Kitobni o'qish: «Сын минувшего будущего 2»

Предисловие

Данная книга строго является продолжением первой части, и читателю, с ней не знакомому, будет решительно ничего не понятно из-за причинно-следственных связей.

При работе над первой частью я планировал её как законченное самостоятельное произведение, и, только прислушавшись к просьбам моих первых читателей, я придумал как поставить точку в истории моего героя, хотя открытый финал первой части мне нравился больше.

Хочу выразить благодарности моей семье: жене, дочерям, маме и двоюродному брату за поддержку, помощь с корректурой и факт-чекингом, а иногда и просто за предоставленное свободное время для работы. «А что же папа?» – спросите вы. А папа ещё не прочитал и не прослушал и половины первой части, ссылаясь на различные обстоятельства. Так что ему тоже своеобразная благодарность если не за помощь, то, однозначно, за невмешательство в творческий процесс.

Сюрреализм

Из тьмы забвения и небытия меня вернула медсестра, осторожно подергав за плечо. Сложно было сказать, долго ли я находился в отключке, но телевизор на стене показывал уже какую-то другую программу, а за окном заметно потемнело.

– Сергей Александрович, извините. Ваша жена приехала. Пригласить?

– Да, – ответил я и насколько мог энергично закивал.

Алена Игоревна, бесшумно ступая, вышла в коридор. Я, стряхнув остатки сна, быстро проматывал в голове возможные варианты разговора:

– Привет, как ты?

– Нормально, как ты сама, как дети? Как родители? Сильно волновались?

– Все в порядке. Конечно, волновались, но это позади.

– Прости, что заставил вас… – на этом месте у меня начали наворачиваться слезы, хотя диалог и был выдуманным.

В другом варианте мы просто безмолвно смотрим друг на друга, пока она не начинает плакать, осторожно обнимает меня, и вот мы уже плачем вдвоем. Иррациональная жалость к себе мешала подготовиться к встрече и придумать первые уместные в данной ситуации слова. В горле стоял ком, нос щипало. Я задышал чаще и глубже – обычно это помогало в таких ситуациях. Мне почему-то было стыдно за свое нынешнее состояние, словно это целиком моя вина, и теперь жене придется одной взвалить на себя одну все семейные хлопоты, плюс ухаживать за мной.

Конечно, небольшая доля моей вины была. Откровенно говоря, мне не хотелось выступать на конференции в Казани, и я мог бы отказаться под благовидным предлогом. Тогда не я, а моя начальница Катерина Минорова лежала бы сейчас в этой палате, а то и вовсе бы могла погибнуть. Хотя нет, она наверняка полетела бы самолетом.

От мыслей меня отвлекли шаги за дверью. Чувствуя, что в уголках глаз скапливаются слезинки, я повернул голову вправо, чтобы этого не было заметно посетителям. Некрупная капля покатилась по правой щеке, и я сразу вытер ее одеялом.

Отворилась дверь. Сердце за два мощных удара разогналось и застучало, словно пулемет. Я сильнее зажмурился, тщетно силясь сдержать слезы. Шаги замерли слева от койки, наступила бесконечная секундная пауза. Я почувствовал прикосновение, и на лоб мне легла мягкая прохладная ладонь. Предательские слезы вовсю покатились по щекам. Скрывать и бороться с этим было глупо. До этого момента жена никогда не видела меня плачущим, но все в жизни бывает впервые. Я решительно выдохнул, резко повернул голову налево и открыл глаза. Даже сквозь мешавшие сфокусироваться слезы было понятно, что передо мной совершенно незнакомая женщина. От такой неожиданности я впал в совершенный ступор, или, как говорят в народе, окаменел.

– Привет, милый, – проговорила женщина дрожащим от волнения голосом.

– При… – я внезапно сглотнул остаток слова вместе с комом в горле.

– Как ты себя чувствуешь?

– Норм… – автоматически ответил я, сообразив при этом указать на горло.

– Да-да, мне медсестра сказала, что тебе трудно говорить.

– Угу.

Мы молча смотрели друг на друга. Вернее, она просто смотрела, а я – внимательно рассматривал. Шатенка с круглым приятным лицом, распущенные волосы до плеч, на вид от 35 до 40 лет. Одета в черную кожаную короткую дубленку с меховым воротником, коричневую длинную юбку в складку, в руках перед собой держит сумочку с логотипом DG. Я был совершенно уверен, что никогда в жизни, даже мельком, ее не видел.

– Вот… – хрипло произнес наконец я, словно обозначая мое текущее положение и давая ей возможность начать рассказывать.

– Мы все очень волновались за тебя. И мама, и папа, и я, конечно. Даже Боря каждый день писал, – проговорила она с грустью, – Это так тяжело, быть в подвешенном состоянии, когда врачи ничего не говорят.

Я подметил, что почти сразу же перестал ее слушать, глубоко на подсознательном уровне что-то осмысливая и перебирая варианты. На сознательном же уровне я все еще пребывал в оцепенении от происходящего сюрреализма. В определенных местах ее речи я машинально реагировал, то соглашаясь, то удивляясь. Я слышал лишь отдельные слова, не собирая их в смыслы, а в глубинах подсознания уже шла аналитическая работа по поиску ответов на вопросы «Кто это?» и «Что теперь делать?». Ответ на последний вопрос пришел сам собой. Видимо от напряжения и избытка эмоций у меня начала болеть голова так, что боль стала отдавать в виски. Я решил, что это неплохой способ взять таймаут, потянулся до пульта и нажал на красную кнопку. Довольно скоро на мой призыв в палату вошла Алена.

– Что-то случилось, Сергей Александрович?

– Голова, – нарочито измученно прохрипел я, но получилось фальшиво.

– Болит голова?

– Угу.

– Елена Семеновна, пора заканчивать.

«Елена Семеновна, теперь нужно не забыть… Елена Семеновна» – повторил я про себя для надежности.

– Мы даже меньше пяти минут… – словно оправдываясь, проговорила незнакомка.

