Kitobni o'qish: «Предательство. Последние дни 2011 года»
День первый
Утро
Не было и трех часов утра, когда Сергей Георгиевич неожиданно проснулся. Пролежав минут пять, он тихо, чтобы не разбудить Татьяну Александровну, супругу, встал и надел халат. Подойдя к окну, слегка раздвинул шторы и посмотрел на уличный фонарь, который освещал падающий снег – мелкий, похожий на крупу. На свету хорошо были видны вертикальные потоки ниспадающего снега, они поглощали все, делали контуры предметов округлыми, а сами предметы – однотонными. За ночь снега намело сантиметров десять.
Деревня спала. На улице стояла звенящая тишина. Так бывает, когда идет снег. Снежинки словно придавливают звук, не давая ему оторваться от земли. Отдельные же снежинки отсвечивали падающий на них свет фонаря голубовато-синим цветом. На мгновенье вспыхивали маленькие звездочки салюта. Ночная зимняя сказка.
Перед выездом придется долго убирать снег с машины, подумал Сергей Георгиевич. Под снегом, очевидно, слой льда – предыдущим днем была небольшая оттепель. Его машина стояла во дворе деревенского дома.
– Не спится? – неожиданно спросила Татьяна Александровна.
– Да, проснулся и не знаю, что делать. Ехать в Москву еще рано.
– Включи телевизор, – предложила супруга.
– Нет, пойду в кабинет. А ты поспи еще немного.
– Может быть, поедешь днем? Встреча у тебя во второй половине?
– Опять в пробках стоять? Лучше в квартире что-нибудь поделать. Может быть, немного посплю, – с сомнением произнес Сергей Георгиевич, – или поработаю.
– Ладно, я будильник поставила как обычно, на полпятого, – предупредила Татьяна Александровна. – Скоро встану.
Пока компьютер загружался, Сергей Георгиевич просматривал свои черновые записи. По краткосрочному договору он работал консультантом по инновационным вопросам в одной компании, и вечером предстояло обсудить несколько документов. На одной странице черновика документа Сергей Георгиевич обнаружил запись: «Путин? Путин! Медведев, Медведев… обманул». Эта запись была сделана машинально, возможно, во время разговора. Что-то тревожило его в тот момент. И эта тревога не прошла.
Конец года выдался бурным – выборы в Госдуму, митинги оппозиции и сторонников Путина. Страна меняется, только куда мы придем? Вопрос, который беспокоил, на который не было ответа. И как все это отразится на семье? На будущем внука?
* * *
24 сентября 2011 года, вечер. Сергей Георгиевич вышел из кабинета, где работал и одновременно, вполглаза, смотрел новостную программу по телевизору. Тихо зашел на кухню. По его лицу было очевидно – что-то случилось. Таким расстроенным мужа Татьяна Александровна не видела давно. Пожалуй, только один раз, когда он пришел и сказал, что операция на сердце неизбежна. И не страх был тому причиной, она знала, что он фаталист, боли не боится и страха перед медициной не ощущал. Была, скорее всего, обида и горечь, что что-то не успел сделать, что-то пропустил и упустил, не просчитал, какие-то дела придется отложить.
– Что случилось? – встревоженно спросила Татьяна Александровна.
Сергей Георгиевич какое-то время молчал, словно оценивал то, что произошло. Потом собрался духом и с легкой усмешкой произнес:
– Рокировка.
– Что? Какая рокировка? – с тревогой переспросила Татьяна Александровна, которая серьезно встревожилась ответом мужа.
– Какая, какая, – раздраженно произнес он. – Плохая! Медведев решил поменяться с Путиным местами.
– Как так может быть?!
– У нас, оказывается, может быть, у нас все может быть, если власть захочет, – Сергей Георгиевич говорил и злился. – Представляешь, вышел Медведев и сказал, что президентом должен быть Путин. А Путин вышел на трибуну и сказал, что если его изберут президентом, премьер-министром он назначит Медведева. Вот такая рокировка.
Возникла пауза. Татьяна Александровна не знала, что сказать, но было видно, что и она расстроилась.
– Зачем тогда Медведев морочил людям головы?
– Меня спрашиваешь? – злился Сергей Георгиевич. – Вышли и объявили. Хотя бы провели какой-то праймериз, чем-то обосновали. А тут неизвестно кто и как решал за весь народ.
– А как, действительно, объяснил это решение Медведев? – поинтересовалась Татьяна Александровна.
– У Путина более высокий рейтинг. Хотя, сама знаешь, как у нас считают нужных людей в нужное время в нужном месте с нужным ответом. Президент Медведев, который наметил политические реформы, говорил о необходимости изменения политической системы, предлагал провести модернизацию страны, добровольно отказывается от борьбы баллотироваться на второй срок, – после небольшой паузы продолжил Сергей Георгиевич. – Я это не могу понять. Не знаю, как назвать.
– Называется это предательство! – четко определила Татьяна Александровна. – Даже если ему выкручивали руки, он должен был выдвинуть свою кандидатуру на пост президента. Народ должен был решать, кого избрать…
– …а не кучка людей, считающих себя элитой, – продолжил Сергей Георгиевич. – Жаль, что так сложилось. Жаль всех нас. Нам показали, чего мы стоим в их измерении и чего мы достойны.
* * *
Сергей Георгиевич вернулся в спальню минут через сорок, прилег и провалился. Это был короткий, но глубокий сон.
Прозвенел будильник. Татьяна Александровна быстро встала. За ней стал подниматься с постели и Сергей Георгиевич.
– Когда лег? – спросила она. – Удалось хоть немного поспать?
– Не знаю, когда лег, но заснул мгновенно. Провалился. Немного поспал.
Сергей Георгиевич хотел сказать жене, что видел странный сон, но воздержался – он сам не понял, что означает этот сон и к чему он.
* * *
Сергей Георгиевич редко видел сны. Чаще всего это были вещие сны. В день, когда его неожиданно освободили от должности ректора, он видел мрачный сон – пустые здания общежитий университета, без окон, без людей, только тени. Здания стояли в какой-то серой среде, которая поглощала и не пропускала звуки. Словно кем-то был введен запрет на звуки. Сами здания были отремонтированы, но какие-то трещины расползались на глазах Сергея Георгиевича, превращая стены в черные паутины.
Через год все подтвердилось – страх, нагоняемый новым ректором и его командой, заставил людей молчать. Профессионалов высокого уровня, у которых было свое мнение, заставили уйти из университета. Уровень преподавания резко упал, приезжие преподаватели, которых поселили в общежитии, больше думали о том, как угодить ректору, чем о совершенствовании учебного процесса. Это были не Учителя, это были тени. Университетские здания, лишенные научного творчества, стали голыми и серыми. Сон подтвердился, все сбылось.
Возможно, видеть вещие сны – наследственная черта. Мать Сергея Георгиевича, Александра Ивановна, жила за тысячу километров, но скрыть негатив от нее никогда не удавалось. Ограничивая в негативной информации, ей не сообщали о неприятных фактах и событиях, связанных с семьей, но она всегда их предчувствовала – видела сны. Обычно утром раздавался телефонный звонок, и родной голос в трубке начинал рассказ:
– Я видела сон… – Потом следовал вопрос: – У вас все в порядке?
Может быть, от нее он унаследовал эту способность видеть сны-предсказания? Только сны Сергея Георгиевича были чаще всего не личностными, они были обобщенными и иногда предсказывали будущее.
* * *
Сергей Георгиевич брился, при этом механические движения не контролировались – голова была занята эпизодами последнего сна. Он был каким-то сюрреалистическим. Огромная площадь была заполнена большим количеством людей. Удивительно, но все было видно, каждый видел лицо другого человека – толпа не заслоняла личность. По кругу водили людей разного возраста и с них срывали одежду. Под ней оказывалась другая одежда. И все повторялось заново, повторялись круги. При этом у народа не было злобы, жестокости. Весь процесс воспринимался как необходимость, некое очищение. Все воспринимали происходящее в качестве освобождения от ненужного, чего-то лишнего, сковывающего развитие личности.
