Kitobni o'qish: «Ребекка»

1

Меня зовут Майк Болтон. Совсем недавно мне исполнилось пятьдесят. Моя судьба совершила крутой вираж десять лет назад. Об этом-то я сейчас и расскажу. До тех пор я жил, как миллионы моих сограждан-американцев: получил образование, работал в банке. Пусть это не самый большой банк и пусть наш городок не самый большой в штате, мне нравилось и то, и другое. Я пробивался по карьерной лестнице вверх, с усердием и интересом занимаясь своей работой. И дорос до заместителя управляющего филиалом крупного банка. «Класс!» – так мне думалось тогда о своей работе. Отличный оклад, который позволял хорошо одеваться, часто менять авто. К тому же с управляющим мы были закадычными дружками.

Личная жизнь текла переменчиво. Ну, были, конечно, подруги, но они мне быстро надоедали. А кому-то надоедал я сам. Только с одной сошёлся более-менее основательно. Мы начали жить вместе, я готов был вступить в брак. А она – нет. Тогда я ещё не отучился от молодёжных закидонов, и, когда она уезжала в командировки (случалось это часто), я оттягивался: мне и без неё жизнь казалась прекрасной. После трёх лет нашей совместной жизни она решила расстаться со мной. Ещё месяцев шесть я пытался восстановить наши отношения, да всё напрасно.

Сильно переживал я из-за этого расставания. В те дни у меня будто время всё в душе скомкалось, превратилось в один какой-то нераздельный ворох. До чего же мне тогда всё в жизни казалось мрачным! На работе все мысли у меня вились только вокруг того, что моя подруга оставила меня. За что ни брался, ничего путного не выходило. Может быть, с этого и начала виться та цепочка событий, которая привела меня сейчас за стол, где я пишу эти строки.

Прошло ещё месяца два-три, был март. Тогда мой дружок управляющий получил предложение о переходе на повышение. Он обрадовался: ему предстоял переезд в крупный город, повышение оклада, карьерные перспективы. Чего греха таить, я тоже поначалу обрадовался: думалось мне, что от его пирога и мне кусочек отломится, что, может быть, его карьерное положение и мне поможет. А как именно поможет – об этом я не задумывался.

После отъезда друга стал я сам управляющим филиалом. Тут бы, сейчас думаю, взяться за дело, засучить рукава, проявив все свои лучшие качества, – ан нет! Пошёл я тогда по другому пути. То ли весна на меня действовала, то ли что-то ещё, но все мысли у меня были только об одном: как найти себе подругу. Эта мысль разъедала все мои рабочие начинания. Ну представьте себе: вот сижу я на обычном утреннем совещании с сотрудниками, а среди восьми человек пять – молодые женщины. И думалось мне о них, а не о работе.

Прогресса в работе не было. Наоборот – апатия, нежелание чем-то заниматься. Подозреваю, что и коллеги мои учуяли моё состояние – тут уж трудно что-то было утаить.

Возникла ещё и другая проблема. У нашего филиала, как и у всех других, в центральном офисе был свой куратор. В мае этот куратор сменился. Им стал средних лет клерк с большими карьерными претензиями. Отношения у меня с ним не клеились.

Ушедший на повышение дружок звонил редко. А я-то всё ждал, что он предложит мне какое-нибудь славное местечко, где я смогу работать. Он говорил, что ему нужно сначала самому обжиться на новом месте. Так что о моём каком-то переходе не было от него ни слова, ни полслова. К тому же я стал подозревать, что мой дружок общается с куратором, портившим моё доброе реноме.

Но если уж не везёт, так не везёт во всем. Со временем моё положение на работе только ухудшалось. Отношения с куратором стали хуже некуда. Он приехал ко мне на разборки в июне. До того доспорили, что чуть не подрались: ну не понимал он меня – и всё тут!

Ещё через пару недель центральный офис банка направил ко мне помощника. Точнее, помощницу. Молодую, двадцати шести лет женщину по имени Ирэн. Чуть не с порога Ирэн сообщила, что в центральном офисе недовольны моей работой и её главная задача – разобраться в ситуации и помочь, где требуется. Казалось бы, благие намерения, мол, только разобраться и помочь. Но что-то мне подсказывало, что всё это не совсем так. А уже через пару недель выяснилось, что это и совсем не так.

Девичий максимализм Ирэн и её неприятие устоявшихся порядков выползли наружу, как черви на асфальт после дождя. К примеру, если я знал всех клиентов банка вдоль и поперёк, она названия и имена-то их коверкала. Начала с показушной бурной деятельности, наобещала финансирование всем подряд, когда я понимал, что среди тех, кому обещали, были откровенные мошенники.

Спустя несколько недель нашей с ней совместной работы, когда в деловой среде наступила так называемая «летняя спячка», Ирэн открыла ещё одну свою сторону. Она за моей спиной говорила с коллегами, откровенно выискивая на меня компромат. Благо я подбирал людей сам, и они отвечали преданностью, и уж я знал эти разговоры. Да, по всем признакам в коллективе начались внутренние течения, стали плестись интриги.

Я стал отчётливо понимать, что дни мои в банке сочтены. Но что мне было делать? У меня по-прежнему не было внутреннего драйва. На повышение я уже и не надеялся. Решил готовиться к увольнению. Как? Подкопить деньжат, то есть создать, как говорят, финансовую подушку безопасности.

По всему я видел, что моя участь была решена. В сентябре куратор позвонил и откровенно давил, чтобы я уволился сам. Деваться было всё равно некуда, я это понимал. И хотя я готовился к этому дню и знал о его неотвратимости, у меня возник шок. Повезло ещё, что банк выплатил компенсацию за два месяца. В начале октября я покидал свою работу.

Вечером последнего рабочего дня я собрал коллег. Мы отлично поговорили, символически выпили. Потом я зашёл в свой кабинет, закрыл его изнутри и дал волю эмоциям. Что скрывать, слёзы текли из глаз ручьём. Жаль было прошедших лет, жаль! Вместе с этими слезами утекали несбывшиеся мечты и планы. Я оплакивал годы своей работы, собираясь нырнуть в новую жизнь под названием «неизвестность».

Первые дни после увольнения я просто высыпался и гулял по городу. Финансовая подушка безопасности «сработала», я стал тратить деньги из кубышки. Но понимал, что это не может продолжаться долго. Попробовал посмотреть объявления о работе, ничего подходящего не нашел. Позвонил знакомому, тоже банковскому клерку. Он дал простой совет: рассылай резюме пачками. Я не стал этим заниматься. Отсутствие жизненных сил и мотивации было по-прежнему слишком сильно.

Ко всему прочему в конце осени началось общее снижение активности на финансовых рынках. Вакансий, которые могли бы меня заинтересовать, становилось всё меньше и меньше.

2

И вот в эти-то самые дни моя судьба начала совершать поворот. Вы станете думать обо мне чересчур хорошо, если предположите, что я взялся за ум, сел за чтение практического руководству по менеджменту или решил уехать в другой город, где можно найти приличную работу. Вовсе нет, мой праведный читатель. Наоборот, меланхолия тянула меня всё ниже и ниже. Может быть, какой-то продвинутый психоаналитик, окажись он рядом со мной в те дни, глянул бы на меня поверх очков своими умными глазами и диагностировал: да это, дружок, депрессия во всей своей красе, – а потом предложил помощь за мой счёт. Но таковой психоаналитик меня обходил, а я о нём и не задумывался.

Если кто-то испытывал ощущения, подобные моим, по той или иной причине, он может спокойно сказать: дальше – алкоголь. Да что там! Как говорится, и я склонился над стаканом. Проснёшься утром, в пустой, лишённой мыслей голове туман. Днём проскользнёт одна мыслишка, да и та только лишь о том, где сегодня выпить.

Обычно я ходил по барам в центре города. Часто бывал в одном хорошем местечке, где меня уже стали считать завсегдатаем. Это был бар в старом доме, но само заведение, как раз наоборот, выглядело вполне презентабельно. Я садился за столик и проводил в таком состоянии час за часом, выпивая и закусывая, слушая музыку и наблюдая за посетителями.

В один из подобных вечеров, а это случилось перед самым Рождеством, когда темнело слишком рано, я сидел и потягивал виски из стакана. В баре было немноголюдно, как помню, человек пять, не больше. Мой столик находился возле ряда высоких кресел у барной стойки. Неожиданно сверху во время тихой мелодии до меня донёсся женский голос: «Скучаете?»

