Kitobni o'qish: ««Большая Игра». Противостояние Англо-саксонского и Русского мира»

Большая Игра

Рекомендовано к печати по решению Ученого совета социологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (протокол № 5 от 27.06.2024 г.).

© Елишев С.О., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Предисловие

Монография «“Большая Игра”. Противостояние Англосаксонского и Русского мира» посвящена осмыслению сущности, определению пространственных и временных рамок, а также описанию наиболее значимых эпизодов развития «Большой Игры» (The Great Game) – политики сдерживания развития России англосаксонскими элитами и державами, насчитывающей уже более двух столетий. Воспринимая Россию как основное препятствие для достижения своей глобальной геополитической гегемонии, англосаксонские элиты и державы активно вели против России масштабные дипломатические, экономические, информационные войны и баталии, военные действия, проводили операции по организации государственных переворотов и «революций», стремясь уничтожить Россию как действиями извне, так и подрывая ее изнутри.

Материалы, представленные в книге, выносимые на суд читателей, являют собой плоды многолетних размышлений автора по данной проблематике, отображенных в серии публикаций в ведущих научных изданиях, а также в серии авторских радиопрограмм на «Народном радио». По своему содержанию они условно могут быть подразделены на две части: теоретическую (первые четыре главы) и практическую (остальные три главы).

В первой главе монографии внимание читателей фокусируется на происхождении самого понятия «Большая Игра», а также его употребления в узком и широком смыслах. В узком смысле данное понятие используется для обозначения активного геополитического и экономического противостояния Великобритании и Российской империи за контроль над Центральной Азией на всем протяжении XIX в. (или, по мнению ряда авторов, начиная с 1856 г.) вплоть до 1907 г. В широком – для обозначения глобального геополитического противостояния Англосаксонского и Русского мира с начала XIX века и продолжающегося по настоящее время. На наш взгляд, трактовка понятия «Большая Игра» в узком смысле является не верной, политически ангажированной и сознательно направленной на сокрытие знаний о «Большой Игре» от массовой аудитории.

Для обоснования такого рода позиции в данной главе рассматриваются различные точки зрения отечественных и зарубежных авторов на определение отправной и завершающей точек, временных и пространственных рамок «Большой Игры», а также обозначаются наиболее яркие её эпизоды. В частности, дворцовый переворот 1801 г. – убийство императора Павла I; Наполеоновские войны; декабрьский путч 1825 г.; противостояние с Англией в Туркестане, на Кавказе, в иных регионах, русско-персидские и русско-турецкие войны, Крымская война, Русско-японская война; Кавказская война и события в Средней Азии и Туркестане; финансирование и организация в Российской империи «пятой колонны»; революционные события 1905–1907 гг.; Первая мировая война; революция 1917 г.; Гражданская война в России; поддержка «внутрипартийной» оппозиции; привод к власти А. Гитлера в Германии; организация Второй мировой войны; холодная война, расчленение СССР; чеченские войны; «цветные революции» на постсоветском пространстве; война 2008 г. и «принуждение» Грузии к миру; государственный переворот 2014 г. и последующая гражданская война на Украине, начало Специальной военной операции.

Во второй главе монографии анализируются идеологическое обоснование, оправдание и информационное сопровождение «Большой Игры», которое осуществляли английские и американские геополитики в классический и современный периоды развития геополитической мысли. Рассматриваются геополитические концепции основоположников американской и английской национальных школ геополитики – А.Т. Мэхэна, Дж. Х. Маккиндера, Н. Спикмэна, сформулировавших основные идеи атлантизма – геополитической теории и практики коллективного Запада, стран – участниц НАТО, отводящих ведущую роль в мировой истории морским государствам и цивилизациям.

В рамках современного периода развития англосаксонской политической мысли (для которого характерно развитие геоэкономических концепций и цивилизационного подхода) анализируются воззрения американских геополитиков-глобалистов – Дж. Кеннана, Г. Киссинджера, Ф. Фукуямы, Зб. Бжезинского, С. Хантингтона, а также одного из основоположников цивилизационного подхода – английского историка А. Тойнби, а также концепция «смерти Запада» П. Бьюкенена.

В третьей главе осуществляется анализ геополитических концепций классиков русской школы геополитики: основоположников цивилизационного подхода и цивилизационной геополитики – Н.Я. Данилевского, К.Н. Леонтьева, представителей панславизма (Р.А. Фадеева, И.И. Дусинского), военно-стратегического направления (Д.А. Милютина, А.Е. Вандама, А.Е. Снесарева), евразийства (П.Н. Савицкого), Ю.С. Карцова, В.П. Семенова-Тян-Шанского, П.Н. Дурново. Анализ воззрений классиков русской школы геополитики позволил констатировать, что развитие русской геополитической мысли происходило в условиях отсутствия политического заказа со стороны государства, а также политических и экономических элит на выработку геополитической стратегии развития России и осуществления её внешней политики. В силу чего многие идеи классиков русской школы геополитики (в частности, по осмыслению ими сущности, содержания и динамики «Большой Игры») оказались невостребованными правящими кругами и правительствами, среди которых было много лиц англофильской ориентации, продвигающих идеи союзнических отношений с Англией в ущерб национальным интересам России.

При этом осмысление сути и особенностей развития событий «Большой Игры» представителями русской школы геополитики в значительной степени осуществлялось фрагментарно, часто в аспекте анализа многовекового цивилизационного противостояния России и романо-германского культурно-исторического типа (западноевропейской великой культуры, цивилизации), а не чисто континенталистских концепций.

К авторам, осмысляющим в своих произведениях сущность и знаковые события «Большой Игры», следует относить: представителей панславизма – Н.Я. Данилевского, И.И. Дусинского, Р.А. Фадеева; представителей военно-стратегического направления – А.Е. Снесарева и А.Е. Вандама; Ю.С. Карцова и П.Н. Дурново. Остальные классики русской школы геополитики обращались к данной проблематике выборочно, в рамках других интересующих их тем.

В четвертой главе рассматриваются характерные черты имперской государственности как традиционной для России и русского народа формы государственности, возвращение к которой, как и восстановление целостности Исторической России в масштабах единого государства, по нашему мнению, будут являться важными шагами в противодействии реализации планов англосаксов по уничтожению нашей страны и русского народа.

В пятой и шестых главах рассматриваются исторические аспекты и подоплёка развития «Большой Игры» в двух стратегически значимых для России в настоящее время регионах – на Кавказе и в Средней Азии, сквозь призму осмысления процесса обретения земель Исторической России в данных пространствах. Последняя глава посвящена раскрытию сути и особенностей развития германского нацизма как геополитического проекта англосаксонских элит, направленного всё также против Исторической России, русского народа, общества, на ослабление и расчленение СССР. Содержание данной главы крайне актуально в контексте осмысления событий на Украине, предшествующих началу Специальной военной операции, ибо история, как всё мы знаем, очень часто любит повторяться.

В начавшуюся в настоящее время зримо оформляться электронно-цифровую эпоху как теоретическое, так и практическое знания о «Большой Игре» становятся той силой и оружием, которые помогут нам взять реванш за ряд проигранных раундов «Большой Игры». И в конечном итоге восстановить не только традиционную для нас форму государственности, но и целостность Исторической России. Раскрытию этих знаний для массовой аудитории и посвящена данная книга.

Профессор социологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор социологических наук Елишев С.О.

Глава 1
«Большая Игра»: понятие, сущность, наиболее яркие эпизоды

Одним из важных и актуальных направлений современных геополитических, политических и исторических исследований является изучение сущности, истории, особенностей и тенденций развития «Большой Игры», или «Великой Игры», – глобального противостояния Англосаксонского и Русского мира, продолжающегося с переменным успехом, начиная с начала XIX века по наши дни.

«Большой Игрой», или «Великой Игрой» (англ. The Great Game), представители англосаксонской единой политической и экономической элит Англии, США и других держав Англосаксонского мира, именовали и продолжают именовать политику сдерживания России в различных сферах её жизнедеятельности, стремясь на протяжении всего этого времени добиться не только улучшения своих позиций в тех или иных областях или полной своей гегемонии, но и расчленения и исчезновения нашего государства и страны с политической карты мира.

Впервые понятие «Большой Игры» в своей переписке употребил офицер британской разведки Артур Конолли, казнённый в 1842 году в Бухаре за шпионаж, но широкое распространение оно получило благодаря известному британскому писателю и поэту, апологету британской колониальной системы Редьярду Киплингу, популяризировавшему его в своем романе «Ким», в контексте описания противостояния английской и русской разведок в Центральной Азии и на севере Индостана.

В настоящее время само понятие «Большая Игра» употребляется в узком и широком смыслах. В узком смысле оно достаточно широко используется, прежде всего, в англосаксонской историографии и публицистике, а также, хотя и гораздо реже, – в отечественной науке и публицистике. Речь в данном случае идёт о различных аспектах геополитического и экономического противостояний Великобритании и Российской империи за контроль над Центральной Азией на всём протяжении XIX века, вплоть до 1907 года – года подписания англо-русского соглашения (от 18 (31) августа) о разграничении сфер влияния в Азии, а также оформления блока Антанты. Или ещё в более зауженных рамках – начиная с 1856 года, т. е. окончания Крымской войны и вплоть до того же 1907 года.

В широком смысле «Большая Игра» не ограничивается обозначенными временными периодами или регионом и трактуется как глобальное геополитическое противостояние Англосаксонского и Русского мира, стартовавшее с начала XIX века и продолжающееся по наши дни. По поводу того, когда началось данное противостояние, среди исследователей существуют разные точки зрения, которые мы обозначим в дальнейшем. Однако анализ особенностей взаимодействия Российского государства с державами Англосаксонского мира позволяет с уверенностью сказать, что «Большая Игра», конечно же, не была ограничена Центрально-Азиатским регионом и, естественно, не закончилась в 1907 году. Она проходила и продолжалась в различных регионах мира, как в последующие десять лет существования Российской империи, так и в советский, а также в постсоветский периоды российской истории. Только после 1945 года ведущей державой Англосаксонского мира, вступившей в «Большую Игру», и не только с Россией, но и целым рядом государств¹, стала уже не Великобритания, а США.

Сегодня «Большая Игра» – это инициированные англосаксонской элитой дипломатические, экономические, информационные войны и противоборства, вооруженные конфликты, операции спецслужб по противодействию законным правительствам и осуществлению государственных переворотов и всевозможных «революционных» сценариев в различных государственных образованиях. Все эти действия направлены на закрепление за США и другими державами Англосаксонского мира их геополитической гегемонии над миром, а также возрождение утраченного ими однополярного мироустройства. Россия в представлениях англосаксонской элиты является основным препятствием в достижении поставленной цели.

В условиях же уже состоявшегося перехода от однополярного к многополярному миру, обострения геополитических ситуаций в мире, проведения Специальной военной операции, активно ведущихся информационных войн и противоборств, конструирования различных социальных и исторических мифов изучение проблематики, связанной с «Большой Игрой», приобретает ещё большую актуальность. Однако её изучение в настоящее время осложняется привнесением в науку различных идеологем, политтехнологий и методов манипулирования общественным сознанием, закономерно приведших к господству в социально-гуманитарных науках различных западнических концепций и формационного подхода к трактовке процессов общественно-исторического развития. В рамках же данного подхода и концепций в силу политической и идеологической ангажированности их апологетов наблюдается либо подчеркнутое игнорирование, отрицание самого факта существования «Большой Игры», поскольку трактовка «Большой Игры» в широком смысле не вписывается в концепции формационного подхода (чем грешили, например, советские учёные за редким исключением), либо преуменьшение её значения и необоснованное, чрезмерное ограничение-сужение временных (например, с 1856 по 1907 год) и пространственных (исключительно Центральной Азией) рамок её действия, не только англосаксонскими и западными исследователями, но и представителями современного российского «западничества» в его радикально-либеральной и промарксистской левацкой составляющей.

Такого рода подход позволяет, по мнению журналиста А.А. Медведева, с одной стороны, как бы «вывести сам этот термин за рамки современной нам политологии и геополитики»², утверждая, что «Большая Игра – это якобы дело прошлого, она давно закончена, и сегодняшние события на Ближнем Востоке и в Южной Азии (и на Украине. – С.Е.) даже как-то нелепо сравнивать с противостоянием России и Британии в 19 веке»³. С другой стороны, «позволяет избежать ненужных вопросов, <…> отсекает лишние и опасные для Запада рассуждения о том, что Большая Игра – это не просто борьба за контроль над территориями в Азии и на Балканах и ведется она не только между Петербургом и Лондоном»⁴, а «речь шла и идет о насчитывающем множество столетий глобальном противостоянии двух систем, двух миров с разными религиозными взглядами, ценностями, отношением к другим народам и восприятием самих себя»⁵.

Естественно, что осмысление «Большой Игры» не только как процесса, протекающего исключительно в Центральной и Средней Азии, но и на Кавказе, Дальнем Востоке, в Европе, на окраинах Российского государства, да и самой России, является также крайне невыгодным и представителям российского «западничества» – радикально-либерального и промарксистского социалистического лагеря, поскольку это сразу выставляет их в неприглядном свете. Ведь фактически на протяжении двух веков «Большой Игры» они выполняли роль деструкторов-антисистемщиков⁶ и «пятой колонны», являясь фактическим оружием англосаксов в их деятельности, направленной на сдерживание, уничтожение России. В силу этого они закономерно не будут признавать, что «Большая Игра» распространялась на эти пространства, будут отрицать, что она ещё не закончилась, и упрекать своих оппонентов в некомпетентности и политической ангажированности.

Тем не менее как западные, так и российские апологеты подобного рода подхода всё-таки были вынуждены сами признать имеющийся в настоящее время огромный интерес к данной проблематике не только со стороны ученых, «но и практиков – политиков, дипломатов, военных, а также представителей широкой общественности»⁷. В результате «на страницах периодических изданий и в виртуальной информационной среде можно встретить немало публикаций, авторы которых стремятся сопоставить тенденции сегодняшнего дня с наиболее показательными эпизодами соперничества великих держав в различных регионах мира. Неслучайно также в ряде университетов Европы и США студентам читаются учебные курсы по истории Большой Игры в контексте эволюции международных отношений Нового времени»⁸ (Вашингтонский, Колумбийский, Лондонский университеты, Оксфорд, Кембридж, Французская школа восточных языков, университеты Тегерана, Лахора, Ташкента, Дели и Пекина⁹). Естественно, что подобного рода аналогии и сопоставления вряд ли бы приходили на ум, а учебные курсы вряд ли бы читались в этих университетах и научных учреждениях, если бы данная тема была не актуальной для современной действительности, «Большая Игра» была бы действительно делом прошлого и до сих пор бы не продолжалась пусть даже и в закамуфлированной форме (неслучайно ряд исследователей говорят о «Новой Большой Игре»¹⁰ в реалиях XXI века).

И тут, как бы представители современного российского «западничества» в его радикально-либеральной и промарксистской левацкой составляющей ни рассуждали на эту тему, становится понятным, что «Большая Игра» не может просто игнорироваться, быть ограничена узкими пространственными и временными рамками и сводиться исключительно к трактовке её как эпизода российско-британского противостояния в конкретном регионе без анализа всех аспектов англосаксонских и российских взаимоотношений вплоть до настоящего времени. В силу чего в этом контексте становится, прежде всего, актуальным выяснение пространственных, временных границ (отправной точки, генезиса) «Большой Игры», описание её ярких эпизодов, а также осмысление перспектив её дальнейшего развития.

Относительно генезиса, отправной точки начала «Большой Игры», как мы уже отмечали, среди отечественных и зарубежных исследователей существуют разные точки зрения. В основе «Большой Игры», как справедливо отметил журналист М.В. Леонтьев, первоначально лежал страх англичан потерять колониальные владения в Индии – «жемчужине британской короны». «Британия была просто уверена – Россия обладает таким могуществом, что в принципе не может не претендовать на Индию. Собственно, это и было единственным основанием британских страхов, временами доходящих до паранойи»¹¹. Хотя, как, наверное, ему заочно возразил бы современный британский журналист Питер Хопкирк, «что бы ни утверждали историки сегодня в ретроспективе, в ту пору русская угроза Индии представлялась вполне реальной»¹².

Поэтому неудивительно, что целый ряд англосаксонских исследователей, в частности, как констатирует Е.Ю. Сергеев: «Э. Ингрэм, Д. Морган, М. Эдвардес, П. Хопкирк, К. Мейер и Ш. Брайсэк, Р. Джонсон, а также индийский историк Вишванатам Чавда относят начало Большой Игры ко второй половине XVIII в. Например, Р. Джонсон называет в качестве исходной точки 1757 г., когда англичане приступили к систематическому покорению Индостана, тогда как его коллеги – британские историки – находят истоки этого процесса в эпохе Наполеоновских войн. Скажем, М. Эдвардес указывает на тильзитское свидание российского и французского императоров в июле 1807 г., во время которого, как известно, обсуждался проект совместного комбинированного похода на Индостан по суше и морям. Несколько вариантов датировки начала Игры можно обнаружить в работах Э. Ингрэма – 1798, 1828–1834 или 1828–1842 гг.»¹³.