– Ему сейчас тяжело долго концентрировать внимание, сами видите. Это нормально. Через несколько дней пройдет, не волнуйтесь. Вы бы пока с Виктором Эдуардовичем пообщались, – объяснила Алена, проделывая какие-то манипуляции с капельницей.

– Хорошо, я поняла. Что ж… Я пойду тогда, с врачами поговорю. Ты тут поправляйся. Тебе что-то из вещей привезти в следующий раз?

– Не, – я осторожно покачал головой, чтобы не усиливать боль.

Незнакомка Елена склонилась ко мне, осторожно обняла одной рукой и поцеловала.

– Пока, – прохрипел я, провожая взглядом.

Алена подсоединила капельницу к катетеру.

– Я же не засну сейчас? – вполне уверенно спросил я.

Алена даже слегка вздрогнула, как мне показалось, от неожиданности.

– Нет, это просто обезболивающее. Но спать Вам сейчас полезно.

– Уже неделю спал… – я ухмыльнулся.

– Это не совсем сон… – начала было она, но запнулась.

– Можно мне телефон?

– Конечно, но старайтесь долго на экран не смотреть – глаза будут быстро уставать пока.

– Понял.

Закончив с капельницей, она обошла койку, достала из тумбочки телефон и вложила мне в руку. Я кивком поблагодарил.

– Скоро голова пройдет, постарайтесь не напрягаться. Можно просто лежать с закрытыми глазами и слушать музыку, например, – посоветовала Алена.

– Хорошо, так и сделаю, – соврал я и проводил ее взглядом, пока дверь за ней не закрылась.

План действий

Телефон оказался полностью разряжен. Это было досадно, но поправимо. Приложив максимум усилий, я постарался приподняться с кровати в сторону тумбочки, но не смог. Ноги были ватные, пресс тоже плохо слушался. Мне снова нужна была помощь Алены, но я решил вот так сразу по пустякам не гонять ее туда-сюда. Мысленно поставив себе таймер на пять минут, я углубился в размышления.

– Пока еще не факт, что эта женщина действительно моя жена. Это пока со слов Алены Игоревны, которую я тоже знаю, дай бог, два дня;

– Если это все же окажется проверяемым фактом, например, в телефоне есть однозначная переписка и фотографии, то как вести себя с ней дальше? Разыгрывать потерю памяти? Допустим. В моем положении это приемлемо, дальше больнички уже не упрячут;

– Я ничего не запомнил из того, что она говорила, даже отчество уже забыл. Это плохо! Что-то было сказано про волнения, про страховку и про маму с папой. Интересно, про чьих, моих или ее?

– Ну и как мне теперь не привлекая, так сказать, внимания санитаров выяснить, что и когда пошло по другому сценарию, если мое будущее так изменилось?

– И, наконец, самый неутешительный вывод. Если мое прошлое и настоящее изменилось, то теперь навсегда. Больше шансов что-то исправить не будет.

Странно, что последнее соображение пока никаких особых эмоций во мне не вызывало. Видимо, сначала нужно выписаться из больницы, а разбираться с ситуацией в целом предстоит уже «на воле». Выждав время, я позвал Алену и попросил зарядку для телефона:

– А тут нету, – развела она руками, – Есть у нас в ординаторской – могу зарядить, но отдам только завтра, сегодня моя смена заканчивается.

– Ну что ж, согласен. Разряженный он мне все равно ни к чему.

Она взяла телефон и собралась было выходить.

– А который час?.. И день? – поинтересовался я.

– Без пятнадцати девять, сегодня первое ноября 2021, понедельник.

– Спасибо, хорошего вечера!

Оставшись один, я включил звук на телевизоре и полистал каналы. На «Первом» шло «Пусть говорят», по другим каналам какие-то незнакомые мне сериалы, я остановился на «ТНТ» и стал смотреть шоу «Где логика?». Снова мне вселенная подавала какие-то тайные знаки, и я продолжил обдумывать это под фоновый гул телевизора.

Действительно, на вопрос «Где логика?» ответ был неочевидный, если вообще был. Как я, даже принимая во внимание всю невероятность этого, мог что-то поменять в вымышленном прошлом так, чтобы вернуться в новое настоящее? Это противоречило моим представлениям о путешествиях во времени с оглядкой, если таковое путешествие действительно имело место. Если я настолько изменил прошлое, что даже жена у меня теперь другая, то как я смог попасть на тот же самый поезд в тот же самый день в новой реальности?

Была еще одна неприятная догадка. Возможно одна из реальностей является созданной моим мозгом вследствие травмы – умеет же мозг во сне придумывать и оживлять целые миры! Проверить догадку пока не представлялось возможным. Для этого нужна была связь с друзьями и родственниками. Через них можно было бы аккуратно выяснять некоторые факты своей биографии, ссылаясь на частичную потерю памяти.

План мне представлялся таким:

Получить завтра телефон и изучить его вдоль и поперек. Прочитать все чаты, посмотреть все доступные фотографии, проверить списки дел;

Походить по соцсетям, посмотреть свои посты в Instagram и Facebook, почитать ленты друзей, поискать среди друзей неизвестных мне лиц;

Начать осторожную переписку с Борей, Пашкой, Женькой. Они наверняка расскажут массу нужных мне подробностей;

Попросить у Елены привезти мне ноутбук и жесткий диск. Так я смогу просмотреть фотографии и видео за предыдущие годы. Наверняка там есть наша свадьба;

Выяснить, где мой паспорт. В паспорте должен быть штамп о заключении брака с фамилией и датой.

За размышлениями я не заметил, что головная боль уже прошла, и я заснул без сновидений.

Наутро меня разбудила новая симпатичная медсестра:

– Доброе утро, Сергей Александрович. Меня зовут Люба.

– Доброе утро! А отчество?

– Можно просто Люба, – она кокетливо улыбнулась, —Примерно через час будет обход, к Вам придет дежурный врач Виктор Эдуардович.

– Понял, спасибо. Он вчера тоже приходил. А можно мне мой телефон?

