Kitobni o'qish: «Восставшее поколение»

Глава 1. Беглецы

– Гляди-ка, Руслан, лодка, – Костя смотрел вдаль, на водную гладь Донца, по которой в их сторону двигалась небольшая долбленка с двумя гребцами. – Кто-то к нам с Северска тащится.

– Мы ждем, когда они пароход построят, а тут долбленки, – улыбнулся Руслан.

Лодка приближалась. Костя приложил ладонь ко лбу козырьком и чуть прищурился:

– Батюшки, Машка Воронцова с братом.

– Что их сюда понесло? Они вроде в Калитву по делам не плавают, – Руслан смотрел на лодку своими слегка раскосыми глазами.

– Машка едет себе жениха искать. Свои северские не подошли, – на ходу выдумал ответ Костя.

– Хорошее дело. В двадцать лет уже пора найти себе кого-нибудь, – Руслан поддержал шутку друга. – Хотя кого она тут найдет? Ей сразу к нам в Кумшак надо.

Товарищи засмеялись. Лодка плавно подошла к добротным деревянным мосткам, у которых сидели и балагурили два беззаботных молодых человека. Первой из нее выбралась невысокая стройная девушка в простой косынке, из-под которой виднелись недлинные каштановые волосы. Карие глаза цепко осмотрели все вокруг, лишь на миг остановившись на молодых людях. На тонких губах, сочетающихся с прямым римским носом и выразительными скулами, не было и намека на улыбку. Вслед за ней выбрался невысокий, худенький парень лет семнадцати, со всклокоченными волосами. Оба ужасно устали после долгой дороги.

Денис, брат Маши, вытащил из лодки большой, битком набитый рюкзак, в котором умещался весь их груз.

– Привет. Какими судьбами? – Косте не терпелось пообщаться со сверстниками, которых он в последний раз видел на прошлогодней осенней ярмарке в Северске.

– Привет. Мы к старосте. Покажете дорогу? – девушка часто заморгала своими длинными ресницами и быстро опустила глаза.

– Пойдем, тут два шага, – Костя направился по уходящей вверх брусчатке, сестра с братом следом, Руслан за ними.

– А что вы вдвоем-то в такую даль поплыли? – спросил Костя, которого так и распирало от любопытства.

Маша чуть помолчала, раздумывая, что сказать:

– Давайте мы сначала со старостой поговорим.

– Что, секрет?

– Да какой секрет? Просто долго рассказывать.

Поднялись наверх к трехметровому частоколу, окружавшему поселок. Прошли через калитку в воротах. По прямой, хорошо мощеной улице миновали два двора. Приблизились к широкой арочной калитке среди живой изгороди, за которой в глубине ухоженного сада виднелся добротный двухэтажный дом, облицованный белым камнем и крытый крупной темно-красной черепицей.

– Пришли, – Костя толкнул дверь калитки и шагнул на дорожку из того же белого камня, по обеим сторонам которой тянулся идеально подстриженный газон и небольшие клумбы с цветами. – Сергеич в доме скорее всего.

Звякнул медный придверный колокольчик. На звук дверь открыл высокий, опрятный, гладко выбритый, слегка седоватый мужчина лет шестидесяти.

– Здравствуйте, Борис Сергеевич. – Только и успела вымолвить Маша, как староста, окинув цепким взглядом пришедших, распорядился:

– Так, Костя, погуляйте где-нибудь, – он неопределенно махнул ладонью. – А вы заходите.

И пропустил двух путников в дом. Друзья, слегка разочарованные, вышли на улицу.

– Ну что, в общагу? – Костя приподнял соломенную шляпу и несколько раз с силой провел туда-сюда ладонью по своему ежику волос соломенного цвета.

– Пошли, – поддержал его Руслан. – Пора ужин готовить.

– Ужин, так ужин. Все равно до завтра делать нечего.

Друзья поплелись в сторону общего дома.

Костя сидел на кровати, потирал легкую щетину своего подбородка и сосредоточенно изучал содержимое вещмешка:

– Ну что, гречку?

– Не, надоела. Давай рису, с морковкой. И чтобы масла побольше.

– А утку будешь? В леднике оставался горшок консервов.

– Можно.

– Ну тогда тащи.

Руслан встал из-за стола и направился к выходу. Но дверь отворили раньше него. Борис Сергеевич ворвался в дом и сразу перешел к делу:

– Так, дорогие мои, у вас в дорогу все собрано?

– В принципе, да. А что?

– Плыть в Кумшак нужно сегодня. Точнее, сейчас.

– Как сейчас?! На ночь глядя? Зачем такая спешка? – Костя ошарашенно смотрел на старосту. Руслан тоже выглядел удивленным, но вопросов не задавал.

– У Воронцовых проблемы с Радомиром. Скоро здесь будут его люди, а может и он сам. Дело запутанное, неоднозначное. Им надо где-то пересидеть месяц-другой. Пусть страсти улягутся, и тогда будет шанс решить все на холодную голову.

– Что за проблемы?

– Они вам сами расскажут. Они уже поплыли вниз. Будут ждать вас за первым поворотом на той стороне.

Ребята ошарашенно смотрели на него. Это был совершенно экстраординарный случай.

– Короче, надо их спрятать. Не буду вам советовать, где и как. Просто это моя большая личная просьба – сделайте так, чтобы их не нашли, ну и, конечно, чтобы они не пропали в глуши.

– Но ведь Радомир нас на изнанку вывернет, если все так серьезно.

– Придумайте что-нибудь, типа вы только еды им дали, и они отправились на Волгу, в таком роде. Поверьте, я в долгу не останусь. Вы меня знаете.

– Конечно, Борис Сергеевич. Что-нибудь придумаем. А может и правда им на Волгу?

– Смотря куда. Думаю, стоянки будут шерстить все, и на Дону и на Волге. Ближние точно, а может и дальние. Не удивлюсь, если до Астрахани доберутся. Скорее всего будет работать несколько бригад. И наших парней припашут. Да-да, не удивляйтесь. Я не смогу отказать. Формально Радомир будет прав. Поэтому прикиньте мозгами как следует. В свой поселок их лучше не завозите; чем меньше людей их увидит, тем лучше.

– Сделаем, Борис Сергеевич, – парни побросали свои нехитрые пожитки в вещмешки и поспешили на выход. – Остановимся у Глеба Виноградова.

– О боже. Кстати, как бы он тоже под раздачу ни попал. Пусть заберется куда-нибудь в глушь. А лучше, – староста на миг задумался, – ему вместе с Воронцовыми уходить, вместе легче будет.

– Передадим. Он в принципе парень неплохой…

– Ну вот и посмотрим на его поведение, – кивнул головой староста. – Там Колька понес к вам в лодку мешок с кое-какими припасами, на дорожку. Давайте. Удачи!

Плыть по речной глади в июльский полдень – не большое удовольствие. Даже края соломенной шляпы не сильно помогают от палящего солнца. Для поддержания нужной скорости даже вниз по течению приходится работать веслами, а тело гонит и гонит из пор кожи ручьи пота.

Миновали пологий спуск к реке, на котором сгрудились с десяток бизонов. Животные пили воду и лениво посматривали на лодку.

Денис не выдержал первым:

– Может привал сделаем?

– Устал? – усмехнулся Костя. – Ничего, в рудниках Бахмута отдохнешь. Там солнца нету. Прохладненько, если киркой не махать. Правда тогда пайки не будет.

Денис промолчал и перехватил весло. Ведь не поспоришь. Надо грести, чтобы добраться до Дона как можно быстрее. А там вообще придется двигаться против течения. Хорошо, если с ветром повезет. Можно будет парус поставить, иначе поползут на веслах.

– Да ладно, не переживай. Мы вас в обиду не дадим, – Костя, сидевший впереди, как будто вспомнил о том, что его слышит симпатичная девушка, и решил сменить тон с язвительного на покровительственный. – А ты молодец! По кумполу Ярополку, кочергой. Ха-ха-ха. Герой! Я б так не смог.

– Смог, если бы этот урод к твоей сестре полез, – буркнул Денис.

– Ну может быть. А что вы раньше оттуда не свалили, если там такой беспредел?

– Да не было беспредела, – вступила в разговор Маша. Она сидела третьей, между братом и Русланом, который устроился на корме. – Более-менее нормально жилось. Пока маму зимой не похоронили. Он стал внаглую клеиться, как лед сошел. До этого так – хиханьки-хаханьки – только заигрывал.

– Хм, весеннее обострение, – сострил Костя. – А что Радомир?

– Что Радомир? Он за своего сынка горой. Сам спрашивал у меня, когда замуж собираюсь. Мол, двадцать лет уже, все такое.

– Ну а что? Пошла бы.

– Да он псих! Тупой псих!

– Зато большой и сильный. И папаша – староста самого большого поселка в мире.

– Ага, властелин вселенной, – бросил Денис, крепче сжав весло.

– Слушайте, а ведь он точно Ярополка себе в преемники метит. Получается, ты следующему властелину вселенной чуть мозги не вышиб! Или все-таки вышиб?

– Нет. Только кровь была, и то немного. Мозгов не было.

– Ха-ха. Ну ты даешь! Мозгов не было. Он точно дышал?

– Дышал. И пульс был нормальный.

– Ну дай-то бог.

– Да не бойся, – сказала Маша, сжав узкие губы. – Он – скотина живучая. В детстве с высоченного обрыва падал, только руку сломал. В прорубь провалился – даже не кашлял потом. Ничего твоему Ярополку не будет.

– Что сразу моему? – деланно обиделся Костя. – К тебе лез, значит твой.

– Я ему несколько раз прямиком говорила: «Отвали». Ну он решил осуществить свои сексуальные фантазии радикально. Вот и получил по башке.

– «Осуществить», «радикально» – ну и словечки у тебя. Слушай, а он что и Дениса вот так не постеснялся?

– Денис был на улице. Этот кабан зашел в дом и запер дверь изнутри. Денис вышиб окно, влез, увидел, что эта тварь уже на меня навалилась, ну и вмазал ему.

– Да понятно, понятно. Я ж говорю, твой братец – герой. А что, Ярополк вообще законов не боится?

– Ну наверно он бы потом сказал, что все было по согласию, а мы с Денисом позже сговорились. Да и что б ему сделали? Отец отмазал бы. В худшем случае отработал бы с полгода на рудниках. А мне от этого, знаешь, ни холодно, ни жарко.

– Неужели у вас в Северске все так запущено?

– Да мы только три года, как с Бахмута переехали. У нас ни матери, ни отца. Со своими Радомир сильно не борзеет. Ну и плюс сынок его – чисто отморозок. Местные его тоже недолюбливают.

За высоким обрывом из белого известняка причалили к стоянке. Деревянная избушка стояла средь деревьев неширокого пойменного леса, который тянется вдоль всего Донца. Место для нее выбрали не случайно – рядом бил родник, который облагородили, обложив камнями. Путники обновили запасы воды, размяли затекшие ноги.

– Ухоженное место, – заметил Денис. – Тут кроме вас кто-то еще останавливается?

– Бывает, – ответил Руслан. В лодке он все больше молчал, чуть стесняясь умной, симпатичной соседки. А теперь, когда та отошла по своим делам, почувствовал себя уверенней. – Сразу после половодья стоянки до Дона обновляют калитвинцы. И эту тоже. По Дону до устья Донца обновляем мы.

– А дальше вниз по Дону есть стоянки?

– Есть одна, у Маныча. Дальше наверно нет. Я за Манычем не бывал.

– До Азовского моря не хотелось дойти?

– Можно было бы, но одному в лом. Просто так, без дела, неохота в такую даль переться. Кстати, в позапрошлом году ваши в Крым плавали, шли тем путем. В прошлом там вроде никого не было. – Руслан сел на лавку и протер травой запачканные илом мокасины. – А море я видел, Каспийское.

Денис чуть помолчал.

– Не могу представить – вода до горизонта. Красиво?

– Дух захватывает. А если еще высокие волны, то даже страшновато.

Забрались в лодку. Обогнули островок, густо заросший камышом, и выдвинулись на середину реки.

Теперь впереди сидел Руслан, Маша за ним, дальше Денис и Костя.

Руслан греб мощно и умело. Жизнь на реке научила его рассчитывать силы, отточила мастерство управления лодкой. В свои двадцать три года он уже пять раз ходил в ежегодные экспедиции к Астрахани, и был, пожалуй, одним из лучших гребцов этого мира.

Маша смотрела вперед, на зелень пойменного леса, заросли камыша, затейливые коряги, тут и там торчавшие из воды. Но ее взгляд снова и снова останавливался на спине Руслана. Его безрукавка не скрывала сильно загоревшие плечи и руки, под ней угадывались уверенно работающие мышцы. Капельки пота украшали худощавое, жилистое мужское тело. Она поймала себя на мысли, что откровенно любуется им.

Вторую ночь пути провели на Дону. С ветром не повезло, и до стоянки добирались на веслах. Пристали в темноте. Быстро расправились с вареной картошкой в подсолнечном масле, с укропом, помидорами и огурцами. Копченую сомятину ели уже не спеша.

– Может зря утопили долбленку? – Денис тщательно вытирал жирные пальцы льняной салфеткой. – Хорошая лодка была.

– Не утопили, а притопили, на время. Как шухер с вами пройдет, достанем. А так пусть гадают, на чем и куда вы плывете, – авторитетно разъяснил Костя, деловито поправляя тюфяк на кровати. – Давайте спать. Если будет ветер, сразу тронемся, завтракать придется на воде.

Утро встретило безветрием. Но задерживаться не стали. По-быстрому подкрепились остатками вчерашней трапезы, похрустели перцем – еще одним гостинцем заботливого калитвенского старосты. Грести по холодку было намного приятнее. Миновали один изгиб могучей степной реки, другой. Впереди показался ровный участок водной глади. На коротком безлесном отрезке высокого правого берега мелькнула стайка сайгаков.

– Поднажмем, – Костя явно вжился в роль начальника. Примерно через километр на подходе к очередному изгибу русла он, развернувшись, ловко встал в полный рост и всмотрелся вдаль. – Пусто.

– Что людей пугаешь? – не выдержал Руслан. – Скоростью нас не возьмут, только измором.

От этого «нас» у Маши стало чуть легче на душе. Девушка даже улыбнулась. Бесконечные километры речной глади уже не казались нудными и тягостными. Ей вдруг захотелось, чтобы этот почти незнакомый, не сильно разговорчивый высокий парень с необычными темными глазами как можно дольше находился рядом. Чтобы она могла видеть его мускулатуру, ощущать его силу, и чтобы его уверенность передавалась ей. Она погрузилась в свои фантазии, эфемерные, нечеткие, как вот эти облака на ярко-голубом небесном своде.

После обеда поднялся ветер. Облака унесло на восток. Весла убрали и поставили парус, скорость возросла. Маша вдруг осознала, что присутствие Руслана не вечно, что уже завтра или послезавтра, когда они доберутся до его родного Кумшака, он вполне может распрощаться с ней. Скажет что-нибудь типа «вот вам два мешка картошки, топор, и плывите на верхний Дон». Может? Да запросто. И что тогда? Тогда их там и найдут, скорее всего еще до осени. А не найдут, то зимой они просто замерзнут или погибнут в стычке со степными волками. Или вернутся в крошечный Кумшак, жителям которого нет никакого резона прятать их от гнева влиятельного Радомира. И что может их с братом спасти? На кого можно надеяться? Спасти может он. Вместе они смогут добраться до таких мест, где их никогда не найдут. Там они перезимуют – да, вместе точно смогут перезимовать – а потом… А потом видно будет. Но одного слова «нас», которое он случайно бросил, тут недостаточно…

К вечеру ветер сначала немного изменил направление, потом опять стал попутным и на закате подул с новой силой.

– Поплывем ночью, – Костя направил лодку веслом к центру реки. – Грех не воспользоваться такой возможностью. Рус, кто первый на вахте?

– Давай ты.

– По одному? Парами?

– Туч нет, ночью будет луна. Можно по одному. Если что, разбудим напарника.

– И напарницу, – вставила Маша.

– Разумеется.

Для трех лежащих тел места в неширокой семиметровой лодке вполне хватало. Ящики с гвоздями и железными наконечниками для стрел – не идеальные постели, но спать можно и на них, особенно если сверху набросать побольше травы.

У плавания под парусом против течения по извилистому руслу есть одна особенность. Лодку иногда разворачивает к ветру так, что парус не помогает, и какое-то расстояние приходится выгребать на веслах, пока снова не поймают ветер.

Руслан сложил парус и взялся за весло. Он никого не будил себе в помощь, но не стал спорить, когда к нему присоединилась Маша. Вместе они выгребли до нужного места, но девушка не спешила ложиться спать.

– А правда у вас в Кумшаке нет своего старосты? – вполголоса завела она разговор.

– Нету.

– А сколько у вас дворов?

– Пятнадцать. И для четырех новых отмечены участки. Еще дом Глеба на отшибе.

– А Глеб с остальными общается?

– Ну да. Как только перебрался, держался особняком, а сейчас привыкли друг к другу.

– А он… это… ни к кому не лезет?

– В смысле?

– Ну, к парням.

– Нет, – хмыкнул Руслан. – Не замечал. Скорее, к нему лезут.

– Кто?!

– Вовка Митягин, тот самый, с кем его застукали.

– Так он же калитвенский?

– Вот и приезжает к нему, иногда. В гости.

– Ужас.

– А что ужас? Их личное дело. Они ж никому не мешают.

– Ну в общем-то да.

– Мы к нему сразу?

– Ага. Его дом стоит прямо у Дона. Сам поселок дальше, вдоль нашей речки.

– Помню. Я была у вас лет пять назад.

– Интересно. Не видел тебя тогда.

– Это была поездка со школой к месту появления. Заодно к вам заехали. Нас было десять детей и шесть взрослых.

– Припоминаю что-то такое. Кажется, я тогда первый раз был в походе к Астрахани.

Они говорили и говорили. Маша с легкостью находила темы для разговора. Это компенсировало некоторую нерешительность Руслана в общении. Ему нравилось внимание этой умной, симпатичной и – что уж там – привлекательной девушки. Не часто у него возникала возможность рассказать о себе, о своем детстве, об отце, которого он похоронил пять с лишним лет назад. О матери говорить он стеснялся, но собеседница была тактична и доброжелательна, и воспоминания о женщине, которая подарила ему жизнь, просто полились из него.

Вероника, его будущая мать, со своим мужем поселились в Калитве. Их первенец умер, не прожив и трех месяцев. Через год в зимнем походе к Волге ее муж получил воспаление легких и скончался уже около Кумшака в санях, которые тащили другие участники экспедиции. Его могила стала первой на кладбище этого поселка. Молодая вдова долго горевала, погрузилась в глубокую депрессию, а после ледохода попросила отвезти ее к могиле любимого человека. С могилы уходить она отказалась, сказала, что ляжет и умрет здесь. Сопровождающие долго упрашивали ее поехать назад, но она, уже с явными признаками безумия, агрессивно реагировала на их увещевания. В конце концов к могиле подошла тетя Зоя, сожительница отца, села рядом и стала что-то напевать на своем цыганском наречии. Пела, молчала, пела, молчала. Монотонные звуки и неравнодушное присутствие другого человека подействовали успокаивающе. Тетя Зоя сказала, что побудет рядом с горюющей женщиной. Вдвоем они просидели всю ночь у могилки, а утром пришли в дом отца.

Истинный характер отношений Рафика Камилова, отца Руслана, и тети Зои так и остался неизвестным никому. В этот мир они попали на два года раньше других, не по собственной воле, и жили чуть обособленно. Друг друга они называли братом и сестрой, но, разумеется, родственниками не являлись: в старом мире он был курьером узбекской наркомафии, а она цыганской баронессой, оба были приговорены к пожизненному заключению, но вместо тюрьмы выбрали переброску в новый мир.

Живя в их доме, Вероника не имела никаких обязанностей. Она была на полном попечении этой странной пары и только изредка помогала Зое в несложных домашних делах, особенно любила поливать цветы на клумбах. После того, как Вероника забеременела, Рафик стал называть ее женой. Если на нее саму рождение сына, казалось, не произвело никакого положительного, в смысле ментального здоровья, эффекта, то Рафику это явно придало новых сил. У него появился наследник и, значит, смысл существования в этом мире. Немногочисленные соседи-кумшачане отнеслись к рождению ребенка спокойно. А из Калитвы, где о событии очень быстро узнали, пришло лишь одно простое послание: если Рафик по своим узбекским обычаям сделает мальчику обрезание, его самого обрежут так, что других детей у него больше не будет.

Детство мальчика прошло на детской площадке в центре крошечного поселка, тогда состоявшего из семи-восьми дворов. Все дети росли, играли, кушали вместе под присмотром кого-то из взрослых. Потом вместе учились читать, писать и считать. Дрались, мирились, ябедничали, обзывались, дружили – и вместе постигали основные навыки, нужные для достойной жизни в этом необъятном, полном опасностей мире.

Мать умерла, когда Руслану было семь. Ее смерть не сильно опечалила мальчика. Она запомнилась ему тихо сидящей в своем уголке и мало обращающей внимание на его занятия. Иногда у нее случались приступы; она рыдала или даже выла, пугая мальчика, и тогда Зоя отводила Веронику в ее комнатушку, которую наполняла каким-то сладковатым, травянистым дымом. Как правило, это помогало.

Гораздо чувствительнее воспринял Руслан уход тети. Это случилось, когда ему исполнилось тринадцать. Он плакал сам и видел слезы на глазах отца. Если на всех остальных могилах их кладбища стояли кресты, то на ее холмике встал большой камень с надписью «Зоя».

– А отчего умер твой отец? – прервала Маша печальный монолог.

– Что-то с сердцем. Он иногда говорил, что оно побаливает. И в тот вечер перед сном покряхтывал, потирал грудь слева. Уснул и не проснулся. Его могила вторая, на которой стоит камень, скромный камень без надписи.

– И как ты справлялся? Ну, с горем утраты.

– Попросился в поход в Астрахань. Новые люди, новые отношения. Брался за самые трудные дела. В Астрахани мирабилит¹ грузил за троих. Мне только показали, какой минерал лучше брать, а дальше я его на тачке с утра до ночи возил. Потом, как приехали, на охоту часто ходил, хотел к вам в Бахмут на шахту податься, но добрые люди отговорили. Как раз начали строить дома для семей второго поколения, я и впрягся. Рубил, таскал камни, бревна. Короче, тяжелый физический труд помог. А ты? Ну как ты…?

– Переживала смерть мамы?

– Да.

– Мне наверно легче, нас двое, мы поддерживаем друг друга. Но, по правде говоря, я еще и теперь не совсем отошла.

– Я тебя понимаю.

Они помолчали.

– Ладно, ветер стихает. Мы уже почти на месте стоим. Тут в паре километров стоянка небольшая. Даже не стоянка, а большая хижина, вчетвером поместимся. Но в ней все равно будет теплее ночевать, чем на воде. Давай будить наших и догребем туда.

– Как скажешь.

– Опа! Вовка Митягин! – Костиному удивлению не было предела. Возле устья Кумшака², на берегу стоял и махал им рукой среднего роста парень, лет восемнадцати, с рыжеватого цвета волосами, собранными сзади в хвост. – Он же оставался в Калитве.

– Значит, прискакал на лошади, – высказал единственно разумное предположение Руслан.

– Да кто ж ему лошадь доверит?

– Похоже, на то была важная причина.

– Он на лошади ездить как следует не умеет.

– Значит, причина суперважная.

На лодке воцарилось напряженное молчание.

– Поднажмем, – проявил инициативу Руслан.

Лодка еще толком не причалила к берегу, а Костя уже закричал:

– Привет. Ты как здесь очутился?

– С Колькой на лошадях прискакали.

– Что случилось? Не тормози, – Костя сгорал от нетерпения.

– Через несколько часов, как вы уплыли, с Северска пришел струг. В нем Радомир и еще пятнадцать мужиков. За вами, – Вовка показал на Воронцовых. – Ярополка нашли у вас в доме без сознания, с разбитой головой. Он очухался, но, похоже, того… крыша у него съехала: никого вокруг себя не узнает, плетет какую-то чушь, даже ложку сам держать не может. Короче, Радомир в ярости. Сказал, что разыщет вас на краю света и на всю жизнь засадит в шахту. Потребовал у Сергеича людей для поиска. Сергеич выделил восьмерых. Они пойдут искать вас к Манычу. А Радомир со своими сразу сюда. Потом встретятся и будут обыскивать все стоянки.

Совет держали у Глеба во дворе.

– Тут такое дело, – замялся Вовка, – Сергеич спросил, хочу ли я остаться с Глебом. Сказал, что да. Тогда, говорит, вместе с Воронцовыми уходите подальше, а через год дадите о себе знать, и мы подумаем, что с вами делать.

– Короче, мы решили уходить с вами, если вы не против, – Глеб был более решительным.

– Не против, – коротко сказала Маша.

– А что мать твоя скажет? – спросил Костя у Вовки.

– Я ей ничего не говорил. Сергеич скажет. Она может еще и рада будет, что избавилась от извращенца.

– Есть один момент, – в разговор вступил Колька, сын калитвенского старосты. – Радомиру кто-то доложил, что вас, – он посмотрел на Костю и Руслана, – видели с ними.

Он указал взглядом на Воронцовых.

– Радомир сказал, что если узнает, что ты помогал им, – Колька снова взглянул на Руслана, – то найдет способ запрятать в рудники и тебя.

– Да этот гад – такой же беспредельщик, как и его сынок, – возмутился Костя.

– Если будет суд – а устроят его легко – я не уверен, что найдется много желающих испортить отношения с Радомиром из-за Руслана. Ну вы понимаете, – Колька отвел взгляд от пристально смотревшего на него Руслана.

На несколько секунд воцарилось молчание, которое прервал Вовка:

– Я видел, в каком бешенстве был Радомир. Он размахивал руками и вопил, как ошпаренный. Орал даже на Сергеича. Вспоминал прошлые обиды. Руслана называл очень нехорошими словами.

– Блин, – Костя с силой потрепал свой ежик волос. – Руслан, я бы на твоем месте уходил с ними. За домом я пригляжу. И сам бы с вами пошел, но ты знаешь, это будет капец для родичей.

Руслан был ошеломлен. Мысли в его голове толкались, как пойманная рыба в верше: «Вот так все бросить и пуститься в бега непонятно куда и на сколько? Превратиться в изгоя? И даже не по своей вине».

Ребята смотрели на него, он посмотрел на ребят. Задержал взгляд на Маше, повернулся к Кольке и произнес:

– Скажи отцу, что мы пойдем к Астрахани. Перезимуем в дельте Волги или на Каспии. Следующим летом пусть он передаст с теми, кто приплывет за мирабилитом, что нам дальше делать.

Глава 2. Команда

– Руслан, почему вчера мы ночевали в лодке, а сегодня на стоянке? – помешивая уху, Денис не забывал о своем любимом деле – задавать вопросы.

– В лодке в любом случае хорошо не выспишься. Со временем накапливается усталость, мы будем плыть медленнее, чем могли бы.

– Так они тоже устают.

– Они на струге, у него парус больше, больше сильных, умелых гребцов. В целом их скорость быстрее.

– Так они нас настигают?

– Они проверяют все стоянки. Поэтому, скорее всего, если и догоняют, то не радикально.

– Ты неправильно используешь это слово.

– Блин, да вас, северских, не поймешь. Короче, по воде они нас не догонят.

– Ты хочешь сказать, что по суше догнать могут?

– Могут, если пошлют кого-то вперед налегке.

– Так что же нам делать? – прозвучал Вовкин голос.

Руслан отвел взгляд от очага и увидел, что все смотрят в его сторону.

– Мы высадимся на берег не доходя до донского гаража и пойдем пешком. Я там охотился и примерно знаю дорогу. Так будет быстрее. Правда, спать придется под открытым небом, две ночи, не меньше.

– Это терпимо, – облегченно сказала Маша.

Пятерка путников быстро двигалась вдоль обрывистого берега Дона. Здесь даже не было леса, который мог бы спрятать их от испепеляющего солнца. Приблизились к высокому, отдельно стоящему тополю.

– Привал, – распорядился Руслан. Он постепенно привыкал к новой для себя роли лидера. Приставили копья к стволу, скинули тяжелые рюкзаки-поняги, завалились на траву. – Отсюда сворачиваем в степь. Я залезу наверх и посмотрю, не видно ли погони.

– Давай я, – вызвался Вовка.

– Ну давай.

Руслан вынул пробку из тыквенной фляги и сделал глоток еще не успевшей нагреться воды.

– Лодка! – Вовкин крик поднял всех на ноги.

Руслан достал из рюкзака подзорную трубу, повесил на шею и молнией метнулся наверх. Вот и пригодился щедрый подарок Сергеича, который Колька передал ему при расставании.

– Струг северских. С полтора десятка человек, – сообщил он, слетев с дерева. – Идем до тех кустов, а дальше резко в степь. Они пока далеко – нас не заметят.

После двух часов непрерывной ходьбы по выжженной траве подошли к небольшому скоплению деревьев, в тени которых нежился табун тарпанов. Животные неторопливо ускакали на безопасное расстояние, а путники заняли их место.

– Фу, нагадили, – ворчал Денис, выбирая место почище и попрохладнее.

– У всех с ногами порядок? – спросил Руслан.

– Все норм, – лениво проворчал Денис, и после небольшой паузы добавил. – У меня в школе были одни пятерки по выживанию. А у тебя?

– Нам по выживанию оценок не ставили. Были только «зачет» и «незачет».

– А ты вообще как учился? Хорошо?

– Нормально.

– Какой у тебя был любимый предмет?

– Затопление лодок, – ответила за него Маша, и они с Денисом засмеялись.

– Не понял юмора, – недоуменно прокомментировал Вовка.

– Сегодня он второй раз на моих глазах пустил ко дну совершенно исправную лодку.

На ночлег встали прямо посреди степи, сразу как только стемнело. Костер не разжигали, опасаясь, что преследователи его смогут заметить или учуять запах дыма. Для уставших тел подстилки из полыни было достаточно. Света луны под безоблачным звездным небом хватило, чтобы найти в рюкзаках последние огурцы, копченое мясо и сухари.

Дежурили по одному, потому что вероятность неожиданного нападения волков в голой степи была небольшой. Очередь Маши была предпоследней. Ее сменил Руслан, но девушка засыпать не спешила.

– Я слышала, Костя называл тебя Рус. Можно, я тоже буду тебя так называть? – спросила она вполголоса.

– Конечно.

Маша чуть помолчала.

– Забавно.

– Что?

– Ты единственный из всех людей не чисто русский, но именно тебя зовут таким редким именем – Рус.

– Чисто, не чисто – глупости все это.

Маша чуть помолчала.

– Я никогда не понимала эту зацикленность на национальности.

– Как не понимала? Ты не знаешь, почему среди нас только русские?

– Это я знаю. Я не понимаю, почему теме национальности уделяют столько внимания.

– Хм. Ну это в Северске любят такую тему, а у нас в Кумшаке об этом редко говорят. И в Калитве я такие разговоры редко слышу.

– Точно. Это любимая тема Радомира и его дружков. А когда мы в Бахмуте жили, там тоже об этом как-то не говорили.

– Да вообще какая разница – русский, нерусский?

– Вы задрали своими русскими. Дайте поспать, – подал голос Глеб.

– Да. Ложись-ложись. Днем понадобится много сил.

С рассветом все были на ногах. Шли целый день под испепеляющим солнцем, с небольшими остановками. Время от времени кто-нибудь забирался на изредка встречавшиеся холмики и разглядывал окрестности. Особое внимание обращали на направления, откуда мог появиться авангард преследователей. После обеда достигли гряды высоких голых холмов, которая и являлась водоразделом двух великих рек.

– Теперь нам сворачивать на северо-восток, – на следующей остановке Руслан стал обрисовывать планы. – Около Волги высматривайте высоченный холм. К нему подходим вдоль речки с юга. Гараж стоит на ее северной стороне.

– Странное слово, – отреагировал Денис.

– Какое слово?

– Гараж.

– Это потому, что там не изба, а здоровенный сарай, а в нем помещаются струг и большая телега, и есть жилая пристройка. В общем-то, этот сарай и называют гаражом.

– Понятно.

Вторую ночевку устроили в небольшой балке, чтобы под утро не замерзнуть из-за появившегося свежего ветра. Костер опять не разводили, боялись близкой погони. Ближе к утру где-то в степи выли волки, но дежурный не стал будить напарника.

– Сегодня надо быть особо осторожными, – перед выходом предупредил Руслан. – Если погоня идет от донского гаража, они нас не догонят. А если высадились раньше, то могут быть совсем рядом.

Долго шли по голой степи, которая чем дальше, тем больше напоминала полупустыню. Наконец достигли череду холмов и с высоты рассмотрели узкую полоску невысоких деревьев, терявшуюся вдали.

– Речка? – спросил Глеб.

– Наверно. Давайте подойдем, может что с деревьев рассмотрим.

Дорога заметно пошла вниз. Это обстоятельство и то, что появилась какая-то видимая цель, придали путникам сил. Но вместе с тем нарастало нервное напряжение, ведь они все ближе и ближе подходили к месту, куда стремятся и их преследователи.

Подошли к балке и по тропе со множеством следов от копыт перебрались на ее северную сторону. Руслан влез на высокое дерево и посмотрел по направлению течения речки. Там, километрах в пятнадцати, был заметен высоченный холм и темно-зеленая полоса пойменных лесов Волги. Он внимательно огляделся по сторонам. Ничего и никого. Только с запада приближалось большое стадо сайгаков, идущих на водопой.

Переться напролом сквозь скопление сотен животных было неразумно, поэтому пришлось вернуться на южный берег речки и двигаться вдоль него. Трава становилась все выше, что замедляло путь. Стали чаще попадаться змеи. Выпорхнула из-под ног пугливая дрофа.

Приблизились к воде, чтобы перейти вброд на северную сторону. Оказалось, что глубина речки здесь уже почти по пояс. Все разулись, сняли бриджи, закатили, подвязав под грудь, рубахи и переправились на тот берег.

Руслан шедший первым, выбрался из воды, убедился, что поблизости нет опасности, и обернулся глянуть, как дела у остальных. Его взгляд непроизвольно остановился на Маше, которая уже была на берегу и осматривалась, где лучше примоститься, чтобы натянуть мокасины на свои стройные ноги. В этот миг он на себе ощутил действительный смысл выражения «захватывает дух»…

Не одеваясь, чтобы обсохнуть, прошли с километр. То ли от жаркого солнца, то ли от каких-то не совсем понятных душевных процессов Руслан потерял бдительность и наступил на край почерневшей обломанной ветки. Лодыжку пронзила острая боль.

– Черт! Гадюка!

Копьем он отбросил змею далеко в сторону.

– Ужалила?! – первым к нему подскочил Глеб.

– Здесь, в ногу.

– Садись!

Руслан завалился на землю. Глеб бросился отсасывать яд из раны. Его по очереди сменяли все остальные. Когда нога покраснела и начала отекать, ранку промыли и перевязали. Укушенный обхватил Глеба и Вовку руками за плечи и на здоровой ноге доскакал до тени ближайшего дерева.

– Тут часа четыре ходу осталось.

– Тебе нельзя ходить как минимум сутки.

– Какие сутки?! Нас догонят!

– Надо нести, – вставил Денис. – Нас четверо, – как раз для носилок.

– Может все-таки доковыляю? – виновато сказал Руслан.

– Ага, доковыляешь, до того света. Понесем, – в голосе Маши чувствовалась решительность. – Начинай пить воду.

Через четверть часа носилки были готовы, и молодые люди медленным шагом отправились в путь, неся Руслана, которого уже стал бить озноб.

Шли с частыми остановками, отдыхая и меняя руки. Вечером, когда до цели оставалось совсем немного, Вовка испуганно произнес:

– Там дым.

– Где? – удивился Глеб.

– Там, где должен быть гараж. Смотрите.

– Не может быть. Они не могли так быстро дойти, – Маша была склонна доверять расчетам Руслана. – Давайте глянем в подзорную трубу.

Труба лежала в рюкзаке, а рюкзак – под головой погрузившегося в забытье Руслана.

– Что? Что такое? – очнулся он, почувствовав, как приподнимают его голову.

– Над гаражом дым. Мы хотим рассмотреть в подзорную трубу, – объяснил Вовка.

– А, давай.

– Да откуда там дым?! Там никого не может быть! – Маша стояла на своем.

– Там может быть Андреич, – тихим голосом сказал Руслан.

– Точно! – воскликнул Глеб. – Только он.

– Кто?! – Маша смотрела на них удивленными глазами.

– Андрей Андреевич Охрименко, из Кумшака.

– Что он здесь делает?

– Смотрит за стоянками на Волге.

– А он нас не задержит?

– Нет. Он мой друг, и недолюбливает Радомира.

Это действительно был дым, и какое-то время он служил хорошим ориентиром. Уже в сумерках, совершенно обессилевшие, вышли к гаражу и остановились метрах в двухстах от него. Глеб пошел на разведку и вернулся со среднего роста, лысоватым мужичком.

– Ну как ты, дорогой? – обратился тот к Руслану.

– Мутит, но в целом терпимо.

– Пил?

– Все время, понемногу, как положено.

– Молодцы, что не дали ему двигаться, – Андреич подхватил носилки сразу за две ручки вместо Воронцовых.

– Андреич, нам надо валить отсюда, – лидер маленького отряда не забывал о деле.

– Что, так срочно?

– Очень. За нами погоня. Нас ищут северские.

– Сейчас войдем в дом, расскажете свой детектив.

Минут двадцать все лежали на кроватях и отходили от долгого пути.

– Да, история. В сущности все понятно, но есть один нюанс. У меня не укладывается в голове, как Борис мог передать вам свою подзорную трубу. Он осторожный и прижимистый человек, но вот взял и вручил такую уникальную, ценнейшую вещь беглецам. И, конечно, он понимает, что, если вас найдут, его помощь выплывет наружу, но готов идти на такой риск. Значит, успех вашей экспедиции чрезвычайно важен для него.

Андреич обвел всех взглядом:

– Пять человек – это не двое, это уже серьезно. Вы уже можете управиться со здешним стругом и уйти, куда угодно. И за вами будут гоняться целую вечность. А пока Радомира с его верными людьми нет в Северске, там многое может случиться…

– Что там может случиться? – встрепенулся Руслан, которому в прохладе помещения стало полегче.

– Давайте поговорим об этом в лодке.

– Ты поплывешь с нами?!

– Ну куда я брошу тебя в таком состоянии?

Струг выкатили из гаража на воду и погрузили в него весь неприкосновенный запас. Сзади подцепили за веревку лодку Андреича.

– Мужики в следующем году будут злиться, – Руслан смотрел на исчезающие в темноте контуры гаража.

– Ничего страшного. Они будут готовы. Построят новый струг и привезут сюда. Этот пора уже менять.

– Сколько струг катили от Дона до Волги?

– Дней семь. Можно было бы и быстрее, будь колеса побольше. Сейчас будет легче – дорога хорошо известна.

– Северцы поплыву за нами? – задала Маша вопрос, волновавший ее больше всего.

– Раз Радомир сказал, что разыщет на краю света, значит, поплывут. И калитвинцы с ними за компанию, – не стал юлить Андреич. – Все, бросаем якорь и баиньки.

Первый день сильно не гребли, отдыхая от вчерашних нагрузок. Широкий восьмивесельный струг, неспешно сплавлялся вниз по Волге.

– На первой стоянке ночевать не будем, от греха подальше. Остановимся на второй, – Андреич обрисовывал планы на ближайшее время. – Там же наберем кремня. Будет чем занять время.

– Андреич, ты как в гараже оказался? – подал голос Руслан. – Ты ж на все лето куда-то на север собирался.

– Совершенно случайно, можно сказать. Я в Камышине стоянку до ума доводил. Добрался быстро – с попутным ветром повезло. Начал работу. И не поверишь – брал с собой два топора и пилу – все сломал. Херовое у нас, брат, железо. Пилы – вообще жуть. Вот вернулся в гараж, взять старый топор. Там-то работы осталось совсем ничего, – за неделю бы справился.

– Извините, где это – Камышин? – спросила Маша.

– Можно на ты. Это место на западном берегу Волги, километров сто к северу от гаража. Там устье речки Камышинки. Речка интересна тем, что ее исток расположен близко от Иловли, притока Дона. Самое удобное место для переброски тяжестей из Волги в Дон.

У второй стоянки действительно оказался хороший кремень. Теперь можно было спокойно сидеть в лодке и делать наконечники для стрел, с пользой проводя время. Кремневые наконечники, конечно, хуже железных, но их не жалко терять. Когда появится возможность обзавестись железом, было совершенно непонятно.

Два дня дул попутный ветер, и за это время, подняв парус, удалось покрыть значительную часть пути. Дальше шли, попеременно пользуясь парусом и веслами.

За это время Руслану стало лучше, опухоль спала, но нога все еще была сплошной гематомой. Наступать на нее было больно, и на стоянках до места ночлега он добирался, обхватив товарищей за плечи.

В этот раз пришлось взбираться по довольно крутому подножью прибрежного холма.

– Что пониже стоянку не сделали? – недовольно проворчал Денис.

– Опасно. В паводок может берег размыть. Все в реку рухнет.

Денис недоверчиво прикидывал расстояние.

– Не веришь? – улыбнулся Руслан, усаживаясь на лавку под навесом веранды. – Это вторая изба здесь. Первая была вон у того обрыва. Простояла два года. На третий год приплыли, а ее нет. Вообще. Ни малейшего следа.

Подошли остальные.

– Ну что, Андреич, завтра будем в Астрахани?

– Должны. Там уже яблоки поспели. Сделаем утку с яблоками. А еще немножко алычи добавим, для аромата. М-м-м, объеденье. Что, Денис, у вас в Северске есть алыча?

– Есть. Даже слива есть.

– Слива? Откуда?

– С Крыма привезли.

– А, так она еще не плодоносила.

– В этом году я уже видел три плода. Зеленые правда.

– Что еще интересного из Крыма притащили?

– Цветы, травы какие-то лечебные. Иосиф чай давал пробовать, – классный!

– Иосиф? – ехидно улыбнулся Андреич. – Он-то как поживает? Не совсем еще башкой тронулся?

– Да нет. Бывает, сочиняет что-нибудь. Но спокойный, и добрый. Хочет в Крым перебраться, жить там. Всех с собой зовет.

– И как? Срабатывает агитация?

– Что?

– Народ ведется на его призывы? Кто-то хочет уезжать?

– Кое-кто из молодых был бы непротив. Но старшие в основном скептично настроены. Радомир, тот вообще бесится от этих разговоров. Говорит, подцепите малярию, никого назад не пущу, установлю вечный карантин, пост в устье Дона, пока все не передохнете.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Андреич. – Похоже, чем дальше, тем больше ваш Северск превращается в скопище фриков.

– Кого?

– Забавных идиотов. Хотя это предсказуемо.

– Почему?

– Да мы все тут оказались не от большого ума – в смысле, первое поколение – а уж с Радомиром пошли самые сливки общества. Короче, хорошо, что вы оттуда свалили. И чувствую, что таких беглецов из молодежи будет все больше. Молодежь-то у вас нормальная?

– Всякая. Но Ярополк был хуже всех.

– Ох, вся надежда на вас, на молодых.

На следующий день после обеда подошли к Астрахани. Денис смотрел на такой же высокий, как и на прошлой стоянке, холм, на котором расположилась обычная изба с высокой черепичной крышей и окошками, прикрытыми ставнями. Совсем небольшой участок вокруг дома был окружен не сильно высоким плетнем.

– Это и есть знаменитая Астрахань?

– А чем тебе не нравится? – улыбнулся Андреич. – В доме даже окна застеклены. Стекло, правда, мутноватое. Самая южная регулярно посещаемая людьми точка мира. Оплот цивилизации.

– Дальше ни одной стоянки?

– Через шестьдесят километров Каспийское море. А стоянок нет. Ладно. Добро пожаловать.

– О, гусь – тоже неплохо, – поблагодарил Андреич Глеба и Вовку, через пару часов вернувшихся с охоты. – Денис уже яблок набрал, так что, если мирабилитчики в этот раз винный уксус не вылакали, то считай все ингредиенты у нас есть.

– Ну и шутки у тебя, Андреич, – Руслан перевернулся с боку на бок. – Где ты слышал, чтобы уксус пили?

– Господи, я все забываю. Вы же, дети этого мира – святая невинность. Пили, Рус, пили по пьяни. А потом дохли.

– Сколько раз бывал в экспедиции, ни разу не видел, чтобы кто-то алкоголь пил.

– Все, кто сильно пил, копыта отбросили давно, в первые две-три зимы, еще до дальних походов.

Гусь получился на славу. Даже без гарнира.

– Вкусноти-и-ища, – доедая последние яблоки, протянул Вовка. – Маш, налей, пожалуйста, компота.

– И мне, – протянул кружку Андреич. – Эх, сейчас бы чайку. Нет, лучше кофейку. Десять лет жизни отдал бы за чашечку кофе.

– Моя мама тоже иногда о кофе вспоминала, – лицо Маши стало задумчивым. – Что в нем такого?

– О, Маша. Напиток богов!

– На что похож?

– Не знаю, как объяснить словами.

– Ну хоть примерно.

– Представьте, если пожарить зерна ячменя, мелко растолочь и залить кипятком. Будет что-то отдаленно напоминающее.

– Фу, – скривился Глеб.

– Я ж говорю, не объяснить словами.

– Легкий наркотик? – уточнил Вовка.

– Нет, совсем не наркотик. Тонизирующий напиток, как чай.

– Ну так пейте чай, – недоуменно сказал Вовка.

– Кстати, наш чай – это не настоящий чай. Растение чай здесь не живет. Чаем мы называем травяные отвары. Это вкусные напитки, но не настоящий чай. Так вот, кофе лучше настоящего чая.

– А как получают кофе?

– Из зерен куста, который растет в Африке, в Эфиопии. Это сразу за Красным морем.

– Когда в Турцию плавали, почему туда не поплыли?

– Вова, теоретически можно сплавать и в Эфиопию. Полгода туда, полгода обратно. Может быть повезет и обнаружится этот куст. И что? Привезти десять мешков зерен, которые здесь нельзя будет сажать?

– Почему десять? Двадцать.

– Хорошо, двадцать. Из-за двадцати мешков кофе плыть черте куда?

– Так всего лишь год.

– Полтора, не меньше.

– Но вы же сказали, что готовы отдать за него десять лет жизни?

– Ха, Владимир, ты меня уел. Я, конечно, тоже немного сумасшедший, по Волге до Камы в одиночку ходил, но поверь мне, мальчик, поход в Эфиопию – это на самом пределе возможностей всех наших общин вместе взятых. И без достаточно веской причины рисковать жизнями десятка крепких мужчин – это, как минимум, неразумно.

– А пять крепких мужчин и одна женщина туда дойдут?

За столом повисла пауза и все взгляды сошлись на сказавшем это Денисе, который с невинным видом обгладывал гусиную косточку.

– Господи, у меня дежавю, – прервал молчание самый старший участник разговора. – Денис Воронцов.

– Что?

– Нет, я не о тебе, а о твоем отце, Денисе Воронцове.

– Не поняла, – насторожилась Маша. – Почему вы о нем вспомнили?

– Это была его идея отправить экспедицию в Индию. Мы примерно так же сидели в беседке у детской площадки в Кумшаке, и он так же огорошил всех своим рисковым предложением. Только речь шла не о кофе, а о хлопке и цитрусовых.

– Вот тебе и гены, – Глеб был явно ошарашен. Он, как и все, хорошо знал о судьбе Дениса Воронцова-старшего, который восемь лет назад возглавил экспедицию в долину Инда. Экспедицию, пропавшую без следа. Два года спустя спасательная партия дошла до устья реки Куры в Южном Каспии. Последний след экспедиции – традиционный знак в виде высокого треножника из древесных стволов – был найден на Апшеронском полуострове. В его основании в горшке лежала глиняная табличка с датой и надписью 7+, означавшей, что у всех семерых участников экспедиции все в порядке. Тщательно проверили устье Куры, но ничего не нашли. Идти еще южнее – к устью следующей большой реки, в Иране – поисковики не решились, приближался сезон штормов. Для немногочисленного людского сообщества это был очень серьезный удар судьбы. Семеро сильных мужчин, отцов семейств одномоментно исчезли навсегда.

– А ты знаешь, парень, я ведь без малого в ту экспедицию не пошел. Я был запасным, сопровождал их до Волги, помогал перевозить струг, да, один в один как наш.

– Вы, кажется, и в поисковую партию входили? – заблестели глаза Маши.

– Да. Я – из Кумшака, двое – из Калитвы и четверо – из Северска. По мне, так можно было пойти дальше, к Ирану, но остальные не особо рвались. Я даже подумывал пойти туда в одиночку, но не хотелось ослаблять команду, все-таки путь назад предстоял нелегкий. Так и случилось. Много шли на веслах, попали в сильный шторм, отсиживались несколько дней на берегу, почти на барханах.

– Как вы думаете, что с ними на самом деле случилось?

– Основная версия звучит правдоподобно. Лодку, идущую под парусом, действительно могло перевернуть неожиданным шквалом и штормом отнести в открытое море.

– А если они все-таки дошли туда? Если их там что-то задержало?

– Прошло восемь лет. Что может задержать на такой срок?

– Или кто-то…

– Маша, оставь это для детских страшилок.

– Причем тут страшилки? – девушка посмотрела в глаза собеседнику. – Если здесь есть мы, то могут быть и другие!

– Это нереально. Мы бы давно уже заметили какие-то следы.

– Нереально?! А то, что мы все сидим в убогой халупе там, где должны стоять небоскребы миллионного города, это реально?!

– Ну какие в Астрахани небоскребы? Максимум шестнадцатиэтажки.

– Блин, шестнадцатиэтажки! Шестнадцати – этажки! Вы понимаете, что вы такое говорите?! Самый высокий дом, который я видела, был в четыре этажа! И тот развалился.

– Ну не заводись, не заводись. Успокойся. Я понимаю твои чувства.

– Мои чувства? – голос ее задрожал. – Через неделю брата утопят, а меня отымеют всей командой. Вот и все чувства. Простые человеческие чувства.

– Спокойно, спокойно, девочка, – примирительно приподнял руки Андреич. – По-моему ты переутомилась, уже накручиваешь сама себя. Мы не совсем еще озверели, и законы никто не отменял.

– Законы, – ее лицо исказила гримаса. – Радомиру плевать на законы. Его Светка часто синяки под платком прятала. Может и умерла в сорок лет от этого. Вот вам и законы.

– А ты откуда знаешь?

– Мама говорила! Она врать не стала бы.

– Ой, ладно, пойдемте на свежий воздух, – Глеб первым не выдержал эмоционального накала. – Завтра на свежую голову все порешаем.

Утром Руслан уже сам потихоньку, прихрамывая вышел на свежий, еще не успевший сильно нагреться августовским солнцем воздух. Огляделся по сторонам. Маша с братом спускались с прибрежного бугра, направляясь в сторону небольшого фруктового сада. Глеба с Вовкой нигде не наблюдалось, видно еще не вернулись с охоты. Андреич сидел на веранде и вытесывал топором новое весло.

– Ну что, земляк, выспался? Нога, я смотрю, отходит помаленьку?

– Да, уже полегче.

– Через неделю будешь как сайгак бегать, – Андреич сменил топор на нож и принялся за более тонкую работу.

Помолчали. Руслан смотрел в сторону Воронцовых, те уже дошли до фруктовых деревьев и собирали плоды в корзину.

– Как девку-то вчера проняло, – перехватил его взгляд Андреич.

– Ее можно понять. Столько выпало за последнее время.

– Что делать-то думаешь? Время идет. Через неделю эти черти и впрямь могут нагрянуть в гости. Хотя скорее попозже.

– Думаю, Андреич, найдут они нас в дельте. Так или иначе найдут.

– А как они узнают, что вы здесь? Может быть вы на Каспий отправились.

– Они оставят тут людей, те будут рыскать по всем протокам. До поздней осени. Могут дым заметить или случайно на нас наткнуться.

– Пожалуй ты прав, парень. И?

– На юг надо идти. Что там? Терек, Самур? Наверно подальше, к Самуру. Помню, ты говорил, что там неплохие места. В устье останавливаться не будем, поднимемся повыше. Уйдем по какому-нибудь притоку. Наверняка есть подходящие. Там и зазимуем.

Андреич чуть улыбнулся:

– Ты же понимаешь, что она будет проситься дальше, на юг. Сначала до Куры, а потом еще, до той самой иранской реки. Там только и успокоится. Когда убедится, что знака нет.

– А если есть?

– Тогда надо идти по знакам. Пока они не кончатся.

– Докуда?

– Я там не был, не знаю. Там горы. Надо действовать по обстоятельствам. Только есть одно но. Боюсь, Радомир примерно так же прикидывает, и не исключено, что нечистая понесет его туда же… Весной будете возвращаться, а там в устье, раз, и пост. Пять-шесть человек для такого дела он не пожалеет.

– Справимся.

– Они в вас стрелять будут. Вы – нарушители закона.

– И мы будем.

– Брось, парень. Ни в кого вы стрелять не будете. Не посмеете. Не дай бог покалечите кого или убьете, и все – вы уже не просто личные враги Радомира, а отморозки, реальные нарушители закона. Сейчас к Воронцовым относятся скорее с сочувствием: самооборона, все такое, суд мол решит. А так станете реальными изгоями.

– И что ты предлагаешь?

– Идти нужно прямо к той большой иранской реке. Струг спрятать не в устье, а дальше на побережье. Будет знак, идти вдоль реки по знакам. Не будет, уйти южнее, там и зимовать. За зиму нужно проверить, оставили ли северские пост. Весной, как закончатся шторма, вернуться в дельту Волги, тихо пересидеть здесь до прихода мирабилитчиков и получить послание от Бориса. Надеюсь, к тому времени он все же оборудует какое-нибудь не слишком далекое место, где вы сможете жить дальше.

– А ты? Ты поплывешь с нами?

Андреич посмотрел в ложбину, на дне которой среди фруктовых деревьев мелькали две фигурки в льняных одеждах, затем перевел взгляд вверх, где в безбрежном ярко-синем небе белели кучерявые облака, вдохнул постепенно нагревающийся воздух, в котором аромат степного разнотравья смешался с запахом речной растительности, и негромко произнес:

– Шестнадцатиэтажные небоскребы.

– Что? Извини, не понял.

– Да, Рус. Я с вами.

Глава 3. Из отчета первых. Зона обработки

Лет за тридцать до описываемых выше событий

Мы с женой и двумя детьми-дошкольниками вышли с хуторского двора по утреннему холодку. Июльское солнце еще не успело раскалить воздух, и идти по грунтовке было одно удовольствие. Через десять минут мы уже были около моста через речку, точнее, как указывали онлайн карты, ерик Подпольный. К месту назначения – рисовым чекам, где обычно бывает хорошая рыбалка – идти с полчаса, вдоль стены камыша, мимо зарослей терновника и редких кривоватых маслин. Так в этих местах называют деревья с длинными, светло-зелеными листьями и маленькими, овальными, терпкими на вкус плодами. Вроде бы настоящее их название «лох».

Военных первым увидел Коля, наш старший сын.

– Папа, там опять солдаты.

Неожиданно. Вообще-то они должны были уехать еще вчера, но что-то их задержало.

– Приплыли, – недовольно проворчала жена. – Ну, что? Пошли назад?

– Не, давай подойдем, узнаем, может пропустят.

Вход в район за нашей речкой и до самого Дона, который протекал километрах в восьми севернее, на три дня был перекрыт военными. Причем основательно так перекрыт. Посты стояли на всех дорогах, а между постами ходили патрули. Необычное событие для этих, Богом забытых мест.

Мы всей семьей каждое лето приезжали на хутор под несколько необычным для этих южных мест названием Холодный к моим родителям и любили выбираться в эту безлюдную глушь – на рыбалку или просто гулять, собирать мелкие степные цветы, дышать горячим, наполненным ароматами разнотравья воздухом, купаться и загорать.

Несколько дней назад мама пришла из магазина, центра здешней общественной жизни, и принесла новость о том, что за речкой собираются проводить антималярийную обработку, поэтому проход туда будет закрыт. Местных жителей это не удивило, лишь слегка раздосадовало, потому что за речку каждый день выгоняли пастись хуторское стадо коров.

– Доброе утро, – обратился я к старшему сержанту, стоявшему возле уже разобранной и лежавшей на земле армейской палатки. – Как успехи в борьбе с малярией?

– Здравия желаю. Все в порядке. Малярия побеждена.

– Уже можно проходить?

– Можно. Мы тоже скоро отчаливаем.

– Так что там, распыляли что-то? Мы ничем не траванемся?

– Нет. Там вообще никакой химии не было. Говорят, ультразвуком облучали или что-то типа. Нанотехнологии, ха-ха. Была бы химия, нам бы дали противогазы. Вчера уже все закончили. Нас обещали забрать час назад, но машина сломалась. Короче, идите, не бойтесь. Вы на рыбалку?

– Не, купаться. На рыбалку мы обычно по вечерам ходим.

– А что тут, ловится что-нибудь?

– Не поверишь, иногда даже сомиков килограмм на десять вытягивают. Но в основном мелочевка.

– А давай я с вами пройдусь до того поля. Там вроде подсолнухи созрели.

– Пойдем. Но им еще рано. Хотя может и найдешь что.

До желтеющего поля было метров пятьсот, и все время, пока мы шли, старший сержант – то ли соскучившийся за три дня по новым слушателям, то ли чисто на инстинктах решив рисануться перед моей женой, симпатичной, стройной, молодой женщиной в коротких, обтягивающих шортах – развлекал нас своими разговорами. Оказалось, что он и двое его сослуживцев на этом посту – музыканты-контрактники из полка ВДВ, что им было в лом сюда ехать, «комаров кормить», как он выразился, что дирижер им строго-настрого запретил ходить с поста на хутор, даже в магазин, что проверяли их несколько раз за ночь, «похоже особисты». На этом месте сержант похоже решил, что ляпнул лишнее и прервал свой словесный поток. Тут мы как раз подошли к полю с подсолнухами, он попрощался и принялся выискивать шляпки поспелее. Мы же пошли по пыльной грунтовке дальше.

Коля подобрал палку, убежал чуть вперед и стал сбивать сиреневые головки здоровенных чертополохов. Младший, пятилетний Жорик, поспешил за ним.

– Лиза, ты пользуешься успехом у местного командования, – сострил я.

– Я уж испугалась, что он напросится с нами купаться, – поддержала шутку жена. – Но ему наверно привиделся строгий дирижер.

Мы засмеялись, и я сделал движение, желая обнять жену. В этот момент у меня помутнело в глазах, все тело обожгло невыносимым жаром, и, кажется, я на миг потерял сознание от болевого шока. Детский крик вернул меня к реальности. Я проморгался, увидел впереди и вокруг высокую, пожелтевшую траву и ломанулся сквозь нее, расчищая себе путь руками. Шаг, другой, третий. Метрах в пяти шевельнулась трава. Быстро туда. К траве прижался Коля, лицом вниз, поджав под себя колени, полностью голый. Он уже не кричал, а скулил, дрожа всем телом.

– Коля, Коля, я здесь. Где болит?

Он схватился за меня:

– Папа, папа!

Сын только всхлипывал, крепко держась за мое туловище. Я гладил его по голове и осматривал.

– Где болит?

Он продолжает повторять:

– Папа, папа.

Никаких видимых повреждений заметно не было, только в некоторых местах покрасневшая как от ожога кожа. Я аккуратно отстранил его от себя, взял за руку, огляделся по сторонам. Вокруг трава. Дорога куда-то пропала. Бред какой-то. Кричу:

– Жорик! Жорик!

Справа, за стеной все той же травы тихий плач. Бросаюсь туда. Коля висит на правой руке как привязанный. Жорик сидел на коленках и тихо плакал. Тоже голый. Что за дьявольщина?! И тут я заметил, что на и мне нет одежды.

Присел и обнял его:

– Все хорошо, все хорошо.

Оба ребенка уцепились за меня, дрожали и всхлипывали.

– Пойдемте поищем маму.

Волшебное слово «мама» немного привело их в чувство. Держась за руки, мы медленно пошли туда, откуда минуту назад примчался я.

Лиза лежала прямо у нас на пути. Одежды нет. Никакой. Дотронулся до нее. Тело горячее. Пульс? Есть. Слава Богу! Бедра обожжены. Сильный ожег чуть ниже пупка. Вид лежащей без сознания матери ошеломил детей. Я сел на землю и положил ее голову к себе на колени. Дети прижались ко мне, и я начал им что-то спокойным тоном рассказывать: про тепловой удар, про потерю сознания, про болевой шок, про то, что это быстро проходит. Через пару минут моего успокаивающего монолога, звука насекомых и чириканья степных пичуг дети почти успокоились, а Лиза пришла в себя.

– Что это было?

– Не знаю. Похоже на тепловой удар.

– Что с детьми?

– Все хорошо. Немножко испугались. Уже почти пришли в себя. Как ты себя чувствуешь?

– Как кипятком ошпарили. У меня все жжет.

– Полежи немного и потихоньку пойдем домой.

Я встал и уже более осознанно огляделся по сторонам. Высокая трава, кусты терновника, заросли камыша, отдельные невысокие деревья. Грунтовой дороги не видно.

«Так, что это было? Где наша одежда? Где дорога? Что вообще происходит? Глюки от остатков антималярийной химии? Ну, а что еще? Чертовщина какая-то».

Я забрался на прибрежный бугор и осмотрелся. Речка на месте, но нет поля с подсолнухами. Ничего похожего на дорогу или какую-нибудь тропку не видно. И вообще все вокруг выглядит как-то совсем не так, как должно. Такой травы я поблизости не припомню. Так, ладно, можно пойти вдоль речки назад, в сторону хутора. Авось выберемся.