Э. Ингрэм увязывает начало «Большой Игры» с эпохой Великой французской революции, кульминацией активного англо-французского противостояния за мировую геополитическую гегемонию и сменой Франции – основного соперника Англии на Россию. «В своем заключительном труде, охватывающем последнюю четверть XVIII – первую треть XIX в., Ингрэм пришел к <…> выводу о том, что Большая Игра была вызвана стремлением британцев навязать остальному Человечеству свои представления об устройстве мира, а затем попыткой избежать последствий провала предпринятых усилий. Чтобы аргументировать эту интерпретацию, британский профессор предложил определить Большую Игру как “изобретение англичан в соавторстве с турками, иранцами, афганцами и сикхами, направленное против русских”»¹⁴.

Российский журналист М.В. Леонтьев, снявший многосерийный документальный фильм о «Большой Игре», видит её истоки в успешной для России Русско-турецкой войне 1787–1791 годов, взятии Очакова и последующим успешном обретении и освоении Новороссии¹⁵. Слова премьер-министра Великобритании Уильяма Питта-младшего, сказанные им в 1788 году во время его выступления в британском парламенте, очень хорошо вписываются в эту канву: «Высокомерие русского кабинета становится нетерпимым для европейцев. За падением Очакова видны цели русской политики на Босфоре, русские скоро выйдут к Нилу, чтобы занять Египет. Будем же помнить: ворота на Индию ими уже открыты»¹⁶.

Об этом же периоде в своих работах пишет и британский журналист П. Хопкирк, который утверждал, что именно в 1791 году российская императрица Екатерина Великая уже «обсуждала тщательно разработанный план по освобождению Индии из крепнущей хватки Великобритании»¹⁷, хотя, впрочем, «дальше обсуждения плана дело не пошло (Екатерину отговорил её главный министр и бывший любовник, одноглазый князь Потёмкин), но это был первый из длинной цепочки подобных прожектов вторжения в Индию, с которыми русские государи забавлялись ещё около столетия»¹⁸.

В то же время П. Хопкирк в своих книгах, посвящённых изучению «Большой Игры», обращает внимание на то, что в странах Запада, политических, научных кругах, средствах массовой информации крайне популярным является воспроизведение подложного «Завещания Петра Великого», первого из российских государей, проявившего интерес к возможному продвижению России в Центрально-Азиатский регион¹⁹. Следовательно, период правления в России Петра I также может рассматриваться как одна из отправных точек «Большой Игры».

Как отмечает П. Хопкирк: «Много лет спустя после его кончины (Петра I. – С.Е.) в 1725 году по Европе стала упорно циркулировать странная история относительно последней воли Петра. Как утверждали, на смертном одре он тайно велел своим преемникам и последователям осуществить историческую миссию России – а именно добиться мирового господства. Обладание Индией и Константинополем являлось двойным ключом к такому господству, и Петр настойчиво призывал их не успокаиваться до тех пор, пока город и регион не окажутся в русских руках. Самого документа никто никогда не видел, большинство историков считает, что его никогда не существовало. Но трепет и страх перед Петром Великим были столь велики, что временами в этот документ начинали верить и принимались публиковать различные версии его предполагаемого текста. В конце концов легендарное завещание превратилось в своеобразный наказ, оставленный неугомонным и амбициозным гением грядущим поколениям. Последующее движение России в сторону Индии и Константинополя многим представляется достаточным подтверждением этого факта. Вплоть до недавнего времени на Западе были твердо уверены в том, что долгосрочной целью России является мировое господство»²⁰.

Так как всем в настоящее время доподлинно известно, что Петр I не оставил никакого завещания, чем породил в России, вкупе с изменением в 1722 году традиционного порядка наследования знаменитую «эпоху дворцовых переворотов»²¹, это распространяемое в странах Запада фальшивое «Завещание Петра Великого», было, очевидно, необходимо для того, чтобы идеологически обосновать русофобскую политику Англии и иных западных держав, а также породить миф о «русской угрозе» для всего человечества. Информационные войны активно велись уже в то время. А вброс данной фальшивки в информационное пространство допустил в 1817 году в своем памфлете «Описание военной и политической мощи России» английский генерал сэр Роберт Томас Вильсон.

Как пишет П. Хопкирк, «если потребуется назвать человека, ответственного за создание мифа о русской опасности, им окажется заслуженный английский генерал сэр Роберт Вильсон. Ветеран многих кампаний, обладавший репутацией человека горячего и вспыльчивого как на поле боя, так и вне его, он давно и внимательно интересовался делами России. Именно он первым предал гласности известные сейчас слова Александра, когда тот в 1807 году поднимался на борт плота в Тильзите: “Я ненавижу Англию не меньше Вас и готов Вас поддержать во всем, что Вы предпримите против неё”. Один из агентов Вильсона лично слышал эти слова царя»²². В своём памфлете со ссылками на данную фальшивку Р. Вильсон писал, что «воодушевленная своим неожиданным могуществом Россия намерена исполнить пресловутое предсмертное завещание Петра Великого и покорить весь мир. Первой целью русских должен стать Константинополь, а затем последует поглощение остатков обширной, но угасающей империи султана. После этого должен был прийти черед Индии»²³.

Интерес Петра I к Среднеазиатскому и Центрально-Азиатскому регионам, выразившийся в неудачной экспедиции 1717 года под руководством князя А. Бековича-Черкасского в Хиву, конечно же, не свидетельствует о наличии у Петра I планов по покорению Индии и угрозе британским колониям. Все такого рода утверждения, безусловно, являлись надуманными и притянутыми за уши западной пропагандой. Поэтому началась «Большая Игра» явно не в его правление.

Но страх потерять Индию – основу своего благополучия и процветания стал формироваться у англичан действительно во второй половине XVIII века, которую характеризует широкомасштабная борьба Франции и Англии за мировую геополитическую гегемонию. И шаг за шагом, приближая свою победу в этом противостоянии с французами, англичане стали опасаться появления в лице Российской империи нового конкурента в своей борьбе за эту геополитическую гегемонию. Такого рода опасения появились у них, как видно из вышеприведённых цитат, в правление Екатерины II, но они из опасений переросли в явный страх и панику уже в последний год правления в России императора Павла I, когда стало уже явью прямое и непосредственное военное столкновение Великобритании и Российской империи в союзе с Францией, а значит – стартовал и первый раунд – эпизод «Большой Игры», её отправная точка. В ответ на целую серию враждебных действий антироссийской направленности Павел I расплатился с англичанами заключением союза с Наполеоном Бонапартом и направил донских казаков в поход на Индию. Реакцией англичан на эти действия Павла I стала организация удачного для них государственного переворота в России 1801 года, который можно считать первым, выигранным англосаксами раундом «Большой Игры», поскольку вектор внешней политики России после этого претерпел существенные изменения.

Впрочем, среди отечественных авторов есть и иные точки зрения. Например, уже упомянутый нами журналист А.А. Медведев считает, что «Большая Игра» «началась не в 1856 году и даже не в Русско-персидскую войну 1812 года, не в день убийства Павла I и не с присоединением Крыма Екатериной II. А началась она – и пусть не согласятся с этим многие историки – в 1612 году, когда охваченное смутой Русское государство едва не стало британской колонией»²⁴. Однако такого рода отсылки к Смутному времени, как, впрочем, и у С.Ю. Порохова к эпохе правления Ивана IV²⁵, по нашему мнению, являются не соответствующими действительности. В эти периоды Россия даже близко не могла соревноваться с англичанами в борьбе за мировую геополитическую гегемонию и соответственно восприниматься англосаксами в качестве основного и опасного соперника.

Однако сам факт наличия такого рода отсылок однозначно, на наш взгляд, свидетельствует о наличии другой крайности в изучении «Большой Игры»: когда некоторые авторы, с позиций цивилизационного подхода, необоснованно и чрезмерно расширяют временные и пространственные границы «Большой Игры», фактически отождествляя Англосаксонский мир со всей западноевропейской цивилизацией (великой культурой), а Русский мир – с восточнохристианской (православной) великой культурой. Соответственно трактовка «Большой Игры» в этом понимании фактически сводится к цивилизационному противостоянию, конфликту всего Западного мира с Россией как имперским государственным образованием и центром восточнохристианской великой культуры, начиная с момента возникновения Русского единого централизованного государства, расширения его границ и противодействия этому со стороны различных западных государств. Хотя тут сразу же следует отметить, что державы Англосаксонского мира, стоящие в настоящее время во главе «коллективного Запада» в его противостоянии с Россией, к моменту возникновения Русского единого централизованного имперского государства по большей своей части не существовали, а Англия даже близко не занимала таких позиций в Западном мире, только-только начиная своё движение к обретению геополитической гегемонии в противостоянии с различными европейскими державами. В силу чего именовать многовековое цивилизационное противостояние России с западной цивилизацией «Большой Игрой» будет не корректно.

«Большая Игра» – термин англосаксонского происхождения, он не характеризует взаимоотношения бывшей западнохристианской (ныне секулярной) и восточнохристианской цивилизаций. «Большая Игра» началась в тот период, повторимся, когда англосаксы стали воспринимать Россию как основного своего конкурента в борьбе за геополитическую гегемонию в мире, что произошло после начала Великой французской революции, когда погруженная в революционный хаос Франция перестала восприниматься ими как главный соперник в борьбе за мировую геополитическую гегемонию. Именно в этот период (правление в России императора Павла I), когда Англия и Россия стояли на грани прямого вооружённого конфликта, «Большая Игра» и началась. И началась она не как конфликт-противостояние всего Запада и России, хотя сейчас и приобрела такого рода характер, так как все западные страны находятся под полным контролем англосаксов.

«Большая Игра» – это противостояние Русского и Англосаксонского мира, разных ценностных систем, мировоззрений, мировосприятия, уклада и образа жизни, форм и типов государств и политических систем. Этот конфликт за мировую геополитическую гегемонию явно не завершился в 1907 году, о чем пишут и многие западные авторы. Кто-то говорит, что «Большая Игра» продолжалась вплоть до 1917 года, «когда большевистское правительство разорвало все прежние дипломатические соглашения. К примеру, американская исследовательница Дженнифер Сигел не склонна рассматривать англо-русскую конвенцию 1907 г. в качестве дипломатического шага, положившего конец Игре. Она указывает на то недовольство, которое выражала часть властных элит, особенно военных, в России и Великобритании по отношению к этому документу, стремясь саботировать выполнение его статей. Сигел пишет, что для обеих стран “соглашение 1907 г. оказалось не решением, а временным мостом над пропастью, которая разделяла британские и русские цели в Центральной Азии”. Характерно, что одна из глав ее книги получила название: “Смерть англо-русского соглашения в 1914 г.”. Близкую изложенной выше оценку можно найти в работе британского историка-востоковеда Аластера Лэмба, который также утверждает, что после 1907 г. “игра не закончилась, хотя и заняла второстепенное место в британском дипломатическом календаре”»²⁶. По мнению других исследователей, «Большая Игра» завершилась либо в 1947 году, «когда англичане вынуждены были предоставить независимость государствам на территории полуострова Индостан»²⁷, либо продолжалась весь XX век до настоящего времени. Как пишет П. Бробст: «Большая Игра не завершилась вместе с уходом англичан из Индии в августе 1947 г. Да этого и не ожидали представители ее колониальной администрации»²⁸.

Таким образом, рассмотрев имеющиеся точки зрения на временные и пространственные границы «Большой Игры», становится целесообразным обозначить наиболее яркие эпизоды и пространства «Большой Игры», с целью их обязательного последующего системного и скрупулёзного изучения, а также наиболее полного осмысления её сути. К ним, на наш взгляд, прежде всего относятся:

Во-первых, дворцовый переворот 1801 года – убийство императора Павла I. Убийство императора Павла I, осуществленное в результате заговора и государственного переворота, организованное англичанами и на деньги англичан в 1801 году, стало первым и наиболее заметным эпизодом начатой англосаксами против России «Большой Игры». Англичане были очень напуганы усилением России, ставшей восприниматься ими уже к концу XVIII века наряду с Францией в качестве опасной конкурентки в борьбе за мировую геополитическую гегемонию. Тот факт, что император Павел I одобрил идею Наполеона Бонапарта о совместном русско-французском сухопутном походе в Индию, а донские казаки выдвинулись по его распоряжению в сторону Оренбурга для его реализации, заставил их оперативно изыскать средства, организовать из приближённых Павла I и гвардейских офицеров заговор и осуществить их руками физическое устранение враждебного Англии российского императора. Устранение Павла I являлось не только политическим убийством в результате хорошо спланированного заговора в его окружении, осуществлённого под руководством английских спецслужб. Оно в большей степени являлось именно государственным переворотом в силу того, что по результатам его Россия полностью изменила свой вектор внешней политики. Напуганный этим событием, император Александр I вынужден был, опасаясь разделить судьбу отца, отменить совместный с Францией поход в Индию, разорвать союзнические отношения с Францией, вступить на стороне англичан и в интересах Англии в череду Наполеоновских войн и понести из-за этого большие разорения и потери.

Как говорил Наполеон об убийстве Павла I (по счастливой случайности выживший после одновременно с этим организованного на него англичанами покушения в Париже): «Они промахнулись по мне в Париже, но попали в Петербурге».

Государственный переворот 1801 года с полным основанием можно было считать последним дворцовым переворотом в Российской империи, при этом организованным и спланированным в значительной степени извне. Что выделяет данный дворцовый переворот из череды дворцовых переворотов XVIII века и на этих основаниях позволяет отделить его от «эпохи дворцовых переворотов». Для правящей же династии признать факт и причины совершения государственного переворота 1801 года, а также утрату в силу его успешного осуществления определённой части государственного суверенитета было сопоставимо с потерей лица. Поэтому В.О. Ключевский под воздействием действовавшей цензуры не стремился особенно акцентировать внимание на анализе последствий осуществлённого в 1801 году государственного переворота. А они, как мы понимаем, были существенны. Трагедия 1812 года (нашествие Наполеона Бонапарта) могла бы не состояться: ведь Павел I был союзником Наполеона Бонапарта.

Вторым эпизодом «Большой Игры» закономерно стали Наполеоновские войны, не отвечающие интересам России и принесшие нам множество бед, в отличие от насильно втянувшей в них нас Англии.

Затем случился декабрьский путч 1825 года. К сожалению, события 1825 года, особенно в советский период, были крайне мифологизированы. Стоит вспомнить, например, фильм «Звезда пленительного счастья». Путчистам, в силу совершенного их жёнами подвига, незаслуженно был придан своеобразный героический ореол, а сам путч именовался «восстанием». Между тем, как верно охарактеризовал его А.С. Грибоедов, активный участник «Большой Игры» с нашей стороны, лично знакомый с большинством декабристов: «Сто прапорщиков хотят изменить весь государственный быт России. Я говорил им, что они дураки»²⁹. У А.С. Грибоедова не было особых сомнений, кто фактически использовал в своих целях декабристов для дестабилизации обстановки в России. В случае победы путчистов планируемые ими преобразования (реформа системы государственного управления, административно-территориальные преобразования, ликвидация профессиональной армии, неподготовленная надлежащим образом реформа по отмене крепостного права и др.), несомненно, вызвали бы масштабные и кровавые потрясения, сопоставимые с событиями 1905–1907 годов или 1917–1921 годов, но только на сто лет раньше. Заинтересована в подобного рода ходе событий была, прежде всего, Англия.

Следующими эпизодами «Большой Игры» стали противостояние с Англией в Туркестане, на Кавказе, в иных регионах (начиная с начала XIX века условно до 1907 года). Сюда относятся: русско-персидские и русско-турецкие войны, Крымская война, Русско-японская война и другие. «Большая Игра закончится, когда все будут мертвы, не раньше»³⁰, – писал Редьярд Киплинг, характеризуя масштабность, долговременность и неразрешённость этого противостояния.

Другими значимыми эпизодами «Большой Игры» стали Кавказская война и события в Средней Азии и Туркестане. Речь идёт о дестабилизации обстановки и поддержке сепаратистских движений на окраинах Российской империи (на Кавказе, в Польше, иных регионах). Как отмечал один из видных участников «Большой Игры», английский дипломат и публицист Дэвид Уркварт: «Сопротивляясь России, кавказские народы оказывают бесценную услугу Англии и Европе. Если русская армия захватит Кавказ, уже никто и ничто не сможет остановить ее победную поступь дальше на юг, восток или запад и помешать царю стать полновластным хозяином в Азии и Европе. Черкесы являются стражами Азии»³¹.

Одновременно с этим англосаксы активно занимались финансированием и организацией в Российской империи «пятой колонны» (шла активная поддержка революционных, экстремистских и террористических организаций, тех же сепаратистских движений и оппозиционных англофильских сил). Как справедливо писал об этом И.А. Ильин: «Русская революция подготовлялась на протяжении десятилетий (с семидесятых годов) – людьми сильной воли, но скудного политического разумения и доктринерской близорукости. Эти люди, по слову Достоевского, ничего не понимали в России, не видели ее своеобразия и ее национальных задач. Они решили политически изнасиловать ее по схемам Западной Европы, “идеями” которой они как голодные дети объелись и подавились. Они не знали своего отечества; и это незнание стало для русских западников гибельной традицией со времен главного поносителя России – католика Чаадаева…»³²

Знаковым эпизодом «Большой Игры» стали также революционные события 1905–1907 годов, старт которых был обусловлен желанием англосаксов не допустить победы России над Японией в Русско-японской войне 1904–1905 годов. В отличие от жестко прагматичных действий большевиков по захвату власти в 1917 году: захват стратегических объектов в Петрограде, самого Петрограда, затем Москвы и иных российских городов, с последующим распространением своей власти по всей стране, революционеры в 1905 году придерживались совсем иной стратегии и тактики. Они явно не стремились взять власть в стране, а хотели только полностью дестабилизировать ситуацию в стране. Обрушить рубль (финансовые аферы Л.Д. Троцкого и А.Л. Парвуса (И.Л. Гельфанда)); посредством забастовок и организации беспорядков парализовать всю транспортную систему и систему путей сообщений и связи (на начальной стадии событий, дабы не допустить переброски на Дальний Восток свежих армейских частей для разгрома Японии); поднять вооруженные мятежи на флоте (в местах его базирования, на броненосце «Князь Потёмкин-Таврический», дабы не допустить формирования и переброски к берегам Японии новой российской эскадры, уже позднее – на крейсере «Очаков»); организовать беспорядки и мятежи в ключевых регионах Российской империи (например, в Москве, где революционные боевики, вооруженные лучше полиции и многих армейских подразделений, взяли под контроль район Красной Пресни, при этом не стремились захватить власть в самой Москве). Напуганный началом этих революционных событий, Николай II согласился на уговоры С.Ю. Витте и подписал позорный и невыгодный для России Портсмутский мир с Японией, полностью устраивающий англосаксов.