– Что за люди, и почему их раздевают? – спросил Сергей Георгиевич.
Вопрос был задан всем. Ответил один, но Сергей Георгиевич его не видел:
– Это площадь Справедливости, она здесь правит бал. По кругу водят детей и внуков больших и маленьких правителей. Они возвращают то, что украли у народа их родители, деды и прадеды.
– Зачем воровать для детей и внуков, если все потом отнимается?
– А вдруг повезет? И избежишь кары, – ответил тот же голос. – Жадность, жадность… Правитель хочет всего: власти, богатства. Всего, что его возвеличивает над подчиненными. При этом он желает, чтобы его искренне любили.
– Бред, – спокойным тоном отреагировал Сергей Георгиевич. – Любовь за обнищание, за насилие?
– Бред, как часть лжи, – составляющая власти, – с усмешкой произнес голос.
В середине площади стоял памятник. Странный памятник.
– Что за памятник? – спросил Сергей Георгиевич.
– Памятник Жадности и Алчности.
– Странно, на площади Справедливости стоит памятник Жадности и Алчности.
Голос усмехнулся невежеству Сергея Георгиевича и пояснил:
– Когда правитель избавится от жадности и алчности, тогда он станет справедливым. По-другому нельзя стать справедливым.
– Правитель, став справедливым после того, как он был жадным и алчным, не может переписать историю, вычеркнув тот этап своей жизни, – высказал свое мнение Сергей Георгиевич. – Несправедливость правления того этапа останется.
– А где взять правителя, справедливого до его прихода к власти? – задал вопрос голос.
– Не знаю.
– Чтобы стать правителем, надо перешагнуть через справедливость. А потом пытаться ее восстановить. Согласись, частичная справедливость лучше, чем без нее.
– Не уверен, – возразил Сергей Георгиевич.
– Почему? – удивленно спросил голос.
– Потому, что частичная справедливость создает иллюзию справедливости и позволяет эксплуатировать ее в интересах правителя.
Голос исчез, толпа неожиданно расступилась, и два человека, разговаривая между собой, шли, не обращая внимания на присутствующих.
Что за странный сон, подумал Сергей Георгиевич. Последнюю часть сна он не мог вспомнить, словно память закрыла доступ к ней и задвинула ее в отдаленную область. Убедившись, что потуги не дают ожидаемого результата, Сергей Георгиевич перестал бриться, провел рукой по чисто выбритой коже и, более не задерживаясь в ванной, направился на кухню.
* * *
Сергей Георгиевич сидел на маленькой кухне у Кетеван Арчиловны и рассматривал обои, которые много лет назад сам и клеил. Ничего не изменилось. Солнечный луч, пробившись сквозь листву деревьев, растущих в соседнем дворе, разделил кухню на две почти равные части. На две части была разделена и жизнь Сергея Георгиевича: в Тбилиси и Москве. Тбилисский этап жизни – насыщенный, красочный – связан с прошлым, беззаботным детством, яркими годами школьной и студенческой учебы, интересными годами научной работы и пестрым опытом освоения бизнеса. Но главное в этом этапе было общение между людьми, дружба и семья. Московский этап был еще коротким, но начался он в тяжелые и беспокойные 90-е годы, которые сотрясали Россию.
Кетеван Арчиловна, которая на минуту оставила Сергея Георгиевича, чтобы заглянуть в подвал, вернулась с кувшином домашнего вина. Раньше его готовил ее отец, но после его смерти виноград, росший во дворе, употреблялся только в еду. Сергей Георгиевич нежно потрогал прохладную глину кувшина, словно обратился к памяти. Он ничего не говорил, молчала и Кетеван Арчиловна. Каждый думал о своем. В этом доме они всегда оставались Сергеем и Кетино, несмотря на возраст, положение. Для этих стен неприемлемы Кетеван Арчиловна и Сергей Георгиевич, как неупотребительны отчества в Грузии.
Пауза затянулась, Сергей налил холодное вино в два стакана, быстро покрывшиеся испариной.
– Давай помянем наших отцов.
Сделав глоток, он замер, прикрыл глаза. Знакомый вкус вызвал массу воспоминаний.
– Не скучаешь по Тбилиси, старому дому?
– Бывает, – согласился Сергей Георгиевич, – не хватает общения, открытости. Вечно торопящийся и двигающийся мегаполис живет по своим правилам, там нет места человеческому вниманию, простому общению. Все подчинено закону движения – любая остановка может погубить или изменить жизнь.
– Поэтому торопишься в Москву?
– Да, есть проблема в университете.
– Лично тебя касается? – с тревогой спросила Кетино.
– Нет, но знаешь, когда лодка переворачивается, кое-кто может утонуть, но все оказываются мокрыми. Поэтому лучше не допустить, чтобы лодка перевернулась… Отличное вино. Откуда? – неожиданно поменял тему разговора Сергей Георгиевич.
Зная его закрытость, расспрашивать не имело смысла.
– С деревни прислали. Сергей, может быть, посидим во дворе?
– С удовольствием.
Выходя из кухни, Сергей еще раз посмотрел на обои, потерявшие первоначальный цвет.
– Кетино, может быть, тебе поменять обои? Я помогу переклеить их. Ты только выбери, какие тебе нравятся.
– У тебя много времени? На сколько дней в Тбилиси приехал?
– На неделю, больше не могу остаться – я уже говорил, что на работе много проблем, нельзя их оставлять без контроля.
– Может быть, успокоишь и скажешь в чем дело? В общих чертах.
Сергей Георгиевич посмотрел на своего преданного друга детства, ее беспокойство было естественным, и в нем не было простого любопытства.
– Ладно, – согласился Сергей Георгиевич. – В двух словах. Проблема во взаимоотношении одного арендатора и первого проректора – Александра Борисовича.
– А ты?
– А я пытаюсь не допустить серьезного конфликта, во всяком случае, чтобы это отразилось на университете в целом. Хватит меня дергать московскими проблемами, – предупредил он. – Не для этого я приехал. Пошли во двор.
Старый двухэтажный дом в Авлабаре, старом тбилисском районе, всегда был любимым местом встреч друзей-одноклассников, где радушно их встречали родители Кетино – дядя Арчил и тетя Тамара. В доме бывали многие одноклассники, но наиболее часто приходили Сергей, Юра, Эмма, Лаура, Грант и Медея. Все они дружили с первого класса, сохранили теплые отношения на протяжении всей жизни, только Медея после замужества потеряла связь с друзьями.
Во дворе дома росли большие деревья кипарисов и инжира, различные кустарники и розы. Но особый восторг вызывал гранат – дерево, возраст которого очень давно превысил полвека и упрямо приближался к вековому юбилею. Под гранатом стоял стол, который Сергей Георгиевич помнил с первого класса. Он жил в большом доме и был поражен наличием у Кетино собственного сада и столом под гранатом, на котором стояла ваза с вареньем.
Тот же стол, тот же сад, тот же гранат и постаревший дом. Только большие деревья мало изменились – расти им уже некуда. Наверное, подумал Сергей Георгиевич, и мы постарели, только это мы не очень замечаем. Нет, поправил он себя, стараемся не замечать. Он внимательно посмотрел на свою одноклассницу, отмечая изменения.
– Что, пополнела? – заметив его взгляд, спросила Кетино. – Жизнь коротка, не могу отказаться от удовольствия вкусно поесть.
– Может быть, и правильно, – согласился Сергей Георгиевич и не стал развивать эту тему. – Я тоже прибавил в весе. Кто придет?
– Сейчас подойдет Эмма, а Лаура не сможет – она с внуками на отдыхе в горах.
В это время открылась входная дверь во дворе. По дорожке грациозно шла Эмма. Среди всех девочек класса она выделялась некой воздушностью, было что-то в ней богемное. Она осталось прежней. Сергей смотрел на нее, и ощущение детства возвращалось. Оно возникало в воздухе, проникало во все поры, превращаясь в тепло.