Я посмотрел немного вверх и понял, что ко мне обратилась молодая женщина лет тридцати в лёгком и коротком не по сезону платье. Я опустил было голову вниз, а сам подумал: «А что в самом деле? Не стану я допускать никаких близких отношений, но поговорить-то можно. Девушка молода, сама ко мне обратилась. Пожалуй, поболтаю». Так решил я, поднял голову и улыбнулся девушке. Я уже был подшофе, да и она тоже, как я тут же определил по её лицу. Я что-то ответил ей, и в следующую минуту она пересела ко мне за столик. Оказалось, что её зовут Лина. Выглядела она вполне приятно, классически хорошего телосложения. Заметно было: она уделяет себе внимание и отлично ухаживает за своим лицом и телом.

Я заказал выпивку и закуску, и мы стали говорить о том о сём – а в общем-то ни о чём. Спустя некоторое время через её намеки и поведение я понял, что у неё самая древняя профессия. И между нами начался «древний разговор». Нужно отдать ей должное: уговаривать она мастерица. Лина так складно говорила, стараясь почувствовать моё настроение, подстроиться к нему, что это меня подкупило. В тот момент я как бы сам собой стал добровольной жертвой её обаяния. Она предложила нам переместиться в гостиничный номер, при этом она не забыла и о материальных условиях.

Бар, где мы познакомились, располагался на центральной улице, а во дворе, как мне сказала Лина, находилась небольшая гостиница, о которой не каждый знал.

Было, пожалуй, уже за полночь, когда мы с Линой вышли из бара. Сразу за дверью я остановился. Свежий холодный воздух мгновенно освежил меня. Я стоял словно в оцепенении, а Лина потянула меня за рукав: мол, идём. Я же стоял на месте. В этот самый миг мне вдруг захотелось простоять вот так, на холоде, часа два, чтобы все пары алкоголя, а заодно и моих прошлых неудач выветрились из моего существа и из моей жизни. Задрав голову, я попробовал разглядеть звёзды, но мешал свет фонаря. Я опустил голову и продолжал стоять. Лина опять попробовала меня растормошить и сказала: «Идём, я боюсь замёрзнуть». Но мне было плевать не только на то, что она может замёрзнуть, но и вообще на неё – я стоял. Тут и Лина, видно, поняла, что не нужно меня дёргать, а лучше просто подождать. Через несколько минут я тоже стал зябнуть и понял, что нужно что-то делать: идти с Линой либо бросить её к чертям собачьим и отправиться домой спать. Я подумал, что дома ещё успею насидеться, и сказал ей: «Идём».

Пожалуй, будь я праведником – а я таковым никогда себя не считал, – ни за что не пошёл бы по столь греховному пути. Но вот что удивительно: именно этот мой греховный шаг стал первым шагом на трудном пути моего исцеления.

Итак, от дверей покинутого бара мы сделали шагов двести через переулок, дважды повернули направо, прошли под арку и оказались в глухом дворе-колодце четырёхэтажного здания. Внутри двора, казалось, так тихо, что хотелось говорить шёпотом, и только отзвук наших шагов отдавался эхом от красных кирпичных стен. Большие невзрачные окна с давно не ремонтированными рамами и многими слоями пыли на стёклах, заметной даже при тусклом свете дворового фонаря. В стенах виднелось шесть-семь дверей, в одну из них и вошла Лина. Мне даже не удалось разглядеть никакой вывески. Мы оказались в сумрачном коридорчике, где Лина, улыбаясь, сделала знак пальцами, показывая, что ожидает от меня денег. Я достал портмоне, отсчитал условленную с ней сумму и положил купюры ей в ладонь. Она скрылась за деревянной дверью и появилась снова через пару минут с ключом в руке. Потом Лина стала подниматься по находившейся тут же, в коридорчике, лестнице. Одолев три ступени, она обернулась ко мне, улыбнулась, наклонив голову, и поманила меня пальцем. Я встал на нижнюю ступень.

Тут нужно сказать, что слева, в стене, к которой крепилась железная лестница, было внутреннее окно. Представьте себе, вы поднимаетесь или спускаетесь мимо этого окна. Тогда мне показалось, что в этом окне сидит вахтёр, охранник или кто-то в этом роде. В окне было темно, и я, помню, решил, что оно давным-давно не используется.

Поднявшись на две ступени за качающимися бёдрами Лины, я вдруг вздрогнул. Из-за этого самого внутреннего окна на меня кто-то смотрел. Меня взяла лёгкая оторопь от неожиданности, и я инстинктивно глянул на окно. Точно, на меня смотрят! Пару секунд и я не мог оторвать свой взгляд от окна. Да, на меня смотрели глаза. В темноте коридорчика за запылёнными стеклами я едва смог угадать женский силуэт. Но тут же мой страх прошёл, потому что в глядящих на меня глазах я не заметил никакой угрозы. Я сделал ещё несколько медленных шагов вверх и спросил у Лины:

– Кто это?

– Кто? Где? – переспросила она, обернувшись на мой голос.

– Там, – я показал рукой на окно.

– А, это Ребекка, – ответила Лина и продолжила идти вверх.

Когда мы поднялись на второй этаж и пошли по узкому коридору, Лина сказала:

– Это Ребекка. Старуха. Ей принадлежит вся гостиница. Сама она ужасно, – при этом слове «ужасно» Лина сильно растягивала каждый звук, – некрасивая, да ещё и хромает. Мне рассказывали, что и живёт она где-то в какой-то своей каморке прямо в гостинице, – Лина замолчала и потом добавила шёпотом. – А по ночам пугает гостей: выглядывает из своего окна, как сова из дупла: у-у-у!

Лина весело глянула на меня, открыла дверь в номер, и вошла внутрь.

– Добро пожаловать! – сказала она мне.

Я переступил порог номера.

Часа через два, теперь уже спускаясь вниз по лестнице, я уже неотрывно глядел на окно. Если спросите меня, почему я так уставился на него, то я вам и не отвечу – сам не знаю. И снова этот силуэт, и снова эти глаза за пыльными стёклами. Я ожидал увидеть в этих глазах упрёк, но его не было. Взгляд женщины, Ребекки, был спокоен. Я попробовал разглядеть её пристальнее. На это у меня было всего-то несколько секунд. Темнота, усталость и непрозрачность стекол препятствовали этому. По этим причинам я совсем не был уверен в том, что мне удалось разглядеть тогда. Я заметил, или мне это только причудилось, что она худощава, волосы чёрные или по крайней мере очень тёмные, я не заметил в них и проблеска седины – а ещё говорят старуха! – они были собраны сзади в хвостик. Овальное лицо с тонкими чертами, кажется, слегка запавшие щеки, тонкие сжатые губы, удлинённый подбородок. Нос, конечно, показался весьма странным: тонкий, длинный, с выраженной горбинкой. Вот почему, мелькнула у меня мысль, почему её считают некрасивой – из-за носа.

На ней самой было что-то тёмное, закрывавшее тонкие плечи. Больше всего меня поразили её глаза. Они были большие, ясные, несмотря на глубокую ночь. И эти глаза очень выразительно и пристально глядели на меня. Взгляд примагнитил меня на несколько секунд, потом я отвернулся и, будто не обратив на Ребекку особого внимания, вышел наружу. Холодный ночной воздух мгновенно стал освежать меня, но перед глазами так и стоял взгляд Ребекки.

3

В январе я почувствовал какой-то прилив энергии. На меня всегда хорошо влияет прибывание светового дня. Позитив усилился тем, что в середине месяца позвонил старый клиент банка и попросил проконсультировать его на предмет получения инвестиций. Я сделал это с энтузиазмом и заработал примерно треть от своего прежнего банковского ежемесячного жалования. И хотя эта сумма стала для меня хорошим подспорьем и несколько укрепила мой оптимизм касательно работы, я должен был смотреть правде в глаза. А эта правда оказалась не такой уж утешительной. Мои финансовые закрома пустели с каждым днём. У меня ещё не было оснований для панических настроений, но настороженность возникла.

И тут случилась со мною неприятность. Кому-то может показаться, что я слишком уж верю в предзнаменования и тому подобное, однако сами посудите, как к этому относиться. Случилось вот что. Как раз возвращаясь со встречи, где я получил расчёт за консультацию, я совершенно случайно встретил в одном городском бизнес-центре Ирэн. Я спускался по лестнице, она – поднималась.

– Добрый день, Майк! – сказала она мне.

– Здрасте, – процедил я ей сквозь зубы.