– Конечно, а где он?

– Его Алена Игоревна вчера в ординаторскую унесла на зарядку.

– Хорошо, я сейчас буду разносить завтрак и постараюсь захватить.

– А разве мне уже можно есть?

– Да, кашку на воде в небольшом количестве уже можно.

Она полностью раскрыла оконные жалюзи, обнажив картину хмурого осеннего утра. Также, как и Алена, почти бесшумно новенькая удалилась, аккуратно прикрыв за собой дверь. Настроение мое стремительно ползло вверх. Улыбчивая Люба напомнила мне, что жизнь продолжается, и сегодня предстоит много дел. Спустя несколько минут она вернулась с тележкой и специальным столиком для лежачих больных. На столик передо мной она поставила половину тарелки рисовой каши, положила ложку и телефон.

– Водички бы? – страдальчески покосился я на Любу.

– Ой, конечно, совсем забыла. Простите, – хихикнула она и достала из тележки пластиковую бутылку.

– Ну-с, приступим. Люба, а это нормально, что мне вообще есть не хочется?

– Да, вполне нормально. Пациенты на капельнице редко испытывают голод, потому что мало физической активности, и энергия не тратится.

– Понятно. Тогда буду есть через «не хочу».

– Сильно наедаться тоже не стоит. Кушайте медленно, тогда почувствуете, принимает организм пищу или нет.

– А если не принимает, тогда что? – растерялся я.

– Тогда вот, – она выдвинула ногой из-под кровати чистую утку.

– Это если попаду, – отшутился я, нарочно как бы примериваясь с высоты кровати попасть в не очень-то большое отверстие. – Но лучше, конечно, чтобы без этого…

– Все будет хорошо, Сергей Александрович, – смущенно захихикала Люба. – Я здесь рядом, если нужно – вызывайте.

Она выкатила тележку из палаты и так же осторожно закрыла за собой дверь. Я тут же бросил ложку и схватил телефон, словно коршун добычу. Мне не терпелось начать, однако какое-то время телефон загружался после полной потери заряда. Я пока попробовал кашу. Она оказалась пресной и невкусной, по сути, просто рис с водой, но я заставил себя проглотить пару ложек и прислушался к ощущениям. Каша раздражала пищевод, слово изжога, но наружу не просилась.

Наконец, телефон загорелся приветственным экраном с просьбой ввести PIN-код. Я привычно приложил палец к датчику отпечатков под экраном, но ничего не произошло. Телефон не среагировал и даже не завибрировал, как обычно, при нераспознанном отпечатке. Я попробовал несколько раз – безрезультатно. Это меня насторожило, но скоро я вспомнил особенность, что после перезагрузки Android-телефоны обязательно требуют ввести PIN-код, вероятно, не доверяя отпечаткам. Это было логично и служило целям безопасности, но немного раздражало. Я неторопливо ввел свой обычный PIN-код «2006» и тут же получил вибросигнал об ошибке и надпись «Неверный PIN-код».

– Не понял? – пронеслось в голове.

Еще более тщательно, уже не доверяя ни рукам, ни глазам, я повторил ввод:

– 2006!

– Неверный PIN-код, осталось четыре попытки.

– Да в смысле? – уже раздражаюсь я.

– Два, ноль, ноль, шесть!

– Неверный PIN-код, осталось три попытки.

– Так, стоп, а то вообще заблокирую насмерть!

Я не мог забыть PIN-код, потому что почти никогда его не менял. Разбуди меня ночью – я бы его вспомнил. Это был год, когда я познакомился со своей будущей женой Катей.

Цифровая паранойя

Как пароль, «2006» была идеальная цифра – она не значилась в официальных документах, ее нельзя было узнать или вычислить, как день рождения или год свадьбы. Я серьезно относился к вопросам информационной безопасности, строго взяв за правило не использовать логины с паролями, в состав которых входят мои анкетные данные. Теперь же я был раздосадован этим фактом. Сейчас мне неоткуда узнать год знакомства с этой Еленой. Да и вообще не факт, что и теперь я использовал его как PIN. Ведь Катю я безумно любил, а какие у меня отношения с Еленой, пока не в курсе. Может, у нас вообще фиктивный брак, откуда мне знать.

Сознание металось в поисках вариантов. Создать новый гостевой аккаунт, чтобы воспользоваться интернетом, было невозможно без первичной разблокировки аппарата. Соответственно, поискать ответ на вопрос «Как разблокировать телефон если забыл пин-код?» тоже не представлялось возможным. Мне вспомнилось, как жена Катя несколько лет назад то ли забыла, то ли случайно сменила PIN-код и попала в аналогичную ситуацию. Я тогда потратил пару часов на поиски решения, но в итоге просто сбросил настройки и установил все заново. Даже файлы и фотографии не потерялись – спасибо синхронизации с домашним облаком.

Поняв, что в моем случае это единственный быстрый вариант, я приготовился было к сбросу, но спохватился, что не помню специального сочетания кнопок. Неудачно попробовав несколько вариантов, отложил телефон в сторону, решив подождать, пока пройдет утренний обход, а тогда уже попросить у Любы погуглить.

– Доброе утро, Сергей Александрович! Как самочувствие? – с порога в спешке начал Виктор Эдуардович.

– И вам доброго утра. Самочувствие удовлетворительное.

– Ну вот, у Вас и голос прорезался. Делаете успехи. Сегодня, чуть попозже, Джейхун Романович назначит Вам восстановительную терапию, а Виктория Александровна возьмет вечером дополнительные анализы. Смотрю, и кушать начали? Как ощущения?

– Неприятно немного, но не смертельно.

– Любовь Викторовна, после еды «Смекту», договорились?

– Хорошо.

– Ну вот и славно, все у Вас в порядке. Жалоб нет, как я понимаю.

– Есть. Забыл пин-код от телефона.

– Ну, это уже не по моей части, – заулыбался из-под маски уголками глаз Виктор Эдуардович, – но если шутите, то дело явно идет на лад. Ну, поправляйтесь, теперь увидимся через несколько дней – мои дежурства окончены.