Когда я подошел к жене, она уже сидела и прищурившись осматривала детей:

– А где вся наша одежда?

– Понятия не имею. Я пришел в себя голый. Когда нашел детей, они тоже были без одежды и без обуви. Мой рюкзак тоже исчез.

– Там же твой смартфон!

– Похоже, исчез вместе с рюкзаком.

– Что за дурдом?!

– И я о том же. Ладно, давайте соорудим из травы какие-нибудь юбки и пойдем потихоньку.

– Куда?

– Вдоль берега, в ту сторону, откуда пришли.

Мы сплели и напялили на себя какие-то папуасские одеяния, скорее, чтобы защитить от солнца обожженные участки тела, и двинулись. Прошли метров сто, не спеша, раздвигая высокую траву, выбирая, куда ступать босыми ногами. Дети часто вскрикивали, наступая на колючки.

Вдруг Коля схватил меня за руку:

– Папа, там что-то шевелится! – И указал вправо. Присмотревшись своими близорукими глазами, я увидел, что в траве действительно кто-то или что-то лежит и пытается двигаться, от чего трава дрожит. Мы потихоньку стали приближаться. Это был человек, тот старший сержант.

Я подошел к нему. Дети с женой остались чуть поодаль. Все его тело было красным, в страшных ожогах. И ни следа одежды, как и у нас.

– Сержант, ты слышишь меня?

В ответ невнятный стон.

– Браток, ты слышишь? – Я не решался дотронуться до него, боясь причинить боль обожженному телу.

Вдруг он тихо, но разборчиво пробормотал:

– Позови моих.

– Да, сейчас позову, потерпи.

– Ждите три года.

– Что ты сказал?

– Ждите три года. Так … говорили … на разводе. Ждите три года. Сами поймете. Позови моих.

Я подумал, что ничем не могу в этот момент ему помочь, надо идти к его товарищам, которые вызовут врачей.

– Держись, брат. Сейчас мы позовем твоих.

Я нарвал травы и, как мог, укрыл ею от поднимающегося солнца тело впавшего в забытье парня. Мы прошли вдоль речки метров пятьсот. Где-то здесь уже должен быть пост. Но ничего и никого не было. Вообще никаких следов. Прошли еще какое-то расстояние. Вот поворот реки. Здесь должен быть мост. Вон холм, за которым обычно виднеются крыши хуторских хат. Не видно ни моста, ни крыш. Только обычная прибрежная растительность. Девственная природа донского края. И ни единого следа человека.

– Так, ждите меня здесь. Я переплыву речку, заберусь на холм, осмотрюсь и сразу назад.

– Саша, не оставляй нас!

– Я быстро, туда и обратно. Нам надо понять, что происходит. Стойте здесь, чтобы я вас видел.

Осторожно пробравшись сквозь камыш, я переплыл неширокий ерик. Растительность на выжженном склоне холма была менее приятной. То и дело попадались какие-то колючки. Пока взбирался на невысокий холм, два раза сильно уколол ступни. Но поднявшись наверх и оглядевшись по сторонам, я и думать забыл о такой мелочи. Здесь пойма Дона заканчивалась, а к югу начиналась настоящая степь – километры желто-буро-зеленой травы, островки ковыли и невысокого кустарника. И ни следа цивилизации. Ни домов, ни линий электропередач, ни дорог, ни лесополос. На севере виднелась широкая пойма Дона, со всеми ее ериками, озерцами, старицами, болотцами. Видна была и зеленая, извивающаяся, сплошная полоса прибрежного леса, за которым должна нести свои воды великая река. Пока я стоял и всматривался в эту прекрасную, завораживающую и абсолютно нереальную для современной Ростовской области картину, у меня в голове носились мысли, состоявшие исключительно из нецензурных слов.

Когда мы вернулись к сержанту, он был мертв. Я оттащил тело поближе к песчаному берегу, вырыл палкой и руками неглубокую могилу, которую мы забросали глиной, песком и дерном. Место отметили пирамидой из трех палок метра по полтора, связанных сверху полосками коры. Я попросил жену прочитать молитву, потому что сам не знал ни одной, но она находилась в ступоре и не могла ничего произнести. Поэтому я прижал их к себе, и мы недолго молча постояли рядом со свежей могилой.

Обряд погребения совершается в какой-то степени на автоматизме. Он полезен для исполняющих его людей – как психологически, так и духовно. На какое-то время наш мозг занимает себя сравнительно простыми «техническими» мыслями вместо того, чтобы тяжко горевать или изводить хозяина невеселыми думами о бренности бытия. Но после совершения обряда неизбежно приходит черед задуматься о будущем, в моем случае, прежде всего, о будущем моей семьи.

Размышляя о последних словах старшего сержанта и вообще о всем, что он рассказал, я составил у себя в голове такое представление о случившемся. Это не были какие-то там антималярийные мероприятия, их не должны проводить с привлечением такого числа военных, и тем более с активным участием особистов. Это, скорее всего был некий секретный эксперимент, в результате которого участников могло забросить в иную, скажем так, реальность. Забросить только тела, без одежды и предметов из нашего мира. И вернуться назад участники эксперимента смогут каким-то образом через три года, в лучшем случае. Примерно так я и описал свое понимание ситуации жене, упустив фразу «в лучшем случае».

– Так может быть кто-то еще оказался здесь? – задала резонный вопрос Лиза.

– Может быть. Будем следить за окрестностями. Дым костра – самый очевидный знак присутствия других людей. Но давай особо на это не надеяться. Я понимаю ситуацию так: нам нужно выжить здесь в течение трех лет.

– Три года?! Кошмар!

– Кошмар, но реально.

– Может быть они увидят, что люди пропали – мы, этот солдат – как-то свяжутся с нами?

– Честно говоря, я бы не стал на это надеяться. Не зря же он сказал «три года». Ну и кроме того у меня впечатление, что они толком сами не понимают, что и как у них работает. Иначе не случилось бы такое – ни с нами, ни с сержантом. Скорее они действуют наугад, ставят эксперименты, точно не зная, что из этого получится.

– А может это прошлое, кайнозой какой-нибудь?

– Если и прошлое, то не очень далекое. Климат, вроде, не особо отличается. Реки на том же месте… Слушай! Если здесь нет технической цивилизации, Дон не перекрыт плотинами, то весной вот это все уходит под воду. Раньше тут были очень сильные паводки. Три года мы вот именно на этом месте не продержимся. Надо искать какую-то возвышенность.

– Нам нужна чистая, питьевая вода, родник или колодец.

– Еще нужен лес – для строительства и дров. И охоты, если получится.

– Здесь бывают грибы?

– Бывают, но редко и часто ядовитые. Здесь должно быть много рыбы и дичи.

– И соль нужна.

– Папа, ты говоришь «три года», но мне же в сентябре в школу идти, – удивленно посмотрел на меня Коля.

– Мы с мамой самые лучшие учителя. Три года будешь на домашнем обучении, – улыбнулся я.

– А где наш дом? – спросил Жорик.

– Построим сами.

– Как поросята? Каменный или деревянный?

– Как получится.

– Нужно каменный, чтобы волк не сдул.

– Если вы с Колей будете помогать, то сможем построить и каменный.

– Будем, будем. Правда, Коля?

Мы много еще о чем рассуждали, расположившись на траве в тени небольшой прибрежной группы деревьев, и в итоге решили перебираться в более подходящее место, но где-то с неделю ждать, оставаясь именно здесь. Нужно было прийти в себя, осмотреться, немного изучить окружающую нас действительность. Ну и была какая-то надежда, что за это время нас может быть как-то отсюда вытащат, или же мы обнаружим поблизости еще кого-нибудь.

Если здесь нет или очень мало людей, то, значит, много зверей, в том числе хищных. От них нужна какая-то защита. Днем в случае опасности можно залезть на дерево, а вот ночью… Всю ночь на дереве не просидишь. К тому же у реки к вечеру будет кишмя кишеть комарами, которые нас попросту съедят. Исходя из всего этого, я выбирал место для предстоящей ночевки. Подходящей мне показалась полянка в центре С-образных зарослей терновника, метрах в двухстах от берега. С трех сторон полянку надежно защищала стена колючего, непролазного кустарника высотой выше человеческого роста. Оставшийся проход я перегородил двойным плетнем. Для этого пришлось выломать дюжину здоровенных сучьев, вкопать их в землю, вплести между ними ветки потоньше и кое-где связать стенки между собой ивовыми прутьями. Благо грунт был податливый, с песком. Промежуток шириной сантиметров тридцать дети стали забрасывать чем попало: ветками, травой, кусками земли, дерном. А я перешел к сооружению узкой, плетеной двери.

– Папа, – посмотрел на меня Жорик, – ты же сказал, что мы будем строить дом из камня.

– Да, но не сегодня. так быстро мы не успеем построить хороший дом. Нужно выбрать место и подготовить камни. А сегодня мы построим шалаш, как у индейцев. Ты хочешь немного пожить в настоящем индейском шалаше?

– Хочу!

– Тогда помогай. Вместе мы справимся быстрее.

Пока мы занимались «фортификацией», Лиза нашла под невысоким обрывом пласт глины и стала лепить из нее посуду, экспериментируя с составом глины и формой сосудов. Никаких следов родника быстрый осмотр местности не принес. Поэтому нам срочно нужна была посуда для кипячения воды. В крайнем случае можно пить и некипяченую воду, но это лишний риск подхватить какую-нибудь кишечную инфекцию или даже что-нибудь похуже.

Я надеялся, что огонь трением мы получим хотя бы минут за десять, но пришлось помучиться почти полчаса, прежде чем натертая палочкой деревянная пыль породила искорку. Времени качественно обжигать глиняную посуду у нас не оставалось. Был уже полдень, летнее солнце пекло невыносимо, ужасно хотелось пить. Слегка обожженную изнутри глубокую тарелку Лиза выложила листьями лопуха, налила воды и стала опускать в нее раскаленные в огне камни, удерживая их кусками толстой коры. Один, два, три. Вместе с четвертым камнем мутная вода забурлила. Пока она проделывала ту же операцию еще с одним сосудом, я ходил по колено в воде и выдергивал камыш, тот, который на самом деле рогоз, с красивым сигарообразным венчиком. Наломал и обмыл целую горку корневищ. Их мы запекли в углях. Подостывшая, с травянистым привкусом, не сильно прозрачная вода и невнятного вкуса печеные корни рогоза стали нашей первой пищей в этом мире. Меня сильно удивило, что дети, хоть и морщили носы, кривились, но ели. Мутноватая, теплая водица вообще пошла на ура.

После обеда жена набрала охапку конопли и занялась плетением тонкой веревки для удочки. Мы с детьми занялись хижиной.

Наше временное жилище я решил сделать прямоугольной формы, два на три метра. По периметру врыл парами колья. Те, что покороче, образовали стенку высотой метра полтора, чуть выше старшего сына. Из длинных получилась стена высотой метра два, повыше меня. Крыша была односкатной. Угловые колья на верхних концах заканчивались рогатинами. При обработке дерева пришлось изрядно поработать камнем с острым краем. Крышу я смастерил из уложенных вдоль и поперек длинных веток, в некоторых местах стянул их тонкими, гнущимися ветками и полосками коры.

Через какое-то время после наполнения животов младшему захотелось перейти к финальному этапу естественного человеческого процесса переработки пищи. Я тщательно исследовал содержимое «посылки» из нашего мира и в итоге аккуратно сложил на широком листе высыхать в тени около двух десятков семян помидоров – остатков салата, которым бабушка кормила нас каждый день. В последствии я проделал ту же операцию с бывшим содержимым каждого из нас, итогом чего стало порядка 80 семян помидоров.

Время от времени я залезал на одиноко стоящее дерево, у которого к тому времени отломал много веток, и оглядывал окрестности. Заметил лишь какое-то небольшое животное, типа косули, больше ничего интересного. На речке спокойно плавала большая стая диких уток.

Камыш для хижины я сначала попытался срезать острым камнем, но быстро отказался от этого способа и стал подрубать его палкой, прокручивать несколько раз, тогда он обламывался. Пока приноровился, расцарапал руки до крови. Обмотал ладони тонкими ветками, после этого дело пошло быстрее. Не очень толстыми связками камыша мы застелили крышу. Листья с него не срывали. Поверх камыша набросали куски дерна. Уже ближе к вечеру тем же камышом закончили заполнять стены. Камыш несильно утрамбовывали и фиксировали перемычками из тонких веток. Все щели старались забить пучками травы. Умудрились сделать даже подобие камина. Ближайшие к нему участки стены обмазали глиной, чтобы не дай Бог не было пожара. Дверной проем сделали узким, низким и с высоким порожком. Сама дверь была приставной, из толстых связок камыша, скрепленных лозой.

Пока жена занималась испытанием очага и мелкими доработками внутреннего пространства хижины, я взял тонкую веревку, которую она сплела, и отправился на рыбалку. Под крючок я приспособил отточенную косточку из давно уже выбеленного скелета какого-то животного. Несколько червей нашел, пока рыл ямы для столбов. Безуспешно промучившись четверть часа и истратив всех червей, я бросил это занятие. Уже почти в темноте мне удалось довольно быстро наловить руками три десятка раков. Сначала я собирал и складывал в вырытую на берегу ямку раков всех размеров. В конце самых мелких уже стал отпускать.

Как стемнело, мы забаррикадировали проход в нашу терновую крепость и принялись готовить ужин. Я вырыл неглубокую яму. Накидали туда листьев, добавили воды, положили раков, еще слой листьев, сверху камни и небольшой слой земли, а поверх разожгли костер. В костре накалили камни, вскипятили ими воду, напекли корней рогоза. Примерно через полчаса разобрали головешки от костра – раки были готовы. Хоть и без соли, но голод не тетка. Ели вприкуску с кислыми листиками дикого щавеля. Вполне съедобно.

Лиза попробовала заварить чай из листьев терновника, но в такой посуде вкус почти терялся.

Забравшись в хижину, уставшие, с набитыми желудками дети быстро уснули на охапках травы. А мы с женой еще долго сидели, при свете огня плели из травы циновки, вслушивались в ночные звуки и говорили, говорили, говорили.

Вообще-то она человек не очень болтливый, но тут, когда дети спали, дала волю своим чувствам и эмоциям. Она рассказала о своих страхах и тревогах, но запредельного отчаяния я в ее словах не заметил. Ситуацию она восприняла стоически – есть проблема, значит, ее надо решать. Беспокоилась скорее о детях, чем о себе. Слезы были, но немного, для снятия стресса.

Уже засыпая, прижавшись к Жоре, Лиза вдруг сказала:

– Мы не почистили зубы.

– Утром подумаем на эту тему.

Ночью я несколько раз просыпался из-за комаров и опять засыпал. Дети ворочались, чесались, но не просыпались. Это хорошо, крепкий сон идет на пользу. На рассвете раскочегарил камин – чувствовалась утренняя свежесть. Выбираться наружу не хотелось, но я понимал, что график сна придется менять. Рабочий день здесь будет начинаться на рассвете, а то и раньше.

Как только совсем рассвело, я опять забрался на дерево и осмотрел окрестности. Ничего напоминающего человеческое присутствие. Заметил несколько низкорослых диких лошадей, пасущихся на сочной прибрежной траве в полукилометре от нас.

В этот раз мы не забыли ни умыться, ни почистить зубы распушенными концами веточек.

Глиняные сосуды, вылепленные вчера, подсохли. В мягком прибрежном обрыве я сделал печь для обжига, заложил в нее горшки, забил дровами и затопил. Поддерживать огонь оставил своих, а сам принялся сооружать высокий навес перед хижиной, для тени – днем стояло невыносимое пекло.

– Если появятся какие-нибудь хищники, лезьте на дерево.

– Думаешь, поможет?

– Ну, от волков должно. Они вроде по деревьям карабкаться не могут.

После завершения строительства навеса поблизости больше не осталось ровных и достаточно длинных ветвей, которые подошли бы для сооружения каких-нибудь еще конструкций.

Позавтракали мы все теми же запеченными корнями рогоза с добавлением молодых листьев дикого щавеля. Я попробовал зажарить беззубок, больших двустворчатых моллюсков. Их в речке было видимо-невидимо. Есть можно, но мяса с гулькин нос. Раков ловить практичнее.

Навес получился хоть не очень прочный, но большой. Он давал много тени, а это было именно то, что нужно в знойный день.

Обжиг керамики – процесс небыстрый и требующий большого количества дров. Сушняк мы поблизости весь выбрали: на костер, запасы для камина, для начала работы печи. В дело пошел и старый валявшийся ствол. Его я расщепил камнями и деревянной колотушкой. Пришлось исследовать близлежащие островки древесной растительности. Подвязав к ногам сандали из цельного куска коры, сделанные ночью перед камином, вооружившись длинной заостренной палкой, я отправился вдоль стены прибрежного камыша. Первой моей целью была группа деревьев, видневшаяся в полукилометре в сторону Дона. Шел я не спеша, внимательно глядя под ноги и в то же время стараясь замечать, что происходит вокруг. Один раз чуть не наступил на змею, она быстро уползла в высокую траву. Какой-то мелкий зверек метнулся с берега в воду. Из высокой травы тяжело выпорхнула дрофа. Я было кинул в нее копье, но, конечно, не попал. Плохой из меня охотник. Наткнулся на старый костяк какого-то сравнительно крупного животного. Кости для хозяйства решил подобрать на обратном пути.

Подошел к деревьям, забрался на одно из них и осмотрелся. Опять ничего необычного. Впереди, в сторону Дона виднеется настоящая рощица деревьев. До нее километра полтора. Но перед ней ерик распадался на два рукава, и левый постепенно превращался в небольшое вытянутое озерцо, гладь которого была усеяна водоплавающей птицей.

Среди деревьев мне попался камень, который я положил на видное место, чтобы позже забрать и сделать из него топор. Ухватив, сколько смог, толстых сухих веток, медленно пошел назад. Взял немного в сторону от своего следа, обогнул островок терновника и был за это награжден, – заметил скопление крапивы. Насколько я помнил, ее молодые листья можно употреблять в пищу. Но главное, тут же росло немного цветущего зверобоя. Прекрасный получится чай.

Сушняк дотащил. Сходил с небольшой корзинкой, сплетенной женой, за зверобоем и подорожником, прихватил несколько больших костей. Опять сходил к месту, где оставил камень. Забрал его и захватил еще сушняка. По возвращении сел обтесывать камень. Потом прожег в подходящей палке угольками отверстие, вбил в него камень. Топор вышел так себе, большое дерево не свалишь, но толстые сучья обрубать сойдет. Обматывать для фиксации ничем не стал. Все равно не поможет. Лучше пользоваться аккуратнее.

Опять наловил крупных раков – их было полно – и запарил в яме с влажной травой. Листочки молодой крапивы, дикого щавеля, подорожника, корни рогоза, мясо раков были съедены без остатка. Попробовали было запечь корни обычного камыша, который с метелками, – нет, почти несъедобно.

Обмыл кости и показал детям, как затачивать их о камни. Сам заточил с обеих сторон тонкую косточку длиной с фалангу пальца, привязал к ней метровой длины веревочку, а ее – к гибкой трехметровой палке. Насадил червя и забросил в воду среди камышей. Поплавком служил кусок коры. В этот раз хотя бы клюнуло несколько раз, но рыба не заглатывала косточку полностью, не удерживалась на ней, просто съедала червей.

После обеда, проведенного около горящей печи, я наносил с берега песка к хижине, а Лиза принялась плести небольшую, квадратную сеть-телевизор. Дети помогали как мне – набирать кучи песка, так и маме – плести веревки. С песком у них явно получалось лучше.

В полдень мы перестали подкладывать в печь дрова и замазали глиной все отверстия, чтобы плавнее остывала.

Метрах в двухстах от нас был небольшой песчаный пляжик. При очередном осмотре окрестностей я обратил внимание, что рядом с ним плавает дикая утка. Это натолкнуло меня на одну мысль. Я набрал кучу беззубок, чуть обжарил их, вытащил мясо из раковин, отнес его на этот пляжик и разбросал на песке. Через полчаса сначала одна утка, а потом и вторая подбирали на берегу кусочки мяса. Съев все подчистую, они уплыли, а я перешел ко второй части своего плана. Для этого очень пригодилась веревка из конопли, сплетенная Лизой. На том же пляжике я воткнул в землю под наклоном не очень толстую, достаточно гибкую длинную палку, так, чтобы ее верхний конец, будучи наклоненным к земле, оказывался в метре над центром пляжика. Если его отпустить, он, разогнувшись, по дуге взлетал вверх. К его концу я привязал двухметровую веревку, заканчивающуюся петлей. В центре пляжика я загнал как можно глубже в землю еще одну палку, так, чтобы она прочно сидела в земле и выступала над поверхностью сантиметров на десять. На конце этой палки была убрана кора и сделан камнем не очень глубокий пропил. Метр веревки оставался на петлю, которая лежала на песке. На расстоянии сантиметров тридцати от петли к веревке был привязан 1-образный колышек. Веревка, привязанная к гибкой, изогнутой палке тянула колышек вверх, но крючочек был зацеплен за пропил, и это не давало палке разогнуться. Стоило чуть потянуть за колышек со стороны петли, как он выскальзывал из пропила, палка мгновенно подскакивала вверх, унося за собой всю веревку и, соответственно, то, что захватывалось петлей.

Установив эту конструкцию, я разложил в середине петли и дорожкой к берегу кусочки обжаренного мяса беззубок, а сам притаился в камышах. Ждать пришлось с полчаса. Утка приступила к трапезе, постепенно дошла до петли, наступила в нее, потянула веревку. Механизм сработал. Утку, чья лапа оказалась схваченной петлей, подбросило вверх. Она затрепыхалась, стремясь вырваться. Я бросился к ловушке, боясь, что веревка не выдержит и порвется. Но она выдержала. Ура! Первая добыча!

Печь остыла. Некоторые обожженные сосуды треснули – из-за некачественного состава глины или из-за чего-то еще – но самый большой горшок литров на пять, крышка к нему и два горшка литра по два выдержали закалку и отдавали звоном, если по ним постучать ногтем.

До вечера я носил воду в яму возле хижины, месил из глины, песка и сухой травы раствор, которым обмазал стены хижины и подправил вытяжную систему камина. Соорудил под навесом очаг.

На ужин у нас была похлебка на основе утиного бульона, с добавлением мелко накрошенных листьев щавеля и молодой крапивы. Куски вареного утиного мяса ели каждый из своей одноразовой тарелки, сделанной из листа лопуха. Бульон пили по очереди из самого маленького горшочка. Зелень доставали ложкой из створки беззубки, привязанной к расщепленной палочке. На третье был отвар из зверобоя.

Время перед сном посвятили одежде. Теперь мы уже сможем закрыть свои тела от палящих лучей солнца. Перед тем, как уснуть, я вышел наружу, прислушался к окружающим звукам – ничего необычного. Проверил калитку, вырубил и бросил перед ней пару больших веток терновника.

Ночь прошла спокойно. Комары досаждали меньше – частью из-за того, что мы постарались забить травой и замазать глиной видимые щели, частью благодаря новому механизму плотного прижатия двери. Не было никаких тревожащих звуков. Мы с Лизой время от времени просыпались, изредка подкидывали дров в камин. В эту ночь мы уже могли накрыться циновками из мягкой травы.

Когда дети уснули, жена прижалась ко мне и зашептала:

– Ты представляешь в каком состоянии сейчас твои родители, и мои, если им уже сообщили о нашем исчезновении?

– Да капец. Им же правду не скажут, набрешут чего-нибудь.

– А ты веришь в то, что мы вернемся?

– Ну если они затеяли этот эксперимент, то наверно подумали не о том, как отправлять людей сюда и обратно. Логично?

– Какая в нашей стране может быть логика? Все через одно место.

– Ну раз мы тут все-таки оказались, было бы странно не позаботиться о нашем возвращении. Мы, по крайней мере, ценные свидетели эксперимента.

– А этих ценных свидетелей не обвинят в каких-нибудь нарушениях?

– Это дело десятое. Сначала нужно отсюда выбраться, а потом уже будем думать, как доказывать свою невиновность.

Утро я встретил в приподнятом настроении. У этого было несколько причин: ночью не донимали комары, вчерашний удачный эксперимент с охотой, обильный и относительно вкусный ужин, замечательный результат Лизиных опытов с керамикой и плетением. Первым делом я залез на дерево и осмотрелся – ничего необычного. Отмыл песком большой горшок, набрал воды, запалил очаг и поставил кипятиться воду. Затем вошел в протоку между камышами, воткнул в дно две палки, так, чтобы они чуть выступали над водой, и закрепил между ними квадратную сетку-телевизор. Вдоль верхней стороны квадрата была привязана простая сухая палка, обеспечивающая плавучесть, вдоль нижней – палка потоньше, на ней ближе к углам крепились два камня в мешочках из коры, которые опускали свой край вниз.

Дети с женой оделись, пришли к реке, умылись, почистили зубы, набрали воды. Мы все вместе прогулялись по окрестностям, прежде всего в поисках полезных трав. Насобирали щавеля, нашли еще немного цветущего зверобоя, сорвали еще каких-то незнакомых травок на пробу.

Вернувшись, я проверил телевизор – пусто. Принялся сооружать на дереве метрах в двух от земли площадку-гнездо. Сделал лестницу, чтобы в случае опасности мы могли быстро забраться вверх. Нашел и затащил на площадку несколько булыжников. К сожалению, камней поблизости было маловато. Сделал три коротких копья-дротика с заточенными костяными наконечниками. Также складировал их в «гнезде».

Взял топор, дротик покрепче и отправился к дальней группе деревьев. Вырубил там, или скорее выломал, три палки подлиннее. Притащил их к хижине и стал мастерить лестницу-стремянку на трех ножках. Пока занимался этим, услышал крики жены. Схватил копье и выскочил за ограду. Они с детьми бежали ко мне и что-то хором кричали. Оказалось, что просто стал дергаться телевизор. Лиза сама не решилась его проверять и помчалась ко мне.

– Ну ты даешь! – Я перевел дух. – Так можно и разрыв сердца получить.

– Ну а как тебя еще звать?

Вернулись к берегу, я залез в воду. В телевизоре трепыхался окунек на полкило. Вытащил его вместе с сетью на берег. Жена принялась его потрошить створкой ракушки, а я занялся починкой сети, которая была порвана в нескольких местах.

Скромный улов мы запекали в листьях и глине. Потом Лиза сидела и отделяла от мяса мелкие косточки для детей, чтобы они не поперхнулись. Мы с ней позавтракали травками и запеченными корнями рогоза.

Я поставил телевизор чуть поглубже и отправился доделывать наблюдательную лестницу. Все ее три ноги я развел на равное расстояние, а в промежутке двух из них закрепил корой перекладины. По этим ступенькам можно было забираться наверх и видеть, что находится за пределами терновой стены.

Удивительно, что за все это время мы не заметили в непосредственной близости от нашего жилища ни одной змеи. Но это не значит, что они не могут заползти к нам. Наше убежище было как-то защищено от зверья, но змеи и прочая мелкая нечисть могли спокойно пробраться сквозь терновник. Поэтому по внутреннему периметру дворика, впритык к кустам, я натыкал парные палки, между ними на землю наложил камыша, травы и коры. На внутреннюю сторону получившегося с метр высотой заборчика насыпал земли и дерна. Хоть какая-то преграда.

Сплавал на противоположный берег речки, набрал в корзину беззубок. Показал детям, как их обжаривать, складывать в корзинку, остужать в воде, разбивать и мясо бросать в воду, поближе к телевизору.

На берегу вырыл яму, ее стенки по периметру подпер палками. Дно, а затем и стены обмазал глиной с песком. Чтобы высушить стенки, развел внутри костер. Получилось хранилище литров на двадцать. Опять отправился с корзинкой на противоположный берег. Набрал раков, ссыпал их в хранилище, залил воду, накрыл яму ветками и крупными листьями. Сверху придавил листья палками, чтобы не унесло ветром. Сходил за раками еще пару раз. Наловил их в общей сложности десятков восемь. Весь улов разместил в яме.

То ли приманенный обжаренным мясом, то ли чисто случайно, в телевизор попался сазан кило на два. Если бы я сразу не бросился к нему, то, думаю, в итоге он порвал бы сетку и ушел. Но повезло, что дети быстро заметили дрожащие палки сети и позвали меня, а я находился поблизости.

Из сазана мы попробовали сварить уху. Не из цельного, покромсали на куски. Помимо листочков крапивы и щавеля попробовали добавить корень лопуха. Получилось нормально. Есть можно. Раков трогать не стали, оставили на вечер.

После обеда вооружились копьями – даже Жорик нес свое, с настоящим острым костяным наконечником – и отправились на небольшую разведку на север.

– Если что, бежим к ближайшим деревьям. Если деревья слишком далеко, прыгаем в реку. Дети держатся за маму, я отбиваюсь копьем. Внимательно смотрим по сторонам и под ноги.

– А кого нам надо бояться?

– Да кого угодно: волков, шакалов, леопардов, кабанов, даже медведей.

– А что здесь и медведи могут быть?

– Ну, в степи наверно нет, но может забредет какой-нибудь. Надо быть готовыми ко всему.

– Папа, а тут жирафы водятся? – спросил младший.

– Не похоже. Но не удивлюсь, если появятся носороги.

– Да ладно, – скептически произнесла Лиза. – Это же не Африка.

– Но и не наш мир. Мы здесь ничего толком не знаем.

Дошли до ближней группы деревьев, осмотрелись. Все в порядке. Пошли дальше. Еще полкилометра. Я влез на одинокое дерево и огляделся. Ничего. Наконец подошли к тому месту, где русло раздваивается. На противоположной стороне располагалась рощица деревьев, и среди них виднелась довольно большая ива. Нам встречалась одна, но совсем крошечная. Мы ее уже полностью ободрали. А хорошо гнущиеся ветки этого дерева будут очень кстати.

Жена с детьми расположились в тени одинокого дерева, на которое можно было залезть в случае опасности, а я поплыл к роще. Встав на берегу, осмотрелся и прислушался. Ничего. Прошелся вдоль берега, нашел пару камней, расколол один о другой, получив острый осколок. Нарезал большую охапку прутьев, обмотал с двух краев. Еще из одной гибкой ветки сделал подобие лямки, чтобы всю эту связку можно было закинуть за спину, а руки оставались свободными, ну или хотя бы одна рука. Развернулся, чтобы плыть назад, и увидел, что дети и жена лезут на дерево, однако не кричат. Чуть испугался за них, но подплыв поближе, не заметил у них следов страха. Похоже, они просто решили полюбоваться с высоты новыми видами.

– Папа, там стадо, – закричал Коля.

– Какое стадо?

– Много маленьких коровок.

– Лиза, ты видишь?

– Нет.

– Это не коровки. Это барашки, – закричал Жорик.

– Да, барашки, – подхватил Коля.

Доплыв до берега, я поспешил наверх. У детей зрение гораздо лучше, чем у нас с женой, но и я смог разглядеть скопление каких-то животных далеко на западе. Стоят на месте, не бегут.

– А на лошадок они похожи?

– Нет, лошадки большие. Эти маленькие.

Возможно, это какие-то небольшие дикие животные, например, сайгаки. Я не стал озвучивать мысли о том, что если здесь есть стада мелких животных, то должны быть и те, кто на этих животных охотится. Не надо лишний раз пугать ни жену, ни детей.

Проследил взглядом за направлением течения нашей речки. Левый рукав, что переходит в озерцо, никакого заметного продолжения не имеет. Правый, идущий к северу, петляет, теряясь в итоге в камышах. А камышей дальше полно, и не поймешь, есть ли среди них глубокая вода, или же это скорее болото.

– Да, похоже, отсюда до Дона нет водного пути, – поделился я мыслями с Лизой.

– Все-таки будем уходить? – с чуть заметной настороженностью спросила она.

– Нам нужен лес. Здесь мы долго не протянем. А весной, во время разлива, просто утонем.

– Когда пойдем? Зачем тогда оттягивать?

– Сплетем нормальную корзину с лямками, как у рюкзака, для большого горшка, воду нести. Нажарим утятины, если охота будет, и можно идти. Наверно, послезавтра утром.

– А если на плоту?

– Боюсь, наша речка скоро кончится. Я не видел ее продолжения. Пойдем по тому берегу. Переправимся и двинем вдоль берега, переходами от дерева к дереву.

– А дальше?

– Вверх по течению Дона впадает речка Кумшак. Туда километров сорок-пятьдесят. За сколько мы пройдем это расстояние не знаю, но это самое подходящее на мой взгляд место – там начинается возвышенность, где нас не затопит.

– Мне кажется, это разумно. А если вдруг здесь кто-то появится, как они узнают, где мы?

– Мы оставим им сообщение. На глиняной табличке.

Вернулись мы без приключений. По дороге старались собирать знакомые растения, чтобы не тратить время на их сбор в предстоящем походе. В телевизор, оставленный в воде на время нашей экскурсии, попало что-то большое, сильно изорвало его и ушло. Чинить сеть мы не стали. Раки не разбежались и не протухли, потому что в яме оставалась вода.

Вторую половину дня мы потратили на плетение двух корзин – для меня и для Лизы – и на изготовление обуви – плетеных сандалий, по две пары на каждого.

Раков к ужину сварили необычным способом – я сначала ошпаривал каждого рака в кипятке, потом отрезал у него шейку, отрывал клешни и только эти части кидал в кипящую воду. Так удалось сварить максимум мяса за один раз.

К вечеру поднялся небольшой ветерок и разогнал комаров. Поэтому мы смогли подольше посидеть у костра под открытым небом.

Лиза сидела, смотрела в звездное небо и молчала.

– О чем думаешь?

– А мы сейчас уже должны были ехать к морю.

– С морем не повезло, но скоро пойдем к большой реке.

– Остришь?

– А что остается делать? – я посмотрел на жену, притянул к себе и поцеловал. А потом мы долго глядели в небо, на привычные созвездия. Все как у нас, только не видно огней летящих самолетов.

Ночь прошла спокойно. Все хорошо выспались. Ожоги, полученные в первый день, уже никого сильно не тревожили. Больше всех тогда досталось Лизе, но она все это время стойко терпела.

Утром я первым делом сходил за дровами, обложил ими одно из деревьев, растущих на берегу, и подпалил. Лиза осталась поддерживать огонь, а я отправился за охотничьей приманкой – беззубками и корнями камыша. Нажарив и того, и другого, поискал в округе уток – к сожалению их поблизости нигде не оказалось. Пришлось идти по вчерашнему маршруту к речной развилке, а оттуда сворачивать к озерцу. Там, после долгих поисков подходящего места, я соорудил сразу две ловушки.

Пока я таился в камышах, наблюдая за ловушками, мимо меня проплыли две утки, метрах в пяти – один раз, другой. На третий моя охотничья натура не выдержала, и я метнул в них свой дротик. И, о счастье, попал. Не сильно, но ранил. Кость наконечника с зазубриной зацепилась за плоть и не позволила утке уплыть, пока я спешил к ней.

После этого еще часа два пришлось ждать. Утки не спешили к ловушкам. Одна сработала, но неудачно, петля не ухватила лапу. Я взвел ловушку еще раз. Через полчаса в нее наконец угодила утка. Я снял обе петли с ловушек и с богатой добычей отправился в обратный путь.

К моменту моего возвращения обжигаемое дерево уже перегорело внизу и рухнуло. Мне оставалось только обломать и обрубить с него ветки. После этого я затащил бревно в воду и проверил на плавучесть. Проблема была в том, что наши дети не умели плавать. Одного из них я бы кое-как смог перетащить на себе через речку, а вот другого жена не смогла бы. Значит, на какое-то время один ребенок должен будет оставаться в одиночку на берегу. Этого мы допускать не хотели, поэтому решили переправляться все вместе, держась за ствол дерева.

Одна утка стала нашей едой в этот день. Вторую мы разделали и зажарили на завтра, решив, что жареное мясо портится медленнее вареного.

Я сделал четыре глиняных таблички и на каждой из них выдавил цифру 4 и фигурку человечка, а также написал слово КУМШАК. Затем оставил таблички высыхать возле костра.

За вечер мы напекли много корней рогоза. Уже после ужина вскипятили большой кувшин воды. В один из малых горшков сложили куски жареной курицы, в другой – замотанную в листья и траву одну из глиняных пластинок. Вторую и третью пластинки я отнес в небольших ивовых корзинках, набитых травой, к месту нашего появления и к могиле сержанта и оставил там. Кроме того, на могиле я поставил крест, а треножник перенес на место нашего появления. Возвращался уже в темноте. Долго мы сидеть не стали, легли пораньше. Завтра нас ждал трудный день и начало долгого пути.

Глава 4. Море

Струг еле заметно покачивался на тихой глади крошечной бухты, окаймленной двумя песчаными косами, кое-где поросшими травой и даже небольшими, наполовину высохшими кустами с кривыми ветками.

– Эх, плоховат из луба такелаж, – Андреич с недовольным видом ощупывал потемневшие от воды грубо сплетенные веревки, которые притягивали к бортам здоровенные связки камыша. – Но пока все держится.

– Может, еще камыша добавим, вдруг волнение усилится? – Денис не хотел казаться испуганным, но его голос выдавал тревогу.

– Не дрейфь, матрос. Мы от берега не отдаляемся. Если что, доберешься вплавь.

– Андреич, не шути так с парнем. А то он в лодку больше не сядет, – не отрываясь от массирования затекшей ноги, вставил Руслан.

– Ну здесь останется. А что? Великолепное место: чистейший песок, прекрасная экология, отличная рыбалка. Да за такой отдых отваливают кучу денег. А тут совершенно бесплатно.

– Если мы добавим камыша, то снизится скорость. Мы и так идем медленнее, чем могли бы, – объяснил Денису Руслан. – В сентябре начнутся штормы, к этому времени нам нужно быть у цели.

– Парень, наше судно – настоящее произведение инженерного искусства. На более примитивных посудинах дикие полинезийцы, не знавшие металлов, преодолевали безбрежные просторы Тихого океана. А их предки пересекли Индийский океан и заселили Мадагаскар.

– О, Андреича понесло, – Маша попробовала уху на соль.

– Вот вы говорите деньги, – вступил в разговор Вовка. – А правда, что за деньги можно было купить что угодно?

– За большие деньги да.

– А у вас много было денег?

– Очень! Я даже смог себе купить смартфон. Ха-ха-ха. Шутка. Нет, много денег у меня никогда не водилось.

– А почему? Вы не работали?

– Я был студентом, и подрабатывал писаниной.

– Рассказы писали?

– Статьи, для сайта.

– Вы в интернете работали? – загорелись глаза у Вовки.

– Ой, Вова, хватит смешить. Дураком я был. Чушь всякую писал. По молодости мозгов не доставало, поэтому меня хватало только на идиотские статейки для сайта «Русские, вперед!», за них платили копейки. Был я, Вова, нищим писакой-идиотом на подхвате у чуть менее нищих фанатиков-идиотов, – улыбка сошла с его лица.

– Давайте обедать, – Маша сняла большой медный котел с костра, а котелок поменьше, в котором уже почти закипела вода для чая, передвинула ближе к центру.

– Давайте, – Руслан достал свою деревянную тарелку. – Быстрее поедим, скорее поплывем дальше. Погода отличная. Надо пользоваться.

Солнце все ниже опускалось на западной стороне небосклона. Ветер утих настолько, что пришлось взяться за весла, чтобы направить струг к недалекому островку, за которым громоздилось скопление других кусков суши разной формы и размеров.

– Терек, – устало произнес Андреич. – В дельту далеко не углубляемся, комары съедят.

– Ночью дежурить будем? – спросил Денис.

– Нет, на островах нет ничего опасного. Если только змеи.

Мужчина перевел взгляд на Руслана:

– Ну что, Рус, сегодня уже танцуешь?

– Сплю.

– Тоже дело. Поедим и спать. Маша, что там с запасами?

– Один мешок уже пустой.

– За неделю. Нормально. Глеб, как причалим, проверьте мешки с едой. Чтоб все сухо было.

Ночью восточный ветер поднял на море приличную волну. Глеб с Вовкой, спавшие в струге, разбудили Руслана. Тот оценил обстановку и растолкал остальных. Волнение усиливалось. От греха подальше струг вытащили повыше на песок. Из-за набежавших туч было непонятно, когда же наступит рассвет. Закапал дождик. Сняли с мачты парус и кое-как устроили навес, под которым все и сгрудились, прижавшись друг к другу. Оставшиеся два мешка харчей поместили в центр, чтобы не замочило.

Маша вслушивалась в завывание ветра, скрип повидавшего виды струга, хлопки трепещущего тента, редкие всхрапы товарищей. Сон не шел. Она повернулась на другой бок и оказалась лицом к лицу с Русланом. Его глаза были закрыты. Он спал тихим, спокойным сном. Где-то сквозь прорехи в тучах уже пробивались солнечные лучи, поэтому она различала черты его лица. Ей вспомнился тот день, почти месяц назад, когда она сидела сзади него в лодке, любовалась мощью его мышц, гармонией его движений, вспомнилось желание того, чтобы он как можно дольше был рядом. Что это было тогда? Голый расчет? Нет. И вот она добилась своего – они вместе плывут в неизвестность, а она по-прежнему выделяет его среди других, поправляет прическу, когда знает, что он посмотрит на нее, непроизвольно распрямляет спину, уловив его взгляд, нет-нет да поглядывает на себя в зеркальце. А он? Что он? Они разговаривают, как добрые друзья, как товарищи по несчастью. Иногда она замечает его интерес, его робкие попытки помочь ей. Ну, это естественно. Она здесь единственная девушка. Хотя какая к черту девушка? Грязная корова с лохматой, нечесаной шевелюрой. Скоро ее одежда превратится в заштопанные лохмотья, морда растрескается от южного ветра, зашелушится от этой странной соленой воды. И весь его интерес сведется к одному лишь вопросу, нормально ли она посолила эту опостылевшую всем уху. Она представила себе, как пересаливает, и он, попробовав эту противную баланду, выплескивает остатки ей в лицо…

Сильный порыв утихшего, казалось бы, ветра сорвал с креплений чуть ли не половину паруса, и спящих окатило потоками холодной дождевой воды. Маша вскочила, не понимая, где явь, а где сон. Руслан мгновенно был на ногах и, схватив край отброшенного полотна, вернул его в прежнее положение.

– Держи! Я за новым крепежом, – крикнул он Глебу и бросился с топором к ближайшему дереву.

Они сидели под восстановленным тентом, наблюдая за неистовством бури и щурясь от прилетающих снаружи мелких брызг. Руслан, мокрый и грязный, повернулся удостовериться, хорошо ли спрятаны мешки с продовольствием, и встретил взгляд Маши. Та пристально смотрела на него, и ему показалось, что капли на ее лице были не от дождя, а от слез. Он был в полном недоумении.

Потом ветер утих – почти так же неожиданно, как и начался. Вскоре прекратился и дождь.

Без особых происшествий следующие несколько дней двигались вдоль безжизненного берега. В этой зоне полупустынь даже животные встречались не часто. Однако в устьях редких речушек попадались небольшие островки, обильно поросшие растительностью и с изобилием водоплавающей птицы, которая вносила разнообразие в рыбный рацион мореходов. Наконец, где-то на самом краю горизонта показались высокие холмы. С каждым часом они росли, постепенно превращаясь в настоящие горы. Молодые люди во все глаза смотрели на доселе невиданное чудо природы.

– Вот это, – Андреич показал на место, где горы перестали приближаться и пошли параллельно берегу, – Дербентский проход. Можно сказать, ворота Кавказа.

Вид вздымающихся гор так очаровал молодых людей, которые провели всю жизнь в степной местности, что они перестали обращать внимание на коричневую, опаленную солнцем землю берега.

– Йо-пэ-рэ-сэ-тэ! – их огорошил возглас Андреича, сидевшего на носу. Струг огибал мыс, такой же коричневый, как и вся низменность между морем и горами. За поворотом на галечном пляже лежало пять пятнистых животных, метр с небольшим в длину, с передними конечностями в виде ласт и хвостом. – Тюлени. Никогда раньше не видел их так близко.

Лодка прошла метрах в двадцати от безмятежно лежащих животных. Они едва удостоили ее своим вниманием.

Подул достаточно сильный попутный ветер, и скорость стала приличной. На подходе к устью Самура Андреич указал на далекий знак-треножник, одиноко возвышающийся на голом мысе:

– Маша, Денис, это знак экспедиции вашего отца. Первый из двух.

Дальше потянулись ничем не примечательные дни вдоль выжженного пустынного берега, на котором виднелись лишь редкие кривые деревья, колючки и грязно-серая трава. Часто приходилось идти на веслах, а иногда и приставать к берегу, пережидая встречный южный ветер.

Через неделю изматывающей жары и тупой, бесконечной гребли Глеб заявил:

– Если за нами кто-то и увязался, то вскоре пожалеют об этом. А если Радомир упрется и будет заставлять их плыть дальше, они взбунтуются.

– Не исключено, молодой человек, не исключено, – прокомментировал Андреич. – К тому же уже вторая половина августа, а сентябрьские шторма никто не отменял. С ними здесь можно надолго застрять.

Наконец, достигли Апшерона. На самой восточной его оконечности все еще стоял, немного покосившись от ветров и времени, второй знак.

Сутки отдыхали на берегу возле небольшого ручейка, сбегающего с высоких холмов. Была слишком сильная волна, да и ветер не совсем попутный. Проверили продовольствие – остался последний мешок. Все, кроме основных круп, было давно съедено.

– Вова, ты говорил, что каких-то семян из дому взяли, – Андреич подкинул дров в костер, и почему-то решил уточнить детали.

– Редиску, морковку, свеклу, огурцы и помидоры.

– Помидоры, – задумчиво повторил за ним Андреич, – помидоры. Хорошо.

Он что-то прикидывал в голове, видимо, рассчитывая примерный рацион на следующий год. – Даже очень хорошо. Можно нормально питаться.

– Жаль, картошки не будет, – сонным голосом сказал Денис.

– А я думал, ты спишь, – повернулся к нему Андреич. – И без картошки можно прожить. Я первые три года здесь вообще картошки не видел.

– А где ты жил? Сразу в Кумшаке?

– О, ты уже на «ты», наконец-то. Не, сначала, как и все, в Калитве, потом в Северске. Потом опять в Калитве. В Кумшак позже перебрался.

– А что так носило?

– В Северске с Радомиром не ужился.

– Что он, и тогда борзел?

– Ну а как ты думаешь? Они со своей реконструкторской кодлой сразу стали собственные порядки наводить. И донаводились – до того, что от них стали толпами бежать.

– В Калитву?

– В основном в Калитву, но Бахмут тоже частью из таких беженцев вырос. Там всё же чуть пореже их видно было.

– Мне мать, помню, рассказывала, что он на себя работать заставлял, – Глеба разговор тоже заинтересовал.

– Ну не на себя лично, а «на благо общины». Это так называлось.

– А в чем «благо общины», решалось Радомиром, – улыбнулся Руслан.

– Именно так. Частокол вокруг поселка надо ставить? Надо. Будь добр, три дня в неделю иди и поработай. А то, что у тебя своих забот полно – это дело десятое. Вот и получается, частокол поставили, но жили в полуземлянках. От зверей типа отгородились, но в первую зиму только от воспаления легких и прочих болячек умерло пять человек.

– А в Калитве что было не так? – спросил Глеб.

– Там поменьше дурдома было, но об этом долбаном благе общины тоже не забывали. Эти стали любителями дальних разведок. Половина мужиков в разведке, а половина, значит, за двоих корячатся. Некоторые не только днем, но и ночью, с женами разведчиков. Хе-хе. Мне, как раз, не повезло, я был таким вот разведчиком. Хотя может быть, наоборот, повезло – стал полностью свободным человеком.

– Так ты в Кумшак от жены ушел?

– Да, Машенька, от неверной жены. Хотя, строго говоря, женаты мы не были. Были, так сказать, постоянными партнерами.

– А какая разница?

– Здесь – никакой.

– А вообще?

– У мужа и жены были штампики в паспортах.

– И что это давало?

– Статус. Особенно это было важно женщинам – статус замужней.

– Чушь какая-то.

– Были и такие, кому на этот статус было плевать. Вот нам с Нинкой, например. Мы были представителями продвинутой молодежи.

– Извини, а что с ней?

– Она осталась в Калитве, и в одиннадцатом году умерла от аппендицита.

– Детей у нее не было?

– Нет. Может, поэтому и загуляла, – думала, что во мне проблема. Оказалось, не во мне. – Андреич ухмыльнулся.

– Так вас же перед заброской проверяли врачи.

– Проверяли. Но, получается, в этом деле на сто процентов точности быть не может.

Ветер, непрерывно дувший с берега, утих. Руслан лежал на своей постели из подсохшей травы и размышлял над тем, что сказал старший товарищ. Раньше ему не доводилось слышать от него таких откровений. Да и вообще, о таких вещах люди не часто говорят. Он вдруг вспомнил его нынешнюю жену.

– Андреич, а как же Вера? Она ведь будет по тебе скучать.

– Она привыкла. Она знает мою бродячую натуру. Я прихожу неожиданно и неожиданно ухожу. Ну не совсем неожиданно, обычно предупреждаю за пару дней.

– А если тебя целый год не будет, или даже больше?

– Тем приятнее будет встреча.

– Ты ее не жалеешь.

– Наверно ты хотел сказать: «Ты ее не любишь»? Если хочешь откровенно, Рус, у нас нет большой любви. Наши отношения как раз точнее всего можно описать этим самым техническим термином – «партнеры». Мы именно партнеры. И мы хорошие, верные, надеюсь, друзья. Мы ничего друг другу не обещали. Наши отношения не опошлены формальными обрядами. Ты не подумай, я не хочу сказать, что это идеал для взаимоотношений. Просто у нас – так. И нас это устраивает. Меня точно. Ее наверно меньше, но она учитывает мою натуру. Ну и нам не уже не по двадцать лет, и даже не по тридцать. Поэтому, когда через год я открою дверь нашего дома, она встретит меня с радостью и без упреков. А я буду рад видеть ее.

Пока плыли до устья Куры, несколько раз налетал резкий сильный ветер. Площадь паруса уменьшили вполовину. Скорость сократилась, но теперь было меньше беспокойства, что лодку опрокинет шквалом.

– Начиная отсюда и до того мыса, мы тогда все облазили. А там стоял наш вигвам, – делился воспоминаниями Андреич. – Вот здесь ночью наш струг чуть штормом не унесло в море.

Еще через несколько часов подошли к мысу, за которым открывался проход в небольшую бухту.

– Все. Это крайняя точка. Южнее мы не ходили. Давайте-ка вот там, на островке, и заночуем.

Быстро стемнело. Улеглись спать прямо под чистейшим звездным небом. Руслан, чье дежурство пришлось на вторую половину ночи, прислушивался к звуку цикад, любовался яркими созвездиями, время от времени замечая падающие звезды. Свет луны позволял видеть очертания кустов, близкую стену незнакомой высоченной прибрежной травы, фигуры спящих товарищей. Маша лежала, укрывшись грубой циновкой, которую сплела, сидя в лодке. Контуры ее лица лишь угадывались, но это помогало воображению выстраивать образ той, мысли о которой поселились в его голове.

«Интересно, как можно назвать мои чувства к этой девушке? Любовь? Кто его знает? Я толком не знаю, что такое любовь. Хотел бы я, чтобы она была моей? Ну конечно! А жить вместе в нашем общем доме? Предел мечтаний! Но как, как, черт побери, выяснить, что она думает обо мне?! Вдруг она скажет, что я хороший парень, но не более того? Получается, что мое чувство к ней больше всего похоже на страх, страх, что она считает меня просто другом. Не хочу быть другом! Но ведь дружба – это хорошо. Оказывается, не всегда. Ладно, время покажет».

Утро лагеря началось с восторженного Машиного крика:

– Смотрите, розовые цапли!

Несколько десятков птиц необычного цвета подлетели к острову и бродили по соседней отмели. Молодежь вскочила на ноги, чтобы полюбоваться этим чудом. Андреич, который почувствовал, что спать больше не получится, произнес:

– Фламинго. Вполне съедобны.

Впрочем, охотиться на таких очаровательных созданий никому и в голову не пришло. Вокруг было изобилие другой птицы.

Струг миновал мелкий залив, который Маша назвала про себя птичьим раем, и опять пошел вдоль полупустынного берега.

– Рус, давай я за тебя на носу подежурю, – девушка перебралась вперед. – Ты этой ночью меня слишком долго не будил.

– Да вроде как обычно.

– Не-не-не, я чувствую, что ты подарил мне как минимум час сна.

– Ой, да вот в лодке и высплюсь.

– Я это и предлагаю. Перебирайся к середине и ложись, пока ветер попутный.

«Ты настоящий друг», – хотел было он сказать, но вспомнив свои ночные размышления, осекся.

Через несколько дней опять показались горы.

– Где-то тут начинается Иран, – заметил Андреич.

– Красивое название, – отозвалась Маша. – Там наверно много девушек с именем Ира.

– Нет, там много девушек с именем Зульфия.

– Тоже красивое имя.

– Ну, не знаю. Я бы так дочку не назвал.

– Слушай, а у тебя есть дети?

– Были. Первый ребенок родился мертвым, второй умер в полтора года.

– Извини.

– Да что уж.

– Андреич, а ты был в Иране? – скорее из-за желания заполнить неловкую паузу спросил Денис.

– Нет, я вообще не был заграницей. Кроме Белоруссии. Но туда не нужен загранпаспорт.

– Он дорого стоил?

– Кто?

– Этот паспорт.

– Да вроде нет. Но чтобы заграницу попасть, еще визы нужны, билеты на самолет, за гостиницу платить.

– Что за визы?

– Разрешение на въезд в страну. Тоже денег стоят.

Денис задумчиво смотрел на горы.

– А граница – это что? Ну, физически. Забор? Стена?

– Где-то стена, где-то река, может колючая проволока. Везде по-разному.

– Интересно, вот здесь по горам тоже стену строили?

– Нет. Как ты в горах стену построишь?

– Ну как? Если на Луну летали, то в чем проблема по горам стену построить?

– Да не нужна она в горах. Там никто не ходит.

Опять помолчали.

– Смотри, а если дойти до того места, где кончается стена, или что там еще, и начинаются горы, то по горам нужно будет только чуть-чуть пройти, и ты уже в Иране. И денег не надо.

– Там на тропах пограничники дежурят.

Какое-то время Денис перерабатывал информацию.

– А зачем вообще нужны были границы? Какой смысл держать столько дежурных в горах? Ну пройдут несколько человек, в чем проблема? А большую армию они все равно не остановят.

– Денис, будь моя воля, я бы отменил все границы. Они нужны, только чтобы с людей деньги собирать.

– А кому шли эти деньги?

– Государству. На содержание тех же самых пограничников.

Денис опять задумался.

– Что-то я не вижу логики. Какой-то бессмысленный круговорот денег.

– О, если бы ты руководил этим круговоротом денег, то логика тебе была бы понятна. Потоки денег можно направлять так, что часть из них оседает в твоем кармане.

– Но люди же увидят?

– Слушай, в Северске четыре улицы. Так?

– Да.

– Как ты думаешь, какую из них стали мостить камнем первой?

– Наверно улицу Пожарского.

– Ты прав, мой юный друг. А почему? Почему не Славянскую, не Победы?

Денис заулыбался:

– Там стоит дом Радомира.

– Именно! Люди увидели? Увидели. И что? В основном промолчали. Не захотели связываться. А те, кому такие фокусы в итоге сильно надоели, перебрались в другие места.

Уже вечером, на берегу у костра, когда пили чай из свежего чабреца и листьев малины, Денис вдруг вернулся к этому разговору:

– Так что, Андреич, у нас рано или поздно тоже будет государство?

– Не знаю, – вздохнул тот. – Это зависит от вас и следующих поколений. Думаю, пока есть куда уходить, недовольные будут уходить, расселяться по миру. Каждый будет выбирать сам, как ему жить – с государством или без. Ну, конечно, если через сто пятьдесят три года Родина не преподнесет нам какой-нибудь сюрприз.

– Или раньше, – буркнул Глеб.

– Ой, только давайте не начинать все эти разговоры о раньше! Будем трезво смотреть на вещи: заброска одного человека отдаляет возможность следующего контакта на полгода. Значит, раньше никак.

– А нам в школе говорили, что может быть… – начал было Глеб, но Андреич его прервал:

– Нам в школе тоже много чего говорили. Только никто не говорил, что параллельно существует почти такой же, но безлюдный, девственный мир, куда можно от нас закинуть триста шестьдесят человек.

Глава 5. Находка

Шторм бушевал три дня. Вдобавок к сильному, порывистому ветру, несущему мириады мелких соленых брызг, на вторую ночь пошел дождь. Струг оттащили на берег, подальше от гигантских волн, способных перемолоть в щепки даже судно побольше. Крыша с крутыми скатами, покрытая двойным слоем дерна, сносно держала непрерывные потоки воды. Подходы к хижине обложили срубленными колючими кустами, а за первые сутки, чтобы не скучать, сплели из веток какую-никакую дверь. Все это позволило отказаться от ночных дежурств. Дождь то прекращался, то начинался вновь. Чтобы не сидеть сиднем в тесной хижине, Руслан затеял возведение перед входом большого навеса.

– Молодец. Хозяйственный парень, – похвалил его Андреич. – Чем будешь крыть веранду?

– Камышом.

– Замучаешься таскать его издали по такой грязюке.

– Все равно заняться нечем.

– Это не только неэффективно, но и опасно. Кто знает, что тут водится – медведи или какие-нибудь леопарды. По одиночке лучше не ходить. Вон наруби еловых веток, и хватит.

– Уговорил.

– Возьми мое мачете. Им удобнее.

Руслан принес первую охапку мокрой хвои, и Маша без лишних разговоров принялась ему помогать.

– О, какая у вас слаженная команда, – улыбнулся Андреич. – С полуслова понимаете друг друга. Из вас может получиться хорошая ячейка общества.

– Что за ячейка? – не понял Руслан. Маша покраснела, но никак не прореагировала.

Через час с небольшим навес был готов. Постепенно все переместились под него, кроме Вовки, который лежал в хижине с больным животом.

– Что ж ты такое съел, парень? – присел к нему Андреич.

– Вроде все как обычно.

– Наверно руки не мыл перед едой?

– Да, кажись, мыл.

– Мы сейчас в таких условиях живем, что хоть мой, хоть не мой, все равно какую-нибудь заразу подхватишь запросто, – вступился за компаньона Руслан.

– Ладно, потерпи. Сейчас осину поищем, сделаем отвар из коры. Должно полегчать. Глеб, Руслан, сходите, будьте добры. Что парню страдать?

Они бродили по побережью часа два, отдалялись от берега, взбирались на холмы и осматривали окрестности. Деревьев и так было немного, а уж осин среди них не попадалось вообще. Наткнулись на лежащего в высокой траве старого, больного бизона и обошли его стороной. Наконец, рассмотрели вдалеке что-то похожее на тополя и направились к ним. Ступая по чавкающей грязи, Руслан вдруг вспомнил непонятные слова из недавнего разговора:

– Глеб, что такое ячейка общества?

– Это… ну, так семью называют.

До Руслана дошел смысл сказанного, и он застыл на месте.

– Что встал? Из вас и правда вышла бы неплохая пара. Маша на тебя явно глаз положила.

– Да просто ей не на кого больше глаз ложить.

– Класть.

– Что?

– Она могла вообще ни на кого не засматриваться, но видно, что к тебе она неравнодушна.

Руслан погрузился в свои мысли, и дальше шли молча. Так дошли до деревьев.

– Тополь тоже сойдет.

Надрали коры.

– Хватит. Пошли назад.

Они отошли от деревьев шагов на пятьдесят, и тут Глеб закричал:

– Волки! Стая!

– Назад! К деревьям!

Скользя по мокрой глине, парни помчались к спасительным стволам. Только когда они уже взобрались на нижние ветви метрах в двух над землей, Руслан спросил:

– Далеко?

– Вон за тем холмом. Сейчас появятся. Через пару минут будут здесь.

– Много?

– С десяток, может больше.

– Жаль, что у нас одно копье.

– Так и так придется стрелы тратить.

Стая была у деревьев минуты через полторы. Дюжина непуганых хищников окружила тополь, на котором укрылась добыча.

– Слушай, какие-то они странные, длинноногие, – Руслан натянул тетиву и ждал, когда какой-нибудь зверь замрет на месте.

– Да, похоже другая порода. Наши не такие высокие, – Глеб сидел на ветке чуть ниже и выбирал цель для своего копья.

– Погоди, дай я приманю, – Руслан повесил лук и колчан на обломанную ветку, а сам спустился ниже. Он стал размахивать ногой, привлекая животных. Наконец, один серый хищник не выдержал и прыгнул. И тут же получил удар копьем от Глеба. Воздух наполнился визгом. Скулящий, тяжело раненый зверь пытался отползти от дерева. Однако его сородичи пока не видели для себя опасности и продолжали кружиться, глядя на такую близкую добычу.

– Ты поосторожней.

– Не переживай, – Руслан опять замахал ногой как приманкой.

Еще один зверь прыгнул. В этот раз острие угодило прямо в глазницу, и на землю упала уже безжизненная туша. На некоторое время самые близкие звери остановились, оценивая ситуацию.

– Сейчас бы в них из лука, – Руслан был полон азарта. Но хищники вновь принялись за свой круговой танец.

– Приготовились, – предупредил он и спустился ниже. В этот раз никто из волков бросаться не спешил. Но видимо слишком уж притягательной казалась нижняя конечность этого двуногого существа, и еще один хищник решился на прыжок. Зубы клацнули в нескольких сантиметрах от взвившейся вверх ноги, а копье угодило волку в спину. Тот взвыл.

Эта скорее всего несмертельная рана произвела на стаю ошеломительный эффект. Звери бросились в стороны от скулящего, крутящегося волчком сородича. Наконец, раненое животное чуть пришло в себя и припустило к стоящим неподалеку членам стаи, а затем и дальше.