Хотите верьте, хотите нет, но взгляд у неё был недобрый. Сглазила она меня, вот что! На следующий день мне стало так плохо, что пришлось вызвать неотложку. Загремел я в больницу. Всю ночь изрыгалась из меня всякая гадость. Спасибо медсестре, которая почти всю ту тяжёлую ночь ухаживала за таким типом, как я. Два дня я чувствовал себя очень плохо, потом стало получше. Оказалось, что это какой-то вирус под названием норд-уолк. Через неделю я, можно сказать, сбежал из больницы: надоело лежать в отрыве от цивилизации.

Но вот почему решил рассказать об этом случае. Несколько дней, лёжа на больничной койке в палате, где не было никаких развлечений, я был предоставлен в полное распоряжение своих собственных мыслей. И много, много думалось мне о женщине, которую я видел через пыльное окно. Я пытался понять, что заставило эту орлицу – а нос её походил, пожалуй, на орлиный – сидеть в совином дупле и вести-то себя по-совиному? Почему она смотрит на посетителей гостиницы, не спит по ночам? Много у меня тогда возникло разных неразрешаемых вопросов и предположений, много. Возможно, что болезненная слабость снова и снова наводила меня на образ Ребекки, и он, как призрак, витал постоянно рядом со мной. Она даже снилась мне.

Такой странный был тот сон – вот только не говорите, что снам верят одни лишь древние старухи, – я знаю несколько случаев по-настоящему вещих снов. Так вот, снилось мне, что я запускаю воздушного змея. Он поднялся высоко-высоко. А я вижу: на его полотнище изображён силуэт Ребекки. Я кручу катушку, чтобы приблизить полотно к себе. В следующем эпизоде сна я уже сижу перед растворённым окном, за которым идёт сильный дождь. А силуэт Ребекки сидит на кресле рядом со мной. Я гляжу на неё, поворачиваюсь в сторону окна, снова на кресло… а её уже там нет. Кресло опустело.

Сбежав из больницы, я чувствовал, что ещё не окончательно поправился, и провёл некоторое время так, чтобы восстановить физические силы. Восстановившись физически, я понимал, что до морального восстановления ещё очень далёк. Тогда я подумал, что стоит поискать какие-то подработки, вовлечься снова в деловую жизнь, окунуться в нескончаемый круговорот дел. Но все мои попытки, выражавшиеся во встречах со старыми и новыми приятелями, оказывались тщетны.

К середине февраля я уже почти полностью вернулся к тому образу жизни, который вёл осенью, с некоторыми изменениями. Изменения эти касались того, что сильнее прежнего оказался стеснён в средствах, поэтому уже не сорил деньгами по барам и ресторанам. Но всё-таки иногда, особенно по выходным, когда там было много посетителей, захаживал. И вот я снова пришёл в тот бар, где проводил некогда так много времени. К моему удивлению, краем глаза я заметил Лину, но не стал сам подходить, сидя к ней вполоборота. Она сама подошла к моему столику, села и сказала: «Привет, дорогой. Давно не виделись». Мы выпили и поболтали. На сей раз «древний разговор» оказался значительно короче, и я согласился пойти с Линой при условии, что мы направимся в ту же гостиницу. Теперь я уверен, что быстро согласился на её предложение вовсе не из-за неё, а только ради того, чтобы снова пройти мимо загадочного окна и попытаться увидеть в нём те глаза.

Действительно, я увидел их! Ребекка стояла примерно там же и примерно так же смотрела на меня. В гостиничном номере я сел на край кровати и сказал Лине:

– Послушай, я расплатился с тобой. Но мне ничего больше от тебя не нужно. Давай посидим тут, а потом просто уйдём.

– Ну что ты, голубчик? – отвечала мне Лина. – Что такое с тобой, м?

– Ничего, – коротко ответил я, давая понять, что разговор окончен.

Лина хмыкнула, пожала плечом и села на кресло, положив ногу на ногу, и стала рисовать носком стопы в воздухе непонятные фигуры. Так мы просидели с полчаса. Всё это время я думал: как мне поступить? Желание разгадать тайну взгляда в окне крутилось в моей голове. Потом я сказал Лине:

– Довольно. Идём. Только дай мне ключ, я сам хочу сдать его.

– Не волнуйся, дорогой. Номер оплачен, тебе не о чем беспокоиться. Я окажу тебе хотя бы эту услугу: сдам ключ.

Но я был непреклонен. Взяв ключ от номера, я снова спускался по той же лестнице. Лина шла впереди меня и уже находилась внизу, когда я поравнялся с окном, развернулся и стал смотреть через стекло. Она была на своём посту. Наши взгляды встретились, и я заметил, или мне это только почудилось, что у Ребекки дрогнули и приподнялись брови. Вы играли в гляделки? Вот тут было что-то в том же роде. Мои глаза будто примагнитились к её глазам. Она спокойно глядела на меня, а я силился хоть что-нибудь угадать. Но тщетно, ничего нового для себя я так и не заметил.

В этот момент Лина окликнула меня снизу:

– Эй, дружок, ты что там, решил трамвая ждать?

Я спустился вниз и вошёл в комнатку администратора, надеясь найти там хоть какой-нибудь намёк на разгадку. Это оказалось маленькое помещение со стойкой, из-за которой с приветливой дежурной улыбкой поднялась молодая девушка в форменной одежде. Кроме той двери, в которую я вошёл, там были ещё две такие же двери, они были закрыты. Так и не найдя ничего полезного для себя, я оставил ключ и молча вышел наружу.

С того дня в моей душе стало много беспокойства. Одно из них было основано на состоянии моего уменьшающегося в то время счёта, а другое – на секрете окна. Если бы хотя бы тогда доктор-психоаналитик мог приставить своей стетоскоп к моей голове, он наверняка услыхал бы много вопросов и очень мало ответов. Причём эти вопросы сыпались и сыпались, порождали сами себя, словно играли в чехарду, и никаким образом не желали превращаться из вопросительных предложений в повествовательные.

В таком состоянии я провёл пару недель, потом понял, что нужно решить хотя бы один тревожащий меня вопрос: работа! К тому времени я перестал пить, пытаясь взять себя в руки, делать хоть что-то, чтобы не скатиться вниз по дорожке. О, видывал я такие скатывания! Итак, отправил резюме в несколько мест, прошёл разные собеседования. Я уже не претендовал на высокую должность в банке, поэтому и собеседования были на такие должности: руководитель отделения третьесортного банка, директор завода по производству деревянных окон, заведующий хозяйством в открывающемся торговом центре. И везде результат был один – отказ.

4

Подоспели весенние дни. По вечерам, чтобы как-то заполнить время, я болтался по городу. Ноги сами собой приводили меня к тому самому месту, где находился отель с таинственным окном. Когда не лил дождь, при свете дня или под вечерним фонарём я простаивал, бывало, подолгу возле арки, ведущей во двор-колодец. Мне хотелось разгадать секрет, связанный с Ребеккой, но я никак не мог найти способ, как это сделать. Снять номер в гостинице? И что это мне даст? Подобное уже было – и ничего. Караулить возле входа? Так я уже и так довольно много времени провёл там, что это, пожалуй, у кого-то могло вызвать подозрения. В общем, ничего путного в моей голове не рождалось.

Как-то раз поздним вечером я вошёл во двор и стоял в паре шагов от двери в гостиницу. В этот момент она отворилась изнутри, и из-за неё как бы выкатились, хохоча, двое пьяных мужчин. Они бросили на меня беглый взгляд и отправились в арку, на выход со двора. Я ухватил открытую дверь рукой и простоял так несколько секунд. И в эти секунды я понял, как именно следует действовать. Это открытие тут же взбодрило меня и наполнило уверенностью. «Да!» – сказал я сам себе весьма браво, закрыл дверь и отправился домой.

На следующий день я с самого утра стал претворять свой свежий план в жизнь. Прежде всего я сходил в парикмахерскую, подстригся и гладко выбрился. Потом извлёк из шкафа свой лучший костюм, не одёванный уже несколько месяцев; всё это время на мне болтались джинсы и разного рода свитера. Стал примерять возле зеркала галстук к сорочке – и решил, что галстук не нужен. Я долго смотрел сам на себя, пытаясь настроиться: то улыбался, то становился строгим, в конечном счёте решил, что лучше быть естественным. Всё отутюжено, ботинки начищены. Я выглядел не как денди, но довольно строго, презентабельно. Но что ещё важнее: я чувствовал себя уверенно.