– Спасибо! До встречи! А Вас, Любовь Викторовна, я попрошу остаться, – неуклюже подражая интонации Мюллера, пошутил я.

– Чем могу помочь?

– Можно попросить погуглить, как сбросить телефон к заводским настройкам?

Через пару минут, когда Люба покинула палату. Со словами «Ну, была не была» я зажал нужные для сброса кнопки на аппарате. Довольно продолжительное время он думал, что-то или загружал, или стирал, несколько раз перезагружался и, наконец, выдал приветственный экран настройки операционной системы.

– Ну вот, другое дело! – похвалил я сам себя.

Однако, радоваться было рано. Когда мастер настройки потребовал ввести пароль от аккаунта Google, я завис. Этот пароль был настолько важным, что я несколько раз в год менял его, генерируя случайную последовательность из 18 знаков, которую надежно хранил в программе KeePass. На аккаунт Google и его электронную почту было зарегистрировано больше половины всех электронных сервисов, которыми я пользовался, включая Facebook и VK. Если бы злоумышленник взломал этот аккаунт – это было бы равноценно цифровой смерти. Именно поэтому я крайне чистоплотно, на грани паранойи, относился к его сохранности. Вспомнить такой пароль было нереально. Пропустив пока шаг с авторизацией в аккаунте, я поспешил установить WhatsApp, но опять столкнулся с проблемой. Google Play не работал без авторизованного аккаунта.

В итоге, примерно через час, измученный и потерявший надежду, я обнаружил для себя следующие вещи:

Позвонить маме, папе или кому бы то ни было из знакомых я не мог – все контакты сохранялись в аккаунте Google, а по памяти я телефоны, конечно же, не восстановил. Помнил только, что Борькин начинался на +7 916 610…, и на этом все;

Зайти в соцсети я тоже не мог. Их пароли ровно по такому же принципу периодически обновлялись. Восстановить пароли можно было, лишь получив доступ к почте Google;

Пароли от всех сайтов, включая соцсети, были сохранены в браузере Google Chrome, а к нему требовался все тот же аккаунт Google;

Программу KeePass, что хранила все мои пароли, поставить я тоже не смог, а даже если бы и смог, то копия файла с данными хранилась на домашнем облаке;

Домашнее облако не работало. У меня была одна догадка, почему именно. Для облака использовался купленный мной когда-то домен khimki9.ru, по месту проживания Химки и номеру дома. Очевидно, что в этой вселенной, если облако и существовало, то по какому-то другому адресу, пока неизвестному;

Я, конечно, догадался сбросить пароль от Google аккаунта, получил по SMS проверочный код, но следующим шагом меня ждал контрольный вопрос: «Девичья фамилия жены?».

От бессильной злобы хотелось плакать. Я лежал с закрытыми глазами, давая им отдых, глубоко дышал и еле сдерживался, чтобы не швырнуть телефон об стенку. Пока надежда на восстановление аккаунта еще была, но это требовало куда больше времени, чем казалось изначально. На мое счастье, довольно скоро появился Джейхун Романович в сопровождении коренастого медбрата. С ними я несколько часов провел за различными массажами и упражнениями, которые придали мне сил и, как ощущалось, улучшили кровообращение мозга. После обеденного сна настроение снова улучшилось, думать стало куда проще и быстрее.

Перебирая по кругу все возможные комбинации и вариации, я вытащил из памяти номер телефона моей Кати. Номер у нее был не запоминающийся +7 985 3668452, запомнил я его через слово «enotika». Если набрать буквами это слово на клавиатуре телефона, то получится то, что нужно, и при этом цифры помнить не обязательно. Долго не решался я набрать номер – искал обоснования, зачем мне в такой ситуации ей звонить, да и что я скажу? Я даже не знаю, знакомы ли мы в этой вселенной, но смекалка и на этот раз меня выручила. Я рассудил так: позвоню, дождусь гудка и сброшу. Если мы знакомы, и у нее есть мой номер – она перезвонит, а дальше уже как пойдет.

Стоит ли говорить, что и на этой ветке меня ждала неудача? Мне не суждено было дождаться гудка, потому что роботизированный голос на том конце ответил мне: «Этот абонент не обслуживается». Первым делом я подумал, что натворил что-то настолько глобальное, что вообще стер ее из существования, однако после пары минут панических рассуждений все же припомнил, что номер этот мы покупали ей вместе через год или два после свадьбы. Теперь эта ниточка тоже оборвалась.

На грани провала

В палату незаметно вошла Люба:

– Сергей Александрович, – обратила она на себя мое внимание, прервав цепочку рассуждений, – приехали Ваши родители, ждут в коридоре. Пригласить?

Я вздрогнул. Последняя мысль утекла, как вода сквозь пальцы, оставив лишь странное ощущение просветления. Мозг сразу переключился на новую тему, обдумывая, можно ли провести встречу с таким провалом информации, как у меня, не вызывая подозрений. При определенной осторожности, ссылаясь на среднее самочувствие, можно было пока выкрутиться и получить номера телефонов друзей и родственников. Хотя бы SMS смогу написать.

– Как неожиданно и приятно. Конечно, зовите!

За оставшиеся несколько секунд до встречи я почувствовал беспричинное волнение. Вроде бы, мои собственные родители, обычная ситуация, но было в ней какое-то двойное дно. Если я действительно возвращался в 1998, то они должны это сейчас вспомнить. Я же их, кажется, предупреждал про злополучный поезд и просил отговорить меня ехать. Или не предупреждал? Может, только хотел рассказать и забыл? Наверное, так же себя чувствовал Штирлиц перед очной ставкой с Кэт в подвале Мюллера – на грани провала.

Первым в палату зашла нарядно одетая мама. Вид у нее был слегка печальный:

– Привет, сынок!

– Привет, мамуль! – ободряющим тоном ответил я.

В палату вошел папа с большим пакетом, тоже торжественно одетый и с хитрой улыбкой на лице.