– Ну что, теперь стрелами? – спросил все еще возбужденный Руслан.

– Успокойся. Они слишком далеко. Надо подождать. Хотя, давай теперь я поиграю в приманку.

– Только осторожно.

После трех выстрелов два волка были ранены, а остальные были испуганы и перестали приближаться. Но не ушли совсем. Звери остановились метрах в ста от дерева и продолжали наблюдать за людьми.

Минут через пятнадцать такого противостояния Глеб не выдержал:

– Так и будем сидеть? Давай сделаем вылазку.

– Их еще семь штук. Опасно атаковать.

– Ладно, тогда я попробую подобраться поближе и обстрелять их.

– Нет, лучше я. А ты страхуй сверху.

– Если что, бросай лук и взбирайся так. Потом поднимешь.

Руслан спустился с дерева, продвинулся к животным и начал выпускать стрелы. Он успел сделать три выстрела, ранив одного зверя, когда оставшаяся часть стаи поспешила прочь, все дальше и дальше, в сторону гор.

Люди от деревьев уходить не торопились, опасаясь, что исчезнувшие из виду волки могут вернуться и напасть на открытой местности. Прошло около часа, прежде чем они решились двинуться в обратный путь. Уже ближе к вечеру парни подошли к своей стоянке.

В сгустившихся сумерках разговор шел только о приключениях Глеба и Руслана. Даже Вовка забыл о своих проблемах и непрерывно задавал вопросы. Тем более, что отвар из тополиной коры действительно помог.

После эмоционального обсуждения Андреич подвел материальные итоги:

– Лишились двух железных наконечников. В общем, нормально для такой ситуации, но лучше было бы использовать наконечники кремневые. Неизвестно, когда мы сможем делать железо. Ну да черт с ними, хорошо, что все обошлось.

– Нам сильно повезло, не успели далеко отойти от деревьев, – Руслан уже укладывался на свою лежанку.

– Надо прекращать эти вылазки группками. Все вместе мы бы их быстро уложили, даже не дали бы подойти. Ладно, давайте спать. Завтра, скорее всего, можно будет отсюда отчаливать, – Андреич повернулся спиной к костру.

Уже четыре дня струг медленно двигался вдоль берега не на юг, а на восток. Небо было покрыто тучами, иногда срывался небольшой дождь, но ветер был несильный, море сравнительно спокойное, и путники делали остановки очень редко.

Руслан иногда вставал в лодке в полный рост и всматривался в детали берега.

– Смотри, смотри. Мы уже должны быть где-то недалеко от реки, – подал голос Андреич. – Маша, какое сегодня число?

– Первое сентября.

– День знаний.

– Почему знаний? – поинтересовался Денис.

– Начало учебного года. Дети идут в школу. Тебе сегодня, случайно, в школу не надо идти?

– Нет. Я школу закончил три года назад.

– Это сколько, получается, ты в школе учился? Восемь лет?

– Да. У нас все столько учатся.

– Это хорошо. Школы – это наверно самое важное наше достижение. Владимир, какова формула воды?

– Аш два о.

– А правило буравчика помнишь?

– Что?

– Да ладно. Это про электричество. Я уже и сам забыл.

– Электричество мы учили. И опыты ставили.

– Лампочки зажигали?

– Конечно.

– Ну, тогда я спокоен. А то, кто его знает, чему вас там в Бахмуте учили. Может только портянки наматывать да медь плавить.

Опять начался небольшой дождик, видимость ухудшилась. Пришлось плыть, прижимаясь к самому берегу. И, как оказалось, не зря.

– Вода мутнеет, – оживился сидевший на носу Денис.

Спустили парус, взялись за весла. Через пару минут подошли к устью небольшой реки.

– Это какой-то ручей, – в голосе Руслана слышалось разочарование.

– Все равно придется высаживаться. Как дождь закончится, нужно получше осмотреть окрестности, – высказался Андреич.

Около речки простояли часа три. За это время исследовали близлежащее побережье и прошлись вдоль русла. Дождь кончился, но и при хорошей видимости ничего примечательного не обнаружили, только Глеб подстрелил зазевавшегося гуся.

– Ночевать тут будем? – поинтересовался Денис.

– Нет, парень, не надейся. Еще не вечер. Придется погрести пару часиков как минимум. Слушай, ну у тебя и шевелюра. Ты когда-нибудь расчесываешься?

Через час плавания берег стал меняться. До этого редкие кусты слились в заросли, а потом пошел настоящий лес. Впереди виднелся мыс, скрывавший продолжение берега. Опытные путники уже догадались, что далеко вдоль морского побережья плыть им сегодня не придется. Это устье уже настоящей реки.

Берега в обе стороны от устья осматривали тщательнейшим образом. Но даже если здесь кто-то когда-то и побывал, все следы скрыл девственный лес.

– Не поверите, но мне при мысли о том, что ночевать придется в этих субтропических джунглях, становится не по себе, – ворчал Андреич, расчищая своим мачете поляну для стоянки. – Привык к степным просторам.

– Андреич, ну кто тебя за язык тянет? – прервал его бурчание Руслан. – Пацанов пугаешь.

– Ничего. Внимательнее будут на ночном дежурстве.

Такие речи действительно произвели впечатление на остальных, поэтому все с удвоенным энтузиазмом участвовали в сооружении крепкого шалаша. Через полтора часа работы, уже когда стемнело, Андреич подвел итог:

– Крепенькая хибара получилась. Даже медведь к нам не сразу заберется. Пожалуй, у меня получится уснуть.

Он и вправду быстро уснул, во сне посапывал и похрапывал. Руслан лежал с закрытыми глазами и думал, что в этом новом для них окружении на самом деле слегка страшновато. Какие-то незнакомые деревья скрывают новых, неведомых животных. В необычной траве ползают какие-то странные насекомые. Новые звуки, новые запахи, даже новые ощущения на лежанке из веток и лесной травы.

Видимо не одному ему было неуютно в этом диковинном мире, потому что через какое-то время он почувствовал, как его кто-то подпер сбоку.

– Руслан, мне страшно, – прошептал девичий голос. – Можно я полежу рядом?

– Лежи, конечно, – только и смог выдавить из себя он. Следующие полчаса у него шла нелегкая борьба между рукой, которая хотела обнять соседку, и головой, внутри которой разум с регулярностью скрипящего водяного колеса твердил одно и то же: «Нет, нет, нет».

– Ни малейших следов. Ничего, – Андреич сидел на завалившемся стволе дерева, смотрел на закипающую в котле воду и вслух подводил итоги второго дня исследований местности. – Если по-хорошему, то надо перебираться отсюда. Место здесь не очень: сыровато, обзор плохой. Вверх по течению мы наверняка найдем что-нибудь более достойное.

– Надо искать место для зимовки. Что время терять? – присоединился к разговору Руслан. – Пойдемте ближе к горам, как и планировали.

Глеб закончил потрошить утку, стал резать ее на куски и закидывать в бурлившую воду:

– Мне кажется, дальше в горы будет не так дождливо. Здесь, между морем и горами, тучи как будто теснятся – двигаются от моря и застревают. Дальше их не пускают горы. Вот и льет целыми днями как из ведра.

– А ты прав, парень, именно так, – согласился Андреич. И, чуть подумав, сказал:

– Здесь из-за наносов реки прибрежная равнина отошла от гор дальше, чем в других местах. Надо пройти вдоль моря подальше на восток. Видите, там вроде горы ближе к морю. Найдем ближайшую речку, по ней поднимемся вверх насколько возможно, замаскируем струг и ножками двинемся туда, где вот эта река стекает с гор. А дальше будем искать долину поуютнее.

– Может на плоту вверх по реке? – подал идею Денис.

– Течение сильное, замучаемся. Быстрее ногами дойдем, – развеял его надежды Руслан.

– И все запасы на себе тащить? – самый молодой член экипажа не сдавался.

– А что тут тащить? – искренне удивился Андреич. – Продуктов практически не осталось. Из тяжелого разве что парус можно взять, чтобы быстро ставить его как палатку и не мокнуть под дождем.

Так и получилось. Ближайшую речку обнаружили уже на следующий день. Она была узкая и не совсем ровная, но вверх по ней на шестах удалось продвинуться километров на восемь. Можно было и дальше, однако по пути встретилось удобное место для хранения струга – небольшой пригорок с заросшей деревьями расщелиной. Суденышко вытащили из воды и по бревнам перекатили к подготовленному месту стоянки. Не поскупились и два дня потратили на консервацию ставшего родным плавсредства: мачту сняли, лодку перевернули и положили на бревна, чтоб не касалась сырой земли, сверху соорудили шалаш и покрыли его дерном. Стены заделали так, чтобы внутрь не смогло пробраться никакое животное больше белки. Однако не забыли и о вентиляционных окнах. С собой забрали парус, из которого можно было быстро соорудить что-то типа палатки или использовать его как оболочку для вигвама. Загрузились по полной, но ничего особо важного оставлять не пришлось.

Уже перед самым отправлением в пеший поход Вовка спросил:

– А может не пойдем к большой реке? Может лучше к этим, ближним, горам?

Андреич привел весомые контраргументы:

– Река разрезает горы. Там точно будет долина, более-менее ровная земля. Река – это еще и рыба. Здесь же мы неизвестно сколько будем искать удобное место. Нет, надо идти к большой реке.

Переход, несмотря на кажущуюся близость цели, отнял два дня. Земля была пропитана влагой, глина чавкала под ногами, время от времени приходилось обходить огромные лужи. Над головой висели темные тучи, часто извергавшие из себя дождевые потоки. В высокой траве могли таиться ядовитые змеи и другие опасные гады, поэтому все время приходилось быть начеку.

Еще через сутки продвижения, теперь уже вдоль реки, путники подошли к небольшому ответвлению долины, где земля была сравнительно сухой. Но они решили не останавливаться и пройти еще дальше. На следующий день встретили стадо бизонов, не обративших на группу людей особого внимания. Постоянно попадались группки травоядных помельче. Никаких опасных хищников не встретилось. Наконец, река сделала крутой изгиб, и перед путниками предстала замечательная широкая долина, над которой не было тяжелых туч, а состояние почвы свидетельствовало о том, что дожди здесь идут гораздо реже, чем над приморской равниной.

– Благословенный край, судя по всему, – высказал свое мнение старший компаньон.

– Мне тоже нравится, – поддержала его Маша, чьи ноги уже с трудом терпели передвижение по заболоченной местности.

– Нормально, – Руслан тоже не видел смысла искать место получше.

– Рус, помоги мне пожалуйста, – Маша умудрилась провалиться аж по колено в лужу, наполненную грязью. – Дай я за тебя ухвачусь.

Маша схватила Руслана за плечи и стала тянуться к нему. Тот подался назад. Нога девушки выскочила из ловушки, и она, потеряв равновесие, всем телом плюхнулась на молодого человека.

– Ой, извини, – с застенчивой улыбкой прощебетала она.

– Ничего, – пробормотал он, слегка опешивши.

Ночевку устроили на невысоком холме, среди незнакомых деревьев. Утром все вместе отправились исследовать окрестности для выбора места для будущего дома.

– Близко к реке строиться нельзя, весной в горах невероятные паводки, – наставлял Андреич.

– Вон по тем скалам стекает ручей, – указал Денис.

Направились туда. Место и впрямь было замечательным: подальше от непредсказуемой реки, близко от источника питьевой воды, в нескольких десятках метров от рощи, источника строительных материалов и дров.

Глеб и Вовка пошли чуть вперед, поохотиться, а остальные двинулись назад к месту ночевки, забрать оставленные пожитки. Самую тяжелую ношу – парус – взвалил на себя Руслан. Андреич с Денисом тоже загрузились по максимуму, щадя плечи Маши. Сбросив с себя рюкзаки и другую поклажу, все завались на землю дать отдых уставшим телам. Так, в блаженстве, пролежали в теньке невысокого дерева минут пять. Андреич даже задремал. Денис слушал пение птиц, жужжание летающих насекомых, шелест листвы. Маша шуршала, перебирая личные вещи. Еще какой-то звук появился на краю слышимости. Похож на… на далекий крик. Денис привстал и прислушался. Да, это крик! Кричат сразу двое.

– Кричат! Глеб и Вовка!

Руслан вскочил и тоже прислушался: «Да, так и есть».

– Бегут, вон они, – увидел парней Денис.

– Хватай копья! – заорал Руслан. Андреич вмиг оказался на ногах.

– Все вместе бегом к ним!

Четверка бросилась навстречу без умолку орущим парням.

– Что? Что случилось? – крикнул им опередивший других Руслан.

– Скелет! Там! – ребята задыхались от долгого бега.

– Какой скелет?

– Скелет человека!

Глава 6. Дорога

Скелет лежал в небольшой пещере, даже скорее гроте, в полукилометре от облюбованного путешественниками места. И лежал не на самом полу, а на невысоком выступе у стены. Солнце падало так, что можно было разглядеть содержимое этого естественного углубления в скальных породах.

– Очень старый, – комментировал увиденное Андреич. – Очень-очень. Ни малейших следов чего-либо, кроме костей и волос. Нет остатков одежды и других вещей. Но еще не полностью погребен под слоем земли. Предположу, что лежит здесь лет пятьдесят.

Он осторожно поднял череп, вынес его на солнце и очистил от грязи.

– Человеческий, но какой-то странный. Гляньте, какие массивные надбровные дуги. Я среди наших такого монстра не припомню. Нет, точно, это не из наших.

– Местный? – спросила Маша.

– Может местный, может попал сюда примерно как и мы.

– Половины зубов нет, – Вовка смотрел на череп с легким испугом.

– Если не чистил зубы, то ему лет сорок-пятьдесят, – Андреич поставил череп на камень. – Давайте получше обыщем пещеру, может еще что найдем.

Тщательные поиски и даже раскопки ничего не дали. Никаких следов костра или иной человеческой деятельности тоже не обнаружили. Поиски перенесли наружу, но и поблизости ничего необычного не нашли.

– Он пришел сюда откуда-то. Долго здесь не жил. Нет человеческого мусора, остатков костей, – размышлял вслух Руслан.

– Больше всего он похож на древнего человека. Какой-нибудь неандерталец. Но неандертальцы, насколько я помню, носили одежду и могли разжигать огонь. А этот или не мог, или не успел. И одежды у него не было.

– А кто жил до неандертальцев? – спросил Денис.

– Я уж не помню эти научные термины. А ведь мы учили. Какой-нибудь гейдельбергский человек.

– Как? Гельде…, гельде-бергский? Ну и слово!

– Немецкое, кажется.

– Откуда он мог прийти? – Маша задала вопрос, висевший у всех на языке.

– Оттуда, – как-то грустно улыбнулся Руслан, указывая в сторону моря. – Или оттуда, – и указал вверх по реке.

– На побережье мы никаких следов людей не видели, – высказался Глеб. – Значит, скорее всего оттуда. – Он махнул головой вверх по реке, и тоже улыбнулся, но в его улыбке не было грусти.

– А что вы все улыбаетесь? – Андреич переводил взгляд с одного на другого. – Я, старый дурак, что-то не понимаю?

– Во-первых, вы не дурак, – Денис сохранял серьезное выражение лица. – А во-вторых, вы все понимаете: мы идем на юг.

Повисла тишина. Каждый думал о чем-то своем. Ее нарушил Руслан:

– О чем думаешь, Андреич?

– Господи, – вздохнул он и тоже улыбнулся. – Как ни странно, о двадцати мешках кофе.

– Ну ты нашел о чем думать.

– Так ведь мы пойдем на юг.

– Но не в Африку же.

– Кто знает? Вот горы. За ними Тигр и Евфрат. Они соединяются и впадают в Персидский залив. А если учесть, что бешеной собаке семь верст не крюк, то оттуда и до Эфиопии добраться можно.

– Скажите, что вы шутите, – оживилась девушка.

– Это была странная, даже дурацкая мысль, Маша. Прежде всего, нам следует поискать этих людей. – Он указал на череп. – Все остальное – блажь, игра фантазии.

Уже третий день река вела путников на северо-запад. Это немного обескураживало.

– Какое-то странное направление, – ворчал Андреич. – Совсем не на юг.

– Нам-то что? Важны не стороны света, а то, откуда мог прийти тот человек.

– Гейдель-бергский, – дополнил Денис. Это слово ему явно нравилось. Ему пришлось потренироваться, чтобы выговаривать его правильно.

Руслан не участвовал в этих разговорах. Он шел впереди и внимательно смотрел: и куда вести группу, и куда поставить ногу. Сегодня путь проходил по сравнительно ровному галечному пляжу. Пространство во все стороны неплохо просматривалось. Это вчера несколько километров пришлось продираться сквозь пойменный лес, выросший прямо на камнях. Вот это было испытание! Несколько ушибов, небольшой вывих ноги у Дениса. Про многочисленные ссадины и царапины и говорить не приходится. Продвигались, как черепахи, тесной группой, с копьями наготове. Из-за деревьев в любой момент мог выскочить какой-нибудь хищник. И хорошо, если один и неразумный. А если толпа двуногих? Да с отравленными дротиками? За долгое время пути Андреич много успел рассказать о том, как жили и добывали себе пропитание наши первобытные предки.

Глухой рык и движение темной массы со стороны ближайшего подлеска в миг переключили мозг впередсмотрящего в режим «смертельная опасность».

– Крепость! – выкрикнул он.

По заранее отработанной команде четыре самых крепких члена группы встали впереди с копьями наперевес, а Маша и Денис, растянули луки, выхватив стрелы с железными наконечниками.

Это был медведь, сравнительно небольшой, но не из пугливых. Он уверенно двигался в сторону застывших на месте людей.

– Кричим! – подал команду Руслан.

– О-о-о! А-а-а! Ура-а-а! – раздалась какофония звуков, в том числе громкая трель свистка Андреича.

Медведь замедлил свое движение лишь на секунду, а после этого даже ускорился. Метрах в десяти от копейщиков в него вонзились две стрелы. Конечно, они не смогли даже приостановить разогнавшегося зверя.

Ловкая туша, извернувшись, бросилась на чуть выступавшего вперед Руслана. И тут же оказалась на остром железе наконечника копья. Но застряла не плотно. Зверь издал рык, дернулся, его развернуло, и когти метнувшейся вперед лапы чуть не задели плечо человека. Еще через миг копье Глеба пронзило шкуру животного и значительно затормозило его порыв. Охотничьи копья хороши тем, что у них есть перекладины, которые не дают наконечнику слишком далеко уйти в тушу зверя. Поэтому медведь повис на двух копьях, упертых в землю, и, даже дергаясь, не мог продвинуться вперед. Третье копье вошло в плоть и вышло, и еще раз, и еще, еще, нанося хищнику страшные раны. Четвертое копье достигло своей цели, их быстрая методичная кровавая работа окончательно заставила животное затихнуть.

– Денис, что вокруг?! – несмотря на адреналиновый раж, Руслан старался полностью контролировать ситуацию.

– Никого! Чисто! – опомнился парень, в обязанности которого входило следить за подходами к группе слева.

– Чисто! – крикнула Маша, осмотрев фланг со стороны реки.

– Сзади чисто! – закончил доклад Денис.

– А наши-то побольше будут, – Андреич рассматривал поверженного зверя, – но не такие резкие. Южная, горячая кровь. Хе-хе.

– Да вообще! Кинулся ни с того, ни с сего, – поддержал его Вовка.

Руслан ничего не говорил. Он чувствовал, как у него начинают подрагивать руки. И чтобы переключиться, стал вытирать окровавленное копье о пробивающуюся сквозь камни траву. Потом подошел к Глебу, проверяющему исправность своего оружия, и сказал:

– Спасибо.

На четвертый день пути речная долина наконец сделала крутой поворот, и отряд двинулся в понятном южном направлении. Андреич успокоился. Его картина мира пришла в норму. Молодежь все еще удивленно разглядывала непривычные для себя горные пейзажи. Особенно поразительны были голые скалы с мелькавшими кое-где козлами.

– Уже ради этих красавцев сюда можно было бы отправлять экспедицию, – Андреич рассматривал в подзорную трубу передвигающихся по отвесным скалам животных с круто изогнутыми рогами.

– Должны легко приручаться, – он приложил трубу к другому глазу. – Будут полезны в хозяйстве.

Утро следующего дня принесло неожиданную проблему – река раздваивалась. Одно русло уходило по удобной долине куда-то севернее, другое сквозь ущелье на юг. Выбрали то, что удобнее, но через пару дней пригодная для передвижения долина закончилась, а река продолжала уходить на север в какую-то непролазную горную глухомань. Решили вернуться назад, к южному притоку. Ущелье оказалось не только узким, но и извилистым. Скорость передвижения снизилась до минимума. Галька сменилась крупными, порой острыми, камнями. Еще раз повстречали медведя, но этот оказался не столь агрессивным и предпочел пройти мимо. На противоположной стороне реки заметили какую-то крупную кошку, побольше рыси. Что это такое, Андреич не знал:

– Не тигр. Тот полосатый. Может леопард, раз пятна есть.

Для ночевки устраивались в таких местах, где можно было перекрыть проход нарубленными сучьями, что если и не остановило бы непрошенного гостя, то хотя бы позволило услышать его приближение. Дежурили по двое, но высыпаться получалось, потому что ночевки были долгие, в горах темнеет рано. Иногда попадались знакомые съедобные растения, даже фруктовые деревья, что вносило разнообразие в мясное и рыбное меню. Тщательно осматривали все места, удобные для человеческих стоянок. Но явных следов присутствия людей найти не удавалось.

Еще через два дня медленного передвижения подошли к очередной развилке. Сразу выбрали ответвление, ведущее на юг, и смогли без особых проблем идти по нему почти неделю. За это время мир зеленых горных лесов и лугов постепенно превратился в унылую полупустынную высокогорную зону. Река в конце концов разбилась на мелкие ручейки, и куда идти, стало не очевидным.

Ближе к утру Маша проснулась и придвинулась поближе к костру:

– Ну и холодина.

Все остальные спали после нелегкого продолжительного перехода по унылым коричневым холмам. Руслан, стоявший на дежурстве, подкинул дровишек:

– Да, высоко забрались. Тут зимой наверно совсем холодно, и снег. Слушай, ты вся дрожишь.

Он подошел к девушке сзади и, положив ей руки на плечи, негромко сказал:

– Давай, я тебе плечи помассирую.

– Какой ты прыткий, – Маша отшатнулась от него, нахмурив бровки, но продолжать тему не стала, просто перебралась на пару метров вправо. Посидев там минут пять, она молча легла спать.

За это время Руслан не проронил больше ни слова. У него в голове роились воспоминания о всех тех знаках внимания, которые девушка оказывала ему с момента их встречи. Пока плыли по Каспию, она старалась садиться поближе к нему. Во время сдачи-приемки ночных дежурств – а их смены на удивление почти всегда соседствовали – не спешила идти спать, а тихо щебетала что-то малозначительное и поэтому норовила сесть рядом. А как понимать ее улыбки и хлопанье невинными глазками? Правда, чем дальше они уходили от Каспия, тем сильнее менялось ее поведение. Ей уже меньше требовалась помощь, которую раньше она просила практически только у него. Разговоры на ночных пересменках закончились – они реже становились соседями по дежурству, а если и меняли друг друга, то Маша ограничивалась коротким и нейтральным «Все тихо? Спокойной ночи».

«Устает в дороге, – думал Руслан, – ей не до кокетства».

Сегодня, как ему казалось, появился шанс чуть оживить ее чувства. «Ведь все эти моменты явно были проявлениям ее чувств, – говорил он себе. – Так что же произошло?» Эти нахмуренные бровки не выходили у него из головы. Он был уверен, что если бы во время одной из остановок на Каспии он предложил ей то же самое, она с радостью согласилась бы. Более того, он, как ему казалось, даже был вынужден в какой-то степени остужать ее пыл, чтобы на них не стали коситься остальные члены команды. «И вот теперь оказывается, это я – прыткий. Хрен поймешь этих баб».

На следующий день забрались еще выше. Ночью стало реально холодно. Передавая смену, Андреич пояснял Глебу и не спавшей Маше:

– Нам нужна одежда, не то мы околеем. Хорошо, что еще сильного ветра нет. Иначе было бы совсем плохо.

Руслан тоже проснулся:

– Как думаешь, Андреич, когда закончится эта каменная пустыня?

– Кто его знает? Может еще неделю идти, может две. Нам надо перебраться на другую сторону гор. Сейчас мы где-то в самой середине, на водоразделе. В идеале нужно найти ручей, который бежит на юго-восток. Он приведет в теплые края.

– Может вернуться назад, заготовить одежду из шкур и потом соваться сюда?

– Можно и так, но кто знает, когда здесь начнет серьезно холодать? Если сейчас еще плюсовая температура, нет сильных ветров, то может быть через пару недель уже выпадет снег и задует так, что и шкуры не сильно помогут.

Все замолчали. Денис повернулся на другой бок, подставив огню замерзшую спину. Вовка приоткрыл глаза и смотрел в парусиновый потолок.

Андреич продолжил:

– Предлагаю такой вариант. Следующие три дня мы ищем перевал. Если находим, идем дальше по той стороне хребта. Если нет, возвращаемся к лесу и начинаем заготовку шкур. После этого делаем очередную попытку пройти. На следующие ночевки предлагаю обустраиваться поосновательнее, для этого будем останавливаться на пару часов раньше. Воспаление легких точно никому из нас не нужно.

Перед началом движения забрались на ближайший холм и поставили знак людского пребывания. За отсутствием деревьев навалили высокую кучу камней и у ее подножия выложили стрелу, направленную в ту сторону, куда отряд планировал идти. Среди камней традиционно оставили глиняную табличку, на которой было выдавлено «6+».

За светлое время суток забрались на такую высоту, где беспрепятственно гулял ветер. И как ни утепляли палатку, от всех щелей избавиться не удалось. Дров было негусто. Тонкие ветки редкого кустарника горели, однако углей почти не оставляли. Но мясо добытого молодого барашка, кое-как пожарить получилось. Ночью всем удалось поспать максимум часа по четыре. Где-то не очень далеко несколько часов кряду выла неведомая зверюга, действуя на нервы. Рассвет встретили с радостью – во время ходьбы хотя бы можно было согреться. Когда же солнце взошло достаточно высоко, оно стало палить так, что хотелось забиться в тень. Однако никакой тени поблизости не наблюдалось. Были лишь камни, глинистая земля с редкими клочками сухой травы и кое-где низкие, изогнутые, колючие кусты.

– Ну наконец! – зайдя на вершину очередного холма, выдохнул шедший самым первым Глеб. Подойдя к нему, остальные прямо перед собой увидели впадину, а на ее дне приличное по размерам озеро. По его берегам росли деревья, высокая трава, тростник. У самой воды толпились круторогие муфлоны.

– С легким паром, Машенька, – поприветствовал Андреич девушку, вышедшую из импровизированной бани. – Чай готов, присаживайся. Предлагаю вприкуску с яблочками.

– Спасибо, с удовольствием.

– Кто следующий? Давай, Денис, ты. Дровишек подкинь, если надо.

Блаженство продолжалось второй день. Если считать блаженством и возведение жилища, на что ушел весь первый день. Его оборудовали в гроте на высоте четырех метров над землей, доступ туда был только с помощью лестницы. Вход заложили камнями, щели замазали глиной, оставив лишь неширокую щель для плетеной приставной двери и отверстие дымохода. Ночных дежурств, как таковых, не было. Выспались всласть. Утром занялись помывкой, потом чинили одежду. Третий день посвятили более тщательному исследованию озерной долины.

Машу, по ее просьбе, оставили дома. Шли налегке, но, разумеется, с копьями. На южном краю долины встретились с парой больших пятнистых кошек, которых условились называть леопардами. Близко к ним не подходили, но и они агрессивных намерений не выказывали. Помимо муфлонов, заметили горных козлов с козлятами. У берега было полно разнообразной непуганой водоплавающей птицы. Заметили еще не начавший смердеть труп чего-то, похожего на необычную дикую собаку.

– Шакал какой-нибудь, – прокомментировал Андреич. – Никогда не видел такого. Что-то местное, экзотическое.

Особое внимание обращали на пещеры и разные трещины в скалах, которые могли использоваться в качестве человеческих жилищ и убежищ. Хватило одного дня, чтобы не торопясь обойти озеро. Обнаружили уходящую на восток промоину, по которой, видимо, вытекала вода, когда озеро переполнялось. Добыли парочку гусей. Насобирали знакомых съедобных растений. Короткий путь к своему гроту шел вдоль берега, но любопытства ради решили обойти прибрежный холмик и глянуть, что прячется за ним. За холмиком была впадина, заросшая непроходимым кустарником, поэтому пришлось пройтись по холму. С его вершины Вовка заметил вход в пещеру, скрывавшийся за кустами. Попеременно работая мачете, топорами и ножами, путь к ней расчистили за четверть часа. Судя по разбросанным везде костям, пещера когда-то принадлежала крупному хищнику, который таскал сюда свою добычу. Но было это очень давно.

Разожгли костер и принялись разгребать кости. Через десять минут Вовка, который удалился в глубь пещеры дальше всех, закричал:

– Есть! Череп!

Находку вытащили на свет и рассмотрели. Череп был небольшой, принадлежавший видимо ребенку, без нижней челюсти. Почти все зубы были на месте.

– Похожи эти полосы на следы зубов хищника? – указал Андреич на ровные неглубокие бороздки на верхней челюсти.

– Андреич, как ты можешь об этом спокойно рассуждать? – Руслан не сводил глаз со страшной находки.

– Перед заброской мы прослушали курс анатомии. Так что я всяких костей насмотрелся. Еще было чуть-чуть антропологии. Черепа с такими вот массивными надбровными дугами нам показывали там.

– Того же типа, что и первый? – спросил Глеб.

– Человеческий, хотя оба черепа явно принадлежат не совсем таким, как мы. Они схожи между собой. Что ты, Руслан, так гримасничаешь?

– Я представил себе этого ребенка в зубах зверюги, как она тащит его в свою нору.

– Какой ты впечатлительный! Я и не представлял.

– Ой, пойдемте отсюда, – подал голос Денис. – Потом вернемся.

– До темноты время есть, можем еще покопаться.

– Нет, я больше не могу.

– Да, давайте домой, – поддержал его Руслан. – Будет желание, потом придем.

Вечером, когда стемнело, после второй порции сытной похлебки Дениса потянуло на разговоры. Он подсел поближе к Андреичу, следившему у очага за обжигом горшка, и спросил:

– Андреич, а гейдель-бергский человек мог разговаривать?

– Наверно нет.

– А научить его можно было?

– Ну если обезьян учили, то и его научили бы. Языку жестов. Ну может еще мычал бы немного.

– А читать их можно было бы научить?

– Думаю, да.

– Тогда и писать?

– Почему нет? – Андреич чуть отодвинулся от очага, в котором от новой порции дров усилился жар.

– Если они научатся читать и писать, то смогут легко передавать знания следующим поколениям, и в итоге станут умными, как мы.

– Мы еще никого не нашли, а ты их уже учить собираешься. Может тут вообще никого нет, может их как-то заносит сюда, и они быстро вымирают. И даже если эти люди существуют, мы не знаем, действительно ли они аналоги гейдельбергских людей из нашего прошлого или что-то особое. До хомо сапиенс было столько разных видов, что диву даешься. Вот что еще: прежде чем их чему-то учить, надо сто раз подумать. Не из-за того, что они сильно поумнеют и станут опасными для нас, а потому что те из них, кто научится каким-то радикально новым технологиям, смогут просто-напросто массово истребить своих менее удачливых сородичей.

– Как истребить? Зачем?

– А зачем мы истребляли себе подобных? Ради ресурсов, ради понтов и даже ненамеренно – разными эпидемиями.

– Я тоже никогда не понимал, зачем был весь этот ужас.

– Не ты один. Чем дольше здесь живу, тем больше склоняюсь к мысли, что нас как будто нарочно отселили из основного человеческого зверинца и дали возможность создать более гуманную, разумную, и уж точно менее жестокую цивилизацию.

– Ага, с Радомиром во главе, – не удержался от ехидного замечания Руслан.

– Парень, да Радомир по сравнению с вождями старого мира – ангел во плоти, пай-мальчик! Бегает за вами и грозится отправить на угольную шахту. Смех!

– А что он еще может? – недоуменно спросил Руслан.

– Ты хотел спросить, что на его месте могли бы сделать другие? Я бы рассказал тебе, но, боюсь за твое психическое состояние. Тебе сегодня от слов про пойманного зверем ребенка поплохело, а мои рассказы будут гораздо страшнее.

– Ой, опять твои фантазии. Не бойся, выслушаю спокойно.

– Ты когда-нибудь ружье видел? А пушку? А гранату? Нет? Так вот, эти штуки можно сделать и с нашими технологиями. Их не производят, потому что основное назначение таких предметов – уничтожать людей, много людей. Мне не сложно представить, как кто-то другой на месте Радомира вошел бы с вооруженным отрядом в Калитву, сжег бы весь поселок, половину женщин и детей увел бы к себе, часть мужиков

поубивал бы, а остальным приказал найти вас под страхом мучительной казни заложников. И каждый день, пока вас ищут, убивал бы по одному заложнику. Думаю, вас мигом нашли бы.

– Ну даже если так, как они нас нашли бы вот здесь?

– В самом начале, зная о вероятности такого сценария, Борис не стал бы играть в свои нынешние игры, а сразу отвез бы беглецов в Северск.

– Это невозможно, – присоединился к разговору Глеб. – Нас здесь слишком мало. Массовое уничтожение людей приведет к обеднению генофонда. Наши потомки вымрут от кровосмешения.

– Да когда наших правителей интересовали потомки, наивный ты человек! Они готовы были пойти на полное уничтожение человечества в ядерной войне – всех людей, и своих, и чужих. Не то что каких-то там призрачных потомков. Потомкам мы оставили возможность медленно вариться в котле глобального потепления.

– Глобальное потепление – выдумки! – не отступал Глеб.

– Ты-то откуда знаешь? Я сомневаюсь, что среди трехсот шестидесяти человек, попавших в этот мир, был хоть один специалист-климатолог. А болтунов и балбесов – сколько угодно.

В мерцающей от всполохов пламени полутьме повисла не совсем комфортная тишина.

– Я вовсе не обеляю Радомира. Я хочу сказать, что в этом мире уже первое поколение оказалось в среднем гораздо менее жестоким, чем наши ровесники в там. Ну а вы, второе поколение, еще гуманнее нас. Руслан, когда сегодня я сказал, что ты впечатлительный – это был скорее комплимент. Я любуюсь вами, я рад, что вы такие. Я с оптимизмом смотрю в будущее этого мира. Вашего мира. Пропорция негодяев и хороших людей всегда и везде примерно одинакова, но не всегда хорошие люди могут совместно противостоять плохим. Я верю, что вы, новое поколение, сможете.

– Вы тоже успешно противостоите… Раз в нашем мире нет таких ужасов, – произнес Руслан.

Андреич печально улыбнулся.

Глава 7. Из отчета первых. К Дону

Скорость пешехода – пять километров в час. Значит, теоретически расстояние в восемь километров можно спокойно преодолеть за два часа. Но в нашем случае были нюансы. Нам предстояло идти по незнакомой пересеченной местности, поросшей высокой, кое-где труднопроходимой травой. Мы должны были выстраивать путь от дерева к дереву, чтобы как можно ближе находиться к месту спасения от типичных хищников здешних мест – степных волков. Нужно было внимательно смотреть вниз, чтобы не наступить на гадюку или не попасть в нору какого-нибудь зверька, рискуя сломать себе ногу. Нашей обувью следовало пользоваться осторожно, чтобы не лишиться защиты для своих неподготовленных ступней. Наверняка впереди нам встретятся заболоченные участки, а то и речки, через которые придется перебираться с детьми, которые не умеют плавать. Плюс ко всему жара, испепеляющее июльское солнце. Все это крутилось у меня в голове, когда я размышлял о предстоящем походе.

Чуть только рассвело, я уже сидел на дереве и рассматривал окрестности, прежде всего в направлении предстоящего пути. Все в порядке, никакой видимой опасности. Вместо умывания у нас была переправа на другой берег в прохладной воде. Дети, конечно, очень трусили. Они просто ухватились и крепко держались за ствол с разных сторон. К бревну также были накрест привязаны в качестве балансира две длинные ветки, а между ними из камыша сооружена площадка для перевозки двух корзин-рюкзаков с горшками внутри. Так мы потихоньку переплыли. Затем я вернулся на свою сторону с бревном, перетащил его к выкопанной вчера яме, вставил в нее и вкопал. На высоте выше человеческого роста закрепил корзинку с горшком, в котором лежала одна из глиняных табличек. Последнюю, четвертую табличку оставили в хижине внутри малого горшка. В нашем убежище мы сохранили такой порядок, что в случае чего можно было бы вернуться и жить в нем дальше.

Шли друг за другом: я впереди, Лиза сзади, дети между нами. У нас с Лизой за спинами располагались корзины на лямках. В моей был закреплен большой горшок с кипяченой водой, закрытый крышкой. Там также лежали веревки для ловушек и топор. У жены был малый горшок с кусками жареного утиного мяса. Корни рогоза и прочую легкую мелочь мы распределили поровну. В руках все держали копья, даже дети.

Наши головы покрывали широкополые шляпы на вьетнамский манер для того, чтобы защитить от солнца как можно большую площадь тела. Самой прочной частью нашей с женой одежды являлись сплетенные из ивовой коры и соединенные между собой наплечники. На них ложилась основная тяжесть ноши. В местах, где лямки корзин надавливали на плечи, более мягкий материал быстро бы протерся. Просторные одежды были сплетены из широких лубяных полосок. На всех были не сковывающие движение юбки с бахромой, которые не давала коленям обгореть.

На правом берегу трава была не такая густая, она сильнее выгорела под солнцем. Встречалось больше колючек и полыни. Кое-где даже виднелась глинистая, серая земля. Довольно бодро дошли до места развилки нашей речки, сделали короткий привал, осмотрелись. Следующая приметная группа деревьев располагалась в полукилометре на северо-восток. Дошли до нее. Я опять забрался на дерево, посмотрел по сторонам, наметил маршрут. Еще один бросок с километр длиной. Остановились в тени нескольких высоких деревьев. Попили воды, немножко перекусили.

Даже с высоты дерева не слишком было понятно, куда теперь идти. Путь напрямик, на север в километре от нас преграждали протяженные заросли камыша, которые могли скрывать как болотце, так и речку. Кроме того, на этом пространстве не было высоких деревьев, только островки высокого кустарника. Это был не терновник, а что-то другое, более проходимое, и в тени кустов вполне могли устроиться нежеланные хищники. Паранойя усиливается, когда рядом жена и два маленьких ребенка, поэтому я выбрал направление на северо-восток, тоже к зарослям камыша, в которых терялась наша речка, но там хотя бы виднелись отдельно стоящие высокие деревья. Как преодолевать камышовую преграду, решим на месте.

Один переход. Другой. Разнотравье становится гуще и зеленее. Попадаются отдельные лужи с влаголюбивой растительностью. Около одной из них мы спугнули большую птицу, наверно канюка, который недовольно закричал и стал наматывать круги высоко над нами. Подошли к деревьям, за которыми начиналась полоса камыша шириной метров пятьдесят. Оставил своих под деревом, а сам пошел искать проход. Нашел что-то вроде тропы, судя по следам проделанной какими-то копытными. Перебрался на другую сторону и вернулся, – глубина воды максимум по колено. Дно илистое, с остатками сгнившего камыша, но, если пробираться аккуратно, то ноги не наколешь. Преодолели преграду с минимальными потерями – с Коли в иле слетела сандалия. Нашли. Не порвалась, уже хорошо.

До ближайших высоких деревьев метров двести по густой траве. Вдруг что-то с шумом бросилось, пересекая нам путь, и скрылось в зарослях камыша. Я даже как следует испугаться не успел.

– Что это? – испуганным голосом спросила Лиза.

– По-моему, маленький кабанчик.

«Или очень большая крыса», – хотелось мне добавить, но решил придержать язык за зубами и не пугать своих. Для городских жителей крыса звучит опаснее, чем кабан.

С высоты дерева стала видна длинная естественная насыпь, разграничивающая прибрежные зоны. За ней мало что просматривалось. Западнее замечаю озерцо и больших белых птиц на нем. Наверно, цапли. Намечаю путь. Цель – дерево сразу за насыпью. Идем медленнее – мешает высокая трава на бугристой земле. Стали чаще попадаться змеи. Что это – безобидные ужи или ядовитые гадюки – различить не пытался, просто давал им уползти и только тогда продолжали путь.

Взобрались на насыпь, преодолев у ее подножья узкую, но глубокую речушку. Вода доходила Лизе по шею. Детей и поклажу перенесли на руках. Отсюда как на ладони были видны земли, простирающиеся до сплошного пойменного леса: мелкие озера, множество больших луж, заросли камыша, кое-где рощицы из кустарника и кривых деревьев. Напрямую посуху нигде не пройти. Чуть восточнее уже не столь далекая стена деревьев изгибалась к югу. Между нами лежали лишь километра три густой травы, короткая широкая речка, да несколько островков камыша. И ни одного достаточно высокого дерева. Поэтому мы пошли ровно на восток по заросшей травою насыпи, к следующему высокому дереву, хотя это и удлиняло путь.

Время шло к полудню, началось самое пекло. Мы засели под деревом, дающим редкую тень. Сильного аппетита ни у кого не было, но все же пожевали мясца – чтобы ему не пропадать на такой жаре. Далеко на востоке я заметил стадо каких-то животных. Но мы до них не дойдем, нам скоро сворачивать на север, к пойменному лесу. Итак, предстоит последний бросок, километра на два. Между нами и лесом нет деревьев, только трава, островки кустарника и камыша. Осмотрелся внимательно еще раз, и мы тронулись в путь.

Среди первых зарослей кустарника, который мы обходили стороной, виднелась то ли дикая яблоня, то ли груша, но подходить и проверять мы не стали. Через четверть пути я поставил Колю себе на плечи, чтобы он мог осмотреться кругом. Вроде, все спокойно. Вот и половина расстояния пройдена. Еще одно акробатическое упражнение. Опасности не видно. До опушки, где резко обрываются степные травы и сразу начинаются высокие деревья, уже рукой подать. Сквозь заливающий глаза пот всматриваемся в тень, но не забываем и оглядываться по сторонам.

Вошли в тенистый лес, углубились шагов на двадцать и рухнули на землю возле дерева, низкие ветки которого помогут, если что, быстро забраться повыше. Теперь глаза и тело должны привыкнуть к новой обстановке. Но сидеть долго нельзя. Я встал, решив чуть-чуть осмотреться, сделал несколько шагов вглубь леса и аж подскочил на месте – у меня буквально из-под ног, из низкого кустарника выскочил заяц и, петляя, стремглав скрылся между деревьев.

Метров через пятьдесят начиналась большая, заросшая высокой травой поляна. За ней продолжался лес. Видимых признаков большой воды не было. Земля не была влажной, никакого запаха водорослей. Через поляну я не пошел, исследовал лес немного влево и вправо. Ближе к опушке он в целом был пореже, дальше появлялись густые заросли кустарника.

Еще немного отдохнув, мы вместе пошли по прямой в ту сторону, где должна быть река. Дон показался неожиданно. То идут высокие деревья, под ними молодняк, плотный кустарник, и тут раз – за листвой уже не привычный зеленый цвет, а синий. Еще десяток шагов, и видна простирающаяся на сотни метров гладь реки.

До воды не так-то просто было достать. Вдоль берега плотной, непрерывной стеной громоздились стволы разных размеров, склоняясь над водной гладью, изо всех сил пробивая себе дорогу к солнечному свету и живительной влаге. В некоторых местах невысокий подмытый берег не выдержал веса гигантов и обрушился в воду вместе с ними. Мы чуть-чуть прошли вдоль берега в поисках удобного выхода к реке и увидели крошечный песчаный пляж, проход к которому был доступен благодаря тому, что не так давно здесь упало в воду массивное дерево. Оно все еще лежало на воде, цепляясь своими ветками за дно и соседние деревья.

– Лиза, если здесь везде такая растительность, то, боюсь, нам придется возвращаться на ночевку в степь.

– Почему?

– Очень мало камыша. Без него я не знаю, как сделать стены хижины.

– А трава?

– Ее мало. Долго собирать. Разве что… та большая поляна. Ну еще ветки с листьями. И было бы неплохо отгородиться от зверья. Надо подумать.

– Может вдоль берега пройдем? Вдруг дальше побольше камыша растет?

– Я бы не стал по лесу шататься. Неизвестно, на кого нарвемся. Вот не нравятся мне пространства без обзора. Давай-ка я отплыву от берега и посмотрю, что с воды видно.

Привычные заросли камыша были видны лишь на противоположном берегу реки. Там вроде были какие-то островки. На нашей стороне однообразная картина из редких камышин. Небольшие камышовые заросли виднелись только западнее.

– Думаю, бессмысленно метаться. Надо устраиваться здесь, пока время есть.

– Да, согласна. Вместо камыша травы натаскаем. Не хватит той, что на поляне, в степи нарвем.

Сойдясь во мнении, мы принялись за работу. Я решил ставить шалаш. Место под него выбрали около поляны с травой, метрах в ста от воды. Первым делом я соорудил лестницу и приставил ее к раскидистому дереву, на котором дети смогли бы укрыться. Лиза пошла резать траву, а я вооружившись топором стал рубить молодняк толщиной с руку, которого здесь было видимо-невидимо, и стаскивать его к месту строительства.

Опорными столбами служили стволы двух деревьев, росших в паре метров друг от друга. На высоте полутора метров у каждого из них была достаточно прочная ветка. Между деревьями с опорой на эти ветки я положил прочную жердь, а на нее с двух сторон стал опирать другие жерди, так, чтобы у земли расстояние между стенками было метра два с половиной. Концы палок я придавил к земле старыми бревнами и кусками дерна. Вверху связал лыком. На получившийся вертикальный каркас мы горизонтально наложили связки травы, на них куски дерна, который прижали сверху тяжелыми жердинами. С задней торцевой стороны я вбил в землю в два ряда колья, а пространство между ними забил дерном, травой и землей. И тоже придавил тяжелыми палками. По бокам еще набросали колючих веток. В одной половине торцевой стороны мы разместили небольшой камин из глины, во второй сделали узкий проем, скорее даже лаз. С внутренней стороны он был плотно завешен связками травы, а с внешней его защищала массивная плетеная приставная дверь. На пол шалаша была набросана толстым слоем трава.

На удивление, шалаш мы закончили довольно быстро. Я даже поставил перед торцом с дверью штакетник в свой рост. Он образовывал треугольный дворик. Двери из дворика наружу не было. Чтобы выбраться наружу, надо было залезть по лестнице на дерево, а оттуда по другой лестнице, которая лежала на скате шалаша, спуститься на землю. Места во дворике хватало на нас всех и еще на небольшой костер.

Заканчивали строительство уже почти в темноте. Легли спать, предварительно подкрепившись похлебкой из молодых листьев крапивы и подорожника вприкуску с остатками корней рогоза.

Ночь на новом месте опять была беспокойной. Новые звуки – шорохи, уханье, гудение, стрекот, один раз даже визг – заставляли напрягаться. Хорошо, что воя не было. Может быть я напрасно так опасаюсь присутствия волков и прочих хищников, но лучше перестраховаться.

Ближе к утру от воды сильно повеяло холодом. Я подкинул дровишек в камин и уснул на какое-то время. Стенки были плотные, комары не мешали.

Утром, оставив жену плести веревки потолще, взял копье, веревки для ловушек, свою примитивную рыболовную снасть с кусочком кости вместо крючка, берестяную коробку с червями и пошел к ближайшему озерцу. Идти было наверно с километр. Опять увидел зайца, из травы взлетали какие-то птички. Дошел еще по утреннему холодку. Уток на воде не было, поэтому я закинул удочку. Довольно быстро вытащил подлещика с ладонь, потом еще одного, потом трех окуней. Часа через полтора я возвращался домой с этим солидным уловом, закрепленным на прутике. Не забыл обновить и запас корней рогоза. Это озерцо, оставшееся после весеннего паводка, оказалось настоящим раем для рыбака.

Обратный путь я проложил не напрямую, а так, чтобы подойти к лесу в еще неразведанном месте. Вдоль опушки ничего интересного не было, а вот ближе к воде попались заросли какой-то местной лианы. Ее толстые стебли плелись по стволам деревьев, теряясь в высоте. Я попробовал потянуть за одну лиану, – она порвалась с большим трудом. Нашел камень и почти у земли перебил одеревеневший стебель другой лианы, затем стянул его с дерева.

Пошел в сторону шалаша по лесу. «Опа! А это что?» – мой путь пересекала заметная тропка. Я двинулся по ней в сторону реки и выбрался к пологому бережку, удобному для водопоя. Здесь, на влажной земле виднелись следы различных животных. Можно было бы использовать это место для охоты, но, скорее всего, мы уедем отсюда быстрее, чем доведется поохотиться.

По дороге наткнулся на несколько растений дикой ежевики. К сожалению, спелых ягод еще не было.

Вышел к поляне, затем к шалашу. Лиза с детьми сидели во дворике. Она плела веревки, дети мастерили что-то из глины.

– Принимай улов и новый эксклюзивный строительный материал.

– Класс! Молодец.

– Боюсь только, рыба будет костлявая.

Рыбу мы пожарили, или скорее потушили на новой, быстро вылепленной сковородке. Она выдержала испытание огнем и не раскололась. Костей действительно было много, поэтому детей просили кушать медленно, чтобы не подавиться.

Втрое скрученные лианы образовали очень прочную и в то же время гибкую веревку. Такой можно было связывать бревна, не боясь, что они разойдутся на воде. Теперь у нас было все для строительства приличного плота.

Недалеко я наметил три поваленных и пять живых деревьев примерно одинакового диаметра, обложил сухие с двух концов дровами и поджег – с таким расчетом, чтобы после пережога от каждого осталось бревно шестиметровой длины. Стоящие деревья пережег у земли. Пока огонь делал свое дело, я обрубал топором сучья. В процессе работы топор сломался.

– Такими темпами мы будем сто лет этот плот строить, – вырвалось у меня.

Лиза с пониманием улыбнулась:

– Это знак, что нам не нужно спешить.

– Шутишь?

– Ты знаешь, умом я понимаю твои доводы, но мне все равно не хочется отдаляться от этого места.

Пока мы вели этот разговор, дети, забравшиеся высоко по веткам, закричали:

– Там свинки! Мохнатые свинки!

– Давай на лестницу! – крикнул я жене и бросился вслед. Как только мы оказались в безопасности, стали разглядывать, что же там такое заметили дети. Это была стайка кабанов. Они пробежали по своим делам, не обратив на нас особого внимания.

Через некоторое время я продолжил работу. Пришлось делать новый топор. Он получился поменьше, но покрепче. Подыскал и приготовил сравнительно ровные, круглые ветки, которые можно использовать в качестве роликов при перетаскивании бревен. Около берега очистил небольшую поляну. Из молодых деревьев начал рубить заготовки для хижины, которую собирался установить на плоту. На работу ушел остаток дня. Уже в темноте перед сном выточил два костяных рыболовных крючка.

Следующий день прошел примерно по той же схеме: рыбалка, заготовка лиан и жердей для плота. Лиза плела веревки, корзины и маты из лозы, вязала снопы из травы, вылепила и обожгла еще один горшок и три полуметровые трубы – секции будущего дымохода. Новые крючки доказали свою эффективность, – с них реже срывалась рыба. Я даже стал избирательно подходить к тому, что нести домой в качестве улова.

Детям мы нашли новую полезную забаву. Они метали дротики в плотный травяной сноп на четырех деревянных ножках, имитирующий небольшое животное. Потом цель сменили на снопик размером с утку. Давно пора было это сделать. Ну и наконец Лиза начала всерьез их учить плавать.

Из заготовок для хижины я соорудил четыре С-образных заборчика. В центре каждого развел костер. Дети подбрасывали дровишки в костры и время от времени поворачивали палки на 180 градусов. Древесина сохла для того, чтобы в итоге меньшей массой давить на плот.

К вечеру из нетолстых кривоватых жердин я соорудил мостки, выступающие метра на три от берега. На третью ночь у реки выточил еще два крючка. А на следующее утро проверил их, закидывая удочку с мостков. В качестве наживки использовал мясо беззубок. Через час у меня уже было три судака общим весом килограмма на три и один окунек на полкило. Похоже проблема голода на какое-то время потеряла остроту.

Пришло время высушивать бревна. Я сложил из них квадрат. В каждой стороне по два бревна, между ними оставались зазоры. Посередине развел большой костер. Он требовал много дров, и я излазил всю округу в их поиске. Наш участок леса покрылся пеленой дыма, так что даже если поблизости и были какие-то хищники, они наверняка бежали в страхе перед тем, что походило на лесной пожар. Не знаю, насколько полезной была эта операция, но, думаю, и вреда она не принесла. Как мне показалось, высушенные обрубки самых больших сучьев, которые могли помешать подгонять бревна друг к другу, легче обтесывались каменным долотом. Однако некоторые пришлось выжигать углями. На все про все ушел целый день. Наконец, на четвертые сутки нашей лесной жизни я приступил к непосредственному сбору плота.

Сначала решил проверить на земле, как держатся бревна, скрепленные веревками из лиан. Связал с обоих концов два бревна. Качество крепления мне не понравилось, – веревка показалась слабоватой. Ну что, распускать веревки и делать их четырехслойными? Попробуем другой способ. Срубил тонкое, гибкое, молодое деревце высотой выше человеческого роста. Привязал его макушку за сук живого дерева, диаметром близкого к получившимся бревнам, и начал обматывать вокруг дерева, при этом проворачивая вокруг своей оси. Размочалив таким образом деревце, обмотал им два бревна и положенную на них поперек жердь, которая должна была придавать плоту жесткость конструкции. Заплел оставшиеся концы, поместив внутрь кол с полметра длиной. Кол стал поворачивать, плотно затягивая воротом место соединения трех составляющих. Когда плетение было затянуто по максимуму, загнул его. Кол намертво вбил камнем между тонким стволиком, ставшим прочным тросом, и бревнами. Вот это другое дело! Такое крепление должно превратить разрозненные части в единое целое.

Так и получилось. Первым делом я стащил все бревна в воду, подогнал их на плаву так, чтобы выходило поменьше крупных щелей. Наложил на один край поперечную жердь, связал ее и два бревна, не забыв заранее просунуть между последними следующий импровизированный трос. То же самое проделал на другом краю. К ним привязал третье, и так далее, одно за другим все восемь бревен. Ширина плота получилась чуть менее трех метров. Бревна были связаны между собой еще в двух местах, на этот раз веревками из лиан.

Взял длинный шест и провел ходовые испытания нового плавсредства. Оно вело себя вполне удовлетворительно для конструкции с неровными, обгоревшими концами, скрепленной без единого гвоздя. Я поплыл вдоль берега к небольшим зарослям камыша на западе. По течению плот шел вообще чудесно. Набрал камыша, сразу же очищая его от листьев. Заросль свел почти полностью. Смотал камышины в небольшие связки и плотно заполнил ими щели между бревнами, тем самым выровняв поверхность палубы. Обратный путь против течения прошел не столь комфортно, пришлось потрудиться, но плот уверенно достиг мостков.

Я думал, дети сразу же попросят покатать их, но они рассматривали плот скорее с настороженностью.

– Вытащи его подальше на берег и крепче привяжи, а то уплывет, – беспокоилась Лиза, когда начало темнеть и пришло время оставлять стапель и забираться в наше жилище. Затащить такую массу на берег я, конечно, не мог. Просто вбил в дно четыре шеста по периметру. На берегу вогнал в землю прочный длинный кол и привязал его веревкой к плоту.

– А ты уверен, что мы не перевернемся? – Лиза сидела перед небольшим костром и изредка посматривала на спящих детей.

– Плот очень тяжелый и устойчивый. Перевернуться он не может. А вот если сядем на мель, то придется повозиться.

– Ты сможешь стащить его с мели?

– Мы поплывем против течения, на шестах. Скорость будет почти черепашьей, так что прочно застрять на мели навряд ли получится.

На следующий день после небольшой разведки, совмещенной со сбором съедобных трав, и традиционной рыбалки мы принялись за установку на плоту хижины. Основой боковых стен служили полутораметровые палки, вбитые в крайние щели. Их плотно переплели лозой, с внешней стороны обвязали снопами травы, с внутренней обмазали смесью глины песка и травы. На пол постелили впритык ряд связанных ровных палок, на них накидали сухой травы в качестве воздушной прослойки, сверху положили плетеный мат из лозы и полностью обмазали пол той же смесью глины, песка и травы. В центре пола положили широкий глиняный блин и развели на нем костер, чтобы глина быстрее высохла.

Крышу запланировали односкатной, опускающейся в сторону носа. Она была сделана из сплетенных веток и наброшенных сверху плотных связок камыша.

Основной вход в хижину располагался на корме. Дверью служили связанные между собой снопы травы. В переднюю стену была вделана маленькая печка для обогрева по ночам, к стене была приделана глиняная труба, секции которой крепились глиной. А на некотором расстоянии располагалась еще одна, совсем узенькая дверца, фактически окно, которая вела в носовую часть. Мы с женой в хижине встать в полный рост не могли. Она специально была выполнена такой низкой во избежание лишней парусности и для большей остойчивости плота. Особая прочность была не нужна. Основной целью хижины была защита от комаров, от ночной прохлады, чувствующейся на воде, и в какой-то степени от дневного зноя.

Хотя соорудить хижину получилось за один день, мы не спешили отправляться в путь. Еще день ушел на проверку того, как плот ведет себя на воде, и на то, чтобы приноровиться управлять им. Я изготовил несколько шестов, а также длинные весла, которыми можно было грести стоя. Мы все вместе поплавали вдоль берега, отталкиваясь шестами. Попробовали пройтись на веслах против течения – трудновато, но если недолго, то терпимо. На воткнутых в дно шестах плот удерживался на месте без проблем. А вот достаточно большого камня, который подошел бы в качестве якоря, я поблизости не обнаружил.

По итогам ходовых испытаний мы определили, в каком месте плота будет лучшее место для очага, и расположили его в центре носовой части. Он состоял из круглого глиняного основания и глиняного кольца. У очага положили несколько камней, из которых можно было соорудить стойку для любого горшка или убрать их вовсе, если что-либо запекалось в углях. Перед долгой дорогой мы сделали небольшие запасы ягод, съедобной травы и кореньев.

Утро дня отплытия было безветренным. Как рассвело, мы запалили на берегу большой костер, накидали в него травы и сырых веток для дыма, забрались на плот и двинулись вдоль нашего берега против течения. Дым нужен был для обозначения места старта, чтобы, случись что, знать, куда возвращаться.

Цель экспедиции, речка Кумшак, в нашем мире впадает в Дон в километрах 30-40, с севера. Мы находились на южном берегу. Через несколько километров Дон должен был разделиться на два русла – южное основное и северное, так называемую речку Сухую, которая опять сливается с основным руслом примерно там же, где в Дон впадает Кумшак. Где именно это происходит, я не знал. Так что решил, что нам лучше идти по Сухой, к тому же она поуже, изобилует островкам, и в ней, по моим предположениям, течение должно быть помедленнее. Если Кумшак будет впадать в Сухую, мы его точно не пропустим. Ну и еще один момент – северный берег Дона должен быть более возвышенным, а, значит, увеличивается шанс повстречать здесь родники и подходящее место для постоянного проживания.

Я был главным «мотором», толкал плот шестом, стоя на корме. Лиза стояла в носовой части и подталкивала или гребла к берегу, если нас слишком далеко относило туда, где шест уже не достает до дна. Изредка ей приходилось подходить к правому борту и отталкивать нас подальше от приближающегося берега. Шли медленно, виляя, любуясь с безопасного расстояния красотами леса. Через час пути увидели косулю. Затем наткнулись на стаю диких уток, которые подпустили нас на расстояние броска копья. У детей проснулся охотничий инстинкт, они хотели на практике показать, как умеют метать свои дротики. Мы дали им шанс. – Всполошенные утки в целости и сохранности поспешили от нас прочь.

– Ничего страшного, – успокаивал я детей. – И опытные охотники, бывает, промахиваются.

Время от времени мы задевали бортом или дном притопленные коряги. Никакого вреда прочной конструкции плота они не приносили.

Река, изогнувшись, повернула на север. Мы стали подыскивать место для стоянки. Остановились в небольшой заводи среди редких зарослей куцего камыша. По ходу движения виднелся пологий берег с проходами в растительности. Я закинул короткую удочку и внимательно наблюдал за подрагивавшим поплавком из сухой деревяшки.

– Олень! Папа, олень! – вдруг закричал Коля.

Я посмотрел в направлении его взгляда. На берегу стоял большой лось с рогами причудливой формы. Какое-то время мы все смотрели на него, а он на нас. Затем он попил воды, развернулся и степенно скрылся в зарослях.

– Ух, ты! Видели, видели? Я первый его заметил, – хвастался Коля.

А Жорик спросил:

– Мама, здесь водятся динозавры?

– Не дай Бог, сына, – Лиза даже опешила от такого вопроса.

И вот показалось место, где Дон расходится на два рукава. Точнее, здесь он сходится, сливается.

– Слишком далеко в главное русло забираться не станем. Боюсь, что в месте слияния течений будут водовороты. Незачем лишний раз рисковать.

Мы в последний раз оттолкнулись от прибрежной отмели шестами и взялись за весла. Течением нас понесло в обратную сторону. Мы же, как могли, правили к противоположному берегу. Когда мы достигли отмели северного берега, от которой опять можно было отталкиваться шестом, нас отнесло на полкилометра. Что ж, терпимая плата за переправу на другую сторону широкой реки. Постояли, отдышавшись, перекусили.

Здесь берега были в среднем повыше. Кое-где встречались обрывы метра два-три высотой, чаще попадались песчаные пляжи. Из нор, вырытых в обрывах, вылетали стрижи и уносились вверх.