В шесть вечера я тянул на себя дверь в гостиницу. Уверенность немного уменьшилась, вероятно, растворяясь в воспоминаниях о том, что связано с этой дверью. Но я вошёл и спокойно сразу направился к лестнице. Сделав пару шагов, я оказался прямо против окна. В нём никого не оказалось. Я опешил. Но пока соображал, как поступить, за стеклом из темноты появилось её лицо. Тут уж я знал, что делать, – репетировал дома у зеркала. Я слегка поклонился в знак приветствия и сказал одними губами, так, чтобы она по их движению могла понять: «Здравствуйте. Можем мы поговорить?» Ладонью правой руки я сделал движения от своей груди в направлении окна.

Она также слегка кивнула мне и показала рукой в сторону двери к администратору. Тут я заметил, что она взяла телефон и что-то стала говорить. Спустившись с лестницы, я вошёл в комнатку администратора. Девушка говорила по телефону, и я слышал, как она сказала: «Да, конечно. Проведу». Администратор поздоровалась со мной, открыла одну из дверей и пригласила меня за собой. Через узкий и петляющий коридор мы вошли в комнату.

Внутри царил полумрак, горело несколько бра на стенах. Все окна были завешены. Но даже и в этом полумраке я сразу же увидел её стоявшею посреди комнаты за спинкой кресла. Он была в облегающем длинном тёмно-бордовом платье. Ростом она оказалась небольшая, примерно на голову ниже меня. Я также отметил у неё хорошую фигуру и стал гадать: сколько же ей лет? Лицо у неё было как бы в тени, невидимо. Остановившись в нескольких шагах от неё, я сказал:

– Здравствуйте. Меня зовут Майк Болтон.

– Ребекка. Ребекка Миллз, – представилась она уверенным голосом.

И в эту самую секунду я понял, что не знаю, что мне делать дальше. Все мои планы заканчивались только тем, что я наконец разыщу и увижу её. Что же дальше? Мне пришлось бы импровизировать и выдумывать что-то, возможно, не самое подходящее, но Ребекка спасла меня от этих выкрутасов.

– Присаживайтесь, мистер Болтон, – сказала она, указав на второе кресло, расположенное напротив того, за которым стояла она сама.

Я поблагодарил и сел, она села одновременно со мной. Пока она обходила кресло, делая всего-то три-четыре шага, нельзя было не заметить, что она немного прихрамывает на левую ногу.

Теперь её лицо было совсем рядом со мной, и я смог разглядеть его получше. Но сказать, что я увидел что-то совершенно новое, я не мог. Пожалуй, видимы стали мелкие сеточки морщин возле больших выразительных глаз, а так – будто я раньше смотрел на неё через ненастроенную оптику, а теперь оптика настроилась и мелкие детали стали яснее. Я подумал, что с точки зрения современных признаков женской красоты она, мягко говоря, совсем не красавица. Но, с другой стороны, и на старуху она совершенно не походила. «Ей лет сорок пять-сорок семь», – отметил я про себя.

– Хотите кофе, чай? – спросила она.

– Чай.

– Чёрный, зелёный, белый, красный, ройбуш? Может быть, вы предпочтёте чай с каким-то травами? У меня хорошая коллекция.

– О, – я улыбнулся, – это интересно. Я бы предпочел зелёный чай, травяные добавки на ваш вкус.

– Хорошо, – она тоже легко улыбнулась. Потом взяла телефон и сказала в трубку: – Принеси, пожалуйста, зелёный чай с апельсином и две чашки.

Я подумал, что сейчас Ребекка спросит меня о причине и цели моего визита. Но она, видимо, и не думала спрашивать меня об этом. Инициатива разговора снова пошла от неё.

– Знаете, у меня редко бывают гости. Так уж повелось. И если кто-то приходит, то я очень рада и готова продемонстрировать всё своё гостеприимство. Так что не стесняйтесь, просите! – сказала она, улыбнувшись.

Я почувствовал себя чуть свободнее и позволил себе оглядеть комнату, будто ища вокруг какие-то подсказки к разговору. А я тогда хотел поговорить, потому что вопрос, который меня беспокоил, – почему она смотрела так через окно – по-настоящему решён не был.

Комната выглядела очень большой. Теперь, когда я смог разглядеть её получше, я заметил на стенах множество художественных миниатюр.

– Кажется, вы коллекционируете не только чай, но и картины? – заметил я.

– Да, вы догадались почти верно. Почти, – она выделила это слово, – потому что к моему увлечению не совсем подходит слово «коллекционировать». Скорее я приобретаю то, что мне особенно понравилось. А вы? Хотите взглянуть поближе?

Я согласился, поднялся и стал рассматривать миниатюры. И хотя я не большой знаток живописи, но обычно могу поделиться впечатлением, которое создаёт у меня та или иная работа. Этим я и занялся, то есть рассматривал и делился своим мнением с хозяйкой. Ребекка слушала мои комментарии молча. Когда же я закончил, она сказала:

– Интересно. У вас необычный взгляд. Вы не профессионал и, извините, даже не продвинутый любитель. Работы не рассматриваете, а стараетесь их почувствовать. Интересно.

В это время открылась дверь, и незнакомая мне девушка в переднике как у официанток принесла поднос с красивым белым чайником и сверкающие белые чашки. До моего носа донёсся тонкий аромат апельсина.

Пока мы пили чай, Ребекка сказала:

– Костюм вам идёт значительно лучше, чем джинсы и свитер.

– Спасибо, – ответил я, слегка смутившись, но и утвердившись в мыслях, что мой план оказался выигрышным. – А вы… Получается, что вы запомнили меня?

– Да. И я прошу прощения, если немного смутила вас. Но, может быть, вы знаете, что отель принадлежит мне, и на правах хозяйки я стараюсь наблюдать за постояльцами.

Я догадался, что мне необходимо немного оправдаться, потому что мои визиты проходили далеко не под ручку с папой римским.

– Жизненные обстоятельства подтолкнули меня побывать тут. Так получилось.

Вместо ответа она кивнула головой, как бы изображая понимание.

– Но… была ночь, – сказал я, как бы спрашивая её.

– У меня часто бессонница, – отвечала она.

Потом она рассказала, что живёт прямо тут, в своих помещениях, что у неё три комнаты. Та, где мы беседовали, что-то вроде приёмной, тут Ребекка общается по деловым вопросам, а ночами читает.

Я посмотрел на часы, оказалось, что мы говорили уже почти два часа. Видимо, достаточно, подумал я. Она же, заметив мой взгляд на хронометр, спросила:

– Вы торопитесь?

– Собственно, нет. Но мне кажется, что я отвлекаю вас от дел. Пожалуй, мне пора, – я помолчал, а потом добавил: – В начале нашего разговора вы сказали, что у вас бывает мало посетителей. Я вам тоже скажу: у меня их почти нет. Так сложилось, что уже полгода сижу без работы. А вместе с работой куда-то растерялись и друзья-приятели.

– Знаете что, – начала она, – если не возражаете, я приглашаю вас испробовать ещё одну мою коллекцию. Это коллекция вин.

Я согласился, и мы договорились, что я приду через три дня. На этом мы тогда и расстались.

5

Эти три дня я провёл в решении одного делового вопроса. Накануне мне предложили стать финансовым партнёром в одном небольшом бизнесе. Некоторые деньги ещё оставались у меня на счету, и я предположил, что смогу зарабатывать, вложив часть из них в это предприятие. Вся схема выглядела просто. Мои партнёры покупают товар оптом, поставляют партиями в совсем мелкие торговые точки. Товаром была расхожая одежда вроде носков. А поскольку эти самые точки платят с отсрочкой, то для ускорения оборачиваемости товара требуется капитал. Этот капитал и был моей частью бизнеса. Мы договорились. Я вложил примерно две трети от того, что у меня оставалось на жизнь.

Так, в деловой суете, прошли эти три дня. Я заметил, что мои деловые переговоры шли на хорошем эмоциональном уровне. Помню, я тогда оптимистично подумал, что уж не новая ли эта страница в моей деловой жизни? Настроение улучшилось. «А вдруг и в дальнейшем будет так же везти?» – думал я.

В условленное время я снова пришёл к Ребекке. Не стану утомлять вас всеми деталями нашего разговора, к тому же за давностью лет многие из них стёрлись из памяти. Расскажу о самом главном, о том, что навсегда осталось со мной.

Итак, во время моего второго визита Ребекка и в самом деле показала свою коллекцию вин. Она хранилась в подвальном помещении, куда мы спустились. Пока мы шли, я снова заметил её хромоту. В этот раз она показалась мне совсем незначительной, а вскоре я понял, что начинаю привыкать к этому и перестаю обращать внимание.