– Приветик. Ну, как ты тут?

– Ну, могло быть и лучше, но так тоже терпимо, – я улыбнулся в ответ, открыто демонстрируя сарказм. – Ты в курсе, что твой поезд меня чуть не убил?

– Почему это мой?

– Ну, может, и не ты его лично делал, я вообще, про поезда.

– Это ты загнул. Я последний вагон спроектировал, дай бог, в 2000-м. С чего это они мои могут быть?

Меня это насторожило, но времени обдумать не было.

– А может, это как раз твой старый был, – хихикнул я.

– Если б мой, то так легко бы не отделался.

– Прекратите оба! Ну и шутки у вас, – зашипела мама.

– Ой, да ладно!

– Что врачи говорят? – поправился папа.

– Говорят, недели три реабилитация, потом домой отпустят.

– Как тут у тебя, все хорошо? Все есть, лекарства там, надзор? Все на уровне? Ты, если что, сразу мне звони, я их тут построю.

«С каких это пор мой папа решает вопросы по медицинской линии?» – опять мелькнула мысль, которую оборвали.

– Мы тут тебе пакет всяких вкусностей, фруктов принесли, – грустно произнесла мама.

– Спасибо, конечно, но это вы поторопились, мне пока нельзя. Вот сегодня только с утра несколько ложек каши съел, и то через силу. Лучше детям отвезите.

– Каким детям? – удивился папа.

Меня словно укололи иглой в мозг, я замешкался.

– Ну, вообще, детям. Отдайте детям, а то испортятся.

– Ничего, не испортятся. Лучше медсестру угости или врачей.

Мы помолчали, я пытался что-то думать, но мысли не слушались и прыгали с темы на тему, пока не подбросили дежурное:

– Как вообще дела? Что в мире-то делается? А то вот так очнешься, а тут такое!

– Да, стабильности нет. Цукерберг переименовал Facebook в Meta.

– Э… Чего?

– У нас тут свет вчера почти на сутки отключили в поселке, – начала мама, – А мы как раз днем в театр уехали, ну и до вечера…

«Когда это они стали по театрам вдвоем ездить? Как она папу вообще туда затащила?» – думал я, продолжая слушать эту, казалось бы, банальную историю.

– …возвращаемся, а света и нету. Ворота не открываются, привод-то электрический. Но это полбеды. У нас же отопление хоть и газовое, но управление электронное, котел остановился и дом стал вымораживаться, представляешь? Хорошо, вовремя успели, чуть вся моя оранжерея не померзла.

«Какая оранжерея? Какие ворота? Какой газовый котел?»

– Это хорошо, я прошлым летом генератор дизельный взял, чтобы на охоту ездить, – вмешался папа. – Нашли Сашку-монтера, он нам от него котел запитал, а то бы померзли и цветы, и аквариумы с рыбками.

«Ничего не понимаю… Сроду никаких рыбок в доме не было…»

– Понятно, бывает. Что еще?

– Позавчера Игорь Кирилов умер… – погрустнел папа.

– Это кто?

– Не позавчера, а 30-го, это поза-позавчера, – поправила мама. – Это диктор самый известный, программу «Время» вел.

– А, да, вспомнил. Жалко.

– Израиль опять лезет зачем-то в Сирию. Опять они там какой-то удар нанесли по Дамаску, – продолжал папа.

– Ой, да чего тебе Израиль… – отмахнулся я.

– Чего-чего. Сначала вот за тебя тут неделю переживали, теперь я за Танюшку буду волноваться, – пожаловалась мама.

– За какую Танюшку? – искренне удивился я, ведь отродясь у нас никаких родственников или даже близких знакомых в Израиле не было.

– За сестру твою, Танюшку, – немного раздраженно ответила мама.

– И давно она в Израиле? – продолжил я валить себя с нескрываемым удивлением.

Родители переглянулись, я попытался исправить положение.

– А чего вы удивляетесь? Человек голову себе проломил, неделю в коме. Имею я право чего-нибудь забыть?

Мы странно помолчали, переглядываясь. Папа почему-то опять лукаво заулыбался.

– Так не бывает. Тут помню, тут не помню…

– Ну, как видишь, бывает, – со смешком ответил я, – Так чего там Танюшка?

– Так как только границы открыли, сразу поехала своей клиникой заниматься. Надь, когда это было-то?

– В конце августа, вроде бы.

– Клиникой!? – мечтательно-вопросительно протянул я.

– М-да… знатно тебя приложило. Онкоклиника у нее своя в Израиле, лет 5 уже. Вот и живет на две страны.

– Не, это-то я помню, – соврал я не очень убедительно.

Весь разговор подсознание во весь голос кричало, что все не так, но я старательно глушил этот прорывающийся крик и старался держать себя в руках. Не только в очевидных вещах, но даже в поведении родителей были разительные изменения. Это были как будто другие люди и по манере одеваться, и по манере держаться, даже способ построения фраз поменялся. Именно этого я так боялся в своем вымышленном мире – поменять все одним своим присутствием. Но ведь я же перестраховался, я же написал письмо, которое должно было сгладить негативные эффекты, а то и вовсе отменить.

– А почему только я? Ты вот сам про конверт помнишь? – наудачу выпалил я и почувствовал, как непроизвольно вжался в кровать. С моей стороны это была игра ва-банк.

– Какой конверт? – удивился такому повороту папа.

– Ну такой… Который я тебе в 98-м отдавал тебе. Вспомнил?

– Ой, я уж и забыл про него давно… – с еще более хитрой улыбкой отмахнулся папа. – Ты лучше сам сразу скажи, чего не помнишь, чтобы тебе рассказать.

– Да все помню, кроме пароля от телефона, ну, и про Таню.

– Нашел у кого спросить… Сомневаюсь, что даже Лена твой пароль знает.

Меня снова кольнуло.

– Ничего, я уже в телефоне настройки сбросил, так что можно мне звонить и писать SMS. Пока ни приложений, ни контактов нету – все стерлось. Продиктуете мне свои телефоны? Я сейчас запишу.