– Низко над водой не носятся. Значит, погода не поменяется.

– И хорошо. Пусть будет жара, чем дождь, ветер и волны.

Вошли в Сухую. Берега сильно сузились, а левый стал еще выше. Правый был изрезан заливчиками, там было больше камышей. Течение действительно стало чуть поспокойнее. Подплыли к участку с высоким, метров в шесть обрывом, поверх которого не было видно деревьев. Приметили место, где можно было вскарабкаться наверх. Причалили. Я забрался на обрыв, осмотрелся. За ровным участком, поросшим травой, видна плоская деревьев, подходящая к берегу по ходу нашего движения.

– Скоро будет устье речки или ручья.

Так и оказалось. После этого опять сплошняком пошли прибрежные заросли. Несколько раз пришлось обогнуть лежавшие на воде деревья.

Остановились у зарослей камыша. Нарезали его, чтобы усилить крышу. Справа очередная протока, а в ней стая диких уток. Было искушение устроить охоту, но решили не терять времени и продолжили путь.

Вечером подплыли к устью речушки, своего рода заливчику. Встали в его центре, где почти не чувствовалось течения, и закрепили по сторонам плота шесты. Нужды в дополнительных припасах не было, и с наступлением темноты мы сразу же легли спать. Хижина была не сильно широкой. Мы вчетвером умещались в ней впритык. Руки ныли от непривычной физической нагрузки, но усталость взяла свое, и я быстро уснул.

Проснулся из-за того, что плот что-то толкнуло. Открыл глаза, – кромешная темнота. Еще раз небольшой толчок. Прислушался, – никаких необычных звуков. Выбрался наружу, осмотрелся. Около носа плота на воде лежит что-то большое. «Лодка? Бревно? Сом?» – мозг быстро стал перебирать варианты. Нырнул в хижину, взял тлеющий уголек и клочок сухой травы, поджег. Мало огня, – не видно, что там. Додумался взять шест и тыкнуть им в странный предмет. Потом потрогал рукой – плавающее дерево. Даже корень торчит. Попробовал оттолкнуть его – не получается. Отходит плот, а дерево остается на месте. Вынул шесты, отодвинул плот чуть в сторону. Проснулась и выбралась наружу Лиза. Мы еще чуть отодвинули плот и закрепили его на шестах. Вроде бы можно спать дальше.

Я залез на свое место, но ворочался и долго не мог заснуть. Проспал дольше обычного. Даже дети встали раньше меня. Безопасное место расслабляет. Ночного дерева на месте не было. Унесло течением.

– Ну как ты, ночью не испугалась?

– Ты спокойно себя вел, поэтому я не думала, что есть какая-то опасность.

Потихоньку отправились в путь. Подошли к обрывистому берегу с песчаным пляжем. Я вылез и наловил беззубок, поджарил их, забросил удочку. Крючок схватило что-то большое и, сильно дернув, разорвало веревку. Хороший был крючок. Жалко.

Достал новую веревку, привязал новый крючок. Сначала попалась мелочевка, а потом зацепилось опять что-то тяжелое. Я аккуратно, медленно подтягивал удочку. Вот уже сквозь толщу воды блестит какая-то рыбина.

– Лиза, неси корзину! Заводи снизу!

Мы с женой вытащили корзину. В ней трепыхался лещ кило на четыре. Вот это рыбалка! Дети возбужденно обсуждали улов, жена принялась за приготовление завтрака, а я неспешно, уже с наработанным за предыдущий день мастерством повел наше плавсредство дальше.

Плот преодолел несколько очень крутых изгибов реки и вышел на сравнительно прямой участок. Вскоре мы пристали к длинному, песчаному острову, который лежал ровно между двух берегов. На нем не было ни одного высокого дерева, лишь трава и несколько кустов. Здесь, около кустов и принялись завтракать прекрасной жареной рыбой, в которой было очень мало костей. Во время трапезы наблюдали за прибрежными пейзажами.

– Как ты думаешь, сколько нам еще плыть? – спросила Лиза.

– Если без приключений, то послезавтра должны быть там.

– Еще две ночевки на плоту?

– Думаю, мы будем на нем ночевать и несколько дней после того, как доберемся до места. Надо будет выбрать место для дома, построить что-то на первое время.

– Как хорошо звучит – дом.

Плыли весь день без происшествий. Пару раз остановились в тех местах, где не было деревьев, чтобы посмотреть, что находится на левом от нас берегу. Там были типичные пойменные луга, но вдали уже виднелись массивные холмы. Где-то перед ними должен был течь Кумшак.

Заночевали на мели около островка с редкой растительностью. Ночь прошла спокойно. Утром русло повернуло на север, потом резко на юг. На крайней северной точке излучины стала хорошо видна протяженная возвышенность и длинная полоса деревьев, обозначавшая какую-то речку. Скорее всего это и есть Кумшак. Реки сближались в этой точке километра на два, но потом расходились опять, чтобы окончательно слиться где-то там впереди.

К полудню мы достигли места, где Сухая расходится на два рукава. Выбрали северный. До вечера еще не подошли к месту, где сливаются оба русла Дона. Уже в сумерках увидели, как со стороны степи к берегу приблизилось несколько низкорослых диких лошадей. Наступившая темнота не позволила понаблюдать за этими животными.

Утром сделали последний рывок, борясь с усилившимся течением, обогнули высокий яр и вошли в устье сравнительно узкой, шириной метров двадцать речки, поросшей по обоим берегам лесом. Это и должен быть Кумшак. Его дальний берег был склоном высокого холма. Склон этого холма формировал дальнейший берег Дона. И такие же возвышенности тянулись вдоль его берега дальше, насколько хватало глаз.

Сухая соединялась с Доном в сотне метров дальше. Мы прошли туда и увидели, что противоположная сторона широкого Дона представляет собой сравнительно ровную, типичную луговую пойменную поверхность с зарослями камыша, островками деревьев и кустов.

Вернувшись и пройдя пару сотен метров по Кумшаку, мы очутились в долине с высокими, но довольно покатыми берегами. То здесь, то там на правом берегу на различной высоте виднелись большие ровные террасы и отдельные площадки. Еще пару-другую сотен метров по изгибающемуся руслу, и мы оказались в месте, где речка образует небольшую заводь, расширяя свои берега больше чем обычно. Ну что ж, здесь и остановимся.

– Пожалуй, приплыли. Бросай якорь! Следующий пункт программы – пешее обследование местности. Задача номер один – найти родник. – Меня переполнял восторг из-за того, что мы смогли без проблем добраться до места назначения.

Было заметно, что в этой местности, со всех сторон защищенной от ветров, микроклимат немного другой. Растительность слегка изменилась – видны были высокие травы с широкими, ярко-зелеными листьями, какие-то новые кустарники, лианы. Даже звуковой фон изменился – слышны были новые голоса птиц.

Я взял короткий дротик и выбрался на берег. Лиза отвела плот обратно на середину заводи. Вглядываясь в заросли и прислушиваясь, стал медленно продвигаться сквозь плотную стену деревьев. Услышал знакомый гул, присмотрелся – где-то наверху расположился рой пчел. Обогнул это место. Прошелся на полсотни шагов вправо, влево – ничего настораживающего. Отправился вверх по склону. Заросли стали редеть, началась ровная терраса. Залез на дерево, посмотрел по сторонам. В конце террасы приметил что-то вроде небольшой балки с густой растительностью. Через кусты шиповника и, как мне показалось, облепихи пробрался к ней, – небольшая промоина с сырой землей. Еще несколько шагов выше вдоль промоины, еще. Наметил место, где заканчивается один вид растительности и начинается другой. Вот уже под ногами хлюпает жижа. Царапаюсь о колючий кустарник, но лезу вперед. И вот почти отвесная каменная стена, из трещин в которой сочится частыми каплями вода. Пробую на вкус – идеально, не малейших признаков соли. Ура!

Пока с азартом ломился вперед, не сильно обращал внимание на то, что растет вокруг. А здесь есть на что посмотреть: дикий виноград, ежевика, незнакомые мне травы с сочными стеблями и листьями. Да здесь просто мини-рай по сравнению с тем местом, откуда мы пришли.

Решил забраться еще выше. Там расположена еще одна терраса, заросшая преимущественно травой. Уже по ней прошел вглубь долины, взобрался чуть выше и внимательно всмотрелся в склоны. Вот найденный родничок, выделяющийся цветом и типом растительности на общем фоне. А вон там, метрах в двухстах, у следующей нижней террасы, что-то похожее, но большего размера. Спуск привел меня к низкому дереву с зелеными плодами. Да это яблоня! А вон еще одна, и еще. Яблочки мелкие и зеленые, пока не поспели.

Приблизился к искомому месту. Это был выступ каменных пород, образующий обрыв с человеческий рост. По камням не просто капала, а мелкими струйками стекала вода, собираясь внизу в небольшой ручеек, терявшийся в зарослях кустарника. Здесь тоже было полно интересных растений.

Я опять забрался на обрыв и рассмотрел террасу. Она была метров двадцать шириной и метров восемьдесят длинной. На ней росло лишь с десяток высоких деревьев, однако четверть площади покрывал кустарник. Разумеется, в паводок вода сюда не доходит, слишком высоко. Склон от террасы до уреза воды зарос густым лесом, в котором есть как высокие деревья, так и подлесок из деревьев пониже и кустов.

Обошел территорию по периметру, а также вдоль и поперек. Ближе к центру обнаружил возвышенное место, на котором можно ставить дом, не боясь, что его зальет дождевой или талой водой, стекающей с холма. Выходы глины есть недалеко от ручья. Песок был на предыдущей террасе. Камни, правда немного, видны ближе к вершине. Не ближний свет, но вниз таскать – это не вверх.

«Вот здесь и остановимся».

Глава 8. Встреча

Особо долгих обсуждений, в каком направлении идти, не было. Явным образом вырисовывался один вариант – по вымоине. На стоянке у озера не только отдохнули, но и привели в порядок обувь, одежду и снаряжение. Руслан поменял древко у копья, Денису сделали более удобную понягу, чтобы не уставала спина, Маша починила протертые в некоторых местах мокасины.

Довольно скоро стало понятно, что надежды быстро достичь восточных склонов горной страны не оправдались. У полупустынного горного плато не было видно ни конца ни края. Температура по ночам ниже нуля не опускалась, чему видимо способствовал довольно теплый ветер. Он часто дул в лицо, неся пыль и даже песок, замедляя скорость людей. На ночевки старались останавливаться у скоплений деревьев, чтобы под рукой было достаточно дров. Несколько раз попадались мелкие озерца без стоков. И вот на пятый день пути от большого озера, преодолев очередной хребет с унылыми вершинами, путники заметили ручей, убегавший на восток. Следуя вдоль журчащей воды, через пару дней они оказались уже около потока, который вполне можно было назвать речкой. Еще три дня изматывающей ходьбы по камням и им открылась панорама небольшой, зеленой долины. Речка, вдоль которой они шли, буквально падала в нее бурлящим, пенящимся потоком.

С большой осторожностью спустившись по острым камням в долину, уставшие путники устроились на привал среди камней метрах в десяти от воды. Сели в круг, достали мясо, пожареное еще на вчерашнем вечернем костре, и принялись утолять голод. Руслан, сидевший лицом по направлению течения, достал тыквенную флягу, поднес ее ко рту, чтобы сделать глоток воды, и замер:

– Сидим тихо, не делаем резких движений, резко не оборачиваемся, – глухим голосом сказал он.

– Медведь? – также спокойно поинтересовался сидевший к нему лицом Андреич.

– Нет. Пацан, – все таким же глухим голосом ответил Руслан. – Идет к реке. По нашему берегу. Один. Нас не видит. Но может заметить в любой момент.

Разумеется, никто не смог преодолеть порыва своего любопытства, и уже через две-три секунды все взгляды были устремлены туда же, куда смотрел Руслан.

Мальчик был очень смуглый, с массивной шевелюрой нечесаных черных волос и совершенно голый. На вид ему можно было дать лет тринадцать-четырнадцать. Он ловко перескакивал с камня на камень, приближаясь к воде, причем его левая рука двигалась как-то негармонично, не в такт с остальным телом. С собой у него не было никаких предметов. Он, похоже, вышел из ближайшей рощицы. Люди сидели к нему под таким углом, что среди камней он их сразу и не заметил. Мальчик подошел к реке, забрался по колено в ледяную воду и все внимание устремил вниз. Простояв так с полминуты, он сделал резкое движение рукой, что-то хватая в воде. Среди его пальцев блеснула рыба, но затем она выскользнула и шлепнулась в воду. Мальчик тут же переключил свое внимание себе под ноги в ожидании другой добычи. Так продолжалось минут десять, безрезультатно. Все это время путешественники сидели замерев, ни на миг не отводя взглядов от этой необычной рыбалки. Первой заговорила Маша:

– Он же себе ноги отморозит.

Будто подумав о том же, мальчик выбрался из воды. Он немного поприседал, а потом осмотрелся по сторонам. И увидел своих невольных зрителей. Сначала рыболов непонимающе смотрел на группу людей, затем бросился бежать. Через несколько шагов он обернулся, и хотя его никто не преследовал, продолжал мчаться в сторону зарослей. На опушке он обернулся еще раз и скрылся среди деревьев.

Путники переглянулись. У всех был ошарашенный вид.

– Сейчас позовет взрослых, – к Андреичу вернулась способность анализировать происходящее. – Уходим назад, вверх по реке.

Они бежали, карабкались по камням, снова бежали, минут двадцать. Остановились только за узким проходом, в месте, где можно было контролировать подходы. В ожидании нападения даже соорудили из камней небольшую баррикаду. Долго не могли расслабиться и вели наблюдение за подходами с других сторон. Уже когда осеннее солнце прилично склонилось на запад, тревога стала отступать, – похоже что преследовать и атаковать их никто не собирался. За это время успели обсудить увиденное, выдвинуть варианты того, что может представлять собой сообщество людей с таким уровнем технологий. В итоге, когда опять пошли вниз, предположения были следующими: максимум, что им угрожает – группа из полутора десятков мужчин, вооруженных палками разной длины и камнями.

На берегу никого не оказалось. У того места, где мальчик скрылся за деревьями, увидели слегка заметную тропку. До края долины, опоясанной невысокими скалами, отсюда было метров триста. Решили пойти в ту сторону, но не по тропе, а параллельно. Тропу иногда теряли из виду, приходилось искать ее снова. Несколько раз выходили на большие поляны. От густых, плохо просматриваемых зарослей старались держаться подальше. Тропа вышла на противоположную опушку лесистой местности и привела к пещере, невысокий вход в которую был основательно завален большими сухими сучьями. В непосредственной близости от пещеры были заметны следы человеческого присутствия: обломанные ветки, кости животных, рыбьи головы.

– Из пещеры за нами наблюдают, – сказал Вовка. – Я заметил, там что-то мелькнуло. Прячутся от нас.

– Похоже, нас боятся, – сделал вывод Руслан. – Теперь мы нападающие.

Просидели за деревьями час, не выходя на открытую местность. Когда приблизился вечер, решили уйти в горы и там, хорошенько замаскировавшись, переночевать.

– Береженого бог бережет, – подобрал объяснение Андреич.

Утром со всеми предосторожностями опять пошли к обитаемой пещере. Теперь уже двигались совсем другой дорогой – длиннее, но безопаснее. К поляне перед пещерой подошли со стороны гор. Здесь было удобно наблюдать за тем, что происходит на этой территории.

Перед пещерой туда-сюда расхаживал здоровенный волосатый мужик со здоровенной дубиной в руках. Как и у вчерашнего незнакомца, его внешность тоже была колоритной: совсем голый, с довольно темной кожей и паклей нечесаных волос. Двигался он как часовой на своем посту – шагов тридцать вперед, тридцать назад, опять вперед, опять назад. Роста он был чуть ниже среднего, тело было жилистое, не особенно мускулистое, пропорции были слегка непривычными – из-за большого живота и массивного таза.

– Тело обычного человека, – оценил Глеб. – Разве что волос побольше и морда диковатая.

– Я бы сказал, жутковатая, – тихо добавил Вовка.

– Какой-то он квадратный, – вставила Маша.

– Нервничает, – шепотом прокомментировал Андреич.

Через какое-то время волосатый мужик издал неразборчивый звук, что-то вроде «гэ», и как по команде из пещеры выскочил вчерашний паренек. Не задерживаясь, он пошел по тропинке в сторону реки. Мужик продолжал ходить как заведенный, только пару раз подошел к пещере, каждый раз туда гукая. От пещеры сильно не удалялся. Даже помочился рядом.

Паренька не было с час. Вернулся он с тремя рыбами, примерно кило каждая. Одну отдал мужику, а с двумя исчез в пещере. Мужик сожрал рыбу сырой. Еще через какое-то время он опять подошел ко входу в свое жилище и снова неразборчиво рявкнул. У входа в пещеру выстроилась целая процессия: паренек-рыболов, старшая женщина, подталкивающая впереди себя слегка упирающуюся девочку лет шести, молодая женщина с грудным ребенком на руках и девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Все выглядели согласно стандартам своей расы: совершенно обычные человеческие тела, может чуть пошире, неухоженные копны прямых черных волос, лица с непривычными чертами, широкими носами, низкими лбами, крупными надбровьями, скошенными подбородками. Только у девушки волосы были слегка рыжеватые.

Спрятавшиеся метрах в ста наблюдатели передавали друг другу подзорную трубу, чтобы каждый смог насладиться удивительным зрелищем.

Выйдя из пещеры, вся компания толпой направилась по лесистой местности в дальнюю часть долины. Вожак с дубиной шел позади, словно пастух, и, оглядевшись по сторонам, последним исчез за деревьями.

Прошло минут десять. Никто не возвращался.

– Исследуем пещеру? – спросил Андреич. Возражений не последовало.

– Глеб, Вова, давайте к опушке. Если будут возвращаться, бегом к нам. Остальные к пещере.

Как только Глеб с Вовкой заняли свою позицию и подтвердили, что поблизости никого нет, Руслан с Андреичем двинулись в сторону пещеры. Денис шел за ними, Маша с луком наперевес контролировала тылы.

Чем ближе подходили к жилищу этих людей, тем сильнее чувствовалось зловоние долгого человеческого присутствия. Под своды входили, выставив перед собой копья. Денис углубился на пару метров и здесь ожидал ушедших в зловонный мрак. Минут через пять его напарники вернулись.

– Все. Отходим, – скомандовал Андреич.

Руслан помахал рукой стоящим на стреме, и все дружно засеменили к прежнему месту наблюдения.

– Ничего особенного. Хлев человеческого стада. Даже следов костра нет, что довольно странно. Есть простые каменные орудия, довольно примитивные, много костей, чешуи, разного мусора. Хотя внутри, похоже, не гадят.

– Рога еще были, – добавил Руслан. – И расколотые черепа животных.

– Человеческих костей не было? – Вовка внимал с напряжением.

– Там не разберешь. Вроде нет. Черепа в открытую не валяются.

– Много сухой травы. Лежанки. Причем лежанок не больше шести. Значит, мы увидели всех жителей норы.

– Интересно, – протянул Глеб. – Выходит, нам нечего сильно бояться.

– Да, этот вождь – их единственная серьезная боевая единица, – закивал Андреич. – А мы-то бегали. Но, все равно, где-то же должны быть другие группы.

– Смотрите, возвращаются, – громко зашептала Маша.

Пещерные люди вернулись тем же составом. Только теперь вожак шел первым. Он осмотрелся по сторонам, заглянул в пещеру. Остальные туда не спешили, а предпочли усесться на траву и нежиться под солнцем. Молодая мать принялась кормить грудью своего малыша. Женщина постарше начала камнем колоть орехи, часть съедая сама, часть отдавая маленькой девочке. Девушка сжимала в ладони пучок какой-то травы, она вытягивала из него по одному растению, подносила ко рту и жевала. Вскоре к ней подсел рыболов. Она поделилась с ним травой из своего букета. Тот начал было жевать, даже с удовольствием, как подошел вожак и выхватил у него всю траву, при этом грубо оттолкнув в сторону от девушки.

– Ба, да тут альфа-самец и его гарем, – не смог удержаться от комментария Андреич. – Классика жанра.

Наблюдения продолжались три дня. За это время удостоверились, что в группе пещерных людей больше никого нет. Стала более понятной роль вожака, – на второй день он ушел на охоту и вернулся с двумя гусями, которых подбил камнями с высокого обрыва над небольшой заводью.

Утром четвертого дня решились на прямой контакт. Все вместе подошли к пещере, сели от нее на таком расстоянии, чтобы нельзя было добросить камнем, и принялись ждать, внимательно следя за входом. Как и предполагалось, наружу никто не полез. Вожак, очевидно, здраво оценивал свои возможности противостояния пришельцам. Ночью развели костер, а перед входом набросали колючих веток, чтобы предотвратить внезапную, отчаянную атаку.

Утром следующего дня отправили Глеба и Вовку на охоту. Они скоро вернулись с молодым козленком. Нажарили куски мяса и поднесли их поближе ко входу, предварительно разобрав завалы из колючек. Сами при этом отошли подальше от вкусно пахнущей еды. Не помогло. Заметно было, что оттуда кто-то внимательно наблюдает, но наружу никто не вышел.

Еще одну ночь провели так же – с костром и дежурствами по трое. Днем опять организовали гастрономический соблазн. На этот раз еще ближе ко входу поднесли куски жареного мяса, сырого мяса и поставили большой кувшин воды.

Первой вышла старшая женщина. Она спокойно подошла к угощениям, стала на колени перед кувшином и, не отрывая его от земли, напилась воды. Затем она так же спокойно подошла к группе людей и стала на них поочередно смотреть. В этот момент все, кроме Руслана, сидели, уместившись на двух обтесаных бревнах. При ее приближении разговоры стихли, но никто с бревен не поднялся. Женщина приблизилась к стоявшему Руслану, но не вплотную, села рядом с ним и стала смиренно глядеть в землю. Эта сцена длилась с минуту. Затем женщина подняла взгляд опять на Руслана, как будто игнорируя всех остальных, и стала что-то ворковать. Никто не мог понять сути происходящего. Еще через минуту женщина повернулась к нему спиной и, повернув голову, посмотрела на молодого человека снизу вверх, продолжая что-то ворковать.

Первой не выдержала Маша. Она подскочила к голой дикарке и крикнула:

– Иди отсюда! Иди к себе! – резко махнув рукой в сторону пещеры.

Женщина покорно встала и спокойно пошла, куда ей указали. Все ошарашенно пребывали в молчании, и вдруг Андреич разразился громким смехом. Этот смех привел Руслана в чувство. Он обогнал удаляющуюся женщину, поднял кувшин с водой и протянул ей. Та неуверенно взяла его двумя руками и понесла в свое убежище.

Прошло с полчаса. Пустой кувшин никто возвращать не спешил. Здесь же у костра принялись делать и обжигать два новых.

– Слушайте, пока мы новые горшки будем делать, они от жажды умрут. Давайте заканчивать эти эксперименты, – заявила Маша.

– Давайте, – согласился Руслан. И отряд ушел по тропе к реке, а оттуда удалился метров на двести от места рыбалки. Там, на месте с хорошим обзором, решили устроить новую точку наблюдения. Через полчаса на значительном расстоянии от них, около берега, стали мелькать темные фигуры.

Следующим утром добыли молодого муфлона и оттащили тушу прямо ко входу в пещеру. Заодно убедились, что как жареные, так и сырые куски мяса исчезли. Потом снова отошли к реке.

– Что без дела сидеть? Давайте сходим вниз по течению. Может еще кого найдем, – предложил деятельный Денис.

– А почему бы и нет? – поддержал его Андреич. – Никуда наши новые знакомые не денутся.

Так и поступили. После полудня достигли конца долины. Здесь река, теснимая с двух сторон высокими скалами, бушующим потоком низвергалась куда-то вниз и терялась в глубине непроходимых каменных завалов.

Побродив по окрестностям, вернулись к пещере. Туши не было. Зато был легкий дымок над входом в пещеру.

– Вова, ты утренний костер хорошо затушил? – повел расследование Андреич.

– Не очень. Что с ним возиться, он же был на камнях?

– Понятно. До этого мы тушили костры тщательно, не оставляя тлеющих углей. Получается, обитатели пещеры сами получать огонь не могут, но могут заимствовать его и использовать для своих нужд.

Следующий день провели в поисках выхода из долины. К сожалению, ничего приемлемого на этой стороне реки найти не удалось. Нужное направление было перекрыто высокими горами с отвесными склонами. Но на самом краю долины, там, где река максимально сужается, приметили место, удобное для возведения переправы из деревьев.

Еще день ушел на строительство мостика и обустройство новой стоянки на другом берегу. Разведка местности на правом краю долины принесла плоды – был найден уходящий вверх проход меж вершин. По нему, петляя, прошли вверх километра три, а он все продолжался и продолжался в нужном направлении; правда, конца подъема так и не достигли.

Затем продолжили антропологические эксперименты, как выразился Андреич. Тихо и осторожно, скрываясь в зарослях, прошли к тропе, которая вела от пещеры к реке, и засели, наблюдая за местностью. Через несколько часов наблюдения, когда уже всем надоело ждать, показался паренек-рыболов. Он прошел по тропе к реке, не заметив спрятавшихся наблюдателей. Как только он приблизился к реке, все выбежали из кустов и окружили его, прижав к берегу. Мальчик, увидев опасность, бросился в ледяную воду, но не решился зайти дальше чем по пояс, опасаясь, что его смоет поток, и с ужасом смотрел на шесть необычных фигур.

Руслан положил копье, поднял заранее приготовленную копченую рыбу и стал подзывать паренька, призывно махая рукой и спокойно повторяя:

– Иди сюда, иди, иди. На, на, бери.

Все отступили чуть подальше, а около кромки воды остался один Руслан с рыбой. Еще не успевший окоченеть паренек стал робко двигаться к берегу. Руслан сделал шаг назад, чтобы тот полностью вышел из воды. Мальчик остановился перед Русланом, посмотрел на других загонщиков, потом на приближающуюся руку с копченой рыбой, и наконец взял ее. Руслан неспешно отошел в сторону, а его напарники разошлись, освобождая пареньку путь к отступлению. Руслан махнул рукой в сторону пещеры и также спокойно сказал:

– Иди.

Мальчик стоял, глядя то на него, то на продолжавших расходиться людей с копьями. Когда все, включая Руслана, удалились метров на двадцать, мальчик побежал к тропе, а по ней – к пещере. Рыбу он крепко держал двумя руками, хотя заметно было, что левая слушается его хуже правой.

– Бежит не так быстро, как в первый день, – ухмыльнулся Андреич.

Прошла еще ночь. Ивовой вершой исследователи наловили рыбы, накоптили, уложили в небольшую корзину, принесли ее к традиционному месту рыбалки мальчика, оставили корзину у воды, а сами отошли подальше, но так, чтобы быть на виду. Мальчик появился из зарослей, осмотрелся, заметил группу людей, но также заметил и корзину. Он подошел к ней, взял две рыбины и удалился.

– Так, теперь не бег, а быстрый шаг. Это достижение, – последовал комментарий Андреича. – Интересно, быстро вернется за оставшейся рыбой?

Вернулся довольно быстро, но опять взял только то, что мог унести в руках. Корзину проигнорировал.

Дальнейшие наблюдения со скрытых позиций показали, что обитатели пещеры несколько осмелели, выходят на открытое пространство и даже пробираются к воде, правда всей гурьбой. На пару дней остановили подкармливания и дождались, когда вожак уйдет на охоту. После этого, держа перед собой корзину жареного мяса, открыто вышли к пещере. Все ее обитатели бросились внутрь. Когда приблизились ко входу, увидели, что паренек стоит с палкой, перекрывая путь незваным гостям, сзади него дымится костерок.

– Боженьки, как это умилительно, – отреагировал Андреич.

– Может свяжем его? – спросил Вовка.

– Ни в коем случае, – сказал Руслан. – Сейчас разберемся. – И двинулся к пацану, без оружия, но с импровизированным щитом из ивовых прутьев. Защитник издал какие-то гортанные звуки и замахал палкой. Потом отступил в пещеру. Сзади раздался визг женщин. Это видимо прибавило решительности мальчику, и он перестал пятиться. Руслан перешагнул через тлеющие головешки, сделал еще шаг вперед, принял удар палки на щит, тут же перехватил ее, вывернул из руки соперника и отбросил назад. Затем сказал: «Мясо» и указал на корзину, которую держал стоявший за ним Андреич. Далее, подзывая жестами мальчика, попятился назад. Чуть подождав, вперед шагнул Андреич, поставил корзину прям под ноги замершему пареньку и отошел. Руслан и все остальные не спеша двинулись к реке.

– Ну пацан! Храбрец! Отчаянный! – из Андреича сыпались эмоции.

– Да, думал, не посмеет, – высказался Руслан.

– А знаете, что я заметил? – встроился в обсуждение Денис. – В кувшине была вода.

– И что? – сказал Вовка.

– Они научились носить в нем воду.

– Значит, мозги работают, – сделал вывод Андреич.

Прошло еще несколько дней. Экспериментаторский запал несколько поугас. Все чаще обсуждали, не продолжить ли путь. Основательно занялись одеждой и обувью. Подготовили запас кожи для починки гардероба в походных условиях. Перед уходом решили преподнести соседям подарки: сплели три корзины разных форм и размеров, а также сделали шесть глиняных горшков. Денис украсил их несложным орнаментом. Все это наполнили содержимым – жареным мясом, копченой рыбой, водой – и отнесли к пещере. Маша сплела из луба лукошко и положила в него ту сладковатую травку, что жевала пещерная девушка. Гостинцы оставили у входа, а сами сели на значительном расстоянии понаблюдать, в надежде, что кто-нибудь выйдет и заберет подношения. Почти сразу же вышли вожак, рыболов и старшая женщина. В первый заход они унесли к себе корзины с мясом, во второй и третий – горшки с водой. В последний раз рыболов появился один и унес лукошко с травой. После этого наблюдатели прошли мимо пещеры, помахали на прощание ее затаившимся хозяевам и направились в конец долины, к своей стоянке.

От котла с шулюмом шел умопомрачительный запах.

– Соль заканчивается, – Руслан добавил листьев дикого щавеля и размещал варево деревянной поварешкой.

– На копчение много извели, – подал голос Денис.

– Что не спишь? Тебе сегодня собачью вахту стоять, – Андреич зевнул.

– Что такое собачья вахта?

– Дежурство перед рассветом. Морской термин.

– Почему собачья?

– Не знаю. Наверно в это время был собачий холод.

– Андреич, а правда, что в старом мире у всех были собаки?

– Ну, не у всех, у многих. В деревнях – у всех. В городах – может у каждого сотого.

– А где они в городах жили?

– Как где? В квартирах, у своих хозяев.

Денис задумался.

– Отважные люди.

– В смысле?

– Жили с собакой в одной квартире.

– А что тут такого?

– Ну как что? Опасно. Не понравится ей что-то, она тебя загрызет. Ночью, во сне.

– Да нет. Собаки в основном другие были, не как наши. Наши это, считай, волки еще, совсем дикие. Таких нельзя в квартире держать. Только во дворе и лучше на привязи. Такие и правда сожрать могут. Нет, настоящие собаки были послушные, преданные хозяевам.

– У тебя была собака?

– Нет. В детстве был кот.

– Тоже преданный?

– Ха-ха, когда жрать просил. А так свободолюбивый – сам из дому уходил, сам приходил.

– Сам? Без поводка?

– Это только собак на поводках водят, и то не всегда. А кошки маленькие и безопасные. Им поводки не нужны.

– Ты в многоэтажном доме жил?

– В пятиэтажке, на первом этаже.

– Кот тоже в квартире жил? Или в будке?

– В квартире.

Денис опять задумался.

– Слушай, а гадил он где?

– У него была коробка, со специальными гранулами. Они все впитывали и не воняли.

– Их в магазинах продавали?

– Гранулы?

– Ну все: кошек, собак, туалетные коробки, гранулы.

– Кошек и собак разводили в основном частники. А прибамбасы для них да, в зоомагазинах продавались. И корм, и даже игрушки, и даже одежда для питомцев.

– Жесть, – пробурчал Денис и, отвернувшись, молча перерабатывал услышанное.

Поужинали и легли спать.

Вовка, стоявший на дежурстве первым, вдруг взял копье, встал и отошел от круга света, создаваемого костром. Ему почудился какой-то шорох около высокого плетня, перегораживающего единственный подход к стоянке. Он чуть постоял, прислушиваясь и привыкая к смене освещения, поводил головой из стороны в сторону, размахивая своим хвостом. Точно, какое-то шебуршение. Похоже на звуки мелкого зверя. Нет, мелкий зверь не полезет в логово с костром, где расположились шестеро таких немаленьких объектов. Он метнулся к палатке и мигом всех поднял на ноги. В костер полетела охапка сухой травы. Вспышка взметнувшегося пламени резко увеличила освещенную зону. В руках людей вспыхнули лежавшие наготове факелы, два человека взобрались по приставленным лестницам на плетень и осветили ближайшую территорию сверху. Снизу, прижавшись к стене, на них робко смотрела девушка с рыжими волосами.

– Не было печали, – протянул Андреич.

– Что там?

– Гостья, видать одна. Но надо проверить.

Спустили лестницу с внешней стороны. Андреич и Руслан с факелами обследовали близлежащую территорию и вернулись к забору, где рядом с девушкой оставался Глеб.

– Ну что, милости просим, – сказал Андреич, указывая рыжеволосой на лестницу. Та подошла к необычному для нее механизму и остановилась в нерешительности.

– Вот так, – показал Андреич, медленно переставляя руки и ноги по ступенькам. – Давай за мной.

Девушка оглянулась на Руслана и Глеба, ожидавших ее действий. Руслан махнул ей рукой, показывая на уже забравшегося наверх человека. Она медленно стала карабкаться вверх, а затем перебравшись через стену, спрыгнула вниз. Так ей явно было привычнее.

Все подошли к костру и сели, так же сделала и она. Маша вручила гостье большую глиняную кружку с еще не остывшей похлебкой. Рыжая неуверенно выпила угощение и продолжала держать пустую кружку. Ей дали сочный кусок вареной ягнятины. Она отложила кружку и принялась неспешно есть, откусывая по кусочку.

– Что ее сюда принесло? – Вовка первым задал крутившийся в голове у всех вопрос.

– Сейчас попробуем узнать, – ответил Андреич. – Как доест, поставим лестницу и дадим ей уйти.

Так и сделали, но девушка к приставленной лестнице не пошла и на пригласительные жесты не реагировала. К лестнице поднесли корзинку с мясом и опять показали ей, мол, бери и иди. Она не отходила от костра, только настороженно глядела на снующих вокруг людей.

– Так, рыжая, что ж тебе надо? – спросил Андреич скорее сам себя. – Хочешь остаться у нас? Почему? Тебе не нравится твой вожак? Решила сменить племя?

Абсолютно все присутствующие молча слушали его вопросы-размышления.

– Ты, похоже, младшая жена того … эээ … субъекта. Может тебе не по нраву этот статус? Может мужа себе ищешь? – Андреич медленно обвел всех взглядом.

– А что ты на меня смотришь?! – с легкой долей испуга выпалил, поймав его взгляд, Денис.

– О боже, расслабься! Я ничего такого не имел в виду, – стал успокаивать его оратор.

И улыбнувшись добавил:

– Слушайте, а сзади она очень даже ничего. Может чуть толстовата. Правда, молодежь?

– Андреич, угомонись. Не время для шуток, – сморщившись, отреагировал Руслан.

– Это не столько шутка, сколько антропологический эксперимент. Ладно, прошу прощения. Замяли.

– Мы завтра собрались уходить. А если ей вздумается пойти с нами? – высказался Руслан.

– А что тут такого? – неожиданно ответила Маша. – Хочет, пусть идет. Что ее тут держит?

– Ну, муж, – в словах Руслана не было уверенности.

– А как она ему досталась? Свадьбу сыграли? Да он ее похитил где-нибудь, вот она и хочет убежать. Ей не муж нужен, а друзья, которые помогут найти родственников.

– Красивая гипотеза. Поддерживаю, – поднял руку Андреич.

– А если мы никого не найдем? Ну, ее сородичей. К себе повезем?

– О, это будет фурор. Живая, фигуристая девка – это вам не череп какой-то.

– В нашем обществе она будет обузой, типа сумасшедшей, как моя мать когда-то, – Руслан был серьезен.

– Да не переживай так. К себе мы ее не потащим. Найдем ей здесь кого-нибудь. В крайнем случае вернется назад. Без общества себе подобных ей в самом деле будет трудно.

– А если завтра за ней муженек прибежит? – спросила Маша.

– Будет сама решать. Хотя я сомневаюсь, что он на такое решится, – сказал Андреич.

Долго еще сидели и обсуждали случившееся, но постепенно улеглись. Рыжая спала прямо у костра, на ветках, прикрывшись шкурой муфлона.

В предрассветных сумерках Денис сидел у костра и прислушивался к окружающим звукам. Время от времени он посматривал на обнаженную рыжую девушку, которая по виду была совсем чуть-чуть младше его. Она, несмотря на утренний холод, спокойно спала на охапке сена, за все это время только раз повернувшись другим боком к костру. В принципе даже среди обычных людей, она была бы не самой последней дурнушкой, несмотря на крупные черты лица и отсутствие талии. «Фу, что за мысли лезут в голову», – подумал он и насторожился, – из-за забора донесся какой-то звук. «Да это же голос пещерных!»

Он схватил копье, метнулся к хижине и, отворив дверь, крикнул:

– Тревога! Гельды за забором!

Народ высыпал наружу с копьями наперевес.

– Кто-то кричал оттуда, – указал по центру забора Денис.

Действовали по отработанной схеме: факелы, лестницы, на забор. В этот раз в неярком свете двух факелов обнаружилась одинокая фигурка паренька-рыболова.

Глава 9. К реке

– Так, ну теперь давай сам. Ага: сухое гнездо для искры, деревяшка, желобок камнем, длинная палочка. И трем, трем, трем. Да, долго. Ага, дымок, хорошо. Так, высылаем искру в гнездо. Дуем-дуем. Получилось! – Андреич терпеливо, пошагово комментировал действия своего нового ученика, который под его руководством оттачивал мастерство получения огня трением.

– Видишь, Руслан, башковитый парень оказался, хоть и гельд, хе-хе. Всего за два дня усвоил такую нелегкую науку.

– Еще бы научился соблюдать санитарные правила, ему бы цены не было.

– Ну прогресс-то есть, так что научится и этому. О, как смотрит на тебя. Что-то нехорошее сказать хочет.

– Ну так научи, пусть выскажется.

– Смотри, научу, сам не рад будешь.

Андреич взял на себя функции педагога сразу же, как только отряд с двумя новыми членами покинул долину. Шли один за другим, парня с девушкой поставили посередине. Были сомнения, что они будут соблюдать порядок движения, но с этим проблем не возникло. Сначала пробирались по альпийским лугам, затем вышли на каменистый перевал с минимумом растительности и хорошим обзором. Ближе к вечеру второго дня достигли зоны лесов и вышли к приличному ручью, который по идее рано или поздно должен был привести к реке. Среди деревьев и кустарника двигались не спеша, внимательно осматривая пространство впереди. На одном из привалов юный рыболов сам себе подобрал длинную палку и заострил ее камнем. Рыжая несла две свернутые шкуры и глиняную чашку, в которой в день ее прихода девушке преподнесли похлебку. Маша пыталась жестами отговорить ее тащить эту лишнюю тяжесть, мол потом новую сделаем, но молчаливая девушка ни в какую не хотела бросать свою новую собственность.

Как всегда, по пути собирали съедобные травы, и рыжая быстро присоединилась к этому процессу. Ее выбор был гораздо обширнее, потому что она знала местную растительность намного лучше, чем чужеземцы.

В этих местах было уже значительно теплее. Это был плюс. Значительным минусом стало ограниченность обзора. В кроне деревьев, в зарослях кустов мог таиться быстрый хищник, поджидающий свою добычу. Из леса мог выйти медведь или выскочить смертоносная стая, способная растерзать неосторожного путника.

– Месопотамия – колыбель цивилизации. Где-то тут поблизости появились первые поселки земледельцев. Здесь же возникла письменность. Поэтому в этих местах возможны совершенно неожиданные встречи. С другой стороны, более развитые человеческие существа, если они вышли из Африки, уже давно бы расселились по просторам Евразии, – размышлял Андреич, вколачивая очередной кол будущего высокого плетня, который должен был оградить подходы к их месту ночлега.

– Темнеет быстро, – заметил Глеб.

– Чем южнее, тем быстрее. Тем более уже октябрь.

Денис стоял наблюдателем, что не мешало ему участвовать в разговоре:

– Интересно, в той долине бывают сильные морозы?

– Были бы сильные, без одежды они бы замерзли, – Руслан махнул в сторону обнаженной парочки. – Никакая закалка не поможет. Тем более без огня.

Благодаря разнообразию собранных трав, на ужин впервые за долгое время удалось приготовить настоящий салат.

– Припоминаю, что неандертальцы были в основном хищниками, то есть питались главным образом мясом. Наши новые знакомые явно не такие, – Андреич не спеша знакомился со вкусом каждого нового листочка, отправляемого в рот. – Слушайте, пора бы им настоящие имена дать.

– У них наверняка уже есть имена, просто мы не можем их разобрать, – сказал Руслан.

– Значит, нужны понятные нам имена. Помню, у нас дворником работал таджик с очень сложным именем. Он представлялся Сергеем. Все его так и звали.

– Я бы назвал рыболова Адам. Он первый здешний человек, которого мы встретили, – предложил Вовка.

– Класс! – поддержал Денис. – Тогда рыжая будет Евой.

– Неожиданные ассоциации, – Андреич даже застыл на миг. – Руслан, а ты знаешь, кто такие Адам и Ева?

– Слышал. Голыми бегали по яблоневому саду.

– Ну типа того. Вот и эти голые. Да, символично.

Ночью где-то вдалеке выли волки. Адам с Евой волновались, их постарались успокоить. Это в итоге частично удалось, – парень перестал ходить туда-сюда, сел у костра и с тревогой прислушивался к звукам, инстинктивно вызывающим страх. Ева успокоилась быстрее. Видимо, больше доверяла своим новым компаньонам.

Утром Андреич проверил, как Адам управляется копьем.

– Эх, парень. Копейщик из тебя никудышный. Левая рука подводит. Ну ничего. Сделаем тебе кое-что другое.

Он изготовил деревянную палицу со вставками из мелких острых камней. На конце рукояти привязал веревку. Из коряги и сухой травы соорудил горизонтальный манекен и показал, как этим оружием действовать.

– Если долго бить, то вставки, конечно, частично повыскакивают. Но в схватке тебе скорее всего доведется сделать лишь несколько ударов. Потом нападающий, уже раненый, либо убежит, либо загрызет тебя.

Днем в лесу наткнулись на стаю кабанов, чей вожак благоразумно отступил перед неизвестным соперником. На стволе дерева увидели множество параллельных тонких бороздок.

– Кто-то когти точил, – предположил Андреич.

Вечером ручей вывел отряд к реке. Переправляться решили на следующий день – противоположный берег был более пологим и удобным для продвижения. Ночью пришлось убедиться, что прохладная зона осталась позади, – прибавилось комаров и другой мелкой летающей живности.

Все еще бурную реку пересекли вброд, по натянутой веревке. И почти сразу же наткнулись на хозяина тех самых когтей. Тигр отдыхал возле берега, преграждая дальнейший путь. Пещерные люди уже собрались бежать, но их буквально зажали в круг, не давая вырваться.

– Без паники! – спокойно сказал Руслан. – Отступаем к реке, медленно.

Зверь, сразу заметивший людей, не стал подниматься, просто зарычал, провожая взглядом отступающих двуногих. Андреич, взяв конец веревки, зашел в реку и медленно продвигался, нащупывая дно. Еще не достигнув середины ледяного потока, он услышал громкий рык. Тигр все же решил проверить, что делает у реки его потенциальная добыча.

– Маша, в воду. Хватай Еву.

– Хватайся за веревку! – Маша подтолкнула рыжую девушку в сторону Андреича, а сама, стоя уже в воде, взялась за лук.

Люди только успели сомкнуть строй и выставить вперед копья, как полосатая кошка резко ускорилась. Приблизившись, она не прыгнула, а остановилась, разинула зубастую пасть и угрожающе зарычала.

В этот момент ей в морду прилетел большой камень. Адам, стоявший рядом с Машей у кромки воды, не привык ждать команд, а действовал самостоятельно. Зверь махнул головой и зарычал еще громче. В этот миг в него где-то в районе глаза вонзилось железо стрелы. С десяти шагов Маша не промахнулась. Истошный рев потряс лес. Обезумевшее от боли животное бросилось на обидчиков. В момент броска оно отбило лапой одно копье и ринулось было вперед, однако два соседних копья задержали его порыв. Массой тела оно продавило их, но Вовка успел стать на колено и упереть тыльный конец копья в прибрежные камни. Тушу развернуло на копье. Тигр извернулся и когтистой лапой достал грудь Глеба. Тот пошатнулся и сделал шаг назад. В образовавшийся проем прыгнул Адам и палицей заехал тигру в бок. Руслан еще не успел ничего скомандовать, как своей цели достигло копье Дениса. Оно проткнуло брюхо зверя. Тигр чуть отпрыгнул назад, серьезно раненый, но в пылу схватки еще не решивший отступать. Он не спешил бросаться в новую атаку, не спешили нападать и люди. Все, кроме Адама. Тот по привычке действовал автономно. Брошенный им камень угодил в лапу. За эти секунды боя Маша успела достать новую стрелу. Железное жало воткнулось полосатой бестии в шею и подействовало отрезвляюще. Серьезно раненое животное, пятясь, заковыляло прочь.

– Глеб, что у тебя? – Руслан повернулся к раненому другу.

Рубаха парня была разодрана в клочья и обильно пропитана кровью.

– Да царапина просто.

– Садись. Денис, воду – рану промыть.

Рана оказалась не особенно серьезной, кости почти не пострадали. Однако оставалась опасность загноения. Поэтому о продолжении пути в ближайшие дни не могло быть и речи. Пострадавшему нужен был покой и должный уход за раной. Пришлось обустраиваться прямо здесь, благо место вполне годилось.

– Это охотничьи угодья тигра, поэтому другие хищники тут не скоро появятся. Сам он, если не издох, то серьезно ранен, и не посмеет к нам приближаться, – обрисовал ситуацию Андреич.

За пару дней соорудили укрепленный лагерь. Это позволило оставлять в нем Глеба с одним дежурным, а всем остальным большой группой выходить исследовать местность и охотиться. В первый же выход наткнулись на почти издохшего тигра. Зверя добили, а из шкуры Маша вызвалась сделать для Евы платье.

Как ни странно, но девушка согласилась примерить, и даже носить, эту одежду.

– Маш, а зачем ей это? – скептически спросил Денис, глядя на преобразившуюся Еву.

– Чтобы вы не пялились, – то ли в шутку, то ли всерьез выдала девушка.

– Да в таком шикарном одеянии от нее теперь вообще глаз не оторвать, – улыбнулся Андреич.

– Значит, быстрее выдадим замуж, – отшутилась та.

Руслан заметил, что Адам чуть ли не завороженно смотрит на изменившуюся соплеменницу, поэтому решил приодеть и его. Через несколько дней парнишка уже щеголял в длинной рубахе из козьих шкур. Соорудили ему и понягу для переноски грузов.

Все действия, имеющие отношение к новичкам, старались сопровождать краткими устными пояснениями. Физиологические особенности не позволяли им произносить все звуки, поэтому их варианты слов только приблизительно были похожи на оригиналы. Так, «Адам» звучало как «ага», а «Ева» – «хэба». Самым популярным стало слово «кэпа» – т.е. «крепость» – потому что выполнение этой команды отрабатывали несколько раз в день, добиваясь от Адама слаженных действий в группе. Ему отвели роль защищать тылы и закрывать прорехи в строю копейщиков. К концу девятого – последнего – дня из проведенных в этом месте его дисциплину уже можно было назвать почти удовлетворительной.

Как и ожидалось, никаких особых опасностей поблизости не встретилось. Тигр приучил конкурентов уважать свое право на эту территорию, право сильнейшего. Выяснили, что через несколько километров речка резко меняет направление на юго-запад, а это не совсем то, на что надеялись путешественники.

– Меня удивляет, – размышлял Андреич, – почему эта группа ушла так далеко от остальных. Почему они не в этой долине осели, например. Мы не встретили здесь ни малейших следов чьего-либо присутствия.

– Может с их соплеменниками что-то случилось? – пожал плечами Руслан.

– Может так, а может они специально ушли подальше, чего-то опасаясь.

– Жаль, что мы не можем расспросить Адама, – посетовал Денис.

– Я ж говорю, их вожак выкрал Еву, а до нее может и всех остальных женщин, и скрылся, опасаясь мести, – Маша придерживалась своей версии.

– А Адам тогда кто им? – спросил Денис.

– Ну может он его случайно встретил, еще маленьким, и увел с собой. Может Адама в раннем детстве изгнали из своего племени, опасаясь что из-за своей руки он будет обузой.

– Вряд ли. Не все у него так уж и плохо, – покачал головой Андреич. – Себя прокормить он точно может. Рыбу вон как ловко ловит.

Такие беседы могли продолжаться долго, но разузнать правду было не у кого. Два свидетеля не могли вести разговоры достаточной степени сложности. Пока что их лексический запас ограничивался двумя десятками слов.

Обжитый лагерь покидали без особого сожаления, будучи уверенными, что впереди встретится много нового и интересного. У приметного крутого поворота реки свернули было вместе с рекой, но Ева вдруг стала что-то мычать и жестикулировать. Все насторожились в ожидании опасности. Но вскоре разобрали, что девушка машет в сторону гор, тянущихся вдоль реки справа.

– Она хочет, чтобы мы шли туда, – догадался Руслан. – Похоже, ей знакомо это место, наверно когда-то она пришла оттуда, из-за этого хребта.

– Предлагаешь идти в ту сторону? – спросил Андреич.

– Можно попробовать.

– Смотри, какой он высокий! И это подножие – сплошной лес.

– Осторожно пойдем. Дальше сосны начинаются, видимость будет получше.

Все переглянулись.

– Ты как, Глеб, выдержишь подъем, или еще по долине пройдемся?

– Я нормально себя чувствую. Пойдемте вверх.

Шли не спеша, внимательно вглядываясь в окружающую их со всех сторон растительность. Когда достигли хвойного леса, обзор действительно стал получше, но подъем стал более крутым. Часто останавливались и отдыхали. Время от времени попадались следы какой-то мелкой живности, но никого крупнее белки так и не встретили.

– Восемь – это уже приличная группа, и не каждый зверь решится проверить нашу силу, – констатировал Андреич. – Нас, конечно, слышат и видят, но стараются держаться подальше.

– А что же тигр не побоялся? – поинтересовался Денис.

– Кто его знает? Может уже имел опыт столкновений с похожими на нас и решил, что кто-то из нас станет легкой добычей.

– Не расслабляемся, – призвал Руслан. – Не только он мог иметь такой опыт.

На перевал вышли уже ближе к вечеру. Забрались на одинокую лысую каменистую вершину, на которой не росло ничего выше заячьей капусты, и огляделись по сторонам. Вправо и влево, насколько хватало глаз, уходил хребет. Причем, по обеим сторонам можно было рассмотреть отдельные довольно высокие пики. Сзади виднелась долина и кое-где серебро речки. Прекрасно был заметен поворот, от которого они начали подъем, и даже традиционный треножник, оставленный на хорошо видной скалистой площадке не слишком далеко от воды. Но прежде всего, конечно, все взгляды приковала к себе панорама, открывшаяся впереди, по ходу движения. Это уже была не долина. Это было предгорье, постепенно переходящее в холмистую равнину. Кое-где были заметны прожилки ручьев, сбегающих по горным склонам. А километрах в десяти блестела гладь то ли длинного узкого озера, то ли широкой реки, которая терялась из виду в голубой дымке у горизонта.

– Ну вот мы и пришли, – уставшим голосом сказал Андреич.

Все были настолько вымотаны затяжным подъемом, что в ответ на эту долгожданную новость раздались лишь невнятные звуки, не сильно отличающиеся от гуканья гельдов.

Глава 10. Другие

– Осторожно, здесь скользко. Идем медленно. Тот камень шатается, не хватайтесь за него, – раздавал команды Руслан. Вот уже с полчаса они спускались вниз по крутому склону. Перед началом спуска для страховки обвязались веревкой, что один раз уже помогло – у Маши соскользнула нога, и от смертельно опасного падения ее спасли Андреич и Глеб, вместе удержав девушку.

Вышли на ровную площадку, от которой вниз было уже совсем немного, и остановились перевести дух.

– Ева, ну ты и дорогу выбрала, – обратился к девушке Руслан.

Та смотрела на него и молчала. Ей было непонятно ничего, кроме своего имени, полученного от говорливых пришельцев.

– Помнит. Значит не так давно здесь проходила, – устало произнесла Маша.

– Это уж точно, – поддержал ее Денис.

– Действительно. Похоже, это самый удобный спуск в здешних местах. Я ничего лучше не вижу, – Глеб стоял на краю площадки и рассматривал уходящие в обе стороны от них обрывы и нагромождения скал.

– Тут немного осталось, – успокаивающе вставил Андреич. – Рукой подать. Давайте-ка двигаться потихоньку.

– Тэ, – вступил в разговор Адам.

– И ты согласен? Значит, точно пора идти.

– Тэ, – повторил Адам, чуть более эмоционально.

Вовка, который уже успел сесть, привалившись спиной к камню, лениво глянул на Адама, а затем по направлению его вытянутой руки:

– Дым. Там дым!

Полуденная расслабленность моментально улетучилась. Все смотрели на далекий, чуть заметный столбик дыма, поднимавшийся над приозерными зарослями.

Их было около двадцати человек: пять женщин, двое взрослых мужчин, куча разновозрастных детей и подростков обоего пола. Их внешность в целом практически не отличалась от внешности уже знакомых гельдов. Теперь их называли только так, и Дениса это нисколько не смущало.

Объекты наблюдения концентрировались вокруг примитивного, но все же рукотворного жилища. Оно представляло собой длинный шалаш, одной из стен которого была прибрежная скала, а другой – приставленные к ней палки с покрытием из веток и тростника. Одна женщина, сидевшая у входа, поддерживала костер, все остальные члены племени занимались своими делами.

– Всего два мужика. Маловато для такой оравы детишек, – Андреич передал подзорную трубу Маше.

– У шалаша такая же помойка, как и у пещеры, – обратила внимание девушка.

Когда очередь наблюдать подошла к Еве, та внимательно и не спеша рассмотрела разные фигуры, а потом без особых эмоций передала трубу дальше. Адам смотрел совсем чуть-чуть и вернул прибор хозяину.

Через несколько часов подошло пятеро мужчин. Они притащили добытого козла, передали его женщинам, а сами завалились отдыхать кто куда.

– Я не понимаю, зачем нам вообще к ним лезть? Живут они своей жизнью, пусть живут, – подвел итог своих наблюдений Руслан. – Давайте обойдем их и оставим в покое.

– А зачем мы вообще тогда в такую даль перлись? – посмотрел на него Андреич. – Зимовали бы себе спокойно у Каспийского моря.

– Я говорю просто, что лезть к ним не надо, экспериментировать, нарушать их покой. А наблюдать, конечно, будем.

– Ну в принципе, мы и так об этом племени много что узнали. А идти с ними на близкий контакт не обязательно. Кроме того, это ж семь диких мужиков – кто знает, какие фокусы они могут выкинуть, если мы покажемся им опасными, – Андреич тоже не был настроен спорить. И через минуту добавил:

– Еще важно собрать информацию не только о конкретном племени, но и составить общую картину о населении этой части мира: сколько племен, один ли это вид людей или несколько, какими технологиями владеют, границы населенных земель.

Для ночевки удалились от прибрежной стоянки хозяев, а утром двинулись к дальнему краю озера, искать дорогу на восток. Местность, по которой шли, нельзя было назвать лесом. Это уже была степь с вкраплениями рощиц, зарослей кустарника и отдельных деревьев. Забравшись на высокое дерево, Руслан определил, где заканчивается озеро:

– Еще километра три. Дальше из озера вытекает река.

– Река должна быть. Тут есть течение, – подтвердил Глеб.

Из озера вытекал неширокий, бурлящий поток. Вода, преодолев несколько порогов, попадала в более широкое русло. Теперь впереди виднелась уже спокойная равнинная река.

По берегу шли медленно, внимательно изучая местность, поднимаясь на пригорки, осматривая все вокруг с высоких деревьев. Здесь пойменный лес был не столь густым, как прежде, а над изгибающимся берегом господствовал холм с очень крутыми склонами. С его вершины открывался хороший обзор. Это было удобное, безопасное место для долгой стоянки, чем и воспользовались.

– Много травы не кидай. В темноте и так незаметно, – Андреич инструктировал Дениса насчет «минных полей». Вокруг холма они вкопали в землю множество заточенных тонких колышков и теперь присыпали их травой.

– Было бы побольше веревки, поставили бы везде растяжки и петли, но колышки тоже неплохо. Надо только Адама еще раз предупредить, а то попрется сюда и ногу себе проткнет.

Перед входом обозначили камнями извилистую тропу и удостоверились, что Адам с Евой ходят строго по ней. Парень с девушкой не носили обуви – не могли привыкнуть к мокасинам из наспех выделанной кожи.

Соорудили традиционный шалаш со стенами из дерна. Окружили его мощным плетнем, утыканным сверху колючим кустарником. Несмотря на то, что у жилища на холме был плюс – лучшая защищенность, был у него и минус – заметность издалека для чужих глаз. Кто может его приметить, какая толпа сюда может явиться, было совсем не ясно.

Путь решили продолжать самым удобным и безопасным способом – по реке. Соорудили два крепких плота – один с шалашом, другой – с палаткой из паруса. Были опасения, что один большой плот окажется слишком громоздким для этой реки и где-нибудь застрянет.

За время длительной стоянки отмылись, сделали кое-какие запасы растительной пищи, подлатали одежду и особенно обувь.

– Я скоро стану похожа на пещерного человека, – проворчала Маша, примеряя новые мокасины, которые пришлось сделать взамен протершихся старых.

– Мы тебя и такой любить будем. Правда, Руслан? – отозвался Андреич.

– Угу, – отозвался тот, улыбаясь и слегка смущаясь.

– Улыбайся, улыбайся. Представляю, как я сейчас выгляжу. Как чучело огородное.

– Да, нет. Нормально выглядишь, по-походному, – Руслан попытался успокоить девушку. – Серьезно. Мы все поистрепались. Не переживай.

– До пещерных людей тебе далеко, – поддержал его Андреич. – Они голые ходят. А мы все еще одеты. Хотя, конечно, гардероб постепенно упрощается.

В ночь перед отплытием у стоянки топтался какой-то крупный зверь. Он пробовал приблизиться, но сквозь преграды продвигался медленно и шумно, а после того, как у подножия холма от брошенных головешек вспыхнули два снопа сухой травы, удалился прочь. Кто это был, в темноте так и не разобрали.

– Это было похоже на бегемота. Но откуда здесь бегемоты? Они водятся в Африке, – размышлял Андреич. – Или может носорог. Скорее всего носорог. Но рога на носу я не заметил. Рог на носу видел кто-нибудь?

Никто спросонья ничего определенного не рассмотрел.

– Пусть будет носорог. Как рабочая гипотеза.

На этом успокоились и легли досыпать.

Первым шел плот Руслана. Они с Денисом правили шестами, попеременно прерываясь на короткий отдых. Адам сидел впереди и почти завороженно смотрел на все новые и новые детали пейзажа, возникающие по ходу движения. Если Ева забралась на плот без особой боязни, то он проявлял сильные признаки беспокойства, когда пришло время переходить с привычной поверхности на подвижную палубу примитивного плавсредства. В итоге его заманили в палатку и только затем отчалили. Пареньку потребовался целый час, чтобы преодолеть свой страх и высунуть нос наружу. А еще через час он уже занимал место впередсмотрящего и даже не думал возвращаться в свое первоначальное убежище.

Река постепенно расширялась, принимая в себя новые большие и малые притоки. Пойменный лес был гораздо более редким, чем на Дону. Он шел не сплошной стеной, а представлял из себя отдельные рощи со значительными промежуткам. Местность по обеим сторонам реки становилась все менее холмистой, постепенно превращаясь в степь, или, как выражался Андреич, саванну.

Вдоль берегов рос привычный, практически родной, камыш. Часто попадались места водопоев, испещренные следами копытных. Сами животные были абсолютно непуганными и спокойно смотрели на проплывающие мимо связки бревен с взобравшимися на них двуногими существами. Порой река делала крутые зигзаги, и неповоротливые плоты врезались в камышовые заросли. К вечеру на левому берегу заметили протоку, соединяющую главное русло и приличных размеров затон. Его спокойная вода идеально подходила как место ночлега. На берег выбираться не стали. Просто поставили плоты рядом в центре затона, поужинали и легли спать. Были некоторые опасения, что в реке могут водиться какие-нибудь опасные гады, но ночью дежурные не заметили в воде ничего подозрительного. Саванна же жила своей насыщенной жизнью. В темноте кто-то рычал, кричал, мычал, верещал и скулил. И все это сопровождалось стрекотанием насекомых.

Утренняя прохлада подействовала лучше любого будильника. Вскоре все уже были на ногах, и чтобы согреться, решили не задерживаться и продолжать путь, взявшись за шесты.

Не прошло и часа плавания, как обычно молчаливый Адам вдруг громко сказал:

– Тэ!

Источник дыма располагался на левом берегу в полутора километрах вниз по течению. Судя по всему, костер был один и небольшой.

– Так, господа, – оживился Андреич. – Пожалуй, хватит нам прятаться. Давайте-ка действовать более открыто.