– Я уже здесь.
– Кто бы сомневался, только стали накрывать стол и… – Сергей не успел закончить.
– …и я пришла помогать, – весело продолжила Эмма.
Они обнялись. От нее пахло дорогими духами, аккуратно наложенный макияж не бросался в глаза.
– Хорошо выглядишь, – признался Сергей.
– Ты тоже. Расскажи, как жизнь в Москве, как устроился, как Таня и Наташа.
Они сидели за столом. Ощущение, что время повернуло вспять, все усиливалось, словно не были прожиты четыре десятилетия, а они оставались детьми и находились в своем беззаботном детстве. Даже рассказ Сергея, порой грустный, терял остроту переживаний, растворяясь в атмосфере радости встречи.
– Если говорить честно, то первый год был очень трудным. В Москву я прилетел на три дня в командировку. Обратно вылететь не смог – авиасообщение было прервано из-за войны в Абхазии и событий в Тбилиси. Добираться окольными путями через Баку было смерти подобно. Цепочка событий – резня армян в Сумгаите и Баку и война в Нагорном Карабахе – породила беспредел и новый бизнес – похищение людей, следующих транзитом через Азербайджан.
– Это точно, – поддержала Эмма, – столько людей исчезло, скольких взяли в заложники.
– Поэтому решил переждать. Хорошо, что крыша над головой была, и Наташа рядом. Мы жили у тещи.
– Она училась тогда? – спросила Эмма.
– Да, в финансовой академии. Ситуация в Грузии, не мне вам рассказывать про нее, привела к окончательному решению – остаться в Москве. Потом Сергей Дарчоевич привез Таню на военно-транспортном самолете. Если бы не он, не знаю, когда Таня смогла бы перебраться в Москву.
– Сергей Дарчоевич – это твой друг, стоматолог?
– Он Наташин крестный, тоже переехал в Москву. Ему очень помогал один его друг – Игорь, они вместе учились в Москве в стоматологическом институте.
– А тебе было легко? – с иронией спросила Кетино, которая до этого не участвовала в разговоре.
– Еще как тяжело было. В первый год ничего не получалось – работы нет, кооперативные дела на нуле – не могли организовать доставку наших приборов, денег нет. Жили на деньги тещи. На Новый год ничего не мог купить, ощущение, которое не могу забыть. Хожу по улицам, смотрю…
– Знаешь, у нас много случаев самоубийств было в те годы, в основном мужчины, возраст сорок – пятьдесят лет, – с болью заметила Кетино, – семейные, порядочные, привыкшие зарабатывать и обеспечивать семью. Психологически не выдержали безработицы…
Сергей, очевидно, вновь вспомнил то состояние, те переживания. Кетино и Эмма молчали. Небольшой ветер, на который они не обращали внимания, шевелил листья, и в возникшей тишине был слышен их шелест.
– У меня, конечно, была другая ситуация, я об этом не думал. Потом, меня все поддерживали, Мария Григорьевна, моя теща, очень старалась и деньги предлагала, только я на себя не мог их тратить, – неожиданно продолжил Сергей. – Привык тратить заработанные деньги. Перед самым Новым годом теща получила паек. До сих пор помню – две бутылки шампанского, ветчина, колбаса сервелат, конфеты и еще кое-что, что позволило накрыть праздничный стол. Это был незабываемый Новый год – грустный по факту, но полный надежд. Весной была удачная сделка, и дела пошли.
Вечер наступил незаметно, за разговорами и воспоминаниями время летело. Лампа, спрятанная под абажур, мягким светом освещала стол. Обед плавно перешел в ужин. Не одна чашка чая незаметно была выпита, а возникали все новые темы разговоров. Ночная прохлада стала давать знать о себе. Эмма давно попросила кофту и плотно укуталась в нее.
– Какие твои планы на эти дни? – поинтересовалась Эмма.
– Особых планов нет. С мамой пообщаюсь, а остальное как сложится.
– Она очень по тебе скучает, – заметила Кетино. – Раньше она открыто не выражала свою любовь к тебе, сейчас часто об этом говорит.
– Возраст, – смутившись, ответил Сергей. – Пойдем, Эмма, я тебя провожу.
– Как раньше. Моя мама только тебе доверяла меня провожать.
– Поэтому бедный Сергей все оставлял и шел тебя провожать, – заметила Кетино, – хотя компания продолжала веселиться.
– А помнишь… – хотел что-то рассказать Сергей, но Кетино не дала ему продолжить.
Воспоминания могли продлиться до утра, а Кетино не хотела, чтобы тетя Шура, Александра Ивановна, теряла минуты общения с сыном.
* * *
Было около пяти часов утра, когда Сергей Георгиевич спустился на кухню, где его уже ждал вкусный завтрак с обязательным кофе. Он любил эти ранние завтраки в тишине, когда только Татьяна Александровна была с ним. Удивительно, но им не надоело общаться, хотя были вместе почти четыре десятилетия. Именно общение их сплачивало, снимало возникающие напряжения и способствовало сохранению семьи. Это были мгновения тихого счастья и уюта, в котором они жили и наслаждались, но не любили об этом говорить.
– Вчера ты засиделся за компьютером, наткнулся на что-то интересное? – спросила Татьяна Александровна.
– Интернет кипит, все обсуждают итоги выборов и митинг оппозиции. Да, помнишь, я работал с Сергеем Михайловичем?
– В Инновационном центре?
– Точно. Он поменял свою фотографию в Facebook, теперь он с белой ленточкой.
– Это с той ленточкой, которую неприлично обозвал наш будущий президент? – с тонкой иронией спросила Татьяна Александровна.
– С той самой, только не пойму, почему белая ленточка у Путина ассоциируется со средством контрацепции. С чего это его потянуло на такое сравнение?
– Меня спрашиваешь? – удивленно спросила Татьяна Александровна.
– А кого еще? Выборы еще не состоялись, а ты уже знаешь результат – президентом будет избран Путин.
– А ты сомневаешься? Подключат административный ресурс, местами закроют глаза, не сомневайся, подсчитают так, как надо.
– Согласен. И еще, – продолжил Сергей Георгиевич, – Сергей Михайлович дал ссылку на материал «Новой газеты» по факту крупных финансовых афер с выводом бюджетных средств за рубеж.
– Да, я забыла тебе сказать, что вчера по телевидению показывали оперативную съемку обыска в какой-то фирме, которая выводила, если не ошибаюсь, миллиарды рублей за рубеж. Показали сейфы, забитые рублями, долларами и евро. Такого количества денег я никогда не видела. Толком не очень поняла механизм, у меня подгорал на плите обед, не до информации было.
– Обед – это святое, в этом я с тобой согласен. А таких фирм, банков – обналичивающих, уводящих деньги за рубеж – не один десяток. Если власть хотела, их определили и закрыли бы быстро. Думаю, что многие известны, только к ним не подступиться – их крышуют силовики, люди власти. И Центральный банк делает вид, что ничего не видит, депутаты Госдумы и сенаторы никак не могут принять нужные законы. Большие деньги, большие откаты, большая всевластная кормушка, – заключил Сергей Георгиевич.
– Что это мы в такую рань об этом?
– Не знаю, лучше скажи, – предложил Сергей Георгиевич, – какие планы у Наташи.
– Поедет в Москву, отвезет новогодние подарки, встретится в клубе с кем-то из йогов и вернется.
* * *
В семье Сергея Георгиевича Новый год – любимый праздник. Не удивительно, что маленькая Наташа, дочь Сергея Георгиевича и Татьяны Александровны, стала по-детски воспринимать его как большое и радостное семейное событие и заранее готовилась к встрече Нового года. Где-то за месяц Наташа приступала к выбору подарка, который ей должен был подарить Дед Мороз. Отношение к нему у Наташи было двоякое. С одной стороны, она считала, что Деда Мороза нет, а с другой стороны, его наличие гарантировало получение подарка.