– Ты разве отключил синхронизацию с Google? Контакт же сами восстанавливаются, – озадачил меня вопросом папа. В моей вселенной он в таких тонкостях не разбирался.

– Давно-ли ты таким экспертом по телефонам заделался? – я попытался его поддеть и разговорить, но он промолчал.

В палату вошла Люба и вежливо напомнила:

– Пять минут закончились.

– Хорошо, еще минуточку, – отозвался папа.

Они продиктовали мне свои телефоны. Стали прощаться. Мама подошла и обняла меня, смахнув с уголка глаза слезинку.

– Мам, ну ты чего? Теперь все будет хорошо!

– Да-да… Это я так… От счастья.

Папа тем временем обратился к медсестре.

– Как Вас? Люба? Если Сергею что-нибудь понадобится, лекарства купить или процедуры какие-то дополнительные – сразу звоните мне. Вот визитка. Я все оплачу.

– Хорошо, но вроде бы все есть, все страховка покрывает.

– Кому страховка, а кому – перестраховка, – подмигнул мне папа и вышел.

«Выздоравливай, бро!»

Обдумывая все услышанное, я постарался как можно скорее зафиксировать полученные факты в телефон, для чего завел в менеджере задач список «Новая биография». Родители косвенно подтвердили, что Елена – моя новая жена, я это записал. Сестра Таня находилась в Израиле, у нее была какая-то своя клиника вместо работы онкологом в пушкинской поликлинике. Мама с папой, видимо, теперь живут в загородном доме с гаражными воротами и собственной оранжереей вместо квартиры. Папа давно перестал заниматься вагонами, вероятно, сменил профессию, но пока непонятно на какую. Все это меня наводило на мысль, что мой план в 1998 все-таки сработал. По всей видимости, родители провернули операцию по купле-продаже долларов, и дела после этого пошли в гору. Этим же можно было объяснить изменения в поведении, одежде и стремление обеспечить мне лучший уход, не стесняя себя в средствах.

Непонятно было, откуда у них появился начальный капитал, ведь квартиру мама наотрез отказалась закладывать. Была надежда продать часы, но я же не успел на встречу с покупателем, и сделка точно сорвалась. «Стоп! А где мои часы?» – только сейчас спохватился я. Было логично, конечно, что их сняли в приемном покое или перед операцией. От странного предчувствия по спине и рукам пробежали мурашки. Я вызвал Любу нажатием кнопки.

– Люба, у меня странный вопрос: А есть опись моих вещей при поступлении в клинику?

– Да, должна быть, но их скорее всего Ваша жена все забрала под роспись. Телефон вот только оставила.

– Это правильно, что забрала. Я просто забыл, были ли у меня с собой часы или нет. Это можно как-то проверить?

– Думаю можно, спрошу дежурную сестру при случае.

– Был бы очень признателен! Кстати, мне тут родители гостинцев принесли, а мне пока нельзя… Угощайтесь, прошу Вас, и дежурную сестру тоже угостите.

Она смущенно улыбнулась. Под маской было не особо видно, но уголки глаз сощурились.

– Спасибо, обязательно.

Я сгорал от нетерпения, интуиция мне подсказывала, что часы остались в прошлом, и папа каким-то образом смог их найти. Он один знал, что это и как работает. Хотя версия казалось странной и нелогичной, но чрезвычайно вероятной. В ожидании я написал SMS папе:

– Пришли мне, пожалуйста, телефон Бори Доренко.

Маме же написал такое:

– Пришли, плиз, телефон Тани и брата Пашки.

Она ответила первой и прислала желаемое. Тане и Паше я отправил одинаковые SMS: «Привет! Я немного оклемался. Как сможешь – перезвони».

В ожидании звонков стал размышлять, как поведу диалог, какие вопросы можно задавать, чтобы не вызвать подозрений. С Пашей я порядка 10 лет работал бок о бок в одном медийном холдинге, какое-то время даже являясь его непосредственным руководителем, так что он точно был в курсе моей личной жизни. Был шанс, что он даже знает девичью фамилию моей альтернативной жены. Надо было как-то осторожно к этому подвести разговор.

С сестрой Таней же теперь была полная неопределенность. Понятно, что она закончила школу, поступила и окончила медицинский, как и планировала, а дальше – туман. Близки ли мы с ней настолько, чтобы она была погружена в мою личную жизнь? Может ли она мне рассказать подробно новую мою биографию – не ясно.

Первым позвонил брат.

– Привет!

– Здарова! Не ожидал прям. Рад слышать! – довольно весело пропел в трубку Паша.

– Да, взаимно! Уж я-то как рад, не представляешь…

– Мне Танька написала, что с тобой случилось, а вчера вот написала, что ты очнулся. Рад за тебя!

– Спасибо. Рад за то, что очнулся? Или вообще за…

– Брось, не цепляйся к словам. Конечно, что очнулся!

– Ладно, это я шучу. Как вообще дела? Что новенького?

– Э… – он явно замялся, – Ну как бы много чего. Мы с тобой не виделись… По-моему, с твоей первой свадьбы… Так что прикинь, сколько всего нового?

Меня снова заклинило и резко закружилась голова. «Первая свадьба? Значит, Елена минимум вторая жена?». Он тем временем продолжал:

– Ты вообще, как сам? Расскажи, что случилось хотя бы, а то Танька не в курсе особо, только общими фразами.

Мой план разговора был полностью сорван, оставалось последнее средство:

– Знаешь, отлично для человека с черепно-мозговой травмой и позавчера вышедшего из комы. Одна проблема – провалы памяти. Как в кино, «тут помню, тут не помню».

– Фига себе! Ну, а что последнее помнишь?

– Помню, как ложусь спать в поезде. Потом неделя какого-то бреда и кошмаров, потом очнулся в больничке. Так себе приключение, если честно. Никому не советую.

– Ну, это понятно. Но сейчас-то как состояние?