– Давно пора, – поддержал его Руслан.

– Если приблизимся прижимаясь к правому берегу, то и рассмотрим все, и будем в относительной безопасности, – подала идею Маша.

Поселение располагалось в излучине реки и состояло из четырех убогих полушалашей. Десятка два разновозрастных аборигенов мигом высыпали отовсюду и столпились на берегу, рассматривая приближающиеся плоты. Когда уже стали различимы детали их внешности, Ева вдруг издала трудноописуемый, но явно эмоционально окрашенный крик. Голдевшая толпа на берегу на миг затихла, а потом разразилась ответными воплями. Ева жестами и голосом стала показывать своим компаньонам, что хочет туда – на берег, к тем людям.

Андреич решительными движениями направил плот к берегу.

– Ты куда? Не подплывай близко. Пусть у берега прыгает в воду, и уходи, – закричал ему Руслан.

– Не дрейфь, Рус, – улыбался в ответ Андреич и продолжал работу шестом.

Плот приблизился к берегу, толпа чуть затихла. Ева спрыгнула в воду – здесь ей было по пояс – и двинулась вперед. Плот отошел чуть подальше от берега. К Еве навстречу бросилась какая-то неопрятного вида тучная женщина и стала хватать ее за руки, за тигровую шкуру и что-то голосить. Ева в ответ схватила ее за ладони и тоже загукала. Потом они замолчали и просто продолжали стоять по колено в воде, глядя друг на друга, не отпуская рук. К ним подходили другие жители поселка, что-то ворковали, трогали Еву, разглядывали ее со всех сторон. Взрослых мужчин было пятеро. Они стояли на берегу и с некоторой тревогой смотрели то на Еву и творившееся вокруг нее столпотворение, то на плоты с чужаками, застывшие метрах в двадцати от берега напротив места события.

Адам показывал признаки тревоги. Он явно не находил себе места – то вставал в полный рост, то садился, то опять вставал. Когда Ева вышла из воды и направилась к группе мужчин, его нервозность стала зашкаливать. Он всем своим видом показывал, что хочет на берег, но прыгать не решался.

Когда Ева подошла к мужчинам, те по очереди стали ощупывать ее наряд из тигровой шкуры. Один из них что-то гукнул, и Ева показала рукой в сторону плотов. Что-то крикнул еще один мужчина. В ответ Адам издал свой клич. Затем он повернулся к Руслану и, сказав «Та!», указал рукой на берег, затем на шест.

– Ну что, Андреич, подплывем? – громко спросил Руслан.

– Давай, – ответил тот. – Была не была.

Как только плот Руслана уткнулся в илистый берег, Адам прыгнул на траву, не забыв захватить свою палицу, и уверенно пошел к мужчинам.

– Да они его сейчас растерзают, – забеспокоился Андреич и поспешил вслед. За ним все остальные.

Женщины и дети бросились прочь от чужаков. Двое ребят постарше побежали к отцам. Мужики уже не обращали внимание на Еву и ее необычную внешность. Все их внимание переключилось на приближающихся чужаков. Но они продолжали стоять в нерешительности.

– Стоим здесь! – крикнул своим Руслан, остановившись метрах в двадцати от того места, куда приближался их возбудившийся юный компаньон.

Тем временем Адам подошел к хозяевам поселка, издал какой-то звук и стал жестикулировать. Его «выступление» продолжалось секунд пятнадцать. После этого на какое-то время воцарилось молчание. Видно было, что в такой нестандартной ситуации никто не знает, как себя вести.

Вдруг Ева взяла Адама за руку и повела в сторону полушалашей, основанием для которых служила обрывистая прибрежная стена. Они прошли мимо жилищ и остановились под обрывом. Здесь девушка отпустила руку Адама, указала ему на ближайшую группу деревьев, потом на стену обрыва, и что-то гукнула. Парень бросил свою палицу на землю и пошел за строительным материалом. Ева пошла рядом, но затем свернула к зарослям высокой травы, стала рвать ее и складывать в кучу.

– Идемте к плотам. Тут все будет нормально, – негромко произнес Руслан.

Они разбили лагерь на другой стороне реки: чтобы местных не пугать, да и самим спокойнее. Пару дней понаблюдали, как возводят новое жилище их бывшие спутники, как ведет себя Адам, и как к нему привыкают его новые соплеменники. Ева чувствовала себя вполне уверенно. Никакой явной агрессивности со стороны других членов общины заметно не было.

Андреич с Денисом смастерили из ивовых прутьев вершу, отвезли ее к Адаму и долго показывали ему принцип ее работы.

– Как управляться с ней он понимает, – рассуждал Андреич. – Но вот не уверен, что он сможет соорудить такую, когда эта придет в негодность.

– Пусть пробует, напрягает мозги. Сможет, будет обеспечен едой на всю жизнь, даже с поврежденной рукой, – отозвался Руслан.

Утром, перед отплытием в дальнейший путь, Руслан громко свистнул, взбудоражив все поселение. Адам с Евой выбежали из своего шалаша и смотрели на отчаливающие плоты, с которых им махали все члены команды. Глядя на сдержанную реакцию гельдов, Маша выдала:

– И эмоционально мы тоже сильно различаемся.

Через десять минут после очередного поворота реки поселение исчезло из виду.

Глава 11. Из отчета первых. Дом

Я отправился за своими и привел их к новому месту. Мы, как обычно, определили дерево в качестве экстренного убежища. Жена стала облагораживать родник, а я полез вверх по склону, к самой вершине холма. Отсюда стало понятно, что это не столько холмы, сколько возвышенность, которую Дон естественным образом обходит. Ничего примечательного в северном направлении я не увидел – степь с небольшими буграми, оврагами, травой и редкими вкраплениями деревьев. Самым интересным были небольшие стада каких-то животных, трудно различимых с большого расстояния.

Была уже середина июля, и чтобы получить нормальный урожай помидоров, тянуть с высадкой семян не стоило. Лиза соорудила четыре прямоугольных глиняных корытца, наполнила их хорошей землей с добавлением золы, полила и посадила в них бережно хранимые мною семена. Корытца были поставлены у родника и огорожены со всех сторон невысоким плетнем.

После примерной планировки участка мы занялись строительством жилья. Что первым делом ставят на строительном участке? Бытовку. В нашем случае это был сарай, приспособленный для ночлега, который впоследствии можно было переделать в баню или летнюю кухню. Так как жене слово «сарай» в качестве названия нашего временного жилища категорически не нравилось, мы условились называть его летней кухней.

Она была запроектирована прямоугольной формы два с половиной на три метра, высотой от двух до двух с половиной метров, с односкатной крышей. Ровных, не очень толстых деревьев поблизости было достаточно, поэтому найти то, из чего можно сделать девять основных несущих столбов, не составило труда. Мы ускорили процесс тем, что, пока я рубил шесть деревьев каменным топором, Лиза построила вокруг трех других глиняные печки, развела в них огонь и пережгла стволы. Противоположные концы я уже не обрубал. Вместо этого стащил все деревья вместе, вырыл канавку, расположил стволы над ней нужными местами и устроил в канавке костер. Пока Лиза их пережигала, я копал ямы. Для размягчения грунта доливал воду. Затем вставил получившиеся столбы в ямы, засыпал землей и утрамбовал. Вверху каждого столба были очень крепко притянуты лозой две палки, образующие вилку. В каждую вилку я вставил края горизонтальных бревен и опять же крепко привязал.

Около каждого столба вкопал жердины потоньше. В первую очередь посередине задней низкой стены сложил из камней и глины печь с дымоходом. Дымоход из-за своей высоты получился довольно массивным. У печи сверху было отверстие, на которое можно было поставить горшок. В промежутки между столбами вставил горизонтально ровные палки. В это время Лиза плела из прутьев маты с широкими ячейками. Маты на вбитых в землю жердях мы стали закреплять параллельно стенам. На землю сначала наваливали камни, а затем сверху заполняли все пространство сырой смесью глины, песка и сухой травы. Внизу толщина стен получилась пятнадцать-двадцать сантиметров, сверху – сантиметров десять. Делать толще стены не стали, потому что дополнительная толщина стен означает дополнительную нелегкую и долгую работу по перемешиванию и переноске глины. На крышу на некотором расстоянии друг от друга уложил длинные поперечины, так, чтобы они как можно дальше выступали над стенами. Когда пойдет дождь, на стены будет попадать меньше влаги, и их не будет быстро размывать. Плотно притянул поперечины к несущим горизонтальным балкам. Застелил плетеными матами, толстыми и плотными связками травы, которые предварительно опускал в очень жидкий глиняный раствор. На самый верх внахлест настелил полосы дерна. В верхней части боковых стен оставил узкие горизонтальные окна, скорее для вентиляции, чем для освещения. Они закрывались снаружи сверху вниз плотно связанными снопами травы на плетеном ивовом каркасе. Дверной проем традиционно был узким, низким, с высоким порожком. Каркас двери был сплетен из веток потолще, к нему были примотаны толстые связки камыша. Изнутри дверь плотно закрывалась засовом.

На постройку кухни ушло три дня. Все это время мы ночевали на плоту, который отводили на середину заводи. Рыбную диету старались разнообразить новыми травами и кисленьким соусом из диких яблок.

В первую ночь после перехода в новое жилище спали на толстом слое свежей травы. На следующий день я уже смастерил четыре кровати. Лиза сделала для них ивовые решетки и постелила сверху матрацы из травяных снопов.

Стали всходить первые ростки рассады. В итоге проклюнулись двадцать шесть семян. Мы бережно обращались с каждым из них, особенно с хиленькими.

Перед дверью огородили небольшое пространство высокими тонкими жердями. Жерди стали оплетать тонкими прутьями. Эту часть работы жена могла уже закончить сама, поэтому я отправился в дальнюю разведку вдоль Кумшака.

Мой путь лежал метрах в пятидесяти от опушки леса, там, где уже была в основном травянистая растительность, но встречались еще кусты и отдельные деревья.

Я двигался не спеша, внимательно всматриваясь во все, что лежит у меня на пути. Метров через триста заметил на опушке целое скопление деревьев с мелкими плодами. Подошел поближе, – дикие яблони, усыпанные пока что неспелыми плодами. Замечательная находка! И совсем рядом. Отошел от них метров на сто вдоль опушки, завернул за выступающий язык леса. Впереди показалась уходящая в сторону степи балка, заросшая лесом. Какие-то странные в ней деревья. Необычный цвет. Да это же плоды желтого цвета! Ближе. Ближе. Это жерделы, дикая абрикоса. Вся балка фактически представляет собой абрикосовый сад. Мягкий, желто-оранжевый плод, а какой сладкий! Я уже забыл, когда пробовал что-то сладкое. Абрикосы уже поспели, опадают. Земля под деревьями усыпана переспевшими фруктами.

Мигом созрел план: «Надо пройтись поглубже в лес, посмотреть, нет ли чего опасного, а потом срочно возвращаться. Разведка и все остальные дела пока подождут».

В лесу и рядом не было никаких следов, никаких звериных троп. Все в порядке.

Через полчаса мы уже все были здесь. У каждого в руках какая-нибудь корзина – маленькие у детей и большие походные с лямками у нас. Дети буквально набросились на фрукты.

«Не ешьте с земли», – останавливала их Лиза.

Первым делом мы стали тщательно подбирать то, что валялось, кроме начавших подгнивать фруктов. Наполнили застеленные листьями корзины и принесли их домой.

Сушить фрукты желательно не под прямыми солнечными лучами. Значит, надо ставить какой-то навес, с крышей, продуваемый со всех сторон ветерком. Наломал в лесу тонких деревьев, оставил жену с детьми сооружать навесы, а сам пошел за новой порцией неожиданного урожая. Этой заготовкой мы и занимались следующие четыре дня. В темноте сидели и разламывали абрикосы, освобождая их от косточек. Утром раскладывали их на невысокие трехъярусные навесы.

На второй день к нашим запасам потянулись дикие пчелы. Пришлось разводить вокруг навесов дымные костры, чтобы отвадить непрошенных гостей. Хорошо, что чуть подсохшие абрикосы у них уже не вызывали особого интереса. Потом на те фрукты, что лежали на постеленных на земле листьях, полезли откуда-то взявшиеся муравьи. Их тропки тоже пришлось пресекать кострами. Дети стали колоть камнем косточки, чтобы есть внутренности, но пришлось их огорчить – в косточках жердел есть ядовитое вещество, и есть их в большом количестве небезопасно.

У меня в планах было строительство более серьезного дома, но пришлось это отложить на потом. Мы не могли допустить, чтобы сгнивали наши будущие зимние витамины. Было непонятно, что у нас получится заготовить на зиму. Без соли ни рыбу не высушишь, ни помидоров не засолишь. А где соль найти, пока неясно. Поэтому сбор того, что гарантированно сможет храниться зимой, был главным вопросом нашего дальнейшего выживания.

Мне приходили в голову мысли переселиться туда, где зимой нет снега – на юг черноморского побережья Кавказа, например. Однако на плоту добраться в те края невозможно. До устья Дона мы еще как-нибудь дойдем, но плыть на нем по Азовскому морю, а тем более по Черному, было бы самоубийством. Построить что-то на порядок более серьезное я бы в нынешнем ситуации не смог.

Наш участок превратился в большой сушильный цех. Мы обобрали все деревья в ближайшей балке. Дальше нашли еще несколько отдельно стоящих деревьев. Собрали все с них и под ними. А вот дальше у нас появились опасные конкуренты. Следующая балка с обильными абрикосами располагалась километрах в двух от первой. Подойдя к ней, я заметил, что лежащие на земле переспевшие плоды растоптаны, а земля в некоторых местах изрыта. Похоже, кабаны. Ходить сюда всей семьей было опасно. Думал было запалить среди деревьев дымные костры, чтобы отпугнуть животных, но непонятно, как эти зверюги себя поведут. Вдруг они переберутся поближе к нам? Не нужно нам такое соседство. А может вообще разъярятся, загонят меня на дерево, и буду я сидеть на нем непонятно сколько. Поэтому решил не рисковать – сходил на это место три раза, обобрал самое лучшее из доступного, ну и хватит. В общей сложности мы разложили сушиться килограммов триста освобожденных от косточек жердел. Если учесть, что вес абрикос при высушивании уменьшается раз в пять, то при правильном хранении к зиме мы уже будем иметь шестьдесят кило витаминных запасов.

Разумеется, я переправился и на другую сторону речки, обследовал тамошние места. К сожалению, вблизи попадались лишь отдельные деревья. Ходить в совсем дальние разведывательные походы пока не стал. Это не сильно эффективно, да и пора было приступать к строительству дома, в котором можно было бы зимовать.

Когда есть, чем заниматься, и работаешь целыми днями, не остается времени на переживания и охи-ахи. Мои ожоги давно прошли. Лиза на свои тоже не жаловалась. Дети правда поднывали иногда, но не столько из-за суровых условий быта, сколько от того, что их перемещения были ограничены, и вместо того, чтобы играть, им часто приходилось выполнять однообразную работу. А вот вопросы о возвращении в прежний мир, они уже не задавали.

На примере наших детей мне хорошо было видно, как быстро может приспосабливаться к изменяющимся условиям человек. Месяц назад от ананасов нос воротили, теперь же за милую душу едят несоленую уху с подорожником и заячьей капустой. Десять дней ходьбы босиком, и ступни грубеют так, что им не страшны колючки. Нет футбольного мяча, но есть копье, и оно становится любимой игрушкой.

Дом решил строить из камня и саманного кирпича. Крышу на нем – из камыша. Если делать кирпич двадцать на двадцать на сорок сантиметров, то на дом внутренним размером четыре на два с половиной метра и высотой стен два метра потребуется около восьмисот восьмидесяти кирпичей. Дом большего размера мы просто не успеем сделать до наступления дождей и холодов.

Как ни странно, основной проблемой оказался песок, точнее все же сравнительно большое расстояние до его залежей. Хорошо, что глина около нашего участка была не очень жирной, и песка в саманный раствор нужно было не так много. И все-таки добавлял его меньше идеальной пропорции, потому что, как я размышлял, даже за три года с таким саманом ничего страшного не случится. Если потрескается, замажем. В конце концов, в следующий сезон можно будет еще слой кирпичей добавить, или сделать качественную пристройку. А сейчас главным приоритетом является скорость строительства.

Целый день у меня ушел на изготовление формы. Сделал я ее из толстого сухого дерева, – аккуратно выжег, а затем отшлифовал камнем края и дно. На дне было отверстие с кулак, чтобы выталкивать заготовку, если она застрянет.

Я построил из камней и глины небольшую дамбу, которая запрудила ручей у самого истока. Вода поднялась на достаточную высоту, чтобы можно было перенаправить ее в сторону ямы для смешивания саманного раствора.

Распределение ролей было таким: жена рвала траву, без колючек, и носила ее к яме; я палкой вырывал глину, добавлял в яму воду и закидывал твердые ингредиенты в нужных пропорциях; дети все это перемешивали ногами. Пока они топтались, я рыл глину, потом заполнял форму. Несколько раз в день ходил с большой корзиной за песком. Время от времени отправлялся на помощь Лизе рвать траву. В это время дети отдыхали. Траву мы старались использовать сухую. Обычно ее безболезненно можно было рвать в грубых рукавицах.

За несколько дней мы отработали процесс, и у нас стало получаться по сорок кирпичей в день. Они сушились на траве. Примерно раз в три дня их переворачивали.

Погода стояла исключительно сухая и солнечная. За все время не выпало ни капли дождя. Но ситуация могла быстро перемениться. Имея это в виду, через десять дней работы с саманом я отправился за камышом. За два дня повыдергивал весь камыш поблизости. Сделал полутораметровые навесы и застелил их сверху очищенным от листьев камышом, чтобы сох. Если что, под навесы можно будет быстро перенести кирпичи.

Еще пять дней непрерывной работы с саманом. Но камыша нужно гораздо больше. В этот раз отправился за ним к Дону. По пути наткнулся на скопление цветущего чабреца. Он тоже нужен, на зиму! Рук на все не хватает. Два дня собирал камыш – монотонная, изматывающая работа.

Пару раз сходили всей семьей за чабрецом. Нарвали его огромные охапки. Дети тоже тащили свою ношу. Разделили наше витаминное богатство на маленькие венички и повесили сушиться под навесами. А скоро навесы пригодились и по своему основному предназначению – небо стало затягивать тучами, и я поспешил спрятать саман под крышу. На камыш набросал тяжелых палок, чтобы не сдуло ветром. Но большой дождь прошел стороной, нам достались только редкие крупные капли и на пару дней избавление от испепеляющей жары.

Этот дождик послужил сигналом к тому, чтобы всерьез заняться заготовкой камыша. Я полностью посвятил этому самому нелюбимому мною занятию следующие два дня. Вышло восемьдесят пять туго связанных снопов, каждый длинной почти два метра и диаметром тридцать сантиметров. Теперь на крышу должно было хватить.

Еще неделя работы с глиной, травой, песком и водой. Результаты тяжелого труда уже видны, но как же выматывает эта работа. Лиза не выдержала первой.

– Нужно сделать перерыв, хотя бы на один день, – сказала она перед сном.

– И внести изменения в нашу диету, – поддержал я ее. – Давай завтра схожу за уткой. Я приметил одно местечко за зарослями абрикос.

– А я сделаю детям из глины доску для шашек. Давно обещала.

– Как будешь делать белые клетки?

– Попробую вставить кусочки известняка. Раскрошу тот камень, который ты принес.

– Попробуй накалить его и сунуть в воду. По идее он должен раствориться и превратиться в белую кашицу. Зальешь ее на белые поля, там она и застынет.

Утром я взял две веревки для ловушек, копье и пошел по лесу к Абрикосовой балке. Ближе к месту стали попадаться следы диких свиней. Этот участок речки по какой-то причине облюбовали утки. В прошлый раз их было штук семь, в этот раз пять. Здесь я увидел небольшой выступ берега с вытоптанной растительностью. На нем и установил первую ловушку. В качестве приманки положил очищенные корни рогоза и сырое мясо беззубок. Прошел чуть вперед, приметил еще один удобный бережок. И здесь установил ловушку. Место для наблюдения выбрал между ними, на дереве. Мое внимание было сосредоточено на утках, поэтому я не заметил, как на берегу произошло неожиданное событие, – в петлю попалась свинка. Она испугалась, стала метаться туда-сюда, разорвала веревку и ломанулась в чащу. Утки насторожились и отплыли подальше. Подождал еще минут двадцать, – у них никакого интереса к приманке. Снял оставшуюся петлю и пошел сначала вдоль реки, а потом в сторону опушки. На опушке наткнулся на землянику. Ее было не очень много, но полный кулек спелых ягод я набрал. Детям был маленький праздник. Монотонность существования очень важно разбавлять яркими моментами.

Оставшийся день я таскал камни, – уже скоро они понадобятся на фундамент. Вечером мы играли в шашки и пили чай из листьев малины.

Прошло еще три дня напряженного труда, и необходимый запас самана и камней был подготовлен. Глину для него я рыл таким образом, чтобы получалась неглубокая, сантиметров тридцать, траншея для фундамента, а также дренажный канал для воды, которая неизбежно будет стекать по склону.

Дело шло к середине августа. На небе все чаще стали появляться серьезные скопления облаков, однажды прошел небольшой дождик. Надо было срочно начинать возводить стены.

Три дня ушло на тощий фундамент из камней, скрепленных раствором из глины и песка. За две недели мы сложили все стены. Кирпичи тоже скрепляли раствором. Для прочности на первом этапе время от времени от кирпича к кирпичу клали дубовые ветки без коры. Жена с детьми мне во всем помогали, кроме самых тяжелых работ.

Уже подходило время для огородных дел. Двадцать три растения помидоров выжили и ждали, когда их пересадят в открытый грунт. И оставалась еще крыша – важнейшая часть дома.

Первым делом в качестве будущего потолка я постелил горизонтально жерди сантиметров двенадцать-пятнадцать диаметром и закрепил их на стенах раствором. В придачу этот настил послужил лесами для удобства работы с наклонной крышей.

Коньковое бревно длиной пять метров из сосны медленно и аккуратно затащил наверх. На него легли толстые стропила, по два с каждой стороны. Пятиметровые жерди диаметром примерно двенадцать сантиметров одно за другим ложились на А-образные стены, с опорой на стропила, и замазывались в глиняных пазах. Плюс к этому мы их привязывали к стропилам и связывали между собой, но не очень часто. Такие жерди было сравнительно нетрудно рубить каменным топором. На более толстые ушло бы гораздо больше времени и сил. Крыша получилась прямоугольная, и когда я замазывал сверху щели раствором глины и песка, держаться на ней было совсем непросто.

Для того, чтобы класть связки камыша, пришлось соорудить Г-образную лестницу, державшуюся крючком за коньковое бревно. Связки положил в два ряда, сначала нижние, потом верхние. Еще один ряд лег изогнутым на верхний угол. Связки жена помогала мне крепко притягивать лозой изнутри к бревнам, особенно по краям, а снаружи я прижимал их одну к другой и тоже крепко скреплял между собой. На чердак Лиза пробиралась через крошечный дверной проем, который с наступлением холодов нужно будет чем-то плотно закрыть. Пока же он должен оставаться открытым, в том числе для высушивания чердачного пола, который мы замазали толстым слоем раствора, а впоследствии закидали толстым слоем камыша.

В торцевых стенах дома под самым потолком были оставлены в качестве вентиляционных окон по узкой щели. Их легко было прикрывать снопами травы любой плотности. В одной из торцевых стен была дверь и оставалось место для печи.

Сооружение печи я оставил на потом, потому что пришло время заняться помидорами. Я обозначил участок четыре на десять метров под будущий огород и стал выжигать на нем траву. Для этого просто носил откуда только можно валежник, сухую траву, сооружал обширные костры и жег.

На выжигание ушел день. Вечером я прорыл от родниковой дамбы направляющую канавку к выжженному участку. На следующее утро земля на некоторой части выжженного участка и по соседству с ним была хорошо пропитана землей, что позволило мне с меньшими усилиями соорудить по его периметру небольшую земляную насыпь, или скорее бортик. После этого вода равномерно заполнила площадь всего будущего огорода.

Пока вода пропитывала и смягчала сухую почву, а затем высыхала, я носил камни для печи и дымохода. Жена обмазывала стены дома внутри и снаружи.

Затем я взрыхлил слегка высохшую землю на достаточную глубину, добавил в нее золы, песка и ила. Мы аккуратно пересадили рассаду, и каждое растение огородили ветками.

Для того, чтобы к помидорам не поступала холодная родниковая вода, я вырыл небольшую яму для отстоя воды, откуда она самотеком могла течь на грядки.

Вблизи нашего дома я уже вырубил все ровные деревья с диаметром ствола до пятнадцати сантиметров, а они нужны были еще – для забора. Поэтому двинулся в их поисках к Дону. Я шел и последовательно срубал все подходящие деревца, оставлял их на месте и направлялся дальше. В конце дня перетащил все срубленное к дому. Еще через пару дней достаточное количество столбов было готово. Я врыл их в землю и оплел обычными ветками. Получился забор прямоугольной формы десять на пятнадцать метров, высотой два с половиной метра. С внутренней стороны подпер его палками. С внешней стороны вырыл на полпериметра водоотводную канаву. Извлеченной глиной закрепил плетень снизу. Ну все, на ближайшее время защитных сооружений хватит.

Рытье внешнего погреба сначала шло довольно быстро. Землю я рассыпал вдоль стены дома и утаптывал, обозначив завалинку. Но Лиза охладила мой трудовой порыв:

– Без погреба в холод как-нибудь проживем, а без теплой одежды и обуви нам кранты. Нужна кожа.

– Я не знаю, как получить кожу без соли.

– Тогда нужна соль. Где ее можно взять?

– У меня две идеи. Первая – на том берегу Дона должна быть речка Соленка. Наверно ее не просто так назвали. Не исключено, что около нее есть солончаки, которые придают ей солоноватый вкус. Но может с этим я ошибаюсь. Вторая идея – выше по этой стороне Дона должны быть пески, почти пустыня. Насколько я помню, там есть солончаки. Но туда раза в два дольше добираться.

– Мы здесь уже в безопасности. Ты сможешь сплавать туда сам. Да?

– Да. Но куда?

– Туда, где есть соль.

– Завтра поплыву на Соленку. С двумя-тремя ночевками.

– Выдержим.

С вечера я проверил, как чувствует себя плот, а утром отправился в путь. Отвел плот выше по своей стороне Дона и после пересечения реки, снесенный течением, оказался примерно напротив устья Кумшака. Причалил к берегу. Залез на высокое, одиноко стоящее дерево. Посмотрел в сторону дома – мы договорились, что в случае какой-то беды жена разожжет большой костер и будет подбрасывать в него полынь для большего дыма – затем стал высматривать устье Соленки. Есть что-то похожее, не очень далеко. Добрался туда за час с небольшим – течение заметно помогало. Вошел в речку. Уже метров через сто лес по краям закончился, речка сузилась метров до пятнадцати. Поднялся по ней еще на километр, слабое течение почти не мешало. Выбрал дерево, залез. Ничего необычного. Проплыл еще с километр – после небольшой заводи течение преграждали заросли камыша – дальше не проплыть. Оставил плот и пошел вдоль реки. В корзине за спиной находились большой кувшин, топор, рыболовные снасти, съедобная трава, в руке – копье. Бродил часа полтора, в основном вдоль берега, осматриваясь по сторонам, и вот, наконец, недалеко от речки увидел очень большую высохшую лужу с белесым налетом и чахлой растительностью. Подошел, попробовал налет – действительно соль.

За оставшееся до темноты время вырыл колодец – вода появилась на глубине полутора метров. Очень соленая. Уже по темноте вернулся на плот. Переночевал, отогнав его на середину заводи. Странно, но комаров здесь было не слишком много. Утром поймал пару окуней, сварил уху, и отправился к соляному колодцу. Воды в нем за ночь прибавилось.

Целый день непрерывного поддержания огня для выпаривания принес мне около двухсот грамм соли. Ну и конечно на это ушли почти все запасы топлива поблизости. Радовало то, что вода в колодце довольно быстро возобновлялась, и ее соленость не уменьшалась.

С утра я отправился домой и уже к вечеру подплывал к родным берегам. За это время ничего страшного ни с кем не случилось. Лиза обрадовалась и такому скромному результату моего похода. С щепоткой соли ужин был просто божественен!

Посвятил два дня кладке в доме печи и дымохода, на третий опять отправился к соленому колодцу. Но к нему я должен был подойти уже не с пустыми руками. Обследовав берега Соленки недалеко от устья, я нашел выходы хорошей глины и песка. Затем изготовил из глины два плоских корыта. Они были размером примерно восемьдесят на пятьдесят сантиметров и по бокам имели бортики высотой сантиметров пятнадцать. Оставив корыта сохнуть, я соорудил высокую печь для обжига, собрал дрова, которых здесь было вдоволь, заготовил палки для ограждения будущей солеварни. Утром поставил подсохшие корыта в печь и запалил огонь. Шесть часов ушло на обжиг. В это время изготавливались и сушились следующие два корыта. Обжег вторую пару, и еще. Одна заготовка треснула. Пока шел обжиг, соорудил вторую печь и слепил еще несколько глиняных заготовок. К концу следующего дня было готово четырнадцать обожженных керамических корыт и полный набор материалов для возведения ограждения. Успел соорудить маленький шалаш и обнести его плетнем, на всякий случай.

Подвез все получившееся тяжелое добро на плоту к заводи и стал таскать тяжелые корыта к колодцу по одному. Как только притаскивал корыто, сразу заливал в него соленую воду и шел за новым. За день успевал сходить туда-обратно пять раз. Когда все корыта были расставлены и заполнены водой, окружил их плетнем. К этому времени вода в первом корыте, специально налитая в половину максимального слоя, под жарким солнцем уже успела полностью испариться, и я получил около пятидесяти граммов соли. Выходит, что за шесть-семь дней здесь будет получаться чуть более килограмма. На дорогу сюда и обратно будет уходить целый день. Килограмм соли в неделю – это уже что-то, но лучше хотя бы утроить мощность солеварни. С такими мыслями я залил под завязку успевшие обмелеть корыта и двинулся домой.

По пути высадился на берег острова между Доном и Сухой. По моим соображениям здесь была меньше вероятность встретить крупных животных, поэтому я действовал смелее и быстро наткнулся на заросли черемши. Собрал целую корзину, в основном корешки и немного молодых листочков. Можно было собрать еще, но я уже продолжительное время отсутствовал, поэтому отправился домой.

За время моего отсутствия ничего экстраординарного не произошло. Лиза, конечно переживала, но это не мешало ей заниматься делом. Она погрузилась в эксперименты по изготовлению нитей из крапивы и конопли. Накапливался запас керамических горшков. Они особенно будут нужны для хранения маринадов. Очень надеюсь, что они у нас получатся.

В окрестностях стали поспевать яблоки, и мы посвятили три дня сбору мелких кисло-сладких плодов. Днем рвали, и таскали к себе. В темное время суток резали на части, убирали косточки и раскладывали сушиться. Сплавали всей семьей на остров. Даже заночевали на плоту около него, чтобы не терять время на дорогу. Столько тут было всяких полезных растений. Особенно порадовала отходящая уже малина. Не уверенные, что ягоды получится засушить для хранения, мы просто ели ее в больших количествах. Привезли домой и оставили сушиться под навесами, окруженными частоколом, килограммов десять ежевики.

Два дня у меня ушло на разведку местности от Кумшака до Сухой на восток. Километрах в трех я увидел удобный спуск к воде, весь в следах животных. Здесь почти везде высокие берега, и в других местах копытным подобраться к воде не так просто. Как мне кажется, здесь можно прекрасно охотиться.

Попрощался со своими как минимум на неделю и отправился на солевой промысел. Первым делом навестил солеварню. В ней, конечно, ничто не варилось, но как назвать это место по-другому, я не знал. Ну не солепарилка же? За время моего отсутствия кило с небольшим соли выпарилось. На берегу Дона рядом с прежними двумя я соорудил еще две печи. Поэтому на изготовление шестнадцати новых керамических корыт у меня ушло менее двух дней. Их перенос к солеварне и ее обустройство заняли три дня с небольшим. Ускорить этот процесс я никак не мог. Очистить от камыша путь для плота было нереально. В эти дни прошел первый сильный дождь со времени нашего попадания в этот мир. Мне пришлось срочно делать навес над колодцем, чтобы не понизилась соленость воды.

Домой я вернулся на день раньше, чем планировал, и сразу же стал проверять, как крыша дома перенесла дождь. Никаких заметных протечек не было.

За два дня закончил систему дымоходов и испытал ее. У нас получились две трубы, шедшие в виде пристроек к торцевым стенам. Ко второй трубе дымоход из камней и глины шел над полом. Такое подпольное отопление было рассчитано на самое холодное время года.

Поставил хозяйственную пристройку с длинной стороны дома. Ее стены были сделаны из переплетенных жердей и обмазаны с двух сторон глиной. Крыша тоже была плетеной, с глиняной обмазкой и камыша в виде скрепленных связок. В пристройке можно будет хранить пучки полезных трав, дрова, неиспользуемую посуду, и она утеплит стену.

Теперь, когда была уверенность в том, что скоро у нас будет соль, можно было начинать думать об охоте. Первым объектом охоты решил выбрать сайгаков, которые приходят на водопой на Сухой в трех километрах от нас. Чтобы не зависеть от собственного, почти никакого, умения метать дротики, сделал массивный двухсоставной лук с крепкой веревкой-тетивой. Испытывал и подгонял детали около дома. Лук крепился на высоте полуметра, параллельно земле, на нескольких прочных колах. Отдельно вбил в землю П-образный спусковой механизм. К натянутой тетиве была привязана короткая веревка, другой конец которой был прикреплен к центру палочки с палец длиной. Палочка натягивала тетиву и держалась внатяг одним концом за верхнюю перекладину спускового механизма, другим – за параллельную ей вторую палку, прижимаемую силой натяжения лука между вертикальными стойками спускового механизма. Чтобы лук выстрелил, нужно было чуть потянуть за веревку, привязанную ко второй палке. Подготовил две полутораметровые стрелы-дротика с острыми длинными костяными наконечниками. Заготовил скребки для чистки шкуры, раму для ее высушивания.

За оставшиеся до похода за солью дни я обустроил дом так, чтобы в него можно было уже переезжать. Сделал четыре кровати с сетками из ивовых прутьев, стол, две полки. Матрацы заменяло хорошо высушенное сено. Пол был глиняный, довольно ровный. В узкие окна были вставлены соломенные сетки на рамах из прутьев. До сих пор мы ночевали в кухне – с одной стороны по привычке, с другой ждали, когда саманные стены дома подсохнут, и в нем станет менее сыро. И вот, наконец, провели первую ночь в новом доме, отпраздновав это событие ужином из жареного судака, с солью и черемшой, и компота из яблок, груш и мяты.

Утром я сел на плот и отправился в привычный путь за солью. Первый день ушел на изготовление восьми корыт. На второй день перевез их к дальней заводи на Соленке, разгрузил и, взвалив на себя одно, пошел к солеварне. По пути увидел стадо зубров. Они паслись в стороне от моего пути, поэтому я прошел без проблем.

В этот же день вернулся домой с двумя кило соли. Вот оно, истинное богатство. Теперь можно было идти охотиться.

Рано утром, нагруженный всяческим снаряжением, пошел к водопою. Здесь пока никого не было. Установил лук. На прибрежном бугре метрах в тридцати соорудил лежку в виде полуземлянки. Протянул к ней грубую веревку. Взвел тетиву, испытал. Он должен был бить метров с двух – почти вплотную.

Метрах в двухстах, около воды, оборудовал место для разделки туш: поставил навес, подготовил крюк для подвешивания. Когда все было готово, вернулся к лежке и занялся тихой, монотонной работой – плетением веревки.

Ждать пришлось часа четыре. Сайгаки появились небольшим стадом голов в пятьдесят. Дав основной массе напиться, я потянул за веревку. Дротик угодил в одно из животных. Оно было метнулось в сторону от воды, но метров через двадцать упало. Интересно повели себя его сородичи. Я думал, что они моментально бросятся бежать, но они просто насторожились и замерли, оглядываясь по сторонам. Только когда я выбрался из лежки и двинулся в их сторону, стадо ушло в степь.

Туша безрогой молодой самки весила килограммов тридцать. Я оттащил ее на плетеном пологе к месту разделки. Там отделил голову, ноги по суставы и подвесил тушу на сук. Пока кровь стекала в ямку, аккуратно, сверху вниз посередине разрезал брюхо, достал все потроха, забросил их вместе с головой и ногами подальше в воду. Медленно, неумело, острыми кремневыми осколками сверху вниз отделил шкуру. Положил ее на плетеный полог, очистил от остатков жира, обмыл. Мыть пришлось много и тщательно. Вырезал килограммов двенадцать мяса, стараясь удалять большие кости, сложил его в корзину, сверху кинул шкуру. Все остальное тоже забросил в реку. Без труда донес добычу до дома.

Дома еще раз с обеих сторон промыл и почистил шкуру и положил ее в керамическое корыто. Мясо мы обмыли, удалили остатки костей, порезали на куски, обмазали солью, измельченной черемшой и сложили в два больших горшка с крышками. Отдельно засолили немного жира. Самым прохладным местом оказался дом. Поэтому горшки поместили в нем. Оставшееся на ребрах мясо составило наш дневной рацион.

В больших горшках я нагрел заранее приготовленный отвар из ивовых веток, добавил в него соли и залил им шкуру. За несколько дней кожа хорошенько пропиталась темным отваром. Я достал ее, дал стечь воде, слегка выжал и обмазал соленым топленым жиром, разбавленным водой. Еще немного подождал, пока жир впитается, и повесил шкуру сушиться в тени, растянув на деревянной раме. Время от времени снимал ее и мял. Соли на все ушло меньше килограмма.

После охоты в течение пяти дней я в основном занимался строительством внешнего холодного погреба. Самым трудным делом было вырыть двухметровую яму два на три метра. Стены закрепил плетеными прутьями, чтобы не осыпались. Не забыл о вентиляционных отверстиях – одно выходило у пола, другое сразу под будущим потолком. По всему периметру расположил широкие стеллажи. На пол накидал камней, глины и утрамбовал. Перекрытие сделал из бревен, на них насыпал толстый слой земли. Крышка люка получилась легкой, потому что была сделана из прутьев и камыша. Поэтому обмазал ее сверху жидкой глиной – для веса и теплоизоляции. Над погребом поставил сарай из плетеных стен, обмазал их глиной. Извне на стены набросал еще земли. Крышу сделал односкатной, из камыша. Наконец, установил дверь сарая и доделал вентиляционную трубу. Как только погреб был готов, перенес горшки с солониной туда.

Следующий поход за солью был совмещен с разведкой новых солончаков. Дойдя пешком до заводи на Соленке, я нагрузил на себя одно из оставленных в прошлый раз корыт и дотащил его до солеварни. Из-за того, что солнца стало меньше, вода испарялась не так быстро, и в корытах у колодца оставалось еще немного рассола. Это обстоятельство как раз давало мне пару дней для обследования окрестности.

Новый перспективный солончак нашелся в получасе ходьбы от заводи, далеко в степи, по другую сторону Соленки. Он располагался в большой впадине, и, судя по очень бедной растительности, концентрация соли в нем была выше, чем в первом. В самом низком месте впадины я вырыл колодец. Уже на глубине около метра стала проступать соленая вода. Углубил и чуть расширил колодец, вода быстро заполнила все дно. За день натаскал палок из соседних рощиц, камыша и сделал навес. Перенес сюда от заводи все четыре остававшихся керамических корыта, наполнил их водой, соорудил навесы и для них. Вернулся к первой солеварне, собрал накопившуюся соль и отправился домой.

Лиза уже волновалась, потому что по ее расчетам я должен был вернуться еще вчера.

– Дней за шесть-семь я смогу оборудовать новую солеварню так, чтобы она давала килограмм соли в неделю. За восемь-девять дней я сделаю так, чтобы она давала два килограмма, – изложил я ей новые перспективы.

– Делай, как считаешь нужным. Мы подождем. Только будь осторожен.

– Ты знаешь, я всегда осторожен. У меня есть хорошее средство от излишнего героизма – вы.

С новой солеварней я управился за восемь дней. Когда вернулся домой, шкура сайгака была уже готова. Она была совсем не мягкая, от нее шел не самый приятный запах, но ничего лучшего мы пока сделать не могли.

– Для обуви сойдет, – подвела итог жена.

– Да просто шикарный материал, – согласился я . – Только снимать сапоги нужно будет где-нибудь вне жилого помещения, чтобы не задохнуться.

Кроме того, она связала на спицах из конопляной нити куски материи, которых хватило на широкие двухслойные штаны для Коли.

– Если останутся куски кожи, их можно будет нашить на колени.

– А не велики они ему?

– К зиме он еще вырастет. Может быть и на следующий год хватит.

– Сомневаюсь, что этот материал столько выдержит.

– Ну, как носить будет. Если не будет кататься на них с горки и цепляться за кусты, то сами по себе они не расползутся.

Новая охота прошла по уже проверенной схеме. Разве что ждать в укрытии мне пришлось подольше. В этот раз подранок сумел уйти метров на сто, но до места первичной разделки я дотащил его без проблем. Труднее было тащить до дома тушу и шкуру, – кости я выбрасывал не с такой легкостью, как в первый раз. Хотел было оставить часть мяса, чтобы сходить за ним еще раз, но испугался, что за это время на запах свежей крови прибегут какие-нибудь хищники. Хотя никого опаснее кабанов мы пока что здесь не встречали, но рисковать не стоит. Добычей стал рогатый самец, но что делать с рогами, я так и не придумал, поэтому они полетели вместе со всей головой в воду.

Интересно, что особого охотничьего азарта я не испытывал. Воспринимал охоту как технологический процесс, с минимумом риска, затрат сил и времени. В уме я проворачивал идеи насчет охоты на более крупного зверя, но этого зверя надо было где-то искать, ждать, потом неизвестно из какой дали тащить шкуру. Потом пришлось бы возвращаться за тушей, а может и не один раз.

У нас уже стали накапливаться запасы соли. Нужно было их пускать в дело.

– Может быть еще сходить на охоту? – поинтересовалась Лиза.

– Думаю, частить не стоит, а то сайгаки станут бояться того места. Давай лучше займемся рыбой.

Недалеко от нас выбрал место, где Кумшак сужается. От обеих берегов в направлении к середине реки вбил в дно ряд жердей. На них навесил и закрепил плетеные из веток маты. Остался проход шириной метра три. Его придонную часть мы перекрыли длинным плетнем с камнями на концах и высокими жердями по бокам, которые привязали к крайним, вбитым в дно столбам. Оставшийся проем перегородили сетью в прямоугольной раме с неглубокой мотней. Пока ждали улов, я сделал вдоль стен еще и мостки, чтобы было удобно подбираться к сети. В итоге получился узенький мост через Кумшак.

В первый же день часа за четыре мы наполнили корзины десятью килограммами хорошей рыбы. Причем костлявую отпускали. Прекратили лов только из-за того, что сеть уже была слишком подрана. На следующий день операцию повторили, забив выпотрошенной и засоленной рыбой всю оставшуюся посуду и истратив почти всю соль.

Следующие несколько дней я делал вторую пристройку к длинной стене дома, а Лиза шила для себя из кожи унты. Для крепления думала использовать полоски кожи, но они были непрочными, легко рвались. Поэтому шов она сделала из лыковой веревки, пропитанной жиром. Материала хватило и на стельки. Унты получились до колен, теплыми, и сравнительно мягкими, но недостаточно крепкими. Все-таки кожа у нас выходила далеко не высшего сорта. Пришлось сделать под них лапти с подошвой из коры. Все вместе носить это можно было, однако требовалась постоянная сушка частей по-отдельности.

Рыбу вынул из соли, вымочил и повесил сушиться в новой пристройке. Дверь в ней оставалась открытой для хорошей вентиляции.

Новый поход за солью занял у меня четыре дня. В него я отправился уже на новом, маленьком плоту, сделанном из четырех бревен, без надстроек. Старый для таких целей был слишком большим, тихоходным и тяжелым в управлении. Вернулся с тремя килограммами «белого золота», корзиной плодов дикой груши и известием о том, что поспел шиповник.

На следующий день несколько раз срывался дождь. Погода не очень благоприятная для сбора чего бы то ни было. Мы сидели и плели корзины. Еще через день по мокрой траве отправились за шиповником. Почему-то на нашей стороне Дона спелых ягод было меньше, но все равно достаточно, чтобы загрузиться под завязку. Опять встретили скопление пчел. У меня в голове стали роиться мысли, как пробраться к меду. Но без плотной одежды, которой у меня пока не было, это предприятие стало бы настоящим самоубийством. Так что я просто пометил для себя, где обитают пчелы.

На охоту отправился без особой надежды, что к водопою кто-нибудь придет – все же было уже не так жарко. Однако ближе к вечеру подошло довольно многочисленное стадо. Я как обычно дернул за веревку, лук выстрелил, но стрела лишь задела животное, не причинив ему вреда. Пришлось идти перезаряжать лук. Сайгаки отбежали, но через час пришли снова. В этот раз выстрел был более удачным, – раненый сайгак смог удалиться метров на триста, где я его и подобрал.

Выделку шкуры мы решили провести теперь иначе. Я просто вымыл ее, тщательно выскоблил от остатков жира и мяса, слегка натер солью и повесил на раму сушиться в защищенном от солнечных лучей месте. Благо на эксперименты соли у нас уже хватало.

Глава 12. На юг

На следующий день, после слияния с водами крупного притока, река заметно раздалась вширь.

– Так, коллеги, давайте-ка свяжем плоты, – предложил Андреич.

Возражений не было. Громоздкий плот неспешно двигался вдоль покрытого высокой травой берега по уже приличных размеров равнинной реке.

– Андреич! Кто это? – закричал Денис.

Все как по команде повернулись в ту сторону, куда смотрел кричавший.

Андреич вылез из палатки и сонным взглядом уставился на невиданное создание:

– Да, это он, как я и думал.

– Кто он?

– Носорог. Такой же к нам в лагерь ночью приходил.

Необычное животное стояло у кромки воды и немигающим взглядом рассматривало остановившийся поблизости плот.

– Вот это рожище! – восторгался Денис.

– С таким в открытом поле повстречаться, сразу хана, – Руслану в голову приходили более практичные мысли. – Затопчет, никакие копья не помогут.

– Интересно, он быстро бегает? – Вовка, по привычке схватив копье, так и стоял с ним.

– Как паровоз, – ответил Андреич. – То есть быстро. Не убежишь.

Обоюдное поедание глазами продолжалось еще какое-то время. Затем массивному животному надоело рассматривать странников, оно развернулось и семенящей походкой исчезло за зарослями тростника.

На следующий день взорам путешественников открылась гладь большой реки, в которую впадала их река.

– Похоже, это и есть река Тигр, – Андреич, как и все, смотрел на ее воды с некоторой тревогой.

Плот причалил к илистому берегу, и Руслан с Вовкой отправились к высокому дереву, чтобы получше рассмотреть местность.

– Ничего интересного и никого, – кратко доложил Руслан результаты осмотра.

– А на той стороне? – уточнила Маша.

– Пусто. Только стада каких-то рогатых животных.

– Ну и хорошо, – подвел итог Андреич. – Встанем вон там, на полуострове. Нам нужно время, чтобы хорошенько обмозговать наши дальнейшие действия.

Обсуждение того, что делать дальше, шло все время, пока строили хижину и возводили защитные сооружения. К концу второго дня вырисовывалось три варианта. Андреич предлагал зимовать здесь, а весной возвращаться к Каспию. Руслан был за то, чтобы плыть до Евфрата, по нему двинуть на север к турецким горам, пересечь их пешком и вдоль черноморского побережья Кавказа плыть к Дону. Самый экзотичный вариант родился у Дениса: плыть вперед дальше по реке и Персидскому заливу, обогнуть Аравию, высадиться в Африке, найти и набрать кофе, и уже с ним возвращаться по Красному, Средиземному и Черному морям на Дон.

– Парень, твой план амбициозен и безрассуден. И этим он мне нравится. Но мои внутренние тормоза говорят, что нет, не в этот раз, – с уставшей улыбкой прокомментировал Андреич.

Глебу и Вовке было все равно. А Маша в итоге склонилась к варианту Руслана. На нем и сошлись.

– Чертов тростник! – Маша приложила палец, порезанный острым листом растения, к губам.

– Я ж говорил, обмотай ладони, – Руслан продолжал методично рубить с помощью мачете кажущиеся такими хрупкими стволики растений.

– Жарко рукам. Здесь не начало зимы, а все еще лето.

– Ну тебе выбирать.

Маша с обреченным видом напялила кожаные рукавицы:

– Уже неделю долбим эти заросли. Сколько еще?

– Уже больше половины готово.

Девушка замолчала, отгоняя какое-то крутящееся перед лицом крылатое насекомое.

– Хоть бы от этого толк был, – летучий раздражитель улетел, позволив девушке ворчать дальше. – Ты когда-нибудь слышал, чтобы лодки делали из камыша?

– Это не камыш, а тростник.

– Да какая разница?!

– Андреич говорит, что есть разница. Ты же видела, как его связка плавает?

– День-другой поплавает, а потом утонет.

– Ничего страшного, – Руслан улыбнулся незаметно для Маши. – До берега недалеко, вплавь доберемся.

– Сострил, да?

– Попытался.

– Юморист, блин.

– Что?

– Ты что, по-русски не понимаешь? Ю-мо-рист. Шутник такой.

– А, слышал.

– Да откуда ты в своем Кумшаке мог такое слышать?

– Слушай, ты запарила. Иди отдыхай. Я сам все доделаю.

– Не командуй.

– О, боже!

Темнело непривычно рано, но работу продолжали и в темноте, при свете небольшого костра: сдирали остатки листьев, вязали длинные снопы, основательно стягивая их грубыми веревками из пальмовых волокон. Эти новые, необычные деревья – пальмы – со свисающими длинными ошметками коры, удобными для изготовления веревок, и стали основной причиной выбора будущего плавсредства. Через три недели утомительного, монотонного труда его результаты стали приобретать обещанную форму.

– Ну что, Маша, как тебе наш ковчег? – Андреич любовался получившейся большой лодкой сам и ждал поддержки от других.

Дело было в конце тяжелого рабочего дня, и Маша ответила в соответствии со своим настроением:

– Каракатица какая-то.

– Ну что ты такое говоришь? Какая каракатица?! Ласточка!

– Не обращай внимания, – вступил в разговор Руслан. – Вечером с ней невозможно разговаривать.

– А ты мне рот не затыкай!

– Я же говорил! – Руслан устало улыбнулся.

– Так, клоун, ты что лыбишься? В цирке что ли?

– Машуня, ну что ты завелась? – покачал головой Андреич.

Хорошо выучив за эти дни повадки измотанной напарницы, Руслан повернул голову в ее сторону, чтобы услышать сочную реакцию на слово «Машуня». Но, как ни странно, девушка ничего больше не сказала, а развернулась и пошла в сторону стоянки.

Мужчины даже переглянулись.

– Бедная, до того устала, что даже сил на ругань не осталось. Но она молодец, работает наравне со всеми, хоть и слабый пол, – Андреич был снисходителен к девушке.

– Смотри не скажи ей это, про слабый пол. Загрызет, найдет силы.

– Вся в мать. Та такая же была – феминистка.

– Что?

– Женщина, которая хочет во всем быть наравне с мужчинами. Ну или почти во всем.

– Похвально.

– О господи, Камилов, и ты туда же! Куда катится этот мир?

Денис отвлекся от разглядывания звездного неба и прислушался: сзади кто-то проснулся и решил выйти на свежий воздух.

– Что, Рус, не спится? – шепотом спросил он, разглядев при лунном свете лицо присевшего рядом.

– Да что-то нога поднывает.

– Что с ней?

– В детстве сломал. Теперь иногда тянет, там, где перелом был. Не больно, но противно.

– Говорят, это к смене погоды.

– И так бывает. Но не всегда. Вот сейчас какая может быть смена? На небе ни облачка. Ветра почти нет.

– Да, и тепло. Как у нас в начале октября. А ведь уже декабрь кончается.

– Хорошо. Даже костер не нужен… Слушай, Денис, а что это Маша такая нервная стала?

– Устает.

– Ну раньше какие трудные переходы делали, и она со всеми уставала.

– Тогда наверно втюрилась. Окончательно.

– Что?

– Втюрилась. Влюбилась.

– В кого?!

– В тебя. В кого ж еще?

Руслан немного помолчал. Где-то подсознательно он понимал, что возможно так и есть, но почему-то не мог в это окончательно поверить.

– Ты шутишь?

– А то ты не знаешь? Она ведь давно хвостом при тебе крутила.

– Ничего не крутила. Мы просто общались. Потом, ну как ушли от Каспия, она вообще перестала на меня внимание обращать.

– Не знаю. Мне ничего другого в голову не приходит. Она и в самом деле сейчас странновато себя ведет. И всегда в твоем присутствии.

Руслан еще немного молча посидел, а потом сказал:

– Иди ложись. Я подежурю. Все равно не спится.

Денис забрался в хижину и затворил за собой дверь. Руслан сидел и смотрел на Млечный Путь, на изредка вспыхивающие искорки метеоров, на странный лик Луны. Ему вдруг вспомнился поздний вечер лет пять-шесть назад, когда они с Ленкой, соседкой-ровесницей, сидели на лавочке до полуночи вдвоем, разглядывали такое же звездное небо, смеялись, болтали ни о чем, заодно отгоняя злых донских комаров, а она вдруг сказала: «Да ты по пояс деревянный», и ушла домой. А потом он видел ее со своим дружком Костей. Она была такой же веселой, они так же беззаботно чирикали в темноте. Через несколько дней Костя признался, что попытался обнять ее, а она дала ему от ворот поворот. Вот и пойми их этих девушек.

Десятиметровая массивная посудина поначалу плохо поддавалась управлению. Но после установки рулевого весла ситуация улучшилась. Лодка шла не совсем ровно, чуть виляла, хотя и не критично.

Генеральные испытания длились пару часов. Прошлись вверх по реке под парусом, а потом обратно на веслах.

– Как назовем лодку? – спросил перед окончательным отплытием Руслан.

– Пусть женщина назовет, – ответил Андреич.

– Женщина как только ее ни называла: каракатица, большой веник, братская могила.

Маша была в хорошем настроении и никак не реагировала на колкости:

– Андреич, а как называлась та лодка, что ты нам рассказывал? Которую тоже построили из тростника и плавали на ней даже в море?

– «Тигрис».

– Ну пусть будет «Тигрис», тем более, что она начинает свой путь в реке Тигр.

– Отлично. Принимается.

Уже на следующий день заметили группу гельдов. Те расположились на берегу, в тени небольшого скопления деревьев. Как обычно, путники решили подплыть поближе и понаблюдать за ними. Приблизились к берегу метров на двадцать, но произошло что-то неслыханное – стоявшие у кромки воды заверещали, заметались по берегу и в сторону лодки полетели камни. Один увесистый булыжник попал в борт.

– Греби, – скомандовал Андреич, и принялся шестом разворачивать нос лодки в сторону от недружелюбного берега. «Тигрис» стала медленно, по пологой дуге уходить к середине реки. Еще один камень угодил в тростниковую связку на корме.

– Вот же твари, – Глеб изменил своему обычному спокойствию. Он сидел на корме, почти лицом к удаляющемуся берегу, и вид летящих в его сторону камней не способствовал флегматичному настрою.

Отойдя на безопасное расстояние стали обсуждать ситуацию и что делать дальше.

– Что они такие резкие? – Глеб все еще был взбудоражен.

– Может подрались с кем-нибудь недавно, – предположил Руслан. – Остановимся для наблюдения?

– Да ну их к лешему! Не будем рисковать, – у Андреича почему-то исчез исследовательский запал.

Глава 13. Лихорадка

– Как символично. Сегодня, 1 января нового 28 года, мы достигли самой южной точки нашего путешествия. Так далеко на юг еще никто никогда не забирался. По крайней мере, мы об этом не знаем.

Андреич поймал себя на мысли, что со стороны это выглядит так, будто он толкает торжественную речь на празднике. Хотя почти так и есть: он в кругу соратников, и они все вместе на холме возле слияния двух великих рек только что закончили сооружение каменного столба, положили в углубление обожженную глиняную табличку со знаками 6+ и 1.1.28. Молодежь вокруг него тоже прониклась торжеством момента. Чем не праздник?

– Я не знаю, что будет дальше с этим миром, как он будет развиваться, но если все пойдет своим чередом, возможно наши потомки будут нас иногда вспоминать, ну хотя бы в школе на уроках географии. Будут учить, мол, вот такие-то первыми проникли в Месопотамию, нашли племена диких людей, достигли места слияния Тигра и Евфрата.

– Я предпочитаю, чтобы про меня говорили, что Денис Воронцов первым достиг берегов Индийского океана.

– И погиб в его водах, не сумев справиться с мощным течением или шквальным ветром? – Андреич вместе с другими смотрел на самого юного и самого неугомонного члена команды. – Нет, Денис, не в этот раз и не на этой лохани.

– Да не надо в море заплывать. Просто посмотрим издалека и все.

– Денис, – вступил в разговор Руслан. – Ради «просто посмотрим» переться туда двести километров и потом столько же против течения назад? Зачем? Будет там океан. Будет. Будет Персидский залив. Этот мир во всем повторяет старую Землю. Ну почти.

– Да дети на уроках только и будут спрашивать, почему мы не пошли на юг. Две недели туда-сюда, максимум месяц. Когда еще выпадет такой шанс?! Я ж говорю, не будем заплывать в море. Просто посмотрим на него и все! Нам ведь некуда спешить.

Отмалчивавшийся до этого Глеб неожиданно поддержал идею:

– Я бы тоже сплавал на юг. Лодка норм, не развалится. Если что, починим.

– Да, будет что потом рассказать, – закивал Вовка. Хвост его волос закивал вместе с ним как бы в знак поддержки.

– Вам и так будет, что рассказать, – уже не столь уверенно парировал Руслан и вопросительно посмотрел на Андреича и Машу – Слушайте, времени действительно завались. Пока не потеплеет, нам в турецкие горы лучше не соваться. Может и вправду сплаваем?

Андреич и Маша переглянулись.

– Андреич, вспомни, с чего все началось. С твоих рассказов про кофе и про Африку, – улыбнулась девушка.

– Ладно, уговорили. Может там на юге совсем тепло будет. Глядишь, найдем что-нибудь экзотическое: съедобные финики или лимоны… Но только до устья и назад. Никакого мореплавания!

«Тигрис» шла не спеша по широкой глади реки. Прибрежный лес становился все гуще и гуще. Давно уже не видно было просветов, в которые можно было бы разглядеть пространство за пределами пойменных зарослей.

– Это уже реально джунгли какие-то, – не меньше других удивлялся Андреич. – Того и гляди крокодилы выплывут.

– Был носорог. Почему бы не быть крокодилу? – поддержал его Руслан.

– Или бегемоту, – вставила Маша.

– Впереди слева заводь! – прокричал сидевший на носу Денис.

На самом деле это оказался небольшой приток, берега которого тоже были покрыты буйными зарослями. Еще через пару часов плавания по обеим берегам стали попадаться настоящие большие заводи. Некоторые из них соединялись, образуя многочисленные островки. Путники направили было лодку в одну из проток, но наткнулись на корягу и больше в узкие места не совались.

– Фу, черт! Как они достали! – Денис отбивался от комарья, которое совсем не боялось дыма костра. Прошло уже полночи, а он так и не смог уснуть. Рядом ворочалась Маша. Руслан вообще сидел и смотрел на костер, хотя это было не его дежурство. Глеб ходил в темноте по островку, на котором они расположились, и собирал все, что может гореть или, что еще лучше, дымить.

– Адище. Слушай, да они нас сожрут здесь! – отмахиваясь и даже отплевываясь прошипел он.

– Что? Уже вставать? – подскочил спросонья Вовка.

– Спи, спи, пока спится. Я не знаю, как тут можно заснуть, – Глеб кинул пучок зеленой травы в костер, и оттуда сразу столбом повалил густой белый дым.

Как только начало светать, «Тигрис» отчалила. Тучи комаров не долетали до середины реки, и это было огромным облегчением.

– Рядом болота. Оттуда столько комарья, – старший товарищ почесывал распухшее от укусов лицо.

К вечеру ветра не появилось, поэтому надо было мастерить якорь, чтобы остановить лодку на середине реки, – никому не хотелось отдавать себя на съедение мелким кровососам. Но по берегам подходящих камней не нашлось, везде были лишь глина, песок и ил. Пришлось сооружать длинный составной шест с разлапистой корягой на конце, игравшей роль якорных лап. Шест не хотел погружаться на дно. А когда его все-таки опустили, то долго не находил, за что зацепиться. В итоге, уже в кромешной темноте лодка все же застопорилась, почти на середине реки, и путники, подкрепившись слегка разогретым мясом, легли отдыхать. Комары под ухом не жужжали, это было главной радостью для всех.

Рано утром Вовка пожаловался на холод, идущий от воды. Но вскоре выяснилось, что вода здесь не причем – проблема была в нем самом: его начало знобить и появилась тяжесть в теле. Тем временем лодка плыла по течению, и еще не было ни малейших следов устья.

Вовку укутали, как могли. Напоили горячим чаем. Озноб вроде прошел, но через какое-то время его бросило в жар.

– Как бы ни малярия, – Андреич выглядел озабоченным.

– А если малярия, как лечится? – поинтересовалась Маша.

– Никак. Даже в старом мире не было эффективных лекарств. Обычно проходит сама, но бывают и летальные случаи.

– Какие-какие? – переспросил Руслан.

– Летальные. Душа отлетает на тот свет.

– Надо высаживаться на берег.

– Надо, но есть нюанс, – малярия переносится комарами, поэтому на берегу наоборот может быть опаснее, чем здесь.

