Kitobni o'qish: «Прораб с мечом и посохом»

Глава 1

Если у тебя хорошие кости, то можнообыграть даже бога…

Поговорка игроков в банго на рынке Аллериума

Можно обмануть богов, но нельзяобмануть время…

Надпись, выбитая на могильной плите

— Бори-и-сыч! — закричал кто-то. — Береги-и-ись!

Я вскинул голову. От резкого движениянезастегнутая каска свалилась с головы. Я успел заметить, что громадная чернаяптица пикирует прямо на меня. Увернуться уже не смог. Ворона врезалась мне влоб.

Темнота. Глухая темень вокруг и холод. Страшныймогильный холод. Не мороз, а именно холод, сковывавший меня изнутри. Где-тоотдельно от меня плыла мысль: «Вот он какой, загробный мир». И вторая,жалостливая: «Зачем, я не хочу…»

Я очнулся. Свет. Сквозь закрытые веки япочувствовал свет. И я совсем не мерзну. Твою ты, автоматика! Значит, вся этахрень мне приснилась. Та чокнутая птица, темнота, холод и все остальное. Яразодрал глаза и тут же снова зажмурил их. Это что, сон во сне? Я проснулся восне? Как в том американском фильме. Нет, это явно не сон. Я чувствую тело. Все затекло,и даже пальцы слушаются с трудом. Я бухал, что ли? Но я ничего не помню. Кчерту! Я снова открыл глаза.

— Твою ты, автоматику! — теперь уже вслух сказаля. Лучше бы я не просыпался. То, что я увидел, походило на плохое кино илибред. Но я не бредил, я все осознавал и чувствовал. А резкий запах паленойтряпки вообще рвал мне нос.

Первое, что я увидел — это потолок. Этогохватило. Потому что это был не потолок. Это был свод пещеры. Я точно знал,потому что в детстве лазал по таким местам. Недалеко от нашей деревни, в горах,была целая система известковых пещер. Это уже говорило, что я или сошел с ума,или хрен его знает! Но этим дело не кончалось! Каменный выщербленный потолокбыл расписан всякой хренью — какие-то фигурки, знаки. И некоторые из этихзнаков светились слабым бело-синим светом, как светодиоды. Дискотека, блин! Япригляделся. Нет, это не пещера. Слишком ровно. Люди поработали.

Но ядолжен был быть совсем в другом месте! Я снова закрыл глаза, и постаралсяуспокоиться. По своей давней привычке, начал считать до десяти. Сердцепонемногу начало стучать реже, и я подумал, что, наверное, надо снова заснуть.Обычно в этой жизни большинство проблем рассасываются сами собой, если на нихне обращать внимания. Но какой тут сон? На хрен! Я открыл глаза и резко сел.

— Е… твою… какого…!

Но даже такая забористая матерщина, котораячасто решала множество проблем на работе и в быту, в этот раз не сработала.Мало того, что я находился в подземелье; я лежал на здоровенном обтесанномкамне, а вокруг горели факелы. Но это были мелочи по сравнению с тем, что яувидел, глянув на себя. Вместо арктических сапог и теплого зимнего костюма намне была какая-то хламида. Темная и невзрачная. И сандалии! Сандалии, блин!Среди зимы в заполярной тундре! Почему-то это больше всего поразило И тут сзадикто-то заговорил. Я резко обернулся и опять выругался. Но в этот раз не сталвыдавать самые смачные слова. Там стояла невысокая девушка. Скорее девчушка.Подросток. Наверное, чуть младше моей дочери. Лет тринадцать. Может,четырнадцать. Определил я это только по лицу, потому что тело было скрыто подтемной накидкой. Большие глаза девчонки блестели из-под капюшона. Она тянула комне руки и что-то радостно верещала. Явно очень обрадовалась, что я очнулся.

— Эй, ты кто? — спросил я. И тут же подумал, чтоона не поймет меня, потому что сам даже не мог уловить, на каком языке девчонкаговорит. Однако та сразу начала отвечать. И в ту же секунду я понял, что понимаюее. Твою ты, автоматику! Как это может быть? Ведь только что не понимал.

— Отец, наконец, вы вернулись. Я так рада!Теперь мы победим!

В шоке я просто смотрел на нее и не знал, чтоответить. Я даже не понял, что меня больше поразило — то, что я вдруг сталпонимать девчонку, или то, что она назвала меня отцом.

— Ты, это, девочка, не волнуйся сильно, найдеммы твоего папу, — я заговорил приторно ласково и даже потянулся, чтобыпогладить ее по голове. До меня дошло, что девчонка в таком же шоке, как и я, ипросто не понимает, что происходит. Наверное, тоже очнулась недавно здесь. Отэтого и приняла меня за отца. Тем более в таком сумраке не очень разглядишь.Подспудно я понимал, что просто обманываю себя. Я девочку видел прекрасно. Ужточно со своей дочкой не спутал бы.

Девчонка удивленно подняла брови и внимательновгляделась в меня. Потом неуверенно спросила:

— Отец, вы не узнаете меня? Это же я, Леда…

Похоже, у девчонки серьезные проблемы. Наверное,бред. Ну не может же кто-то в здравом уме так назвать дочку. Но тут же подумал,что вполне могли. Сейчас чего только не встретишь. Желающих рисануться прудпруди.

Я приподнялся и все-таки дотянулся до головыдевчушки, но не погладил. Вместо этого я опять сел на свою каменную постель.Потому что я увидел свою руку…

Теперь понятно, что бредит не она, а я. Это уменя с головой не все в порядке. А ведь это и неудивительно, та чокнутая воронаврезалась в мою голову со всей силы. Я даже сознание потерял.

Я потерянно смотрел на свои руки — загорелые,словно я только что прилетел из Сочи. После двух недель прожарки на южномсолнце. Как это? Я уже почти три месяца на вахте в тундре. Даже Новый год здесьвстретил. Заказчик — «Газпром» — не отпустил домой. Срочно надо включатьподстанцию, у них мощностей не хватает. Я уже давно потерял свой летний загар.Тем более в этом году я в Сочи не был.

Я приложил руки к лицу и понял, что это мне некажется. У меня действительно борода и усы! Вот это да! Я никогда не носилбороду. Да и с усами расстался, как только понял, что они меня старят. Длямужчины в сорок два года, одинокого и желающего найти женщину, желаниевыглядеть моложе вполне понятно. А тут… Я что, провалялся где-то на солнце парумесяцев? Примерно за такое время у меня могла бы вырасти такая борода. Да чтоже это такое происходит? Мысль о том, что я сошел с ума, я все-таки отодвинул.Слишком все вокруг реально и слишком убого. Если бы я съехал с катушек,наверное, я бы видел себя в лучшем антураже. Или фантастичнее. Типа в раю илиаду.

Я машинально подергал бороду. Блин, все какположено — больно. И нахожусь явно не в тундре — слишком тепло здесь, и нетолько в пещере. Выход вон он, я его вижу. Значит, и на улице так же. Лето.Осознание всего этого выбило меня из колеи настолько, что я совсем забыл продевочку. Поэтому даже вздрогнул, когда снова услышал ее голос.

— Отец, вы вспомнили? — она спрашивала это стакой надеждой, что я невольно перестал думать о себе. Если и с девочкойслучилось такое, ей намного хуже, чем мне. Я уже здоровый мужик, повидавшийвсякого в жизни, а она почти ребенок. Блин, совесть надо иметь. Надо сначалауспокоить ее. Я собрался и заговорил как можно спокойнее:

— Тебя правда зовут Леда?

Вопрос про отца я постарался замять. Может, унее от страха мозги сдвинулись и она зациклилась на этом.

— Да, конечно. Вы же знаете.

— Леда, а ты помнишь, как оказалась здесь?

— Да, я все помню.

Вот это уже хорошо. Девочка не выгляделаиспуганной или растерянной. Вначале она явно была немного не в себе, но сейчасуспокоилась. Крепкая.

— Тогда расскажи, пожалуйста, а то я ничего непомню. И еще — у тебя зеркальца случайно не найдется?

У девочки ее возраста обязательно должно бытьзеркало. Я оказался прав. Она сразу полезла в тряпичную сумку на поясе идостала позолоченное зеркальце. Я взял его. Вещица оказалась тяжелой. Явнометалл и стекло. Не китайский пластик. Внутренне напрягшись, я поднял зеркальцеи взглянул на себя. Все было так, как и с руками. Лицо мое, только загорелое изаросшее. Ну, еще похудевшее. Короткая борода и усы с чуть заметной проседью. Ивдруг я чуть не выронил зеркало. Глаза! Они были зеленые! Это мои глаза —разрез и все остальное, но раньше они были карими! Я вгляделся. Нет, еслиприсмотреться, то они карие. Просто чуть-чуть светятся зеленым. Светятся?! Чтоза ерунда? Да ну на хрен. Что-то с освещением. Надо будет на улице посмотреть.В детстве у меня было такое, что глаза поменяли цвет — я заболел гепатитом, иглаза пожелтели. Может, опять что-то подхватил. С нашей столовкой такоезапросто.

— С какого времени начинать?

Я не сразу понял вопрос, настолько меняошеломило увиденное. Поэтому переспросил:

— Ты про что?

— Ну, рассказывать про то, как мы оказалисьздесь. С какого времени? Как сбежали или раньше?

— С самого начала, — махнул рукой я. — Чемраньше, тем лучше.

Пусть говорит подольше, мне надо успокоиться. Япостучал рукой по хламиде, прикрывавшей камень.

— Садись и рассказывай.

Я видел, как в ее глазах мелькнуло удивление, ноне понял, из-за чего. Мне было не до этого, надо хоть немного уложить мысли вголове. Должно же быть нормальное, логическое объяснение всему этому. Ледауселась.

— Можно, я не буду рассказывать про маму? — вголосе девочки послышалась боль. Я понял, что тут какие-то проблемы. Ладно, порассказу все равно пойму.

— Хорошо, не рассказывай.

— Когда вы женились на королеве Ариан…

Я понял, что все бесполезно: ничего не узнаю.Шок у девчонки гораздо серьезнее, чем я думал. Она явно помешалась. Но я нестал останавливать ее. Пусть выговорится, может, ей станет легче. В кинопсихологи всегда так делают — слушают всякую муть от людей, и людям помогает.Пусть рассказывает свою сказку, а я пока тоже вспомню все, что смогу. Ледаговорила, а я силился вспомнить, что произошло после того, как сумасшедшая воронаврезалась мне в голову. Краем уха я слушал рассказ и все больше понимал, чтоничего разумного не услышу. Девочка пересказывала сюжет «Золушки», только сдругими именами. В остальном все тоже: мать умерла; отец, то есть я, женился надругой; мачеха оказалась стервой и так далее. Ну и происходит все в королевскомдоме…

Я думал о своем. Ничего, что происходило дальшепосле вороны, я вспомнить не могу. А вот всю остальную жизнь я помню отлично. Ссамого детства. Хотя чего там вспоминать? Все укладывается в пару предложений.Родился в СССР, молодость прожил черт знает в какой стране, а сейчас — вРоссии. Детсад, школа, армия, техникум, работа. К сорока двум годам имеюнеплохую профессию, дочь восемнадцати лет, живущую с матерью, развод, ипотеку иработу, забирающую все мое время. Строю в Арктике подстанции и электрическиелинии. Поднимаю благосостояние «Газпрома» и «Роснефти». Обычная жизнь обычногосреднестатистического российского мужика.

При воспоминании о работе я схватился за голову.Черт! Я ведь должен через неделю сдавать очередную подстанцию заказчику. Меняиз-за этого даже на межвахту не отпустили. Что там сейчас? Я точно знал, чтобез меня они ее не включат. Все ребята у меня, конечно, специалисты, но толькона своем месте, по своему профилю. Общее руководство — мое. Я сшивал всерасползающиеся лоскуты. Черт, значит, не сдали в срок! А это штрафы и прочее.Михалыч там, наверное, уже икру струей мечет. Блин! А мне же еще очереднойвзнос за ипотеку! Черт возьми! Отберут квартиру. Да что за дела происходят?

В это время я уловил нечто интересное.

— Когда вас отравили, и вы умерли…

Ну это уже слишком. Я не выдержал.

— Слушай, Леда, давай все это пропустим. Потомрасскажешь. Лучше скажи мне, ты выходила из этой норы?

— Конечно. Наш шатер там, на улице. Здесь былитолько вы.

— Наш шатер? Так ты не одна?

Вот дурак! Надо было сразу об этом спросить.

— Конечно, нет. Не буду же я сама варить ипрочее, я принцесса.

Понятно. Принцесса. Девочка в своем выдуманноммире. Но вот если тут есть еще кто-то, то это уже легче. Может, там нормальныевзрослые. Я вскочил.

— Пошли. Хочу посмотреть.

Она без разговоров поднялась и пошла впередименя.

Шатер! Настоящий шатер! Я остановился у выходаиз пещеры, не в силах шагнуть дальше. Это не тундра… И это не Север. И даже,похоже, не Россия. Посреди поляны, окруженной желтеющими кустами и деревьями,стоял шатер. Такой, каким я его себе представлял. Не палатка, не юрта, а именношатер. Может, я видел когда-то такой в фильмах-сказках, и он отложился у меня впамяти. Но тут он был реальный. Круглый, с острым куполом и каким-то чернымзнаком на шпиле наверху. Ткань стен снизу поистрепалась, а странные золотые животные,нарисованные на полотне, уже поблекли и вытерлись. Но добило меня не это.

Из-за шатра, навстречу нам выбежал поджарыйполуголый мальчишка и остолбенел. Потом позвал еще кого-то, а сам упал наколени и затих. Его била мелкая дрожь, словно он до смерти испугался. Следом заним появилась женщина. Не девушка, но и не старуха. С копной густых черныхволос, расчесанных только пятерней. Она с ходу повторила трюк парня. Грохнуласьна колени и уткнула голову в землю. Только она еще что-то бормотала. Вначалемне показалось, что она одета просто в тряпку, но потом я разглядел, что этоплатье, только бесформенное и грязное.

Даже в шоке я не мог смотреть, как незнакомаяженщина стоит передо мной на коленях. Я бросился к ней и попытался поднять. Ноэтот поступок вызвал такую реакцию, что я пожалел. Когда я поднял упиравшуюсяженщину и заговорил, ее просто затрясло.

— Пожалуйста, не вставайте больше на колени.Земля сырая. Можно простудиться.

Я взглянул ей в лицо. Она была в ужасе и неславсякую чушь.

— Простите, нас Великий! Пожалуйста, проститенас. Накажите меня, только не трогайте сына.

Я уже успокоился. Дурдом продолжался, но житьнадо все равно. Где я только не выживал и с кем только не работал. И даже ссамыми настоящими сумасшедшими. Которых потом забирал вертолет санавиации. Явзял ее за плечи и тихонько встряхнул.

— Быстро успокойтесь. Здесь никто никогонаказывать не будет.

Женщина замерла. Похоже, она испугалась ещебольше. Я повернулся к девчонке.

— Леда, принеси, пожалуйста, что-нибудь попить.

Но та, как будто не расслышала меня. Она сдикими глазами смотрела на происходящее и молчала.

— Эй! Леда! — я повысил голос. — Принеси попить,не видишь, женщине плохо.

Окрик подействовал. Девочка исчезла за шатром ичерез секунду появилась с каким-то кувшином.