– Деда Мороза нет, – громко заявила Наташа, распаковывая подарок, который ей вручили на новогодней елке. – Больше на елки я не пойду.
– Почему ты так решила? – поинтересовался Сергей Георгиевич.
– Я знаю, что Дед Мороз старый, а сегодня он был молодым, и борода у него из ваты, – с выражением умудренного жизнью человека сказала Наташа.
При этом она ни на секунду не отвлекалась от подарка – распаковав упаковку, отбирала шоколадные конфетки, не обращая внимания на карамельки и печенье. Сергей Георгиевич переглянулся с женой. Татьяна Александровна подошла к нему и шепнула:
– На елке были взрослые дети, они обсуждали Деда Мороза, а Наташа, естественно, все наматывала на ус.
Сергей Георгиевич кивнул, подсел к дочке. Она протянула ему конфетку. Он отказался, а конфета в одно мгновение оказалось за щекой Наташи.
– Не много тебе будет?
– Нет, я еще могу поесть, – предупредила Наташа с полным ртом конфет.
– Ладно, – согласился отец, – твои возможности я знаю. Теперь поговорим о Деде Морозе.
Наташа перестала жевать, удобно расположилась возле отца, слегка прижалась и приготовилась его слушать.
– Дед Мороз один, а детей много, очень много. Он не успевает, ему помогают ученики. Они молодые, и белые бороды у них еще не выросли.
– Бороду из ваты Дед Мороз на елке надел, потому что он молодой?
– Да. Ведь он почти настоящий Дед Мороз, только с белой бородой проблема.
– Через три года он станет настоящим?
– Через три вряд ли, но через пять-десять – точно.
– Тогда я сама буду большой, – заключила Наташа. После небольшой паузы спросила: – А на Новый год с подарком придет настоящий?
– Конечно, – успокоил Сергей Георгиевич, – в новогоднюю ночь подарки разносит сам Дед Мороз. Только времени у него очень мало, оставит подарок хорошему ребенку и сразу к другому торопится.
– Чтобы успеть ко всем?
– Точно, – подтвердил Сергей Георгиевич и обнял дочку.
– Мама, я еще пойду на елку, – решительно сказала она.
– Вот и хорошо. В четверг пойдем на елку – папа принес еще билеты.
31 декабря поздно вечером Наташа села на маленький стул у елки так, чтобы ей была видна входная дверь. Родители не обратили на это внимания, но минут через двадцать-тридцать это вызвало интерес:
– Наташа, что сидишь у елки? Пойдем, поможешь мне готовить салат, – предложила мама.
– Не могу, я должна дождаться Деда Мороза, – серьезно сказала дочь.
Никакие уговоры не помогли, Наташа продолжала сидеть. Трудно сказать, чем бы все закончилось, если бы не соседка – тетя Женя, которая пришла за Татьяной Александровной. Каждый год в новогодний вечер она готовила соседке козинахи.
– Наташа, пойдем наряжать елку, – предложила тетя Женя.
Ее единственный сын сидел в тюрьме, настроения особого не было, а поставить елку – традиция. Предложение было заманчивым, после небольшого колебания Наташа согласилась и пошла с мамой.
– Папа, если придет Дед Мороз, пусть подождет, и позови меня, – строго попросила Наташа.
Когда они ушли, Сергей Георгиевич решил воспользоваться моментом. Он достал новогодний подарок, положил под елку. Оставив дверь открытой, он пошел к соседке.
– Наташа, Дед Мороз пришел, он очень торопится! Пойдем быстро, – прокричал Сергей Георгиевич.
Наташа засуетилась, отложила елочные игрушки и, схватив руку отца, поспешила домой. Вбежав в квартиру, она стала искать Деда Мороза.
– Наверное, он очень торопился, – предположил Сергей Георгиевич. – Даже входную дверь не успел закрыть.
Наташа была расстроена, но открытая дверь, которую она проверила, убедила ее в правдивости предположения отца. Большой пакет подарков переключил ее внимание, и переживания, что Деда Мороза не увидела, ее не мучили.
– Мама, представляешь, Дед Мороз приходил, – громко сообщила Наташа, когда вернулась мама. – Он торопился, оставил подарки.
– Наверное, в следующий раз он обязательно тебя дождется, – предположила улыбающаяся Татьяна Александровна, поглаживая ее по голове.
* * *
Сергей Георгиевич не любил поездки в предновогодние дни – бесконечные пробки, нервные водители, поэтому продукты, шампанское и все другое, необходимое для длительных новогодних каникул, приобреталось заранее, чтобы максимально исключить перемещения перед Новым годом. Необходимость поездки на работу его расстроила, но утешало то, что после сдачи отчета ему – научному консультанту – не надо будет там появляться до окончания новогодних каникул.
Татьяна Александровна заметила, что Сергей Георгиевич огорчился, узнав о предстоящей поездке дочери, поэтому постаралась его успокоить:
– Не волнуйся, ты же знаешь, как аккуратно она водит машину.
– Знать-то знаю, только на дорогах бардак, можно застрять.
– Да, вчера Антон четыре часа добирался до дома.
– Когда он собирается к нам в деревню?
– Тридцать первого утром у него поставка, отправит фуру и приедет.
– К вечеру доберется, – заключил Сергей Георгиевич. – Я и Наташа уезжаем, тебе не трудно будет одной остаться с Мариком?
– Нет, обед вчера вечером приготовила, а с ним теперь легко – больше стал самостоятельно играть.
– Нам бы дождаться, когда он заговорит, вокруг все девочки его возраста уже начали говорить.
– Заговорит, не волнуйся. Еще устанем от его болтовни, – успокоила Татьяна Александровна. – Мальчики позже девочек начинают говорить, к трем годам обычно они восполняют пробел. Не забывай, Марику только год и девять месяцев.
– У меня такое ощущение, что он знает слова, но не хочет говорить – и так его понимают, – предположил Сергей Георгиевич.
Татьяна Александровна ничего не сказала, только улыбнулась, возможно, что она что-то вспомнила.
* * *
– Пойми, она – ребенок, задала вопрос и забыла, а ты пытаешься ей научно ответить, – Татьяна Александровна пыталась успокоить мужа.
– А как? Ребенок задал вопрос, а я должен промолчать?
Проблема назревала несколько дней. Наташа, маленькая егоза с голубыми глазами и пышными вьющимися светло-русыми волосами, рано стала говорить. Радость родителей быстро улетучилась, когда она в четыре года стала задавать каверзные вопросы. Это был нескончаемый поток, а ответы не всегда поспевали за вопросами. Сложность заключалась еще в том, что Наташа, подобно губке, умудрялась впитывать все разговоры взрослых, все, что сообщал телевизор. Потом делались выводы и задавались вопросы. При всем непререкаемом авторитете отца ответы, которые не соответствовали ее выводам, принимались скептически. Хуже обстояло дело с ответами, которые не соответствовали заключениям детей, которые были старше ее и в особом авторитете. К ним относилась и Лика, которая была старше Наташи на два года.
Когда Сергей Георгиевич гулял с Наташей вдоль набережной реки Кура, она как-то подозрительно спросила:
– Почему Кура такого цвета?
Цвет воды Куры всегда был коричневым, от светло-желтого до темно-серого оттенка в зависимости от времени года. Но вопрос показался подозрительным, особенно тон, которым он был произнесен. Следовало предполагать, что ответ она знала, а Сергею Георгиевичу предстояло доказать, что он его тоже знает.
– Кура к нам течет издалека, – начал объяснять Сергей Георгиевич, – по дороге в воду попадает много земли, глины и песка, поэтому она такого цвета.
Наташа выслушала ответ отца, сделала паузу, словно сравнивала его с чем-то, а потом высказала свое мнение:
– Нет…
– Почему нет? – возмутился Сергей Георгиевич.
– Потому, что чистая вода попадает в Тифлисское море, – уверенно, четко произнося каждое слово, сообщила довольная собой дочь. – А грязная вода течет к нам.