– Тогда давайте побыстрее выбираться из этих дебрей. Лучше большая вода, чем такая опасность, – Руслан решительно взялся за весло.

Во второй половине дня стало знобить Глеба.

– Ох, ребята, где ж вы умудрились эту гадость подхватить? – сетовал Андреич, активно орудуя веслом.

– Нас же всех комары в последние дни грызли, – ответил на риторический вопрос Денис.

– Комары появились три дня назад. Не уверен, что малярия может так быстро развиться.

Вовка, лежавший с грустными глазами, заговорил:

– Помните, еще когда строили лодку, дней десять назад, мы ходили на охоту? Добыли этого – как его? – козленка. Мы тогда забрели на болото, точнее, болотце. Я помню, меня там пару раз комары кусали. Может и Глеба, он не говорил. Это ж мелочь.

– Ну уже кое-что. Больше похоже на настоящую причину.

У Глеба тоже чередовались приступы озноба и жара. Когда температура подскакивала так, что парни начинали трястись, Маша смачивала им лицо водой. Когда знобило, кутала в разную рухлядь.

Ночь прошла в сильном напряжении. Глеб некоторое время метался в жару, а забывшись после очередного приступа, стонал во сне. Все это происходило в окружении фантасмогоричных звуков, раздававшихся из густых зарослей, темнеющих по берегам негостеприимной реки.

С рассвета возобновили ускоренный сплав в надежде достичь более-менее приличного места для высадки. Все были вымотаны от нехватки сна и нервного напряжения, а заболевшим ребятам требовался покой и полноценный отдых. Маша с Денисом дремали. Глеб крепко спал. Вовка находился в непонятном забытии, его сегодня почти не трясло. Руслан стоял по правому борту и размеренно греб, стараясь ускорить плывущую по течению лодку:

– Андреич, как долго длится эта болезнь?

– Не знаю.

– Ну вас же учили.

– Двадцать восемь лет назад. Учили всего лишь год. Учили много чему, но не лечению тропических болезней. Может того, кто специализировался на медицине, и этому учили, но не меня.

– А ты на чем специализировался?

– На географии.

– Так ты точно помнишь, что море скоро?

– Да, вот-вот должен быть. Хотя…

– Что?

– Я удивлен, что здесь такая буйная растительность. Мне казалось, что в этих местах будет гораздо засушливее, почти пустыня.

Устье показалось неожиданно. Это была не дельта в обычном понимании, а сразу морская гладь с редкими вкраплениями островков, поросших высокой травой.

Воды Персидского залива были спокойны. Ни ветра, ни волны. Палящее южное солнце на безоблачном голубом небе освещало все вокруг на много километров.

С Дениса вмиг слетела вся усталость. Он взобрался Руслану на плечи и, держась за мачту, стал разглядывать берега. По обеим сторонам лес скоро кончался, но на восточном побережье через значительный промежуток начинался вновь. Растительность к западу выглядела поскромнее. Кроме того, туда уходила цепочка прибрежных островов.

– Думаю, лучше двигаться на запад, – высказался Андреич. – Если что, острова прикроют нас от шторма. И вообще, лучше поискать место стоянки на островах, все будет безопаснее.

До подходящего острова добрались часа за три. Это была узкая, вытянутая метров на двести полоска земли, сплошь покрытая высокой, жесткой травой. На одном небольшом холмике росло несколько небольших кривых полусухих деревьев. Но главное, что здесь не было и следа комаров. До темноты среди деревьев возвели шалаш и для лучшего обзора скосили ближайшие заросли.

Ночью подул долгожданный ветер. Под утро, передавая дежурство Маше, Андреич поделился с ней ближайшими планами:

– Сегодня мы с Русланом сплаваем за водой.

– Мне кажется, нам лучше не разделяться, – девушка выглядела встревоженной.

– Воды у нас дня на три. В любом случае скоро за ней плыть. Лучше это сделать, пока есть ветер. Под парусом быстрее будет.

– А если шторм?

– Если начнет сильно дуть, мы сразу вернемся.

– Сюда могут добраться какие-нибудь хищники?

– Что им здесь нужно? Тут одна трава. Даже змей не видно. Если что, зажигайте большой костер, с дымом. Мы будем поглядывать в эту сторону.

– А что делать, если вы к вечеру не вернетесь?

– Вернемся. Ну а если совсем плохо будет, рубите деревья, связывайте и переплывайте на большую землю. И ищите нас.

– Долго им болеть?

– Да не знаю я! Но не могут же они болеть вечно? Ну еще максимум две недели.

Ветер, к сожалению, дул не в сторону того устья, откуда вчера пришла «Тигрис». Но и по ветру виднелись какие-то заросли, похожие на уже привычный пойменный лес. Устье пресноводного рукава нашли довольно быстро. Заплыв подальше вглубь материка, набрали воды и успели подстрелить парочку необычных черных гусей. Назад шли против ветра, на веслах. Тяжелая лодка еле плелась по уже приличными волнам. До стоянки добрались в темноте, ориентируясь на костер, благоразумно зажженный Денисом. Закрепив лодку, изможденные, сразу же завалились спать.

Руслан открыл глаза, когда еще было темно. Старший товарищ сидел у костерка.

– Андреич, нам лучше в такие игры не играть.

– Да, Рус.

– Мы здесь, как в ловушке. Вчера повезло, в следующий раз может унести черте куда.

– Я вот что подумал: мы на этой лодке назад против течения на веслах не выплывем. Тростник впитал много воды. Она стала слишком тяжелой. Парни после болезни еще неделю-другую не смогут грести в полную силу. Как часто будет попутный ветер, непонятно. Лучше на него не надеяться. Понадеемся – застрянем среди этих долбаных джунглей. Нас там комары съедят. И дай бог, если покусают только простые комары, а не малярийные.

– Что ты предлагаешь?

– Предлагаю, пока ветер в нужную сторону, всем отправиться на запад, найти, где кончаются заросли вдоль рукавов дельты, остановиться на краю степи, или что там, а как парни поправятся, идти пешком на север вдоль кромки лесов, до Евфрата.

– Это неделю, как минимум, тащиться по степи…

– А то и дней десять. Они после болезни не смогут идти быстро.

– Опасно.

– Еще опаснее, если кто-то заболеет малярией. А представь, если двое, трое? С этой гадостью не шутят.

Руслан немного помолчал, обдумывая услышанное:

– Согласен.

На следующий день подул сильный ветер. Он нес мелкие частицы пыли и песка, которые попадали в глаза и даже мешали нормально дышать. Разразилась настоящая песчаная буря. Она бушевала около суток. «Тигрис», на сколько могли, затащили на берег, чтобы ее не сильно побило волнами.

После бури, когда море успокоилось, пришел черед попутного ветра, и лодку со всем экипажем понесло на запад. На приличной скорости проскочили уже знакомый рукав дельты. Лодка вошла в длинный залив, левый берег которого представлял собой сплошные заросли тростника, а правый – все тот же лес. Берега все сужались, и наконец лодка приблизилась к устью еще большего рукава дельты, заросшего лесом. На юг уходила протока, по берегам которой лес был не такой густой. Направились по ней, хотя это направление было почти против ветра. Однако ветер скоро ослаб, а в протоке чувствовалось небольшое течение, поэтому идти по ней было не слишком тяжело. Через несколько часов выбрались из этого безумного лабиринта и опять оказались в открытом море. На запад уходил залив, чье дальнее побережье было покрыто кустарником. Его южное побережье казалось почти пустынным. Ветер снова стал попутным, и «Тигрис» помчалась вдоль северного берега залива.

– Причаливаем? – Руслан указал на устье крохотной речки.

– Да, вон туда, к пляжу, – Андреич принялся разворачивать лодку.

Руслан с Денисом провели быстрый осмотр берега и вернулись с хорошей вестью – ничего опасного замечено не было.

Глава 14. Возвращение

Больные заметно пошли на поправку недели через три; серьезные приступы прекратились раньше, но временами еще подскакивала температура.

– У меня нет уверенности, что это наша обычная разновидность малярии. Возможно поэтому последствия болезни оказались не такими страшными, как я ожидал. А может и не малярия это вовсе, – Андреич стягивал жилами куски выделанной кожи, мастеря новый жилет, и беседовал с Вовкой. – Легко, можно сказать, отделались. Только похудели и ослабли. Ничего, отъедитесь. Будете как огурчики. Нигде не болит? Не покалывает? Печень там, почки?

– Да нет вроде.

– Ну и отлично.

– Я уже стал комаров бояться. Как услышу ночью жужжание, хочется укрыться с головой и не высовываться.

– Это нервы. Пройдет.

Андреич посмотрел на манипуляции сидящего рядом Дениса, который пришивал подошву к своему изделию:

– Не мельчи. Все равно крепче держаться не будет. Боже, что у тебя на голове? Когда тебя стричь будем?

Денис вздохнул:

– Андреич, я вот все хотел спросить.

– Давай, не стесняйся.

– Вот тогда, десятого мая, во время заброски вы же все голые были?

– Да, абсолютно. Все лишнее на теле увеличивало опасность серьезных, даже смертельных, ожогов.

– И вот вы, триста шестьдесят молодых людей, вдруг оказываетесь полностью голыми и безоружными совсем в другом мире, зная, что назад, в ваш привычный мир дороги нет.

– Ну?

– Как у вас в тот момент было с нервами?

– Ты имеешь в виду, было ли страшно?

Денис кивнул.

– Нет, страшно не было, мне точно. Было ощущение причастности к чему-то грандиозному. К рождению нового мира. Близко к эйфории, ну ты понимаешь. И еще у нас была инструкция. Мы знали, что делать. Действия при заброске отрабатывались много раз. Мы не стояли на месте, а отбегали от точки появления, парами. Мужчины формировали широкий внешний круг. Женщины должны были искать и подносить им то, что хоть как-то могло использоваться для защиты. Даже времени бояться не было. Все были в напряжении, при деле.

– А потом? Потом, когда все уже успокоились и ясно осознали, что произошло? Что вы никогда больше не увидите родителей, родственников и друзей?

– Ты знаешь, нас отбирали уже таких, тех, кто так или иначе хотел удалиться от этого мира и состоял в разных специфичных группах и общинах – родовых поместьях, экопоселениях, исторических и реконструкторских клубах. Насколько я понял, только людей с ярко выраженными религиозными взглядами не брали и эзотериков всяких, явно поехавших кукухой.

– Кого-кого?

– Ну таких, как наш Иосиф.

– А он тогда почему попал сюда?

– Он раньше не был таким. Это у него потом крыша съехала: Сурож, сакральное место, особая энергетика, все такое. Он был из экопоселенцев, откуда-то из Краснодарского края. Хотя всегда интересовался разными там рунами, оберегами, заклинаниями.

– А то, что все голые вокруг, не смущало?

– Ха-ха, парень, в первые минуты не до смущения было. Мы не друг на друга пялились, а внимательно смотрели, чтобы нас хищники не слопали. А потом юбки и накидки из травы сделали. Но еще раньше сандалии и головные уборы сплели. Это было гораздо важнее.

Глеб повернулся на своей лежанке к разговорившейся компании и сел:

– Отец мне рассказывал, что для заброски готовили больше людей.

– Да, на десять пар больше. На всякий случай, вдруг кто заболеет или откажется.

– А кто-то отказался?

– Нет. И вы же знаете, это был третий подход. Первые два оказались неудачными, или тренировочными, не поймешь. Нам каждый раз было непонятно, получится заброска или нет. Мы все очень хотели сюда попасть, хотя и понимали, что останемся в параллельном мире навсегда.

– Он вправду параллельный?

– Бог его знает. Схоже все: география, климат, звездное небо, растения, животные, их ДНК. Только вот нет человека и результатов его деятельности.

– Но теперь мы знаем, что здесь есть люди – гельды.

– Да, и это скорее хорошая новость.

– Почему?

– Хотя бы потому, что этот мир не запрограммирован на существование без человека.

– Что? – встрепенулся Денис. – Не понял. Ты говоришь о каком-то запрете на то, чтобы здесь жили люди?

– Не о запрете. О здешних особенностях. Было предположение, среди кучи других, что в истории этого мира есть, или скорее было, какое-то препятствие для появления человеческих существ. А раз так, то может нам или нашим потомкам здесь тоже будет небезопасно.

– Кто мог создать такое препятствие? – Вовка смотрел на Андреича широко раскрытыми глазами.

– Почему сразу «кто»? Не обязательно это результат чьего-то умысла. Может быть это такие природные особенности – особая радиация, не знаю, гравитация, воздействие других параллельных миров, что угодно.

– Мне батя говорил, – после небольшой паузы негромко произнес Глеб, – что это заповедник для сохранения природы прежнего мира, и что когда в старом мире люди уничтожат друг друга и вообще все на земле, отсюда туда будут забрасываться животные и растения, чтобы все могло восстановиться.

– Красивая гипотеза, – на лице Андреича не было и следа улыбки. – Одна из многих.

– А ты сам что думаешь? Зачем нужен этот мир? – Денис все так же выглядел ошарашенно.

Старший товарищ немного помолчал, собираясь с мыслями:

– Слово «зачем» подразумевает какой-то план, чью-то волю или цель. Таково уж свойство наших мозгов – для нахождения любого ответа использовать вопросы «кто сделал?», «почему сделал?», «зачем сделал?» Я же объясняю себе это просто случайностью. Особенности этого мира – просто случайность. Не очень романтично, зато честно. Мне понятнее так. И даже если все это не случайность, то так сложно устроено, что нам этого не дано понять.

Из-за ежедневных походов за водой от лагеря до ближайшей речки уже была протоптана вполне заметная тропинка. По ней, внимательно осматривая окружающую степь, Маша и Руслан добрались до приметной группы деревьев минут за пятнадцать. Подход к воде был не вполне удобным из-за толстого слоя прибрежного ила. Задачу облегчали мостки, которые соорудили уже на второй день пребывания здесь.

Руслан снял корзину, висевшую на лямках за спиной, и аккуратно достал из нее два кувшина в оплетке из лозы.

– По одному подавай, – Маша, стоя на шатких мостках, приготовилась набирать воду.

Парень шагнул на мостки и протянул ей кувшин. Непрочная конструкция зашаталась.

– Осторожно! – девушка взялась за плетеную ручку кувшина и потянула на себя. В этот момент ее подошва заскользила по мокрому дереву, она инстинктивно дернула кувшин на себя. Руслан, не успевший еще отпустить кувшин, подался вперед, потерял равновесие и полетел в воду, увлекая за собой Машу.

Они стояли по пояс в воде, лицом друг к другу, все мокрые, и смеялись. Волосы Маши растрепались, по ним стекали капли воды. Она так и не отпустила злополучный кувшин. Руслан протянул руки, нежно убрал волосы, прилипшие к ее лицу, а потом осторожно взял ее за плечи. Девушка перестала смеяться и смотрела на него не шелохнувшись. Губы молодого человека устремились к ее губам, но в последний момент она сделала шаг назад.

– Я не нравлюсь тебе? – растерянно спросил он, отпуская девушку.

Она молча вышла на берег:

– Давай не сейчас.

– Что не сейчас?

– Этот разговор, – она поставила вымазанный илом горшок на траву.

– Тебе трудно ответить?

– Мне нечего тебе ответить.

– Как так может быть?!

– Вылазь из воды. Простынешь.

– Не уходи от ответа, – Руслан выбрался из речки и стал перед девушкой. С него ручьями текла вода.

– Нам надо выжать одежду.

– Как понимать твое поведение?!

– А что не так? Я тебя чем-то обидела?

– Нет. Просто я тебя не понимаю!

– Ну это твои проблемы. Мне нечего тебе сказать. Давай наберем воды и пошли в лагерь.

– Кошмар какой-то!

Маша взяла кувшин, осторожно взошла на мостки, прополоскала его и набрала воды:

– Давай другой.

Молодой человек молча протянул ей второй кувшин.

Когда они уже отошли от речки и двигались к лагерю, Руслан, с потяжелевшей ношей следовавший за девушкой, не выдержал:

– Когда мы плыли по Каспию, ты ведь клеилась ко мне.

Маша шла впереди, держа свое копье на плече, и не реагировала.

– Разве не так?

– Можешь фантазировать все что угодно.

– Я что, слепой что ли?

– Следи за тылами.

– Я слежу!

Маша прибавила шагу, чуть разрывая дистанцию. Дальше до самого лагеря шли молча.

В начале марта, дождавшись когда поспеет высаженный у речки редис, стали готовиться в дорогу. Была надежда, что дней за восемь-десять можно достичь тех мест, где пойма Евфрата уже не представляет собой болотистый рассадник комарья. Глеб с Вовкой уже полностью поправились и успели поучаствовать в однодневной вылазке к северу. Разведка показала, что путь будет проходить, по крайней мере в начале, по степи, где то и дело встречаются стада различных копытных, а значит, будут и хищники, питающиеся всем этим разнообразием. Кроме того, надо будет держаться подальше от пойменных зарослей, чтобы избежать комаров. С другой стороны, возможно, несколько раз придется пополнять запасы воды. И если источников воды не встретится в степи, нужно будет приближаться к лесу.

Рано утром покинули безопасное пространство стоянки, оставив за спиной обустроенное жилище и покоящийся на берегу остов «Тигрис». Первую ночевку провели в зарослях кустарника, идеально подходящих для этой цели. Следующей ночью похожий кустарник пригодился вновь, и озабоченность по поводу предстоящих ночных остановок поутихла. На третий день пути подул ветер, и скоро небо было затянуто темными тучами. К вечеру хлынул ливень, из-за чего передвижение пришлось прекратить и забраться под тент.

Денис вытянул уставшие от долгой ходьбы ноги, привалился к своему рюкзаку и смотрел на воду, веселыми ручейками стекающую с крыши прямо в подготовленные кувшины:

– Маш, а сегодня восьмое число вроде?

– Да, – подтвердила сестра, чуть приоткрыв сами собой сомкнувшиеся веки.

– С праздником тебя.

До этого сидевшие в молчании мужчины оживились и стали немногословно поздравлять единственную женщину своего отряда.

– Спасибо, мои дорогие, – она ответила на поздравления сразу всем. – Мне приятно ваше внимание.

– Праздничным подарком будет освобождение от ночного дежурства. Да, парни? – проявил инициативу Андреич.

– Ага, – согласились все.

Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой лишь звуками дождя. Вид стены из падающей воды был так непривычен для этой местности, что путники не уставали им наслаждаться. Потом дождь стал потише, но все еще накрапывал, и из-под тента вылезать не сильно хотелось.

– Андреич, а почему женский праздник именно восьмого марта? – спросил Денис.

– Какие-то революционерки так решили. Не знаю, почему выбрали именно этот день. Может кого-то из них в этот день убили, а может наоборот они кого-то убили. А может еще что. Без понятия.

Он чуть помолчал.

– Много было разных праздников – странных и не очень. Самый понятный – Новый год.

– А мужской день был? – подал голос Руслан.

– Был. 23 февраля, день армии. А так как в армии служили в основном мужики, то он считался мужским праздником.

– А все мужчины служили?

– Нет. Многие не хотели терять целый год. Откупались или учились там, откуда в армию не берут.

– А что, нельзя было просто спрятаться?

– Наверно и так можно было, но долго пришлось бы прятаться, думаю, лет десять.

– Не, лучше один год в горах границу охранять, – задумчиво произнес Денис.

– Ага, охраняете вы вдесятером, а тут на вас армия в тысячу человек. Схватят и вперед к ним в шахту на несколько лет, – высказал мнение Вовка, потуже завязывая свой хвост.

– Господи, помолчите, – поморщился Андреич. – Как ляпнете что-нибудь. Давайте вылезать, дождь кончился. Надо место для ночлега нормальное найти. Пограничники, блин.

На седьмой день лес на востоке стал редеть, а на восьмой путники уже уверенно вышли к Евфрату.

Как ни странно, за все время пути не случилось ни одного столкновения с хищниками. Зато у реки сразу же встретили небольшую, разновозрастную группу гельдов. Те предпочли в контакт не вступать, а быстро удалились в степь.

Пройдя несколько километров вдоль реки, выбрали безопасное место для стоянки. Уже через день приступили к изготовлению двух долбленок, из которых в итоге кропотливого недельного труда получился небольшой, легкий катамаран. На центральной платформе решили не ставить никаких сооружений, дабы не утяжелять конструкцию и не увеличивать парусность. Катамаран получился довольно вертлявым, но грести веслами на нем было эффективнее, чем на «Тигрис». Поставив мачту и штопаный-перештопаный парус, испытали новое плавсредство.

– Терпимо. Лучше так, чем пешком, – высказал общее мнение Руслан. – На месяц-другой хватит.

Дождавшись более-менее стабильного попутного ветра, отчалили. К тому времени, как достигли места слияния Евфрата с Тигром, уже приняли принципиальное решение двигаться вверх именно по Евфрату. Андреич не был уверен, что по Тигру они раньше времени не заберуться в какой-нибудь горный край.

Плавание под парусом против течения шло очень неспешно. Да и торопиться было некуда. Если попадался хороший остров, могли задержаться на нем подольше, чтобы в безопасности дождаться уверенного ветра в нужном направлении.

Порой берега превращались в полупустыню, что, как уверял Андреич, было нормально для этих мест. Время от времени встречались группы гельдов, иногда довольно большие. В одной из них, где все ее представители высыпали на берег поглазеть на невиданное плавсредство, Вовка насчитал сорок три головы. Он так и сказал: «Сорок три головы».

– Э, парень, – оживился Андреич, – это суперважный нюанс, какое слово для счета использовать. Сорок три головы, сорок три человека, сорок три особи. Чувствуешь разницу?

– Да, – ответила за него Маша. – Так мы решаем для себя, люди они или нет.

– Да люди они. Почему нет? Подрессировать их, так совсем людьми станут, – поддержал ее брат.

– Дрессируют животных. Людей тренируют, – поправил его Руслан.

– Это нюансы.

– Не исключено, что от таких нюансов будет в итоге зависеть их выживание, – сказал Андреич.

Прошло еще пару недель, и река из засушливой равнинной местности углубилась в высоченные живописные холмы. В них встретили настоящую стоянку гельдов, с примитивными шалашами. Это по сути была лишь вторая стоянка с подобными рукотворными сооружениями после поселения, в котором остались Адам с Евой. Ее обитателей, казалось, не особо заинтересовал вид проплывающих людей. Несколько пар глаз какое-то время смотрели в их сторону, но никто не поднимал тревогу. Так и разминулись без какого-либо контакта.

Еще несколько дней дул не очень сильный, порывистый, непостоянный, но в целом попутный ветер, что позволяло с меньшей скоростью, но все же двигаться на запад. Потом надолго наступила безветренная погода и пришлось потрудиться шестами, продвигаясь против течения зажатой высокими холмами реки. На нескольких участках удалось протащить лодку вдоль берега, по-бурлацки, связав шесты – веревки нужной длины и прочности не было.

Окружающие холмы становились все ниже и ниже, а потом ландшафт превратился в настоящую, сравнительно ровную, глинисто-песчаную пустыню.

Ночевки продолжали устраивать на островках, но это не отменяло ночных дежурств, тем более что расстояние до берега иногда было минимальным.

Весеннее солнце этих пустынных краев стало припекать так, что на центральной платформе катамарана пришлось поставить навес.

Медленное движение начинало изматывать. Теперь уже не ленились браться за весла – никому не хотелось из-за долгого безветрия застревать на одном месте по нескольку суток. Деревьев по берегам было довольно мало. Животные тоже почти не попадались.

– Андреич, сколько еще нам волочиться по этой пустыне? – иногда поднывал Денис.

– Все в руках Аллаха, – отвечал тот и искоса поглядывал на Руслана. Тот никак не реагировал.

Река долго шла на запад, углубляясь в пустынную местность, но наконец свернула на северо-запад, и почти сразу пошла более-менее приличная прибрежная растительность. Ну а где растительность, там и звери. Заметили леопарда. Иногда у воды встречались следы некрупных копытных. Несколько раз видели неизвестных мелких антилоп. Это необычное слово нравилось тем, что им можно было называть любое непонятное копытное.

Еще через два дня у Андреича появился резон воскликнуть:

– Слава Аллаху!

На высоком острове располагалось то, что можно было уверенно назвать рощей.

В этом благословенном месте задержались на неделю, чтобы привести в порядок себя и свои припасы.

Далее река вела строго на северо-запад и петляла не очень сильно. Поэтому с греблей особенно не напрягались и двигались опять в основном под парусом. Теперь день за днем по обеим сторонам тянулся однообразный степной пейзаж. Пойменные заросли снова стали обыденным явлением.

Опять встретилась группа гельдов. Потом такие группы стали попадаться регулярно. Было замечено, что огнем пользуется примерно каждое третье племя. Агрессию они проявляли довольно редко, тем более что путешественники старались их не провоцировать.

Один единственный раз группа мужчин-охотников увязалась за медленно плывущим катамараном и преследовала его несколько часов. Конечно можно было бы сместиться к другому берегу, и тогда бы они быстрее потеряли интерес, но такое сопровождение внесло разнообразие в монотонные будни пути.

– Вот какой им смысл нас преследовать? – задался вопросом Денис.

– Мы мясо, – предположил Глеб.

– Пытаются отогнать от своих охотничьих угодий, – был вариант Руслана.

– Им просто интересно, как и нам, – Маша не стала усложнять.

С наступлением сумерек катамаран все же переместили к другому берегу, и на этом взаимное наблюдение закончилось.

Через несколько дней речной путь опять свернул на запад, но теперь вокруг была не пустыня, а сочно-зеленая степь. Все чаще встречались родные ивы, тополя и абрикосы, однако хватало и экзотических деревьев, многие из которых обильно цвели.

– Ну не рай ли? – душа Андреича радовалась этому растительному разнообразию.

Встретились устья нескольких мощных притоков, несущих свои воды с севера.

– Первые признаки северных возвышенностей, – так прокомментировал это старший компаньон.

Несмотря на прибрежное богатство растительного мира, было очевидно, что совсем рядом, к югу, земля находится под властью песков. Время от времени сильные порывы ветра приносили тучи песчинок.

Всяческой живности тоже прибавилось. Часто мелькали группки газелей и джейранов. Туры, олени, ослы небольшими стадами и поодиночке подходили к реке на водопой. Удивительно, но гельды здесь встречались сравнительно нечасто.

Утром Маша вылезла из шалаша последней, когда завтрак уже был готов:

– О, яичница. Обожаю.

– По три яйца, – с гордостью добытчика уточнил Глеб. – Можно пожарить еще два, на добавку.

– Нет, спасибо. Мне черемши побольше.

Она сходила умыться и вернулась к столу. Народ уже вовсю жевал.

– Сегодня десятое мая. С праздником! – объявила девушка.

– По этому поводу надо выпить, – Андреич разлил чай по деревянным кружкам и первым поднял свою. – За тех, кто не дожил до этого дня! За ваших родителей!

Все чокнулись кружками и пригубили горячий напиток.

– За первое поколение! За тебя, Андреич! – Руслан поднял свою кружку снова.

– Здоровья, Андреич.

– За тебя.

– Долгих лет жизни!

Чокнулись второй раз.

– Спасибо, мои дорогие. Вам тоже всего доброго. И приятного аппетита.

Завтрак прошел в приподнятом настроении. Долго сидели вместе, доели все, что было. Молодежь вспоминала, как отмечали этот праздник с родителями. Вроде бы было чуть печально, но особой грусти не чувствовалось.

– Сегодня все равно ветра нет. Давайте проведем этот день на суше, – предложил Руслан, что было неожиданно, потому что его всегда тянуло в путь.

– Согласен. Готов в этом эдеме провести хоть неделю, хоть месяц.

– Что такое «эдем»? – поинтересовался Денис.

– Рай на каком-то древнем языке. Будешь в уголки играть?

– Прям с утра? Нет, не хочу. Давай попозже. Хотел бы здесь жить?

– Нет, не именно здесь. Отсюда до заселенных мест далеко. Но в месте с подобным климатом поселился бы.

– Где такие места ближе всего к нам?

– Южный берег Крыма и Кавказское побережье Черного моря. Особенно южная половина.

– Что ж ты не перебрался туда?

– Одному не хотелось, а другие не особо стремились.

– Наши в Бахмуте вели разговоры насчет Крыма, – сказала Маша.

– Иосиф-то? Да как его можно всерьез принимать?

– Есть те, кто просто хочет уехать от родителей. Им в принципе все равно куда, лишь бы подальше.

– Чтобы мозги поменьше полоскали?

– Точно. Согласны ехать хоть в Калитву, хоть в Кумшак, хоть в Крым.

– А в Северск?

– Северск слишком близко, ну и там эта долбанная общинность.

– Почему не едут в Калитву?

– У нас же отработка долга.

– Ах, да. У вас теперь эти дебильные правила отработки долга перед общиной. Сколько месяцев сейчас?

– Шесть! Шесть месяцев в шахте!

– Полная дурость!

– И еще эти пугалки насчет карантинного поста. Ты помнишь. А так три пары уже точно уехали бы, как минимум.

– А та экспедиция, что оттуда сливу привезла, они случайно не место для нового поселка искали?

– Говорили, что плавали за новыми растениями. Поэтому и Иосифа с собой брали, – он как бы спец. А на самом деле может из них кто и такой вариант в голове держал. Никаких разговоров до меня не дошло.

Вовка закончил драить дно котла и неожиданно вступил в разговор:

– У нас в Калитве тоже иногда разговоры ведут – молодежь в основном – насчет места потеплее.

– Интересно, – оживился Андреич. – Как Борис реагирует?

– Борис Сергеевич говорит, что в принципе можно было бы и южнее поселок сделать, но не сейчас, а когда людей станет побольше и пароходы запустят, лет через тридцать. Чтобы человечество не раздробились и не пошло кровосмешение.

– Ха-ха-ха, – Андреича вдруг разобрал смех. – Не хотят, не хотят, значит, людей от себя отпускать. Ни тот, ни другой. Один прямыми угрозами, другой страшными сказками. Вот почему я перебрался в Кумшак. У нас там полная воля – плыви, куда хошь! Или не плыви. Ха-ха-ха! Да, Руслан?

– Но ведь нам и правда всем надо держаться как можно ближе? Мелкие поселки – это путь к деградации, – Маше не давали покоя полученные в школе знания.

– Да, Маша. Лучше держаться вместе. И поэтому лучше взять всем вместе и переехать туда, где мягкий приморский климат, где зимой не бывает сильных холодов, а летом – страшной жары и суховеев.

– Но на юге нет железной руды, – парировал Денис.

– Есть. В Крыму, на севере Керченского полуострова. Не много, не такая хорошая, как в Северске, но нам всем хватит еще лет на сто. И это не секрет.

– Так почему ж не переезжаем?

– Несколько причин. Радомир сидит на хороших ресурсах – качественная железная руда Северска, уголь, медь и соль Бахмута. У Бориса есть уголь, мирабилит, а, значит, стекло. Плюс потихоньку выводит лошадей. Через Кумшак он присматривает за местом нашего появления в этом мире. И, думаю, это не большой секрет, близость к месту появления – психологически очень важная штука для первого поколения. Нам на уровне подсознания трудно далеко отойти от того места, где мы появились двадцать теперь уже восемь лет назад. В этом, кстати, одна из причин, почему не все захотели уезжать в первые годы из Калитвы в перспективный Северск. От Калитвы до места появления сто кэмэ, от Северска – четыреста с лишним.

– А сколько до тех теплых мест, что ты говорил? – Денис был полон интереса.

– Семьсот с лишним до Южного Крыма, из них пятьсот по морю. До Кавказского берега чуть дальше.

– Почему вам трудно далеко отходить от места появления? – спросил Руслан.

– Не отходить. Селиться. – Андреич сделал паузу. – Наверно все-таки где-то глубоко в голове у каждого из нас сидит мысль: «А вдруг новое появление случится не через 180 лет, как обещали, а раньше?» Вы ведь знаете, что каждый год, в это время к месту появления приезжает немало людей. Уверен, что некоторые из чуть ли не молятся все это время: «Заберите меня отсюда! Меня, меня!»

– Мой отец в эти дни ни разу не ходил туда.

– Рус, ты же знаешь, твой отец и Зоя не были добровольцами. Их отправили фактически насильно, чтобы вернуть отсюда в старый мир других людей.

– Он говорил, был выбор: всю жизнь сидеть в тюрьме или отправиться сюда. Они выбрали переезд в неизвестность. И угадали! Они были довольны, а когда спустя два года появились остальные, даже счастливы.

Андреич встал, чтобы размять ноги.

– А ты знаешь, я был хорошо знаком с тем человеком, которого вытащили отсюда благодаря твоему отцу.

– Ты знал Александра Кузнецова? – Маша резко подняла голову.

– Многие из нас знали его; в смысле, видели, слушали, разговаривали. Он был одним из наших главных инструкторов. Я много общался с ним лично, не по всем этим научным делам. Случайно оказалось, что у нас были общие знакомые – среди политической тусовки. Правда у нас были разные политические взгляды, но мы легко нашли общий язык.

Разминаясь, Андреич слегка покрутил туловищем.

– Он сожалел, что для спасения его и его семьи сюда пришлось отправить твоего отца и Зою. Он говорил, что это сидит в нем моральной занозой.

– Но он же не виноват. У него на самом деле тоже не было выбора.

– Да, получается так. Думаю, ему стало бы легче, если бы он узнал, что Рафик и Зоя были здесь счастливы.

Руслан кивнул головой.

– И еще он сказал, что по таким статьям – ну, нарушениям закона – как у твоего отца, нельзя давать пожизненное заключение. Это был слишком суровый приговор.

– Андреич, а он рассказывал, кто все это изобрел? Ну, перемещения из одного мира в другой, – Денис сгорал от возбуждения, так завел его этот разговор.

– Нет, он мало что об этом знал. Говорил, это секретный проект, и ведут его спецслужбы, что есть группа ученых, которая занимается им, но работают они абсолютно обособленно от инструкторов. Он общался в основном с другими инструкторами-практиками, теми, кто натаскивал нас.

У Глеба тоже созрел вопрос:

– Если бы была возможность вернуться в тот мир, ты бы вернулся?

– Хм, в отпуск бы съездил, на короткое время. Насовсем – нет.

Глава 15. Из отчета первых. Быт

Число наших хозяйственных построек и приспособлений значительно увеличилось. Пришло время расширять площадь двора. Два дня рубил и таскал не сильно толстые стволы деревьев. Еще день вкапывал их в землю. Полностью доделать новый периметр забора не успел, так как шкура подсохла, да и пришла пора идти на охоту.

В этот раз на спуске я поставил и зарядил два лука. Один запасной, на случай неудачного выстрела. Как оказалось, не напрасно. Первый выстрел был мимо. Сам не пойму, как это вышло. Видимо животное в момент выстрела дернулось. Выждав несколько минут, сделал выстрел из второго лука – точно в цель. Молодой сайгак упал здесь же.

В этот раз я не не выбросил голову, а принес домой. Мне нужны были мозги животного для очередного эксперимента. Вымытую и слегка подсоленную шкуру я повесил сушиться на раму. Из мозгов и соленой воды сделал жидкий раствор и тщательно смазал им подсохшую шкуру предыдущего сайгака. Положил ее в корыто, засыпал травой и оставил пропитываться мозговым раствором. В течение двух дней, пока она пропитывалась, я занимался забором. Размеры нового двора наметил пятнадцать на двадцать метров. Подготовил столбы и отправился за солью.

Это плавание было быстрее всех предыдущих. Новый плот шел значительно проворнее. Я мог грести длинным веслом, стоя в полный рост. От устья Соленки двигался пешком, что значительно быстрее, чем на плоту. В двух солеварнях набрал около четырех кило соли. Как обычно, залил во все корыта соленой воды, на некоторых навесах подправил крышу. И вечером того же дня уже был дома.

Шкуру вынули из корыта, намочили и начали по очереди скоблить внутреннюю поверхность. Скоблили и мяли, опять скоблили и мяли. В конце концов немного закоптили ее. Этот экземпляр получился получше, чем первый.

Между делом повесил высушенную рыбу на хранение в подвал. По моим расчетам храниться она могла до полугода, поэтому спешить с ее заготовкой мы не стали. Это был скорее эксперимент, причем вполне успешный.

Мой быт превратился в последовательность охоты, поездок за солью и собирательства. Между делом основательно укрепил забор и начал собирать дрова на зиму.

К середине сентября были полностью готовы комплекты зимней кожаной одежды и обуви для детей. Было засолено около ста килограммов мяса. В сараях сушились приличные запасы фруктов, ягод, трав и кореньев. Начали цвести помидоры. Ну и самое главное – у нас начались занятия в школе! Сразу для обоих сыновей. Я вел чтение, письмо, математику, историю и английский. Лиза взяла на себя природоведение, домоводство и литературу. Физкультура никогда и не прекращалась.

Трудности возникали на каждом шагу. Не на чем было писать длинные тексты. Соответственно, не было длинных текстов для чтения. Учитель английского не знал названий большинства местных деревьев и трав. Но все проблемы успешно решались. Упор в математике сделали на устный счет и решение прикладных задач. История была посвящена древним людям, их технологиям и процессу появления первых цивилизаций. Природоведение было смесью биологии и простейшей физики. Домашние задания, разумеется, отсутствовали. Важно было то, что учебный материал подавался регулярно и системно, а дети помимо накопления знаний тренировали свои мозги.

Я по очереди брал детей на охоту, чтобы они учились на практике. Коля помогал мне таскать мясо сайгака. В свои семь лет он был уже настоящим помощником. Жорик помогал при разделке туш. Пятилетние дети, как правило, не могут долго концентрироваться на чем-то одном. Поэтому было естественно, что его участие в хозяйственных делах прерывалось играми и какими-то своими занятиями.

Мои страхи насчет опасных хищников несколько поубавились, и я решил сходить на разведку в степь. Путь выбрал вдоль Дона, а потом степью по дуге к Кумшаку. Пройдя с пару километров вдоль Кумшака, завернул опять в степь и опять по дуге, на большем расстоянии от дома прошел к Дону. Целый день хождения не дал ничего интересного – степь, бугры, далекие стада, редкие группы деревьев. На следующий день двинулся вдоль Дона на расстоянии километров трех от берега. Через пару часов приметил в сторону степи выделяющийся бугор. С него должно быть видно на большое расстояние. Взобрался и внимательно осмотрелся. Примерно в километре от меня был овраг или балка, уходящая куда-то на восток. Около нее толпилось стадо, как мне показалось, зубров. Они попеременно то спускались вниз, в балку, то поднимались. Идти туда сейчас было небезопасно, да и поздно. Поэтому я решил узнать, что так привлекло животных, завтра.

На следующий день я отправился прямиком туда. Через три часа был у балки. Никого поблизости не наблюдалось. Заглянул вниз – большая лужа, почти без крупной растительности по берегам. К луже подходит русло почти пересохшего ручейка. Попробовал в воду – солоноватая, но не такая, как в моих соленых колодцах. Прошелся вверх по ручью, нашел более перспективное место, впадинку, сухую, но с белым налетом. Вырыл яму на метр глубиной, ничего. Еще метр – на влажных стенах показали подтеки. Еще полметра, и на дно потихоньку стала стекать вода. Соленая. Все хорошо, только вот расстояние не радовало. Три часа на горбу тащить сюда одно корыто для выпаривания – слишком долго. За день принесу два корыта, а нужно штук двадцать, а лучше тридцать. Плюс материалы для навесов. Всего выходит недели три непрерывного труда. А скоро похолодает, соль выпариваться будет очень медленно. Потом вообще зима, когда все замерзнет и покроется снегом. Снег? Идея! Все это можно будет сюда притащить по снегу на санях. Это куда легче, чем на себе.

А вот зубры – это ценный ресурс. Прежде всего из-за своей толстой шкуры. Из нее получились бы хорошие подошвы для обуви.

План охоты на рогатых гигантов сложился во время ночных раздумий. Два следующих дня я строил ловушку типа «таран». Ее основу составляло хорошо заостренное с одного конца бревно, тяжестью такое, чтобы у меня хватило сил дотащить его волоком до Зубриной балки. Оно подвешивалось на длинных палках с веревками на концах под двумя стойками, каждая из которых была сделана из четырех высоких жердей, скрепленных с одного конца и установленных на земле враспор. Таким образом, бревно могло свободно качаться под стойками. Ему было предназначено качнуться лишь один раз, с высоты, чтобы острым концом пробить шкуру животного. В поднятом над землей положении бревно удерживалось благодаря Т-образному приспособлению, которое своей перекладиной крепилось между двумя жердями задней стойки. К концу перекладины была привязана веревка, протянутая через тропу и прикрепленная к колу. Если веревку достаточно сильно задевали, она тянула за конец Т-образного держателя, бревно параллельно земле устремлялось вниз и острием влетало в бок зубра.

Через два дня, после традиционного плавания за солью и добычи сайгака, я принялся за переноску частей тарана к Зубриной балке. На перенос и установку ушло два дня. Все это время к соленой луже никто не подходил. На третий день утром, когда я поблизости от тарана рыл яму для туши, показалась стадо зубров. Я быстро взвел свое орудие охоты, немедля удалился от опасного места и засел в траве на почтительном расстоянии. Первым на тропу зашел здоровенный бык, задел веревку, и через миг его брюхо было пробито острием. Животное взревело, смогло отойти на несколько метров в сторону, но потом рухнуло. Стадо находилось поблизости еще часа три, но после того, как бык затих окончательно, медленно ушло в степь.

Я подошел, снял шкуру, подумал было оттащить тушу к неполностью вырытой яме, но поняв, что на это уйдет слишком много времени, воздержался от такого занятия. Шкура оказалось очень тяжелой. Пришлось отрезать и оставить брюшную часть. Остальное я, как смог, очистил от кусочков мяса и жира, промыл, скрутил, взвалил на себя и дотащил домой, где продолжил чистку и прочие необходимые технологические процедуры.

В конце сентября полили дожди. Мы в первый раз использовали жировую лампу для освещения. Это был эксперимент, потому что большую часть времени мы проводили вне дома, в большой светлой беседке, закрытой от ветра плетеными из лозы стенами.

Как я и ожидал, облепихи уродилось очень много. Мы днями планомерно обходили все места, где виднелись оранжевые пятна этой ягоды. Собирать облепиху нелегко, она колючая. Но это если хочется получить аккуратные ягоды. Нам товарный вид не требовался, мы просто сдирали ягоду, пропуская ветки сквозь зажатые палки. В корзины летели и ягоды, и листья, и кусочки веток. Уже дома собранное перебирали и мяли. Сок сливали в отдельную тару, жмых с косточками высушивали. Высушенный жмых ссыпали для хранения в корзиночки из коры.

С соком я решил поэкспериментировать. Немного пустил на уксус, но в основном поставил из него брагу в трех десятилитровых кувшинах, добавив мелких плодов дикого винограда. В горлышки вставил керамические гидрозатворы и загерметизировал глиной.

Там, где созрели лесные орехи, могли появиться кабаны. Поэтому перед сбором мы повторили старый способ отпугивания животных – множество дымных костров. Орехов набрали килограммов двадцать.

В сентябре сайгаки посещали водопой реже, а в октябре вообще перестали приходить, и мы переключились на заготовку рыбы. Соли было достаточно. Для засолки рыбы мы использовали ее повторно, применяя мокрый посол.

В начале октября в дальнем углу двора поставил новый просторный туалет. Дорожку к нему выложил камнем. Над дорожкой по всей длине поставил широкий навес с односкатной крышей. Вообще, все, что следовало, выложил камнем, чтобы было меньше грязи. Сделал сточные канавки, их тоже старался обложить камнем, чтобы не размывались. Грязи меньше было. Сделал даже каменную дорожку к речке. Камня вокруг было полно, нужно было только не лениться и носить.

Помидоры уже начали хорошо цвести, но до созревания первой кисти было еще далеко. Ранних заморозков я не ожидал, но на всякий случай соорудил вокруг грядок каркас, на который в случае чего можно будет навесить камышовые маты.

Много времени уходило на заготовку дров. Мы их использовали при обжиге керамической посуды и складировали на зиму. Толстые деревья валить и таскать было тяжело, поэтому я ограничивался теми, что потоньше. Попробовал было сделать пилу из кусков камня, закрепленных смолой в деревянной основе. Толку от такого инструмента было меньше, чем от каменного топора. Годилась она разве что как серп, срезать траву и камыш.

Что у нас хорошо получалось, так это производство керамических изделий. Лиза наделала кучу всяческой посуды – тарелки, кружки, бутылки, горшки и кувшины разных размеров. Дети лепили себе игрушки. Я экспериментировал с черепицей. Но главным нашим достижением были корыта для выпаривания соли, которые я собирался перетащить зимой по снегу к Зубриной балке.

К концу октября я соорудил первый небольшой сарай с крышей из большой, тяжелой черепицы. Часть плиток сделал с отверстиями, через которые привязал их к деревянной обрешетке. Часть держалась за поперечины простейшим способом – выступами за обрешетку.

Первые покрасневшие помидоры мы не рвали, а ждали, пока они максимально поспеют. Растения вымахали уже в полтора метра высотой. Мы их подвязали, обрезали макушки, чтобы развитие шло не в рост и появление новых цветков, а в налив существующих плодов. Ночью уже было холодно – не заморозки, но все же. Затягивать время плодоношения не стоило.

Время от времени я ходил на охоту на уток. Точнее плавал, на остров между Доном и Сухой. Ловил обычно в протоках, на петлю. Пока ждал, когда утка попадется, занимался полезным делом – сбором терновника. На своей стороне мы его уже почти весь обобрали.

В начале ноября сходил в Зубриной балке. От туши быка остались лишь кости. Свежих следов животных не было.

В середине ноября начались дожди, и передвигаться на большие расстояния желание пропало. Воспользовавшись парой дней сухой погоды, последний раз съездил к солеварням и подготовил их к зиме. Соли до нового сезона нам должно было хватить с запасом.

Запасы концентрированной соленой томатной пасты делали в двухлитровых бутылках. Сверху закрыли их керамическими пробками с прокладкой из щедро пропитанных солью кусков конопляной материи.

Терен с косточкой засушили в гигантских количествах. Также поставил из него пятьдесят литров браги.

На удобных местах недалеко от нашего участка посадил довольно много кустиков шиповника, чуть-чуть ежевики и даже несколько саженцев диких абрикос.

После продолжительных дождей кое-где пришлось латать крышу дома – камыш не выдерживал. Застелил проблемные места корой и накрыл еще толстым слоем камыша. Внимательно следил, как ведет себя черепица на опытном сарае. Она показала себя с самой лучшей стороны – ни поломок, ни протечек. Это натолкнуло меня на мысль о строительстве нового дома. Казалось бы, ну какое может быть строительство в сырое и холодное время года! Но с другой стороны, чем-то надо заниматься зимой?

* * *

Первые заморозки случились в конце ноября. Понимая, что скоро мороз скует землю, я все-таки решился и предпринял первые шаги для начала нового строительства. Это были девять ям в метр глубину под деревянные столбы, на которых будет держаться крыша. Подвигло меня на это предприятие то состояние длительного пребывания в темноте и тесноте, которое чувствовал я сам, и тем более чувствовали мои близкие. Я хотя бы время от времени выходил по делам и мог занять себя собиранием дров, какими-то хозяйственными делами на свежем воздухе, а им особо-то и ходить никуда не надо было. Разумеется, во двор они выходили, свежим воздухом дышали регулярно, но в темное время суток на дворе делать нечего. Хорошо если снег выпадет, а то ведь в этих краях бывает так, что снег лежит зимой всего две-три недели.

Трудовые обязанности мы разделили следующим образом: я занимался бревнами, Лиза с детьми – изготовлением и обжигом черепицы. В холодной воде и глине копаться не очень приятно, поэтому жена для размешивания раствора и загрузки форм пользовалась лопаткой. Спешить надобности не было, поэтому работали медленно и аккуратно. Коля помогал мне, когда я подтаскивал большие бревна, – подкладывал ролики из круглых деревяшек, по которым бревна перекатывались к месту строительства.

Выпал первый снег. Деревья стояли голые. Траву прибило ветрами и дождем. Видимость того, что происходит в округе, улучшилась. Например, от нас стало видно темную воду Кумшака. Благодаря имевшейся осмысленной работе оставалось мало времени на то, чтобы скучать. Иногда мы выбирались всей семьей в лес на пережог деревьев, конечно полностью вооруженные.

На Кумшаке и Дону появился первый лед. Снега почти не было. Я переключил печь в доме на нижний дымоход. У нас и раньше не было холодно, а после этого стало совсем жарко. Пришлось вернуться к прежней схеме отопления.

Подошло время гнать самогон. Облепиха бродила очень долго, терновка чуть побыстрее. Из облепихи после двух прогонов вышло чуть меньше литра горящей спиртосодержащей жидкости. Из терновки – два литра. Разумеется, по этому поводу я не поленился выжечь активированный уголь очистить самогон до вполне приличного состояния.

Перед Новым годом выпал долгожданный снег. Четыре пары лыж уже давно были наготове, но сначала я сходил один, опробовать новое средство передвижения и проложить лыжню. Беда в том, что ходить-то особенно было некуда. Мы пару раз в неделю ходили недалеко по степи. Детям больше нравилось кататься с горки на санках. С санок категорически запрещалось падать, – мы боялись дыр на одежде. Выбираться на лед реки я пока не решался.

Новый год мы встретили с украшенной берестяными игрушками сосенкой. Предложил жене накатить по пятьдесят грамм самогона, – она отказалась. Ну и я один пить не стал.

* * *

Мой сон, как правило, не отличается чуткостью, поэтому волчий вой первой услышала Лиза.

– Слышал? – растолкала она меня.

Теперь услышал и я:

– Далеко отсюда.

– Может выйдешь, проверишь калитку?

Была примерно середина января. На дворе стоял морозец градусов десять, – обычная температура для этих мест. Судя по расположению Большой Медведицы, было уже за полночь. Мы часа три как спали. Я проверил калитку, обошел по внутреннему периметру забор чтобы проверить, нет ли где случайно дыр или еще чего-нибудь неприятного. Забрался на лестницу-стремянку и попытался осмотреться. Обзор с нашей террасы был не очень хороший. Вой повторился. И опять где-то далеко. Да, это явно волки.

– Все в порядке, – успокоил я жену. – Просто завтра не будем торопиться выходить со двора.

– Да вообще не надо выходить. Что там делать?

Мы еще с полчаса лежали, прислушиваясь к изредка доносившемуся издалека вою, но потом уснули.

Утром я проснулся без обычного для этого времени года раскачивания. До восхода по моим ощущениям было еще часа полтора-два. Я подкинул дров, оделся и вышел во двор. Походил прислушиваясь. Никаких пугающих звуков. Вышла Лиза:

– Как ты думаешь, они около нас появятся?

– Все может быть. Они сейчас голодные, вот и рыскают повсюду в поисках пропитания. По идее они должны питаться сайгаками, а здесь их давно не видно.

Уже когда рассвело, наши обычные неспешные строительные занятия были прерваны далеким кабаньим визгом.

– Похоже, к кабанам пришли те самые гости.

– О боже.

– Жизнь диких зверей. Ничего не поделаешь. Не переживай, у нас надежная защита.

После этого я примерно каждые полчаса забирался на стремянку и оглядывался по сторонам. Оружие стояло наготове, частью у внешней стены дома, частью внутри.

Первым делом мы услышали недалекое рычание.

– Все в дом, – скомандовал я.

– А ты? – Лиза была напугана.

– Я попробую их отогнать.

– Не надо. Пойдем.

– Идите, идите. Я не буду рисковать. Их надо отпугнуть, чтобы боялись наших мест.

Я влез на высокие подмостки забора. Три волка подбежали вплотную и смотрели на меня снизу вверх.

«Непуганые», – подумал я.

Первый бросок, и дротик угодил волку в бок. Он заскулил и завертелся волчком. Второй бросок – мимо. Третий дротик полетел уже в не слишком быстро отходящего волка и угодил ему в холку. Тот взвизгнул и бросился бежать. Его менее удачливый собрат ковылял следом, но видно было, что первый подранок уже не жилец. Показались еще шесть хищников. Они постояли в отдалении, оценили ситуацию и, когда к ним приблизился раненый сородич, скрылись в лесу. Первый бедняга, с пробитым брюхом, все же смог заползти в лес, и я потерял его из виду.

Лишь когда наступили сумерки, еще раз раздался далекий волчий вой.

Еще два дня мы не решались уходить далеко от забора. Но особой надобности в этом и не было. Я только пару раз сходил к проруби за водой. Вообще прорубь я прожигал костром. Потом додалбливал и каждый день очищал от намерзающего льда.

К концу января я приступил к перетаскиванию керамических корыт к Зубровой балке. За раз грузил на санки по три корыта, впрягался и на лыжах за три часа неспешным ходом добирался до места будущей солеварни. За десять дней перевез все, включая палки и связки камыша для будущих навесов и забора.

К началу февраля у нас уже был готов деревянный каркас будущего дома и уложена крыша из черепицы. Внутренний размер дома планировался пять на восемь метров. Можно было бы попробовать делать потихоньку саманный кирпич, но больно уж мы намучались с замерзшей глиной при производстве черепицы. Поэтому решили подождать, пока оттает земля.

Мы тщательно следили за качеством хранимых продуктов, перебирали их, съедали первым делом те, в длительности хранения которых не было уверенности.

С теплой одеждой проблем не возникало. По удобству она конечно уступала привычной нам, но тепло держала, не особо рвалась, движения сковывала не сильно. Вот детей приходилось ограничивать в их играх на свежем воздухе, – запасной одежды того же качества не было, а заплату пришить было бы значительной проблемой.

Пока стоял снежный покров и лед на реке, я таскал камни, в изобилии лежавшие вдоль берегов и около разных обрывов. На санях это было гораздо проще, чем вручную. Я внимательно рассматривал каждый камень в поисках чего-то необычного. Все те, которые имели, как мне казалось, хоть какие-то металлические следы, я пытался расплавить. К сожалению, ничего интересного не получалось. Но я продолжал поиски и эксперименты.

Река, покрытая льдом, отличная дорога. Поэтому я совершил несколько долгих походов по Дону. Первым делом сходил на восток – туда, придерживаясь противоположной стороны, обратно – вдоль нашей. Удалился по моим расчетам километров на сорок. Внимательно смотрел во все стороны, в том числе под ноги, чтобы не оказаться в полынье. Дошел до реки Цимла, которая впадает в Дон с севера. За ней начинались пески – не пустыня, но похоже. Южный берег ничем интересным не порадовал – типичная низкая пойма. Северный берег был более живописен: несколько устьев речек, местами высокие обрывистые берега с россыпями камней.

Выбрал день потеплее и добрался по главному руслу до места, откуда мы начинали свой путь на плоту. Нашел наш шалаш в более-менее приличном состоянии. Подправил его и переночевал в нем. Не самая приятная была ночь, но часа четыре в общей сложности я поспал. Как стало светать, отправился к точке нашего попадания в этот мир. Нашел нашу хижину, все оставленные знаки, обследовал близлежащую местность. Ничего принципиально нового не увидел.

По пути мне попадалось множество следов животных, пересекавших замерзшую реку. Издалека увидел группу сайгаков.

Самая интересная находка случилась во время долгого похода вдоль Кумшака. В одном из многочисленных обрывов я обнаружил черное вкрапление. Это был кусок обсидиана. Дома я сделал от этого прочного камня небольшие отщепы с очень острыми краями и закрепил их древесной смолой. Зимой смолы не много, но все же мне хватило для изготовления одного ножа.

В середине февраля еще лежал снег и было довольно холодно. Но я думал о теплых днях. Нашел толстый дуб с ровным стволом, пережог его у земли. Когда дерево упало, пережог его с противоположной стороны и обрубил ветви. В итоге получилось широкое бревно длиной метров пять. Я закатил его на деревянные подставки, чтобы не было контакта с землей, и оставил сушиться. Все это делалось на приличном расстоянии от речки, чтобы бревно не унесло паводком.

Пока оставался снег, я продолжал возить камни. Их накопилась приличная куча. Рубил и таскал деревья, в хозяйстве точно пригодятся. По льду было удобно заготавливать сухой камыш. Собрал его целый стог, нужная вещь для строительства навесов и сараев.

* * *

К концу февраля потеплело, начал таять снег, со склонов холмов побежали ручьи. Я почистил водоотводные канавки, и вода устремилась в нужном направлении, не причинив никакого вреда. Лед еще стоял, но ходить по нему я уже не решался. По сырой степи тоже бродить интереса не было. Так что занялся благоустройством нашего двора. Памятуя о случае с волками, с внутренней стороны забора почаще поставил подмостки.

За долгие зимние вечера я изготовил лук, наделал большое количество стрел, и теперь, когда на свежем воздухе можно было обходиться без рукавиц, стал интенсивнее отрабатывать стрельбу по мишени. У жены и детей тоже были свои луки, так что это у нас было семейным занятием. Сначала получалось ужасно, но со временем все лучше и лучше. Тетивы из веревок бывало рвались, мы делали новые. Через месяц занятий я довольно уверенно попадал в мишень типа «утка» с расстояния двадцати метров.

В начале марта, хотя реки еще были подо льдом, снег почти везде уже сошел. Потеплело, мы могли долгое время проводить на открытом воздухе. В глине и холодной воде мне возиться не хотелось, и я занялся выжиганием и выдалбливанием лодки. Бревно, заготовленное мною несколько недель назад, еще не подсохло, не очень хорошо горело, но это в некоторой степени было и лучше, так как позволяло равномерно, аккуратно выжигать древесину. Неровно выжженные места я выравнивал каменным долотом. Очень старался не прожечь дырку в борту или днище. Во второй половине марта, когда начался ледоход, лодка была уже почти готова. Но спускать ее на воду было слишком рано, потому что начался паводок. Вода сильно прибывала. Запертый в крутые берега, Кумшак превратился почти в горную реку – потоками воды даже выворачивало и смывало деревья. Дон разлился. Его противоположный берег потерял привычные очертания, пойма оказалась под водой.

Появилась первая трава, а с ней и съедобные растения – черемша, гусиный лук, дикий тюльпан. Пробовали мы собирать и березовый сок.

Во дворе я вырыл небольшой бассейн для хранения рыбы в живом виде, чтобы ходить на рыбалку пореже. Земля пошла на изготовление саманных кирпичей. Я определился с окончательной границей двора. Забор огораживал территорию соток в шесть-семь, примерно половину всей террасы. Высотой он был более двух метров, плотного плетения. Я добивался того, чтобы снаружи нельзя было увидеть происходящее во дворе.

Когда земля чуть подсохла и немного спала вода, мы не без труда перетащили лодку к реке. Испытания показали, что остойчивости ей не хватает, и я привязал к ней по бокам снопы камыша. Это чуть снизило скорость, но теперь я не боялся перевернуться. В любом случае лодка двигалась гораздо быстрее плота и легче управлялась.

Утки давно уже облюбовали прибрежные заросли. Можно было на лодке отправляться на охоту. Схема была проста – бесшумно выплывал из-за камыша, стрелял из лука, стараясь, чтобы стрела летела в сторону берега. Примерно половина стрел терялась, но их был большой запас. Эффективность такой охоты была лучше, чем ловушками.

В апреле утки начали нести яйца. Это внесло разнообразие в наш рацион. Однажды я подстрелил гуся, его мясо оказалось пожестче утиного. А вот яйца гусиные были очень даже вкусные.

У нас еще оставались запасы бычьей кожи, поэтому Лиза сшила из них всем легкие мокасины. Вообще с приходом весны и сменой одежды, мы стали выглядеть более прилично. Просторные рубахи и бриджи из крапивы, созданные долгими зимними ночами, были большим облегчением после тяжелых и вонючих шкур.

Я все чаще задумывался над вопросом: «А что дальше?» Безопасность обеспечена. Быт, можно сказать, налажен. С едой и одеждой относительный порядок. Я примерно представляю, как и когда закончу дом. Двор ухожен: газончики, беседочки, дорожки, качельки. Прожить в таких условиях еще два года проблем не составляет. Но что я могу делать, кроме как ждать?

Ехать и более тщательно исследовать место попадания в этот мир? А что мы там найдем? Максимум – обглоданные кости еще одного невольного участника какого-то эксперимента, а скорее всего ничего, только подвергнем себя опасности.

– Слушай, а речка, которая течет около хутора, соединяется с Доном? – как-то спросила Лиза.

И этот вопрос определил наши дальнейшие планы. Она действительно скорее всего должна была где-то соединяться с Доном, но где, я понятия не имел. Однако если найти это место, то мы смогли бы на плоту пройти прямо до места попадания – медленно, но безопасно и с относительным комфортом. Уже на месте мы выбрали бы какой-нибудь островок, оборудовали бы себе там базу и занимались бы тщательными исследованиями близлежащих территорий.

Я поделился этими мыслями с женой.

– Будет лучше, если ты поедешь туда сам, на лодке, без нас. Тебе не надо будет смотреть за детьми, тратить время на постройку жилища для всех нас. Все твое время будет уходить на поиски. Ты один сделаешь все быстрее. А мы тебя здесь подождем. Для жизни у нас все есть. И ждать тебя нам не впервой. Главное, чтобы ты был внимательным.

Так и сделали. Перед экспедицией я набрал много яиц, мы заготовили съедобные растения и дрова, закоптили рыбы и утятины. Даже если вообще никуда не выходить со двора, семья будет полностью обеспечена едой чуть ли не на месяц. Я не собирался так долго отсутствовать, но кто знает, что получится.

– Не надрывайся с саманом. Не поливай помидоры холодной водой, – напутствовал я жену перед отплытием. Но сказано это было скорее для того, чтобы что-то сказать, потому что она и так все прекрасно знала. У детей были новые, более тугие луки, и моим напутствием им было научиться метко стрелять метров на десять.

– Папа, а когда ты приедешь?

– Не знаю, надеюсь недели через две.

– А что ты там будешь искать? Людей?