— Стакана нет, что ли? — пробурчал я. — Ладно…

Я подал женщине кувшин и попросил:

— Попейте и успокойтесь. Все хорошо…

Она взяла сосуд дрожащими руками и, не отрываяот меня глаз, попробовала пить. Вода лилась мимо рта. Я вздохнул и отвернулся.Надо поднять пацана, подумал я. Тот так и упирался лбом в землю. Однако, кактолько я коснулся его, он дернулся и упал на бок. Мальчишка сразу начал бледнеть.Я быстро приложил пальцы к шейной артерии. Нет, все нормально, живой. Похоже,потерял сознание. Наверное, припадочный. Женщина закричала, выронила кувшин ибросилась к сыну.

— Я ничего не делал, просто хотел поднять, —сказал я. Но до нее это не доходило.

Она упала на парня и прикрыла его руками:

— Не трогайте его. Простите его.

Женщина снова завела свое. Я понял, что здесьнужен настоящий доктор и санитары покрепче. Всех тут надо прятать в палаты смягкими стенами. И меня в том числе. Я поднялся и отошел в сторону. Пустьтворят что хотят. Пошел вдоль шатра, его вход был с противоположной стороны.Надо заглянуть, может, что-нибудь пойму по быту. Леда, похоже, привыкла кистерическим выходкам матери и сына. Девчонка совсем не обращала на нихвнимания. Как только я пошел, она сорвалась за мной.

Метрах в пяти от входа в шатер находилоськостровище. Тут собирались готовить. На выщербленном куске доски лежалипродукты: большая лепешка и зелень. Над сложенными шалашиком дровами висел черныйобожженный котел с водой. Из воды торчала куриная кость. Я вдруг почувствовалстрашный голод. Словно неделю не ел.

— Слушай, Леда, можно я возьму кусок лепешки?

Мне было страшно неудобно — похоже, с продуктамитут не очень. Но голод был сильнее меня. К моему удивлению, девочка сразусхватила лепешку и подала мне:

— Ешь, отец! Здесь все твое.

— А вы?

— Не беспокойся. Главное накормить правителя.

— Тогда ладно.

Я отломил четвертинку хлеба, а остальное положилна место. Не удержался и сразу откусил большой кусок. Быстро пережевываягорьковатый волокнистый хлеб, я спросил:

— А этот правитель, когда он появится?

У меня все-таки была надежда, что тут найдетсяхоть кто-нибудь адекватный.

— Отец, ну что вы? Правитель — это вы.

Блин! Ну конечно! Я же забыл, что я в дурдоме.Хрен с ним. Надо все равно поесть. И этой лепешкой я себя не успокою.

— А суп? Будут его варить?

— Конечно! Это они меня ждали. Боялись в пещерузаходить. Огонь нужен.

Я уже не пытался ничего понять и лишь кивал.Понятно, что для того чтобы варить, нужен огонь. В это время из-за шатра вышлаистеричная парочка. Они немного успокоились. С парнем все было нормально, ожил.Я чувствовал, что ему страшно, но он старался этого не показать. Глазавыдавали. Казалось, вскрикни я, и он умчится в лес.

Леда не обратила на парочку никакого внимания.Она вопросительно смотрела на меня.

— Что? — спросил я.

— Может, вы зажжете?

— Давай. Разожгу.

Для меня это действительно никакой проблемы непредставляло. Хоть теперь я городской, но вырос в деревне. Я и сейчас частеньковырываюсь на рыбалку, когда приезжаю из тундры. Так что разжечь костер для менядело привычное.

— Давай спички, — повторил я. — Или у васзажигалка?

Девочка непонимающе смотрела на меня. Я так жесмотрел на нее.

— Спички? Зажигалка? — повторила она. — Тыхочешь зажечь огонь, как люди?

— Ну да. А что еще можно, как звери? —рассердился я. Какой-то предел тупости будет сегодня или нет?

— Отец, мы не используем все это. Мы не люди. Мыделаем огонь так.

Она поднесла правую руку к дровам, и из ладониударило пламя. Дрова вспыхнули. Челюсть у меня отпала.

Глава 2

Я сидел у костра с кружкой горячего травяногонапитка и невидяще смотрел в огонь. Вкуса я не ощущал. Все мысли были об одном— что делать, как выбраться из этого дерьма. Я заставил Леду рассказать все поновой, и теперь пытался переварить это. Я сидел уже достаточно долго — дрова вкостре прогорели, и теперь там играли только раздуваемые ветерком угольки.

Ничего нового я не услышал — все та же сказкапро Золушку, только с поправкой на Золушку-принцессу. Час назад, когда онарассказывала это в первый раз, я воспринимал все как выдумку или бредзаболевшего ребенка. В детстве я сам любил придумывать сказочный мир, где будтобы живу. Но сейчас я был взрослый, повидавший жизнь мужик — мой мозг просто немог принять это за правду. Я прожил уже почти полвека и ни разу не встречалсядаже с самым маленьким чудом. Чудеса — это в кино и в книжках. Даже моепоявление здесь можно было объяснить без всякой сказочности. Мало ли людейпропадает, а потом оказывается, что они живут где-то в рабстве. Но что делать стем, что я видел своими глазами? Как у девочки из руки бьет пламя, словно изгазовой горелки на стройке. Так, как это происходит в каком-нибудь кино, гдеесть драконы и колдуны.

Где-то я читал, что с человеком происходит,когда он попадает в такое же дерьмо, как я сейчас. Отрицание, гнев, принятие.Точно не помню, похоже, там было еще что-то. Но вот сегодня я понял, что этоточно так и происходит. Сначала я ни за что не хотел верить. Потом ходил ипсиховал. А сейчас вот уже сижу и думаю, что можно сделать, чтобы вернуться ксвоей обычной жизни. Потому что после рассказа Леды я ни за что не хочу здесьоставаться. У меня работа, у меня ипотека, и я наконец-то собрался жениться. Черт!Деваться некуда, придется добираться до того города, где жила девочка. И где,по ее рассказу, жил я. Вернее, не я, а мое тело. И не только жил, но был кем-товроде короля или царя. Про это я не думал. Потому что принять этот мир до концая не мог. Пока я все еще чувствовал себя прорабом.

Самое простое было бы, наверное, признать, что уменя съехала крыша после удара птицей по голове, и спокойно сидеть, ожидая,когда придут санитары. Будь у меня фантазия богаче, я бы, наверное, поверил вэто. Но я человек простой и приземленный, и верю тому, что вижу и чувствую. Моиглаза и все остальные органы чувств подсказывали мне, что все происходит насамом деле. И я принял это.

Рассказ Леды по-прежнему звучал дико, но теперья выслушал его с полным вниманием. Если отбросить всю сказочность, то историябыла обычной. В нашем мире таких историй полно. Умерла жена, мужик остался сдочкой и женился на другой. Мужик с деньгами, и новая жена вышла за него радиних. Мужика она траванула и зажила счастливо. Даже замуж вышла снова. Девочкумачеха начала травить тоже. Криминальная история, но вполне возможная. Если быне детали. Просто сказочные и совсем сказочные.

К просто сказочным я относил то, что все этопроисходило в семье Короля, и все персонажи были соответствующими. Леда —принцесса. Я — ее отец, Король Ягрумо Даркнэд Милосердный. Блин, имечко. Прямоиз настоящей сказки — Милосердный. О покойной жене Леда говорить не стала, ноназвала имя — Тейна. Мачеху звали королева Ариан Карамейра Гадуста, и она быланастоящей тварью. На мой взгляд, имечко подходящее. У нее был сынок, такой жеподлый, как и мамаша. Непонятно, зачем Ягрумо женился на такой, но в сказкахэто сплошь и рядом.

А совсем сказочными вещами из рассказа были то,что все эти персонажи были не просто королями, принцессами и королевами, но и колдунами.Или чародеями, магами или колдунами — это как кому нравится. В это без того,что я увидел своими глазами, я бы точно не поверил. Но теперь, после того как япохлебал супчик, сваренный на колдовском огне, моя уверенность в том, что вмире никакой магии быть не может, сильно поколебалась. Все это могло бытьнастоящим, могло не быть. Но в любом случае мне это ничем не помогало. Девочканичего не сказала о том, как мы оказались здесь, и пришлось задать ей кучувопросов, чтобы хоть немного выстроить стройную картину.

Оказывается, я умер, но не умер. То есть укороля просто забрали душу и спрятали куда-то. Так как Ягрумо — очень сильныйколдун, убить его женушка до конца не может. У нее просто не хватает сил. А вотзабрать душу она смогла. И спрятала.

Девочка говорила «душа», но мне это слово оченьрезало слух. Столько лет быть убежденным атеистом и совершенно практическимчеловеком, и вдруг услышать такое. Поэтому я мысленно стал называть этосознанием. Легче было представить, что это не душа, а информация из мозга.«Скачали» и «спрятали». И мозги теперь — пустая флешка. Куда и загрузился я. Моесознание. Представлять все так мне было гораздо легче. И то, что, когда душаисчезла, тело не умерло, здорово играло на мою версию происходящего. Тело самопо себе, как «железо» компьютера, функционирует на минималках, а данные дляработы стерты. Для осознания всего этого я вывернулся неплохо. Человек — такаяхитрая штука, все подгоняет под себя.

По каким-то сказочным законам или еще из-за чегостерва-женушка не могла уничтожить тело, пока существует «душа». И тогда онапоступила, как и любой другой преступник на ее месте. Она его спрятала, но,конечно, по-своему, по сказочному. Королева отправила тело куда подальше. Я таки видел, как злющая женщина в колпаке взмахнула волшебной палкой, сказалакакую-то тарабарщину, и хрясь — Ягрумо оказался на каменной постели в этойстранной пещере.

Пришлось еще пытать Леду, чтобы узнать, как оназдесь оказалась. Вытянул я и это. Оказывается, девочка просто сбежала. Кактолько узнала, что тело исчезло, она отправилась за ним. Ну и, конечно, тоже посказочному — раз, и она рядом с любимым папочкой. Как я ни бился, понять, какона это сделала, я так и не смог. Девочка просто не понимала меня. Для нее всепросто: сильно захотела оказаться там, где сейчас отец, и оказалась. Я простозаписал это себе в сознание как телепортацию. Так звучало гораздо привычнее.Хоть в телепортацию я тоже не верил, но звучало это уже как-то по нашему,по-современному. То, что она свалила из дома, я посчитал правильным. Думаю, этаАриан Карамейра — блин, даже имя теперь казалось мерзким — добралась бы в концеконцов и до нее. Так что побег ее спас.

Пока Леда рассказывала, я присматривался к ней.На свету она выглядела по-другому. Светлокожая, с большими зеленоватыми глазамии медными, даже чуть рыжеватыми волосами. И сейчас до меня дошло, что онапохожа на мою дочку. Настоящую родную дочку Леру. В тринадцать лет онавыглядела почти так же. Только прическа была другая. Сейчас она уже взрослая.Жалко, что мы редко видимся.

Выяснил я и про странную истерическую парочку ушатра. Это были люди из личных слуг Леды. Они оказались единственными, кто былрядом с ней в момент побега. Вот она их и прихватила. Ну не может же принцессасама варить и прочее. Это я слышал уже в самом начале. Насчет того, почему этидвое так боятся меня, «принцесса» ответила уклончиво. Мол, я в бытность королембыл очень строгим. Похоже, не просто очень строгим, а очень-очень. Парнишка отмоего внимания даже сознание потерял. Наверное, Ягрумо Даркнэд был совсем немилосердным. Теперь понятна реакция матери. Боялась за сына. Блин, надоизвиниться еще раз. Жить нам вместе теперь, наверное, долго.

Сама Леда относилась к этим людям без всякогоуважения. Словно это не люди даже. Когда я спросил об этом, она оченьудивилась. Как я понял, ее удивил даже не сам вопрос, а то, что я об этомспрашиваю. По ее мнению, моего внимания они явно не заслуживали. Они ведь нечародеи. В них нет огня.

Ну и мир! Конечно, я и в той жизни человексерьезный, и даже, как говорят, строгий. Мужики на стройке меня побаивались. Ноэто чисто из-за того, что я требую работать как положено, а не вид делать. И,конечно, ни один из моих работяг в обморок даже от самого крутого моего мата неупадет.

Все остальное было уже не сказочным. Когда онипоявились, шатер и какая-то утварь для жизни здесь были. Похоже, когда-тораньше тут кто-то жил. Леда считает, что здесь была охрана. Наверное, это местоне первый раз используется так, как со мной. Недаром же Карамейра отправилатело именно сюда. Еду добывают слуги, а как она и никогда не спрашивала. Это ихобязанность, и они должны ее выполнять, иначе она может и наказать. Этоутверждение меня взбесило: ничего себе маленькая засранка! Пусть крутятся какхотят, а то накажу. Судя по тому, как она разожгла костер, наказать она может.Придется перевоспитывать принцессу. Хотя, как оказалось, по заказу она ничегонаколдовать не может: ни еду, ни одежду, ни оружие. Все, что она делала,получалось как бы само собой. Просто очень сильно было надо — иначе можноумереть. Так сбежала от мачехи, так же, когда прижало, разожгла костер.

Спросил я, конечно, и об устройстве этого мира.Но тут был полный облом — «принцесса» почти ничего не знала об этом. Она тольконепонимающе смотрела на меня, когда я попробовал выяснить, как называетсяпланета и мир. Девочка просто не представляла, что это такое планета. Онапредставляла мир как доску, которая никогда не кончается: равнины, горы, реки,моря — все это сменяет друг друга и простирается во все стороны бесконечно. Ятолько головой покачал — девочку совсем ничему не учили.

На мой вопрос об учебе она сказала, что,конечно, ее учили. Она умеет писать и считать, и ее отец — то есть я — личноучил ее магии. Остальные знания ей сейчас не нужны, а когда надо будет, то онавспомнит. Может, действительно колдунам не нужны обычные знания? Понятия неимею, что необходимо знать магам.

Правда, про то, как называется мир, она мнеответила — Земля. Я сначала не понял. Думал, что будет какое-нибудь сказочноеназвание, но, подумав, сообразил, что звучит оно наверняка по-другому. Просто вмоем сознании такие базовые понятия трансформируются в понятные мне слова иобразы, так же как все прочие: лес, река, мужчина, женщина — и прочее.

Для проверки я показал на солнце и спросил, какэто называется. Все подтвердилось — она сразу сказала, что это Солнце. Похоже,вместе с телом я получил и основные знания и понятия. Ну и хорошо. Хоть с этимопределяться не надо. Земля так Земля. Пусть будет Земля номер два.

Хотя то, что я выудил из Леды, позволило мнеполучить хоть какое-то представление о происходящем, но что делать дальше, явсе равно не представлял. Как мне вернуться в свой мир? В свое тело? Я хочудомой. Туда, где есть ванная, туалет и холодильник с продуктами. И есливзгрустнется, всегда можно сходить в «Красное и Белое». Когда Леда всерассказала, я, в свою очередь, попробовал объяснить ей, что я не ее отец. Дляэтого даже рассказал о нашем мире и чем я занимаюсь. Она долго не верила. И,по-моему, до конца я ее так и не убедил. Но все-таки под конец я услышал то,что могло хоть как-то указать путь к спасению. К обратной рокировке. Онасказала одну вещь, за которую я сразу уцепился.