После 1907 года новым важным эпизодом «Большой Игры» стала Первая мировая война, в которую Россия оказалась втянутой вопреки своим национальным интересам на стороне Англии и одержать победу в которой благодаря спецслужбам Англии, готовившим в России Февральский переворот 1917 года – одну из первых в XX веке «цветных революций», а затем и последующим «революционным событиям» мы оказались не в состоянии. Эта война нужна была Англии для решения своих геополитических проблем. Россия и Германия, как ведущие континентальные государства Евразии, стали с легкой руки основоположника британской школы геополитики Дж. Х. Маккиндера восприниматься как основные конкуренты Великобритании и Англосаксонского мира в борьбе за геополитическую гегемонию. Поэтому в основу внешнеполитического курса Великобритании, а затем и США легло предложение Дж. Х. Маккиндера всеми силами не допускать возникновения русско-германского союза, как и усиления позиций России в странах Азии и Европы. Как этого достигнуть? Ответ был достаточно прост: столкнуть в кровопролитной войне друг с другом двух своих опасных конкурентов: Россию и Германию. А затем, предельно ослабив их, добиться осуществления своих стратегических целей и задач. Как показали события XX века, сделать это англосаксам удалось дважды: в 1914 и в 1941 годах. Как точно сказал А.Е. Вандам: «Плохо иметь англосакса врагом, а еще хуже иметь его другом».

Следует отметить, что очень верную оценку событиям данной войны дал Президент РФ В.В. Путин: «Это забытая война. Забыта она понятно почему… Эту войну называли империалистической в советское время. Чем Вторая мировая война отличается от Первой, по сути, непонятно. Никакой разницы, на самом деле нет, но я думаю, что замалчивали ее не потому, что ее обозвали империалистической, хотя речь шла прежде всего о геополитических интересах стран, вовлеченных в конфликт. Замалчивали ее совсем по другим причинам. Мы почти не задумываемся над тем, что произошло. Наша страна проиграла эту войну проигравшей стороне. Уникальная ситуация в истории человечества! Мы проиграли проигравшей Германии. По сути, капитулировали перед ней, а она через некоторое время сама капитулировала перед Антантой. И это результат национального предательства тогдашнего руководства страны. Это очевидно, они боялись этого и не хотели об этом говорить, и замалчивали это, и несли на себе этот крест… Да ведь и цена какая была этого поражения! Что мы потеряли после того, как капитулировали! Огромные территории, огромные интересы страны были отданы, положены непонятно ради каких интересов, ради партийных интересов только одной группы, которая хотела стабилизировать свое положение у власти. Но время прошло, сейчас нужно вернуться к этому, потому что люди, которые отдали свои жизни за интересы России, не должны быть забыты»³³.

Закономерным итогом втягивания России в Первую мировую войну стала революция 1917 года – ещё один эпизод «Большой Игры». В организации революционных событий 1917 года чётко просматривается англосаксонский след. Февралю 1917 года предшествовало убийство в декабре 1916 года Г.А. Распутина. Кто бы как ни относился к личности этого, весьма мифологизированного персонажа, следует признать, что это было физическое устранение единственного человека, который благодаря своему воздействию на членов императорской семьи и самого императора, безусловно, отговорил бы его и не допустил подписания императором акта об отречении от престола. Заговор с целью убийства Г.А. Распутина, в котором участвовали члены императорской семьи, был организован и осуществлен британскими спецслужбами. Контрольный выстрел в голову Г.А. Распутину совершил офицер британской разведки³⁴. После этого реализации первого «цветного» революционного сценария в России уже ничто не мешало.

Октябрьский же переворот 1917 года на практике был организован и осуществлён агентом англосаксонских спецслужб и ставленником американского капитала Л.Д. Троцким. Для чего? Для того чтобы уже начавшая трещать по швам Россия не могла получить положенных ей преференций от участия в Первой мировой войне. По имеющимся соглашениям между державами блока Антанты, по результатам победы в войне с Германией, Австро-Венгрией и Турцией Россия претендовала на Константинополь и должна была его получить, а также черноморские проливы и еще некоторые территории. В этих соглашениях при этом содержалось одно условие: если участник блока Антанты, без согласия с союзными державами, заключит сепаратный мир с противоположной стороной, он автоматически лишался всех возможных преференций. В этом контексте, вполне понятно, почему приход к власти большевиков, стремящихся заключить сепаратный мир с Германией, отказывающихся от исполнения обязательств имперского правительства, был выгоден англосаксам. После заключения Брестского мира, акта национального предательства большевиков ради обретения власти, у них были развязаны руки в плане неисполнения имевшихся обязательств по отношению к России как государству, понесшему наиболее масштабные потери в этой войне.

Правда, как показали последующие события, В.И. Ленин обманул ожидания своих зарубежных «кураторов». Вместо того чтобы стать временной, промежуточной фигурой, оказавшейся во главе расчленяемой на части России, он решил сам определять свою судьбу. Не стал уходящим «мавром», сделавшим своё дело, а активно принялся утверждать большевистскую власть, выходя за рамки отведённой ему роли, занимаясь строительством первого в истории «государства рабочих и крестьян». Подобные действия с его стороны обусловили как последующее покушение на него, так и борьбу с большевиками иных «революционных» партий и организаций, полностью подконтрольных своим зарубежным спонсорам и кураторам.

Вслед за революцией 1917 года следующим эпизодом «Большой Игры» стала Гражданская война в России. Не допустить возрождения сильной российской государственности, пусть и большевистского типа, англосаксы попытались посредством организации Гражданской войны в России (напомним, что активная её фаза началась с мятежа чехословацкого корпуса, подчиняющегося Антанте), а также интервенцией против Советской России. Англосаксонские политические и экономические элиты, реализуя в отношении России «стратегию Анаконды», стремились отторгнуть от России её береговые пространства и расчленить на ряд мелких, подконтрольных им государственных образований.

Как явствовало в 1919 году из программы американского президента Вудро Вильсона (Архив полковника Хауса, советника по национальной безопасности Президента США В. Вильсона): «Россия слишком велика и однородна, её надо свести к Среднерусской возвышенности. Перед нами будет чистый лист бумаги, на котором мы начертаем судьбу русских народов»³⁵.

Не добившись расчленения России по ходу Гражданской войны и интервенции, англосаксонские элиты сделали ставку на поддержку «внутрипартийной оппозиции» в СССР (новый эпизод «Большой Игры» – но уже в советский период российской истории), противодействуя попыткам И.В. Сталина построить социализм в отдельно взятой стране. Осуществление на практике концепции «экспорта революции» лидера «внутрипартийной» оппозиции Л.Д. Троцкого, ставленника англосаксонских элит и спецслужб, закономерно привело бы к использованию российских ресурсов как базы для осуществления «перманентной революции», что в послевоенных условиях и состоянии разрухи неминуемо привело бы «первое государство рабочих и крестьян» к краху.

Однако в ходе внутрипартийной борьбы победил И.В. Сталин, добившись в 1929 году высылки Л.Д. Троцкого из СССР. Именно с 1929 года начинается единоличное правление И.В. Сталина в СССР. Придя к власти, он тут же взял курс на индустриализацию страны, превращение СССР в промышленно развитую державу – конкурента ведущих индустриальных стран Запада.

Закономерным ответом на это со стороны англосаксов стал новый эпизод «Большой Игры» – привод к власти в Германии А. Гитлера. Привод к власти Гитлера являлся своеобразным геополитическим проектом англосаксонских политических и экономических элит³⁶. Этот проект вступил в активную фазу в 1929 году после поражения «внутрипартийной» оппозиции в СССР и высылки Л.Д. Троцкого из СССР, на фоне разразившегося вслед за этим Всемирного экономического кризиса. К власти, буквально за уши, начинают вести политика – англофила и русофоба, который, оказавшись у руля власти, неминуемо начнет войну с СССР, зримо превращающимся в могучую индустриально развитую державу – конкурента англосаксонских государств. Политика радикальных и фанатичных убеждений, который будет идти до конца и своими преступлениями надолго дискредитирует образ Германии и её народа в глазах всего мирового сообщества.

Выходец из социальных низов, не гражданин Германии до 1932 года, фактически гастарбайтер-мигрант, «приходит» к власти в стране, где среди его конкурентов были весьма видные государственные и политические деятели Веймарской республики, превосходящие его на голову. «Приходит» для того, чтобы развязать войну, одержать окончательную победу в которой он будет не в состоянии, а уже потом от него можно легко избавиться. Например, посредством организации военного заговора и последующего устранения «мавра», сделавшего своё дело. В этом контексте становится понятным высказывание другого ставленника англосаксонского капитала – Л.Д. Троцкого: «Без Сталина не было бы Гитлера!»

Приводим цитаты из «Майн кампф»:

«Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены»³⁷.

Именно благодаря поддержке англосаксонской элиты в Германии возник первый в мировой истории нацистский режим – правый вариант тоталитаризма. Следует также отметить, что нацистские проекты могут быть реализованы только при активной поддержке извне (например, то, что мы сейчас наблюдаем на Украине). В государствах, не находящихся под внешним управлением и обладающих всей полнотой государственного суверенитета, никто никогда к власти отморозков-нацистов не допустит.

Затем англосаксы приступили к действиям, направленным на разжигание Второй мировой войны — ещё одного знакового эпизода «Большой Игры». Поставив А. Гитлера во главе Германии, страны Англосаксонского мира и их союзники отдавали А. Гитлеру страну за страной, укрепляя мощь Третьего рейха, максимально способствуя милитаризации экономики Германии, а также продвижению границ Третьего рейха к границам Советского Союза.

А. Гитлер начиная с 1933 года до 1939 года на протяжении всех этих лет, несмотря на преследования евреев, цыган, инакомыслящих, многочисленные нарушения условий Версальского мирного договора, агрессивную внешнюю политику, преступления и свои нацистские убеждения, оставался вполне «рукопожатным» политиком для государственных и политических деятелей Англосаксонского мира и их союзников. «Плохим парнем» он стал в 1939 году, когда попытался вести самостоятельный курс внешней политики, и им был подписан Советско-германский договор о ненападении, который подчиненные англосаксам СМИ окрестили «пактом Молотова – Риббентропа». Стремясь стать полноправным партнером англосаксонских держав, он невольно для себя вступил с ними в нежелательную для него конфронтацию, оптимальным выходом из которой, как ему нашептывали на ухо, являлось бы начало войны с СССР. Англофил А. Гитлер с его нацистскими убеждениями и русофобией слишком желал во все это поверить. Поэтому все-таки пошел на поводу у англосаксов и развязал 22 июня 1941 войну с Советским Союзом.

22 июня 1941 года стало отправной точкой завершения геополитического проекта англосаксонской элиты под наименованием «Адольф Гитлер». Именно ради событий этого дня его буквально за уши привели к власти, укрепляли новую немецкую государственность, играли с ним «в поддавки» и толкали к осуществлению прописанной для него в сценарии Второй мировой войны роли «мавра» – агрессора. Не допустить к власти, остановить реализацию его агрессивных замыслов могли на протяжении многих лет, на любой из стадий. Но этого сделано не было. Когда же у него появилась боеспособная армия, сделать это стало сложнее, хотя свою роль в этом эпизоде «Большой Игры» он все же отыграл. Тем не менее мужество и героизм русского народа и других народов СССР не позволили ни ему, ни англосаксонской элите оставить этот раунд «Большой Игры» за собой³⁸.

После уничтожения гитлеризма стартовал следующий раунд «Большой Игры» в виде всем известной холодной войны, которую многие ученые и публицисты называют Третьей мировой или Информационной войной. Холодная война – состояние напряженной военно-политической конфронтации между СССР и странами Варшавского договора, с одной стороны, и западными странами, блоком НАТО, с другой, в период с 1946 года до конца 1980‑х годов.

С момента начала холодной войны американцами были разработаны стратегические планы ведения холодной войны против СССР. Это были план директора ЦРУ Аллена Уэлша Даллеса (1893–1969) и теория «политики сдерживания» американского дипломата и политолога Джорджа Фроста Кеннана (1904–2005), разработанная им во второй половине 40‑х годов XX века.

План А. Даллеса представлял собой план уничтожения Советского Союза изнутри через подрывную пропаганду и приход к власти либерально-демократической прозападной «пятой колонны», который был осуществлен на практике в ходе холодной войны, а затем – перестройки. Теория «политики сдерживания» Д. Кеннана в рамках атлантизма основывалась на предпосылках о необходимости наращивания военной мощи как гарантии ненападения со стороны СССР, а также невозможности достижения поставленных стратегических целей в противоборстве сверхдержав военным путём. В условиях наличия у СССР ядерного оружия (как мощного фактора сдерживания от взаимно-гарантированного уничтожения друг друга и всего живого, в случае ядерного конфликта между сверхдержавами) Д. Кеннан предлагал посредством наращивания геоэкономической и военной мощи ограничить и замкнуть в узком геополитическом и геоэкономическом пространстве влияние СССР, доведя ситуацию до последующего краха СССР.

В 1991 году, в результате успешной реализации Плана А. Даллеса и предательства высшего руководства государства был расчленен СССР. Расчленение СССР стало знаковым эпизодом «Большой Игры». СССР был расчленён на 15 искусственно созданных государственных образований, по условно и произвольно очерченным административно-территориальным границам субъектов в его составе. Фактически это был преступный акт произвола со стороны группы высокопоставленных чиновников, сопоставимый с действиями Семибоярщины в эпоху Смуты.

После расчленения СССР в России сложилась катастрофическая ситуация. Историческая Россия, как страна, оказалась разделённой между несколькими государствами. В настоящее время территории компактного проживания русских отнюдь не ограничиваются территорией Российской Федерации. Российская Федерация является всего лишь одним из ряда государственных образований, возникших на территории нашей страны после расчленения СССР. У русской нации не стало своего собственного полноценного государства. Русский народ оказался в положении фактически «разделённой», расчленённой нации. Во всех этих 15 государственных образованиях политические и экономические системы были взяты под жёсткий контроль англосаксонской элиты, поставивших следить за управлением этими территориями свою колониальную администрацию из бывших партократов, бюрократов и компрадорской буржуазии. Это справедливо подчеркнул в своей знаменитой «крымской речи» В.В. Путин, описывая данную ситуацию: «Миллионы русских легли спать в одной стране, а проснулись за границей, в одночасье оказались национальными меньшинствами в бывших союзных республиках, а русский народ стал одним из самых больших, если не сказать, самым большим разделённым народом в мире»³⁹.

Оценивая последствия расчленения СССР, известный американский геополитик Зб. Бжезинский констатировал, что: «Последнее десятилетие XX века было отмечено тектоническим сдвигом в мировых делах. Впервые в истории неевразийская держава стала не только главным арбитром в отношениях между евразийскими государствами, но и самой могущественной державой в мире. Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом в быстром вознесении на пьедестал державы Западного полушария – Соединенных Штатов – в качестве единственной и действительно первой подлинно глобальной державы»⁴⁰. При этом, как считает Зб. Бжезинский, «жизненно важно, чтобы на политической арене не возник соперник, способный господствовать в Евразии и, следовательно, бросающий вызов Америке»⁴¹.

В этом контексте неудивительно, что несмотря на практически полный контроль над политической и экономической ситуацией в России, англосаксонские элиты планировали дать старт началу очередного «парада суверенитетов» по расчленению уже самой Российской Федерации.

Следующим эпизодом «Большой Игры» стали чеченские войны. На Северном Кавказе, как неотъемлемой части Исторической России⁴², с расчленением СССР разразилась череда межэтнических конфликтов и геноцид дудаевским режимом русского населения в Чечне. Англосаксонские политические элиты попытались превратить Северный Кавказ, а прежде всего Чечню и Дагестан, посредством организации Первой и Второй Чеченских кампаний, в тот регион, с которого стартует очередной «парад суверенитетов» – дальнейшее расчленение Российской Федерации на более мелкие государственные образования.