Коллекция собиралась не один год. Ребекка рассказала, что начал собирать коллекцию ещё её отец, а потом она в качестве своеобразной памяти о родителе продолжила это дело. До того дня я никогда не видел ничего подобного: на специально сколоченных полках, запылённые, находились, как мне показалось, тысячи разнообразных бутылок. Под каждой из них была аккуратно сложенная записка с описанием.

Потом мы пили вино. Ребекка попросила взять из хранилища бутылку «Ратти», купленную ещё её отцом. Я хотел было не тратить такую редкость, но Ребекка парировала мои возражения довольно быстро и просто, сказав, что, может быть, её отец хотел бы, чтобы она выпила это вино со мной. Ну, доложу я вам, вино было высший класс. Больше всего меня поразило отсутствие резких вкусов и ароматов. Совсем расслабившись, я рассказал немного о себе, о том, что вынужден был оставить свою работу, и о поисках дела в течение последних месяцев.

Словно в ответ на моё скромное откровение Ребекка рассказала, каким образом у неё в руках оказалась недвижимость. Ещё её дед приехал из Англии, где накопил кое-какую сумму для инвестирования, вложил он всё в часть того самого здания, которое теперь и принадлежит внучке, Ребекке. С её слов, дед оказал на неё большое влияние. Он давал ей разные советы о том, как инвестировать и как управлять недвижимостью. После смерти деда все дела перешли к его сыну, отцу Ребекки. Но тот не особенно занимался делами, а всё больше был поглощен своим собственным хобби. И этих хобби в течение его жизни было несколько, одно из них – коллекционирование вина. И вот уже почти двадцать лет, как Ребекка сама занимается всей недвижимостью. Ей удалось не только сохранить всё купленное дедом, но и год за годом постепенно выкупать доли других собственников помещений в здании. Так что оно всё полностью находится в её собственности. Выяснилось, что и то самое кафе, где я когда-то познакомился с Линой, находится в том же здании и принадлежит моей новой знакомой. Часть здания используется под кафе и ресторан, часть – это её собственный офис и жильё, один этаж отведён под гостиницу, а два этажа сдаются под офисы разным мелким и крупным компаниям.

Мой интерес о том, какова площадь помещений и стоимость аренды, к моему удивлению, был легко удовлетворён Ребеккой. Когда я услышал цифры и сделал в уме самые простые вычисления, то покачал головой – такой значительной мне показалась сумма её дохода. Мне хотелось присвистнуть, но я посчитал это неприличным. Выходило, что я за год работы в банке получал столько же, сколько она за месяц. Я назвал предполагаемую сумму, а она сказала, что доход её ещё выше, потому что я не знаю некоторых деталей и хитростей. Тут я с большим уважением посмотрел на неё.

6

Время шло, мы встречались уже несколько раз. Я уже совсем привык к её образу, и её на первый взгляд кажущиеся некрасивыми черты стали для меня привычны. Я понял, что больше всего мне нравятся её глаза, их выражение, взгляд этих глаз. В них одновременно выражались грусть, сила, понимание жизни, а иногда и сочувствие. Такое сочувствие я встречал, например, когда рассказывал о своих неудачах при поиске работы. Её небольшую хромоту я и вовсе уже перестал замечать. Но, признаюсь честно, об этом мы тогда не говорили.

Все наши встречи происходили исключительно в её комнате-приёмной. Когда наступили тёплые майские дни, как-то в разговоре я неожиданно для себя самого предложил поехать за город. Ребекка согласилась. Я сказал, что знаю одно красивое местечко и готов отвезти нас обоих туда. Она же сказала, что с её стороны подготовит шикарную закуску (к тому времени я уже прекрасно знал, что ей готовит отличный повар, работавший в её ресторане).

Итак, мы приехали на это место и расположились. Погода стояла великолепная. Мы уселись прямо на траве возле протоки небольшой реки. Цветущие деревья, трава, громогласие птиц, тёплый ветер – я пьянел от этого без вина. Видимо, что-то действовало и на Ребекку, потому что она спросила:

– Почему вы пришли ко мне?

– Потому что, – начал я отвечать после паузы, – потому что меня заинтересовали ваши глаза. В них выражается столько всего, что мне трудно описать это словами. К тому же заинтриговали слухи про вас, которые дошли до меня тогда. Как я теперь понимаю, они совершенно не соответствуют действительности.

Она помолчала, немного щурясь от солнца и оглядываясь по сторонам, как будто стараясь собраться с духом, а потом сказала:

– Хотите, я расскажу историю? Эта история одной женщины.

Я согласился, и она начала свой рассказ:

– Когда-то давным-давно, вот уже пятьдесят два года тому назад, родилась одна девочка. Семья у неё была очень приличная, обеспеченная. Была у неё старшая сестра-красавица, разница между сёстрами составляла пятнадцать лет. Почти всё у девочки было хорошо, кроме одного: сверстницы не хотели играть с нею вместе. Сначала она не понимала причины, а повзрослев, смотрясь в зеркало, с тоской увидела себя… некрасивой. Тогда она решила, что всю свою жизнь станет компенсировать своё несчастье чем-то другим, например, работой. И вот она сначала погрузилась в учёбу. Училась исключительно отлично. Но кроме этого она старалась учиться жизни вообще: наблюдала за другими людьми, слушала рассказы старших, внимала всему, чему можно, при этом право делать выводы всегда оставляла за собой.

Когда она стала взрослой, её отец умер, оставив ей хорошее наследство. Но это наследство требовало постоянного ухода. Да, наследство получили обе дочери, но именно уход, контроль за ним возлагался на младшую дочь.

Дело в том, что старшая при её удивительной красоте не обращала внимания ни на учёбу, ни на работу. Всей её заботой являлось только привлечение внимания молодых людей. И ей это прекрасно удавалось. Но годы шли, и старшей сестре давно пора было заводить детей, и муж у неё был. Да только дети никак не получались. Врачи заявили, что она бесплодна. Пробовали лечиться, потратили уйму денег на это, но всё тщетно. С годами красота старшей сестры стала увядать. Муж оставил её. Другие мужчины перестали обращать внимание. Всё это стало сильным стрессом для неё, потому что вся жизнь до того времени была нацелена именно на мужчин. Старшая сестра пришла к младшей и поселилась у неё под полной протекцией.

Но и младшая сестра не молодела. В тридцать лет ей очень хотелось иметь детей. Но мужа не было. И даже не только мужа, а и вообще мужчины не обращали на неё внимания. Если же она общалась с противоположным полом, то это общение было исключительно по деловым вопросам. Но природа требовала, и тогда её ум подсказал решение. Не буду пока рассказывать, каким образом, но ей удалось забеременеть. В то время ей было тридцать два. В месяцы беременности она ощущала себя на седьмом небе от счастья. Даже сами роды не казались ей тяжкими. Она родила недоношенного ребенка, на восьмом месяце беременности, девочку. Такую милую, очаровательную, но очень слабую. Врачи опасались за здоровье ребенка, и не напрасно. Через три недели девочки не стало. Чего стоил этот удар для молодой женщины! Это не передать.

Тут Ребекка остановила свой рассказ, глядя в землю. Я тоже молчал, конечно же, понимая, что она говорит о самой себе. Я был готов ждать сколько нужно, пока она справлялась со своим внутренним волнением. Прошло минут пять или десять, и Ребекка продолжила свой рассказ:

– Единственным утешением стала призрачная надежда, что беременность можно повторить тем же способом, как и в первый раз. Но эта надежда быстро растаяла. Больше детей она не могла иметь. Это прямо какое-то родовое проклятие!

Она задумывалась о том, чтобы взять ребенка из детского приюта, обошла несколько таких мест, но нигде не видела такого личика, как у её несчастной крошки.

Три года героиня моего рассказа жила, почти не выходя наружу. Часто, очень часто её посещали мысли о бесцельности и никчёмности её жизни. Чтобы справляться с этим, она погрузилась в работу, занималась делами по двенадцать-пятнадцать часов в день, без отпусков. В редкие выходные одна ездила в тихое, уединённое место на природе вроде этого, садилась и долго плакала. Проплакавшись, снова возвращалась к делам, чтобы не давать тоске поглотить всю её натуру.

В делах был большой успех, но она не довольствовалась этим. Зачем все это, зачем деньги, зачем? Кому дарить свои нежность и любовь? Ой, да много разных вопросов возникало у неё.

Ребекка глубоко вздохнула.