По ее словам, если все так как я говорю, то душаее отца по-прежнему в заточении. Но если ее вернуть в тело, то она вышибетоттуда меня, и я, наверное, вернусь в свое тело. Правда, про это она говорила сменьшей уверенностью. Но деваться мне некуда — хоть какой-то вариант. Правда,для этого надо сначала найти ту «флешку», где закачана душа Ягрумо ДаркнедаМилосердного. А для этого надо вернуться в то королевство, где командуетмачеха. Я был готов сделать это прямо сейчас. Но все оказалось не так просто.Теперь Леда не могла нас перебросить обратно. Она просто не знала куда. С отцомполучилось, а вот в обратную сторону нет. Так что возвращаться есть только одинспособ — путешествовать как обычные люди. Пешком.

Это не давало стопроцентного шанса, в дороге всеможет произойти, но это все равно лучше, чем сидеть здесь и дичать. Нет, мыпойдем. Глядишь, в дороге подвернется вариант лучше. Как говорится — дорогуосилит идущий.

Я понял, что давно держу в руках пустую кружку.Я глянул на посудину и подумал, что надо бы ее взять с собой. Вещь мнепонравилась. Массивная, простая. Обожженная глина и никаких рисунков. Но сразуже подумал, что тащить все вещи придется на себе, и поэтому все, что нравится,взять не удастся. Надо только самое необходимое. Поймав себя на этих мыслях, яневольно заулыбался. Все, голова заработала в нужном направлении.

Со мной всегда так — я долго раскачиваюсь,выбирая цель, но если выбрал, то все — мозги начинают работать автоматически.Иногда даже не понимаю, откуда ко мне приходят некоторые решения. На работе этомне здорово помогало. Я телец по знаку. Упертый. Наверное, поэтому я тащил одинтам, где обычно ставили троих. Ну и то, что всегда довожу дело до конца. Этомне отец вбил. В прямом смысле слова. Батя у меня был суровый. И не стеснялсяприменить ремень для лучшего усвоения темы. Царствие ему небесное. Я встал искомандовал, словно собирая бригаду для инструктажа.

— Общий сбор! Все сюда!

***

Леда снова выпучила глаза, когда я пригласилвсех садиться рядом со мной. Она удивленно спросила:

— Они что? Тоже будут с нами сидеть?

Черт! Какой-то рабовладельческий строй. Поранаводить порядок.

— Да. С этого момента мы все будем решатьвместе.

— Ну нет! Я с ними рядом не сяду! Пускай онистоят вон там, — девчонка показала на шатер. — оттуда тоже все слышно.

Твою ты автоматику! Бывали у меня и такиеработнички. Особенно спецы-электронщики или релейщики. Считали себя вышепростых монтажников. В большинстве мужики нормальные, в тундре тяжко тем, ктовыпендривается, но бывает иногда. Приходилось вправлять мозги. К моемуудивлению, мать и сын сразу отошли к шатру и молча застыли там.

— Ну-ка идите сюда и садитесь. А ты, девочка,думай в следующий раз, когда говоришь. Похоже, без этих людей ты с голоду умрешь,а тут кобенишься — не сяду рядом. Сядешь!

Я повысил голос и нахмурил брови так, как делал,когда давал нагоняй своим монтажникам. Там это помогало. Помогло и здесь. Ядаже не ожидал такого. Стоило только мне прикрикнуть, как девочка сразу сникла.А слуги — те просто задрожали. Они мгновенно оказались у костра и робкоуселись. Мне стало их жалко. До чего довели людей. Голоса уже боятся. На Ледурезкий тон тоже хорошо повлиял. Она замолчала и уселась, но с другой стороны отменя. Похоже, все-таки не хотела быть рядом со слугами. Интересно, почему онивсе так боятся, когда я повышаю голос? Наверное, подтверждается моя мысль отом, что этот Ягрумо был не очень хорошим человеком. Ладно, все тайное станетявным. Узнаем. Пока надо приручить этих людей. Это все, что у меня есть. Всересурсы. А работы нам, похоже, предстоит непочатый край. Я оглядел свою«бригаду» и заговорил:

— Давайте знакомиться. Меня зовут Баранов БорисБорисович. Прораб-электромонтажник. Хотя вы, конечно, не понимаете, что этотакое…

Все трое смотрели на меня, открыв рты. Не знаю,что их так ошарашило. Мое имя или моя специальность? Но судя по прошлой реакциина приказ сесть рядом, их, скорее всего, изумило просто то, что я с нимизнакомлюсь. Но оказалось не только это. Девочка страдальчески прошептала:

— Отец, вы Ягрумо Даркнэд Милосердный…

— Ну да, — уже почти весело согласился я.Похоже, выгнать эту мысль из ее головы можно только колдовством. — Но с этогомомента вы все будете называть меня Борис Борисович, пока мы не вернемся в нашдворец.

Глаза матери и сына чуть не выпрыгнули из орбит.Они не сдержались, радостно вскрикнули и обнялись. Слова о возвращении сильнообрадовали их. Леда тоже вспыхнула, радостно закричала:

— Да! Мы вернемся! Все будут плакать, когдаКороль Ягрумо Даркнэд Милосердный войдет в свое королевство! Мы всем отомстим!А ей отрубят голову!

Она повернулась ко мне и спросила:

— Правда же, отец? Ты же не пожалеешь ее?

Я, конечно, понял, о ком она говорит. Прокоролеву с бразильским именем - Карамейру. Может, она и вправду заслужилатакое. Но я точно этого делать не буду. Меня никто не травил. И я собиралсятолько добраться до души Ягрумо. Пусть он вернется в свое тело и вышибет меня.Я хочу домой. Даже тундра сейчас казалась мне милее, чем этот теплый осеннийлес. Но я не стал расстраивать девочку и буркнул:

— Там посмотрим.

К моему удивлению, и мать, и сын поддержаликровожадные устремления Леды. Они согласно повторили, что все пожалеют, когдамы вернемся. Я больше не выдержал и прервал их:

— Все! Успокойтесь. Теперь скажите, как васзовут.

Я показал пальцем на женщину. Она неожиданнопокраснела и прикрыла рот рукой. Смотрела на меня и молчала. Похоже, моевнимание к ней снова ее напугало.

— Не бойтесь, — сказал я как можнодоброжелательнее. — Я же должен называть вас как-то.

Наконец она убрала руку и несмело сказала:

— Грязнуля…

— Это имя? — не поверил я.

— Меня так все звали на кухне.

— А как вас назвала мать?

Женщина снова смутилась и еще тише прошептала:

— Тарифа…

— Ну вот! — обрадовался я. — Красивое имя.Теперь я могу с вами говорить.

— А тебя как зовут? — я перевел взгляд намальчишку. Тот опять побледнел. Но вдруг собрался, выпрямился и гордо заявил:

— Рабат!

— Отлично! Теперь давайте проведем ревизию.Посмотрим, что у нас есть из еды, вещей и одежды. Тарифа и Рабат, думаю, вы обэтом знаете больше, чем принцесса Леда.

Та фыркнула и отвернулась.

— Да, конечно, король Барано-Бори-Бори.Прораб-элек… элек…

Женщина запуталась и опять испугалась.

— Перестань, Тарифа! Не надо повторять все.Говори только то слово, которое тебе легче сказать. Которое запомнила.

— Прораб. Король прораб.

Я чуть не рассмеялся.

— Раз так, пусть так и будет. Зовите меняпрораб. И не надо король. Прораб выше любого короля.

Так и стал Прорабом. Тем, кто выше короля. Когдая посчитал, что знаком со всеми, девочка вдруг спросила:

— Отец, а вы помните, как меня зовут?

— Конечно. Ты же сразу сказала — Леда.

— Ледари, — обиженно ответила она. — Мое полноеимя Ледари.

— Хорошо, — я сделал вид, что не заметил обиды.— Красивое имя. Мне нравится.

— А мне нет, — отрезала она и тут же испуганноопустила глаза. Наверное, думала, что я рассержусь. Когда же у них пройдет этабоязливость?

Глава 3

Вышли мы утром, но не ранним, как я планировал,а намного позже. Солнце уже поднялось над дальними горами и стремилось в зенит.Как оказалось, в этом мире все непросто. Пещера не отпускала нас.

Вчера весь остаток дня мы готовились кпутешествию. Правда, не материально — собрать вещи оказалось делом несколькихминут, — а теоретически. Надо было хоть немного понять, где будемпутешествовать, что это за страна и какие могут грозить опасности. Но ничегоэтого я не узнал. Леда хоть и знала что-то, но только о своем государстве и онескольких расположенных рядом. При этом самый обычный набор штампов: ихСрединное Королевство — самое большое и могучее, а их столица, город Аллериум,— самый большой и красивый город в мире. В детстве все так считают. Тем более,если детей так учат. Но о том, где мы сейчас, она понятия не имела. Леда многоезнала о дворце и его обитателях, но это меня пока не интересовало. Расспрошу,когда придет время. Двое других — Тарифа и Рабат — ничего добавить тоже немогли.

С вещами было проще. Их оказалось совсемнемного. Казан, две ложки из непонятного металла, моя кружка и старый сточенныйнож с потрескавшейся деревянной ручкой. Это была вся утварь. Они нашли эти вещитут, в шатре. При бегстве из дворца с собой они ничего не захватили. В чембыли, в том и оказались здесь. По своей давно выработанной привычке относитьсяко всему философски я пробормотал, что это неплохо — не надо мучиться свыбором, что взять, а что оставить.

Но вещи — это не главное. Гораздо важнее былоподготовить себя психологически. Не потому, что мы пойдем через дикий лес. Нет,этого я как раз не боялся: вырос в деревне, всю жизнь работаю то в тундре, то вгорах, то в пустыне. Навык есть. Не пропадем. На улице тепло и сухо. Менябеспокоило другое — то, что нам может встретиться в этом лесу. Живые существа.Одно дело, если это будут звери, которых я знаю и знаю, как от них защититься.И совсем другое, если это будут какие-нибудь твари, как в тех фильмах, что повечерам смотрели мои работяги. Сам я не любил ни фантастику, ни фэнтези, но нескольковсе равно смотрел. Вахта слишком длинная, а отвлекаться от работы как-то надо.

И еще одно — мне нужно понять, какая у менябригада на данный момент. Кто на что способен, кто на каком месте будетнаиболее эффективен. Так я всегда поступал, начиная новый объект. А этопутешествие — тоже своего рода новая задача. И выполнить ее я должен, каквсегда, в срок и с минимальными потерями. Когда я осознал, что думаю опредстоящем как о работе, я даже выругался. Работа, кажется, въелась мне в душунавсегда. Интересно, чем я буду заниматься на пенсии? Наверное, умру от тоски.Хотя, если я не выберусь из этого мира, об этом можно не задумываться. Вряд литут есть пенсионный фонд.

То, что этот мир магический, я уже принял исмирился. И не только потому, что «дочка» использовала руку как огнемет.Следующее подтверждение не заставило себя ждать. Собирая вещи, я должен былпроверить пещеру. Вдруг там что-то есть. Леда говорила, что она осмотрела ее,но поверхностно и специально ничего не искала. Я тоже многого не ожидал. Когдаочнулся, видел только камень вокруг и какую-то тряпку на моей «кровати». Нонужно было успокоить душу, иначе потом буду изводиться, что не проверил. Я зналсебя. Начнет казаться, будто самое важное упустил, хотя оно было прямо передносом. Хотя и так ясно, что пещера необычная. С ней что-то связано. Если все,что сказала Леда, верно, то почему нас выбросило именно сюда?

Но войти в пещеру я не смог. Никакой преградыглазами не видел, но она была. Когда я спокойно шагнул в овальный проход,обрамленный древней кладкой, то с ходу врезался в прозрачную, немногопружинящую стену. Начались колдовские штучки. Хотя, может, и не колдовские, авсе согласно физическим законам — какое-нибудь электромагнитное поле, котороесрабатывает только на человека. Но ведь выйти мы смогли без проблем. Гадать тутне о чем, все равно ничего не пойму. Нужно принимать жизнь такой, какая онаесть. Я еще повозился с невидимой преградой и отступил.

Поэтому, когда мы утром пошли от пещеры и метрахв пятнадцати опять наткнулись на такую же штуку, это уже не шокировало менятак, как в первый раз. Но в этот раз я врезался в невидимую стену сильнее и вответ получил слабый удар током. Конечно, это для меня он был похож на удартоком, потому что за время работы я попадал под напряжение десятки раз. Незнаю, что испытала Леда и на что для нее это было похоже. Я врезался, потомучто торопился догнать Рабата. Мальчишка пошел первым, потому что он уже всевокруг лагеря облазил и знал, как выйти к речке. Туда он ходил за водой. Пареньпрошел через невидимую стену, ничего не заметив. Зато я чуть не расквасил нос.Впервые, наверное, этот лес слышал, как ругаются по-русски.

Леда тоже не смогла пройти. А вот Тарифа,которая шла последней, обошла Леду и осторожно протянула руку. Никаких преград.Через секунду она уже оказалась за невидимой границей. Теперь они моглиспокойно уйти, если бы захотели, конечно. Но они, наоборот, рвались к нам.Похоже, мысль остаться одним пугала их. Потому что они оба — мать и прибежавшийна наши крики сын — быстро вернулись к нам.

Я повернулся к Леде и спросил:

— Что будем делать? Ты когда-нибудь слышала протакое?

Я уже спрашивал это вчера, когда не смог попастьв пещеру. Она ничего не смогла сказать. Поэтому сегодня спросил чисто поинерции. Надо же как-то реагировать. Девочка опять развела руками. Она незнала. Стараясь, чтобы моя «бригада» не заметила моей растерянности, япредложил:

— Леда, ты иди в эту сторону, а я пойду в ту.Через каждые пару шагов пробуй пройти. Узнаем, как устроена эта граница.

Я прекрасно знал, что главное сейчас — не датьим задуматься. Пусть чем-нибудь будут заняты. Депресняк мне тут не нужен. Да ирано сдаваться. Вдруг и правда где-то есть проход. Типа калитки.

Прохода не нашлось. Мы с Ледой сошлись у входа впещеру. Я в этом не сомневался сразу. Не для того ставят такие заборы, чтобыпленники поиграли в игру — найти выход. Все время, пока я шел и методическипроверял преграду, я напряженно думал. Но я не видел никакой зацепки, котораямогла бы мне помочь. В моей жизни случалось всякое. Приходилось и замкивскрывать, и охранный периметр отключать. Мы монтировали подобные вещи наобъектах, и, как всегда в работе, бывали сбои. Но там я знал главное — японимал принцип работы таких вещей. Если знаешь, как механизм работает, это ужеполдела. Тут же я был в полной темноте. Однако расслабляться нельзя. Начнираспускать сопли — и все, решать задачу ты уже не сможешь. Будешь толькоплакаться на злую судьбу.

Для начала я испытал то, о чем подумал сразу,как только врезался в "стену". Я подошел к месту, где мы пробовалипройти в первый раз. Потом подозвал Рабата и Леду. Если получится у них, тогдабуду думать о себе. У меня вес под сто килограммов.

— Рабат, сможешь унести Леду вон до того куста?— я показал на куст рябины с уже яркими красными гроздьями. Метрах в пяти от«стены».