Как справедливо отметил в свое время Р.А. Кадыров: «Сегодня ни для кого не является секретом, что Советский Союз расчленили вопреки воле народа. На Западе решили, что нельзя на этом останавливаться. Следует разжечь пожар локальной войны, который охватит все новые регионы и приведет как минимум к ослаблению России, а возможно, и к ее развалу… ставка делалась и на то, что, спровоцировав войну в Чечне, удастся придать ей характер межрелигиозного конфликта, вовлечь в нее регионы с мусульманским населением, далее по цепочке вызвать массовые беспорядки в стране на межнациональной почве… Запад поставил задачу, а тогдашнее руководство России сознательно или неосознанно пошло на поводу и позволило придать локальному конфликту характер национальной трагедии. Да, это была трагедия общенационального масштаба для всей России… Сегодня весь мир видит, что не было в Чечне межрелигиозной войны. Была попытка начать процесс развала России. Чеченский народ огромной ценой, при поддержке руководства России сорвал эти планы»⁴³.

Северный Кавказ в целом, а Чечня в частности снова стали одной из арен ведения против России «Большой Игры» со стороны англосаксонской элиты. Эти войны, а также попытки создания «Имарата Кавказ» являлись своеобразным сепаратистским геополитическим проектом англосаксов по организации новой Кавказской войны, дестабилизации обстановки в регионе, расчленению Российской Федерации. Когда же благодаря действиям В.В. Путина этот проект потерпел неудачу, «пятая колонна» в России снова попыталась его перезапустить посредством попыток организации очередной «цветной революции», вбрасывания сепаратистского лозунга «Хватит кормить Кавказ!» и фактически подспудным разжиганием межнациональной розни. Представители «пятой колонны», подчеркнуто не замечая очевидного, манипулируя фактами и не признавая, что Кавказ, где русское население в процентном соотношении составляет большинство, является частью Исторической России, фактически являются марионетками, способствующими реализации очередных планов англосаксов по сдерживанию и расчленению России.

Очередным эпизодом «Большой Игры» в постсоветский период истории России стали «цветные революции» на постсоветском пространстве. В 90‑е годы XX века Российская Федерация не обладала всей полнотой государственного суверенитета, находясь фактически под внешним управлением Вашингтона. Но после прихода к власти В.В. Путина ситуация в Российской Федерации начала изменяться в лучшую сторону. Несмотря на значимое противодействие, В.В. Путин взял курс на обретение Российской Федерацией всей полноты государственного суверенитета, добившись в этом значимых успехов.

Заслуги В.В. Путина состоят в том, что он:

– во-первых, взял курс на централизацию власти и укрепление государственности, стабилизировав тем самым обстановку в стране;

– во-вторых, не допустил «парада суверенитетов» и реализации сценария дальнейшего расчленения РФ, ликвидировал опасные очаги сепаратизма, успешно завершил многолетний вооружённый конфликт в Чечне;

– в-третьих, поднял знамя борьбы за переход от однополярного мира к миру многополярному, сплотив вокруг РФ множество государств, недовольных американской, англосаксонской гегемонией в мире. Иными словами, возродил курс независимой внешней политики России, тем самым подняв престиж РФ на международной арене;

– в-четвёртых, добился воссоединения Крыма и Севастополя с РФ, положив начало процессу воссоздания целостности Исторической России. Поддерживал и признал ДНР и ЛНР. Начал Специальную военную операцию на Украине с целью прекращения геноцида русского населения на Украине, с целью её денацификации и демилитаризации.

Тем самым В.В. Путин предпринял все возможное, чтобы РФ обрела всю полноту государственного суверенитета, в том числе и в информационно-пропагандистской сфере. Была запущена конституционная реформа, отменяющая примат международного права над национальным, а также созданы структуры, которые также стали доводить до иностранных граждан альтернативную точку зрения⁴⁴.

Деятельность В.В. Путина в этих направлениях вызвала активное противодействие со стороны Запада и подконтрольных ему представителей «пятой колонны», стремящихся не допустить возрождения России, саботирующих многие решения президента. Ещё в 1996 году в интервью «Открытому институту медийных исследований» Зб. Бжезинский отметил, что: «Если русские будут настолько глупы, что попробуют восстановить свою империю, они нарвутся на такие конфликты, что Чечня и Афганистан покажутся им пикником»⁴⁵. На протяжении всех этих лет бескомпромиссной борьбы В.В. Путина с англосаксами и «пятой колонной» за обретение РФ всей полноты государственного суверенитета англосаксы стремились не допустить развития интеграционных процессов на постсоветском пространстве, посредством успешной или безуспешной организации в нём череды «цветных революций».

Одновременно с этим шла подготовка к осуществлению подобного рода «цветного» революционного сценария и в самой Российской Федерации (в 2007 году, в 2011–2012 годах, в 2016 году, 2018 и 2020–2021 годах), а генеральной репетицией готовящегося к осуществлению в Российской Федерации очередного революционного сценария стал государственный переворот на Украине в 2014 году.

Закономерным результатом череды «цветных революций» на постсоветском пространстве стал новый эпизод «Большой Игры» – война 2008 года и «принуждение» Грузии к миру. После осуществления одной из «цветных революций» на постсоветском пространстве (т. н. «революции роз») к власти в Грузии в 2004 году американцы привели своего очередного ставленника – М. Саакашвили. Последний стал предпринимать все меры для того, чтобы не только исключить Грузию из интеграционных процессов на постсоветском пространстве, но и сделать её агрессивным проводником политики англосаксов в регионе. Создавая милитаризованное государство, М. Саакашвили приложил все усилия для того, чтобы Грузия стала членом блока НАТО, а затем дестабилизировать ситуацию на Кавказе у российских границ.

Под предлогом восстановления территориальной целостности Грузии во время Олимпийских игр 2008 года он фактически «разморозил» два межнациональных конфликта в регионе (осетино-грузинский и грузино-абхазский конфликты). Однако целью агрессии режима Саакашвили стали не только осетинский и абхазский народы, но и Российская Федерация и русский народ. Проведя своеобразный «блицкриг» в Южной Осетии, а затем и в Абхазии, Саакашвили стремился поставить Российскую Федерацию перед свершившимся фактом захвата этих территорий, доказав «неспособность» Российской Федерации защитить своих союзников в регионе, а также «несовременность» и «небоеспособность» её армии. Поэтому объектом агрессии был выбран также и российский миротворческий батальон, мешавший реализации этих планов. Если бы они удались, была бы полностью дестабилизирована ситуация не только в Закавказье, но и на Северном Кавказе, а репутации Российской Федерации, как сильного государства, был бы нанесен непоправимый ущерб. Российская Федерация была вынуждена ходом событий начать операцию по «принуждению к миру» режима Саакашвили.

При этом характерно, что действия России по «принуждению к миру» режима Саакашвили были естественно-одобрительно восприняты как в самой России, так и в «незападном» мире, поскольку в них многие усмотрели возможный поворот-возвращение России к традиционной имперской политике защиты «малых» народов (осетин и абхазов) от притеснения их народами «средними», более крупными (грузинами). Абхазия и Южная Осетия, как государства, пусть и всеми непризнанные, по факту являются частью Исторической России и Русского мира, развивая активные союзнические взаимоотношения с Российской Федерацией.

По ходу этого недолгого по времени конфликта западные государства активно поддерживали режим Саакашвили по дипломатической, политической, военной и экономической линиям. В западных СМИ разгорелась откровенно русофобская кампания, направленная на дискредитацию Российской Федерации в глазах западноевропейских обывателей. На государственных деятелей Российской Федерации и саму Российскую Федерацию были вылиты своеобразные потоки лжи и искусно разжигаемой ненависти. Однако ни сам М. Саакашвили, ни его хозяева поставленных перед собой целей так и не достигли.

Следующим знаковым эпизодом «Большой Игры» стали государственный переворот 2014 года и последующая гражданская война на Украине. В процессе противодействия развитию интеграции на постсоветском пространстве особое внимание англосаксы традиционно уделяли Украине.

Как говорил Зб. Бжезинский, «без Украины Россия перестает быть евразийской империей»⁴⁶. В 1999 году, по случаю присвоения Зб. Бжезинскому звания почётного гражданина г. Львова, Зб. Бжезинский сказал также следующее: «Задание нашего американо-украинского совещательного комитета – перспективное планирование в отношениях США – Украина. Моя роль, как лидера этого комитета, сводится к тому, чтобы ещё глубже заниматься делами будущего развития Украины во имя интересов Америки. Важно то, чтобы Украина постоянно и последовательно шла на Запад, ибо, если она этим будет пренебрегать и не определится, как среднеевропейское государство, её будут втягивать в сферу влияния России. Новый мировой порядок при гегемонии США создаётся против России, за счёт России и на обломках России. Украина для нас – это форпост Запада»⁴⁷.

После осуществления под руководством США и их союзников государственного переворота на Украине в 2014 году и привода к власти нацистов Украина, как государство, затрещала по швам, показав свою нежизнеспособность, оказавшись в состоянии перманентного хаоса, Смуты, гражданской войны, геноцида русских и подготовки к вторжению на территорию Российской Федерации, разменной монетой Запада в противостоянии с Россией.

На территории, ещё подконтрольной киевской хунте, при активной поддержке извне происходило создание очередного, третьего в мировой истории нацистского режима правого варианта тоталитаризма. (Первым был режим А. Гитлера в Германии, когда Гитлер буквально за уши был приведен к власти англосаксами. Вторым – режим Б. Муссолони в Италии, образца 1944 года, когда Гитлер вызволил Муссолини из тюрьмы и тот пытался создать при поддержке Германии нацистскую республику САЛО на территории Италии.)

Параллели происходящих на Украине событий с гитлеровской Германией более чем очевидны.

1. Приход, а вернее, привод к власти нацистов при активной поддержке извне и активном финансировании из-за рубежа. Красочной и символичной иллюстрацией этого являлась раздача печенек В. Нуланд на майдане.

2. Преследование оппозиции. Запрет оппозиционных партий. Политика террора в отношении своих оппонентов.

3. Установление единой идеологии – украинизма. Запрет иных идеологий. Героизация украинского нацизма. Пропаганда этой идеологии в массах.

4. Легализация нацистских отрядов (т. н. «тербатов» и «нацбатов» – карательных батальонов, своеобразных «эскадронов смерти»).

5. Стремление развязать войну, которая «все спишет», втянув в неё Российскую Федерацию. Геноцид русского населения и массовые военные преступления (в том числе и уничтожение «боинга»).

6. Аналогия в судьбах некоторых персонажей: Э. Рэм – А. Музычко.

Но, несмотря на данные сходства и исторические параллели, налицо и определённая разница сопоставляемых событий: в Германии не было вооруженного сопротивления нацистам. В Новороссии оно возникло. Речь идет о феномене «Русской весны». Стоит также отметить, что война в Новороссии в чем-то напоминает конфликт в Испании в 1936–1939 годах.

Нацистский переворот на Украине по замыслу его организаторов должен был стать репетицией «майданного» сценария в самой Москве. Здесь долго готовился государственный переворот по тому же сценарию. Попытки его осуществления были предприняты в 2007 и 2011–2012 годах и осуществлялись они по шаблону методички Джина Шарпа, привязываясь к очередным избирательным кампаниям по выборам депутатов Государственной думы ФС РФ и Президента РФ. Очевидно, что и избирательная кампания 2016 года по выборам депутатов Государственной думы ФС РФ и избирательная кампания по выборам Президента РФ 2018 года также были неуспешно использованы ими для запуска подобного сценария уже в Российской Федерации. К повторению подобного рода действий надо быть готовыми тем более, что такого рода попытки осуществления государственных переворотов были предприняты в Белоруссии в 2020 году и в Казахстане в январе 2022 года.

Начало Специальной военной операции на Украине в феврале 2022 года буквально на дни опередило нападение укронацистов, поддерживаемых всем «коллективным Западом» и блоком НАТО, на ДНР и ЛНР. Если бы она вынужденно не началась, последствия могли бы стать для России и русского народа катастрофическими. Уничтожение ДНР и ЛНР, геноцид русского населения, с последующим наступлением «укровермахта» на Крым, должны были, по замыслу англосаксов, дестабилизировать ситуацию в России, вызвав наступление новой Смуты и запуск нового «майданного» сценария внутри России. Президент РФ В.В. Путин принял самое верное решение, спутав планы англосаксов и их сателлитов, защитив русских людей. В Россию вернулась ещё часть её исторических земель. Процесс воссоединения земель Исторической России активно продолжается по ходу закономерно затянувшихся военных действий фактически со всем блоком НАТО. Несмотря на имеющиеся трудности и жертвы, этот раунд «Большой Игры» будет явно не за англосаксами. Украина будет денацифицирована и демилитаризирована. Но следом за Украиной может полыхнуть Казахстан или другие окраины Исторической России – англосаксы продолжают и будут гадить. До окончания «Большой Игры» – далеко, и к этому надо быть готовыми.

Как писал и говорил в своё время император Александр III: «У России нет друзей. Нашей огромности боятся…»⁴⁸, «У России есть только два союзника: её армия и флот». Учитывая бесконечную череду организованных и организуемых англосаксонскими спецслужбами государственных переворотов и «революций» во всём мире, в том числе и в России, актуально и необходимо последнюю фразу императора несколько перефразировать и дополнить: у России есть только три союзника: её армия, флот и спецслужбы. Однако помимо этих союзников у российской элиты и простых русских людей должно быть системное знание о действиях англосаксов, а также понимание сути ведущейся более двух веков англосаксами против России «Большой Игры». В информационную эпоху это знание становится оружием, которое поможет нам взять реванш за ряд проигранных раундов «Большой Игры» и восстановить целостность Исторической России. Знание о «Большой Игре» – это сила, власть и оружие.

Глава 2
Осмысление сущности «Большой Игры» представителями англосаксонских геополитических школ

При изучении сущности, истории и тенденций развития «Большой Игры» (The Great Game) – глобального геополитического противостояния Англосаксонского и Русского мира, стартовавшего с начала XIX века и продолжающегося до настоящего времени, особое значение приобретает осмысление его идейного оправдания и обоснования представителями англосаксонских (английской и американской) геополитических школ. Ведь именно это по своей сути идеологическое обоснование легло в основу не только последующей крайне агрессивной политики сдерживания России в различных сферах её жизнедеятельности со стороны англосаксонских элит и держав, но и восприятия России с их стороны как основного препятствия для достижения англосаксонскими державами своей глобальной геополитической гегемонии.

Стремление же к обретению данной гегемонии закономерно привело представителей англосаксонских элит на практике к началу против России масштабных дипломатических, экономических, информационных войн и сражений, военных действий, операций по организации государственных переворотов и «революций», с целью уничтожить Россию как действиями извне, так и посредством дестабилизации обстановки внутри нашей страны.

При этом следует отметить, что идеологическое обоснование «Большой Игры» англосаксонскими геополитиками началось в классический период развития геополитики (начавшийся с конца XIX – начала XX века и продолжающийся ориентировочно до завершения Второй мировой войны), когда происходило становление самой геополитики как отдельной отрасли научного знания, осуществлялась разработка основных понятий и категорий геополитики, а также возникли основные геополитические теории и оформлялись ведущие национальные школы геополитики.

Основной характеристикой классического периода развития геополитики является безграничное господство идей географического детерминизма, в соответствии с которыми географическое (пространственное) положение государства являлось решающим фактором, влияющим на расстановку и действия тех или иных государств или сил на международной арене. При этом весь ход развития человеческой цивилизации начал трактоваться как фундаментальный геополитический дуализм – противостояние двух разных могущественных типов человеческих цивилизаций и государств – талассократии⁴⁹ и теллурократии⁵⁰; держав Моря (морских, колониальных держав) и Суши (континентальных, сухопутных держав).

Историческими примерами противостояния различных типов таких государств и цивилизаций являлись противостояния Афин и Спарты, Карфагена и Рима, Великобритании и Российской империи, США и блока НАТО с СССР и странами Варшавского договора. Теоретическим обоснованием «правильности» позиций той или иной стороны в этом противостоянии являлись такие теоретические подходы, как атлантизм и континентализм.

Под термином «атлантизм» (часто употребляемым как синоним термина «талассократия») современные исследователи понимают геополитическую теорию и практику Запада, стран – участниц НАТО, отводящую ведущую роль в мировой истории морским государствам, цивилизациям, от которых внутрь континентов идут культурные импульсы. Под «континентализмом» – геополитические теории и школы, отводящие, в противоположность «атлантизму», ведущую роль в мировой истории континентальным державам.

Вполне естественно, что поскольку Англия и США являются морскими державами, представители англосаксонских (английской и американской) геополитических школ в своих работах всячески превозносили и идеализировали морской тип держав и цивилизаций, присущий им образ жизни, политические системы и ценности, соответственно критикуя сухопутные державы и цивилизации и характерные для них образ жизни, политические системы и ценности. При этом англосаксонские геополитики активно разрабатывали, консультировали и способствовали внедрению в практику осуществления внешнеполитического курса и экономической, дипломатической и военно-разведывательной деятельности своих держав особой стратегии и тактики в отношении «континентальных» держав-оппонентов для достижения над ними победы (прежде всего, над Россией) и обретения мировой геополитической гегемонии.

Например, основоположник американской школы геополитики адмирал, военный стратег и историк Альфред Тайер Мэхэн в своих работах «Влияние морской силы на историю (1660–1783)», «Влияние морской силы на Французскую революцию и империю (1793–1812)», «Заинтересованность Америки в морской силе в настоящем и в будущем», «Морская сила и ее отношение к войне» разработал концепцию «Морской силы» («Sea Power») как фактора, обеспечивающего геополитическую гегемонию государства в мире.