– Между тем время всё шло и шло. Жили две сестры под одной крышей. Старшая, всё ещё сходившая с ума по мужчинам, тратила свои доходы на разного рода развлечения. Но годам к шестидесяти и это утратило для неё интерес. Она стала выполнять разные поручения младшей сестры, которая вела все их хозяйство. Среди этих поручений был и контроль за персоналом, общение с клиентами. Таким вот образом младшая сестра узнавала все сплетни, которые ходили о ней. И эти самые сплетни были горькими пилюлями для неё. Приходилось и их глотать – а куда деваться!

Однажды она проснулась рано-рано утром с мыслью о том, что большинство её проблем связано с её желаниями, её, как говорят, «хотелками», которые никогда не могут быть реализованы. Это всё не более чем иллюзии. И если избавиться от иллюзии, то и жить станет легче. И с той поры все свои желания и мечты она изгоняла или по крайней мере старалась изгнать из своей головы.

Старшей сестры не стало три года назад. Младшая тоже начала задумываться о том, что жизнь не вечна. У неё не было наследников, не осталось никого из родных, друзей тоже, можно сказать, никогда не было. Вот так она и пришла к своему возрасту. Пришла с пустотой. Вот такая короткая грустная история.

Ребекка замолчала. Я тоже молчал, не зная, как реагировать на эту историю-исповедь. Неожиданно она сама прервала молчание:

– Довольно грустных историй. Давайте говорить о… – она сделала паузу, – о рыбалке. Вот здесь река рядом. Вы рыбак?

Мы стали говорить о рыбалке, о которой я имел весьма туманное представление. Однако потом наш разговор распространился на самые разные темы. Так что домой мы возвращались уже в хорошем настроении.

Тем не менее от этой поездки у меня осталось сильное впечатление. Если быть точнее, то не от поездки, а именно о той истории, которую я услышал. И хотя я думал о ней, но времени, что называется, «зациклиться» на этом вопросе у меня тогда не оказалось.

7

Дело в том, что в то время возникли большие сложности с моими деловыми партнёрами, работу которых я финансировал. Если поначалу я получал некоторые комиссионные, то теперь выплаты неожиданно прекратились. Я начал разбираться с вопросом, пытаясь узнать как можно больше деталей. И вся эта моя деятельность привела к самым неожиданным для меня результатам. Посетив склад моих партнёров, я заметил, что товара там значительно меньше, чем я предполагал. В ответ на мои вопросы мне рекомендовали не волноваться, сказал, что я просто не разбираюсь в стоимости товара, что «всё хорошо». Но интуиция мне подсказывала, что это не так. Со слов моих деловых партнеров выходило, что им по-прежнему недостаёт финансов для стабильной работы и требуется банковский кредит. Во время моего посещения на складе как раз находился представитель одного маленького банка. Он сказал, что мои партнёры уже выбрали максимально возможный объём финансирования, но банк готов предоставить кредит лично мне, чтобы я его инвестировал. Нутром учуяв что-то неладное, я сразу же отказался.

По прошествии ещё нескольких дней выяснилось, что мои партнёры вообще уже ничего не поставляют, а весь товар вывезли со склада. Я неоднократно встречался с ними, но всегда по сути слышал одно и то же: «всё будет хорошо». Однако это самое «хорошо» не случилось. А случилось как раз «плохо». В тот самый день, когда я решился ехать к самому крупному покупателю, чтобы прояснить ситуацию, одна из деловых партнёров (это женщина) за два часа до поездки к покупателю, не желая допустить моего визита, попросила о встрече. Увидев меня, она сказала, что ехать мне не стоит, потому что все поставки были фикцией, что она лично подделала документы, а мои деньги отправлялись на погашение их кредитов. При этом она залилась слезами и говорила: «Майк, пожалуйста, прости меня! Прости меня, Майк».

Знаете, как возникает шок? Если знаете, то поймёте, что произошло со мной в те самые минуты. Прошло много лет, но та встреча так и стоит у меня перед глазами. Я оказался обманут. Мало того, лишился последних средств к существованию.

Поняв, что ничего не могу истребовать, я просто вернулся домой. Я ни о чём не мог думать. Я отменил встречу с Ребеккой, передав через администратора, что неважно себя чувствую. Так я провёл вечер и следующий день. Откровенно говоря, я и теперь ощущаю весьма горький осадок от того разочарования, которое случилось со мной тогда. Я потерял доверие ко всему бизнесу на свете. Единственным выходом тогда я видел продажу машины. Но этот шаг, как я понимал, окончательно подорвёт веру в мои деловые способности.

И тут я подумал, что мне нужно высказаться кому-нибудь, излить свои тревоги. В тот момент я мог сделать это только Ребекке. Вечером я пришёл к ней.

Она заметила на моём лице серую тучу, явно заволновалась и попросила объясниться. Я сказал, что хотел бы пригласить её в один интересный клуб, где можно неплохо покушать, но главное – потанцевать (и это было сущей правдой, я так и намеревался поступить). Но ввиду непредвиденных обстоятельств я оказался практически на мели и, как бы слабо это ни выглядело в её глазах, вынужден отложить своё приглашение. Как я и предполагал, она попросила рассказать подробнее. И я выложил всё от начала до конца.

Всё моё повествование она слушала очень внимательно, изредка задавая вопросы. Я полагал, что она задумается, порекомендует мне обратиться к юристам, в полицию или ещё что-то в том же духе. Но она сказала совершенно другое. Она сказала, что понимает мои трудности и, поскольку я не могу пригласить её в тот клуб, она сама приглашает меня. Я согласился. Мы решили, что будет лучше, если мы отправимся в клуб на следующий день вечером, чтобы у меня было время ещё успокоиться, а у Ребекки – поразмышлять.

На следующий вечер, к моему удивлению, в том самом клубе, куда мне хотелось пойти, для нас был не просто подготовлен отдельный столик в самом лучшем месте, но и владелец заведения лично вышел поприветствовать нас. Ребекка призналась, что лично знакома с владельцем клуба. Она была одета в новое платье. Вообще она ни разу не одевалась при мне в одно и то же. И в клубе я почти в шутку сказал, что у меня впечатление, будто она для каждой нашей встречи надевала какую-то обновку. Она ответила вполне серьёзно: «Так оно и есть».

Еда была изумительная. Я до того дня даже представить себе не мог, что в этом клубе умеют так шикарно готовить. Вино тоже было подобрано прекрасно – ну да к этому я уже, можно сказать, привык, к хорошему вину из коллекции семьи Миллз.

Всё казалось прекрасным, кроме моего настроения. Всё та же тревога о том, как мне жить дальше, не давала мне покоя. И действительно, по моим подсчётам, у меня оставалось средств на месяц, не больше. А потом? А дальше – только продажа машины. А что после этого? Тут лучше бы и не думать. Однако, вкусно поев и выпив, я решил отложить свою тревогу на пару-тройку часов, пока мы в клубе.

Потом мы танцевали. Ребекке это давалось нелегко, учитывая хромоту. Наши танцы со стороны смахивали, пожалуй, на лёгкие покачивания на одном месте.

Мне не забыть эти танцы. До того момента я ни разу не только не танцевал с Ребеккой, но даже и не касался её. И тут… Мои руки обняли её талию, а её лицо оказалось совсем близко. И я совсем не чувствовал отторжения от её лица. Внутренняя дрожь пробежала по телу. Мне в жизни приходилось обнимать женщин, и я всегда с трепетом ощущал их тело своими ладонями. Я угадывал их фигуры по прикосновениям во время танцев. Тогда я чувствовал талию Ребекки и признался сам себе, что она такая же, как бывает у молоденьких девчонок.

От еды, вина, шума клуба я устал. Ту же усталость я заметил и у Ребекки. Мы как-то оба решили, что пора заканчивать вечер, и я, провожая её, оказался в её приемной. Уходить мне совсем не хотелось. Ведь что ждало меня за порогом? Дорожка в полную неизвестность? Я стоял посреди комнаты в нерешительности. В то же время я чувствовал, что она стала для меня желанной.

Ребекка спросила у меня, слышал ли я песню «Ребекка», которую исполняет греческий певец Демис Руссос? Не дожидаясь ответа, она включила эту песню, а потом подошла ко мне. Я обнял её как в танце, но вместо танца начал ласкать. Она не сопротивлялась.

8

Проснувшись утром, я увидел, что она лежит на спине рядом со мной. У неё были удивительные глаза. Я улыбнулся и потёр лицо рукой, будто удаляя с него сон.