— Да, конечно! — с готовностью отозвалсямальчишка. Он уже немного осмелел.

— Залезай ему на спину, — приказал я «дочке». Таскривилась, но в этот раз уже не стала перечить. Она с видимой брезгливостьюзабралась на спину мальчишки. Тот легко поднялся и вопросительно посмотрел наменя.

— Иди! — кивнул я. Все строилось на том, что разслуги спокойно проходят через преграду, значит она запрограммирована только нанас. Может сейчас, когда Рабат и Леда в принципе одно целое, защита не станетих останавливать. Воспримет их обоих, как Рабата.

Не удалось. Когда они дошли до невидимойграницы, Рабат остановился. Я видел, как он напрягается, но идти не может.Тогда парнишка на пару шагов отошел, а потом бросился вперед с разгона. Онпроскочил. Но Леда оказалась на траве с этой стороны. Она соскользнула со спиныРабата. Похоже, защиту программировали не дураки. Вопрос обо мне снялся самсобой. Потому что даже просто нести меня — это тоже была бы задачка. Хотя ясейчас и похудел, но явно все равно тяжелый. На медкомиссии перед вахтой весыпоказали сто четыре. Им пришлось бы нести вдвоем.

Мы вернулись к костру. Хотя я попросил всехдумать о том, как решить это дело, я понял, что никто мне в этом не помощник.Пару минут они делали серьезные лица и морщили лбы, но после явно начали думатьо другом. Мальчишка поймал какого-то жука и сейчас не давал ему уползти. Каждыйраз возвращая палочкой к себе. Мы были похожи на этого бедолагу, и я попросил:

— Рабат, отпусти его.

Тот испуганно посмотрел на меня и сразу выбросилпалочку. Леда задрала голову и смотрела на облака, а Тарифа прямо сказала:

— Можно, мы лучше пойдем, что-нибудь придумаемдля еды. Скоро солнце все подсушит.

Это был практичный подход, и я махнул рукой. Еда— это была проблема, и забывать о ней тоже нельзя. Я с завистью смотрел, какмать и сын спокойно дошли до кустов и скрылись среди них. Мне даже показалось,что все — «забор» исчез. Я понимал в душе, что это обман, но встал и пошелтуда. Шел нарочно ровно, не тормозя перед преградой. И выгнал из головы мысли отом, что не пройду. Детский способ. Когда-то маленьким я так проходил мимозлющего соседского пса. Если я шел и ожидал, что он сейчас выскочит, песобязательно выскакивал и начинал заливаться лаем, вставая на дыбы на длиннойцепи. Если же что-то занимало мою голову, и я забывал о нем, то собака тожесловно забывала обо мне. Но тут так не вышло — стена не забыла обо мне. Я сноваврезался в невидимый резиновый барьер.

И тогда я взорвался. В глазах побелело. Язарычал, оскалился и со всего маху врезал кулаком по воздуху. В воздухесверкнул слабый голубой сполох, и я проскочил по инерции пару метров. Стенаисчезла. Кулак не встретил никакой преграды.

— Твою ты, автоматику! Сраная срань!

Ругательства сыпались из меня, как горох изпорванного мешка. Это был обычный способ успокоиться после взрыва. Вместе сругательствами выходил пар злости. Я прекрасно знал, что так и будет. Если ненайду выход, то обязательно сорвусь. В такие мгновения я становился сам несвой. В глазах белело, мир становился резким и черно-белым, а я срывался стормозов. Это происходило с самого детства, сколько я себя помню. Тогда, ещесовсем пацаном, я мог броситься на того, кто меня довел, не обращая внимания навозраст и силу обидчика. Я рвал и кусал, не чувствуя боли.

Врачи говорили, что у меня истерический невроз имне надо лечиться. Но кто меня будет лечить в деревне от такой дурацкойболезни? Отец пару раз лечил — ремнем. И все. Со временем это стало происходитьредко. Я научился сдерживать себя. Но иногда все равно приходилось глотатьтранквилизаторы. Работа такая. Бывало, срывался. После того как выкинул одногоособо вредного инспектора технадзора из вездехода посреди тундры, со мнойстарались больше не ругаться. Но чтобы довести меня до такого состояния, надобыло случиться чему-то особому. Тут же я еще даже не успел разозлиться. Чтобызапсиховать, мне надо было попариться в этом деле еще пару дней. Наверное,тогда да, я бы сорвался. Сегодняшний быстрый срыв я объяснил тем, что это из-занеобычности происходящего. Да и тело вроде как не мое.

Но это не главное. Главное то, что в тот момент,когда я психанул и ударил, исчезло это «силовое поле». Даже еще с голубойвспышкой. Совпадение или нет? Ладно. Получилось и получилось. Все равно непойму. Но больше всего меня убило высказывание Леды:

— Давно пора было, — сказала она, проходя мимоменя. — Чего вы тянули?

Я не понял, что она этим хотела сказать. Точнее,понял, но не мог принять. Похоже, она считала, что это я убрал стену. И могсделать это раньше.

— Что? Ты считаешь, это я сделал?

— Конечно, отец. Вы же великий маг. Вы можетеодним словом разрушить заклинания в сто раз сильнее, чем это.

Ого, я какой! Только я никакой не маг. Я ничегоне сделал. Только психанул. Неужели это так работает? Почему же я за сорок двагода ни разу никого не заколдовал? Совсем отбрасывать ее версию я не стал. Все-такимир сказочный. Может, и проснулось что-то во мне. Но если ради колдовствакаждый раз надо рвать нервы, то я долго не протяну. И транквилизаторов тут нет.

Ладно. Обдумаю все это позже. Сейчас надо срочноуходить отсюда. Если стена вернется, я вряд ли заставлю себя снова психануть.Специально я такое состояние вызвать никогда не мог. Я добежал до шатра,схватил тряпку с вещами и осторожно пошел к лесу. Боялся я зря. Ничего меня неостановило.

— Пошли, Леда, — скомандовал я и первым двинулсяв ту сторону, куда пошли Тарифа и Рабат. На всякий случай я начал кричать. Надособирать бригаду. Дорога началась. Через минуту затрещали кусты, и на насвыскочили наши спутники. Как всегда, с перепуганными лицами. Похоже, когда яповышаю голос, для них это очень страшный момент.

***

Речка оказалась совсем не речкой. По-нашему, этобольше ручей. Метр-два шириной, с каменисто-песчаным дном и чистейшей водой. Яс удивлением узнал, что лепешки, которые я вчера так бездумно съел, растутздесь, на мелководье, у берега. Конечно, не сами лепешки, а то, из чего ихделают. Тарифа попросила остановиться и вырвала несколько растений. У нихоказался мясистый фиолетовый корень. Женщина быстро сполоснула их и забросила всвой узелок.

— Их можно просто обжарить и есть. Но если будетвремя, то сделаем лепешки, — сказала она.

Да. Окажись я здесь один, что бы я ел? Про мясов супе я узнал еще вчера. Это была добыча Рабата: он подбил палкой какую-токрупную птицу. Ничего, раз смог мальчишка, значит, смогу и я. Может, еще ягодыи знакомые грибы попадутся. Осень. Все листья желтые. Но главная надежда у менябыла на встречу с людьми. Раз здесь стоял шатер, значит, в лесу все равнокто-то обитал. Не могли же эту импровизированную тюрьму устроить в совсембезлюдном месте. В пещере трудились не один день. Одна моя «кровать» чегостоила: выточить такое из камня быстро никак не получится. А еще росписи ипрочее.

Но мои надежды не сбылись. Мы шли и шли, а ниодного следа человека я не заметил. Тропы, если и были, то только звериные.Сейчас по одной такой мы и шагали. Узкая вытоптанная тропинка шла вдоль ручья.Это было нам на руку, потому что я сразу решил, что от речушки мы отходить небудем. Пойдем по течению. В конце концов, ручей должен впасть в реку. Таквсегда было в нашем мире, не думаю, что здесь по-другому. Потому что чем дольшемы шли, тем больше мне казалось, что я уже в нашем мире. Деревья, кустарники,трава и цветы были точно такими же, как у нас. Обычный смешанный лес. Но не всерастения были знакомы. Иногда попадались странные мутанты.

Ягода, похожая на бруснику, плотная и красная,росла на кустиках в полметра высотой. Я сразу собрал горсть «брусники» ипопробовал одну ягоду. Вкус был похож, но и не похож: больше сладости истранный пряный аромат. Мне кажется, брусника в моем детстве совсем не пахла, атут запах просто наполнял все вокруг. Когда я проглотил ягоду и начал есть еще,мать и сын остановились и испуганно смотрели на меня. Однако, как толькозаметили, что со мной ничего не происходит, тут же навалились на ягоду. Потомони объяснили, что в нашем королевстве таких ягод нет, да и лесов таких нет.

Были и еще такие растения. Была просто рябина, абыла точно такая же, но листья были рыжие и вытянутые длиной сантиметровдвадцать. И гроздья, как у винограда, крупные, но кислые, как у обычной ягоды.Берез было мало. Липа, клен, осина. Хвойные деревья тоже нашлись. Что-топохожее сразу на кедр и ель. Но шишек, как я ни высматривал, не увидел. Что ещепорадовало, так это обилие птиц и мелких животных. Они постоянно мелькали иподавали голоса. Разглядеть я их хорошенько не мог, так как гнал бригаду, неостанавливаясь. Пока светло, надо уйти как можно дальше. Никто не знает, какоерасстояние нам надо протопать, чтобы выйти в обжитые места.

Если с природой здесь все было нормально, то вотс рельефом что-то было не так. Какие-то странные холмы с крутыми заросшимисклонами, а в некоторых местах даже отвесными. В одном месте с такого склонасошел оползень, наверное, когда-то был сильный дождь. И только тут я понял, вчем дело, почему все так неестественно. Обвалившаяся земля открыла каменнуюгрубую кладку. Стена. Я остановился и огляделся. Да, это город. Разрушенныйсотни лет назад огромный город. Теперь я это четко видел. Хотя сейчас это дажене заброшенный город, это кладбище города. И ни одного следа нынешнегоприсутствия человека.

Я переживал, что не смогу долго идти в странныхкожаных сандалиях. Такую обувь я только в детстве носил и думал, что сотру ногик черту. Но опасения оказались напрасными. Шел я без проблем. Похоже, телопривыкло к такой обувке. Сначала мне было странно думать о теле как о не своем,но вскоре я привык, а к концу дня уже начал забывать, что тело чужое. Даже сталпобаиваться, как буду обживаться в своем настоящем. Не сбылось и еще одно моеопасение. Я ждал, что Леда начнет жаловаться. Ведь по ее заявлению, она«принцесса» и явно не должна быть приспособлена к длинным пешим прогулкам. Нодевочка молчала. Я видел, что она устает, но ни одной жалобы не дождался.Девчонка оказалась кремень. Это мне определенно понравилось. За Тарифу и Рабатая не переживал. Еще вчера я разглядел у них на ладонях мозоли. Похоже, работатьим приходилось много часов в день.

К вечеру, когда солнце, абсолютно обычное,совсем как в нашем мире, начало клониться к закату, Тарифа, боязливо взглянувна меня, попросила остановиться. Я подумал, что это опять в туалет. Она ужепросилась до этого. Ходили они вместе с Ледой. Рабат решал это дело на ходу,почти не стесняясь. Я же говорил, чтобы они шли, а сам отставал. Нагнать их мнетруда не составляло. Однако в этот раз дело было в другом — надо было подуматьо еде, об охоте. Тарифа сказала, что сын пойдет и постарается что-нибудьдобыть, а нам надо просто посидеть и не шуметь. Конечно, я согласился. Нопредложил свою помощь. Не мог же я, здоровый мужик, сидеть, когда мальчишкапойдет добывать еду, чтобы накормить этого мужика. Но и Тарифа, и Рабат в одинголос сразу начали просить меня это не делать. Мальчику легче одному. Я махнулрукой — действуйте — и уселся на траву. Отдохнуть тоже не помешает. Прислонилсяспиной к дереву и закрыл глаза.

Глава 4

Очнулся я уже в сумерках оттого, что затекласпина. Вот дела! Я уснул. Потянулся и огляделся. Недалеко в кустах разгоралсякостер, его то и дело перекрывали тени. Похоже, там варили ужин. Вот молодцы —не стали меня будить. Но это все равно плохо, вместо того чтобы спать, нам надобыло идти. Нельзя упускать светлое время. Ладно, теперь уже переживать поздно,но на будущее надо предупредить.

В этот момент ветерок принес запах варева.Похоже, пока я дрых, мальчишка все-таки добыл что-то. Желудок немедленноотреагировал на аппетитный запах. Остатки сна испарились. Я вскочил, потянулсяи направился к костру. Как только я встал, это заметили. Все трое тоже вскочилии замерли. Когда я подошел, они стояли и напряженно следили за мной. Я опять чувствовал,что они боятся меня. Да что это такое?! Когда же кончится этот беспричинныйстрах? Я вроде ничего не сделал, чтобы меня бояться. С такой бригадой я еще неработал.

Немного похоже на то, как я служил в армии. Тамя был сержантом, а потом старшиной в учебной части, и молодые курсанты в первыедни вот так же смотрели на меня, когда я вставал в плохом настроении. Но тут неармия, и эти люди не солдаты. Надо срочно менять наши отношения. Мне совсем ненадо, чтобы меня боялись. Мне просто надо, чтобы мы понимали друг друга. Жизньдавно научила меня, что бездумное исполнение приказов — самое худшееисполнение. Любое распоряжение выполнят лучше, если исполнители понимают, длячего оно.

— Что это тут у нас? — весело спросил я. — Ого!Сколько мяса! Вот ты молодец, Рабат!

Я дружелюбно толкнул мальчишку в плечо. Когда онувидел, что я тянусь к нему, он сжался и даже прикрыл глаза. Однако тут жеисправился и попытался показать, что не боится. На лице подростка легкочиталась вся эта внутренняя борьба с самим собой. Повинуясь неожиданномупорыву, я обнял парня за плечи и снова похвалил:

— Рабат, ты настоящий охотник!

А потом серьезно спросил:

— Научишь меня потом? Хорошо?

И тут произошло чудо: мальчишка вдруг покраснели впервые улыбнулся. Это была первая улыбка за все время, что мы были вместе.Пусть робкая и едва заметная, но настоящая. Я почувствовал, как под моей рукойплечи парнишки расслабились. Черт, вот я Макаренко. Ничего, я из вас выбью вашстрах.

Я отпустил парня и тут заметил взгляд Леды. Блин!Она что, злится? Ее глаза метали молнии. Похоже, девочке не понравилось то, чтоя делаю. Неужели она ревнует меня? Да еще этого не хватало. Мне нужен здоровыймикроклимат в бригаде. Нам еще долго быть вместе. Я незаметно взглянул наТарифу — как она это воспринимает? Нет, та не исправилась, смотреланастороженно. Ничего, мы еще станем друзьями. Я шагнул к Леде, внимательнопосмотрел ей в лицо и спросил:

— Как ты, дочка? Устала?

Я не хотел так говорить. Это было нечестно. Нослова сами сорвались с губ. Почему-то я понял, что так будет правильно. И этосработало — ее глаза потеплели, и она даже качнулась ко мне. Но остановилась иответила:

— Нет, отец. Я почти не устала. Я крепкая.