Рассматривая влияние морской силы на ход истории и процветание государств, он отмечал, что: «История морской силы в значительной степени, хотя и не исключительно, есть повествование о конфликтах между странами, взаимном соперничестве, насилии, часто переходящем в войны. Глубокое влияние морской торговли на богатство и силу стран ясно осознавалось задолго до того, как были обнаружены подлинные законы их возрастания. Для того чтобы собственный народ получил непропорциональную долю таких преимуществ, предпринималось всё возможное с целью лишения обладания этими преимуществами других народов – либо относительно мирными законодательными мерами на основе монопольного права, либо, когда они не достигали цели, посредством прямого насилия. Столкновение интересов, озлобление, вызываемое попытками соперников добиться таким образом большей (если не всей) доли преимуществ в торговле, в том числе в отдалённых неосвоенных регионах, вели к войнам. С другой стороны, войны, возникавшие по другим причинам, значительно меняли свой ход и содержание в зависимости от преобладания на море»⁵¹.

На взгляд А.Т. Мэхэна, основными условиями, влияющими на морскую силу государства, являются: «1) географическое положение; 2) природные условия (включая тесно связанные с ними полезные ископаемые и климат); 3) протяжённость территории; 4) численность населения; 5) национальный характер; 6) образ правления (в том числе государственные учреждения)»⁵².

Понятие «морская сила», на взгляд А.Т. Мэхэна, «включает в себе не только военную мощь флота, который господствует на море или на его части силой оружия. Она включает также торговлю и торговый флот, из которых естественным и здоровым образом рождается военный флот и которые являются его прочной опорой»⁵³.

Поскольку А.Т. Мэхэн отождествлял морские державы и цивилизации с торговыми цивилизациями, то история и политика подобных государств часто определялись, на его взгляд, тремя факторами: 1) «производством с необходимым обменом изделий»; 2) «торговым мореплаванием, посредством которого производился обмен»; 3) «колониями, которые облегчают и расширяют морскую торговлю, а также имеют тенденцию защитить её посредством умножения опорных пунктов безопасности»⁵⁴.

Наличие широкой сети морских баз, развитого торгового и мощного военного флотов и обеспечивают геополитическую гегемонию той или иной державы. Победа же морских держав в противостоянии с державами сухопутными, по мнению Т.А. Мэхэна, эффективно достигается посредством применения «стратегии Анаконды», состоящей в удушении, блокировании и отторжение у противника береговых зон и стратегических объектов. Примером успешного применения данной стратегии на практике явились успешные действия «северян» против «южан» во время Гражданской войны в США 1861–1865 годов, когда «северяне» поэтапно блокировали все морские коммуникации, пути подвоза/вывоза стратегически важных ресурсов и боеприпасов у «южан», затем взяли под контроль все порты и побережье, последовательно шаг за шагом отбирая у «южан» подконтрольную им территорию и стратегические объекты (сужая «кольцо Анаконды») и делая невозможным эффективное продолжение «южанами» дальнейших военных действий.

При этом А.Т. Мэхэн считал, что в скором времени США, отказавшись в своей внешней политике от «доктрины Монро»,⁵⁵ сперва в союзе с Великобританией, а вскоре перехватив у неё пальму первенства, станут ведущей мировой державой, активно противодействуя амбициозным устремлениям континентальных держав: России, Германии, Китаю и другим странам. Воззрения А.Т. Мэхэна легли в основу всей внешнеполитической стратегии США и атлантизма. «Стратегия Анаконды» активно применялась странами Антанты в XX веке против России во время Гражданской войны в России, осуществлялась Западом во время холодной войны против стран Варшавского договора, блоком НАТО против Российской Федерации (то самое «расширение НАТО на Восток», череда спецопераций англосаксонских спецслужб по осуществлению «цветных революций» на постсоветском пространстве).

Идеи А.Т. Мэхэна и атлантизма в своих работах активно развивал и основоположник британской школы геополитики – видный учёный и государственный деятель Хэлфорд Джон Маккиндер. В своём знаменитом докладе «Географическая ось истории», прочитанном в 1904 году в Королевском географическом обществе, а также в работах «Демократические идеалы и реальность» (1919) и «Земной шар и обретение мира» (1943), Х. Маккиндер выстроил глобальную модель геополитического устройства мира, обусловленную, на его взгляд, вечным противостоянием друг другу морских, океанических и сухопутных, континентальных держав и цивилизаций. В дополнение к идеям А.Т. Мэхэна геополитическая теория Х. Маккиндера также легла в основу всей внешней политики Великобритании и США в XX–XXI веках и стала её идеологическим обоснованием.

Одним из главных понятий геополитической теории Х. Маккиндера стало понятие «Мировой Остров» (World Island), включающий в себе Европейский, Азиатский и Африканский континенты, – исторически основные зоны расселения человечества. Стержневым пространством Мирового Острова, который Х. Маккиндер обозначает как «географическую ось истории», недоступную для проникновения морских держав, является Хартленд (Heartland – срединная земля, географически совпадающая с территорией России, Евро-Азии). Береговые пространства Мирового Острова, доступные для вторжения и экспансии морских держав, одновременно защитный пояс Хартленда и зону наиболее интенсивного развития человеческой цивилизации, Х. Маккиндер обозначает как «внутренний или окраинный полумесяц» (inner or marginal crescent). Пространства, лежащие вне пределов Мирового Острова, куда входят «Британия, Южная Африка, Австралия, Соединённые Штаты, Канада и Япония»⁵⁶, Х. Маккиндер именовал «внешним или островным полумесяцем» (outer or insular crescent).

Весь ход развития мировой истории Х. Маккиндер трактует как борьбу за геополитическую гегемонию двух типов держав и цивилизаций, – сухопутных и морских держав и цивилизаций. Он делит всю геополитическую историю человечества на три периода: 1) доколумбову эпоху; 2) колумбову эпоху; 3) постколумбову эпоху.

В доколумбову эпоху народы, проживающие в пространствах «внутреннего полумесяца», испытывали постоянное давление со стороны народов Хартленда (германцев, гуннов, аланов, парфян, монголов, а впоследствии и русских), находясь под угрозой их реального завоевания, а также переживая набеги со стороны «морских» держав. «Оседлое население Европы оказалось зажатым в тисках между азиатами-кочевниками с востока и давившими с трёх сторон морскими разбойниками. Благодаря своей природе ни одна из этих сторон не могла превозмочь другую, так что обе они оказали стимулирующее воздействие»⁵⁷. «Неоднократно подчинялся завоевателям с севера Китай, а Индия – завоевателям с северо-запада…За триста или четыреста лет до прихода монголов турки-сельджуки, появившиеся из района Малой Азии, растеклись здесь по огромным пространствам, которые условно можно назвать регионом, расположенным между пятью морями – Каспийским, Чёрным, Средиземным, Красным и Персидским заливом»⁵⁸.

В колумбову эпоху (начавшуюся с Великих географических открытий и продолжавшуюся до начала XX века) начинается освоение европейцами и русскими неизвестных географических пространств планеты (прежде всего «внешнего полумесяца»).

В XX веке, как констатирует Х. Маккиндер, в постколумбову эпоху, когда уже не осталось неосвоенных земель, в силу ограниченности ресурсов, неизбежными становятся процессы передела сфер влияния и перераспределения ресурсов, в результате глобальных конфликтов, противостояния морских и сухопутных держав. «В Европе, Северной и Южной Америке, Африке и Австралии едва ли найдётся такое место, где можно было бы вбить в землю колышки, предъявив на этот участок право собственности. Такое возможно разве что в ходе войны между цивилизованными и полуцивилизованными державами… Каждый взрыв общественных сил вместо того, чтобы рассеяться в окружающем неизведанном пространстве и хаосе варварства, отзовётся громким эхом с противоположной стороны земного шара, так что в итоге все слабые элементы в политическом и экономическом организме Земли будут разрушены»⁵⁹.

В предстоящем возможном глобальном военном конфликте симпатии Х. Маккиндера однозначно лежат на стороне морских держав, стран Англосаксонского мира, «внешнего полумесяца», с ведущей ролью Великобритании. Для данного типа держав характерно господство торговой сферы хозяйственной деятельности, либеральные ценности и «демократические» политические системы. В Древней истории такими же свойствами обладали социально-экономические и политические системы Афин и Карфагена.

Основным противником Англосаксонского мира в условиях всё продолжающейся «Большой Игры», на взгляд Х. Маккиндера, являются континентальные державы, прежде всего Россия (которую он, несмотря на протяжённость её морских границ, никогда не относил к морским державам), а также занимающая срединное положение на карте Европы Германия, ещё один геополитический конкурент Великобритании. Характерными особенностями континентальных держав и цивилизаций являются господство традиции, иерархичность, авторитарные, «неторговые» и «недемократические» социально-экономические и политические системы. В Древнем мире подобный тип государств-цивилизаций был представлен Спартой и Римской империей.

Оценивая перспективы борьбы стран Англосаксонского мира со своими геополитическими конкурентами, Х. Маккиндер отмечал стратегически выгодное положение России в этом противостоянии. Ведь Россия, контролируя Восточную Европу, территориально охватывает пространство Хартленда, а тот совпадает с ней. Как он отмечал в своей работе «Демократические идеалы и реальность»:

«Кто правит Восточной Европой, тот владеет Хартлендом. Кто правит Хартлендом, тот владеет Мировым Островом. Кто правит Мировым Островом, тот владеет миром»⁶⁰.

Контролируя пространства Хартленда: «Россия заменяет Монгольскую империю. Её давление на Финляндию, Скандинавию, Польшу, Турцию, Персию, Индию и Китай заменило собой исходившие из одного центра набеги степняков. В этом мире она занимает центральное стратегическое положение, которое в Европе принадлежит Германии. Она может наносить и одновременно получать удары со всех направлений, за исключением севера. Окончательное развитие её мобильности, связанное с железными дорогами, является лишь вопросом времени»⁶¹.

Х. Маккиндер высказывал большие опасения относительно того, что Россия в союзе с Германией окончательно похоронит претензии англосаксов на мировое господство.

«Нарушение баланса сил в пользу осевого государства, выражающееся в его экспансии на пограничные территории Евро-Азии, позволяет использовать необозримые континентальные ресурсы для постройки флота. Благодаря этому скоро перед нашим взором явится мировая империя. Это может случиться, если Германия захочет присоединиться к России в качестве союзника. Вот почему угроза подобного союза толкнёт Францию в объятия морских держав, и тогда Франция, Италия, Египет, Индия и Корея составят такое сильное объединение, в котором флот будет поддерживать армию, что в конечном итоге заставит союзников оси развёртывать свои сухопутные силы, удерживая их от концентрации всей мощи на морях»⁶².

Поэтому в основе внешнеполитического курса Великобритании, взятого впоследствии на вооружение США и блоком НАТО, на взгляд Х. Маккиндера, должно лежать стремление всеми силами не допускать возникновения русско-германского союза, как и усиления позиций России в странах «внутреннего полумесяца». Как показал последующий ход исторических событий XX–XXI веков, англосаксам в целом удалось воплотить эти рекомендации Х. Маккиндера в жизнь на практике, стравив между собой в двух кровопролитных мировых войнах XX века Россию и Германию, полностью взять под свой контроль не только немецкое общество и государство, но и фактически все страны Европы. Сам же Х. Маккиндер приложил руку не только к составлению текста Версальского мирного договора, знаменующего собой окончание Первой мировой войны, но и появлению на карте Европы большого количества полностью подконтрольных англосаксам государственных образований – «буферных» государств, возникших в результате распада Российской империи, кайзеровской Германии и Австро-Венгрии, с тем, чтобы не допустить в будущем возникновения русско-германского союза, реализуя на практике «стратегию Анаконды» в отношении конкурентов держав Англосаксонского мира. Являясь верховным британским военным комиссаром на Юге России в самый разгар Гражданской войны, Х. Маккиндер фактически приложил руку не только к активизации разжигания пожара Гражданской войны в России, но и к организации в соответствии со «стратегией Анаконды» иностранной интервенции, а также реализации сепаратистских проектов на окраинах охваченной Гражданской войной территории бывшей Российской империи.

Во время Второй мировой войны в своей работе «Земной шар и достижение мира» Х. Маккиндер высказал мнение, что в случае победы союзных держав над Германией СССР «должен стать величайшей сухопутной державой на планете»⁶³, которая вместе с образующими союз «земноводными» атлантическими державами (выходящими на первое место в Англосаксонском мире США, Англией и Францией) должны были создать ситуацию, при которой «немецкий дьявол больше никогда не поднял головы и скончался от бессилия»⁶⁴. То есть в послевоенном мире, по мнению Х. Маккиндера, должен был установиться своеобразный баланс сил⁶⁵ между СССР (Хартлендом) и блоком атлантических держав (фактически прообразом блока НАТО, в котором США и Англия будут играть основную роль, ведя за собой «содружество свободных наций»⁶⁶), – силами, противоположными и противостоящими друг другу, с одной стороны, но и находящимися в союзе, с тем, чтобы Германия не смогла возродиться в качестве сильного конкурента державам Англосаксонского мира, с другой стороны. Иными словами, борьба за геополитическую гегемонию между державами Моря и Суши продолжилась бы, но уже без Германии, в качестве самостоятельной и могучей державы, потенциального союзника России.

Известный американский геополитик Николас Спикмэн, взяв на вооружение идеи Х. Маккиндера и А.Т. Мэхэна, в своих работах «Американская стратегия в мировой политике» (1942) и «География мира» (1944), предложил концепцию «интегрированного контроля над территорией» со стороны США, которая должна была применяться во всех частях мира и способствовать победе над геополитическими противниками Америки. В целом, разделяя воззрения Х. Маккиндера о глобальном геополитическом мироустройстве, противостоянии морских и сухопутных держав-цивилизаций, Хартленда – СССР и стран «внешнего полумесяца» (которые Н. Спикмэн именовал «“офшорными” (запредельными) островами и континентами»⁶⁷) во главе с США и Великобританией, главной геополитической осью мирового устройства Н. Спикмэн в то же время признавал не Хартленд, а страны «внутреннего полумесяца», которые он именовал Римлендом (Rimland) – «“окраинной землей” – названием, точно определяющим ее характер»⁶⁸ и выполняющей функцию «обширной буферной зоны конфликта между морской и сухопутной силами»⁶⁹. Именно эти страны являлись полем битвы между Хартлендом и морскими державами. Контроль над этим пространством позволял, на его взгляд, добиться перелома в противостоянии ведущих держав; а использование «стратегии Анаконды» позволяло одержать победу над могущественной державой Хартленда.

При этом Н. Спикмэн критически осмысливал некоторые идеи Х. Маккиндера, отмечал чрезмерную догматизацию и несостоятельность ряда положений концепции Х. Маккиндера. В частности, его трактовку исторического и геополитического процесса исключительно как «простого противостояния между сухопутной и морской мощью»⁷⁰, между Англией и Россией. По мнению Н. Спикмэна, «как и любой добротный геополитический анализ, исследование Маккиндера представляет картину взаимного расположения сил, которое существовало в определенное время и в определенной системе отсчета»⁷¹. Эта картина, на взгляд Н. Спикмэна, была актуальной «до подписания в 1907 г. англо-русского соглашения об Антанте, и на нее существенно повлиял конфликт прошлого века между Россией и Великобританией. Когда в 1919 г. была опубликована книга Маккиндера “Демократические идеалы и реальность”, в ней вновь акцентировалось внимание на концепции неизбежного исторического противостояния между российским сухопутным могуществом и британской морской мощью. Ошибочность такого поверхностного применения теории к истории становится очевидной, когда мы понимаем, что противостояние между этими двумя странами фактически никогда не было неизбежным. На самом деле в трех величайших военных конфликтах в мире в XIX и XX веках – Наполеоновских, Первой мировой и Второй мировой войнах – Британская и Российская империи выступали вместе против наступления сил Римленда во главе с Наполеоном, Вильгельмом II и Гитлером»⁷².

Н. Спикмэн подверг критике и главный тезис концепции Х. Маккиндера о значимости контроля над Хартлендом для обретения США мировой геополитической гегемонии. По его мнению, во время Второй мировой войны уже очевидно, что «Хартленд становится менее значимым, чем Римленд»⁷³ и что формула для обретения мировой геополитической гегемонии наиболее полно может найти своё отображение совсем в ином лозунге: «Кто контролирует Римленд, тот правит Евразией; кто правит Евразией, тот управляет судьбами мира»⁷⁴. Иными словами, именно контроль США над Римлендом и обеспечит им мировую геополитическую гегемонию.

Н. Спикмэн умер в 1943 году и, естественно, не смог дать прогноз, как будет осуществляться дальнейшее развитие сложившегося по ходу Второй мировой войны «британско-российско-американского сотрудничества континентального и морского могущества»⁷⁵, однако сформулированные в его работах идеи были взяты на вооружение в начавшийся после завершения Второй мировой войны современный период развития геополитики авторами стратегических планов ведения холодной войны против СССР, в том числе разработчиком так называемой теории «политики сдерживания» СССР – американским дипломатом и политологом Джорджем Фростом Кеннаном.

В своей знаменитой «длинной телеграмме» в адрес Госсекретаря США в 1946 году и последующей за ним статье «Истоки советского поведения» в журнале «Foreign Affairs» в 1947 году за подписью «Х» Д. Кеннан писал о неизбежном начале глобального противостояния СССР с США и его западноевропейскими союзниками. Анализируя основы и особенности мировоззрения советского руководства после завершения Второй мировой войны, а также проецирование этого мировоззрения на реальную внешнюю политику СССР на официальном и неофициальном уровне (в частности, отсутствие стремления СССР интегрироваться в мировую финансовую систему, выступления против создания Всемирного банка и МВФ), Д. Кеннан идеологически обосновывал закономерность и неизбежность такого противостояния, фактически обвиняя в его начале СССР, советское руководство, его общественный строй, мировоззрение и идеологию.