– В общем-то, хорошо. Атрофия мышц небольшая, ноги капитально отлежал, но это временное, терапию вот назначили.

– Ну, будем надеяться…

– Как на работе дела? Как там пираты?

– Какие пираты, не понял?

– Да это я так… местная шутка… – соврал я. Паша десять лет борется с пиратами, но не знает с какими?

– На работе полная засада. После ковида переводим людей из магазинов на доставку. Куча недовольных, разумеется. Начальство приказало. До середины года планируют отчитаться о создании собственной логистической службы, а у меня еще четыре региона по стране даже не приступали. Хоть увольняй местных директоров за срыв плана, честное слово!

– А напомни, где ты работаешь? – прервал я Пашу.

– Да все там же, в Metro.

– А, теперь понятно. Видишь? Я не вру. У меня реально пробелы в памяти.

– Да уж, крипово¹… Врачи что сказали? Пройдет?

– Сказали, что может пройти, а может и нет. Как повезет, тут неточная наука.

– Понятно, хреново, конечно. Ну ладно, мне на совещание пора бежать. Рад был тебя слышать, и еще раз – рад, что ты очнулся, и все нормально.

– Да, спасибо. Я вот что понял – надо чаще встречаться.

– Так я не против. Только я же в Казани вообще не бываю, а ты, как оклемаешься – набирай, пересечемся. Ну все, пока, бро, выздоравливай!

Повесив трубку, я моментально ушел в размышления. Выходило так, что мы с Пашей в этой вселенной вместе не работаем, и вообще практически не общаемся. Глупо было спрашивать про девичью фамилию, судя по его словам, уже не первой жены. Также выходило, что я вообще живу в Казани. Как и почему – тоже пока тайна. Получается, что на поезде я ехал в Москву, а не возвращался домой из командировки. Видимо, и моя судьба изменилась намного сильнее, чем только жена и дети. Додумать мысль мне не дала SMS-ка.

– Привет. Почему WhatsApp не берешь? – писала Таня.

– Долго объяснять. WhatsApp у меня не работает, Telegram пока тоже. Позвони, как освободишься, – ответил я.

– Не, дорого! Давай в Zoom?

– Никакие приложения пока не работают, кроме телефона и СМС. Давай я наберу, когда тебе удобно.

Пока дожидался ответа, неслышно, как обычно, вошла Люба.

– Сергей Александрович, пора ставить капельницу.

– Да, конечно. Ставьте, раз надо.

Пока она налаживала капельницу, я вспомнил:

– Люба, а про часы мои выяснить удалось?

– Ах, да, спасибо что напомнили. Выяснила. В описи часы присутствуют.

– А, ну хорошо, – рассеянно ответил я, погрузившись в новый виток рассуждений.

Получалось, что часы папа не продавал, они вернулись со мной, как и телефон. Повинуясь какому-то внутреннему чутью, я неожиданно для себя спросил:

– А какие именно это часы, не написано?

– А как же! Позолоченные Rolex.

Уйти в минус

Логика происходящего меня обескураживала. Я не знал, что думать, мысли просто замыкались сами на себя. У меня сроду не было никаких позолоченных часов – я их терпеть не мог. Куда пропали мои смарт-часы тоже оставалось загадкой. По счастью, пришло сразу несколько SMS. Одно из них от папы, остальные просто какой-то спам. Это меня отвлекло и подало идею. Я написал папе в ответ:

– А где мои смарт-часы? – и поставил изумленный смайлик с поднятой бровью.

Пока ждал, вернулся к списку «Новая биография» и добавил полученные факты: «Не работал с Пашкой», «Женат не единожды» и «Живу в Казани». Отмотал в памяти события назад до момента, когда позвал Пашу работать вместе. Стало понятно, если этого не произошло, значит и в медиа-холдинге, скорее всего, я не работал. Наверное, что-то пошло иначе после института. Институт же я почти наверняка закончил, потому что в 1998 уже учился на втором курсе и вряд ли это могло поменяться. Получался жирный пробел в 20 лет между 2001 и 2021. Но особенно меня беспокоил 2006 год, в который я, получается, не встретил Катю.

Видимо, в капельнице были какие-то седативные препараты, потому что ко мне пришли беззаботность и отрешенность. Казавшееся таким важным прошлое медленно уходило на второй план. Я почти безболезненно для себя сделал вывод, что прошлого, которое я помню, жены Кати, дочек Евы и Вики никогда не существовало и существовать уже не будет в этой реальности. Надо бы поскорее принять этот факт и продолжать жить дальше. Раньше мне бы такая мысль показалась подлой, но под действием препаратов я этого уже не ощущал.

Таня до сих пор не звонила и не писала. Оставалась еще надежда, что Борька знает девичью фамилию Елены. Я написал ему SMS:

– Привет! Я оклемался. Как будет удобно – набери, плиз. Есть вопросы.

И почти сразу же от него поступил вызов:

– Ну, здарова, чо!

– Привет… Здоровей видали, знаешь ли, – ухмыльнулся я.

– Ну, давай, рассказывай, что случилось?

– Ох, такого за неделю не расскажешь, – посетовал я и подумал, что Боре я бы, пожалуй, мог рассказать, что со мной приключилось в коме.

– Ну, а если вкратце? Мне Танюха писала, что какая-то железнодорожная авария и потом медикаментозная кома.

– Видимо да. Я об этом меньше всех знаю. Говорят, что закрытая черепно-мозговая. Теперь вот с памятью кое-какие проблемы. Тут помню, а тут не помню.

– Ой, ну это и у обычных людей бывает после похмелья.

– Прикинь, не помню девичью фамилию жены. Случайно не подскажешь?

– А мне откуда знать? Мы виделись-то с ней всего один раз, и то на вечеринке.

– А я тебе, случайно, не говорил?

– Нет, да и с чего вдруг?

– Вот видишь – реально с памятью беда. Но я еще и помню почему-то такое, чего вообще не было. И это беспокоит.

– Н-да? А врачи что по этому поводу думают?

– Говорят, что мозг штука темная и изучению не подлежит, – отшутился я.