Ловушка захлопнулась. Тест был провален. Осталось только немного скрасить ситуацию:
– Не Тифлисское, а Тбилисское море, и не море, а водохранилище.
Но Наташа никак не отреагировала на последнее замечание отца. Сергей Георгиевич по Тифлисскому морю быстро определил, что это мнение Лики – ее мать часто Тбилиси называла по-старому – Тифлис. А насчет моря – это, очевидно, Рудик, отец Лики, поспособствовал.
– Дятел, сойка… – от восторга Маша не смогла продолжить.
– Не простой дятел, а большой пестрый дятел, – подзадорил Сергей Георгиевич.
Глаза Маши загорелись, чувствовалось, что ее распирает любопытство. Олег Борисович это заметил и, чтобы она не отвлекала Сергея Георгиевича, предложил:
– Маша, проконтролируй, чтобы накрыли стол минут через сорок-пятьдесят, а мы, если Сергей Георгиевич не возражает, с ним прогуляемся.
День первый, полдень
Олег Борисович и Сергей Георгиевич вышли прогуляться. Сухой воздух обжег холодом и взбодрил. Надвинув на лоб шапки, приподняв воротники, мужчины медленно направились в сторону пруда. Свежий снег, выпавший с утра, по своей структуре был очень мелким и покрыл дорожку столь ровным ковром, что слепил глаза, словно кто-то зеркалом направлял солнечный зайчик. Пришлось остановиться, чтобы глаза адаптировались к отраженному свету.
– Простите меня, – извинился Олег Борисович, – я не спросил, каким временем Вы располагаете, а стал им распоряжаться.
– Все нормально, я свободен, только в семь часов мне надо быть в районе метро «Парк Победы».
– Вам надо будет заезжать к себе домой?
– Нет, необходимые документы я отправил по почте, – сообщил Сергей Георгиевич.
– Отлично, можем спокойно поговорить, потом мой водитель Вас отвезет.
Сергей Георгиевич согласился. Предложенный вариант его вполне устраивал – можно было не торопиться, а общение с Олегом Борисовичем доставляло удовольствие. Неожиданно Олег Борисович поскользнулся, но удержался. Он засмеялся, а потом прокомментировал ситуацию:
– Пригласил человека, чтобы расспросить о чем-то, но мог лишиться этого удовольствия.
– Тогда не будем откладывать задуманное, – поддержал Сергей Георгиевич.
Они прошли еще метров десять, только тогда Олег Борисович вернулся к книге:
– Должен сказать, что меня очень удивила Ваша позиция по некоторым вопросам. В частности, я не считал Вас сторонником мировой элиты или мирового правительства, как Вы пишете в книге, но в ней Вы поддержали тезис об ограничении численности населения. Меня это очень удивило.
Сергей Георгиевич остановился, ничего в его внешности не изменилось, словно он ждал этого вопроса.
– Я сам долго размышлял над этой проблемой. Можно двигаться в одном направлении, но ставить разные цели, – начал объяснять свою позицию Сергей Георгиевич.
– Но цель, по своей сути, одна – сокращение населения планеты.
– Согласитесь, что сокращение и ограничение – разные процессы, которые приводят к различным последствиям. Один процесс принудительный, другой – добровольный.
– Можно убить человека, а можно принудить его к самоубийству, – заметил Олег Борисович. – Процессы разные, но результат один.
Сергей Георгиевич засмеялся. Смеялся он тихо, по-детски, чуть прищурив глаза.
* * *
Маленький Сергей смеялся тихо, он устал, но продолжал требовать, чтобы отец с ним играл.
– Оставь его, пусть немного успокоится, – предложила мама, но не скрывала своей радости.
– Не-не-не, еще, – требовал ребенок.
Отец прикасался губами к его шее, энергично выдыхал. Было шумно и щекотно. Сергей заливался смехом. В этот момент отец приподнимал его, чтобы видеть глаза смеющего сына, а он хватал своими ручонками его за лицо и сильно-сильно прижимался к нему.
Они были счастливы! Время не существовало, будущее было где-то далеко, было только настоящее, с которым никто не хотел расставаться.
* * *
– Вспомнил свое детство… Оно живет в наших ощущениях. Часто мы, дворовые ребята-друзья, сидели на лестнице и спорили. Иногда доходило до драки, когда защищали убеждения. Бывало, что спор шел по пустякам, а главное проходило мимо. Так и сейчас, поэтому давайте я скажу о моем представлении, в чем разница, – предложил Сергей Георгиевич. – Мировая элита, при содействии подконтрольных профессоров, ученых, определила, что необходимо сократить численность населения планеты до одного миллиарда человек. Так будет комфортно. Им и природе.
– Так называемый «золотой миллиард» определен программой Global 2000. Об этой программе впервые публично сообщил американский государственный деятель Сайрус Вэнс, – раздраженно согласился Олег Борисович. Он не скрывал своей злобы: – Населению России выделена квота в пятнадцать миллионов людей, об этом прилюдно в свое время заявляли британский премьер-министр Маргарет Тэтчер и госсекретарь США Мадлен Олбрайт.
– Точно. Один миллиард рабов – рабочих, инженеров, ученых, деятелей культуры и других, и они должны обслуживать элиту, обслуживать их и их корпорации, предприятия. Для сокращения населения используются различные методы, я не буду об этом говорить.
Олег Борисович кивнул, а потом добавил:
– Боюсь, что мы плавно вползаем в эпоху войн: больших и маленьких, скоротечных и вялотекущих.
– Согласен. Позвольте мне закончить с населением, потом я вернусь к проблеме войны. Планета Земля, как живой организм, а многие ученые уже так и думают, может выдержать без ущерба определенную нагрузку.
– Надо полагать, разговор идет о пропитании…
– …одежде, энергии и других вещах, которые необходимы человечеству, – продолжил Сергей Георгиевич. – Очевидно, что существует реальная планка численности, после которой начнутся необратимые процессы в среде обитания. Вот почему я писал об ограничении, а сокращение населения – это путь к войне.
Они подошли к рабочим, которые убирали снег. Маленький и юркий трактор лихо врезался в небольшие горки убранного снега, подхватывал в ковш очередную партию снега, на месте разворачивался и стремительно направлялся к самосвалу. Мужчины остановились и любовались юркой работой трактора. Но очень скоро запах выхлопных газов транспорта, который особо чувствовался на фоне чистого морозного воздуха, погнал их дальше. Они продолжили свое равномерное движение, сопровождая начатым разговором.
– В прошлом году Вы предсказали, что «арабская весна» в Египте подведет черту под многолетним правлением президента Мубарака, а его преданные генералы ничего не предпримут, чтобы его защитить.
– Так и произошло, – с удовольствием согласился Сергей Георгиевич. – Его окружали не боевые генералы, а дельцы, которые подобно президенту, полностью окунулись в бизнес. Генералы не стали защищать президента, тихо сдали его, но защитили свой бизнес. Обменяли президента на неприкосновенность своего бизнеса. Братья-мусульмане, которые пришли к власти в Египте, оставили в покое генералов, но они будут ограничивать светскую жизнь, пока армия молчит.
– А завершив преобразование общества под себя, возьмутся за генералов, – предположил Олег Борисович.
– Религиозный фанатизм они усилят армией или армию усилят религиозным фанатизмом, – подвел итог Сергей Георгиевич. – Возвращаясь к проблеме войны, соглашусь, что она необходима для реализации «золотого миллиарда». И начнется она не завтра, не через неделю. Условия еще не подготовлены. Американцы не реализовали еще свой план целиком, зона, охватывающая территории от севера Африки до Пакистана, не готова – свергнуты только некоторые правители, температура конфликтов не достигла нужного градуса. Достигнув нужного накала, ситуация будет более активно разворачиваться в военную плоскость, возникнут войны разного масштаба между исламистами различного толка, включая шиитов и суннитов.
– Это Ваш прогноз? – спросил Олег Борисович.