Как отмечал другой известный американский геополитик – Г. Киссинджер, характеризуя воззрения Д. Кеннана: «Советские лидеры видели отношения между Востоком и Западом как соревнование между противоположными концепциями мирового порядка. Они восприняли “традиционное и инстинктивное для России чувство незащищенности” и перенесли его на революционную доктрину глобального масштаба. Любой аспект международных отношений Кремль станет интерпретировать в свете советской доктрины о ведущейся борьбе за превосходство между “двумя центрами мирового значения”, как их назвал Сталин: между капитализмом и коммунизмом, чье глобальное соперничество неизбежно, и победитель в нем может быть только один. Руководители Советского Союза считали, что сражение неминуемо, и, соответственно, двигались в этом направлении»⁷⁶.

Таким образом, на взгляд Д. Кеннана, СССР закономерно превратится из союзника в противника: «Основной конфликт возникает, таким образом, в Европе между интересами атлантической морской силы, которые требуют сохранения активной и самостоятельной политической жизни на Европейском полуострове, и интересами ревнивой евразийской сухопутной державы, которая всегда должна стремиться к расширению в западном направлении и для которой никогда не найдется безопасного, с ее точки зрения, рубежа, не считая Атлантического океана, где она может остановиться». Д. Кеннан предложил недвусмысленно стратегический ответ: «собрать немедленно в наших руках все карты, которые имеются, и начать их разыгрывать по полной». В Восточной Европе, заключал Д. Кеннан, будет доминировать Москва: этот регион находился ближе к русским центрам силы, чем Вашингтон, и, как это ни печально, русские войска добрались туда первыми. Посему Соединенным Штатам следует укреплять свою сферу влияния в Западной Европе, находящейся под защитой Америки, – с линией раздела, проходящей через Германию, – и наделить эту сферу достаточными силами и сплоченностью для поддержания геополитического баланса»⁷⁷.

Сама же теория «политики сдерживания» СССР, предложенная Д. Кеннаном, свелась, по мнению Г. Киссинджера, «к сколачиванию военных союзов по всей советской периферии на двух континентах. Мировой порядок заключался в противостоянии двух несравнимых сверхдержав – каждая из которых организовывала международный порядок в пределах своей сферы влияния»⁷⁸.

При этом наращивание геоэкономической и военной мощи США и их союзников, по мнению Д. Кеннана, должно было ограничить и замкнуть в узком геополитическом и геоэкономическом пространстве сферу влияния и возможностей СССР, в будущем закономерно приведя к последующему поражению и краху СССР.

Следует особо отметить, что в современный период развития геополитики, т. е. со второй половины XX века по настоящее время, представителями самых разных национальных школ геополитики (в том числе и англосаксонской) были предприняты попытки преодолеть господство идей географического детерминизма, характерных для классического периода развития геополитики, посредством развития геоэкономического и цивилизационного подходов. При этом большое распространение в рамках англосаксонской и в целом западной геополитической мысли получили различные глобалистские (они же мондиалистские) геоэкономические теории и концепции, органично произрастающие из европоцентристских, прогрессистских и формационных концепций развития человечества. С момента своего возникновения это направление пользовалось большой популярностью и поддержкой со стороны финансового капитала разных стран, а также «мировой закулисы», различных тайных структур и обществ. В данной связи, вполне неудивительно и закономерно, что глобализм, как одна из версий и основное направление современного атлантизма, стал представлять собой господствующую на Западе геополитическую идеологию создания Единого мира, одного-единого глобального общества, управляемого из единого центра будущим англосаксонским Мировым правительством.

В рамках данного направления происходила идеологическая абсолютизация, продвижение и пропаганда англосаксонской мировой геополитической модели мироустройства, гегемонии, американского, западного либерал-демократического пути развития, образа жизни, прогрессистских, европоцентристских воззрений и различных глобалистских проектов, рассматриваемых как однозначное «благо» и «ценность» для всего человечества. Именно такого рода идеологические установки легли в основу анализа геополитического и внешнеполитического курса политики США и блока НАТО, в том числе в контексте осмысления взаимоотношений США и блока НАТО с СССР, а впоследствии и с Российской Федерацией.

Например, один из видных идеологов глобализма, влиятельный американский государственный деятель и дипломат, на протяжении ряд лет руководитель ряда влиятельных глобалистских структур (в своё время с целью усыпления бдительности руководства СССР – сторонник теории конвергенции и осуществления политики разрядки международной напряжённости в противостоянии стран капиталистического и социалистических блоков), Генри Киссинджер, анализируя особенности осуществления США своей внешней политики в XX веке, выделил два, имеющих место, противоположных друг другу подхода к вопросам осуществления внешней политики США (изоляционистский и миссионерский подходы). «Первый, – на его взгляд, – заключается в том, что Америка наилучшим образом утверждает собственные ценности, совершенствуя демократию у себя дома, и потому служит путеводным маяком для остальной части человечества; суть же второго сводится к тому, что сами эти ценности накладывают на Америку обязательство бороться за их утверждение во всемирном масштабе»⁷⁹, способствуя созданию «глобального международного порядка, базирующегося на демократии, свободе торговли и международном праве»⁸⁰.

В основе идеологии глобализма и англосаксонского миропорядка, по мнению Г. Киссинджера, лежит глубокая вера американцев в то, «что Соединенные Штаты обладают лучшей в мире системой управления и все прочее человечество может достигнуть мира и процветания путем отказа от традиционной дипломатии и принятия свойственного Америке уважительного отношения к международному праву и демократии»⁸¹. И эта вера, как считает Г. Киссинджер, имеет под собой все основания, так как в условиях холодной войны, «в условиях глубокого идеологического конфликта лишь одна страна – Соединенные Штаты – обладала всей совокупностью средств – политических, экономических и военных – для организации обороны некоммунистического мира»⁸². Другие нации такого рода ресурсными возможностями не обладали. Например, СССР «являлся в военном отношении сверхдержавой, а в экономическом смысле – карликом. Другая страна вполне могла быть экономическим гигантом, а в военном отношении – ничтожно малой величиной, как в случае с Японией»⁸³.

В своих размышлениях о будущем России уже в постсоветский период Г. Киссинджер отмечает особые условия, в которых происходило историческое развитие нашей страны. По его мнению, «находясь на стыке трех различных культурных сфер – европейской, азиатской и мусульманской»⁸⁴ и «разрываясь между навязчивой идеей незащищенности и миссионерским рвением, между требованиями Европы и искушениями Азии, Российская империя всегда играла определенную роль в европейском равновесии, но в духовном плане никогда не была его частью»⁸⁵. Россия «никогда не являлась национальным государством в европейском смысле»⁸⁶; она «была империей, несравнимой по масштабам ни с одной из европейских стран»⁸⁷. Являясь «неотъемлемой составной частью мирового порядка»⁸⁸, Россия в то же время, как подчеркивал Г. Киссинджер, всегда будет таить угрозу, как для него (нового мирового порядка), так и для окружающих её стран и стран Запада. Ведь, на его взгляд, «исторически именно внешние действия России представляли собой величайший вызов международной стабильности»⁸⁹.

«Со времен Венского конгресса, – писал Г. Киссинджер, – Российская империя вводила свои войска на иностранную территорию гораздо чаще, чем любая из крупных держав. Аналитики часто объясняют русский экспансионизм как производное от ощущения отсутствия безопасности. Однако русские писатели гораздо чаще оправдывали стремление России расширить свои пределы ее мессианским призванием. Двигаясь вперед, Россия редко проявляла чувство меры; наталкиваясь на противодействие, она обычно погружалась в состояние мрачного негодования. На протяжении значительной части своей истории Россия была вещью в себе в поисках самореализации»⁹⁰.

Г. Киссинджер в негативном ключе оценивает традиционную для России имперскую форму государственности, а также национальную идею России, историческую судьбу и миссию России, придерживаясь господствующих на Западе русофобских мифов и установок и воспринимает Россию как конкурента-препятствие для установления англосаксонской модели глобального мироустройства и геополитической гегемонии.

«Как Россия, так и Соединенные Штаты, – пишет Г. Киссинджер, – исторически приписывали своим обществам особую глобальную миссию. Но в то время как американские идеалы рождались из представлений о свободе, российские происходили из ощущения совместного страдания и всеобщей покорности властям. Американские ценности открыты для всех, российские же сберегаются для русской нации, исключая даже малые народности империи. Американский идеализм заигрывает с изоляционизмом, русский – дает толчок экспансионизму и национализму»⁹¹.

В целом позитивно оценивая эпоху президентства Б.Н. Ельцина в Российской Федерации, несмотря на утверждения российских националистов и коммунистов о том, что «вся (сложившаяся при Ельцине) система носила мошеннический характер и была навязана Западом, чтобы ослабить Россию»⁹², Г. Киссинджер выказывает крайнее недовольство внешней политикой В.В. Путина, по его мнению, «подобной многовековому курсу царизма, опиравшемуся на веру народа в (особую) русскую миссию и нацеленному на доминирование над теми соседями, которых нельзя покорить»⁹³. Он считает, что если политика В.В. Путина и осуществляемые им «реформы создадут укрепившуюся Россию, вновь обращенную к политике гегемонизма, – а именно этого и боится большинство ее соседей – неизбежно вернется и напряженность времен Холодной войны»⁹⁴. Именно в этом контексте Г. Киссинджер говорит о необходимости сохранения блока НАТО как «препятствия возрождению российского империализма»⁹⁵. И в этом же ключе он фактически, пусть и закамуфлированно поддерживает реализацию «стратегии Анаконды» в отношении Российской Федерации, посредством ползучего расширения НАТО на Восток, а также осуществления «цветных революций» на постсоветском пространстве.

Другой американский геополитик-глобалист – Фрэнсис Фукуяма, после уничтожения СССР и установления однополярного мира⁹⁶, на волне эйфории глобалистов, англосаксонской элиты и Запада от своей победы в холодной войне, в 1992 году в своей книге «Конец истории и последний человек» сформулировал так называемую концепцию «конца истории», закономерно наступившую, по его мнению, с крахом СССР.

Суть данной концепции сводится к констатации неизбежной и неоспоримой, по его мнению, победы экономического и политического либерализма в XX веке над своими нежизнеспособными альтернативами: остатками абсолютизма, большевизмом, фашизмом и новейшим марксизмом. На взгляд Ф. Фукуямы, факт уничтожения СССР знаменует собой не только крах теории конвергенции социализма и капитализма, но и триумф Запада и либеральной демократии. «Человечество, – пишет он, – приближается к концу тысячелетия, и кризисы-близнецы авторитаризма и социалистического централизованного планирования оставили на ринге соревнования потенциально универсальных идеологий только одного участника: либеральную демократию, учение о личной свободе и суверенитете народа»⁹⁷.

Оценивая данное событие, он констатирует, что это «не просто конец Холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления»⁹⁸.

Естественно, что подобного рода популистские, декларативные, весьма идеологизированные и одновременно очень наивные утверждения вызвали большую волну обоснованной критики в адрес самого автора и сформулированной им концепции. Однако следует отметить, что в самой России концепция «конца истории» Ф. Фукуямы, несмотря на это, обрела большую популярность в кругах прозападной антисистемной части российской интеллигенции.

В своих последних работах Ф. Фукуяма всё также пропагандирует мысль о «всемирном характере современной либеральной революции»⁹⁹, трактуемой им как универсальный «фундаментальный процесс, диктующий общую эволюционную закономерность для всех человеческих обществ»¹⁰⁰ и неизбежно ведущий их «в сторону либеральной демократии»¹⁰¹, т. е. по факту всё того же «конца истории». В то же время он указывает на определённые опасности, выражающиеся в «демократической рецессии или даже депрессии»¹⁰², которые могут замедлить данный процесс. Как подчеркивает Ф. Фукуяма в своей работе «Россия на распутье»: «По данным Freedom House, политические права и гражданские свободы во всем мире сокращаются каждый год в течение последних 16 лет. Упадок либерализма проявляется в растущей силе автократий, таких как Китай и Россия, эрозии либеральных – или номинально либеральных – институтов в таких странах, как Венгрия и Турция, и отступлении либеральных демократий в таких странах, как Индия и Соединенные Штаты»¹⁰³.

Ф. Фукуяма приветствует расширение НАТО на Восток, а также осуществление «цветных революций» на постсоветском пространстве и в мире, рассматривая их движение к тому же пресловутому «концу истории». Он также негативно оценивает традиционную для России имперскую форму государственности¹⁰⁴, действия В.В. Путина, направленные на укрепление российской государственности, развитие интеграционных процессов на постсоветском пространстве и защиту национальных интересов России.

В своей статье в газете «Файнэншл таймс» от 4 марта 2022 года, давая свою оценку началу Специальной военной операции на Украине, он упрекает президента В.В. Путина, а также Российскую Федерацию в стремлении воссоздать СССР. «Нет никаких сомнений в том, – пишет Ф. Фукуяма, – что российское нападение имеет последствия, которые выходят далеко за пределы Украины. Путин ясно дал понять, что он хочет собрать воедино как можно большую часть бывшего Советского Союза, включив Украину в состав России и создав сферу влияния, которая простирается через все восточноевропейские государства, вступившие в НАТО с 1990‑х годов и далее»¹⁰⁵.

На взгляд Ф. Фукуямы, после начала Специальной военной операции: «Путинская Россия теперь явно рассматривается не как государство с законными претензиями по поводу расширения НАТО, а как обиженная, реваншистская страна, намеревающаяся перевернуть весь европейский порядок, сложившийся после 1991 года. Или, скорее, это страна с единственным лидером, одержимым тем, что он считает исторической несправедливостью, которую он попытается исправить, чего бы это ни стоило его собственному народу»¹⁰⁶. Однако и В.В. Путин, и Российская Федерация в противостоянии с блоком НАТО, как он обычно декларативно и безапелляционно утверждает, закономерно должны потерпеть поражение¹⁰⁷.

Гораздо более прагматичными, неидеализированными и цинично-откровенными высказываниями в отношении России отметился в постсоветский период истории в своей книге «Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы» (1997) ещё один американский государственный и политический деятель, один из руководителей ряда глобалистских структур, «большой друг» России – Збигнев Бжезинский.

В «лучших» традициях атлантизма и глобалистских воззрений, соглашаясь с тезисом Х. Маккиндера о важности контроля для обретения мировой геополитической гегемонии над пространствами Евразии, как «центром мирового могущества»¹⁰⁸ и «сосредоточения значительной части мировой политической и экономической мощи»¹⁰⁹, Зб. Бжезинский даёт оценку значимости установления после окончания холодной войны однополярного мирового порядка, именуя его своеобразным «тектоническим сдвигом в мировых делах»¹¹⁰. Суть данного сдвига, по его мнению, сводится к тому, что «впервые в истории неевразийская держава стала не только главным арбитром в отношениях между евразийскими государствами, но и самой могущественной державой в мире. Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом в быстром вознесении на пьедестал державы Западного полушария – Соединенных Штатов – в качестве единственной и действительно первой подлинно глобальной державы»¹¹¹.

Размышляя о гегемонии США в современном мироустройстве, Зб. Бжезинский анализирует последовательный путь Америки к вершине своего могущества и обретению статуса центра современного мирового устройства: «Гегемония также стара, как мир. Однако американское мировое превосходство отличается стремительностью своего становления, своими глобальными масштабами и способами осуществления. В течение всего лишь одного столетия Америка под влиянием внутренних изменений, а также динамичного развития международных событий из страны, относительно изолированной в Западном полушарии, трансформировалась в державу мирового масштаба по размаху интересов и влияния»¹¹².

Для удержания мировой геополитической гегемонии США в последующем должны не только успешно регулировать «сложные отношения между евразийскими державами»¹¹³, но и «предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистичной евразийской державы»¹¹⁴, «способной господствовать в Евразии и, следовательно, бросающей вызов Америке»¹¹⁵, например сильной и могучей России.

Зб. Бжезинский образно сравнивал пространства Евразии с «великой шахматной доской», «простирающейся от Лиссабона до Владивостока»¹¹⁶, на которой происходит и продолжается борьба за мировое господство между не двумя, а несколькими игроками, «каждый из которых обладает различной степенью власти. Ведущие игроки находятся в западной, восточной, центральной и южной частях шахматной доски»¹¹⁷.

Помимо США, Зб. Бжезинский выделяет несколько разномасштабных фигур на этой «великой шахматной доске»: «пять ключевых геостратегических действующих лиц и пять геополитических центров»¹¹⁸ – Францию, Германию, Россию, Китай и Индию, «в то время как Великобритания, Япония и Индонезия (по общему признанию, очень важные страны) не подпадают под эту квалификацию. Украина, Азербайджан, Южная Корея, Турция и Иран играют роль принципиально важных геополитических центров, хотя и Турция, и Иран являются в какой-то мере – в пределах своих более лимитированных возможностей – также геостратегически активными странами»¹¹⁹.