– Боюсь, людей там не будет. Поищу что-нибудь из нашего мира.

– А попадешь в наш мир?

– Если попадем, то мы все, вместе.

– Мы тоже туда поедем?

– Да, когда-нибудь мы все туда поедем.

– А там волки есть?

– Вот я и узнаю.

– Если будут, прогони их.

– Хорошо.

Первая половина мая была идеальным временем для такого похода. Было более-менее тепло даже ночью, не гудели полчища комаров, протоки не пересохли, не заросли камышом, и можно было проплыть, где угодно. Зимой, во время лыжного похода, я заметил четыре места, похожие на устья речек. Решил заплывать во все по порядку.

Первая речка оказалась рукавом, снова подходящим к Дону через несколько километров, что я принял за устье еще одной реки. Третье устье соединялось с большим пойменным озером, из которого шло несколько мелких проток, заканчивающихся зарослями камыша. А вот четвертое устье оказалось тем, что мне было нужно. Я зашел в него уже во второй половине дня и до сумерек уверенно продвигался на запад, в нужную сторону. Несколько раз натыкался на заросли камыша, но они были негустые, я без проблем преодолел их. Перед заходом солнца выбрал островок, соорудил шалаш и очаг, поел копченого леща с печеными луковицами и уснул. Пару раз просыпался, подкидывал дровишек, прислушивался к ночным звукам и засыпал дальше. На утро почувствовал себя выспавшимся и бодрым. Как только стало светать, оправился в путь и уже через пару часов был у места со знаками, оставленными нами в прошлом году.

Постоял чуть у креста на могиле сержанта. Осмотрел наш первый шалаш в зарослях терновника и решил не использовать его как основную стоянку – слишком далеко от воды, а вода – это моя дорога и, в случае опасности, путь к отступлению. Поплыл дальше, по выискивая какой-нибудь островок. Ничего не нашлось – речка сужалась, а скоро совсем превратилась в болото, поросшее камышами. Я вернулся назад, нашел то озеро, около которого в первые наши дни ловил уток. Оно оказалось не озером, а другой, более широкой протокой, ведущей в сторону Дона. Просто в прошлом году ее продолжение не было заметно за камышами. Я пробился сквозь камыши и уже здесь обнаружил подходящий островок. Поставил основательный шалаш и очаг, насобирал дров, чтобы этим не заниматься в темноте, поел и отправился по протоке дальше.

Целую неделю я плавал по протокам, ходил взад-вперед по окрестностям, определяя, какая территория была окружена солдатскими патрулями. Дошел до Дона, побродил вдоль берега по лесу и по опушке, вернулся назад. Водоплавающих птиц здесь было видимо-невидимо. С едой проблем не возникало. Нашел несколько останков сравнительно больших животных, видимо зубров. Но никаких следов чего-то необычного так и не встретил.

Возвращался я домой в грустном настроении. Не за себя, за детей. Неужели им предстоит прожить здесь всю свою жизнь, без других людей, без радости общения с себе подобными, не имея возможность создать семьи, увидеть своих детей? Нет, так не должно быть. Нужно возвращаться сюда снова и снова. Когда? Ну хотя бы ровно в годовщину нашего попадания. Зачем? Не знаю, однако такая круглая дата выглядит как-то естественно, надеюсь, не только для меня, но и для тех, кто проводит эти странные эксперименты. Мы им нужны. Кого-то они пытались сюда забросить? Не получилось. Забросили нас. Значит, надо нас отсюда вытащить, чтобы мы, как невольные исследователи, рассказали, что это за мир.

Подобные мысли роились у меня в голове и как-то успокаивали. За световой день я не смог добраться до дома, потому что приходилось выгребать против течения, сравнительно быстрого в это время года. Заночевал я на островке у острова между Доном и Сухой. И уже днем был дома. Моя экспедиция продлилась десять дней. За это время у нас ничего страшного не произошло. Конечно, жена и дети обрадовались моему возвращению. Но хвастаться мне было особо не о чем. Однако я озвучил Лизе некоторые свои мысли, и мы решили в начале июля все вместе отправиться на место попадания и побыть там пару недель.

Наступила жара, пришло время возобновить выпаривание соли. Я привел в порядок солеварни за Доном, оборудовал ту, что была у Зубровой балки. Кстати, там я увидел свежие следы этих животных.

Несколько дней у меня ушло на восстановление большого плота. На зиму я его разобрал и затащил бревна повыше, чтобы они не мокли и их не унесло паводком. Одно бревно треснуло, его пришлось заменить. Поставил на плоту такой же шалаш, как и в прошлом году.

Затем занимался копанием земли под помидорные грядки. У нас взошло сто двадцать ростков рассады. Такого количества кустов было нам с избытком, но места хватало, и я решил, пусть лучше будет больше, с запасом. Землю хорошо удобрили золой и илом. Помня о том, что нас не будет здесь с полмесяца, я позаботился о системе принудительно полива. С этой целью между будущими грядками был вырыт неглубокий арык, по дну и кое-где по краям выложенный камнем, чтобы бегущая вода не сильно впитывалась и доходила до конца грядок. Остатки воды могли свободно вытекать под забор.

Свободного времени не было вовсе, потому что я активно занимался изготовлением саманных кирпичей. Их качество получалось получше, чем в прошлом году, так как технология была уже отработана, и не было спешки.

Хотел поставить над кухней, которая окончательно превратилась в баню, емкость для воды для душа, но не стал, – потом как-нибудь, сейчас более насущных дел хватает. А пока можно и из большого горшка поливать на себя.

Для того, чтобы испытать плот, сплавали на остров за Сухую. Молодая черемша покрывала там целые поляны. Мы набрали ее и других съедобных растений несколько корзин для засушки и засолки.

Наблюдая все это изобилие пищи, я понимал, почему сельское хозяйство появилось сравнительно поздно в истории человечества. У людей просто не было мотивации экспериментировать в этом направлении. Зачем что-то выращивать, тратя время и силы, если можно пойти и сорвать? Зачем держать тех же уток взаперти, заготавливать им корм, строить им сараи, если можно просто сходить и добыть утку? Так же и нам. Тем более, если есть возможность заготовить еду впрок, на зиму. Пока группа людей может прокормиться охотой и собирательством, зачем усложнять себе жизнь какими-то нововведениями?

В начале июля по нашим расчетам мы отправились в путь. На то, чтобы добраться до места, у нас ушло три дня. Главной проблемой был камыш, который в некоторых местах так разросся, что стоило больших трудов пробиться сквозь него. Тем более, русло речки, по которой мы двигались, заметно обмелело с тех пор, как я проходил здесь на лодке.

Мы высадились на том же острове, где ночевал почти два месяца назад и я. Из деревьев и камыша соорудили хижину, в которой было удобнее спать, чем на плоту. Небольшой двор окружили высоким плетнем, укрепив его по всему периметру колючими кустами терна.

Однако, на этом месте мы провели лишь три ночи. За это время около места попадания прямо на берегу я соорудил вышку. Для этого на расстоянии двух метров друг от друга врыл четыре бревна, а на них на трехметровой высоте установил квадратную площадку, куда вела легкая лестница. На площадке была устроена хижина и приделана четырехметровая лестница-стремянка в виде треноги, с ее высоты хорошо просматривались окрестности. Площадка была хорошим убежищем на случай опасности. На ней, как и на стоящем рядом плоту, хранились запасы стрел и дротиков. Ее было замечательно видно издалека. Кроме того, рядом была навалена сухая трава и ветки, из которых можно было запалить дымный костер. Наши отработанные навыки и накопленные приспособления позволяли добыть огонь в считанные минуты.

Стены хижины были обмазаны глиной с илом и прекрасно защищали от комаров, главного бича здешней местности. Подходы к вышке я окружил изгородью из терновника. Она позволить хоть на какое-то время остановить хищника, давая нам возможность забраться наверх.

Целыми днями я рубил в окрестностях деревья и таскал их к Хуторскому холму, самому высокому месту поблизости. На нем я намеревался поставить высокую ограду, а под ее защитой соорудить сначала навес с камышовой крышей, а затем, может быть в следующем году, сделать из него домик. Холм наверняка не затапливался даже в самый высокий паводок.

Разумеется, я постоянно был начеку и внимательно изучал все, что попадалось мне на пути.

Глава 16. Бой

Вереницей тянулись однообразные дни неспешного плавания. Катамаран шел ровно на север. На восточном берегу появились высокие земляные бугры, местами покрытые лишь травой, местами – еще и кустарником. Постепенно бугры росли и вскоре превратились в высокие холмы. Вдалеке, туда, куда вел водный путь, виднелись уже настоящие предгорья. Появились сосны – предвестники более прохладного климата.

Вот уже и на западном берегу равнинная степь уступила место лесистым холмам. Везде зеленела сочная трава, а прибрежные тростниковые заросли стали гуще и выше. Однообразие пути скрашивали многочисленные птицы и животные.

Скоро характер берегов быстро изменился. Появились большие камни, даже скалы, поросшие диким виноградом и другими плетущимися растениями. Из каменистой почвы повсюду торчали кривоватые от недостатка питательных веществ кедры. Река местами сужалась, напор встречного течения усилился. Теперь приходилось грести постоянно. И все равно скорость была очень медленной. Даже стали всерьез подумывать о том, чтобы двигаться дальше пешком.

Миновали высокую живописную скалу, которая скрывала крутой поворот реки.

То, что происходило за скалой, первым разглядел Денис:

– Драка! Гельды дерутся!

– Уже кого-то убили, – мрачно добавил Руслан.

Сделали на веслах отчаянный рывок вперед и оказались около небольшой песчаной косы. Здесь открылись все ужасные подробности происходящего. Здоровенный детина с огромным копьем в руках отмахивался от шестерки наседавших на него врагов. Он был весь в крови и явно измотан. У двух нападавших тоже были копья, остальные держали в руках увесистые дубины. За спиной обороняющегося стояла молодая женщина с маленьким ребенком на руках. В зоне видимости неподвижно лежали четыре окровавленных трупа.

– Ему долго не продержаться, – озабоченно сказал Руслан. – Давайте их отгоним.

– Как бы он сдуру на нас не кинулся, – попытался остудить его пыл Андреич.

– Может стрелами, по ногам? – предложил Глеб.

– Если остальные отбегут, а раненые останутся, он их прикончит, – этот вариант тоже не понравился старшему компаньону. – Так, давайте к тетке. Мы ее заберем, он вплавь уйдет.

Катамаран устремился к оконечности косы.

– Маша, зови ты ее.

– Иди к нам! Сюда! Сюда! – стала звать девушка и протянула руку. – Без тебя он сможет уплыть!

На лице молодой женщины отражалась целая гамма эмоций: недоумение, растерянность, страх, отчаяние. Она продолжала стоять на песке, прижимая к себе ребенка. Ее защитник только на миг обернулся, пользуясь тем, что внимание врагов переместилось на необычный объект.

– Руслан, тащи ее сюда!

Руслан спрыгнул с катамарана и оказался по пояс в воде. Он устремился к женщине. Та что-то закричала. Окровавленный гельд рявкнул в ответ. Руслан схватил ее за предплечье и потащил к борту. Глеб еще затаскивал дрожащее тело на борт, а Руслан уже со всей мочи стал руками отталкивать судно прочь от берега.

Мужчина, на миг обернувшись и оценив обстановку, дико заорал и метнул копье в неприятелей. Оно еще не успело достичь своей цели, как он бросился в воду. Враги не стали бросать в него свое оружие, а наблюдали за ситуацией с берега. Вдруг из зарослей к ним выскочило с десяток новых персонажей. Это были их соплеменники. Обменявшись жестами и гортанными выкриками, толпа возбудилась еще сильнее. Некоторые убежали в лес, а большая часть бегала у кромки воды, жестикулируя.

– Так, давайте на тот берег. Высадим ее там. Пусть идет своей дорогой, – скомандовал Андреич. – Вон ее мужик уже к середине реки доплывает.

Уставшие гребцы не могли долго справляться со встречным течением.

– Давайте по течению. Так легче будет.

Катамаран понесло к высокой скале, из-за которой они совсем недавно выплыли. Сильное течение естественным образом подогнало судно ближе к берегу.

– Осторожнее, держимся подальше. Под водой могут быть большие камни.

Не успел Андреич закончить эту фразу, как рядом с бортом взметнулся фонтан брызг. Почти сразу же большой булыжник глухо саданул о левый борт.

– Черт! Они сверху! Быстро отгребаем!

Маша взвизгнула – камень попал ей в спину. Все стали оборачиваться и смотреть, откуда летят камни, чтобы успеть увернуться. Андреич бросил взгляд по сторонам в поисках новых угроз. Сверху рухнул здоровенный камень. Он проломил днище левой лодки и застрял в древесине. В отверстие хлынула вода.

– Гребем со всей силы!!

Катамаран стало разворачивать правым бортом к течению, его ход замедлился. Еще один большой камень угодил в центральную платформу и пробил ее насквозь. Женщина с ребенком, сидевшая на платформе, громко вскрикнула. Времени смотреть, что с ней, ни у кого не было, – все судорожно работали веслами. Денис не успел как следует среагировать и небольшой камень попал ему в голову.

Несколько диких бестий бросились по берегу, размахивая копьями. Андреич отвлекся на них, и не заметил опасность: левое бедро вспыхнуло болью.

– Блин! – сцепив зубы, громко простонал он. Это был последний большой камень, который достиг своей цели.

Небольшие камни еще проносились мимо, но Руслан уже переключил свое внимание на новую угрозу: левая лодка угрожающе быстро наполнялась водой.

– Надо срубать платформу. Доплывем на одной лодке.

Не услышав возражений, он схватил топор и рубанул по одной из четырех толстых жердей, сцепляющих лодки. К нему присоединился Глеб.

– Женщину в правую лодку! И все оружие. Вовка, снимай парус. Быстрее. Срезай его! Котел, блин, котел не утопите!

Когда перерубали последнюю перекладину, подвывавшая женщина уже сидела в шатающейся правой лодке, там же лежали все копья, луки, колчаны и грубо сдернутое многострадальное полотнище паруса.

– Андреич, как ты?

– Нога сломана, выше колена.

– В лодку. Помогите ему.

Как только платформа отделилась и ушла в сторону, пятеро парней, держащихся снаружи за борта, стали править лодку к противоположному берегу. Маша сидела впереди и высматривала потенциальную опасность. Она первой заметила бежавшего к ним по берегу здоровенного окровавленного гельда. Ноги пловцов уже коснулись дна, когда мужчина заскочил в воду, протягивая руки к женщине. Хотя у него и не было оружия, Андреич на всякий случай покрепче перехватил свое мачете. Он заметил, что Маша стиснула в руке нож. Здоровяк легко перетащил свою женщину, так и не выпустившую ребенка, за борт и уволок ее на глинистый берег. Не задерживаясь ни на секунду, они бросились в гущу пойменных зарослей.

На берегу Руслан целиком взял инициативу в свои руки:

– Маша, с тобой как?

– Нормально. Немного спину ушибло.

– Перевяжи Дениса.

– Да.

– Вовка, займись Андреичем. Глеб, давай осмотрим берег.

Не успели они сделать и двадцати шагов, как раздался крик Дениса:

– Руслан, сюда!

Они бросились назад:

– Что?

Денис молча показал рукой: метрах в ста от них ниже по течению через реку двигалась коряга, за которую держались несколько человек. Чуть впереди и чуть позади коряги было видно еще несколько голов тех, кто мог преодолевать водную преграду без подручных средств.

– В лодку? – посмотрел на него Глеб.

Руслан на пару секунд задумался.

– Там по обеим берегам леса. И нет островов. Рано или поздно они нас нагонят. Ночью, или под утро. Мы не сможем оторваться. В лесу слишком опасно драться. Их не меньше пятнадцати, а скорее больше. Делаем носилки и уходим в степь, к северу. Там уже холмы и предгорья. Отобъемся. Если что, ночью будем идти, а днем отсыпаться на холмах. День-другой и уйдем. Думаю, они не захотят удаляться от реки.

– Ты прав, – отозвался Андреич. – Будут наглеть, подстрелим.

Глеб и Руслан переглянулись.

Их догнали уже через четверть часа. Носилки, сооруженные из двух копьев и паруса, сильно замедляли скорость, хотя Андреич и не был слишком тяжелым. Маша попыталась заменить Дениса, но почувствовала сильную боль в том месте, куда угодил камень. Ей оставалось лишь вести круговое наблюдение. И в этот раз она забежала на ближайший холм и огляделась по сторонам.

– Идут! Оттуда, – она указала в том, направлении, откуда они пришли сами. – Метров триста.

– Наверх, – скомандовал Руслан.

Носилки буквально взлетели по глиняному склону холма.

– Хорошее место, – огляделся Андреич. – Ни кустика вокруг.

Он слез с носилок. Крепко примотанная деревянная шина не давала ему возможности идти, но стоять было можно. Как и все, вставшие в боевой ряд, он взял лук, а копье положил рядом.

Увидев беглецов, толпа гельдов перешла с быстрого шага на бег. Кто-то закричал, поднимая боевой настрой.

– Восемнадцать, – произнес Денис и сглотнул.

– Господи, куда их несет, – в голосе Маши слышались нотки жалости.

– Кремневые наконечники, – скомандовал Руслан.

– К черту кремневые! Железные! Шутки кончились, – Андреич входил в боевой раж.

– Первый выстрел кремнем. Дальше посмотрим.

Андреич взглянул на соседей и сменил стрелу.

Толпа голых орущих волосатых мужиков достигла подножия холма. Звякнула тетива Руслана, затем остальные. Самые первые атакующие закричали от боли. Трое остановились. На них налетели бежавшие следом, но после секундной заминки бросились дальше.

– Железо, – скомандовал Руслан.

Второй залп достиг цели. Еще четыре гельда замерли в неестественных позах, двое из них упали. Несколько человек в задних рядах остановились, но хватало и отчаянных вояк, которые не убавили прыти.

«Хлоп-хлоп-хлоп», – ушли к близким целям очередные вестники смерти.

– А-а-а! – звук боли резанул уши.

Здесь до большинства нападающих дошло, что происходит неладное. Атакующий порыв пропал у всех, кроме одного резвого лохматого детины с заостренной длинной палкой, который ломился вперед несмотря ни на что. Руслан, Глеб и Вовка уже держали копья на готове. Не добежав до них метров пять, лохматый вскрикнул, оступился и упал, отпустив свое оружие: стрела Дениса угодила ему в плечо, и одновременно Андреича – в живот.

– Сзади чисто, – доложила Маша.

– Стоим! – скомандовал Руслан.

Раненые – те, кто мог – ковыляли или ползли вниз к подножию холма, где столпились их более осторожные и более везучие сородичи, не сводившие глаз с жуткой кровавой картины.

– Надо бы еще парочку угостить, чтобы точно драпу дали, – Андреич был настроен воинственно.

– Вовка, бери лук. Все идем на сближение. Если не отойдут, стреляем по ногам.

Пятерка медленно двинулась вниз, дугой огибая поле битвы. Стрелять не пришлось, гельды стали отходить, а трое из них, ничуть не стесняясь, побежали прочь.

– Зря не заорали. Они бы все ломанули, – встретил комментарием их возвращение Андреич.

– Пусть возвращаются, раненых заберут, – мрачно отозвался Руслан. – Собираемся. Уходим.

Четверка парней, державших носилки, неспешно пустилась в путь. Маша, замыкавшая процессию, еще раз обернулась, обозрев неподвижные и чуть шевелящиеся тела, и прошептала:

– Господи, какой ужас.

Шли не спеша, на север, параллельно реке, держа между собой и пойменным лесом гряду холмов. Трава была зеленой, но не высокой. Изредка на пути встречались кусты. В сумерках вышли к небольшой речке. Нашли подходящие заросли кустарника, вырубили среди них крошечную поляну. Костер разводить не стали, подкрепившись скромными остатками еды.

– Спите, я покараулю. Завтра днем на носилках высплюсь, – негромко предложил Андреич. Все молча воспользовались его предложением и мигом уснули.

На безоблачном небе сияли яркие звезды. Их свет успокаивал, настраивал на медитативный лад. Старший компаньон не спал. У него проносились в голове воспоминания о событиях этого насыщенного, даже перенасыщенного, дня. Ближе к полуночи Маша вскрикнула во сне и села.

– Что ты? Приснилось что? – тихо спросил Андреич.

Маша всхлипнула.

– Ну перестань. Это просто нервы. Все пройдет.

В лунном свете было видно, как девушка опустила лицо и закрыла его ладонями.

– Тебе надо поспать. Завтра опять долго идти, – вполголоса успокаивал ее Андреич.

– Я боюсь.

– Что ты боишься? Вокруг все тихо и спокойно.

– Я боюсь засыпать. Мне ужасы снятся.

– Это твой мозг так перерабатывает воспоминания, чтобы снять лишнее нервное напряжение. Тебе снится страшное, чтобы вытеснить неприятные моменты вчерашнего дня.

– Неприятные? Да это был кошмар! – Маша на минуту замолчала. – Первый выстрел я сделала, целясь в ноги. Он был такой молодой, невысокий, смотрел на меня. Стрела угодила в пах. Он открыл рот, но даже закричать от боли не смог. И упал. Я видела его потом. Он полз к своим. Медленно.

– Если бы они добрались до нас, то убили бы. Мужчин точно.

– Я понимаю. Просто прихожу в отчаяние от бессмысленности случившегося.

– Они охотники. Мы для них были добычей или конкурентами. Они на охоте всегда рискуют. Такая у них жизнь. В данном случае охотникам не повезло.

Маша ничего не ответила. Она легла на спину, но не смогла так долго лежать: побаливало ребро. Потом легла на бок. Потом села, запрокинула голову и долго смотрела в звездное небо. Потом легла на живот и уснула.

Все были на ногах еще до восхода солнца. Памятуя о дневной жаре, решили по полной воспользоваться утренней прохладой. В десятке километров за речкой виднелись высоченные холмы предгорья. В разгар полуденного пекла путники были уже у их подножия. Добыли зазевавшегося олененка и остановились полноценно отдохнуть в тени небольшой рощи. Пока ели жареное мясо, рассуждали о дальнейших планах.

Андреич напряг память:

– Нам по-любому нужно к реке, и двигаться по ней, пока есть проходы. Так зайдем в горную страну. Потом будет высокий хребет, а может и два. Его надо преодолеть. Причем летом. Зимой там очень холодно.

– В любом случае можно не спешить. Надо где-то в долине, ближе к горам, найти место для стоянки и остановиться месяца на полтора, пока твоя нога совсем не заживет, – предложил Руслан.

– Да. Маше тоже прийти в себя не мешало бы. У нее ушиб ребер. На перелом не похоже. Месяца полтора как раз хватит, и двинем потихоньку в горы.

– Как горы-то называются?

– Бог его знает. Турецкие, – ухмыльнулся Андреич. – Помню, что по размерам они примерно как иранские, а за ними Черное море.

Глава 17. В горах

Пещера – не лучшее место для жилья. Сырые, холодные стены вытягивают здоровье из человеческого тела. Плохая вентиляция сказывается на состоянии органов дыхания. А если в ней обитали летучие мыши, то и того хуже – из мрака подземной вонючей кишки будут лезть насекомые: клопы, клещи, блохи, сороконожки и прочая мерзость.

Принимая во внимание такие обстоятельства, шестерка измученных в дороге людей выбрала для длительной стоянки один из неглубоких гротов в высокой, почти отвесной скале из светлого песчаника, тянувшейся вдоль реки.

Что интересно, река в обрамлении высоких скалистых берегов чуть умерила свое течение, превратившись в нечто похожее на неширокое озеро. По водной глади плыть было бы просто, а передвигаться пешком вдоль берега – нелегко, из-за постоянных провалов, оврагов, скал и прочих неровностей местности.

Поэтому после оборудования жилища, которое теперь могло бы выдержать нападение хоть сотни гельдов, изготовили легкую лодку-долбленку и разведали на ней предстоящий водный путь. Никаких порогов и перекатов на расстоянии полусуток плавания не встретилось. После этого изготовили вторую лодку.

За полтора с лишним месяца исследовали свой и противоположный берег Евфрата. По суше правда старались далеко не ходить, благо замечательно охотиться можно было и с лодки, высаживаясь на сушу где угодно.

Гельды встречались редко, в основном небольшие группки охотников. Поселение увидели лишь одно – на противоположной стороне, в удобной пещере. Там жило обычное – человек тридцать – племя, не проявившее никакой агрессии к проплывающим мимо незнакомцам. Даже удивительно, ведь где-то недалеко должны были быть те лихие ребята, что потеряли половину своих соплеменников в сражении на холме.

За время вынужденного отдыха починили всю одежду и снаряжение. Нашли выходы железной руды и, поколдовав несколько дней, изготовили хороший запас простейших железных наконечников для стрел, которые уже подходили к концу. Перед отплытием на голой макушке своей скалы не забыли поставить традиционный треножник – знак человеческого пребывания.

Неделю шли на веслах, без особых проблем. Речной путь окончательно завел в горный край. Берега представляли из себя высокие скалы и крутые склоны множества гор с бедной растительностью. Узкие прибрежные террасы наоборот были покрыты кустарником и невысокими деревьями, сквозь которые трудно было бы продраться пешком. Наконец, добрались до первого переката, в обход которого лодки удалось протащить. Через несколько сотен метров опять пришлось вылазить на берег и искать обходные пути. Следующие три дня, пожалуй, больше провели за перетаскиванием лодок, чем на воде.

Продвигались вперед совсем медленно и в итоге доплыли до места слияния двух рукавов, ни один из которых не был пригоден для плавания на лодке.

– Куда пойдем? – поинтересовался Руслан, поглядывая на Андреича.

– Вот этот ведет на север. Вдоль него и пойдем.

Берега были непроходимы из-за густых зарослей кустарника. Поэтому забрались повыше и пошли по крутому склону, поросшему травой. Речка постоянно петляла, иногда меняя направление чуть ли не на противоположное. В итоге она выровнялась, но свернула на восток.

– Безумный серпантин, – Андреич сел в тени одинокого дерева, давая отдых ноге. Вокруг него собрались все остальные.

– Давайте заберемся повыше и поищем путь попрямее, – предложил Руслан.

– Более прямой, – поправила Маша.

Скорее для того, чтобы предотвратить перепалку, Денис поинтересовался:

– А в старом мире гельды могли строить лодки?

– Наверно не лодки, а плоты. На некоторых далеких островах находят останки совсем примитивных людей.

– Примитивных в смысле, как мы, или совсем примитивных, как гельды?

– Как гельды. Сапиенсы, то есть мы, заселили Австралию еще 50 тысяч лет назад. Для этого им нужно было на чем-то проплыть по морю. А острова Океании были заселены на лодках, сделанных без металла. Но это уже совсем свежая история.

– Ты эти сказки уже как-то рассказывал, – девушка явно была не в настроении.

– Где это, Океания? – спросил Руслан.

Маша хмыкнула, а Андреич, не смутившись, пояснил:

– Все острова Тихого океана: от Гавайских до Новой Зеландии, от Новой Гвинеи до острова Пасхи.

– Я помню Новую Зеландию, – поспешил оправдаться в глазах девушки Руслан. – Это же у черта на куличках, еще дальше Австралии. И туда добрались на лодках, сделанных без гвоздей?!

– Да. Полинезийцы строили здоровенные лодки, которые вмещали до сотни человек. Обязательно с балансирами или в виде катамаранов. Доски делали каменными орудиями, связывали веревками, смолили, конопатили. Паруса делали из циновок. Плавали на тысячи километров. Еще до викингов и Колумба.

– Вот это да! – удивился Вовка. – Нам в школе такого не рассказывали.

– И я не помню, чтобы мне это в обычной школе рассказывали. Об этом говорили на курсе этнографии, когда готовили к заброске.

– Это наука такая?

– Этнография? Да. Нас знакомили с тем, как жили разные, не особо цивилизованные народы. Не все подряд давали, а особенные фишки, которые могут пригодиться для выживания.

– Типа наших уроков выживания?

– В уроки выживания оттуда много включили. Но не все. Было и то, что наверно никогда не пригодится.

– Что, например? – спросил Денис.

– Например… Ну, если брать ту же Новую Зеландию, то там был такой групповой танец. Забыл, как называется. Они им приветствовали гостей. Очень странный. По команде все таращили глаза, высовывали языки, надували щеки, содрогались как припадочные, били себя по телу, махали оружием и громко кричали.

Андреич не поленился встать и продемонстрировать. И делал это даже с каким-то наслаждением.

– Андреич, ты опять нам лапшу вешаешь, – увидев это действо, Руслан не поверил, похоже как и остальные. – Так гостей можно до смерти напугать.

– Скорее всего так и задумано – отпугивать, но не гостей, а от гостей, отгонять от гостей злых духов. А еще так танцевали перед боем, чтобы запугать врага и привести себя в ярость, впасть в бешенство.

– Лучше уж напугать врагов, чтоб не лезли, – произнесла Маша с самым серьезным выражением лица, – а не истреблять как кроликов.

– Ну да, – Андреич посмотрел на девушку. – Но, если ты о том столкновении, то боюсь, это бы не сработало. Их было слишком много. Они бы не испугались.

Маша отвернулась.

Внимательно изучив с высоты холма окрестности, определились с дальнейшим направлением. В принципе ничего не изменилось: идти опять пришлось параллельно реке. Горы были хоть и без густых лесов, но слишком крутые.

Часто останавливались, давая отдых уставшим, натертым ногам. Особенно после подъемов.

– Кажется, горный козел со скалы сорвался, – шедший впереди Глеб первым увидел бесформенную тушу.

Подошли поближе. Это был мертвый, растерзанный зубами хищника, гельд.

– Сегодня убили, – угрюмо сказал Руслан. – Одна тварь терзала. Что-то крупное.

Дальше шли с предельной осторожностью. Из-за частых поворотов дистанция наблюдения была довольно короткой, поэтому копья держали наготове.

Второе тело заметил Вовка. Мертвый юноша, судя по росту, почти мальчик, лежал вниз лицом, на камнях под небольшим обрывом, над которым пролегал их путь. Когда спустились к месту падения и рассмотрели его раны, стало понятно, что умер он, упав и разбившись о камни. Никаких следов когтей или зубов видно не было.

– Что-то здесь неладное, – пробормотал Андреич. – У них такая сноровка, что он не мог вот так просто оступиться и упасть.

– Смотри, из-под живота кровь натекла, – обратил его внимание Руслан. – Давай перевернем его, посмотрим.

Андреич поморщился:

– Ой, не хочу с трупом возиться.

– Не, надо посмотреть.

– Ладно тебе, Руслан, пошли, – Денису, как и всем, тоже хотелось поскорее уйти, чтобы не наблюдать эту страшную картину.

– Тогда подождите, я сам, – Руслан все же начал переворачивать тело копьем. Ему помог Глеб.

– Живот пробит, чем-то острым.

– Ясно чем. Копьем, – Андреич опять поморщился. – Пойдем отсюда.

Вышли к обширной долине, раскинувшейся в месте слияния двух речек. К этому времени уже смеркалось, поэтому как следует разглядеть, что находится в низине, обильно поросшей деревьями и кустарником, не получилось.

– Не будем соваться. Подождем до утра, – благоразумно решил Руслан.

Они вернулись метров на сто назад и по узкому длинному карнизу пробрались к площадке между высоченной каменной стеной и глубоким обрывом. Поставили палатку, чтобы защититься от ветра, как могли, перегородили камнями единственный узкий подход и легли спать.

Андреич долго ворочался. Сон не шел. После долгого дня поднывала левая нога. Уже когда все уснули, он перебрался к дежурившему у завала Вовке.

– Хочешь, ложись. Мне что-то не спится.

– Мне тоже.

Посидели в тишине, вслушиваясь в звуки ночной жизни. Отсюда слышен был шум горной речки. порой кричали какие-то птицы, иногда осыпались камешки.

– Не идет у меня из головы вчерашний труп, – тихо признался Андреич.

– Да ладно. Может кого утром увидим.

– Лучше бы не встречались с ними, а разошлись подальше друг от друга.

– Ну как получится.

Еще посидели в тишине. Затем Андреич поднялся:

– Пойду-ка я поставлю пару растяжечек. Мне так спокойнее спать будет.

– Ага. Только чуть подальше. Вдруг кто по нужде отойти решит и наткнется.

Через десять минут старший товарищ вернулся:

– Одна в двадцати шагах, другая еще через десять. Передай другим. Я спать.

– Спокойной ночи.

После полуночи ветер усилился, и дежурным становилось чем дальше, тем холоднее на голом каменистом пятачке. Маша, сменив брата, сразу почувствовала излишнюю свежесть и набросила на себя, все что могла.

В небе уже появились легчайшие признаки рассвета, но подножья гор еще утопали в кромешной тьме. Порывы ветра были несильными, тем не менее создавали легкий шумовой фон, заглушающий совсем уж слабые шорохи южной ночи.

– Бух-бух-бух! – близкий шум поскакавшего вниз по почти отвесной скале камня мигом вывел дежурную из медитативного состояния. Она откинула полу палатки и негромким, но моментально возымевшим эффект голосом сказала:

– Растяжка сработала.

Через несколько секунд их оборонительный завал ощетинился копьями, а Денис с Машей уже натягивали тетивы своих композитных луков. Движения с внешней стороны не наблюдалось. Так просидели две минуты, три. Потом Руслан тихо произнес:

– Приготовились. Кидаю камень.

Он метнул в темноту один булыжник, второй, третий. Этот видимо нашел свою цель: из темноты донесся негромкий вскрик, и мелькнула еле видимая тень.

– Ушел. Похоже, разведчик.

Подождали еще некоторое время. Тихо.

– Сейчас сваливаем? – спросил Денис.

– Как рассветет. Мы не знаем, сколько их и где они могут прятаться в темноте, – ответил Руслан.

Время до рассвета пролетело быстро. По уступу двигались осторожно, друг за другом. Он становился все шире. Наконец шестерка подошла к повороту, за которым должна была быть ровная каменистая поляна.

– Маша, дай зеркальце, – попросил Руслан.

Девушка покопалась в своих вещах и протянула:

– Осторожно.

– Присядь, – посоветовал Андреич.

Руслан присел на колено, вытянул руку с наклоненным зеркальцем вперед и через такой своеобразный перископ рассмотрел, что происходит на поляне.

– Семь гельдов. Все с копьями. Перекрывают единственный выход с поляны метрах в тридцати отсюда, – обрисовал он ситуацию, повернувшись к товарищам.

– Выскочим и стрелами, – предложил Андреич.

– Хватит крови! – умоляюще чуть ли не простонала Маша.

– Что ты предлагаешь? – было видно, что Руслан тоже не жаждет нового побоища.

– Не знаю. Прогнать их как-то. Закричать, испугать, – девушка выглядела растерянной.

Все молчали, не зная, что сказать.

– Давайте попробуем тот танец, как в Новой Зеландии, – вдруг предложил Денис. – Может испугаются?

После небольшой паузы, во время которой взгляды всех участников группы сошлись на Андреиче, тот выдал многозначительное:

– Хм.

Из-за скалы выскочили все вместе и стали друг подле друга, моментально приковав к себе внимание удивленных гельдов. Ноги были чуть согнуты в коленях, руки, сжимавшие луки и стрелы, разведены в стороны для увеличения визуального ряда. Андреич, чье лицо покрывал слой липкой коричневой грязи вознес руки вверх и неистово закричал:

– Раз два три четыре пять!!

– Пять, пять, пять, пять! – ритмично, громкими голосами вторили ему остальные, чьи лица были обезображены подобным же образом, при этом все с силой били себя свободными руками в грудь.

– Вышел зайчик погулять!! – заорал страшным голосом ведущий, на полусогнутых ковыляя вдоль строя, при этом корчась туловищем и руками в неестественных движениях.

– Лять, лять, лять, лять! – раздался дружный ответный крик. Кто-то свистнул. Заводила повернулся к опешившим гельдам и после паузы, во время которой корчил страшные рожи, дико заверещал:

– Вдруг охотник выбегает!!

– Ает, ает, ает, ает! – ему вторил ответный вопль, поддержанный конвульсивными движениями рук.

– Прямо в зайчика стреляет!!

– Ляет, ляет ляет, ляет! – все стали подпрыгивать и махать руками.

Ведущий стал в строй:

– Пиф паф ой-ой-ой! – противным тонким голоском крикнул Андреич, не прекращая корчиться.

– Йой, йой, йой, йой, – раздался искусственно грубый бас группы, чьи участники все интенсивнее махали руками.

– Умирает зайчик мой!! – Андреич упал на землю и стал содрогаться в конвульсиях.

– Мой, мой, мой, мой! – ритмично повторяли остальные, при этом как бы имитируя удары по лежащему перед ними заводиле, который верещал, изменяя в бессмысленной последовательности тембр и высоту своего голоса. После чего тот вскочил на ноги и встал в строй, который медленно двинулся в сторону гельдов. При этом все таращили глаза, кривили в страшном оскале рты, как можно сильнее высовывали языки и конвульсивно дрожали.

Гельды попятились.

После второго куплета грозного речитатива, сопровождающегося подобными движениями, гельды побежали вглубь долины. Вслед им продолжала нестись какофония неслыханных ранее звуков. Подхватив свои вещи, измазанная шестерка уверенно прошла через долину. Глеб постукивал, словно по бубну, по днищу котла, Руслан свистел сам, Андреич – в свой свисток, Вовка с лохматым Денисом скакали, размахивая копьями, крякая, мыча, квакая, гогоча и подвывая, Маша время от времени громко хохотала. Нервное напряжение последних дней пути быстро спадало.

С высоты пика, господствовавшего над окружающей зеленовато-бурой местностью, открывался все тот же однообразный вид, что путники наблюдали предыдущие десять дней. Последняя долина, где преобладала яркая зелень, осталась далеко к югу. Удивительно, но в ней они никого не встретили. Видимо племя, перед которым они сыграли свое театрализованное представление, надежно перекрывало остальным единственный удобный путь на север.

Солнце палило нещадно. Это вдвойне чувствовалось на такой высоте. Ситуацию облегчало то, что в межгорных впадинах нередко встречались ручьи и речушки с чистейшей холодной водой.

По пути часто видели горных козлов и более мелкую живность. Пару раз сталкивались с леопардами. Одного красавца даже пришлось утыкать стрелами, когда тот решился накинуться на двуногую добычу, проходившую по его охотничьей территории.

– Ничего интересного, – Вовка стоял на плечах двух товарищей и внимательно всматривался в подзорную трубу. – На севере то же самое. Сначала большая котловина, за ней хребет повыше этого.

– По сторонам глянь, – попросил Андреич.

– На западе горы еще выше. На востоке такие же, далеко тянется что-то похожее на речную долину, с севера на юг, – молодой человек спрыгнул вниз.

– Понятно, – грустно протянул старший товарищ. – Еще переться и переться.

Из-за сложности рельефа к наступлению темноты даже не дошли до дна впадины. Ночной костер развели в глубокой, узкой расщелине. Проход в нее загородили нарубленным кустарником, благо его было полно вокруг.

Маша приготовила чай, и все долго сидели около огня. Время от времени Руслан подбрасывал в костер хворост и сухие, корявые сучья, и пламя, жадно поедая их, рвалось вверх.

Денис любовался всполохами красно-оранжевого пламени, расходившимися полосами света, то исчезавшими, то появлявшимися очертаниями нависших скал и камней. Где-то прокуковала кукушка.

– Здесь даже кукушки кукуют с акцентом, – заметил Андреич.

– С каким акцентом? – удивился Денис.

– С турецким должно быть, – улыбнулся собеседник.

– Ты шутишь?

– Конечно. Акцент только у людей бывает.

– У каких людей? – Глеб повернул голову в его сторону.

– У нерусских.

– Но… но ведь у Руслана нет никакого акцента, – недоуменно проговорил Денис.

– Хм. Значит, он русский.

– А у нас говорили, он нерусский.

– Брехали, значит. У вас в Северске полно брехунов. Ты слышал что-нибудь странное в его речи?

– Нет.

– Ну вот, и никто не слышит. Значит, он русский. Папа был узбек, а он – русский.

– Что-то не верится, – вставил Вовка.

– О боже! Дожили! Я, как идейный русский националист с сорокалетним стажем, вам об этом официально заявляю. Так. Может. Быть.

– Я сам слышал, что Радомир назвал его узбеком, – стал оправдываться Вовка.

– Мальчик мой, в старом мире я был членом федерального комитета Русского Национального Союза. Ты слышишь это слово? Русского! Мы за русскую идею были готовы в тюрьмы идти, кровь проливать! И о ком ты мне говоришь? О каком-то сраном реконструкторе с манией величия, который даже своего настоящего имени стыдится! Ну раз назвали тебя родители Владленом, будь Владленом – не самое плохое имя. А то – Радомир! Председатель, блин, клуба «Велес», сектант долбаный, – Андреич разошелся под наплывом эмоций и воспоминаний.

– Так Радомир – это не настоящее его имя?! – в страстной речи старшего товарища Машу почему-то зацепил именно этот факт.

– Нет. Хотя, – уже более спокойно ответил Андреич, – какая в сущности разница?

На следующий день шли уже по дну низины. Ближе к полудню приметили раскидистое дерево, возле которого паслась группа оленей, и направились к нему. Олени благоразумно ретировались.

– Какие крупные абрикосы! – Маша была в восторге от плодов дерева. Переспевшие оранжево-красные абрикосы в основном уже осыпались, усеяв землю под кроной, но кое-где на ветках виднелись остатки урожая. Пока отдыхали в тени после утреннего перехода, к дереву приблизилась молодая дикая свинка. В нее выпустили несколько стрел. За подранком пошли Руслан с Андреичем. Идти пришлось метров двести. Подвесив тушку за лапы на копье, двинулись назад.

– Андреич, ты вот вчера назвал меня русским. Скажи, а какая разница, русский я или нет?

– Для меня, Рус, никакой.

Руслан немного помолчал, собираясь с мыслями.

– А почему ты тогда то, что я русский, упорно доказывал остальным?

Теперь Андреич собирался с мыслями.

– Когда нас отбирали для отправки сюда, то в качестве одной из приманок использовали идею создания нового русского мира. В старом мире хватает людей, которые думают, что их нация – особенная и даже лучше многих других, если не самая лучшая. Поэтому в их представлении этнически однородная община будет развиваться лучше, чем смешанная. Среди нас большинство думало так. Со временем у многих эта дурь вылетела из головы – у меня, например – но у многих в какой-то степени осталась. У молодежи я этого почти не вижу, потому что здесь нет нерусских, не с кем сравнивать. Однако предрассудки могут передаваться, и я не хочу, чтобы они тебе как-то повредили.

– А на самом деле я русский или нет?

– На самом деле это все чушь собачья. Ты тот, кем сам себя считаешь. Главное, чтобы ты дерьмом не был.

Они вернулись к дереву. Глеб с Вовкой камнями кололи абрикосовые косточки, доставая сладковатые ядра и сразу отправляя их в рот.

– Эй, бравые русские парни, – крикнул им Андреич, – не налегайте. Их вредно лопать в большом количестве.

День шел за днем. Перевалили один горный хребет, медленно забрались на другой. Спустились по его каменистым склонам, обойдя несколько расщелин, и углубились в широкую долину, сплошь покрытую лесом. Наткнулись на речку, которая текла ровно на запад. Решили не сворачивать, а продолжить путь на север. Перевалили широченную гряду высоких лесистых холмов, где их решила испытать на прочность стая крупных волков. Волкам повезло, потому что у них был умный вожак. Еще не приблизившись вплотную к добыче, но при этом потеряв убитыми двух братьев и лично получив болезненную рану в грудь, он решил отступить.

Появились тучи. Стали идти дожди, что замедлило скорость передвижения.

Была уже вторая половина июля, когда люди под мерзким моросящим дождиком забрались на очередную гору и увидели впереди не очень широкую низменность, на противоположном краю которой лежала свинцовая гладь моря.

Глава 18. Знаки

– Опять крыша потекла. Долбаный дождь! – Глеб сел на своей кровати. Было еще совсем раннее утро. Третий день небо оставалось затянуто тучами. И все это время лил дождь, лишь с короткими перерывами.

– Я вам говорил, делайте скат круче, – пробурчал в потемках Андреич.

– Еще один слой дерна нужен, – Глеб перебрался на другой край хижины.

– Не поможет от таких дождей, – Андреич подсел к печке, забросил в нее сухого хвороста, чтобы реанимировать давно остывший источник тепла. – Ночью кто-нибудь выходил наружу? Что там на море?

– Как и днем, – ответил Денис.

– В небе просветов не было?

– Не видел. Дождь шел.

– Блин, когда ж он перестанет? Руслан, когда балансиры будем крепить?

– Хоть сегодня.

– Глеб, навес будете со мной делать, а то всю дорогу мокрыми будем.

– Мы и так будем мокрыми, из-за волн.

– Борта хорошо нашили. Выше некуда. Если крыша не протечет, есть шанс, что поплывем в полном комфорте, словно миллионеры на яхте.

– С таким парусом поплетемся не быстрее черепахи, – в голосе Руслана оптимизма было поменьше.

– Зато шквалы не страшны.

За разговорами дождались рассвета. Подул западный ветер и постепенно разогнал дождевые тучи. За длинный световой день доделали лодку. Работы под большим навесом, худо-бедно защищавшим от дождя, продолжались уже три недели. Путники спешили отправиться в плавание, опасаясь раннего начала осенних штормов.

– Отличная погода. Почти идеальная. Завтра будем испытывать, – Руслан вечером поделился планами с товарищами.

– Маша! – позвал Андреич девушку, отдыхавшую в своей половине большой хижины. – За тобой название нашей яхты.

– Ты третьего дня сказку про золотую шкуру рассказывал. Помнишь?

– Про золотое руно.

– Да. Как у них корабль назывался?

– Арго.

– Пусть будет «Арго». Они тоже здесь плавали.

– Да. Именно здесь проплывали. Вот теперь точно все готово.

На следующий день погода не изменилась. Лодку с помощью деревянных катков спустили на воду и испытали. Пришлось чуть уравновесить боковые балансиры, но в целом серьезных проблем не наблюдалось.

После ужина в предвкушении завтрашнего отплытия некоторых потянуло поговорить.

– А тогда, в десятом году, когда по Черному морю плавали, знаки ставили? – спросил Глеб.

– Вроде да. Правда не знаю, как часто. Увидим, – отозвался Андреич.

– Они в шторма не попадали?

– В серьезные нет. Летом плавали. Хорошая погода была.

– Что-нибудь интересное рассказывали?

– Интересное? – Андреич задумался. – Около Босфора подрались. Данила, брат Бориса, он был капитаном, раскомандовался. Приказал идти по Босфору на юг, к Эгейскому морю. Хотя это не входило в планы экспедиции. Большинство команды отказалось. Он стал распускать руки. Ему дали по ушам. Помогло. Правда дальше, вдоль западного берега, как планировалось, не пошли, а вернулись той же дорогой, но зато целыми и невредимыми, это главное. Кстати, именно после этой экспедиции у калитвенцев исследовательский пыл поутих. Григорий с семьей перебрались к нам в Кумшак. Он и был заводилой у тех, кто поцапался с Данилой.

– Колькин отец, – пояснил Руслан.

– Я не знал такого, – удивился Глеб.

– Восемнадцать лет прошло. Это уже не столь важно. Так вот, Борис-то не дурак – понял, что люди скоро начнут от него разбегаться, и фантазии свои с тех пор направил вовнутрь поселения. Дороги хорошие сделал, общий дом, тарпанов стали приручать, туров. На быках-то полегче пахать, чем самим толпой в плуг впрягаться.

Андреич налил себе горячего компота.

– Это я про интересное. Да, до меня именно сейчас дошло, что то плавание стало по сути концом эпохи, границей двух моделей развития.

Он хлебнул из кружки.

– Жаль тех, кого до этого потеряли. Ходили-бродили, рисковали, а ничего принципиально нового так и не обнаружили. Как нам при подготовке описывали этот мир, так примерно все и оказалось. Мы вот гельдов нашли, но, можно сказать, случайно. И это, пожалуй, самое серьезное открытие с самого появления.

– Но люди-то сами отправлялись в экспедиции, не из-под палки? – спросила Маша.

– Сами. Радомир и Борис никого заставить бы не смогли. Это был общий порыв, и общее угасание порыва, а начальники настроения чувствовали, и на их изменения реагировали, хотя может с небольшим опозданием.

– Я думаю, причиной изменений стали мы, ваши дети. Вы все больше стали чувствовать ответственность, стали думать о земном, а не витать в своих облаках.

– Возможно.

– То, что ты сейчас с нами, этому подтверждение. Вот тебя – одиночку – мало что удерживает на одном месте. Ты все тот же бродяга, любитель экстрима, что и двадцать восемь лет назад.

Андреич рассмеялся:

– Ну, ты вывела меня на чистую воду.

– Это не я, это моя мама. Так она говорила про отца: что у него, как и у многих других, попавших сюда, все время свербило в одном месте, и что им трудно не двигаться, они – прирожденные исследователи. Поэтому погибали чаще других.

– Все так, все так. Я сам иногда удивляюсь, почему еще жив.

На восток медленно плыли по спокойному морю. Вдоль правого борта шла непрерывная вереница гор. Первые следы человеческого присутствия встретили уже на второй день: на маленьком острове, лежащем в километре от берега, располагались знак-треножник и остатки хижины, которые соорудили участники экспедиции, что прошла здесь восемнадцать лет назад. Эта встреча с цивилизацией прибавила оптимизма. Через три дня на невысоком мысе, заметно вдававшемся в море, заметили второй треножник. После этого двигались в восточном направлении еще неделю. Больших волн не было, ночевали каждый раз в лодке. На берег высаживались лишь поохотиться и приготовить пищу. «Арго» не отличалась идеальными мореходными качествами, но для плавания при небольшом волнении в сотне-другой метров от берега годилась. Широкий навес сносно защищал от палящего солнца и нечастых дождей. За весла брались только чтобы размяться или увереннее пристать к берегу.

Когда побережье развернулось так, что лодка пошла на север, перед устьем мутной реки увидели третий знак. В этом месте высокие горы стали удаляться от берега, и перед путниками предстала страна множества холмов, поросших лесом.

– Где-то здесь кончается Турция, – объявил Андреич. – Добро пожаловать в Грузию.

Ночь простояли в бухте. Утром погода ухудшилась, ветер нагнал волну. Опасаясь шторма, лодку затащили на галечный пляж. Начался дождик, несильный, но затяжной. Когда надоело сидеть в лодке, построили навес. Ближе к вечеру, видя, что волнение не унимается, и выйти в море не удастся, ускоренными темпами соорудили стены. Для крыши не нашли хорошего материала, поэтому дождливую ночь провели чертыхаясь, когда капли падали на лицо тем, кто спал, и за шиворот тем, кто, отчаявшись уснуть, сидел у каменного очага.

С рассветом дождь утих, но волна оставалась еще слишком высокой. Поэтому занялись новой крышей. К полудню море успокоилось, выглянуло солнце и подул благоприятный южный ветер.

– Ну почему так не везет? – посетовал Денис, глядя на удаляющуюся хижину. – Впустую с этой крышей корячились.

– Лучше перестраховаться, – не согласился Руслан, колдуя с парусом.

Побережье менялось на глазах. Холмы уступили место обширной равнине, кое-где поросшей сосновыми лесами. Идеально ровное побережье вело точно на север. Галечный пляж постепенно сменился песчаным. В конце светового дня зашли в реку, ночевали по соседству с большим табуном тарпанов.

На следующий день подошли к небольшой речке с идеальным песчаным пляжем. Ветер полностью утих, пришлось остановиться. Вокруг лежала ровная, немного заболоченная степь. Отличная видимость позволяла не особенно беспокоится о неожиданном появлении крупных хищников. Пока мужчины купались, смывая с себя грязь и пот последних дней, Маша сидела к ним спиной, контролируя подходы. Молодежь резвилась, плавая наперегонки, брызгаясь, ныряя с плеч товарищей в воду. Маше жуть как хотелось присоединиться к ним, но мысли о том, во что за последний год превратилось ее нижнее белье, напрочь подавляли это желание. «Надо будет набрать конопли и сделать себе шорты и топ», – подумала девушка. Мысленно укоряя себя, она достала зеркальце и стала рассматривать в него происходящее у себя за спиной. «Красивый, зараза. Красивый. И ведь не дурень. Ну что тебе еще надо, идиотка?» Девушка резким движением сунула зеркальце в мешочек с личными принадлежностями и, подстегиваемая злостью на саму себя, закричала:

– Закругляйтесь! Обгорите на солнце!

Ее купание в одиночку прошло буднично и по-деловому.

Показались снежные шапки гор.

– Кавказ? – спросил Вовка, аж привставший на носу медленно плывущей лодки, чтобы насладиться необычной картиной.

– Он самый, – подтвердил Андреич.

– Кабардинка скоро будет? – вопрос Дениса прозвучал несколько неожиданно.

– Кабардинка? – переспросил старший товарищ. – Да не очень. А что там?

– Там наша мама жила.

– А, точно. Она же откуда-то с Краснодарского края была. Прекрасные места для отдыха.

– Мама там работала, – уточнила Маша. – В Старом Парке.

– Не слышал о таком. Я знаю, что она была … как это? … ландшафтным дизайнером.

– Да, она безумно любила свою работу.

– Ваша мама была настоящим мастером своего дела. Помню, когда я первый раз увидел ваш дом в Бахмуте, ахнул от удивления. Красотища!

– Да, многие говорили, что наш дом был самым красивым в поселке, – не без гордости вставил Денис.

– Что там в поселке?! Я и в старом мире такую красоту не часто видел.

– Правда?! – глаза у Маши загорелись.

– Машенька, я тебе как на духу скажу: наши поселки, в смысле архитектуры, дизайна, ухоженности, выглядят намного лучше, чем в старом мире. Я что-то подобное только на картинках видел, и то в Европе. Еще бы электричество, и была бы просто сказка.

Андреич продолжал:

– По-хорошему, их даже поселками назвать нельзя. Это города. Ну, городки. Живописные маленькие городки.

– Даже Кумшак?

– А чем тебе Кумшак плох? Дома почти все двухэтажные, под черепицей. Дороги все мощеные. Даже дорога к пристани. Большая детская площадка. Везде клумбы. Парка нет? Так у нас каждый двор – парк.

– У нас лесополоса вместо парка, – уточнил Руслан.

– У вас живых изгородей нету, – вставил Вовка.

– Ну извини, пока пятнадцать дворов. От кого отгораживаться? – нашел объяснение Андреич.

– А фонтан у вас есть? – спросил Денис.

– У нас есть родниковый павильон, – с гордостью парировал Руслан, – со скамейками.

Лодку тряхнуло на высокой волне. Вовка присел из-за опасения вылететь за борт. Разговор утих, но когда стало ясно, что в общем-то волнение усилилось лишь чуть-чуть, Андреич продолжил:

– Помню, до заброски я представлял себе, что у нас будет как на старинном хуторе – мазанки, камышовые крыши, туалет во дворе, зимой грязи по уши. А оно вон как. Если людям не мешать, не давить налогами и дурацкими ограничениями, они могут превратить мир вокруг себя в сказку.

– У меня туалет во дворе, – напомнил Глеб.

– У тебя особый случай. Так сказать, временное жилище. Хотя по сути, ссылка. Это, конечно, не дело. Что-то с тобой надо решать, но пока не знаю, что.

Маша тоже поделилась воспоминаниями:

– Мама рассказывала, что попросила, чтобы ей разрешили взять в новый мир семена цветов, а не только культурных растений. Ей разрешили.

– Да, слышал о таком. Помню, даже удивился – уже здесь – узнав, что дали добро. С этим строго было. Каждый глотал капсулы с тщательно отобранными семенами и подробно заучивал свойства этих растений.

Лодку тряхнуло с новой силой. Ветер чуть усилился.

– Давайте-ка к берегу. Береженого бог бережет.

Глава 19. Из отчета первых. Место появления

В тот день, когда по нашим подсчетам была годовщина попадания, я не уходил далеко от вышки. Внимательнее, чем обычно, наблюдал за округой, часто залезал на лестницу, поддерживал наготове огонь. Во мне теплилось ожидание, может быть даже предчувствие, чуда.

Но чуда не произошло. Заменой ему было вполне реальное чувство – головная боль. В первой половине дня я неожиданно почувствовал кратковременный приступ головной боли, не очень сильной, но неприятной. Длился он буквально секунду. Я посмотрел на жену, она смотрела на меня. Я хотел было спросить, почувствовала ли боль и она, как приступ повторился, той же силы и длительности. И все.

– Голова? – спросил я.

– Да, два раза кольнуло.

– Коля, – посмотрел я на старшего сына, – ты что-нибудь сейчас чувствовал?

– У меня заболела голова. А потом еще заболела.

– А сейчас болит?

– Нет. Два раза поболела и прошла.

– Жорик, у тебя сейчас что-нибудь болело?

– В голове болело. Один раз. Потом еще один раз. А сейчас не болит.

– Так, беремся за руки и идем к тому знаку.

Мы медленно пошли к треножнику, поставленному на месте попадания. Приблизились, подошли вплотную, походили вокруг. Ничего не произошло.

– Что это могло быть? – Лиза первой нарушила молчание.

– Мне кажется, это было напоминание о двух оставшихся годах. Два приступа боли – два года.

– И все?

– Подождем, узнаем.

Мы прождали день, потом еще один, потом еще неделю. Потом сели на плот и отбыли к дому. Я отталкивался шестом и смотрел на грустное лицо Лизы, видел, как она бросает взгляды в сторону уменьшающейся вышки.

– Я думаю, что это все, что они смогли сделать для нас – напомнить о сроке.

– Пожалуй, ты прав. Ничего другого мне на ум не приходит. Получается, еще два года?

– Хорошо, что два, а не десять. И вообще хорошо, что они дали понять: «Не отчаивайтесь. Есть надежда».

Лиза ничего не ответила, лишь в глазах у нее блеснули слезы.

– Лизонька, всего два года. Самое трудное уже позади. Мы выдержим. Не то что выдержим – спокойно, уверенно проживем это время. Когда-нибудь даже будем скучать по этому миру.

– Сейчас я скучаю по нашему миру.

– Я тоже. Но мы здесь все вместе, поэтому все это терпимо.

– Терпимо. Но почему-то не сейчас.

За июль мы закончили делать саманные кирпичи, и я сразу же приступил к кладке стен. К концу августа дом был в основном готов, и у меня появилось время на дальние походы. Я решил в деталях осмотреть наш берег Дона на восток, особенно балки, рассекающие его высокие берега. Скорость мне не требовалась, поэтому в качестве средства передвижения я выбрал плот.

Ближайшие две балки были мною уже хорошо осмотрены, и на них я потратил немного времени. Третья балка запомнилась большими зарослями дикого винограда. К четвертой балке я подошел уже во второй половине дня. Это была фактически небольшая, почти пересохшая в это время года речка. В зарослях по ее берегам я нашел кусты черной смородины. Интересно, что больше она нигде не встречалась. Ягоды уже в основном осыпались или высохли, поэтому собирать было практически нечего, но вот позже можно будет выкопать кусты и посадить у себя.

Здесь в заливчике я переночевал. Утром прогулялся в сторону степи, безрезультатно. По дну пятой балки бежал ручей, виднелись следы животных. На берегу ручья я наткнулся на кремень, отличный камень для изготовления орудий. Наполнил им все корзины, какие у меня были, и отправился домой. Плыть по течению было легче, и к вечеру уже пристал к родным берегам.

Казалось бы ничего принципиально нового этот поход мне не дал, но после него я перестал надеяться обнаружить поблизости какой-нибудь металл. Технологии исключительно каменного века – вот что было нашей реальностью.

В сентябре мы окончательно переехали в новый, пока еще не совсем обсохший дом. Все усилия сконцентрировались на обустройстве жилища и заготовке шкур. Помимо регулярной добычи сайгаков я еще раз добыл зубра – нужно было обновлять зимнюю обувь.

Благодаря постоянной практике, мои навыки в стрельбе из лука достигли небывалых высот. Я сделал более мощный лук, и с его помощью мог подстрелить сайгака. Старался ходил на охоту с кем-то из детей. Они тоже пытались охотиться, но их луки были слишком слабы для результативной охоты.

К концу сентября мы уже были готовы зимовать. Соли за жаркий сезон было запасено с избытком. Подвал был заставлен томатной пастой и солеными помидорами с добавками разных трав и кореньев. Мяса и рыбы было запасено больше чем нужно. Сухофрукты и сушеная зелень хранились в мешочках из ткани, подвешенных под крышами сараев. Дрова на зиму были аккуратно сложены в поленицы в тех же сараях. Дом был побелен известью внутри и снаружи, пол выложен керамической плиткой. Кушали мы за столом, сидя на стульях. Я сделал унитаз с сифоном, туалет оборудовал в пристройке, которая соединялась с домом там, где проходила печная труба. По моим предположениям вода в пристройке не должна была замерзать зимой. Вход в туалет был через холодные сени, но это все же намного лучше, чем бегать по морозу через весь двор. Для стока вырыл очень глубокую и длинную канаву, выходившую к ручью, начинающемуся у нашего родника.

До того, как простым людям стало доступно стекло, окна делались из слюды или пузыря животных. Слюды поблизости не было, а как-то нормально скрепить несколько пузырей сайгаков, так чтобы ими можно было покрыть площадь окна, я не смог. Поэтому окна закрывались ставнями, а на зиму были заготовлены и камышовые «заглушки».

Спирт у нас еще оставался с прошлого года. Мы его готовили для настоек на случай болезней, но никто из нас так и не заболел, – причиной тому была закалка на свежем воздухе и отсутствие сезонных вирусных эпидемий.

Специально для детей я нажег древесного угля. Они должны знать, как это делается. Я объяснил им, что если мы все-таки разыщем что-то содержащее металл, то выплавлять его надо будет с помощью этого угля. Простые дрова не подойдут. Они не создают нужной температуры.