— Молодец! — я все-таки погладил ее по голове.Потом наклонился к котелку с варевом. Я не просто так хвалил Рабата, котелокдействительно был полон кусков мяса. Похоже, даже воды было меньше. Наверное,сегодня там была не одна птица. Я картинно потянул носом и закатил глаза.

— Тарифа, это ты варишь?

Та кивнула.

— Ты просто волшебница! Я даже проснулся оттого, что запах учуял. Ты самый лучший повар в этом мире.

Тарифа тоже зарумянилась и ответила:

— Что вы, великий Прораб, скажете тоже. Просто вареноемясо. Совсем не то, что готовили на вашей кухне…

Знала бы она, что я готовил на своей кухне, такбы не говорила. Иногда по три дня только пицца из доставки или заварная лапшаиз пакетов. Как бы то ни было, я понял, что моя похвала ее все равно проняла.Моя новая бригада, похоже, была простодушнее даже моих электромонтажников.

Ужин получился отличный. Несмотря на то, что«курица» была без соли, а «хлеб» — запеченные на огне корни — горчил и отдавалболотом, я ел как не в себя. Все остальные тоже не отставали. День ходьбы насвежем воздухе давал о себе знать. Но тут опять не обошлось без ихпредрассудков. Когда я уселся и уже даже выловил кусок мяса, ни один из них ккотелку не потянулся. Я сразу понял, в чем дело.

— Если вы прямо сейчас не начнете есть вместе сомной, я разозлюсь по-настоящему.

И это уже не была шутка. Я действительно начиналзлиться. Хватит считать меня королем. Похоже, спутники почувствовали моенастроение. Они быстро уселись и тоже заработали челюстями.

После еды меня приятно разморило. Конечно, я быне отказался от чего-нибудь сладкого. Я уже давно не ребенок, но сладкоежка досих пор. Думаю, что сейчас я бы съел банку сгущенки, не останавливаясь. Вечерплавно перешел в ночь. Темнота скрыла лес и речку. Костер весело потрескивал,где-то в темноте журчала вода и перекликались ночные птицы. Настроение у менябыло самым благодушным. Думать о проблемах не хотелось. Ничего, все получится.Завтра-послезавтра мы доберемся до людей, а там будет легче. Я уже забыл, чтомир вокруг сказочный. Все очень походило на вечер на рыбалке.

Но до конца я не расслабился. Надо былораспределить, кто и когда будет поддерживать костер и дежурить. Мы в лесу, азащита у нас одна — это огонь. Я был уверен, что ни один зверь не полезет туда,где горит костер. Посмотрел на своих спутников, клюющих носом, и решил, чтоподежурю сам. Я все-таки поспал уже. Перед тем, как улечься на лежанку изкустов и травы, Леда предупредила:

— Отец, вы не переживайте. Простые звери ккостру не подойдут, а магических я учую. Да и вы, наверное, тоже.

То, что про меня она добавила неуверенно,говорило о том, что девочка наконец начала понимать, что я никакой неволшебник. Со временем дойдет, что я и не отец.

— Хорошо. Буду знать. Спи спокойно.

Долго уговаривать их не пришлось. Вскоре всезасопели. Я остался один наедине с ночью и костром. У меня появилось времяобдумать все, что со мной произошло. Хотя главное я продумал вчера, но сегодняпроизошло кое-что, что немного меняло мои взгляды на происходящее. Это случай,когда мы смогли вырваться из охранного кольца вокруг пещеры. И сама пещера. Чтоэто такое и почему я, то есть это тело, оказался именно здесь, и почему именнов этом теле. Но по второму вопросу данных у меня не прибавилось, и я отложилего в сторону. Пока я ничего не понимаю. Но вот по первому — проходу через«стену» — у меня уже появились кое-какие мысли.

Если все действительно так, как считает Леда —что это я своей какой-то колдовской силой заставил исчезнуть преграду — тогдавыходит, что это тело имеет какие-то свои ресурсы. Потому что глупопредполагать, что это моя «душа» вдруг стала колдовской. Даже если бы это былотак — все-таки мир волшебный — то я наверняка бы почувствовал что-то. Какую-тосилу или что еще. Нет, сознательно в том колдовстве я не участвовал абсолютно. Япросто психанул, и все сработало. Так что мне надо теперь особенно тщательноследить за собой. Психовать нельзя. Ладно, тут это пошло на пользу. А вдруг яразозлюсь на кого-нибудь из своих спутников? Что произойдет тогда?

Дальше я стал думать, что будет, если мы невстретимся с людьми еще много дней. А если встретимся, что делать? Я прекраснознаю, что нам нужно. Какие вещи и прочее. Я уже все распланировал, чтонеобходимо для дальнейшей дороги. Но чем я за это заплачу? Продать или поменятьу меня нечего. Я бы мог отработать, но все мои умения — я специалист-энергетик— здесь ничего не стоят. Единственное, что еще можно применить — это умениеработать с людьми. Но вряд ли кто-то захочет нанимать непонятного бродягу надолжность хотя бы мелкого начальника. Остается одно — продавать грубуюфизическую силу.

Мысли мои понеслись в прошлое. Я уже и не помню,когда работал своими руками. После армии и техникума я немного поработалэлектриком, но уже лет в двадцать пять стал бригадиром, потом мастером, ипонеслось. Я глянул на свои руки и усмехнулся — у Тарифы и Рабата они выгляделигрубее, и мозоли у них настоящие. А я уже давно работал только с телефоном иноутбуком. Вспомнив об этом, я невольно вспомнил о работе и о своих проблемах —не сданной подстанции и о взносе за ипотеку. И самое главное — что там с моимтелом? Этого вопроса я тщательно избегал. К черту! Буду надеяться на то, чтомое тело там тоже сейчас в коме, как это тело было здесь. Если тут оносохранилось без всяких лекарств и врачей, то там, в современном мире, менянаверняка держат в больнице и под присмотром.

Я смотрел в костер и видел, как он сталрасплываться, а из пламени появляются человечки. Я почему-то совсем не удивилсяи сразу понял, что это хоббиты, совсем такие, как в кино. Сейчас, наверное,появятся еще гномы и эльфы, лениво подумал я, и тут меня дернули за руку.

— Отец, проснись…

Леда горячо шептала мне прямо в ухо. Я дернулся,но она удержала меня и опять зашептала:

— Сиди. Не показывай, что знаешь о них.

— О ком?

— Молчи. Потом расскажу. Занимайся костром.

В голосе Леды слышалась настоящая тревога. Ясразу поверил ей. Схватил палку, что положил вечером рядом с собой, и началшевелить костер. Он почти прогорел. Одни угли. Вот я и охранник! Проспал все!Значит, никаких хоббитов не было. Это мне приснилось. То-то мне казалось, чтоони похожи на тех, из фильма.

Сон слетел с меня. Словно я умылся холоднойводой. Голова работала четко и ясно. Словно я опять на ликвидации аварии. Вмоей жизни такого хватало. И в таких стрессовых условиях я чувствовал себя какрыба в воде. Мне всегда нравилось, когда от твоего решения зависит что-тосерьезное. Я еще не знал, что учуяла Леда, но, судя по голосу, это явно что-тоопасное. Блин! Вот идиот, расслабился, уснул.

Я поднял голову и застыл. С той стороны костраиз темноты на меня смотрел зверь. Круглые желтые глаза с продольными зрачками,не мигая, уставились на меня. Сначала я разглядел только глаза. Они сразупритягивали внимание, словно хотели загипнотизировать. Ощущение было такое, чтоони не двигаются, статичны, и в то же время они словно плыли, наезжали на меня.Я встряхнулся и усилием воли сбросил с себя морок. Незаметно я задвинул палку глубжев костер. Если зверь дернется, я брошу ему в морду угли. Надеюсь, это егоиспугает.

Как только я очнулся и взял себя в руки, глазазверя тоже изменились. Он впервые мигнул, зрачок расплылся и тут же сновапревратился в темную щель. Сейчас бросится, понял я, но тот вдруг недовольнозашипел и начал сдавать назад. Только сейчас я разглядел зверя. Что-то похожеена рысь или тигра, но абсолютно безволосое, как обезьяна. Черная глянцеваякожа, как начищенный сапог. Ну и тварь! Я еще сильнее сжал палку ипочувствовал, как внутри меня снова начал формироваться тот огонек, из которогообычно и разгоралась истерика. Обычно это происходило мгновенно, лавиной:только зашевелилось, и через секунду уже все бело в глазах. Сейчас же всеразгоралось медленно, и при этом я все это осознавал. Зверь зашипел громче,словно пугая меня, и неожиданно прыгнул в сторону. Там затрещали кусты, а черезсекунду все стихло. Клубок внутри меня начал гаснуть, гаснуть и вдруг исчез. Явыдохнул. Черт! Что это было?

— Отец, вы напугали его! Я знала, знала!

Девочка, не сдерживая слез, обняла меня изабормотала:

— Зачем ты обманывал меня? Я сразу поняла, чтоэто ты, а не Прораб. Только ты мог прогнать зверя.

Впервые Леда назвала меня на "ты", ане на "вы". Словно она больше не боялась, что я рассержусь. Я не сталсердиться. Просто обнял ее и прижал к себе.

Остальные спутники, оказывается, тоже не спали. Кактолько зверь исчез, из темноты донеслись их радостные крики. Я понял, что онитоже считают меня тем, кем я не был. Тарифа и ее сын в голос прославляливеликого Ягрумо. Звучало это забавно — великий Прораб Ягрумо Милосердный. Самыйвеликий и так далее.

Как только все немного успокоились, я подкинул вкостер еще дров и решил сходить за водой. Сон был нарушен, и лучше уже непытаться снова заснуть. Сейчас мы выпьем кипятка, а чуть рассветет, двинемсядальше. После поспешного бегства зверя темнота уже не казалась такой опасной.Нельзя сказать, что я почувствовал себя героем, но бояться я стал меньше, этоточно. То, что зверь явно испугался меня, обнадеживало. Ведь это был уже второйслучай, когда я, сам того не понимая, решал проблему. Если это тело обладаеттаким потенциалом, то путешествие должно быть успешным. Еще бы понять, как этовсе работает. Чтобы использовать осознанно, в зависимости от обстоятельств.

Но я расслабился рано. Едва я шагнул в темнотуиз круга света, меня настиг властный окрик:

— Стой!

Я чуть не выронил котелок, а Тарифа у костразавизжала от страха. Я резко обернулся и превратился в соляной столб. Если впрошлый раз зверь словно гипнотизировал меня, то теперь я был просто ошеломленвидом гостя. Огромный мужчина — наверное, вдвое выше и массивнее обычногочеловека — вышел из кустов и остановился, разглядывая меня. На остальных он необратил никакого внимания. Он выглядел так, словно сошел со страниц древнейкниги о Робинзоне Крузо. В шкурах, с голыми руками и ногами. На ногах былимохнатые унты тоже из шкуры. Шапка взлохмаченных волос и зверское бандитскоелицо. Грубое, словно вырубленное топором. Наискось, через плечо, на мужчиневисел огромный грубый лук, на поясе — меховой колчан со стрелами, большепохожими на копья. В правой руке он держал палицу из корня дерева, а левойгладил того самого зверя, которого я только что напугал. Или не напугал? Может,он просто побежал за своим хозяином.

Как бы то ни было, это был человек. Он был одет,вооружен и разговаривал. Значит, вполне разумный, и с ним можно было общаться.Не то что с непонятным зверем. Страх отступал. Я уже хотел заговорить, но«Робинзон» заговорил сам. Вернее, загрохотал. Голос у великана был, как иположено, громоподобный.

— Бездушный, я пришел за тобой! Ты долженвернуться! Боги не отпускали тебя.

Потом, уже не так торжественно, словно зачитываяпротокол, сообщил:

— Бездушные не могут покидать место заключения.Они не могут находиться среди живых.

Он наконец посмотрел на моих спутников. Тезамерли у костра и с ужасом смотрели на великана.

— Те, кто помог тебе сбежать, будут наказаны. Яотдам их зверю ночи.

Тарифа заскулила и быстро прикрыла собой Рабата.А Леда бросилась ко мне. Но зверь не дал ей подбежать. Одним прыжком оноказался между мной и девочкой.

— Не лезь к ней! — закричал я и швырнул котелокв монстра. Потом закричал великану:

— Останови его! Ты с ума сошел! Они здесь ни причем! Если нужен я, так и забирай меня.

Я сразу понял, что Бездушный — это я. Вернее,это было тело, пока в нем не поселилось мое сознание. А этот дикарь, похоже,был охранником. И он меня проворонил. И тут что-то случилось. Взгляд великанаизменился. Он шагнул ко мне, нагнулся и стал всматриваться в меня. Я неотпускал глаз. Людей я не боялся, даже если они величиной с каланчу.

— Но что смотришь? — нарочно нагло спросил я.Нужно было отвлечь внимание от остальных. Может, они догадаются исчезнуть, покая заговариваю зубы. — Отпусти их, и можешь забирать меня.

Черный зверь тоже остановился. Он отвернулся от Ледыи потянулся ко мне. Зверь принюхивался. Он так пронизывающе смотрел на менясвоими светящимися желтыми глазами, словно пытался влезть мне в мозг. Мнепоказалось, что эта тварь тоже разумная.

Великан вдруг схватил меня за плечо и потянул ккостру. Я забился, но вырваться не смог. Сила у него была богатырская. Моеплечо сжало, словно гидравлическим манипулятором. Он голыми руками схватил изкостра горящую головешку и поднес к моему лицу. Несколько секунд великан опятьсмотрел мне в глаза, потом грубо оттолкнул.

— Ты не Бездушный, — уже не так громко сказалон. Судя по лицу, великан явно был озадачен.

— Кто ты такой? — спросил он.

— Прораб, — выдал я первое, что пришло мне вголову. «Робинзон Крузо» тихо повторил:

— Прораб…

В его устах слово прозвучало совсем не так, какя привык его слышать. В глазах великана вдруг мелькнула мысль.

— Ты забрал Бездушного?

Я на секунду задумался: какой ответ будетправильным? Но тянуть не стоило. Я уже чувствовал, что начинаю злиться.

— Нет, не забирал.

Это была правда. В какой-то степени. Ведь можносказать, что это он меня забрал. Все зависело от того, с какой стороныпосмотреть. Похоже, я сказал правильно. Понял это я еще до того, как мужикразвернулся и пошел обратно в лес. Потому что огонек в животе вдруг погас,словно и не появлялся.

Уходя, великан ни разу не обернулся. Похоже, мыдля него теперь просто не существовали. Он только прикрикнул на свою ищейку:

— Пошли, Лекс. Ты нашел не того. Надо искатьдальше…

Зверь еще раз принюхался, зло ударил хвостом поземле и одним прыжком исчез в лесу.

Глава 5

Мы снова шли. Весь этот день запомнился мнетолько тем, что мы шагали и шагали. Я гнал «бригаду», желая уйти как можнодальше. Мне совсем не хотелось снова встретиться с «охранником» той страннойтюрьмы. Вдруг он передумает или те боги, про которых он вспоминал, вправят емумозги. Не всегда же нам будет везти. Я был уверен, что оба случая — разрушениеневидимой стены и мирный исход встречи с охранником — чистое везение. Моейосознанной воли в этом не было. Все произошло само по себе.