Первое, что я сказал, было:

– У тебя тело и кожа как у девушки в тридцать лет, – так я думал на самом деле.

– Да ведь всё потому, что годами занималась этим. Хорошее питание, косметолог, упражнения… Готовилась к нашей встрече.

Через пару минут она сказала:

– Ты – первый мужчина, которому я не платила.

– Как так?! – от удивления я даже приподнялся. – А как же ребёнок? – тут я понял, что проговорился, но слова было уже не вернуть.

Ребекка помолчала и сказала:

– Тогда я тоже платила.

Она сама приготовила весьма скромный завтрак. Как только мы перекусили, она сказала:

– У меня есть к тебе деловое предложение. Я не хотела озвучивать его, пока не случилось того, что случилось, иначе я могла потерять самое дорогое. А теперь – можно. Теперь, пожалуй, в самый раз.

Не стану утомлять деталями нашего разговора, скажу только, что Ребекка предложила мне стать управляющим всем её зданием с зарплатой, эквивалентной той, что я получал в банке. Обрадовался ли я? Да я был на седьмом небе от счастья!

Тогда шли последние дни мая. Весь июнь я входил в дела, изучал, знакомился с персоналом. Ребекка, не скрывая даже малейших секретов бизнеса, рассказывала мне всё очень подробно и терпеливо. Невооружённым глазом можно было заметить удовольствие в её поведении, её облике.

Не каждую ночь, но с перерывами мы проводили вместе. Такой своеобразный график мы установили сами. Логически он объяснялся очень просто: оба мы уже были не так молоды, и резко менять свою жизнь казалось сложным. Поэтому наше сближение происходило медленно, но неуклонно.

В первых числах июля мы оба взяли своеобразный короткий отпуск и укатили на море. Всего семь дней длилось это путешествие, которое мы оба назвали «медовой неделей». Даже и тех промелькнувших дней нам хватило, чтобы отдохнуть, набраться энергии и настроить планов. Правда, планы эти большей частью относились к работе. Что же касается личных отношений, то мы вообще ничего не обсуждали, не выясняли, планов не строили и таким образом позволили всему идти своим чередом.

В июле и августе мы по-прежнему наслаждались друг другом. Работа моя спорилась. Я чувствовал, как будто меня держали в загоне долгие месяцы и наконец-то выпустили на вольную волю. Чудо, но разногласий в работе между нами не было. Мои предложения по бизнесу Ребекка принимала почти безоговорочно. Невольно мне вспоминались прошлогодние конфликты с банковским куратором и то, как они расшатывали мою нервную систему.

Здесь я чувствовал, что весь бизнес был поставлен у Ребекки довольно основательно, он вполне мог существовать сам по себе, как это и было во время нашего отпуска. От меня и от неё требовались настройки работы, решение текущих вопросов. Мне это было очень даже приятно, всё больше и больше я стал ощущать себя в своей тарелке.

В сентябре я полностью перебрался в апартаменты Ребекки, которые для этого специально подготовили, а именно расширили за счёт отдельной прилегающей комнаты и сделали мне там же отдельный туалет и ванную. Новые условия меня более чем устраивали, и общий комфорт помещений добавлял мне удовольствие.

Как-то я сидел довольно поздно в «приёмной», читал увлёкшую меня книгу. Было, кажется, уже довольно поздно, когда я услышал шаги по лестнице на второй этаж гостиницы. Мне, конечно же, уже давно было известно расположение того самого некогда тайного окна, позволявшего смотреть на поднимавшихся во второй этаж. Полуночное любопытство заставило меня подняться, отдёрнуть плотную занавеску на окне и взглянуть на поднимавшихся. Я сильно удивился, потому что без промедления узнал в одетой, как кукла, девушке в короткой юбке Лину. Видимо, она заметила движение в окне и обратила на него внимание. Она отшатнулась от окна и инстинктивно закрыла грудь левой рукой. Несомненно – она узнала меня. Но в тот же миг на её лице отобразилась полуулыбка, и по её губам я заметил, как она сказала мне: «Привет». Тотчас Лина быстрыми шагами стала подниматься вверх, а за ней медленно двигался плотный мужчина с красным лицом. Я вернулся на своё место для чтения, но читать больше не мог. Посидев ещё минут десять, отправился спать.

9

Примерно в то же время у нас с Ребеккой состоялся личный разговор. Набравшись смелости, я предложил Ребекке официально оформить наши отношения и вступить в брак. Она посмотрела на меня очень внимательно, широко улыбнулась и спросила лукавым голосом:

– Думаешь получить наследство?

Я сразу понял, что она шутит, но ответил серьёзно:

– Если ты так думаешь, можешь так думать, хотя это неправда. Если хочешь, вступим в брак с брачным контрактом, где ты укажешь, что мне в наследство перейдёт пара твоих вещей на память и моя собственная зубная щётка!

Мы оба рассмеялись, а Ребекка сказала:

– Хорошо, что ты сам это предложил. От этого я утвердилась в своем решении.

– Так ты согласна?

– На брак – нет. Поверь, я считаю это формальным и ненужным в нашем конкретном случае. К чему официоз? Что он изменит? Ничего. Я не смогу стать моложе и родить тебе детей – вот главное. А наши отношения мы сможем продолжать до тех пор, пока нам это самим нужно, без формальностей.

Я согласился. Ребекка помолчала и закончила разговор так:

– Что касается моего решения, о котором я упомянула, ты узнаешь о нём в ближайшие дни, когда всё будет готово.

И действительно, дней через пять она очень официально пригласила меня в «приёмную», где уже находился юрист из юридической конторы, которая вела все дела Ребекки. Я даже немного заволновался, не случилось ли чего? Мы трое стояли в комнате, и Ребекка официальным тоном произнесла:

– Мистер Майк Болтон! Я, Ребекка Миллз, – на этих словах моё волнение ещё больше усилилось, но, видимо, она заметила это и слегка улыбнулась, после чего у меня отлегло от сердца, – я, Ребекка Миллз, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, действуя добровольно, сего числа в присутствии свидетелей и нотариуса оформила своё завещание. Согласно ему, вы, мистер Майк Болтон, являетесь моим единственным и неповторимым, – это слово Ребекка произнесла с улыбкой, – наследником всего моего имущества. И точка.

Потом она посмотрела в сторону юриста, его звали Джон Салливан. Юрист сказал:

– Да, мистер Болтон, я подтверждаю это заявление. Вот копия завещания, – он передал мне листы бумаги. – Оригинал хранится у нотариуса.

Я опешил и не знал, как на это реагировать. Уставившись на Ребекку, я промямлил:

– Но… почему ты так решила?

– Джон, вы можете идти, – сказала она юристу, он попрощался и вышел.

– Дорогой, – обратилась она ко мне, когда мы остались одни, – я так решила. Я старше тебя. У меня никого нет из родных. Верных друзей у меня тоже нет. Ты – мой единственный верный друг и единственный родной человек. И я сделала это с удовольствием. Что-то мне подсказывает, что тянуть с этим не нужно.

– Что ты говоришь? Не понимаю, – я по-прежнему находился в замешательстве.

– К тому же ты станешь лучше относиться к бизнесу! – добавила она, снова улыбаясь.

10

Дни шли за днями, работа двигалась, я чувствовал себя очень хорошо. Меня ничего особенно не тревожило. Кроме одного. Я стал замечать, что настроение Ребекки стало меняться. В течение пары месяцев она явно теряла интерес к бизнесу, всё больше и больше перекладывая бремя ответственности на меня. Это ощущалось по тому, что, например, при принятии решений она говорила просто: «Делай так, как считаешь нужным. Я тебе доверяю». Поначалу я радовался, воспринимая это как оценку моей работы и выражение доверия между нами. Но с течением времени стал больше обращать внимания на эту нарастающую отрешённость Ребекки.

Однажды, я хорошо помню, в День благодарения мы ужинали в наших апартаментах и выпили бутылку отличного вина. Я сказал Ребекке, что замечаю у нее апатию, и спросил о её причинах. «Может быть, эта причина во мне?» – спросил я её тогда. Она ответила, что в её настроениях она и сама ощущает значительные изменения. Ребекка стала говорить о том, что она чувствовала себя несчастной почти всю жизнь и только встреча со мной дала ей ощущение настоящего счастья. Но за долгие годы она так привыкла к одиночеству, личному неудовлетворению, подавлению мечтаний, что теперь ей не просто трудно, а даже невозможно привыкнуть к новой жизни.