Преимущество США по сравнению с другими фигурами на «великой шахматной доске» обеспечивается их доминированием в военной, экономической, технологической и культурной сферах, что «делает Америку единственной мировой сверхдержавой в полном смысле этого слова»¹²⁰. В результате американское мировое превосходство, опутав весь мир системой различных союзов, коалиций и организаций, на взгляд Зб. Бжезинского, «породило новый международный порядок, который не только копирует, но и воспроизводит за рубежом многие черты американской системы»¹²¹. К существенным элементам системы этого миропорядка Зб. Бжезинский, в частности, относил:

«– систему коллективной безопасности, в том числе объединенное командование и вооруженные силы, например НАТО, Американо-японский договор о безопасности и т. д.;

– региональное экономическое сотрудничество, например АРЕС, NAPTA (Североамериканское соглашение о свободной торговле), и специализированные глобальные организации сотрудничества, например Всемирный банк, МВФ, ВТО (Всемирная организация труда);

– процедуры, которые уделяют особое внимание совместному принятию решений, даже при доминировании Соединенных Штатов;

– предпочтение демократическому членству в ключевых союзах;

– рудиментарную глобальную конституционную и юридическую структуру (от Международного Суда до специального трибунала по рассмотрению военных преступлений в Боснии)»¹²².

При анализе результатов холодной войны Зб. Бжезинский называл Россию (Российскую Федерацию), наряду с Германией и Японией, поверженным противником США, определяя её как страну третьего мира, будущее которой с геостратегической точки зрения достаточно туманно, но должно быть ориентировано на сотрудничество с США и Европой. Опасаясь возрождения России как имперского государства, Зб. Бжезинский говорил о необходимости не допустить воссоединения Российской Федерации с Украиной, как и интеграцию постсоветского пространства. На его взгляд, «без Украины Россия перестает быть евразийской империей»¹²³.

Российская Федерация в его чаяниях и прогнозах должна стать на западноевропейский путь развития и быть «национальным государством», но ни в коем случае не империей. В своём интервью OMRI от 15 ноября 1996 года Зб. Бжезинский отметил, что: «Если русские будут настолько глупы, что попробуют восстановить свою империю, они нарвутся на такие конфликты, что Чечня и Афганистан покажутся им пикником»¹²⁴. А в интервью французскому информационному агентству FP Зб. Бжезинский отметил: «Я не думаю, что Запад должен бояться Путина, хотя он, возможно, и не самый привлекательный человек. Он, по сути, русский автократ эпохи значительных перемен в позиции России на геополитической арене и в национальной самоидентификации. Запад должен чётко обозначать собственные интересы и твёрдо защищать их. Он должен выступать против каких бы то ни было попыток российской имперской реконструкции, и там, где возможно, должен сотрудничать с россиянами в вопросах обоюдного интереса»¹²⁵.

Среди других сторонников глобализма, осмысляющих особенности российско-американских, российско-западных отношений в постсоветский период, особое место занимает геополитическая концепция «столкновения цивилизаций» Самуэля Хантингтона, еще одного видного представителя современного атлантизма.

С. Хантингтон, полемизируя с Ф. Фукуямой о дальнейшем развитии политических процессов после окончания холодной войны отнюдь не считал, что стратегическая победа США и Запада над СССР и странами социалистического блока привела мир к однозначно трактуемому «концу истории», связанному с триумфом западноевропейской либеральной демократии.

По мнению С. Хантингтона, изложенному им в статье «Столкновение цивилизаций?» (1993) и книге «Столкновение цивилизаций и перестройка мирового порядка» (1996), история будет всё также динамично развиваться. Только «в нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями – это и есть линии будущих фронтов»¹²⁶.

При этом под «цивилизацией» С. Хантингтон понимал «культурную общность наивысшего ранга, <…> самый широкий уровень культурной идентичности людей. <…> Цивилизации определяются наличием общих черт объективного порядка, таких как язык, история, религия, обычаи, институты, – а также субъективной самоидентификацией людей. <…> Культурная самоидентификация людей может меняться, и в результате меняются состав и границы той или иной цивилизации»¹²⁷.

Таким образом, после завершения холодной войны цивилизационная идентичность, на взгляд С. Хантингтона, становится одним из главных факторов мировой политики «и облик мира будет в значительной мере формироваться в ходе взаимодействия семи-восьми крупных цивилизаций. К ним относятся западная, конфуцианская, японская, исламская, индуистская, православно-славянская, латиноамериканская и, возможно, африканская цивилизации. Самые значительные конфликты будущего развернутся вдоль линий разлома между цивилизациями»¹²⁸.

Конфликты цивилизаций будут разворачиваться на двух уровнях: на микро- и макроуровнях. «На микроуровне группы, обитающие вдоль линий разлома между цивилизациями, ведут борьбу, зачастую кровопролитную, за земли и власть друг над другом. На макроуровне страны, относящиеся к разным цивилизациям, соперничают из-за влияния в военной и экономической сфере, борются за контроль над международными организациями и третьими странами, стараясь утвердить собственные политические и религиозные ценности»¹²⁹.

Примерами цивилизационных конфликтов, на взгляд С. Хантингтона, являются: конфликт между Западом и миром ислама (война в Персидском заливе); конфликт между исламской и индуистской цивилизациями (Индией и Пакистаном и внутри Индии); между западной, православно-славянской и исламской цивилизациями в конфликте на территории бывшей Югославии.

При этом, исследуя различные стадии развития западной цивилизации, С. Хантингтон пришёл к выводу, что ожидаемые в скором времени конфликты между цивилизациями являются завершающей стадией развития современного Западного мира. Тотальному господству Запада на мировой арене приходит конец, а основным глобальным фактором современной мировой политики станет конфликт между западной и другими цивилизациями.

Если ранее в мировой истории обычными видами конфликтов являлись «конфликты между правителями, нациями-государствами и идеологиями»¹³⁰, «главным образом конфликты западной цивилизации»¹³¹, то с окончанием холодной войны ситуация полностью изменилась: утратило смысл, характерное для времён холодной войны деление мира на страны «первого», «второго», «третьего» мира (капиталистические, социалистические, развивающиеся страны). В настоящем и будущем, как считает С. Хантингтон, будет преобладать другая тенденция: «Народы и правительства незападных цивилизаций уже не выступают как объекты истории – мишень западной колониальной политики, а наряду с Западом начинают сами двигать и творить историю»¹³².

Несмотря на то что США, стоящие во главе коллективного Запада, в условиях однополярного мира находятся «сейчас на вершине своего могущества»¹³³, используя «международные организации, военную мощь и финансовые ресурсы для того, чтобы править миром, утверждая свое превосходство, защищая западные интересы и утверждая западные политические и экономические ценности»¹³⁴, данная ситуация, на взгляд С. Хантингтона, не является долговечной. В скором времени, как он предупреждал, вероятностной станет крайне жёсткая «реакция незападных цивилизаций на западную мощь и ценности»¹³⁵. Причины такой реакции определяются не только борьбой за военную, политическую и экономическую власть, но и существенными различиями в культуре, ценностях и религиозных верованиях народов.

«В исламской, конфуцианской, японской, индуистской, буддистской и православной культурах, – отмечал С. Хантингтон, – почти не находят отклика такие западные идеи, как индивидуализм, либерализм, конституционализм, права человека, равенство, свобода, верховенство закона, демократия, свободный рынок, отделение церкви от государства. Усилия Запада, направленные на пропаганду этих идей, зачастую вызывают враждебную реакцию против “империализма прав человека” и способствуют укреплению исконных ценностей собственной культуры. Об этом, в частности, свидетельствует поддержка религиозного фундаментализма молодежью незападных стран. Да и сам тезис о возможности “универсальной цивилизации” – это западная идея. Она находится в прямом противоречии с партикуляризмом большинства азиатских культур, с их упором на различия, отделяющие одних людей от других. И действительно, как показало сравнительное исследование значимости ста ценностных установок в различных обществах, “ценности, имеющие первостепенную важность на Западе, гораздо менее важны в остальном мире”. В политической сфере эти различия наиболее отчетливо обнаруживаются в попытках Соединенных Штатов и других стран Запада навязать народам других стран западные идеи демократии и прав человека. Современная демократическая форма правления исторически сложилась на Западе. Если она и утвердилась кое-где в незападных странах, то лишь как следствие западного колониализма или нажима»¹³⁶.

С. Хантингтон выделил три возможных пути или сценария взаимоотношений незападных стран с Западом: «Во-первых, и это самый крайний вариант, незападные страны могут последовать примеру Северной Кореи или Бирмы и взять курс на изоляцию – оградить свои страны от западного проникновения и разложения и в сущности устраниться от участия в жизни мирового сообщества, где доминирует Запад. Но за такую политику приходится платить слишком высокую цену, и лишь немногие страны приняли её в полном объеме.

Вторая возможность – попробовать примкнуть к Западу и принять его ценности и институты. На языке теории международных отношений это называется “вскочить на подножку поезда”.

Третья возможность – попытаться создать противовес Западу, развивая экономическую и военную мощь и сотрудничая с другими незападными странами против Запада. Одновременно можно сохранять исконные национальные ценности и институты – иными словами, модернизироваться, но не вестернизироваться»¹³⁷.

Как прогнозировал С. Хантингтон, «те страны, которые по соображениям культуры или власти не хотят или не могут присоединиться к Западу, конкурируют с ним, наращивая собственную экономическую, военную и политическую мощь. Они добиваются этого и за счет внутреннего развития, и за счет сотрудничества с другими незападными странами. Самый известный пример такого сотрудничества – конфуцианско-исламский блок, сложившийся как вызов западным интересам, ценностям и мощи»¹³⁸.

Такой же вариант, по мнению С. Хантингтона, может ожидать Запад во взаимоотношениях с Россией, постольку-поскольку, «если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными»¹³⁹.

С. Хантингтон дал ряд рекомендаций США и их западноевропейским союзникам, как сохранить свою геополитическую гегемонию в мире. На его взгляд, для достижения этого «интересы Запада явно требуют:

1) укрепления сотрудничества и единства в рамках собственной цивилизации, прежде всего между Европой и Северной Америкой;

2) интеграции в состав Запада стран Восточной Европы и Латинской Америки, чья культура близка к западной;

3) поддержания и расширения сотрудничества с Россией и Японией;

4) предотвращения разрастания локальных межцивилизационных конфликтов в полномаштабные войны между цивилизациями;

5) ограничения роста военной мощи конфуцианских и исламских стран;

6) замедления сокращения военной мощи Запада и сохранения его военного превосходства в Восточной и Юго-Западной Азии;

7) использования конфликтов и разногласий между конфуцианскими и исламскими странами;

8) поддержки представителей других цивилизаций, симпатизирующих западным ценностям и интересам;

9) укрепления международных институтов, отражающих и легитимизирующих западные интересы и ценности, и привлечения к участию в этих институтах незападных стран»¹⁴⁰.

Обзор геополитических концепций англосаксонских мыслителей современного периода развития геополитики, осмысляющих особенности и сущность противостояния Англосаксонского и Русского мира, был бы не совсем полным, если не обратиться к альтернативному глобализму направлению развития англосаксонской геополитической мысли – цивилизационной геополитике, основанной на цивилизационном подходе к типологии государств и процессам общественно-экономического и политического развития. Хотя сразу же следует отметить, что данное научное направление не только не является господствующим в странах Англосаксонского мира, но даже не популярно в нем.

Базовые положения данного направления были сформулированы в работах английского историка Арнольда Джозефа Тойнби. А. Тойнби в своем фундаментальном труде «Постижение истории» продолжил разрабатывать основы цивилизационного подхода вслед за своими предшественниками Н.Я. Данилевским, К.Н. Леонтьевым и О. Шпенглером. Как и его предшественники, А. Тойнби продолжил критическое осмысление линеарной, насквозь европоцентристской теории общественно-исторического прогресса, с её концепциями «единства истории», «единства цивилизации» и «непрерывности истории», предложив свою собственную теорию циклического круговорота локальных цивилизаций.

При этом категория «цивилизация» использовалась А. Тойнби в том же значении, что и категория «культурно-исторический тип» у Н.Я. Данилевского, и «культура» у О. Шпенглера. А. Тойнби определял «цивилизацию» как «общество с более широкой протяжённостью как в пространстве, так и во времени, чем национальные государства, города-государства или любые другие политические союзы»¹⁴¹.

А. Тойнби выделил два критерия, позволяющих классифицировать принадлежность общества к той или иной цивилизации. Во-первых, религию и определённый тип религиозных организаций. Во-вторых, территориально-географический фактор. По мнению А. Тойнби, «Вселенская церковь является основным признаком, позволяющим предварительно классифицировать общества одного вида. Другим критерием для классификации обществ является степень удаленности от того места, где данное общество первоначально возникло»¹⁴².

Всемирная история, на взгляд А. Тойнби, есть совокупность историй отдельных, своеобразных и неповторимых человеческих цивилизаций, которых он насчитал 21 единицу. Это: 1) египетское; 2) андское; 3) китайское; 4) минойское; 5) шумерское; 6) майянское; 7) сирийское; 8) индское; 9) хеттское; 10) эллинское; 11) западное; 12) иранское; 13) арабское; 14) индуистское; 15) мексиканское; 16) юкатанское; 17) вавилонское; 18) православное христианское (основное); 19) православное христианское (Россия); 20) дальневосточное (Корея и Япония); 21) дальневосточное (основное) общества¹⁴³.

В XX веке из этих цивилизаций в живых в наличии только пять цивилизаций: 1) западная цивилизация; 2) православно-христианская цивилизация, к которой относится и Россия; 3) исламское общество; 4) индуистское общество; 5) дальневосточное общество¹⁴⁴.

В своих размышлениях о взаимоотношениях западноевропейской и иных цивилизаций А. Тойнби анализирует отношение к русским и России в странах Запада. Россию А. Тойнби определял как «часть общемирового незападного большинства человечества. Хотя русские были христианами, а многие и сейчас ими остаются, они никогда не принадлежали к западному христианству. Россия была обращена в христианство не Римом, как, например, Англия, а Константинополем; несмотря на их общие христианские корни, восточноправославное и западное христианство всегда были чужды друг другу, антипатичны и часто враждебны, что, к несчастью, мы и сегодня наблюдаем в отношениях России с Западом, хотя обе стороны находятся в так называемой постхристианской стадии своей истории»¹⁴⁵.

Россия на протяжении всей своей истории, по мнению А. Тойнби, была вынуждена постоянно противостоять «любой угрозе попасть под влияние Западного мира»¹⁴⁶, стать объектом «завоевания и насильственной ассимиляции»¹⁴⁷ со стороны стран Запада. «В результате татарского ига Русь, – как отмечал А. Тойнби, – потерпела убытки, в конце концов, не столько от татар, сколько от западных соседей, не преминувших воспользоваться ослаблением Руси, для того чтобы отрезать от нее и присоединить к западнохристианскому миру западные русские земли. Только в 1945 году России удалось возвратить себе те огромные территории, которые западные державы отобрали у неё в XIII и XIV веках»¹⁴⁸.

А. Тойнби отмечал необоснованность упреков западноевропейцев в отношении агрессивности русских и России, объясняя русофобские настроения неприятием цивилизационной идентичности России. Как подчеркивал А. Тойнби, «русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации, и вплоть до самой большевистской революции 1917 года этой русской “варварской отметиной” была Византийская цивилизация восточноправославного христианства»¹⁴⁹.

В то же время, с российской точки зрения, «все обстоит ровно наоборот. Русские считают себя жертвой непрекращающейся агрессии Запада, и, пожалуй, в длительной исторической перспективе для такого взгляда есть больше оснований, чем нам бы хотелось»¹⁵⁰.

На взгляд А. Тойнби и представителей различных народов незападной цивилизации, Запад является «архиагрессором современной эпохи, и у каждого найдется свой пример западной агрессии. Русские напомнят, как их земли были оккупированы западными армиями в 1941, 1915, 1812, 1709 и 1610 годах; народы Африки и Азии вспомнят о том, как начиная с XV века западные миссионеры, торговцы и солдаты осаждали их земли с моря»¹⁵¹. И эти цивилизационные различия, противоречия и конфликты сохранили свою актуальность и после окончания Второй мировой войны, даже в условиях распространения секулярных тенденций.

А. Тойнби, безусловно, являлся идейным противником глобалистских концепций и проектов. И в этом контексте его теория и трактовка взаимоотношений англосаксонских держав и стран Запада с Россией являлась очевидным исключением из правил в рамках развития англосаксонской геополитической мысли.

Такого же рода своеобразным исключением из правил является и геополитическая концепция «смерти Запада» американского консервативного мыслителя и геополитика Патрика Джозефа Бьюкенена, воззрения которого не очень соотносятся с позицией авторов, рассмотренных нами ранее. В своей книге «Смерть Запада» П. Бьюкенен констатирует, что: «Запад умирает. Народы Запада перестали воспроизводить себя, население западных стран стремительно сокращается. С самой Чёрной смерти, выкосившей треть Европы в четырнадцатом столетии, мы не сталкивались с опасностью серьёзнее. Нынешний кризис грозит уничтожить западную цивилизацию. Сегодня в семнадцати европейских странах смертность значительно превышает рождаемость, гробы в них требуются гораздо чаще, чем колыбели. Это Бельгия, Болгария, Венгрия, Германия, Дания, Испания, Италия, Латвия, Литва, Португалия, Россия, Румыния, Словакия, Словения, Хорватия, Чехия и Эстония. Католики, протестанты, православные – все они участвуют в грандиозной похоронной процессии западной цивилизации»¹⁵².