Мы двинулись сразу, как только небо началосереть. После того как нарождающееся утро окончательно разогнало темноту,прибавили шагу и несколько часов почти бежали — насколько это было возможно наузкой звериной тропе. Только когда солнце проскочило зенит, я сделал первуюостановку. Того, чего я боялся — Леда начнет отставать или жаловаться, — так ине случилось. Как и в первый день, девочка ни слова не сказала о том, что ейтяжело. А вот я почувствовал, что сдаю. Конечно, на стройке за день я наматываюстолько километров, сколько, наверное, проходят только профессиональныепутешественники. Но там я мог остановиться в любой момент, перекусить илипросто попить чаю, и питание там было нормальное — калорийное и сколько хочешь.Но все равно к концу дня я чувствовал себя вымотанным. Здесь же, мы шли и шли, апро еду и говорить нечего. Все, что я съел вечером, сгорело, наверное, еще запервый час.

К моменту остановки я уже мечтал только о еде.Вот бы сейчас попасть в нашу столовую на базе! Я прямо видел перед собой теогромные котлеты, которые я, дурак, никогда не брал. И пироги. И булочки!Просто булочки со сладким чаем! Я вдруг поймал себя на мысли, что уже неразделяю себя того, который на вахте в тундре, и здешнего. Словно это одно и тоже тело. Ну и черт с ним! Когда вернусь в свой мир, тогда и узнаю.

Я снова начал думать про еду. Привал был нуженименно из-за этого. Надо было поесть. И я надеялся, что в свете дня тотлохматый охотник со своей «собачкой» уже не сможет подобраться так незаметно,как ночью. Конечно, надо было сделать полноценный обед: поохотиться, сварить инаесться до отвала, но я решил оставить это на вечер. Так надежнее. Уйдем ужедальше, и ужинать можем не торопясь. В ночь идти все равно невозможно. Мыбыстро доели то, что не съели утром, — по кусочку мяса и рассыпавшейся лепешкеиз корня. Понятно, что такая порция не могла насытить даже Леду, но никто непожаловался. Зато воды было хоть залейся. Расширившийся ручей журчал рядом.Посидев минут двадцать, мы пошли дальше.

Однако, прошагав еще пару часов, я понял, что довечера не дотяну. Когда мы остановились на очередной короткий отдых, явнимательно всмотрелся в лица спутников. Мне было стыдно признаться, что я идуиз последних сил, и я надеялся, что кто-то из них устал больше. Просто, чтобыоправдать, что остановились не из-за меня. Глупо, конечно. Никто из них и неподумал бы обвинять меня. Все, что я делал или говорил, было для нихнеоспоримо. Никто из них не выглядел так, как я себя чувствовал. К черту! Всеравно надо было завязывать с гонкой. Я посмотрел на солнце. Еще пару часов оноявно будет в небе. А потом еще будет пару часов, пока окончательно стемнеет.

— Идем еще немного, а потом длинный привал.Сегодня надо будет поохотиться по-настоящему. Наготовить еды столько, сколькосможем унести. Смотрите по сторонам. Может, найдете какое-то место. А то ясмотрю уже только на тропу.

Как обычно, никто не сказал ни слова, все молчакивнули. Мы опять пошли.

Остановила меня Тарифа. Я всегда шел первым, замной Леда, потом Рабат, и последняя она. Я уже так измотался, что даже не заметил,как женщина догнала меня. Даже дернулся, когда кто-то коснулся моего плеча.

— Чего?

— Рабат увидел хорошее место. Можно остановитьсяздесь.

Я хотел спросить, почему он сам не сказал, носразу сообразил почему — парнишка все еще побаивается. Да и какая разница.Главное, наконец, можно остановиться. Стараясь не показать, как я рад, сразускомандовал остановку и поискал глазами, где лучше присесть. Сейчас меня,наверное, не испугал бы даже тот ночной зверь.

В этот вечер отличился не только Рабат, но и я.Парнишка, как всегда, не подвел, и за час с небольшим добыл несколько птиц,похожих на диких голубей. К его и нашему счастью, живность здесь быласовершенно непуганая, похоже, вообще не встречалась с человеком. Но птица естьптица. Я тоже попробовал подкрасться к стае, облепившей дерево, похожее надикую яблоньку, но ничего не получилось. Птицы, издеваясь, подпускали меня нанесколько метров, но только я замахивался, тут же взлетали.

Я плюнул и ушел на берег речки. Теперь ее смеломожно было так называть, потому что она заметно расширилась - от берега доберега метра четыре. Хотя глубины она не набрала, камни так и торчали из воды.По ним можно было легко перейти, не замочив ног. Я увидел на другой сторонекусты с ягодами, похожими на жимолость, и решил проверить - вдруг съедобно?Перепрыгивая с камня на камень, я заметил, что в воде мелькнула темная тень.Рыбина! Крупная — с мою руку. Она рванулась из-под камня, на который янаступил. У меня мгновенно сработал рефлекс рыбака. Я до судорог захотелпоймать ее. Сначала даже не подумал про еду, но сразу сообразил, что это будетотличное дополнение к птице.

Я затих, стараясь не упустить, куда спрячетсярыбина. Но, следя за ней, я вдруг понял, что рыбы здесь просто кишит. Мелкие икрупные темные продолговатые тени стояли и понемногу двигались везде. Это былоневозможно. Столько рыбы никак не могло тут прокормиться — это не ферма поразведению. И тут до меня дошло, что это осенняя миграция. Рыба на зимускатывается из мелких речек в большую и глубоководную. Во всяком случае, внашем мире это так. Наверное, и здесь тоже. Или не так. Это не главное.Главное, что при таком изобилии я ее точно добуду.

Я поймал. И не одну. Но пришлось повозиться. Заполчаса я сплел из тонких веток прибрежных кустов нечто, напоминавшее корчагуиз моего детства. Ждать, когда туда рыба зайдет сама, было бы долго, поэтому мыей помогли. Я установил это произведение авангардного искусства между двухкамней горлом к течению. Потом воткнул с дух сторон срезанные палки. Ониобразовали стенки загона от берега до берега. Свободным оставался только вход вкорчагу. Теперь оставалось самое простое — загнать туда рыбу. Я вооружил обеихдам — Тарифу и Леду - длинными палками и объяснил задачу. Они поняли. Дамы ушлиметров на двадцать выше по ручью и оттуда пошли с двух сторон, колотя палкамипо воде. Сам я остался у корчаги.

Сначала, пока они были еще далеко, никакихизменений я не заметил. Рыба подходила к изгороди, разворачивалась и уплывалаобратно вверх по речке. Но чем ближе подходили загонщики, тем большестановилось рыбы. Оставалось только ждать самую смелую или самую глупую. Перваяже попавшаяся рыбина оказалась и самой крупной. Она застряла в плетенойгорловине. С торжествующим криком я схватил корчагу и бросил на берег. Рыбавывалилась. Не разбирая дороги, поднимая тучу брызг и чуть не завалившись, явыскочил на берег и поймал серебристую красавицу. Стукнул ее о камень и откинулдальше в кусты. Затем схватил корчажку и вернулся на место. После этогопромысел пошел не хуже, чем на каком-нибудь траулере в путину. Правда, такихбольших рыбин больше не попадалось. Но это оказалось даже к лучшему. Теперь яждал, когда наберется больше рыбы, и только потом вытаскивал «трал». Мелкиерыбки спокойно проскакивали и через забор, и через корчагу. Но это тоже былонеплохо. Оставалась вся рыба товарного вида. К тому времени, как мои помощницыдобрались до меня, берег рядом со мной серебрился от добычи. Некоторые рыбиныеще живые, изгибались и прыгали.

— Это чудо! — закричала Леда. — Отец, тынастоящий волшебник!

Рыбацкая страсть захватила и их. Девочка сразупредложила повторить рыбалку. Я в азарте чуть не согласился. Но, посмотрев нато, что творится на берегу, удержал себя.

— Нет. Хватит. Нам надо и с этой рыбой что-тосделать.

***

Ужин у нас получился королевский, из двух блюд,с упором на рыбное меню. Мы сварили всех птиц, которых принес Рабат, наварили инажарили на прутках гору рыбы. Мясо я решил отложить на завтра, чтобы неготовить в обед и поесть на ходу. Калорий в нем больше, а места занимаетменьше. Пир получился на славу, конечно, все было бы еще лучше, если бы у насбыла соль и сахар. Раньше я даже не думал, что отсутствие этих двух вещей будетменя мучить. Скорей бы встретить людей и съесть что-нибудь сладкое.

В эту ночь я уже не надеялся на себя, боялся,что засну. Но остальным я не доверял еще больше, все они казались мненедостаточно ответственными. Если оставить кого-то из спутников смотреть закостром, то все равно не заснешь. Весь изведусь от мысли, что они уснут, и всеравно буду вскакивать. Поэтому я снова решил дежурить сам, чтобы не винитьникого, кроме себя, если просплю что-нибудь. Единственное, что попросилостальных — проверять, не заснул ли я, если проснутся среди ночи.

Но эта ночь оказалась спокойной. Я так и непонял, заснул ли я ночью, сидя у костра, или нет. Мне показалось, что я упорносидел и слушал, но, наверное, все-таки задремывал, потому что несколько раз мнеказалось, что я слышу крики и кто-то командует. Конечно, это были глюки от шумаречного переката. Едва утро начало брезжить серым, я поднял Тарифу, а сам упал —нужно было поспать хоть пару часов до восхода солнца. Иначе сегодня я вымотаюсьеще быстрее.

***

Прошли мы всего ничего — может, полчаса, аможет, и меньше, когда перед нами открылась река. Настоящая река, а не тот ручей,рядом с которым мы шли. Еще метров за пятьдесят до того, как кончился лес, мнепоказалось, что между деревьями что-то блеснуло. А уже через десяток шагов японял, что это не показалось. Да и шагающая за мной Леда подтвердила это:

— Там река! — радостно вскрикнула она.

Вскоре деревья начали редеть, и мы вышли на лугс уже желтевшей травой и редкими отдельными деревьями. Метров через сто лугобрывался. Дальше все блестело и переливалось. Там медленно катила воды широкаярека. Все, как я и думал: наш ручей привел нас к настоящей воде. С нашейстороны лес кончался в метрах ста не доходя до обреза берега. Только вдольнашего ручья до самого впадения росли редкие кусты. С другой же стороны к самойреке подходили невысокие горы, сплошь покрытые лесом. Сейчас тень от вершинпадала на реку, и другая сторона казалась от этого мрачной и дикой. Все такбыло похоже на те места, где я жил в детстве, что у меня сжалось сердце. Хочуобратно! Хочу домой!

Если бы мы прошли еще немного вчера вечером, мыбы ночевали уже на берегу этой реки. Ведь вполне могло быть, что по такой водепутешествуют люди. Возят же здесь какие-то грузы. Может, наш костер ночью ужебы заметили. Но уже через секунду я подумал, что наоборот, хорошо, что мыночевали там. Черт его знает, кто увидел бы нас тут, на открытом месте. Всеголишь за два дня в этом мире я стал совсем другим. Думал ли я когда-нибудьраньше, что при возможной встрече с людьми всегда лучше иметь возможностьсбежать?

— Прораб Бори-Бори, смотрите! — Рабат показывална ту сторону вниз по реке. Я вгляделся и не поверил глазам. Неужели моя мечтаматериализовалась? На противоположной стороне, с километр ниже нас, в рекувдавался небольшой мыс. В его основании, прямо у леса, темнело какое-тосооружение. То, что это не игра природы, не какой-нибудь завал или огромныйкамень, было видно сразу. Слишком прямые линии и углы. В природе такого небывает. Это дело рук человека. Скорее всего, дом.

— Пошли! — приказал я и первым зашагал наискосокк берегу. Неужели добрались? Почему-то мне казалось, что как только мы встретимлюдей, все наши проблемы решатся. Умом я понимал, что это вряд ли произойдет.Королевство Леды, как она говорила, находится на равнине. А тут куда ни глянь,тянутся горы. Но все равно я не сомневался, что теперь все пойдет гораздолегче. Язык у меня есть, разговаривать с людьми я умею — понемногу решим всепроблемы. На радостях я прибавил скорости. Через несколько минут стало понятно,что это действительно дом. А еще через минуту я разглядел то, от чего сердцезабилось чаще, — над крышей дома поднимался дым. На фоне темного леса и горбелая струйка тянулась вверх и сбивалась в облачко. Безветрие не давало емурасходиться.

— Живут! — не выдержал я. — Печка топится.

Мысль о сладкой булочке с кофе снова заполониламеня. А если еще и яичница — это будет просто рай.

Мы остановились напротив дома. Вот тебе идобрались, разозлился я. Мы стояли тут уже десять минут, а из дома так никто ине появлялся. Неужели спят? Не может быть. Солнце уже высоко. Дым уже исчез, новедь до этого печка точно топилась. Это видел не только я. Сначала я глупомахал руками и кричал, но быстро понял, что пока кто-нибудь не появится наулице, все это бесполезно. Я уселся прямо на траву и, хотя сам был на взводе,постарался успокоить остальных.

— Не мельтешите. Садитесь. Все равно нас увидят.Вот выйдет кто-нибудь из дома…

Я сидел и разглядывал жилище и гадал, кто здесьможет жить. На отшибе, в глуши. Хозяйство явно крепкое. По моему деревенскомудетству так и вообще жилье богатое. Дом большой и крепкий, с высокой темнойкрышей и кирпичной трубой. Прямо на нас выходило невысокое крыльцо. Вот окна,на мой взгляд, были маловаты — невзрачные маленькие квадраты с обеих сторон отдвери, которые терялись посреди бревенчатых потемневших стен.

Прямо от крыльца натоптанная тропинка спускаласьк реке. И там — я это отметил в первую очередь — вытащенные наполовину на берег,лежали две лодки. Одна нормальная, такая, какие я помню с детства, — спокойнорассядутся пять-шесть человек и еще место останется. А вторая маленькая, у насназывали долбленка, или берестянка. Смотря по тому, из чего сделана. Сейчас,конечно, таких давно нет. То дюраль, то пластик, то резина. Но это в моем мире.А здесь, похоже, развитие на века позади нас. Я уже принял для себя, что этодругой мир, и сейчас все только подтверждало это.

Меня порадовала еще одна вещь — прямо отоконечности мыса на бревенчатых сваях стоял трап-причал. Это говорило об одном— здесь плавают суденышки, которые не могут подойти к берегу из-за мелководья.Отлично! Значит, здесь есть судоходство, и никакая это не глушь.

В стороне от основного дома, отгороженныедеревянным забором, стояли сараи. Отсюда я не видел, что там, но было былогично, что там какая-то живность. Судя по величине дома, семья тут жилабольшая, значит, и еды уходит много. А что, забьют на зиму свинью, наварят,нажарят… Я поймал себя на мысли, что опять свернул на еду. К черту! Давай ужевыходи!

И неведомый хозяин словно услышал меня. Дверьраспахнулась, и на крыльцо вышел мужчина. Толстый. Это то, что бросилось мне вглаза сразу. Толщины добавляла и одежда. Одет он был в какой-то коричневыйбалахон с накинутым на голову капюшоном. Такими изображали монахов висторических фильмах о средневековье. Как только он появился на крыльце, всевскочили, запрыгали и заорали. В том числе и я. Незнакомец замер, откинулкапюшон и уставился в нашу сторону. «Монах» оказался лысым. Он пару секундпостоял и вдруг резко развернулся и кинулся обратно в дом.