Конечно, я возражал ей и пробовал настроить её на то, что со временем всё изменится, что она сроднится с новой жизнью и мы ещё долго сможем быть счастливы. В ответ она только ухмыльнулась, покачала головой и сказала, что я-то ещё молод, а вот у неё времени нет. Такой разговор действовал на меня удручающе, и я стал раздумывать, как бы придать Ребекке оптимизма. Но пока я думал, она сама вновь стала говорить, и то, что она сказала, ещё глубже ввергло меня в печаль.

Ребекка сказала, что с каждым днем всё больше чувствует себя барьером в моей жизни. Она говорила, что из-за неё я не могу встретить наконец ту, которая сможет подарить мне детей. Но ещё более того: она сказала, что готова умереть и даже желала бы этого, лишь бы в моей жизни всё складывалось благополучно и счастливо. Я открыл было рот, чтобы хоть что-то возразить, но она подала мне знак, чтобы я помолчал, и добавила:

– Знаешь, – сказала она, – каким-то образом злые сплетни стали касаться и тебя. Раньше я всегда знала об этом, особенно когда сестра выведывала тайны, обо мне ходили мерзкие слухи… Говорили, что я ведьма. Теперь злые языки разносят, что и ты становишься ведьмаком.

– Ха-ха, – стал было отвечать я, – знаешь, что нужно сделать с этими слухами? Не слушать! А тех, кто их распространяет в нашем окружении, – гнать прочь. Вот и всё!

– Легко сказать! К своему счастью, ты не понимаешь, как эти слухи влияют на общество и как в таком обществе жить. А я знаю.

Да уж! Это был, пожалуй, наш самый тяжёлый разговор. Но то, что последовало за ним, было немыслимо тяжелее.

Если вы дочитали до этого места, хочу сказать вам, что скоро моё повествование закончится. Впрочем, вы можете остановиться прямо сейчас, потому что придётся сказать всю правду, как бы горька она ни оказалась.

Первую неделю декабря, как мне показалось, Ребекка немного пришла в себя и даже стала проявлять какую-то активность. Она озаботилась различного рода юридическими вопросами, касающимися бизнеса, всего имущества, управления и тому подобным. Были обновлены инструкции сотрудников, все необходимые доверенности, не исключая и мои полномочия. И мне уж показалось, что всё вот-вот пойдет на лад, как случился тот самый день, который мне не забыть никогда.

С утра погода установилась неприятная. По небу, гонимые сильным ветром, летели тёмные тучи, было холодно и промозгло. Для меня это был по сути обычный рабочий день. Ребекка наметила очередной визит в офис обслуживающей нас юридической конторы, куда её намеревался отвезти Джон Салливан. Они уехали около десяти часов, а я оставался в нашей «приёмной». Я ожидал Ребекку к обеду, но часы уже показывали час дня, а её всё не было. Я списал это на какие-то задержки и нюансы и не придал особого значения. Когда время подошло к двум, я забеспокоился и стал ей звонить. Телефон не отвечал. Я сел в кресло и стал раздумывать, стоит ли тревожить юристов, чтобы узнать про Ребекку. Пока я так сидел, в «приёмную» вошел Салливан.

Как говорится, на нём лица не было, и почему-то весь его костюм был в пыли. Внезапное сильное волнение появилось у меня внутри. Я встал навстречу Салливану, который сделал два шага и начал бормотать себе под нос что-то невразумительное. Это очень на него не похоже. Я ничего не мог разобрать и спросил его прямо:

– Что случилось, Джон? Что?

– Понимаете, – начал он снова бубнить себе под нос, – мистер Болтон, так получилось… Я не знаю… Это так…

Я будто окаменел на месте. Салливан сел в кресло без приглашения.

– Что такое?! Говорите! – закричал я на него.

– Мы приехали в офис, мы сделали все дела и собирались ехать обратно. Мисс Миллз села в мою машину. А я забыл свой портфель, да он и не нужен был, но я так к нему привык, он всегда со мной, мой портфель…

– Что случилось?! – снова заревел я на Салливана.

– Я отправился обратно в офис за портфелем. Это дело пары минут. Она была в машине, говорю вам. А там у нас стройка, будь она неладна, всё время шумят и не дают работать. И там, понимаете, этот кран, будь и он неладен. Я уже снова подходил к машине, когда он упал. Этот проклятый кран! Он упал прямо на машину. Вот. Наверное, это ветер или ещё что, не знаю. Кран упал прямо на машину. А мисс Миллз была внутри. Понимаете? Я не мог подойти и открыть дверцу, а она внутри и не двигалась. Я кричал, я с ума схожу, мистер Болтон! Извините меня! Потом откуда-то приехали спасатели, они разрезали всю машину. Там был врач, он сказал, что она погибла. Погибла… Сразу же, понимаете, она не мучилась.

Салливан смотрел на меня. Я опустился в соседнее кресло и не мог говорить. В голове у меня был полный вакуум. Потом Джон ушёл, я даже не заметил как. Потом приходили разные люди, сотрудники. Женщины плакали. Я не помню, что они делали и что говорили. Кажется, выражали сочувствие. Мне было не до них.

Дни пошли как в тумане. Я продолжал мысленно говорить с нею, хотя и ловил себя в такие моменты на мысли, что всё это граничит с психическим расстройством. Иногда, внезапно проснувшись среди ночи, мне чудилось, что дух Ребекки витает где-то рядом. После этого мне долго не удавалось снова заснуть. Долго я размышлял над нашими последними разговорами. У меня возникла мысль, что Ребекка будто чувствовала, что немного времени ей остаётся. Да, все её мысли и действия были направлены на то, чтобы завершить земные дела и оставить их в полном порядке, как было и при жизни. А когда она открыто выразила своё пожелание умереть, чтобы дать мне свободу в жизни, то это её желание, к моему глубокому прискорбию, исполнилось. Вот уж действительно вправду говорят: бойтесь своих желаний, ибо они могут исполниться.

Со мной говорил психолог, который рекомендовал принимать на ночь успокоительные. Благо не приходилось вмешиваться в бизнес, он шёл сам по себе. Утрата сплотила людей, и они мне очень помогли тем, что самостоятельно решали текущие вопросы. После Рождества дел стало меньше, а я волей-неволей начал свыкаться с реальностью.

Мне и сейчас трудно и горько вспоминать те времена, поэтому прошу простить меня, что не стану более описывать свои тогдашние чувства, чтобы не бередить былые душевные раны.

11

С той поры минуло без малого десять лет. Что сказать? Трудно описать мои чувства, чувства утраты и сожаления. Мне и сейчас безумно жаль её. Эта рана затянулась, но не забылась. Но что я могу сделать? Мне остаётся только хранить память о Ребекке. И вот что я сделал.

Дело в том, что её жизнь была застрахована на очень крупную сумму, и я, как единственный наследник, получил значительные средства. Кроме того, благодаря юристам, которые очень тщательно поработали, чем заслужили моё доверие и новый долгосрочный контракт, удалось получить огромную компенсацию от строителей, чей кран упал на машину. Я составил план, согласно которому всю прибыль, которую получал в течение трёх лет, также инвестировал. Сам же по-прежнему довольствовался зарплатой, которую получал и раньше. Все полученные средства я употребил на недвижимость. Сначала я переименовал бизнес-центр в «Ребекка-центр», все кафе и рестораны, расположенные в нём, были обновлены и также названы её именем. Везде был сделан ремонт, в гостинице заменена мебель. Фасад здания также отремонтирован. Я заказал несколько статей в газетах и журналах с рассказами о Ребекке и её бизнесе. И во всех этих статьях было написано, что именно Ребекка Миллз создала и развила его. Личные вопросы я оставил за скобками статей, чтобы не провоцировать сплетни, так сильно докучавшие ей при жизни. Так мне хотелось отблагодарить её.

После всех этих преобразований спрос на наш центр, гостиницу, кафе, ресторан повысился. Цены везде также были повышены. Доходы через три года выросли примерно в три раза. Сейчас открывается несколько кафе Rebecca Meals¹. Теперь я нанял целых трёх управляющих, которые занимаются всем этим хозяйством. Потому что у меня появились другие заботы. Несколько лет назад я женился, и у меня появились дети. Я уверен, что Ребекка одобрила бы всё это.

Мой рассказ на финише. Сейчас августовский вечер. На улице льёт дождь. Я открыл окно и просто смотрю на него. Сейчас поставлю песню «Ребекка» и ещё раз с благодарностью к ней вспомню те моменты, которыми не могу поделиться с вами и которые навсегда останутся в моей памяти.