Кстати, печку топить лучше древесным углем, чем дровами. Он дольше горит. Проблема только в том, что на его изготовление уходит слишком много времени.

В октябре в качестве эксперимента, поймав в ивовую ловушку трех уток, поселили их у себя. Опять же сделал это скорее для детей. Показал им, как обрезать крыло, чтобы не улетели. Мы вместе ходили за водорослями и травой для корма. Варили и им рыбу, соорудили бассейн, сарайчик, огородили поляну.

Учебу детей старались не запускать. Занимались фактически каждый день, даже по воскресеньям. Календарь вела жена. Мы точно знали, когда какой праздник, день рождения, интересная историческая дата.

Самым удобным приспособлением для письма оказались белые, тонкие плиты, вылепленные из известкового раствора. Писали на них угольками, потом стирали. Жена не только писала, но и рисовала, и проводила с детьми уроки рисования.

Вообще, известковый бетон – хорошая штука. Жаль только, что хорошего известняка поблизости было не так много. К тому же на его изготовление уходит намного больше времени, чем на тот же саман. Но он крепче и не боится воды.

В темное время суток мы играли в шашки, шахматы, домино, уголки. Уголки хороши тем, что в них можно играть вчетвером, всей семьей.

Однажды я случайно обнаружил брошенное пчелиное гнездо. Восковые свечи стали нашим новым средством освещения дома. Использовали их экономно, только если занимались каким-то трудом, требующим хорошего освещения: вязанием, плетением, шитьем.

В середине октября установилась сухая и теплая погода, позднее для этих широт «бабье лето». И я решил осуществить свою давнюю мечту – продвинуться по нашему берегу Дона как можно дальше на запад. От Кумшака и до ближайшего притока – Северского Донца – расстояние по моим прикидкам было километров восемьдесят по прямой. Северный берег Дона повыше, менее заболочен, но и там хватает препятствий. Для тщательного осмотра двигаться нужно медленно. Это можно сделать на плотике, который резво пойдет по течению. А вот возвращаться нужно будет пешком, причем идти не вдоль берега, а огибать разные затоны и старицы, то есть фактически по степи. Ночевать я смогу в гамаке на деревьях, погода еще позволяет. Мои навыки стрельбы из лука позволят мне худо-бедно отбиться от волков, если они запрут меня на дереве.

Как обычно, попрощавшись с женой и детьми, рано утром я отправился в путь. В первый день плыл быстро, особенно в начале. Путь лежал по Сухой, более-менее мне известной. Конечно, останавливался, если замечал что-то интересное, но буквально несколько раз. Заночевал в нашем шалаше, откуда мы отплывали год назад, и где я провел одну ночь зимой. В дальнейшем плыл медленно. Хотя держался правого берега, посматривал и на левый. Попадалось немало участков берега вообще без леса, где степь подходила прямо к реке.Особенно внимательно исследовал обрывистые и каменистые берега.

Во время третьей ночевки меня уже посещали мысли, что я зря отправился в эту экспедицию. Ничего принципиально нового мне не встретилось. Но вот в конце четвертого дня я приблизился к месту, где Дон огибал высокий холм, испещренный выступами каменистых пород. Утром я стал шаг за шагом исследовать эту гору, поросшую обычной степной растительностью, и метрах в трехстах от берега увидел грот. Около него было неестественно много камней. Я с замиранием сердца приблизился. Видно было, что грот неглубокий, но создает убежище от осадков. И камни. Откуда здесь столько камней? Я очень внимательно стал исследовать все, что лежало на земле. Самым примечательным были старые кости какого-то животного. Зашел под каменный козырек и внимательно осмотрел стены. Никаких необычных следов. И на земле тоже ничего. Но камни. У меня складывалось впечатление, что их сюда принесли. Или у меня на фоне одиночества фантазия бурлит?

Я целый день посвятил этому холму и близлежащей территории, но так и не нашел ничего, что являлось бы точным доказательством присутствия человека. Переночевал здесь же и утром отправился домой. К Северскому Донцу решил не идти, хотя оставалось не так уж и далеко. По дороге, как обычно, старался держаться ближе к деревьям, обходил стада зубров, старался не забираться в камыши. В первой половине третьего дня пешего похода я уже подходил к моему месту охоты на сайгаков. Отсюда рукой подать до мостика, под которым мы ставим сеть. Я немного расслабился и поплатился – наступил на гадюку. Она вывернулась и укусила меня за ногу. Укус был н очень болезненный. Я сел, согнулся в три погибели, стал отсасывать и выплевывать кровь. Я потихоньку двинулся домой. Минут через двадцать стала опухать нога ближе к месту укуса. Опухоль усиливалась, стала кружиться голова. Я доковылял до дома и рухнул на постель.

Конечно, Лиза была в ужасе. Я рассказал, что произошло, и попросил ее не беспокоиться. Провалялся две недели. Лечение было одно – обильное питье и покой. За это время рассказал жене о своем походе и необычном оформлении грота. Однажды ночью, когда дети спали, я шепнул ей:

– Если когда-нибудь наши надежды попасть в свой мир рухнут, мы отправимся вниз по Дону, оттуда пойдем к Черному морю и его побережью на юг. Если где-то есть люди, то на юге, в субтропиках.

– Какие люди?

– Да любые. Хоть неандертальцы. Неандертальцы, вообще-то, не самый худший вариант.

– Они нас могут убить.

– Значит, нужно вооружиться так, чтобы не убили. И у нас трое мужчин. Будет через десять лет. Так что время сделать оружие и научиться им пользоваться есть.

– Не хочу даже об этом думать, – Лиза отвернулась и замолчала.

В ноябре, когда уже мог потихоньку двигаться, не спеша засадил соседнюю террасу саженцами яблони и груши. Вдоль опушки, ближе к нам, высадил абрикосы. Опять разобрал большой плот. Отправляться к солеварням на другой берег в таком состоянии я не решался, чувствовал себя еще не очень хорошо. Они остались не разобранными и не подготовленными к зиме.

Снег выпал в конце ноября, когда я уже почти полностью оклемался, да так и не растаял. Что не совсем обычно для этих краев.

Новый дом пришлось топить основательнее, но совсем уж сильных морозов не было. Наш родник всего лишь пару раз за зиму замерзал. Еще раз убедился, что правильно выбрал место для поселения. Высокие холмы по обеим сторонам долины не давали разгуляться холодному воздуху.

За зиму мы всего лишь один раз слышали волчий вой, но в гости к нам никто не пожаловал. То ли зима для хищников была не слишком холодной, то ли они помнили опасность, которая поджидает их в наших краях.

Когда Дон основательно замерз, я все же сходил к солеварням и подготовил их к зиме.

Этой зимой мы были более активны. Чаще устраивали лыжные походы по степи и по льду реки. Но все равно далеко уходить не решались и всегда были начеку.

Уток мы съели по порядку на Рождество, Новый год и еще одно Рождество. Приятное разнообразие вместо солонины. Кстати, корм для них мы с таким расчетом и заготавливали.

Пользуясь возможностью относительно легко перетаскивать тяжелые грузы, я всю зиму возил куски известняка из своего рода карьера, устроенного мной в месте выхода этого полезного минерала километров за десять отсюда, на другой стороне Дона. Хороший строительный песчаник был на нашей стороне, километрах в шести. Точнее, он встречался во многих местах, но в том месте, откуда я его возил на санках, его было легко извлекать из обрывистого берега.

Зимой я ни в какие дальние походы не выбирался. Мой пыл охладел от вида царящего вокруг дикого, хотя по-своему прекрасного однообразия.

Весна пришла рано и быстро. Еще неделю назад лежал снег, и вот уже днем градусов пятнадцать тепла. Прошла еще неделя, стало достаточно сухо для того, чтобы можно было начинать строительные работы. Восьмого марта мы вместе с детьми поздравили нашу единственную, неповторимую женщину с праздником, и на следующий день я приступил к рытью неглубоких траншей под фундамент. Моей задумкой было поставить трехметровый каменный забор по всему периметру двора, а освободившиеся палки пустить на строительство сараев по всей длине забора. Причем с таким расчетом, что крыша станет одновременно и мостками, по которым можно будет ходить и наблюдать за происходящем в округе. Если деревянный забор был защитой только от животных, то каменные стены смогут защитить и от человека. Но размышления об угрозе со стороны человека были лишь чем-то совсем уж нереальным. Конечно прежде всего я думал о животных. Они ведь разные бывают. Кто знает, что сюда забредет. Медведь, например. Или примчится стадо обезумевших зубров, сметая все на своем пути. А может степная трава загорится, и за ней наш сухой деревянный плетень.

Это строительство и было основным моим занятием на всю весну и начало лето, не считая рыбалку, охоту, рутинных походов за солью, камнями и травами.

* * *

К концу июня мы стали готовиться к поездке к месту появления. Большой плот уже был готов. Памятуя о прошлогодних прорывах сквозь камыш, я в этот раз предварительно сплавал туда на лодке один и основательно почистил водный путь. Заодно и проверил нашу вышку. Подремонтировал ее немного, подготовив к заселению.

Мы без приключений достигли места назначения. Неделю до дня второй годовщины попадания я занимался тем, что ставил плетень из принесенных в прошлом году палок и в изобилии росшего поблизости терновника. Опять ходил и внимательно изучал окрестности, пытаясь обнаружить какие-то следы нашего мира. И, как обычно, безрезультатно.

Ерик Подпольный был неглубокой речкой, обучение плаванию шло в нем хорошо. Коля научился плавать еще в прошлом году, а Жорик как раз за эту неделю. Раньше у него был чуть ли не страх перед водой, а теперь он плескался и бултыхался дни напролет и не хотел вылезать из воды.

В день икс мы были наготове с самого рассвета. Никуда далеко не уходили. Поближе к знаку поставили навес от палящего солнца и ждали. Мы с Лизой сидели лицом друг к другу. Она смотрела на меня и рассказывала о своих опытах по получению мыльного щелока из древесной золы. Дети рядом с нами строили домики из палочек. Вдруг я почувствовал приступ головной боли. Одновременно с этим Лиза замолчала. Я взглянул на нее. Она смотрела мимо меня с выражением изумления. Я повернул голову и увидел скорчившегося на земле маленького человека, полностью голого. Мой инстинкт сработал мгновенно. Копье оказалось у меня в руках, и я сделал шаг вперед, загораживая собой жену и детей. Человечек поднял голову и сказал, выдавливая из себя слова:

– Здравствуйте. Я Павел. Я за вами.

Ростом он был может быть чуть больше метра, как Жорик. Но это был взрослый человек, не ребенок. «Карлик», – мелькнула мысль.

Почему-то в этой ситуации мне особенно хорошо запомнилась реакция мальчишек. Они не стояли, разинув рот, а тоже схватили свои копья и направили их в сторону неизвестного.

– Как за нами? – выпалил я первый пришедший мне в голову дурацкий вопрос.

– Вы Александр? – спросил карлик.

– Да.

– Значил это ваши жена и дети – Лиза, Коля и Жора.

– Да. Именно так.

– С вами есть кто-нибудь еще?

– Нет. Нас четверо.

– Точно нет?

– Был еще один человек, сержант. Он умер.

– Когда умер?

– Через несколько часов после попадания. Два года назад.

– Почему он умер?

– От сильных ожогов. Мы нашли его уже умирающим и не смогли ничем помочь.

– Понятно, – сказал Павел. – А еще какие-нибудь люди есть? Жители этого мира, например.

– Мы не встречали здесь людей. Вообще никаких следов.

– Вы попали в этот мир именно в этом месте?

– Да, именно здесь, с небольшим разбросом. Этот знак стоит там, где попал я.

– Понятно. Тогда слушайте меня внимательно и запоминайте. Я – разведчик. Я направлен сюда, чтобы узнать, что здесь происходит. Хорошо, что вы находитесь на месте. Значит, можете попасть назад, в наш мир. Вы хотите попасть назад?

– Да, – ответил я за всех, чуть поперхнувшись.

– Очень, – уверенным голосом подтвердила Лиза.

– Последовательность такая. Примерно через десять минут я отправлюсь назад, один, – он поднял руку как бы останавливая наши возражения. – На месте я сообщу, что здесь за ситуация. Через полчаса после моего ухода или меньше примерно в этом же месте один за другим пройдут в этот мир три человека. По инструкции они должны выйти из круга перемещения. Он метров двадцать в диаметре, плюс-минус. Ровно через минуту после попадания последнего из них запустится механизм возвращения. Для четырех человек. Это должны быть вы. Тех трех новичков к этому времени уже не должно быть в круге. Но если они почему-то не выйдут из круга перемещения, вы все равно должны зайти в него и оказаться выше их. Механизм подхватывает людей сверху, одного за другим, с секундной задержкой. Тот, кто в это время будет выше, тот и вернется назад.

– Может нам посадить детей к себе на шеи?

– Тогда не будет гарантии, что после них попадете вы. У вас есть какие-нибудь палки, лестница?

– Да-да. Есть лестница. Вон она, на вышке, – я показал на нее.

– Отлично. Подойдет. Тащите ее сюда. После появления третьего человека ставьте ее в круг и забирайтесь на ступеньки. Детей, конечно, надо разместить повыше.

– А что с этими людьми, которые попадут сюда?

– Они останутся здесь.

– Надолго?

– Как указано у них в контракте.

– А что у них в контракте?

– Это закрытая информация, – Павел оставался невозмутим. – Так, подходит время моего возвращения. Вы все запомнили?

– А нам с вами никак нельзя? – спросила Лиза.

– Нет. Механизм настроен именно на меня. Или я, или никто. Но лучше я, чтобы принести информацию о вас.

– Да, конечно, – Лиза смутилась.

И Павел исчез. Просто исчез. Был, и его не стало. И опять головная боль.

– Через полчаса или меньше, – произнесла Лиза. Она явно была меньше ошарашена, чем я.

– Лестница, – сказал я. – Ждите здесь. Сейчас я принесу.

Через пять минут я уже вернулся:

– Давайте залезем все вместе, проверим, держит ли она.

Мы забрались. Дети на верхние перекладины, мы на нижние. Все было в порядке.

– А если они тоже полезут к нам? Если начнут нас сталкивать? – настороженно спросила Лиза.

– Не должны. У них контракт. Они исследователи, типа космонавтов, – с неуверенностью сказал я.

– Ну да, – процедила Лиза и посмотрела на мое копье.

– Все, Лиза, все. Расслабься. После третьего человека идем. Делаем эти двадцать шагов. Дети, держите маму за руки.

Так мы и простояли еще минут десять: Лиза – с детьми, я – с высокой трехногой лестницей-стремянкой. Наши копья лежали рядом.

Первой появилась довольно полная, чернявая женщина лет сорока пяти. Голая. Было видно, что ей тяжело, но она, поднявшись с травы, сразу же двинулась из круга, почему-то в сторону от нас, хотя наверняка нас заметила. Через миг за ней появился высокий, худой монголоид. Он ойкнул, морщась от боли, огляделся, встал и с виноватым выражением лица, неуверенно пошел к нам. Сразу за ним на земле оказался грузный мужчина. Он, как стоял на коленях на траве, так и продолжал стоять, обняв голову руками.

Я визуально выбрал точку между местами попадания этих трех людей и двинулся к ней:

– Пошли!

Узбек, как я назвал его про себя, сделал шаг в сторону, пропуская нас, и произнес с легким акцентом:

– Здрасте.

– Здравствуйте, – автоматически ответил я. Абсурдность ситуации чуть не лишила меня дара речи.

– Поселок далеко? – спросил узбек.

– Здесь нет поселка. Есть вышка и плот. На плоту можно плыть в ту сторону, и попадете к Дону.

– Там поселок? – удивленно спросил узбек.

– Там дом. Хороший саманный дом. И запасы еды. И огород. На той стороне Дона, около устья Кумшака.

– Кумшака? Что такое Кумшака?

– Речка такая. Будет по левому берегу. Первый отсюда приток.

Лиза нетерпеливо подтолкнула меня:

– Ставь лестницу.

Я опомнился и начал раздвигать ножки. Мы залезли на перекладины. Я осмотрелся, оценивая ситуацию.

Полная женщина стояла в стороне и как-то хмуро поглядывала на нас. Высокий узбек удивленно наблюдал за нашей коллективной эквилибристикой на самодельном деревянном снаряде. Третий, грузный мужчина, продолжал стоять на коленях, но вроде чуть-чуть шевелился.

Жорик посмотрел на него и спросил:

– Мама, космонавту плохо?

Лиза ничего не успела ответить. Мы последовательно перенеслись в другое место и упали там на траву, голые, со знакомой уже головной болью. И опять я почувствовал ожог на том месте, где за миг до этого была одежда. Сразу открыл глаза – жена и дети здесь, поднимаются. А вокруг нас высокий металлический забор.

«Металл. Мы дома!»

* * *

– Ну, Александр Яковлевич, вы прямо настоящую повесть написали. Я, честно говоря, не ожидал. Чрезвычайно детальный, хотя и не очень эмоциональный текст, даже с нотками драматизма, – с улыбкой глядя на меня сквозь стеклянную перегородку, произнес невысокий, усатый мужчина с короткой стрижкой, в которой кое-где виднелись седые волосы.

– Давно не печатал на клавиатуре. Вот дорвался и выдал. Можно сказать, само получилось. А драматизма в том мире мы старались по возможности избегать.

– Понимаю… Да, творческий вы человек. Отлично, спасибо большое. Хочу вас известить, что три недели карантина подходят к концу. Ну, и нам с вами нужно определяться, что дальше.

– Давайте определяться.

– Ситуация такая, Александр Яковлевич. Проект наш, как вы знаете, секретный, но, согласитесь, интересный и в какой-то степени перспективный, – Степан Викторович вопросительно посмотрел на меня.

– Интересный, – неуверенно подтвердил я.

– Не буду юлить. Мы в вас заинтересованы, как в источнике бесценной практической информации. Я приглашаю вас работать в нашем проекте – вас с Елизаветой Павловной, – скажем так, научными консультантами. Зарплаты в два раза выше, чем на вашем прежнем месте работы. Туда вам навряд ли получится вернуться, потому что на вашем прежнем месте, как вы знаете, уже два года работает другой человек.

Я молча кивнул.

– Наш институт находится в Ростове. Здесь у нас летний … этно-археологический лагерь. Пока летний. Скоро будет круглогодичный. Но жить вы сможете в Ростове. А сюда нужно будет время от времени приезжать. У нас здесь отличные условия. И будут еще лучше. Из-за того, что проект закрытый, есть ряд ограничений. Самое серьезное – нельзя выезжать за рубеж, по крайней мере ближайшие пять лет. Однако это условие для вас сохранится в любом случае, безотносительно того, согласитесь вы у нас работать или нет, – Степан Викторович опять посмотрел на меня. – Детей устроим в хорошую частную школу. Тем более, им нужна определенная реабилитация, согласитесь.

Я опять кивнул.

Наш куратор еще раз улыбнулся:

– Александр Яковлевич, здесь вы будете на своем месте. Вы уникальный специалист, эксперт. Уверен, вам приятно это осознавать. Я понимаю, что опыт этот вы приобрели не по своей воле, но так уж вышло. Ошибки случаются, и, как я вам говорил раньше, вас ждет ощутимая материальная компенсация.

Степан Викторович встал:

– Поговорите пожалуйста с супругой. Я навещу вас завтра после обеда и буду готов ответить на все ваши вопросы.

Итог нашего семейного обсуждения кратко подвела Лиза:

– Ну, а что мы теряем? Поездки в Турцию и Египет?

– Заграница для нас в любом случае закрыта.

– Тогда, что думать? Ты же хотел жить на юге.

– А ты?

– Что я? Мне все равно, где жить. Лишь бы не в саманном доме без стекол.

На том и порешили.

На следующий день мы со Степаном Викторовичем уже могли поздороваться за руки, первый раз за три недели наших с ним почти ежедневных бесед, точнее его расспросов. В конце разговора куратор обрисовал ближайшие планы:

– Отдохните две-три недельки, а в начале сентября ждем вас. Тем более, детям уже нужно будет идти в школу. Спасибо еще раз.

– Степан Викторович, ну теперь вы можете ответить на несколько вопросов?

– На закрытую тему?

– Конечно.

Он молча смотрел на меня.

– Кто те три человека, которых отправили вместо нас?

– Ладно. Хоть вы еще документы о неразглашении не подписали, думаю, уже могу открыть некоторую информацию. Зоя Морозовская, цыганская баронесса, отбывала пожизненное заключение за организацию убийства семьи своих конкурентов в, так сказать, бизнесе. Гражданин Узбекистана Рафик Камилов, отбывал двенадцать лет как организатор и хозяин наркоканала. В тюрьме пережил два покушения, организованных кредиторами. Сергей Васильев, сидел за мошенничество в особо крупных размерах. Последняя стадия СПИДа, несколько попыток самоубийства. Полностью разрушенная психика. По прогнозам специалистов жить ему оставалось недолго.

– Боже! Но они смогут вернуться назад?

– Теоретически, да. Но такой вариант серьезно не обсуждался.

– А Павел, разведчик? Почему он такой маленький?

– Павел – лилипут. Прекрасный человек, уникальный специалист. Благодаря небольшой массе тела подошел для первой реверсивной заброски в мир, где вы находились.

– Тот мир, он один такой?

– Этот вопрос вне моей компетенции. Думаю, нет.

– Ну, а почему эксперименты проводятся именно в этой местности?

– Здесь уникальное место, с уникальным сочетанием ряда факторов. Если кратко: отсутствие рудных аномалий, наличие извилистой реки, возможно влияние расположенной недалеко атомной электростанции.

– Тот мир – прошлое нашей земли? Почему там нет людей?

– Нет, просто параллельный мир, в котором люди еще не появились, или появились, но не добрались до этого региона.

– И что с ним делать? Ну не зэков же ссылать?

– Нет, конечно. Эти трое были исключением. А что с ним делать, это, Александр Яковлевич, предмет очень серьезного обсуждения, на очень серьезном уровне. Все не так просто. Есть значительные ограничения на перемещения больших групп людей и еще кое-какие проблемы.

– Почему сержант сказал: «Ждите три года»?

– Два года назад к заброске готовилась группа из шести человек, значит, согласно нашим расчетам обратный проход должен был открыться через три года. В реальности вас там оказалось трое взрослых и двое маленьких детей. Из-за того, что ваша общая масса была значительно меньше, появилась возможность организовать ваше возвращение через два года после попадания.

– Выходит, нам повезло, что мы оказались в нужном месте на год раньше?

– Психологи предсказывали вероятность такого поведения вашей семейной пары в девяносто процентов, – улыбка опять озарила лицо куратора.

– Но те два приступа головной боли в первый год? Что они означали? Мы правильно их поняли?

– Механизм действительно включали для обозначения какой-то связи с нашим миром. Мы боялись, что на одиночный сигнал вы просто не обратите внимания, поэтому сделали его двойным… Александр Яковлевич, мне надо идти, да и вам, наверно, уже хотелось бы побыстрее выбраться из карантинного блока. У нас с вами будет еще много времени подробнее обсудить эти темы. Что касается вашего подробного отчета, он содержит бесценную информацию для нас и для тех добровольцев, которых будут готовить к переброске в новый мир.

– И сколько их будет, этих … ну, добровольцев?

– Ученые предлагают отправить сразу триста шестьдесят человек.

Глава 20. Сокровище

Первый серьезный шторм разразился по счастливой случайности в тот момент, когда лодку уже вытащили на берег для небольшого ремонта в удобной бухточке. Андреич не был уверен, как называется это место: «Может быть Сухуми. Не знаю». Серьезное волнение со шквальным ветром продолжалось менее суток, но и потом волны оставались слишком высокими для спуска «Арго» на воду. Завывание ветра и удары волн слушали три дня. Сильный дождь так и не разродился, поэтому прочность крыши, которой покрыли хижину, как следует проверить не удалось.

Закончилась еда. В близлежащих зарослях не оказалось никакой дичи. Решили не искать охотничьих приключений в лесах, а наловить рыбы в речке, впадающей в море в километре от бухточки. К реке пошли все вместе: к устью и дальше вверх по течению, в поисках удобного места для ловли вершей. Медленно двигались по мокрым от мелкого дождика камням, обогнули заросли колючего кустарника и застыли на месте: впереди метрах в пятидесяти к воде приближался огромный олень, с раскидистыми, ветвистыми рогами.

– Какой красавец! – негромко сказала Маша.

– В шею бейте, – посоветовал Андреич, который не захватил свой лук.

Девушка любовалась лесным красавцем, величественно вздымающим свои рога:

– Рука не поднимается. Может, пусть уходит? Все равно за рыбой идем.

– Ну что за сентиментальность? Мы будет два часа в ледяной воде мокнуть с этой рыбой.

Руслан снял свой лук, но стрелять не спешил, слушая, чем закончится разговор. Олень не стал ждать, что решат эти неизвестные существа, и быстрыми шагами поспешил в чащу.

– Стреляйте, уходит, – крикнул Андреич, но было поздно. – Ну вы даете…

Прошли еще с километр. Андреич все время что-то недовольно бурчал, вспоминая упущенную добычу. Руслан остановился:

– Здесь попробуем. Вот эту протоку наполовину завалим камнями и поставим вершу.

Принялись за работу. Сначала использовали ближние камни, потом в дело пошли и те, что подальше. Денис присел, разглядывая крупный песок в том месте, откуда только что отворотил камень. Он чуть покопался в нем, насобирал что-то в ладонь и обратился к стоявшей в дозоре сестре:

– Маш, смотри, какие забавные чешуйки.

– Ой, блестят, – девушка улыбнулась. – Прелесть.

– Так, господа, давайте дело закончим, потом будем камешки собирать, – никак не мог угомониться Андреич.

– Это на камешки не похоже, – Денис, улыбаясь от умиления, протянул свою находку старшему компаньону. Тот, прищурившись, глянул и выпалил:

– Ешкин кот! Золото!

На этом слаженная работа закончиласть. Андреич забыл о рыбе и стал ковыряться в песке. Денис и Вовка заразились его энтузиазмом. Вместе они шаг за шагом исследовали весь берег, все дальше отходя от Руслана с Глебом, которые, закончив каменную перегородку, приступили к рыбалке. До них то и дело доносились восклицания типа: «Вот это да!», «На каждом шагу!»,«Настоящий клондайк!», «Здесь тонну насобирать можно!»

– Не отходите далеко! – покрикивала Маша, которой приходилось охранять и тех, и других.

Через час, когда рыбаки уже наловили полную корзину рыбы, золотоискатели стали приходить в себя. Но только молодые. Андреич был еще во власти золотой лихорадки. Его еле уговорили оторваться от своих дел, пообещав, что завтра придут снова, чтобы продолжить эту важную для него работу.

По дороге к хижине он восхищенно рассказывал:

– За какой-то час мы набрали грамм пятнадцать-двадцать золота! Представляете, просто набрали голыми руками. Да тут можно полкило в день собрать, если всем вместе. Понимаете?!

Руслан первым не выдержал этого словесного потока:

– Андреич, а зачем оно тебе нужно?

– Это драгоценный металл.

– К каком смысле драгоценный? Что можно выменять на эти полкило? Сколько угля дадут?

– Угля? – Андреич чуть поостыл. – Не знаю, но много.

– Тонну? Десять?

– Да бог его знает! Надо торговаться. И вообще, это удобный металл – плавится легко, как медь, но гораздо прочнее.

Вечером, пока сидели в хижине и обсуждали возможные направления обмена, оптимизма у Андреича чуть поубавилось. А утром он уже почти совсем взял себя в руки, потому что не смог вот так сразу придумать, для чего, кроме украшений и зубных коронок, можно использовать золото:

– Но и это хорошо. Если смогут делать зубы, будет супер. У нас поголовная проблема с зубами.

Однако долго задерживаться на одном месте было нельзя: август был в самом разгаре, а сентябрь – это уже время нередких штормов. Поэтому посвятили золотодобыче лишь те пять дней, пока погода приходила в норму. Мыли в наскоро сделанных деревянных лотках, внутри обожженных до черноты, чтобы лучше были видны желтые крупицы. За это время насобирали почти килограмм золотого песка – прогнозы первого дня оказались слишком оптимистичны. На других участках речной долины концентрация драгоценных вкраплений была значительно меньше. Однако Андреич был более чем доволен и этим.

– Вы знаете, мы ведь хотели даже на Урал экспедицию отправлять, – рассказывал он, тщательно пересыпая драгоценное содержимое из лубяных стаканчиков, проложенных большими листьями, в цилиндрическую деревянную банку с плотно подогнанной крышкой-затычкой, – за металлами, которых у нас нет. В том числе за золотом. Но потом решили, что не стоит оно того: слишком затратно, нерационально. Нам, по большому счету, только олова не хватало, для бронзы. Но где там это олово искать? Железо, медь есть, и хорошо. Нам говорили, что на Кавказе встречается золото, но мало. А тут – россыпи, уникальное место.

Установившаяся хорошая погода просто звала в дорогу, торопила. И «Арго» отправилась в путь.

Неспешно плыли вдоль берега, любуясь красотой Кавказских гор. По пути Андреич рассказывал о том, что некоторые из этих долин с забавными названиями – Сочи, Туапсе, Геленджик – даже рассматривались как место для размещения основного поселка людей. Но в итоге все-таки выбрали Северск: наличие железа, угля и речного пути посчитали более важным фактором, чем мягкий климат. Наконец, добрались до мыса, за которым открывался вид на Цемесскую бухту. Обогнув мыс поплыли вдоль берега.

– Вот, Денис, ваша Кабардинка.

Брат с сестрой посмотрели на ничем не примечательную прибрежную лесистую равнину, окруженную горами.

– Хотите, пристанем, – предложил Руслан.

– Да нет, не надо, – среагировала Маша. – И так видно, что красивое место.

Лодка продолжила свое неспешное движение вдоль высоченных обрывов.

На ночевку остановились в устье реки Цемес. Здесь волнение было значительно меньше, чем в открытом море. Но спокойная жизнь продолжалась недолго. Под утро ветер посвежел, а потом и вовсе задул с яростной силой. «Арго» вытащили на берег, от греха подальше, и уже рутинно принялись сооружать себе убежище.

Руслан посмотрел на небо, которое все сильнее затягивало облаками:

– Чувствую, мы здесь надолго.

– Будет время разведать окрестности, – в голосе Вовки, сноровисто крепившего дверь к косяку, не было ни капли досады.

– Надеешься, опять золото найдем?

– Только не это! Не хочу еще и здесь несколько дней в грязи возиться, – засмеялся тот.

– Так, веселитесь, господа? – вошел Андреич и бросил большую охапку травы на место своей будущей лежанки. – Между прочим при хорошем ветре дня через три-четыре мы будем в Керченском проливе. А там до Дона рукой подать. Надо бы покумекать, что дальше делать будем.

Веселье поутихло. Все до такой степени втянулись в будни долгого похода, что мысли о предстоящей встрече с людьми отступили куда-то на задний план. И теперь позабытые тревожные чувства возвращались. На некоторое время воцарилось молчание, которое прервал Руслан:

– Маша, какое сегодня число?

Та сверилась со своими отметками:

– Пятое сентября.

Опять помолчали.

– Может… до весны здесь останемся? – неуверенно спросил Денис.

Андреич покачал головой:

– Что следующая весна, что эта осень – разницы почти никакой, когда мы появимся. Нас давно перестали искать.

– Может на Маныч, а оттуда ты сплаваешь на разведку в Кумшак?

Андреич медленно произнес:

– Я одного опасаюсь. Что они в устье Донца оставили засаду. Там есть, где тихо сидеть и наблюдать.

– Там вроде протоки в обход должны быть.

– Они каждый год после половодья меняются. Но вообще это идея. Попробовать можно.

Старший товарищ опять замолчал и долго смотрел через проем распахнутой двери на белые буруны волн.

– У меня в голове до сих пор одна штука не сходится. Зачем Борису-то все эти кошки-мышки?

– Что ты имеешь в виду? – с некоторым удивлением посмотрела на него Маша.

– Я более чем уверен, что у него самого была возможность спрятать вас так, чтобы не нашел Радомир. Почему он отправил вас к черту на кулички? Зачем привлек к этому делу Руслана? Потому что Руслан действительно мог довести вас до Астрахани и дальше? Мне это не понятно. В конце концов он мог устроить над вами суд в Калитве, и с большой долей вероятности вас оправдали бы.

– Он не захотел связываться с ним напрямую, – выпалил Вовка. – Радомир был в ярости, в бешенстве.

– Мальчик мой, – как-то уж очень спокойно произнес Андреич, – может вам этого родители и не рассказывали – в школе-то точно не рассказывали – но я вот расскажу. Сразу после появления мы, триста шестьдесят полуголых, все еще испуганных парней и девушек, потихоньку прошагали по степи, продрались по пойменным ерикам и камышовым болотцам восемь километров до Дона, построили лагерь и сделали самые примитивные плоты, чтобы утром отправиться в путь – все вместе, к Калитве, ближайшему благоприятному для выживания месту, где должны были быть родники, кремень, уголь и вроде бы чуть-чуть железа. Это вы знаете. Навряд ли знаете другое. Утром оказалось, что нас на десять человек меньше: пять пар, бывшие анархисты, тихо, никому не сказав ни слова, куда-то ушли, оставив даже свои плоты. Скоро выяснилось, что они двинулись в сторону Кумшака, так как знали, что там тоже более-менее нормальное место для устройства поселения. Все были в ярости! А не только Радомир. Все. Я, кстати, тоже. Когда мы добрались до Калитвы, обустроились там и чуть пришли в себя, то двадцать сильных мужчин во главе с Радомиром отправились вернуть отщепенцев назад. Те встретили наш отряд, встав с копьями наперевес – и мужики, и бабы. Говорят, Радомир опять был в бешенстве, но в бой вступить не посмел. Прошло два года. Калитва чуть обустроилась. Разведчики нашли отличное место для поселения – с хорошей железной рудой, углем, богатыми залежами меди. Весной двести человек перебрались туда, основав Северск. Остальные задержались в Калитве, чтобы собрать урожай и осенью, уже с запасами драгоценных семян, перебраться туда же. Осенью в Северск переехали только двадцать человек. Остальные уезжать отказались – кто тамошнюю власть недолюбливал, кто с насиженного места трогаться не хотел, кто что-то еще. Радомир опять был в ярости. Ух, как он злился, бесился, ругался, грозился. И что? А ничего. Ничего он сделать не-по-смел. Что, бойню устраивать? Что бы ему это дало? Да ничего хорошего. Так и в случае с Воронцовыми. Побесился-побесился и угомонился бы в итоге. Ну и ради его придурошного сынка люди калечить других бы не стали.

Молодежь слушала с круглыми от удивления глазами. О каких-то конфликтах между поселениями они, конечно, знали, но не знали таких деталей самой ранней истории. Кумшак в их понимании был основан для удобства наблюдения за местом появления из старого мира, Бахмут – для обслуживания медных рудников, Северск – как индустриальный центр, Калитва – сельскохозяйственный.

– Ладно, друзья мои. Выбор у нас небогатый. Вместе плывем до Маныча, дальше я окольными путями добираюсь до Кумшака, выясняю ситуацию и возвращаюсь к вам. А там посмотрим.

Глава 21. Шторм

Скоро погода наладилась, и «Арго» смогла продолжить путь. Ветер был так слаб, а желание поскорее достичь Азовского моря так сильно, что стали чаще налегать на весла. Скоро горы на берегу уступили место равнине, а далее узким, песчаным косам, за которыми располагались большущие лиманы.

– Ну что там, крымского берега еще не видно? – Андреичу передалось общее нетерпение.

– Пока нет, – Вовка смотрел во все глаза на запад. – Вижу высокий мыс. С него попробуем рассмотреть.

Минут через десять он выпалил:

– Там что-то белое на берегу. Похоже, соль. Много соли.

За песчаной перемычкой на дне высохшего озера белели огромные скопления блестящих кристаллов.

– Высаживаемся, – скомандовал Руслан.

Это действительно оказалась соль – чрезвычайно нужное в хозяйстве вещество, приправа и консервант. Впрочем, кроме соли на этом выжженном солнцем участке берега не было ничего мало-мальски полезного.

Из-за полнейшего штиля до приметного, высокого мыса добирались на веслах. Когда взобрались на его полуголую, поросшую клочками полыни макушку, в далекой дымке рассмотрели долгожданный, очень-очень далекий берег полуострова.

– Ура, – тихим голосом произнес Глеб. Это стало единственным высказыванием, выразившим радость измученных путников.

– Слушайте, а ведь дальше вообще нет ни одного деревца, даже кустика, – заметила Маша. – Если придется ночевать на берегу и пойдет дождь, то спрятаться-то негде будет.

– В лодке как-нибудь пересидим, – успокоил ее Руслан. И добавил, обращаясь ко всем:

– Ну что, здесь ночуем или дальше плывем?

– Давайте дальше, – Денис хоть и устал, но не хотел показаться слабаком.

Опять медленно пошли на веслах и остановились, лишь когда впереди по курсу замаячили какие-то мелкие то ли островки, то ли скалы.

Ночь выдалась душной, даже жаркой. Поэтому предрассветный ветерок, принесший прохладу вместе с запахами степи, показался особенно приятным. С первыми лучами солнца подняли парус. Направление ветра было не самым благоприятным, но, помогая веслами, удавалось держать курс. За скалами берег изменил направление, и теперь усиливающийся ветер скорее мешал, снося лодку мористее.

– Поднажмем. Дальше должен быть залив. Надо хотя бы до него добраться, – Андреичу не нравилось, что лодка входит в пролив, где наверняка будет течение, в такой обстановке.

Усиленно гребли час, два, три. Наконец обогнули каменистый мыс, и оказались в южной части большого водного «кармана». Здесь и причалили.

Поднявшись на высокий берег, стали изучать обстановку. Искомый проход в Азовское море начинался километрах в пяти на север, слева от длинной косы, соединенной с материковой частью. Справа далеко на восток в сушу вдавались воды обширного залива. Слева на краю горизонта виднелись берега Крыма. На северо-востоке хорошо просматривался вытянутый узкий остров без серьезных следов растительности.

В хорошую погоду преодолеть пять километров не составило бы труда, но сейчас нужно было учитывать встречный ветер и неслабое волнение. Путники стояли, рассматривая окрестности, и не могли решиться сделать этот рывок.

Так простояли на берегу до полудня. Потом терпение иссякло, и решили, делая громадный крюк, двигаться наверняка, на восток, вдоль берегов залива. Шли около часа, до того момента, когда ветер утих, а вместе с этим уменьшилось и волнение. Теперь смысла так сильно удлинять себе путь не было, и, не теряя времени, рванули прямо на север. Были уже на полпути к северному берегу, когда ударил встречный шквал.

– Еще поднажмем! – крикнул Руслан.

«Арго» нехотя продвигалась вперед. Ветер еще усилился, потоки воды хлестали через борт.

– Давай, давай! – приободрял товарищей Андреич.

– Маша, помогай, – Руслан понял, что пора подключать последний резерв.

Еще один шквал пронесся над водой. Из-за высоких волн усилия гребцов не давали желаемого результата. Лодка как-будто застыла меж двух берегов. Хуже было то, что ее стало сносить на запад. Силы экипажа были на исходе. До искомого северного берега было рукой подать, но неумолимая стихия поступала с хрупким суденышком по-своему.

– Разворачиваемся и назад! – скомандовал Руслан. «Арго» по крутой дуге пошла на разворот. Ветер подталкивал ее в корму. Скорость усилилась.

– Что за черт?! – Андреич обратил внимание на изменение не только скорости, но и направления движения. – Мы попали в течение. Нас сносит.

Волны бросали лодку вверх и вниз. Угрожающе скрипели жерди, на которых крепились балансиры. Эффект от работы весел был минимален. Ко всему, небо стало затягиваться тучами. Люди, обдаваемые роями холодных брызг, упорно гребли, направляя лодку в сторону берега, преодолевая усилия нескольких стихий, которые, казалось, решили наказать дерзких мореплавателей и унести их суденышко в море.

– Да это настоящий шторм! – крикнул Глеб.

– Он самый, – отозвался Руслан.

Лодку подбросило на высокой волне, а потом резко швырнуло вниз. Раздался противный треск.

– Левый балансир. Сломалась задняя жердь! – сообщил Денис.

– Держи ее руками. Брось весло!

Но было поздно. Волна рванула балансир так, что передняя жердь тоже не выдержала и лопнула.

– Все к правому борту! Держим равновесие!

Пока разбирались с последствиями аварии, лодку отнесло ближе к узкому острову.

– Мы не выгребем к мысу. На остров!

Из последних сил налегли на весла, стараясь направить «Арго» к узкой полоске земли. Выбирать не приходилось, во что бы то ни стало необходимо было оказаться на твердой почве. На такой волне полагаться на единственный балансир было неразумно.

Течение, огибавшее островок с двух сторон, выбрало для суденышка свой вариант – «Арго» понесло в южную протоку, чуть в сторону от спасительной суши. Но очередная грозная волна решила закончить страшную игру – она подняла лодку и швырнула ее на прибрежные камни, едва выступающие из воды у самой южной точки островка.

«Хрр!», – сильный удар пришелся в днище ближе к корме. Сидевших там брата и сестру подбросило вверх. Глеб, державшийся за мачту, схватил Дениса, которого уже подхватывала огромная волна. Их накрыло с головой пенящейся соленой водой, но благодаря мертвой хватке и прочности мачты не унесло в бушующее море.

Младший брат пришел в себя и пронзительно закричал:

– Маша!!

Ответа не последовало.

– Маша!! – еще истошнее закричал он.

Сильно пострадавшую лодку снова ударило о каменистое дно и раскололо на две части. Глеб схватил полузахлебнувшегося Дениса за одежду и потащил к берегу. Вовка, хватаясь за каменные выступы и все время падая, выбирался сам. Андреич, которого слегка ошеломило ударом большой волны, пришел в себя и, еще как следует не проморгавшись от потоков соленой воды, старался рассмотреть, где кто. Он увидел, как Руслан сам бросился на очередную волну, подлетел на ее гребне вверх, а потом ухнул вниз, рискуя разбиться о камни. Андреич последовал за ним. Когда и его подбросило вверх, он успел разглядеть в волнах обломок балансира и голову держащегося за него человека, а также Руслана, который, делая широкие гребки руками, плыл в том направлении. После этого волна потянула Андреича вниз и неслабо приложила головой о камни. Он на секунду потерял сознание, а когда очнулся, то почувствовал как две пары рук волокут его на берег.

– Я сам, – пробормотал он. Его отпустили, и он рухнул на мокрый песок около судорожно кашляющего Дениса. Жутко болела голова. Что-то упало рядом. Он открыл глаза. Вещмешок. Глеб возвращался к кромке воды. Оттуда уже брел Вовка, тащивший за собой тяжелое, намокшее полотнище паруса.

Пошел мелкий дождь. Андреич повернулся на спину и стал хватать ртом капли. Потом отрубился.

Когда он пришел в себя в следующий раз, то было уже темно, как в могиле. Рядом кто-то сопел.

– Эй, кто там сопит, как паровоз?

Сопение утихло.

– Что молчишь?

– Когда я была помладше, мне порой казалось, что вы, взрослые, играете с нами в какую-то забавную игру, которая никогда не прекращается. И вы уже сами в нее так вжились, что совсем запутались и не отличаете правды от вымысла. Иногда мне хотелось сказать: «Хватит. Не надо так часто. Деда Мороза достаточно лишь раз в году. Ковры-самолеты и реактивные лайнеры хороши для совсем маленьких или совсем наивных. Сапоги-скороходы и паровозы придумали мечтатели, которым лень пройти от одного поселка до другого»… Ох уж этот странный-престранный выдуманный мир взрослых. Даже не мир, а целые миры: сказки, фантастика, легенды, воспоминания о старом мире, религиозные поучения, рассказы о космосе, мифы и просто дурацкие страшилки о черной руке.

Андреич не в силах был что-то произнести в ответ. Его захлестывали сильные чувства. Он поймал себя на мысли, что рад этой кромешной темноте, потому что она скрывает его широкую, почти идиотскую, радостную улыбку.

Эмоции ликования схлынули, и это позволило ему разобрать сторонние звуки: шорох близкого прибоя и удары капель дождя о натянутый над его головой тент.

Он молча полежал еще чуть-чуть и тихо позвал:

– Рус.

– Дай ему выспаться, – ответила Маша. – Он сильно устал.

К утру волнение утихло, но не совсем. Над волнами летали чайки. Некоторые из них бросались за своей добычей в воду, другие приземлялись на сушу, расхаживали по песку и подбирали то, что оставил вчерашний шторм.

– Как самочувствие? – Руслан присел около палатки, в которой лежал старший товарищ.

– Чуть полегчало, но, блин, подташнивает.

– На, попей.

Андреич протянул руку и нащупал шершавые края своей деревянной банки.

– Где золото? – спросил он будничным голосом.

– Пересыпали в портянку.

Он привстал и стал пить, при каждом глотке слегка морщась от болезненных ощущений.

– Спасибо.

– На здоровье. Надо идти на тот конец острова. Оттуда гораздо ближе до большой земли. Мы уже туда весь сушняк стащили. Сейчас запалим костер. Будем рыбу жарить и сушиться.

– Как народ?

– Бодрячком. Бродят по острову, собирают здешние богатства.

– Как Маша?

– Нормально, напугалась только.

– Ну ты герой.

Руслан улыбнулся и протянул руку:

– Пошли?

Андреич неуверенно поднялся на ноги:

– Лодке капец?

– И лодке, и всему, что в ней было. Только твой рюкзак чудом уцелел, парус и два копья.

Они долго брели по узкой полоске земли. Солнце так и не появилось из-за туч. Все вокруг было усеяно клочками спутанных водорослей, какими-то деревяшками, щепками, ракушками. Впереди поднялся столб дыма.

– До крымского берега километра полтора. Есть несколько бревен. Свяжем, тебя на них, и доплывем.

– Вода есть?

– Не в чем было запасти дождевую. Только вот в твоей банке.

– Тогда нельзя здесь рассиживаться.

– И не собирались. Но пусть волны еще поутихнут. Ждем до полудня.

Андреич остановился перевести дух. Руслан скинул с плеча свернутый парус и присел рядом:

– Дурно?

– Голова кружится и еще побаливает.

– Ничего не поделаешь: сотрясение мозга. Но через неделю совсем оклемаешься. Даже раньше.

К полудню солнце так и не появилось. Ветер не слабо дул с севера. Тяжелые, все еще высокие волны мерно и ровно катились одна за другой, с брызгами пены разбиваясь о берег. Одежда быстро высохла у большого костра. Теперь он лишь дымил, высушивая разложенные вокруг него кольцом куски древесины, которые Маша бережно переворачивала по мере их готовности. Крошечный плотик, кое-как скрепленный остатками веревки и еще не успевшими сгнить ветками, уже давно стоял готовый к дерзкому заплыву через фарватер Керченского пролива. Руслан еще раз проверил крепления. От нечего делать Денис с Вовкой выстроили у кромки воды из голышей башенку, аж по пояс высотой, а когда это занятие им наскучило, отошли подальше и стали бросать в нее камни, весело смеясь. Их почти детская непосредственность отзывалась радостью у их товарищей. Вдруг смех прервался.

– Парус! – закричали они почти одновременно.

Медленно поднимаясь на гребни волн, быстро спускаясь с них, к ним с крымской стороны направлялся большой струг. Разумеется, его экипаж давно заметил дым от костра на безжизненном пустынном клочке суши и не мог проплыть мимо.

Как и все, Руслан долго смотрел на судно, но потом перевел взгляд на своих друзей. Около него на плотике, аккуратно привязанными, лежали два копья, лишь два. «Три легкие дубинки из подсохших дров сделать можно. Три, – Андреич в таком состоянии не боец. Да и какой смысл ему серьезно впрягаться? А какой смысл рисковать Вовке и Глебу?»

Струг приближался. На нем уже можно было разобрать множество смотрящих в их сторону людей.

«Человек двенадцать, не меньше», – оценил он. И посмотрел на Машу, а та – на него. Так они смотрели друг на друга, молча, не отводя глаз. Потом Руслан нагнулся и стал отвязывать копье.

– Перестань, – спокойно сказала девушка. А когда он не послушался, более решительно добавила. – Я прошу, прекрати!

Денис, чьи вихри в коий-то век были непонятно чем причесаны, оторвал взгляд от моря и посмотрел в их сторону:

– Не надо, Рус. Пожалуйста. Я сдамся.

Кораблик обогнул оконечность острова и стал подходить на веслах со стороны более спокойного подветренного берега. Впередсмотрящий замахал им рукой, а за ним и некоторые другие члены экипажа. Кто-то что-то кричал, но все тонуло в звуках прибоя.

– Эдик Фетисов, бахмутский, – сказал Денис и неуверенно помахал в ответ.

Струг ткнулся носом в песчаный берег, метрах в ста от них. Из него выскочили двое.

– Какие люди! Здорова! – Эдик, энергичный длинноволосый молодой человек лет двадцати пяти, первым решительно подошел к Денису и полез обниматься. Денис несколько опешил от таких знаков внимания и после неуверенных обнимашек скромно выдал:

– Привет.

– А я не верил, не верил, дурак, что вы пойдете через Закавказье. Не мог поверить, что сможете пройти. А вы прошли! Вы – герои! – затараторил он.

Потом, увидев, что никто особо не реагирует на его радостные порывы, недоуменно спросил:

– Вы что такие кислые? Вроде живы все.

Он обвел взглядом близлежащий пятачок.

– Где ваша лодка?

– Она… утонула, – ответил Денис.

– А, – с пониманием отреагировал он, затем подошел к Андреичу и протянул руку:

– Эдик.

Тот уже поднялся на ноги:

– Андрей Андреевич.

– Очень рад. Вы в порядке?

– Почти. Не считая легкого сотрясения мозга.

– Вам помощь нужна?

– Нам нужно на тот берег.

– Конечно. Такую волну выдержите?

– Вполне.

– Ну и отлично, – К Эдику опять стал возвращаться радостно-восторженный настрой. – Привет, Машуня. Сколько лет, сколько зим! Как ты?

– Привет, Эдик. Все норм. Ты за капитана?

– Как видишь.

– Как Аня?

Эдик весело рассмеялся:

– Родила. Дочка у нас.

– Поздравляю.

– Спасибо. Она будет рада тебя видеть.

– Ой, ну ты сказал. Когда это еще случится.

– Скоро! При таком ветре дня через три будем у нас.

– Что? – недоуменно спросила Маша.

– Правда-правда, – его улыбка расползлась до ушей. – Мы теперь тут рядом обитаем. Пойдемте в струг. По дороге все расскажу.

Вторым подошел Виталий, невысокий молодой крепыш, тоже из Бахмута. С серьезным видом пожав всем руки, он, остановив взгляд на Андреиче, нерешительно спросил:

– Вы без лодки?

– На плоту, – ответил тот, показав взглядом на плотик.

– Понятно, – грустно улыбнулся Виталий. – Пойдемте тогда. Надо отчаливать, ветер попутный.

Глава 22. К новому дому

Тоненькими, узенькими, прозрачными колечками, чтобы как можно дольше наслаждаться свежестью, сочностью, прохладой, упругостью этого зеленого, пупырчатого, хорошо насыщающего овоща с мелкими, нежными, чуть хрустящими семечками. Так ел – нет, вкушал – обычный огурец расслабленный Руслан, расположившись на корме струга, который быстро шел под парусом на юг, вдоль постепенно приближающихся обрывов крымского берега. Его ноги упирались в массивные, вытянутые бруски кричного железа, которыми было завалено все дно суденышка. После первого жадного глотка хлебного кваса он поперхнулся от ощущения позабытого вкуса и откашливался, поэтому все остальные продукты – хлеб, вареную картошку, помидоры и особенно огурцы – ел медленно, растягивая удовольствие. От мяса отказался наотрез.

Рядом, на мягких шкурах, полуприкрыв глаза, лежал Андреич. Его продолжало мутить. Остальные товарищи сидели впритирку и вперемешку с командой ставшего тесным струга и вели оживленные разговоры. Маша сидела, зажатая с двух сторон Эдиком и еще одним из ее бахмутских друзей детства. Руслан, несколько демонстративно, старался не обращать внимания на этот чрезвычайно тесный с его точки зрения физический контакт, но когда однажды все-таки бросил быстрый взгляд в ее сторону, получил в ответ лучезарную улыбку и воздушный поцелуй. Чуть пристыженный, он опустил глаза. Все люди перед ним были ровесниками, многие знали друг друга с самого детства: из двенадцати членов экипажа восемь были из Бахмута, четверо из Северска, поэтому в их речах порой проскальзывали такие детали и намеки на давние истории и тамошние взаимоотношения, которые Руслан не совсем понимал. Но в общем из того, что он услышал в эти полчаса, вырисовывалась вполне понятная и стройная картина случившегося за время их скитаний.

Не найдя беглецов в волжском гараже, Радомир с помощью калитвенцев организовал масштабное прочесывание мало-мальски доступных мест вдоль могучей реки. Добрались до Астрахани. Он лично повел кучу народа по Каспию на юг. Там правда пыл многих поугас и кое-кто даже вернулся, но все-таки иранское побережье поисковики прошерстили как следует. Следы беглецов нашли, их самих – нет. Оставив три заставы смотреть за территорией от Апшерона до дальнего берега Ирана, сам Радомир с верными людьми прошелся вверх по нескольким тамошним рекам. Так никого и не найдя, оставив заставу из восьми северских в Астрахани, лишь к концу октября поисковики вернулись к себе. Дома ждали неприятные новости.

Узнав, что Радомир с верными людьми ушел аж на Каспий, почти четверть жителей Бахмута, большей частью молодежь, снялись с места и уплыли в Крым. Вместе с ними ушло и какое-то количество северцев. Идеологом исхода был Иосиф – слегка чокнутый, но в сущности безвредный мужик из первого поколения. Под его влиянием определились с местом поселения и названием – Сурож. Когда выяснилось, что переселенцы успешно осели на новых землях, и видя, что Радомир никак не возвращается, из Бахмута и Северска к ним – малыми и большими группами – хлынул новый поток людей. Поддавшись лихорадке исхода – ведь путь суденышек переселенцев лежал через Калитву – на новое место подалось даже несколько семей из Калитвы. Ко времени возвращения старосты, население Бахмута уполовинилось, а Северск покинуло до четверти ранее проживавших там.

Расследование, учиненное Радомиром, показало, что за столь короткий срок люди из его поселений сами переместиться в Крым попросту не смогли бы – не хватило бы плавсредств. Здесь им помогли калитвенцы, в авральном порядке все это время клепавшие массу суденышек и отдававшие их переселенцам даже авансом. Снова разразился скандал, с угрозами и даже бряцанием оружием, но дело было сделано – Калитва почти сравнялась по численности населения с Северском, а если учитывать и новый поселок, многие жители которого были благодарны калитвенцам за помощь при переезде, то и превосходила его в потенциале людской силы.

Ярополк заметно оклемался, стал тихим и беззлобным – ходил по поселку, со всеми здоровался и улыбался своей улыбкой явно нездорового человека. Возможно этот факт тоже как-то повлиял на действия его отца, который в итоге оставил своих калитвенских обидчиков в покое.

Руслан еще раз поблагодарил Виталия за угощение и спросил:

– Откуда столько железа?

– У нас на Керченском полуострове рудник. Там сразу и крицу делаем. Работаем вахтами, по месяцу. Наша была последняя в этом сезоне.

– Кто у вас в поселке староста?

– У нас есть совет, у совета председатель. Кто им сейчас – не знаю, они меняются каждые три месяца.

– Как с Денисом поступят?

– С Денисом? В каком смысле?

– Если Радомир потребует его выдать.

– Спросят, на каком основании. Проведут расследование, опросят свидетелей и ответят.

– Что ответят?

– Думаю, что-то без мата, в формальном стиле.

Еще засветло пристали близ большой бревенчатой свежесрубленной избы, стоявшей у узкого перешейка, который отделял полупересохшее соленое озерцо от моря. Набрали с десяток мешков соли и погрузили на струг. Как стемнело, все без исключения собрались вокруг костра и после незатейливой гречки на ужин, показавшейся Руслану пищей богов, смогли наконец в подробностях послушать историю далеких южных странствий. В изумлении передавали по кругу найденный первым череп гельда, рассматривали крупинки золота и косточки экзотических деревьев.

С рассветом уже явно перегруженное суденышко снова отправилось в путь. Ветер был не столь благоприятным, поэтому приходилось маневрировать парусом, что оказалось совсем непросто при таком столпотворении. Худо-бедно, пережив несколько неприятных моментов, когда струг опасно кренило, а потоки морской воды перехлестывали через борт, обогнув опасные скалы замысловатых форм, уже впотьмах по сильной волне добрались до последней стоянки.

Команда затащила струг повыше на берег и двинулась ко временному жилищу.

– Далеко еще плыть? – Руслан шагал рядом с Эдиком.

– Рукой подать, километров двадцать с небольшим. За тем полуостровом будет виден маяк, и сразу слева от него.

– Маяк?! – удивился Руслан.

– Да, – хмыкнул капитан. – Это блажь Иосифа. Прямо перед поселком высится остроконечный мыс, и ровно на его макушке он построил себе дом в виде маяка. Иногда ночью или в туман он зажигает на нем костер.

– Зачем?

– Он верит, что Сурож – это сакральное место, и сюда из-за моря явится пророк, который укажет человечеству верный путь. А сигнал с маяка – это приглашающий знак, призыв.

– Что за бред?

– Ну это ж Иосиф, он малость того, – Эдик постучал себя пальцем по виску.

Здешний домик был поухоженнее вчерашнего. Сюда явно хаживали охотники или кто-то еще. Он стоял невдалеке от небольшой горной речушки, которая в сезон дождей превращалась в бурный поток. Его окружал высокий, массивный плетень, а вокруг него недавно был высажен остролистный падуб. Стекол не было, но была широкая, выступающая крыша на столбах-подпорках, которая образовывала веранду, где можно было прятаться в дождь или даже спать, когда внутри душно. На веранде стоял длинный стол с лавками по краям. С другой стороны вплотную к стене лежала лодка.

– Смотри ж ты, никто не позарился. Мы выловили ее в море месяц назад, когда шли к рудникам, – унесло волнами у кого-то. Виталя! Лодку с собой захватим. Что ей тут гнить?

– Окэ.

Руслан, как и добрая половина команды, провел ночь на свежем воздухе. Постелью ему служила большая охапка душистой травы. Его товарищи по далекому путешествию естественным образом растворились в массе хорошо знакомых им людей, поэтому он чувствовал себя в некотором смысле одиноко, хотя физически вокруг него было много человеческих тел. За последний год ему стали привычны особенности пяти членов их дружного коллектива, но уже завтра он окунется в гигантский поселковый мир, состоящий из трех сотен малознакомых людей. С этими слегка тревожными мыслями он и уснул.

Утром долго не могли решить, выходить ли в море в такую погоду. И осталось-то всего ничего, но подувший сильный юго-западный ветер означал, что идти придется на веслах, борясь с крупным волнением. И это пока струг чуть прикрыт от волн выступающим полуостровом. Что будет за тем мысом, вообще непонятно. Скученность и толкотня на переполненном суденышке только усугубляли дело.

Наконец, Эдик решился:

– Надо плыть. Кто знает, что дальше будет. Так можем вообще дней на пять здесь застрять.

Как и предполагали, такое плавание оказалось сущим адом. Кое-как подошли к мысу, из-за которого ветер подул сильнее. Чтобы уменьшить толкотню, Руслан вызвался пересесть в буксируемую лодчонку.

– Давай, только не вывались, – Эдик был готов на что угодно, лишь бы его судно прибавило ход.

За вторым мысом увидели, что дальше в море волна еще крупнее. Лодку подтянули за веревку.

– Эй, парень, там на лодке слишком рискованно, – сообщил капитан громким голосом.

– Может я тогда назад, а как успокоится, сам доплыву?

– Как хочешь.

– Отвязываю веревку, – сказал Руслан и стал разбираться с узлом.

– Я с тобой, – раздался девичий голос.

Руслан на секунду замер.

– Давай-давай, подтягивай веревку, – Маша потянула свой край на себя. Через десять секунд она уже запрыгивала в лодку. – Отвязывай.

– Маша, я с вами, – Денис тоже было ломанулся к корме, но в последний момент его остановила крепкая хватка Андреича.

– Мальчик мой, мне нужна твоя помощь. Мне плохеет, – голос старшего товарища не принадлежал человеку, который чрезвычайно страдает, но когда Денис недоуменно взглянул на него, то увидел лицо того, чьи внутренности терзают все черти ада. – Один ты можешь мне помочь.

Андреич отпустил от себя Дениса, только когда к стругу полетела отвязанная веревка.

– Пусть плывут. Сейчас ты нужнее здесь, – успокоил он опешевшего юношу.

К вечеру ветер утих, а с ним и волны. Ночь была фантастической. Небесный звездный океан окутал сладострастным куполом прекрасную крымскую землю. Он обнимал и ласкал ее в своих воздушных объятиях. Лишь где-то там за горами слышны были удары далекого южного грома. И еще. И еще. Лишь ближе к утру все стихло. Днем ослепительные удары солнечных лучей накинулись на утопающую в неге предгорную лесостепь, терзая ее изумрудное разнотравье. Бриллиантовые потоки горных ручьев низвергались в тесные расщелины и неслись на равнину, питая жгучую, жаркую почву диких лугов.

Был полный штиль. Почти стемнело. Лодка плавно шла вдоль обрывистых берегов. Гребец устал за целый день работы веслами, но это была приятная усталость. Ведь он напрягал свои силы ради той, что была рядом с ним. Чувствуя ее близость, он был готов грести хоть целую ночь, если понадобится. Но не понадобилось. Когда обогнули темную громаду очередного мыса, Маша, смотревшая вперед, сказала:

– Прямо по курсу свет маяка.