– Можно и так сказать, но я почему-то думаю, что Вы так же думаете. Американцы со своими вассалами не упустят возможность резко сократить население в регионе, численность в котором быстро увеличивается.
Олег Борисович молчал. Когда прозвучало слово «война», он остановился. Выражение лица было обычным, ничего не изменилось, только на какое-то мгновенье взгляд стал рассеянным. Возможно, он что-то вспомнил, подумал Сергей Георгиевич и перестал говорить.
Олег Борисович глубоко вздохнул, посмотрел на небо, резко выдохнул и неожиданно заключил:
– Маленькие ручейки питают большую реку, а маленькие конфликты формируют большую войну.
* * *
Каждая, даже маленькая, война опирается на большую беду людей. Много людского горя видел Олег Борисович, выполняя тайные поручения руководства в различных горячих точках Ближнего Востока. Но выражение глаз маленькой девочки он не мог забыть очень долго. О войне можно много и ярко писать, чтобы передать весь ужас, но можно один раз посмотреть в глаза той маленькой девочки, чтобы ощутить и никогда не забыть последствия войны.
Ближний Восток – бочка пороха с зажженным фитилем. Маленькие межклановые стычки сменяются межконфессиональными, которые стимулируют межгосударственные столкновения. Наиболее полно всю эту оружейную чехарду можно было наблюдать в Ливане, где тогда оказался Олег Борисович.
Он сидел за маленьким столиком небольшого ресторана, выходящего на улицу. Тент накрыл столик тенью, но не спасал от жары. Холодное пиво казалось эликсиром жизни и блаженно растекалось по телу. Олег Борисович прикрыл глаза, вытянул ноги и периодически прикладывался к кружке. В это время к столику подошла пара относительно молодых людей, которые спросили разрешения присесть. Продолжая наслаждаться ситуацией, Олег Борисович молчаливо кивнул.
Пара оказалась весьма болтливой. За все время, которое потребовалось на то, чтобы сделать заказ, выпить кофе и расплатиться с официантом, они ни разу не замолчали. Говорили о кошке и собаке, о болезни, которая неожиданно обнаружилась у собаки, необходимости ее срочно показать ветеринару. Говорили быстро, иногда перебивали друг друга. Информационный поток мог оглоушить любого постороннего, поэтому Олег Борисович продолжал находиться в полусонном состоянии, ни разу не открыл глаза и не посмотрел на подсевшую пару, лишь иногда механически подносил к губам пиво.
Пара неожиданно замолчала, вежливо попрощалась и растворилась в знойном воздухе улицы. Наступила тишина, которая доставляла огромное удовольствие. В этой тишине Олег Борисович прокручивал весь разговор недавних соседей, связывая кодовые слова в предложения.
Поступил приказ срочно вывезти одного человека из района, где шли боевые действия. В назначенное время на юге Ливана европеец-коммерсант, спасая имущество своего магазина от боевых действий, загружал автомобиль коробками оргтехники. Ему помогал араб, которого предстояло вывезти. Все выглядело натурально. Груженый техникой автомобиль ничем не выделялся в потоке беженцев, автомобили которых были забиты домашним скарбом и вещами. Поток медленно двигался в сторону границы. Стрельба постоянно усиливалась, местами заглушалась канонадой тяжелых орудий.
Переехав границу, на которой пришлось оставить часть техники в качестве откатных, чтобы не стоять в очереди на пропускном пункте, Олег Борисович проехал километров пятьдесят и в гостинице небольшого городка незаметно передал своего подопечного по этапу. Полностью избавившись от техники, отдав ее за полцены в ближайшем магазинчике, Олег Борисович направился обратно.
Поток машин и пеших, покидающих юг Ливана, резко усилился. Обратно возвращалось небольшое количество машин, в основном это были такси. Возвращающие машины не досматривали и пропускали через границу без задержки. Чем дальше отъезжал Олег Борисович от границы, тем плотнее становился поток людей, убегающих от войны. Они несли в руках сумки и маленьких детей – все ценное, что могли позволить себе взять.
Неожиданно люди, идущие по улице, исчезли, разбитые снарядами и изрешеченные пуляли дома пугали своей обнаженностью. Груды бетона и кирпича завалили тротуары. Серая пыль частично осела, вытравив все другие цвета на руинах зданий. В воздухе пыль создала суспензию, которая не пропускала солнечный свет.
Гнетущая пустота напрягала. Автомобиль Олега Борисовича был единственным на всей улице и представлял удобную мишень для снайпера. Быстро едущая машина могла вызвать повышенный интерес, поэтому преодолевая напряжение, он ехал медленно, стараясь не думать о возможном снайпере.
Что-то черное мелькнуло среди развалин на тротуаре. Подъехав ближе, он увидел лежавшую женщину, очевидно, погибшую, и маленькую девочку, лет пяти, которая сидела на тротуаре, поджав коленки. Инстинкт самосохранения подсказывал, что не следовало останавливаться, но какая-то неведомая сила тянула его к этой девочке. Он остановил машину, но двигатель оставил работающим, осторожно вышел и направился к девочке.
Женщина лежала в странной позе и не двигалась. Девочка сидела рядом, обхватив колени двумя руками, положив голову на колени, и смотрела куда-то в бесконечность, не моргая и не плача. Когда Олег Борисович подошел, она не среагировала, тогда он присел рядом с ней. В этот момент он увидел ее глаза, назвать их глазами в обычном смысле было нельзя. Там были только сильно расширенные черные зрачки.
Какую боль надо было испытать, подумал Олег Борисович, когда увидел эти глаза. Профессионализм разведчика торопил его, но человечность не позволяла ему уйти. Сколько времени они просидели рядом в тишине, он не знал, но надо было уходить. Олег Борисович встал, молча, ничего не говоря, поднял девочку и понес ее на руках, не ощущая ее веса. Она не реагировала и молчала.
Автомобиль Олег Борисович решил оставить – с ребенком на руках было меньше шансов получить пулю снайпера, чем в автомобиле. Сделав несколько шагов, он остановился. Улица казалась бесконечной. Зловещая тишина нависла над всей пыльной улице. Напряжение росло с каждым шагом. Резко повернув, Олег Борисович направился к машине, уложив девочку на заднее сиденье, он резко нажал на газ. Снайпер, если он еще работал на этой улице, имел возможность выстрелить много раз. Но он этого не сделал – то ли его не было, то ли девочка и случайный мужчина его не интересовали. Но испытывать судьбу не следовало, надо было срочно убираться прочь.
Автомобиль стремительно набрал скорость и преодолел разбитую улицу. Сразу за поворотом начинался другой мир – мир целых зданий, зеленых деревьев и тишины, где не стреляют. Напряжение не прошло, теперь была другая причина – надо было передать девочку в одну из гуманитарных организаций.
Принимала девочку пожилая женщина, которая ничего не спрашивала, только нежно обнимала и целовала ее. Олег Борисович прижал эту незнакомую девочку и постарался передать все тепло души, которую он мог себе позволить. Удаляясь от приюта, он все еще видел большие глаза маленькой девочки, скованные гигантской болью и опустошенные несправедливостью жизни.
Глаза маленькой девочки, в которых были только предельно расширенные зрачки…
* * *
– Когда война затронет Пакистан, надо будет ждать большой беды. Найдутся политики, которые перекинут огонь и на Индию, – предположил Сергей Георгиевич.
– Этот конфликт может быть очень опасным, горячие головы могут применить атомное оружие, – продолжил разговор Олег Борисович. – Специалисты оценили последствия такого варианта развития конфликта. Предполагается, что в глобальном вооруженном конфликте будут участвовать до ста миллионов людей, а людские потери составят несколько сот миллионов человек.
– Вот и реализация части плана сокращения населения.