Очевидно, что Россию П. Бьюкенен также относит к странам и государствам вырождающегося Западного мира. Само же вырождение западноевропейских народов П. Бьюкенен увязывает с «культурной революцией»: отказом американцев и западноевропейцев от своих традиционных христианских устоев и ценностей, традиционного образа жизни; падением морали и нравственности; торжеством гедонизма, массовой культуры и потребительства; культурным разделением общества. Всё это закономерно ведёт к депопуляции и снижению численности коренного населения Америки и стран Запада. А высвобождающийся вмещающий ландшафт занимают массовые потоки иммигрантов, чуждых коренной культуре той или иной страны.

При описании влияния на массовое сознание американцев событий 11 сентября 2001 года П. Бьюкенен констатирует, что: «Ужасные события 11 сентября объединили страну —…однако эти события выявили и новый “водораздел”. В нашей стране людей разделяет не уровень доходов, не идеология и не вера, но этническая принадлежность и идентификация»¹⁵³. Массовая и «неуправляемая иммиграция грозит уничтожить страну… и превратить Америку в хаотическое скопление народов, не имеющих фактически ничего общего между собой – ни истории, ни фольклора, ни языка, ни культуры, ни веры, ни предков. Своего рода новая балканизация»¹⁵⁴. Без возврата к своим традиционным христианским основам и образу жизни Америку и Запад в целом скоро ждёт конец. Коренные народы просто исчезнут в нескончаемых волнах миграции и торжества массовой потребительской культуры.

Однако с Россией и с деятельностью В.В. Путина, направленной на защиту традиционных христианских ценностей и противодействие наступлению глобалистов, П. Бьюкенен увязывает определённые надежды на обратимость данных процессов. Он поддерживает его действия, направленные на обретение Россией всей полноты национального и государственного суверенитета. По его мнению, «Владимир Путин – это кровь и земля, алтарь и трон этнического национализма, видящий в себе защитника России и смотрящий на русских за границей так, как израильтяне смотрят на евреев за рубежом, полагая, что их безопасность – это вполне легитимная забота Израиля. Вспомните тот мир, который со своих выигрышных позиций увидел Путин, когда он пришел к власти после десяти лет правления Бориса Ельцина. Он увидел, как матушку-Россию грабят олигархи, подстрекаемые своими дружками-капиталистами с Запада, в том числе из Америки. Он увидел, как миллионы русских остались за пределами своей страны, оказались в сложном положении от Прибалтики до Казахстана. Он увидел, как Соединенные Штаты обманули Россию, пообещав ей не продвигать НАТО в Восточную Европу, если оттуда уйдет Красная Армия, а затем воспользовались уходом России и привели Североатлантический альянс прямо к ее порогу»¹⁵⁵.

П. Бьюкенен позитивно оценивает деятельность В.В. Путина по защите российских национальных интересов и христианских ценностей. И в этом смысле он занимает принципиально иную, исключительную позицию среди известных современных англосаксонских геополитиков.

Таким образом, подводя определённый итог анализу воззрений ведущих англосаксонских геополитиков, можно констатировать, что большая часть их теоретических наработок была взята на вооружение англосаксонской политической и экономической элитами для последующего идейного оправдания и идеологического обоснования крайне агрессивной политики сдерживания развития России в различных сферах её жизнедеятельности, как в имперский, советский, так и постсоветский периоды её истории. Как в классический, так и в современный период развития геополитики, англосаксонские мыслители, за редким исключением (например, А.Дж. Тойнби и П. Бьюкенен), воспринимали Россию как основное препятствие и державу-конкурента для достижения англосаксонскими державами мировой глобальной геополитической гегемонии.

Англосаксонские геополитики крайне негативно оценивали традиционную для России имперскую форму государственности, её традиционные политические, социально-экономические и религиозные системы, традиционные системы ценностей. Фактически они оправдывали использование самых разнообразных средств в противостоянии с Россией, стремясь уничтожить её как действиями извне, так и изнутри.

Всеми возможными способами возвеличивая и пропагандируя свои политические и экономические системы, характер государственности и системы ценностей, представители англосаксонских геополитических школ мечтали об обретении Англосаксонским миром глобальной мировой геополитической гегемонии, идейно обосновывали неизбежность установления англосаксонского глобального мирового порядка. А для достижения этого обосновывали необходимость уничтожения традиционной российской имперской государственности, расчленения России, допуская её последующее существование исключительно в качестве колонии-вассала англосаксонских держав и Западного мира. Банальная русофобия, европоцентризм, вера в свою исключительность и масштабные злодеяния прикрывались высокопарными рассуждениями о ценностях демократии, правах и свободах человека. И такого рода ситуация ещё не скоро изменится. Россия заново обрела статус великой державы, а значит, «Большая Игра» за мировую геополитическую гегемонию продолжается.

Глава 3
Осмысление сущности «Большой Игры» классиками русской школы геополитики

В контексте изучения сущности, истории и тенденций развития «Большой Игры» (The Great Game) – глобального геополитического противостояния Англосаксонского и Русского мира (стартовавшего с начала XIX века и продолжающегося вплоть по настоящее время) особое значение приобретает осмысление её сути, содержания и динамики развития представителями русской школы геополитики в классический (традиционный) период развития геополитической мысли. Именно в этот период развития геополитики (условно начавшийся к концу XIX – началу XX века и ориентировочно продолжавшийся до завершения Второй мировой войны) и произошло оформление основных и ведущих направлений, теорий русской национальной школы геополитики, массовый интерес к которым стал активно заново проявляться только в постсоветский период российской истории.

В советский период российской истории геополитика, с её явным несоответствием официальным положениям марксистско-ленинской идеологии, фактически была полностью и официально запрещена в СССР как «буржуазная лженаука», «буржуазная, реакционная концепция, использующая извращённо истолкованные данные физической и экономической географии для обоснования и пропаганды агрессивной политики империалистических государств»¹⁵⁶. Геополитике отводились роль и функция оправдания внешней экспансии буржуазных государств, «капиталистической интеграции, создания военно-политических блоков и притязания на энергетические и сырьевые ресурсы развивающихся стран, которые произвольно включаются в сферу “жизненных интересов” капиталистического Запада»¹⁵⁷. В частности, в трактовке советских идеологов она определялась как «официальная доктрина немецкого фашизма, оправдывающая его агрессивную внешнюю политику и претензии на мировое господство»¹⁵⁸. Исходя из этого, осмысление сущности «Большой Игры» в геополитическом ракурсе советскими исследователями вообще не осуществлялось, а потому анализ воззрений и работ классиков русской школы геополитики в этом ключе приобретает ещё большую актуальность.

При изучении воззрений представителей русской геополитической школы классического периода её развития следует, прежде всего, отметить, что внутри неё не сложилось такого единого, в целом монолитного, системного и идеологически оформленного теоретического каркаса, каким является атлантизм¹⁵⁹ для британской и американской англосаксонских геополитических школ. Однозначно можно сказать, что многие классики русской школы геополитики мыслили совсем не в строгих рамках идей геополитического дуализма, трактующего весь ход мировой истории, как противостояние двух типов держав, цивилизаций – держав Моря и держав Суши (что было характерно, прежде всего, для англосаксонских геополитиков). Хотя, конечно же, с атлантистскими геополитическими концепциями многие из классиков русской геополитики были знакомы, изучали, критически осмысляли их и предлагали определенные шаги и стратегии для противодействия реализации русофобских англосаксонских стратегических планов. В то же время теоретические наработки и позицию многих из них можно было лишь с большой натяжкой или только условно отнести или причислить к противоположности атлантизма – континентализму¹⁶⁰.

Такая ситуация в значительной степени была обусловлена следующими причинами и связана с конкретными обстоятельствами.

В ведущих англосаксонских державах геополитические концепции фактически были разработаны в рамках выполнения своеобразного политического заказа англосаксонских элит для соответствующего идеологического обоснования и дальнейшего оправдания курса внешней политики данных государств, в том числе и в отношении к России. То есть данные идеи и идеологические конструкции после их оформления фактически сразу оказались востребованными, а затем были взяты на вооружение и активно распространялись – продвигались представителями англосаксонских и подконтрольных им западных элит в ряде европейских стран (например, во Франции и Германии). Иными словами, их идеи и наработки легли в основу стратегии внешней политики держав Англосаксонского мира, а затем и всего Запада.

Идеи западных геополитиков, мыслящих в иной плоскости, в русле континентализма, без особой поддержки государственных структур и политических элит особой популярностью не пользовались и на практике в жизнь не воплощались. Пример тому – геополитические идеи и концепции К. Хаусхофера и К. Шмитта – выдающихся представителей немецкой школы геополитики.

Данное обстоятельство, естественно, не свидетельствует о научной обоснованности англосаксонских атлантистских геополитических теорий. Когда в науку проникает идеология, добиться объективности в оценке тех или иных геополитических реалий, явлений и процессов становится сложно, а фактически – невозможно. Тем не менее, как уже было отмечено, большая часть их теоретических наработок была взята на вооружение англосаксонской политической и экономической элитами, а также подконтрольными им западноевропейскими государствами и институтами, для последующего идейного оправдания и идеологического обоснования крайне агрессивной политики сдерживания развития России в различных сферах её жизнедеятельности, как в имперский, советский, так и постсоветский периоды её истории. Исходя из этих идеологических конструкций, в сознании представителей англосаксонских и подконтрольных им западноевропейских политических и экономических элит сложилось и восприятие России как основного препятствия для достижения англосаксонскими державами своей глобальной геополитической гегемонии.

На практике стремление же к обретению данной гегемонии закономерно привело представителей англосаксонских элит к началу против России масштабных дипломатических, экономических, информационных войн и сражений, военных действий, операций по организации государственных переворотов и «революций», с целью уничтожить Россию как действиями извне, так и посредством дестабилизации обстановки изнутри.

Развитие же русской геополитической мысли происходило совсем в иных условиях и обстоятельствах. Изначально со стороны русских политических и экономических элит, в отличие от англосаксонских держав, фактически не было сделано никакого политического заказа на разработку, идейное и теоретическое обоснование стратегий геополитического развития и внешней политики России. Данное обстоятельство было обусловлено в значительной степени тем, что духовный кризис, в котором оказалось русское общество начиная с начала XVII века и, к сожалению, продолжающийся до настоящего времени, закономерно привел к тому, что значительная часть российской элиты фактически оказалась оторванной от своего народа, не понимала его традиций, чаяний и устремлений. Она воспитывалась в иной, западнической социокультурной традиции, ориентированной на ценности западноевропейской культуры.

Соответственно, и представители этой, достаточно влиятельной «традиции», отрицательно относились к самой идее самобытности, своеобразия, уникальности путей развития русской, более обще, восточноевропейской культуры, стремясь навязать русской нации формы западной культуры, социальной практики и политического устройства, отвергая систему ценностей и традиционных устоев жизнедеятельности русского общества. В этом контексте бессмысленно говорить об отстаивании представителями этой «традиции» национальных интересов России в сфере внешней политики и геополитики, которые фактически сводились в их понимании к стремлению влиться в «единую», «общеевропейскую семью», интеграции со странами Запада, поиска своего места там, а также обязательного компромисса с ведущими державами Запада при возникновении конфликта интересов.

Таким образом, в силу влиятельностей позиций представителей западничества (в том числе англофильской ориентации) в российской политической элите политический заказ на разработку, идейное и теоретическое обоснование стратегии геополитического и внешнеполитического развития России российским ученым сделан так и не был. Соответственно, разработка геополитических теорий, концепций, проектов стратегии развития России практически сразу легла на плечи русских интеллектуалов, без системной поддержки, а часто вовсе без поддержки и покровительства со стороны российских политических и экономических элит и в целом государства. Более того, представители российской имперской бюрократии часто очень болезненно и негативно реагировали на любую конструктивную критику со стороны классиков русской школы геополитики внешнеполитического курса Российского государства, в котором явно отсутствовали четко обозначенная стратегия, системность и последовательность.

В этом контексте становится понятным, что многие идеи классиков русской школы геополитики (в частности, по осмыслению ими сущности, содержания и динамики «Большой Игры») оказались невостребованными правящими кругами и правительствами, среди которых было много лиц англофильской ориентации, продвигающих идеи союза со столь любимой ими Англией, в ущерб национальным интересам России. Отдельные же наработки, сформулированные классиками русской школы геополитики, хотя и продвигались рядом государственных и политических деятелей (например, П.Н. Дурново), но в отличие от англосаксов реализовывались бессистемно и фрагментарно, не воплощаясь в жизнь в полной мере.

Тем не менее несомненной заслугой русских мыслителей являлась разработка ими основ цивилизационного подхода (а соответственно, и цивилизационной геополитики как очень влиятельного и значимого направления развития современной геополитической мысли).

Именно Н.Я. Данилевский и К.Н. Леонтьев – основоположники цивилизационного подхода к трактовке общественно-исторического развития, развивая идеи славянофилов и русских консерваторов, ещё до начала процесса оформления ведущих западных школ геополитики, фактически явились родоначальниками как самой русской национальной геополитической школы, так и самой цивилизационной геополитики, в целом задавая её теоретически богатый и самобытный вектор развития русской геополитической школы. Многие разработанные ими идеи легли в основу ряда течений и направлений русской геополитической мысли, например, таких как: панславизм (видными представителями которого являются: Н.Я. Данилевский, В.И. Ламанский, Р.А. Фадеев, И.И. Дусинский), военно-стратегическое направление (Д.А. Милютин, А.Е. Вандам, А.Е. Снесарев), евразийство (П.Н. Савицкий, Г.В. Вернадский, Н.С. Трубецкой и др.). В то же время следует отметить, что развитие русской геополитической мысли шло не только в рамках упомянутых направлений, но и с учетом разработки отдельными авторами (своеобразными геополитическими «одиночками» – Ю.С. Карцов, В.П. Семенов-Тян-Шанский, – не создавшими собственных научных школ) весьма оригинальных геополитических теорий и концепций, стоящих особняком от обозначенных направлений и не утративших своей актуальности до настоящего времени.

При этом у многих из классиков русской геополитики проблема осмысления англо-российских взаимоотношений и противостояния затрагивалась фрагментарно, часто в контексте изучения, в целом имеющего место, полноценного и многовекового, по мнению ряда из них, цивилизационного противостояния России (как центра восточнохристианской (православной) великой культуры) и в целом православной великой культуры, с Западом («миром цивилизованным» – самоназванием бывшей западно-христианской великой культуры). В их представлениях по своей религиозной, ценностной, культурной и политической системам (образующим своеобразный каркас, основу этого мира) Россия являлась правопреемницей православной Византийской империи и исторической миссии державообразующего имперского народа, состоящей в сохранении истинной православной веры, ценностей и культуры, защиты православных народов и удержания мира от скатывания ко злу и наступления власти Антихриста.

Россия, на их взгляд, имела свой собственный, полностью отличный путь развития от секулярной западноевропейской культуры, поэтапно отходящей в своём развитии от основ христианского мировосприятия и жизнедеятельности и настроенной в целом весьма агрессивно по отношению к России и Православию. Основные стратегические задачи, стоящие перед Россией, они видели в сохранении её цивилизационной, духовной и культурной идентичности, суверенитета, а также в исполнении её исторической имперской миссии.

Например, Николай Яковлевич Данилевский (видный представитель неославянофильства и родоначальник цивилизационного подхода к процессу общественно-исторического развития) разработал в рамках данного подхода первую полномасштабную теорию цикличного развития человеческих обществ – теорию культурно-исторических типов, т. е. «самобытных цивилизаций»¹⁶¹, с теоретическим обоснованием определяющей роли России в восточнохристианской великой культуре.

В своей фундаментальной работе «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому» Н.Я. Данилевский отрицал сам факт существования единой «общечеловеческой цивилизации» (где за эталон и образец для подражания берется и с которой необоснованно отождествляется опыт и история развития стран Запада). Этот мыслитель предлагал рассматривать всемирный исторический процесс не в русле прогрессистских, эволюционистских, европоцентристских, линеарных концепций (характеризующих формационный подход к процессу общественно-исторического развития), а как процесс рождения, развития, расцвета и угасания культурно-исторических типов, «так сказать, самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного одним словом, исторического развития»¹⁶².

В своем развитии любой культурно-исторический тип, состоящий из группы народов, проходит ряд состояний: от состояния этнографического (этап формирования нации и национального идеала) – к состоянию государственному; от государственного состояния – к цивилизации (характеризующейся высокой степенью развития духовной и материальной культуры); от цивилизации – к апатии (апатии самодовольства или апатии отчаяния)¹⁶³.

В историческом развитии человечества Н.Я. Данилевский выделил 10 культурно-исторических типов, полностью или частично исчерпавших возможность своего исторического развития. Это: 1) египетский; 2) китайский; 3) ассирийско-вавилоно-финикийский; халдейский, или древнесемитический; 4) индийский; 5) иранский; 6) еврейский; 7) греческий; 8) римский; 9) новосемитический, или аравийский; 10) германо-романский, или европейский¹⁶⁴. Дополнительно им были отмечены «два американских типа: мексиканский и перуанский, погибшие насильственною смертью и не успевшие совершить своего развития»¹⁶⁵. Также он говорил о большом будущем только начавшего свое развитие «славянского» культурно-исторического типа, наиболее полно выраженного в русском народе.

Каждый культурно-исторический тип, по мнению Н.Я. Данилевского, по своей природе самобытный и неповторимый, исторически самопроявляет себя в четырёх формах деятельности: 1) деятельности религиозной; 2) деятельности культурной (теоретически – научной, эстетически-художественной; технически-промышленной); 3) деятельности политической; 4) деятельности общественно-экономической¹⁶⁶.