— Твою ты автоматику! — выругался я. — Что захрень? Испугался что ли?

И тут же понял, что, скорей всего, так и есть. Врядли здесь бродят туристы. Судя по тому, что я пережил всего лишь за два дня,здесь можно ожидать всякого и плохого, наверное, скорей, чем хорошего.

Глава 6

Я оказался прав. Мужик появился снова, и в рукаху него теперь было оружие — арбалет. Конечно, не ружье, как было бы укакого-нибудь фермера из нашего мира, но тоже достаточно грозная штука.Конечно, я судил об этом только по фильмам, а там арбалетный болт пробивал дажелаты рыцарей. Не думаю, что он смог бы достать нас, — все-таки тут больше стаметров, — но чем черт не шутит. Я крикнул:

— Ложись!

И сам первым упал на землю. Однако толстяк и недумал стрелять по нам. Вместо этого он сбежал вниз, к лодкам, и сразу началсталкивать ту, что меньше. Через пару минут он уже греб однолопастным веслом,похожим на лопату. Действовал незнакомец уверенно — лодка не рыскала, а шларовно и довольно быстро. Со стороны все выглядело просто и легко, но я знал,что удержать такую посудинку с одним веслом надо хорошенько потренироваться. Яэтим летом попробовал покататься на сапе. Ну его к черту.

Пока «монах» пересекал реку, лодочку ощутимоснесло, хотя он и плыл наискосок. На первый взгляд мне показалось, что рекасовсем не быстрая, но теперь я видел, что это не так. Если мужик поплыл бы набольшой лодке, его бы снесло, наверное, метров на двести. Как бы то ни было,лодочка неумолимо приближалась к нашему берегу. Если бы толстяк не прихватил ссобой арбалет, я бы давно сбежал вниз и встретил гостя там. Даже забрел бы ипомог причалить. Но теперь я точно этого делать не буду. Сначала надо прояснитьобстановку.

— Будьте готовы убегать, — предупредил я. Всеможет быть, но я надеялся на лучшее.

Толстяк тем временем уже доплыл почти к самомуберегу, но ниже нас метров на двадцать. С нашей стороны берег был пологий. Лугпереходил в отмель. Лодочка дошла до мелководья и застряла. Но мужчина не сталвыходить из нее. Вместо этого он уселся удобнее, взял арбалет и направил его внашу сторону. Потом закричал:

— Подойдите ближе!

Я не собирался подставляться под оружие иответил:

— Убери эту штуку, тогда я подойду.

— Неет, — заулыбался толстяк. — Я уберу, а выдостанете.

— У нас ничего нет! — сразу ответил я.

— Нет! — отрезал «монах». — Пока я не узнаю, ктовы такие, так и будем разговаривать. Кто вы? Как вы попали на ту сторону?

Сейчас я смог хорошо рассмотреть этого человека.Он действительно был толстым. Но не жирным. Видно было, что его полнота ему немешала. То, как он быстро добрался до нашего берега, говорило само за себя. Оноказался не совсем лысым — за ушами и сзади сохранились длинные жидкие волосы.Мелкие глаза-бусинки терялись на фоне мясистых щек и носа. Несмотря на то чтомы еще не общались, этот тип мне не нравился. Но деваться нам было некуда — мыочень нуждались в помощи.

— Вы же видите, кто мы, — примирительнозаговорил я. — Мы обычные люди. Заблудились в лесу. Помогите нам. Я отработаю.

— Ха-ха, — теперь уже в голос захохотал толстяк.— Обычные люди! Заблудились… Ну насмешил…

Неожиданно он стал серьезным.

— Хватит! Обычные люди из этого леса не выходят.Как вы там оказались? Только говори правду. Я сразу пойму, если врать начнешь.Я тут всю жизнь на Границе прожил. Не обманешь.

Твою автоматику! Я растерялся — что сказать? Мояправда как раз похожа на самую тупую выдумку. Однако что-то правдоподобноепридумать я явно не смогу. Без знания мира даже соврать нормально не получится.Я повернулся к своим, сделал зверское лицо и приложил палец к губам, даваяпонять, чтобы они не вмешивались. Попробую выкрутиться. Лишь бы моя бригадаподдержала меня. Наверное, сообразят. Вроде все смышленые.

— Хорошо. Я все расскажу. Не знаю только,поверите ли вы. Уж очень все необычно.

— Говори, не тяни! А то вообще сейчас развернусьи уплыву. Даже время тратить не буду. Сами сдохнете.

Я вздохнул и начал:

— Два дня назад я очнулся в пещере…

Рассказ получился коротким. Потому что я выкинулиз истории многое. Толстяку незачем знать, кто я на самом деле. И так несуразицхватает. Очнулся и не помню, кто я. Остальные так же. Не надо ему пока знать ито, что девочка считает меня королем, а себя принцессой. Про черного зверя ивеликана в шкурах я все-таки рассказал. Совсем без чертовщины этого мира никак.Не поверит. Но я не сказал, кого они искали. Про остальное — как ели корни,добывали птиц и ловили рыбу — я рассказал все. Умолчал только о том, как мыдобываем огонь. Спутники молодцы — молчали как рыбы.

И чудо произошло. Еще не закончив рассказа, японял, что толстяк расслабился. Он уже не смотрел зверем. Арбалет, хоть и неубрал, но уже не целился мне в грудь, а просто держал. Странно, я бы в такуюахинею никогда не поверил. Но я из другой жизни, так что мерилом служить немогу. Когда я закончил, мужчина некоторое время молчал. Наверное, переваривалуслышанное. Потом опять вскинул арбалет и направил на меня. Я понял, что ошибся— ничему он не поверил. Вот я дурак! Я уже хотел крикнуть своим, чтобы бежали,и сам готов был сорваться, но тут «монах» заговорил:

— Ладно. Похоже на правду. Но сейчас будетглавное испытание. И если ты соврал, то тебе не поздоровится. Ох, как непоздоровится…

Он злорадно усмехнулся и скомандовал:

— Вставай и иди в воду. Граница сейчас самарассудит, демон ты или человек. Ну, если в тебе хоть капля темной крови, топозабавимся сейчас от души. И не вздумай бежать ко мне. Все равно не успеешь.Даже если добежишь — болт у меня заговоренный. Специально против тварей с тогоберега.

Когда я встал, он добавил:

— Ты первый. Потом остальные.

Почему-то я испугался. В голосе толстяка звучалатакая уверенность, что я невольно подумал, а вдруг он прав. Черт его знает —может, я для этого мира как раз демон? Но тут же одернул себя — какой я к чертудемон? Это уже явная мания величия. Я решительно направился к реке и, неостанавливаясь, по щиколотку забрел в воду. Потом развел руками и спросил:

— Ну что? Видишь?

На лице толстяка мелькнула тень разочарования.Похоже, он ждал чего-то другого. Но он тут же собрался:

— Ладно. С тобой ясно. Иди обратно на берег исиди. Пусть идет баба, потом дети. Но только по одному.

Спутники один за другим повторили мой трюк.Последней зашла Леда. Совсем успокоившийся «монах» остановил девочку, когда онаразвернулась и хотела выйти на берег.

— Погоди, девочка. Иди сюда, в лодку.

Я вскочил.

— Э, нет!Она к тебе не пойдет. Леда, быстро сюда!

— Ты чего? — вскинулся толстяк. — Я же все,помочь вам решил. Сейчас мы с девчонкой уплывем, и она поможет мне на большойлодке вернуться.

Вот что! Значит, он живет один. Иначе зачем емупомощник? Или врет, чтобы увезти девочку?

— Я поплыву с тобой. И помогу.

— Нет. Ты что, не видишь, какая лодочка? Меняедва держит. Вдвоем утонем сразу. Я только потому, что девчонка самаямаленькая. Самая легкая.

Однако его взгляд и голос говорили, что он хочетвзять Леду не только поэтому. Мне показалось, что в его голосе явнопроскальзывает похоть. И глазки замаслились. Я уже много лет прожил на свете, итакое чувствовать научился. Сейчас этот толстый монах стал мне противен ещебольше. Но другого тут не было. Надо было договариваться с ним. Если уплывет,то переправиться мы не сможем. Хотя, наверное, все равно сможем, но не сегодняи не завтра. Надо как-то договариваться, но девочку я с ним точно не отпущу.

— Я поплыву!

Я резко обернулся. Рабат уже шел мимо меня клодке. Я протянул руку, пытаясь остановить мальчишку, но тот заговорщицкипосмотрел на меня и прикоснулся рукой к поясу сзади. Я остановился. Рабат прошелмимо меня и побрел по воде. Сзади, за поясом у него торчал нож. Твою ты, автоматику!Что он задумал? Я чуть не бросился за ним. Но меня удержала Тарифа. Онасхватила меня за рубашку и прошептала:

— Не бойтесь. Сын не даст себя в обиду.

Что за дела? Меня он боялся до дрожи. От одногослова трясся, а тут я не заметил в его глазах ни капли испуга. Надо все-таки сэтим разобраться.

Толстяк внимательно посмотрел на подростка,потом согласился:

— Залезайи сиди там. Только не дергайся, не мешай.

Рабат так и не повернулся спиной к мужчине.Надеюсь, он не задумал зарезать толстяка. Когда они уже отчаливали, я крикнул:

— Если с парнем что-нибудь случится, я найдутебя везде!

«Монах» не ответил.

Все прошло без эксцессов. Толстяк и Рабатпригнали лодку, мы загрузились, и я сел на весла. Они здесь оказались точнотакими же, как в моем детстве: вставлялись в уключины. Лодка действительнооказалась тяжелой и неповоротливой. Похоже, грузовая, для двух гребцов. Ямучился, но толстяк даже не подумал мне помочь. Ладно, лишь бы добраться доберега. Хотя там, похоже, тоже будет непросто. Я не представлял, как уговорюэтого человека помочь нам. А ведь нам надо было ни много, ни мало — лодку.

***

Как только мы все оказались в лодке, толстякмгновенно изменился. Его глаза лучились радостью, словно он встретил лучшихдрузей. Он сидел на носу. Его глазки бегали, перепрыгивая с одного на другого,и он постоянно говорил:

— Бобут. Меня зовут Бобут. Люди еще зовут меняБобут Отшельник, потому что ушел я от грязного мира, от непотребства и греха.Живу теперь один. В чистоте. Со всем миром в ладу.

Он опять пробежался глазами по лодке иповернулся ко мне:

— А вас как зовут, уважаемый? А то неудобноразговаривать даже…

Я греб и удивлялся — что это? Полчаса назад этот«Отшельник» готов был нас убить. И это не было пустой угрозой — я чувствовал,что он это сделал бы, не задумываясь. Что изменилось?

— Меня зовут Прораб, — уже привычно выдал я своеновое имя. Потом кивнул на женщину: — Это Тарифа. А дети — Рабат и Леда.

— Какие красивые имена. Прямо божественные.Наверное, вы с женой долго думали, как назвать детишек?

Я вытаращил глаза — какая жена, какие детишки?Блин! Похоже, он думает, что мы семья. Я хотел было объясниться, но потомподумал: да черт с ним, пусть будет семья. Тем более никто из моих спутников неторопился говорить с толстяком. Если что потом объясню — скажу, что не понялсначала.

Так с разговорами мы незаметно доплыли. Лодкауткнулась в галечную косу, Рабат выскочил и в два счета привязал веревку с носак бревну, вкопанному в землю. Ничего удивительного — он тут уже был и всезапомнил.

— Сейчас накормлю вас, гости дорогие, —засуетился Бобут. Несмотря на свою толщину, двигался он быстро и ловко, словноне чувствуя лишних килограммов. Как по мне, он совсем не походил на отшельника.Я представлял это совсем по-другому: худой, сгорбленный человек с большимипечальными глазами, еле двигающийся, с длинным посохом в руке. Ведь именнотакими я видел отшельников в кино. Интересно, чем питается этот схимник? Насухарях и воде такую рожу не наешь.

— Или, может быть, вы сначала помоетесь? Толькоесли захотите горячую воду, придется немного подождать. У меня в котле естьвода, но, наверное, она уже теплая.

Неужели у него есть баня? К черту! Кто как, а яхотел бы сначала помыться. С утра хорошо заправились холодной птицей, и я могбы потерпеть. А вот помыться — это было бы здорово! Мне казалось, что от меняуже воняет. Два дня иду, потею. Да и пролежал в пещере черт знает сколько времени.

— Лучше бы помыться сначала. Теплая вода — этоотлично.

Я глянул на своих спутников, как они? Но,похоже, наши желания не совпали. Потому что все мои смотрели на меня судивлением. Они явно не рвались в баню. Но, как обычно, никто не сказал ни слова.Я у них и царь, и бог. Похоже, перевоспитать их будет труднее, чем я думал.

Бани, конечно, тут не нашлось. Мыться надо былопрямо на улице. Хорошо хоть яма с решеткой из жердей была огорожена старойдерюгой. Мыться на виду у всех я бы вряд ли смог. Воду в жестяном ведре япринес из кухни. Там оказалась огромная печь с вделанным в нее таким жеогромным казаном. Я начерпал ведро ковшом на длинной ручке и ушел за полог.Когда я спросил про мыло, Бобут меня не понял. Пришлось помыться просто водой.Но даже такая минимальная водная процедура привела меня в восторг. Вытершисьсвоей же рубашкой, я почувствовал себя посвежевшим и вполне готовым к самомуглавному — разговору о нашей дальнейшей судьбе. Конечно, предварительно поев.Мои спутники затратили на помывку столько же времени, сколько я один. КогдаРабат последним вышел из-за занавеси, я только головой покачал. Волосы умальчишки остались сухими. Похоже, он только лицо помыл.

Дом оказался действительно большим. Даже померкам нашего времени. Это явно не для одного. Два этажа. Внизу огромный зал сдлинным столом и парой столов поменьше. Возле них соответствующие по размерамдеревянные лавки. Как только мы помылись, он сразу привел нас сюда.

— Сейчас перекусите. Правда, есть толькохолодное мясо, каши немного и сыр. А вечером уже наварим чего-нибудь и поедимнормально.

Это, конечно, была уже наглость, но я неудержался:

— А сладкого чего-нибудь у вас нет?

— Как нет. Найдем, пчелы еще трудятся. Не леглиспать. Хотя вот-вот надо будет прятать на зиму. Мед вас устроит?

Я проглотил слюну и кивнул. Похоже, я крупноошибся — Бабут оказался отличным мужиком. Хлебосольным и не жадным.

— Этот дом построили давным-давно. Когда по рекееще ходили купеческие суда. Раньше здесь было не протолкнуться. Это былаглавная гостиница между Грецем и Собуром.

Названия мне ни о чем не говорили, но суть японял. Гостиница на торговом пути. Теперь понятно, почему такие размеры и зачемтот широкий причал на мысе.

— А сейчас корабли не ходят? — спросил я стайной надеждой. Может, хоть тут повезет. Не повезло.

— Нет. Купцы давно здесь не появляются. Иногдалюди, которым срочно надо, еще решаются плыть. По реке ведь гораздо ближе, чемчерез горы. Но большинство боится. Лучше лишние пару недель, чем смерть.

— Почему? Что произошло?