Звук приближающего автомобиля вынудил мужчин прекратить разговор, остановиться и отойти от проезжей части. Мимо проехал самосвал со снегом, оставляя следы протекторов на снегу. Олег Борисович проводил взглядом удаляющий самосвал, потом посмотрел на оставленные им следы и неожиданно заметил:
– Водитель и не думает, что его самосвал оставляет следы. Все мы редко думаем об этом, но свои следы в летописи времени оставляем. Недавно ко мне обратился один журналист, он готовит сценарий документального фильма о Чаломее Владимире Николаевиче.
– Кажется, он был конструктором орбитальных станций? – спросил Сергей Георгиевич.
– Да, он разрабатывал межконтинентальные баллистические ракеты, крылатые ракеты и орбитальные станции. С ним враждовал бывший министр обороны Устинов Дмитрий Федорович. Какая-то кошка между ними пробежала, была личная обида. И Дмитрий Федорович порой опускал шлагбаум перед разработками Чаломея. Так был прекращен проект «Алмаз» и кое-что другое. Не будь этого, возможно, и расстановка лидеров в освоении Луны была другая. Не думаю, – заключил Олег Борисович, – что Дмитрий Федорович думал оставить и такой след, но так случилось.
* * *
Так случилось, что несколько человек, к которым Сергей Георгиевич относился очень хорошо и считал их порядочными людьми, в определенной ситуации повели себя весьма непорядочно, и с ними пришлось расстаться. Финансовый ущерб, который нанес Рафик, был небольшой, и про него можно было забыть, только…
– Сергей, днем звонил Рафик, хотел с тобой поговорить, – сообщила Таня, когда он вернулся с работы.
– Что-нибудь случилось?
– Нет, собирается в Тбилиси. Вечером зайдет, – предупредила Таня. – Я уже готовлю ужин, а вино сам выбери.
– Это замечательно, я в последнее время думаю, как маме переправить деньги. Спрошу, может быть, он отвезет деньги. Когда наладится нормальная связь и можно будет спокойно переводить деньги через банк? – риторический вопрос Сергея Георгиевича не был предназначен супруге, но она ответила:
– Когда-нибудь, а пока ищи варианты.
Стол был почти накрыт, когда раздался звонок домофона.
– Сергей, открой дверь, у меня мясо подгорает.
Сергей встретил Рафика радушно. Они познакомились у Сергея Дарчоевича лет семь назад. Часто встречались у него, потом и у каждого дома – по праздникам, дням рождения и просто по настроению. Постепенно дружеские отношения переросли в деловые. Перестройка, которую затеял Горбачев в Советском Союзе, позволила организовывать небольшие производства. Воспользовались этим и Сергей Дарчоевич, Сергей Георгиевич и Рафик. Выпускали трикотажные майки и тенниски с нанесенными на них рисунками. Рафик руководил производством, Сергей Дарчоевич финансировал, а Сергей Георгиевич осуществлял контроль доставки и реализации товара в Москве, Ленинграде и других городах, перевозил деньги. Тогда и состоялась его первая встреча с криминальным миром.
Середина 80-х годов, интересное время. Сергей Георгиевич, заведующий научно-исследовательской лабораторией, в пятницу, после окончания рабочего дня, вылетал по своим кооперативным делам. Возвращался он поздно вечером в воскресенье или рано утром в понедельник. Насыщенное событиями время поездки включало встречу с сотрудниками аэропорта и бандитами, которые брали дань за пропуск товара, водителями, товароведами, бухгалтерами и директорами магазинов. Но были и случайные встречи с простыми людьми со своими незатейливыми заботами, проблемами низкой зарплаты, дефицита продуктов питания, отсутствием мест в детских садах. Эти люди составляли суть Советского Союза и будущей России, в них следовало искать секреты «русской души». Обескураживающая простота, моментами поражающая наивность, вера в то, что их предало, и чистота души – все это вдохновляло и вселяло надежду на будущее. Об этом Сергей Георгиевич хотел когда-нибудь написать.
Поездки изматывали, но уровень жизни семьи резко вырос. Ничего не предвещало осложнений. Лишь однажды у Сергея Георгиевича возникло подозрение:
– Сергей, с последней партией какая-то неразбериха.
– Что-то серьезное? – Сергей Дарчоевич напрягся. – Пойдем в лоджию, спокойно посидим, пока Таня и Лара накроют стол.
За небольшим столом у открытого окна они продолжили разговор:
– Перед отъездом, в четверг вечером, я проверил товар, его стали упаковывать. Прилетаю в Кустанай, распаковываем груз, а там половина другого, дешевого, причем много бракованного. Пришлось задарма оставлять. Ситуацию сгладил, договорился, что еще поставим. Но вся поездка сработана в минус.
– Ты говорил с Рафиком? Что он сказал? – спросил Сергей Дарчоевич.
– Говорит, что случайно спутали, когда упаковывали груз, – с долей сомнения произнес Сергей Георгиевич.
– Бывает, – раздосадованно сказал Сергей Дарчоевич, – придется списать убытки. Ты посчитай все.
– Убытки не только в этом. Оказывается, он договорился по дешевке отдать некондиционный продукт, а отдал хорошую продукцию. Говорит, что вернуть не может, продавца не знает.
На одной чаше были убытки, на другой – многолетняя дружба. Тезки переглянулись, для них деньги никогда не были главным, а обвинить в преднамеренности они не могли. В это время вошла Таня и позвала к столу:
– Пошли, Лара накрыла стол, только захватите «Боржоми».
С тех пор ничего не напоминало о том эпизоде. Жизнь раскидала многих тбилисских знакомых после кровавых событий 1992 года, когда отряды «Мхедриони» свергали президента Звиада Гамсахурдию. Поэтому визит Рафика обрадовал Сергея Георгиевича.
Они иногда созванивались, коротко сообщали о рабочих моментах, семейных проблемах. Поэтому первая встреча после нескольких лет разлуки затянулась, обсуждали разные подробности, в том числе и работу Рафика.
– В Саратове ты оказался случайно? – спросил Сергей Георгиевич.
– Нет, там живут дальние родственники жены, с их помощью открыл цех по пошиву обуви. Когда-то я с этого начинал, если помнишь.
– Конечно, помню, я застал время, когда еще функционировала обувная артель. Тогда ты работал с Левой и Сергеем, – вспомнил Сергей Георгиевич.
Они сидели за столом, вспоминали разные эпизоды тбилисской жизни, отмечая отдельные моменты соответствующим тостом. За столом царил забытый дух старого тбилисского двора, беззаботного застолья, ощущения молодости. В конце разговора Рафик неожиданно предложил:
– Я собираюсь в Тбилиси, должен забрать деньги на развитие цеха. Тебе ничего не надо будет отправить в Тбилиси? Я могу отвезти.
Сергей Георгиевич обрадовался и попросил передать маме четыре тысячи долларов, которые пересчитал и передал Рафику.
Через несколько дней в разговоре с ней Сергей Георгиевич узнал, что Рафик не звонил и, естественно, что ничего не передавал. Первая мысль, которая пришла ему в голову – с Рафиком что-то произошло, поэтому Сергей Георгиевич обратился к Сергею Дарчоевичу, но и он ничего не знал. Прошло более месяца, позвонил Сергей Дарчоевич и сообщил:
– Звонил Рафик.
– И что сказал?
– У него были долги, твои деньги он отдал на покрытие долга.
Сергей Георгиевич долго не мог найти нужные слова. Потом грустно спросил:
– Если нужны были деньги, что же он не попросил?
– Черт его знает, ничего не пойму. В Саратове, наверное, совсем одичал.
Они еще поговорили, но гнетущее чувство усиливалось. Злость быстро перешло в обиду, а потом разочарование растворилось в устойчивом чувстве отвращения. Отвращение – так люди всегда определяли свое отношение к предательству. Не деньги беспокоили Сергея Георгиевича, не их он вспоминал – это была не первая и не последняя потеря. К этому можно привыкнуть или научиться, чтобы не остро реагировать на потери. Нельзя привыкнуть лишь к ситуации, когда вычеркиваешь людей из числа своих друзей. Вычеркивая человека, ты вычеркиваешь часть своей жизни.