– А память может вернуться, или что?

– Вроде, шансы есть. Может, заедешь? Поболтаем… – тут я осекся, вспомнив, что накануне моего отъезда в Казань, в конце октября, мы созванивались. Боря рассказывал, что решил перебраться в Санкт-Петербург к своей новой девушке, то ли Вере, то ли Лере. Сделать он это планировал первого ноября, а сегодня было уже второе.

– А, стоп, ты же в Питере сейчас должен быть, – поправился я.

– В каком Питере? С чего вдруг?

– Ты же собирался насовсем переезжать к Вере или Лере… Извини, забыл имя.

– К кому? – в голосе его было больше сарказма, чем удивления.

– Ну, а я тебе что говорил? С памятью беда, – парировал я. – Так ты в Москве?

– Да, и пока никуда из нее не собираюсь.

– Я лежу в Боткинской клинике, сможешь заехать?

– Думаю да, завтра. До скольки посетителей пускают?

– Не знаю точно, но мои вчера где-то в пять приходили.

– Лады, я завтра тогда младшую на плавание сдам и подскачу к тебе ненадолго, пока она плюхается.

– Буду ждать! Тогда не отвлекаю. Приезжай и договорим.

– Ага, пока! Выздоравливай!

– Спасибо, пока!

Только тут до меня дошла мысль в одной из его фраз. В моей вселенной у Бори двое детей, погодки: старшая дочь и младший сын, а сам он в разводе на момент 2021. Откуда-то взялась или третья дочь, или бог знает что еще поменялось. Было ясно одно: Елену он тоже знал плохо, видимо, мы не дружим семьями. Додумать эти мысли мне не дала SMS от Тани:

– Можешь звонить, если денег не жалко.

Я сразу же позвонил:

– Приветик!

– Ну, привет! Какой диагноз-то в итоге? А то мне мамка ничего толком объяснить не может.

– Вроде, закрытая черепно-мозговая травма.

– Так вроде, или-таки она?

– Ну, я не доктор…

– Так, давай мне лечащего врача, я сама узнаю.

– Да где же я тебе его возьму? Второй день не появляется. Я его видел только сразу как очнулся, а потом только дежурный на обход приходил.

– Понятно, – процедила она сквозь зубы, – Говорила я папке, что тебя нужно везти сюда, к нам, а он уперся, что у тебя аэрофобия, и ни в какую.

– К вам – это в Израиль?

– Да. Ты себе не представляешь, какая вообще тут медицина!

– Ну, меня и тут неплохо подлатали…

– Это я пойму, когда увижу историю болезни и покажу ее специалистам. Что по состоянию? Что-то болит или беспокоит? Какие препараты дают?

– В целом, нормально. Ничего не болит, кроме головы. Общая слабость. Про препараты не знаю, но ставят капельницы. Точно обезболивающее и что-то седативное сегодня вот дали. Лежу тут на расслабоне.

– Когда прогнозируют выписку?

– Говорили, что недели три после реабилитации.

– Это долго! Требуй максимум через две выписать и сразу прилетай ко мне.

– Мне бы сначала с кровати встать хотя бы. Окстись! У меня ни паспорта, ни банковских карт, ни загранника. Даже билеты купить не на что. Да и не знаю, потяну ли такое лечение. Страховка это точно не покроет.

– Папка все оплатит, я помогу, если что.

– Ну, спасибо!

– Не за что. Потом при случае отдашь.

Повисла неловкая пауза. Я не нашелся что ответить. На фоне было слышно, что кто-то вошел, Таня прикрыла трубку рукой и что-то приглушенно ответила на иврите.

– Ладно, Серег. У меня тут один важный пациент, целый премьер-министр. Он ждать, понятно, не любит. Побегу.

– Секунду! Ты, случайно, девичью фамилию Лены не знаешь?

– Нет, откуда? Я и Лену-то саму только по Инстаграму знаю. Ладно, пока. Выписывайся и прилетай – не затягивай.

– Пока, – сказал я, когда в трубке уже пошли гудки.

Разговор, проходивший в таком стремительном темпе, оставил гнетущее впечатление. Выходило, что с Таней я тоже близко не общаюсь, она даже лично не знакома с моей нынешней женой. Больше идей, кто бы мог знать девичью фамилию, кроме самой Елены, у меня не было.

Опять от раздумий отвлекла SMS-ка. Она была от папы:

– Часы я продал. Не расстраивайся, Ролекс лучше.

Видимо из-за большого количества новой противоречивой информации и препаратов я воспринял это просто как факт, без лишних эмоций, отметив только, что интуиция меня не подвела. Все равно это уже в прошлом и сейчас ничего не изменить. Нужно продолжать действовать ради благого будущего.

Оставалось два варианта по восстановлению пароля: спросить у Елены напрямую или попросить ее привезти ноутбук, на котором должна стоять программа KeePass. Оба варианта пока откладывались – у меня не было ее номера телефона. Пришлось написать папе:

– За Ролекс спасибо. Пришли телефон Лены, пожалуйста.

Закончить у меня не получилось, так как в палату вошла Виктория Александровна со своей медсестрой. Пришлось потерпеть, пока у мне мерили давление, брали кровь и разнообразные мазки. За это время папа прислал желаемое, так что, попрощавшись с медперсоналом, я продолжил:

– Лена, привет. Я в порядке. Привези мне, пожалуйста, мой ноутбук и жесткий диск.

Немного поразмыслив, я написал следом:

– Прости, не знаешь, где мой паспорт?

Пока решался написать про фамилию, пришла SMS: «Баланс вашего счета -120р. Пополнить можно в приложении…». «Ну приехали! Позвонил, блин, в Израиль!» – с досадой подумал я. Теперь не получится ни позвонить, ни даже SMS написать, чтобы закинули денег. Я с размаху рухнул на подушку. Мысленно стал приказывать себе: «Все, все, не думать! Все равно пока ничего не сделать. Отдохни!», и, как всегда, незаметно провалился в сон.