* * *
– Вернемся к книге, – предложил Олег Борисович, – если не возражаете.
– Естественно. Замечательный день, небольшой мороз, свободное время, приятная компания. Почему не поговорить?
– Спасибо, приятно слышать. Я, возможно, повторюсь, но меня удивили некоторые Ваши выводы. В частности об ответственности. Мне показалось, что Вы готовы судить всех политиков и финансистов.
– Не согласен. Жаль, что я, возможно, неудачно написал этот раздел, – смущенно ответил Сергей Георгиевич.
– Это я приукрасил, слишком обобщил, – поспешил внести уточнение Олег Борисович.
Сергей Георгиевич не сразу пояснил свою позицию. Олег Борисович даже заволновался, не обиделся ли Сергей Георгиевич? Они продолжали размеренно шагать по заснеженной дороге. Каждый шаг сопровождался специфическим скрипом, который нельзя спутать с другим звуком.
– Мы слышим скрип, – неожиданно заговорил Сергей Георгиевич, – но никогда не думаем, что он создается звуком ломающихся иголок снежинки. Мельчайшие незаметные иголочки создают этот шум. Когда говорят о мировом финансовом кризисе, государственных долгах, неэффективном использовании бюджета и другом – все это только скрип, последствия. А механизмы и действия остаются чаще всего в тени.
– Со скрипом разобрались, а вот со снежинками – не очень, – попытался перевести разговор в более легкую форму и нарушить некое напряжение, которое, как предполагал Олег Борисович, возникло по его вине.
Сергей Георгиевич улыбнулся, очевидно, он сам смущался роли буки, в которой неожиданно оказался.
– Надо полагать, что снежинки – это налогоплательщики? – продолжил Олег Борисович.
– Да, те самые люди, которых кое-кто хочет сократить до одного миллиарда.
– Правильно, чем меньше снежинок, тем меньше скрипа.
– И меньше шума, выдающего тайные причины. Например, события в Ливии. С чего это вдруг французский президент Саркози забеспокоился о несовершенной демократии в африканской стране, когда он за пару месяцев до вторжения обнимался с Муаммаром Каддафи и хвалил его. Что такого произошло, что он неожиданно обнаружил нарушения демократии?
– Кто-то напомнил ему, что у Каддафи есть документы, подтверждающие, что руководитель несовершенной демократии оплатил его избирательную кампанию, – внес уточнения Олег Борисович.
– Вот и причина, а цель ясна – уничтожить самого Каддафи, его окружение и документы. Народу повесили лапшу на уши с демократией, провели военную операцию, транснациональным компаниям передали контракты на углеводородное сырье, а политики получили откаты и дивиденды. В какую сумму обошлась операция?
– По некоторым данным, США потратили один миллиард долларов, Франция – триста миллионов евро.
– Вот, налогоплательщики будут оплачивать эти суммы, а кое-кто решил свои проблемы, кое-кто крупно заработал.
– И тех, кто осуществил это, надо судить?
– Точно, – согласился Сергей Георгиевич. – Судить надо тех, кто организовал и авансировал. И в этот список попали бы бывший президент США Джордж Буш-младший и Дик Чейни за вторжение в Ирак. Сами вооружали, ничего не видели, а когда понадобилось, стали искать оружие массового поражения, которого не было. Захватили нефтяные ресурсы, развалили страну, привели к власти марионеток, коррупционеров. Погубили людей в сотни, тысячи раз больше, чем Саддам Хусейн за все годы своего правления. Кто несет ответственность за уничтоженную страну, сирот?
– Американские военные многих погубили. Когда они столкнулись с серьезным сопротивлением в Ираке, когда в городах стали подбивать хваленые американские танки старыми советскими гранатометами, выпущенными лет сорок назад, они не задумываясь применили бомбы с белым фосфором, – сообщил Олег Борисович.
– Как их не судить? Ведь применение бомб с белым фосфором запрещено по международным соглашениям.
– А кто будет судить? – поинтересовался Олег Борисович. – Гаагский международный трибунал?
– Не будем говорить о карманных трибуналах, которым придали видимость независимости. Но история с бомбами всплыла? Всплыла, и не думаю, что руководство США и Пентагона горело желанием поделиться с мировой общественностью сенсационной новостью: мы успешно применили против населения бомбы с белым фосфором.
– Должен сказать, что информация просочилась, но не получила должного освещения – крупные мировые СМИ промолчали или опубликовали ее так, что никто не заметил.
– Мы все время отвлекаемся, и я не могу закончить тему. Позвольте, я поставлю точку в этом вопросе, – предложил Сергей Георгиевич. – Ясно, что за все платят простые люди, которые не принимают никакого участия в принятии важнейших решений.
– Не могу согласиться, – возразил Олег Борисович. – Народ избирает президента, парламент, сенат или конгресс и передает им право действовать от своего имени.
– Но в лучшем случае им передают такое право тридцать процентов населения.
– Каким образом?
– А я считаю тех, кто не принял участие в голосовании, и тех, кто был против. Обычно это составляет шестьдесят-семьдесят процентов. Получается, что представитель меньшинства решает вводить войска, бомбить или выбрасывать огромные суммы на сомнительные проекты. Надо учесть, что и среди самого меньшинства могут быть противники. Вот и набегает в лучшем случае процентов тридцать сторонников решения власти.
– И поэтому в книге Вы предлагаете проведение референдумов по всем важным вопросам?
– Да. Сошлюсь на опыт Швейцарии. Там очень часто проводят референдумы и в этом не видят ничего сложного, зато есть четкое понимание мнения народа. А в условиях Интернета электронные референдумы можно проводить хоть ежедневно.
– Это при условии, что каждый избиратель имеет доступ к Интернету и решена проблема посторонних в систему голосования, включая подмену голосов, – отметил недостатки предложенного решения Олег Борисович.
– А я не говорю, что завтра все должно функционировать. Я только определил цели, направления. Надо ставить и решать технические задачи, чтобы в ближайшее время использовать итоги референдумов для принятия решения.
– Вы не считаете, что в таком случае политики теряют определенную долю своей значимости? – спросил Олег Борисович.
– Возможно, но я не вижу в этом ничего плохого. Политики уже много чего натворили. Пора их спускать с небес на землю, вернуть к основе жизни.
– Какой?
– Они «слуги народа» и реально такими должны стать. Потерянная доля их значимости повышает значимость народа, а политикам добавится ответственность – ответственность за принимаемые решения, которые будут под пристальным вниманием.
– Надо полагать, что все это относится и к нашим политикам? – предположил Олег Борисович.
– Естественно. У нас отсутствие ответственности перед народом особенно чувствуется, а механизмы принимаемых решений скрыты от народа семью печатями.
* * *
– Что делаешь? – спросила Татьяна Александровна, заглянув в кабинет мужа.
– Смеюсь.
– Что-то не похоже. Странно смеешься.
– У нас такая жизнь, странная. Особенно когда делаешь выводы, – заключил Сергей Георгиевич.
– Может быть, пойдем ужинать, а ты расскажешь, почему беззвучно смеешься, – предложила Татьяна Александровна.
– Не бойся, в моем случае психушкой не пахнет, – предупредил Сергей Георгиевич.
– Тогда точно надо будет поесть.
За столом они сидели вдвоем. Наташа с Мариком были в Москве, поэтому было непривычно тихо и спокойно. За десятилетия совместной жизни они научились ценить и наслаждаться жизнью, а в последний год – наслаждаться тишиной после шумных игр внука. Наслаждаться его смехом и грохотом – после привычной тишины.
– Так что тебя так сильно рассмешило?
– Одна мысль.
– Поделись.
– Без проблем. Я пришел к выводу, что Россия виновата в мировом финансовом кризисе.
– Ты только это американцам не говори, уж больно сильно обрадуются, – порекомендовала Татьяна Александровна, – и от России потребуют компенсации.
Bepul matn qismi tugad.