— Так вы лучше должны знать, — усмехнулсятолстяк. — Вы же пришли с той стороны.

На мой недоуменный взгляд он пояснил:

— Твари с той стороны. Все их боятся. Вы жеговорите, что видели Зверя Ночи и Охотника.

Я понял, что это про великана в шкурах ижелтоглазую кошку.

— Так вот там твари и пострашнее есть. Еслипричалить к тому берегу, это считай верная смерть. Как вы вышли, я непредставляю. Видно, сильно вы нужны богам, раз вывели вас.

Через несколько минут мы уже сидели за длиннымстолом в зале. Бобут попросил, чтобы ему помогла Тарифа, и они вдвоем быстронатащили на стол кучу еды: копченый окорок, холодную кашу, похожую на овсянку,и даже начатую головку круглого сыра. И хлеб. Настоящий хлеб. Посредине столаБабут установил большую чашку с медом. Как он и говорил — вся пища простая, безизысков, но для меня это сейчас превосходило любой обед в самом дорогомресторане. А я знал толк в этом. После каждой вахты обязательно заваливался вкакой-нибудь распиаренный ресторан и оставлял там солидный кусок своейзарплаты. Так я выбивал из себя вахту, меняя серую трудовую жизнь в тундре навеселый и яркий межвахтовый отпуск.

Бобут отрезал от окорока огромные куски ираскладывал по тарелкам. У меня свело живот. А я еще думал, что утром мызаправились под завязку. Мы уже схватились за мясо, но толстяк остановил нас.

— Подождите! Ведь такое дело надо обязательноотпраздновать. Подождите, не ешьте, сейчас я принесу кое-что.

Через минуту Бобут вернулся. В руках у него былпузатый глиняный кувшин. Неужели это то, о чем я думаю?

— Настойка! Самая лучшая, медовая! Я не пью, адля гостей держу. Все всегда хвалят.

Как только он сказал, что сам не пьет, ко мнеопять вернулась паранойя. На хрен, я тоже пить не буду. Не отравит, так напоит.Жизнь в постоянных разъездах научила меня, что с незнакомыми людьми, особенно вдороге, лучше не пить. А тут вообще другой мир, надо иметь трезвую голову.

— Нет, — я отрицательно помахал рукой. — Мы тожене будем. Без хозяина это не дело.

Мне показалось, что в глазках «монаха» намгновении мелькнула злость. Но это мне явно показалось. Потому что тот веселосогласился:

— Ладно! Отшельникам пить возбраняется. Но радитакой встречи я тоже выпью кружку. Боги видят, ради чего пьем, простят. Темболее напиток не крепкий, можно вместо воды пить.

Мне стало даже стыдно за свои мысли. Все-таки оннормальный мужик. Я даже не стал возражать, когда Бобут плеснул медовухи вкружки Рабата и Леды. Тем более что налил он им совсем по чуть-чуть. По полнойтолько мне, Тарифе и себе. К моему удивлению, никто и не подумал отказаться.Даже Леда. Словно для них это в порядке вещей.

— Ну, давайте, — поднял кружку хозяин. — За нашувстречу, за то, что вы выбрались из Запретных Земель и за то, что у вас теперьвсе будет хорошо!

Он первым приложился к кружке. За такой тостгрех было не выпить. Я последовал его примеру. Настойка действительно оказаласьслабой. Я почти не почувствовал алкоголя. Вкус меда, да чуть пощипывало язык,как слабая газировка. Похоже, выпить надо очень много, чтобы захмелеть. Яотхлебнул почти полкружки. Поставил посудину на стол и потянулся за мясом.

Сука! Мир поплыл. Я дернулся к Бобуту, но меняповело в сторону. Еще успел заметить, как тот внимательно смотрит на меня, ивсе накрыла темнота.

Глава 7

Я очнулся. Черт! Почему так болит голова? Пил чтоли? Сознание расползалось серой туманной хлябью. С трудом собрал его и вернул втело. И тут же застонал. Плечи ломило, словно мне вывернули руки и оставили такна всю ночь. Дернулся, но тело не поддалось. С трудом разодрав один глаз, уловилсвет. Он дрожал и расплывался. Твою автоматику! Что опять? Ведь совсем недавно ужепросыпался так. Дежавю.

Я раскрыл второй глаз и попытался сфокусировать.Одновременно снова дернулся. Но если глаза понемногу начали работать, то телотак и не поддалось. Свет разделился на несколько пятен и они началипревращаться в факелы. Рвущееся вверх пламя освещало каменные стены. Меняошпарило — значит, правда, я снова в пещере. Твою ты автоматику! Ну сколькоможно? Сознание вдруг одним разом вернулось ко мне, в глазах прояснилось, и японял, что это не повторение того утра. Все гораздо хуже. Я связан. Вот почемуболят руки — они связаны за спиной. Их вывернуло, потому что связаны не простосзади. За спиной у меня столб, и руки связаны уже за ним. Вот почему не могупошевелиться, и почему так болят плечи. Потому что сижу прямо на полу.Наверное, сначала стоял, но потом сполз. Хотя, может, и сразу связали сидя. Ничегопро это не помню. Надо осмотреться, может, что-то вспомню.

Повернул голову направо и снова выругался. Нобольше про себя, потому что из горла вырвался только хрип. Оно пересохло, иязык распух. Рядом со мной лежала Леда. Руки также связаны за спиной, но кстолбу она не привязана. Девочка не шевелится. Я попробовал заговорить. Может,она услышит и шевельнется. Бесполезно. Я гнал от себя мысль, что она умерла.Нет. Наверное, спит или без сознания. Очнись! Покажи, что жива! Девочка словноуслышала меня. Она застонала и дернулась, но не очнулась. Ничего, ничего —главное, жива.

Медленно повернул тяжелую голову в другую сторону.Там та же картина: Рабат. Мальчишка в таком же положении, как и Леда. Он связани лежит на камнях. Больше в поле зрения никого нет. А где Тарифа? И этот —Бобут? Как только я вспомнил это имя, сразу вспомнил все.

— Тварь! Вот тварь! — хотел выругаться, но сноватолько захрипел. — Убью суку!

В животе начал разгораться огонек. Только этогосейчас не надо. Что произойдет, если опять психану, я не представлял, но явноничего хорошего. Смутно мне казалось, что если разозлюсь на Бабута, с нимчто-нибудь может произойти. Но это, конечно, большое допущение. Вполневозможно, что моя злость и те случаи — только фантазии. И Леда не права —просто так сошлось. Но даже если есть какая-то надежда, все равно рано. Бабутаздесь нет. А то, что с ним случится где-то там, нам никак не поможет. Мы так ипомрем здесь связанными.

Все! Успокойся. Сначала надо освободиться, апотом все остальное. Силой заставил себя думать о другом. Сколько времени ятут? Все затекло. Даже если меня сейчас развязать, вряд ли смогу нормальнодвигаться. Попробовал смочить слюной сухой рот, пошевелил губами и языком,потом позвал Леду. Имя я выговорить смог, но едва слышно. Девочка несреагировала. Повернул голову к Рабату. То же самое. Он не реагирует. Этопонятно — если отрава была в медовухе, значит, мы все получили дозу. А явсе-таки взрослый. Масса у меня больше. Поэтому и ожил первым.

Где же Тарифа? Неужели эта тварь с ней что-то сделала?Вспомнил, как он похотливо поглядывал на нее. А я, идиот, еще оправдывал его —изголодался мужик, один живет. Надежды на то, что Тарифа поможет нам не было.Этот «монах» — расчетливая тварь. Вряд ли он допустит такой вариант. Навернякаона сейчас тоже где-то связана. Если не хуже.

Самое лучшее, если бы очнулась Леда. У девочкиесть свое оружие. Со своим пламенем из рук она сможет за себя постоять. Илихотя бы Рабат, может, придумаем, как развязать друг друга. Но ни один из нихтак и не оживал

Попробовал подтянуть ноги и встать на колени.Это удалось. Я обрадовался — не настолько все страшно, как боялся. Больно, ноне смертельно — сознания не теряю. Смогу. Когда попал в аварию на зимнике, былохуже. Тогда меня заклинило между сидений. Дума хана мне — боялся, что машиназагорится. И ничего, выбрался. Даже с двумя сломанными ребрами.

Понемногу, с кряхтеньем и стонами, поднялся наноги. И теперь я знал, где Тарифа. Еще с пола видел, что в углу стоит массивныйгрубый стол. Ножки были сделаны из мощных брусьев, а столешница из толстыхплах. Женщина лежала на столе. Абсолютно голая. Сначала мне показалось, что онамертва. Голова прямо, закрытые глаза уставились в потолок, руки сложены наживоте. На столе, у головы и ног, стояли толстые свечи. Наверное, из-за нихменя и ударила мысль о мертвой. Но почти сразу понял, что это не так — Тарифадышала. Неглубоко, но грудь ее поднималась и опускалась. Я выдохнул.

Что он задумал, тварь? Зачем она на столе, изачем он раздел ее? Да не все ли равно, у больного ублюдка в голове может бытьвсякое. Но это означало, что он скоро появится. Не думаю, что Бабут решитсяоставить не связанную Тарифу с нами. Ведь если очнется, она сможет освободитьнас. Попробовал позвать ее. Голос уже почти вернулся ко мне. Но все равно нестал кричать в полную силу. Вдруг он где-то рядом.

Сзади за столом скрипнула и открылась дверь.Сначала я услышал голос, а потом в помещении появился Бобут. Он заговорил сТарифой:

— Что, милая, заждалась? Ничего, ты не зряждала. Я выбрал самое красивое платье...

Блин, не надо было вставать. Но было уже поздно— толстяк заметил меня. Он бросил платье прямо на женщину и пошел ко мне.

— Крепкий ты, — он покачал головой. — Так быстроот моей медовухи еще никто не отходил. Но и хорошо, сам посмотришь, как ясейчас принаряжу свою невесту. Ой, я и забыл, что она твоя жена! Ай, какнехорошо.

Бобут захихикал.

— Прораб, ты что такой невеселый? Смешно ведь —ты своими глазами увидишь, как твоя жена изменяет тебе. Не переживай, ейпонравится...

Он опять засмеялся.

— Я тебя специально в спальню притащу. Всю ночьбудешь любоваться. И эти, — он кивнул на детей. — Пусть они посмотрят, что ихмать творит.

У меня не было слов. Он действительносумасшедший. Больной. Ему мало просто изнасиловать женщину, он хочет сделатьэто на глазах ее мужа и детей.

— Я убью тебя, — прохрипел я. — Клянусь.

Бабут сделал испуганное лицо и снова захихикал:

— Ой, боюсь. Какой ты страшный, Прораб.

Но тут же его лицо исказилось злобой:

— Все вы так говорите. Ведь ты уже не первый. Тетоже кричали, что убьют меня. А после того как я их хорошенько наказывал, всестановились паиньками. И ты станешь таким же. Ты же не тварь с той стороны, алюбого человека я могу приручить. Будешь, как миленький работать на меня.Окорок ел сегодня? Ел. А за свиньями, я должен ухаживать? Кормить их, навозубирать. Нет, Прораб, пищу надо заработать. А свинюшек у меня очень много. Иони голодные. Так что тебе уже сегодня надо выходить на работу. Вон и сыноктебе поможет, как очнется. Одно плохо — помираете вы быстро. Слабаки. Но этотоже на пользу — как сдохнете, вас тоже свинюшки съедят.

Он посмотрел на Тарифу и добавил:

— И жены у вас такие же. Быстро помирают.Ничего, у меня теперь есть ей на замену. Пока мать зачахнет, как раз дочкаподрастет.

Бабут отодвинул платье, положил руку на животженщины и похотливо заулыбался.

— Вишь какая крепенькая. А сначала мне старухойпоказалась.

Это было действительно так. Сейчас, глядя наумытую, расчесанную Тарифу, я понял, что она совсем не старая. Тело совсеммолодое. Ей похоже, немного за тридцать. Это бесформенная одежда и заботыделали ее такой.

— Отец…

Очнулась Леда. Черт! Как не вовремя! Я не хотел,чтобы девочка видела, что творит Бабут. Но, похоже, та окончательно пришла всебя. Она уже села и удивленно смотрела на меня.

— Ты смотри, — удивился толстяк. — И этаочнулась. Крепкая семейка. Дети вообще должны сутки спать.

Он подошел к девочке, наклонился и взял ее заподбородок.

— Ну что милая, хочешь посмотреть, как твоя мамастановится моей женой? О! А я ведь тогда стану твоим папой…

Он опять захихикал. Девочка отшатнулась изакричала:

— Отец! Убейте его!

— Это я могу убить твоего папу. А он дохляк,ничего не может.

Я почувствовал, как внутри у меня зажгло.

— Отец, почему вы тянете?! Убейте этого червяка!

— Червяк?!

Бабут размахнулся и со всей силы ударил девочкупо лицу. Ее откинуло. Я успел заметить, как глаза девочки полыхнули зеленым, ипламя внутри меня взорвалось. Все вокруг побелело, и мир вдруг стал резким, отчетливыми черно-белым. Почувствовал, что больше не связан. Руки у меня свободны.Исчезла боль, и сила просто переполняла меня. Я зарычал и шагнул к толстяку.Того перекосило. Он отступал, его губы дрожали:

— Кто, кто вы? Вы не люд…

Он не договорил. Словно заяц, Бабут метнулся кдвери. Я побежал за ним. За дверью оказались ступени. Несмотря на свой вес, онмгновенно проскочил вверх. Я не отставал. Злоба жгла меня. Убить! Разорвать!Никаких других мыслей. Только убить!

Из подвала мы выскочили в зал, где ели. Мгновенносфотографировал обстановку. На дальнем столе лежал арбалет. Я помнил, что онлежал там, когда мы сели есть. Бабут добежал до стола, схватил оружие и резкоповернулся ко мне. Теперь он не боялся.

— Ну иди сюда! Человек ты или тварь с тойстороны, я не боюсь. Болты у меня специально для таких, как ты.

Я остановился. Страха не было абсолютно. Я знал,что сейчас произойдет, и уже предчувствовал, что буду убивать этогочеловечишку. Дочка правильно сказала — червяк. Над столом висело большоезеркало в фигурной раме. Я взглянул на себя — в свои светящиеся страшным зеленымсветом глаза, усмехнулся и пошел прямо на арбалет. Глаза толстяка из вишеноквдруг превратились в сливы. Он опять боялся. Бобут вскинул оружие и дернулспусковой рычаг. Я увидел, как короткая массивная стрела медленно летит наменя. Спокойно уклонился и пошел дальше. Вырвал из рук побелевшего толстякаарбалет, перехватил и обрушил его на лысую круглую голову. Ярость полностьюзахватила меня, и я с упоением отдался ей.

Я очнулся. Кто-то теребил меня за руку. Леда.

— Отец, вам надо умыться...

Я смотрел на нее и не понимал, о чем это она.Как я тут оказался? Что у меня в руках? Наклонил голову и быстро отбросил то,что держал. Окровавленный, с кусками кожи и волос арбалет глухо ударился обпол. Я сам и все вокруг — стол, лавки, пол — было забрызгано кровью и чем-тосерым, похожим на паштет. Опустил голову ниже и увидел, что у меня под ногами.Человек в одежде Бобута. Но вместо головы — измочаленный кусок мяса, изкоторого белела кость.

Как это? Как все это произошло? Я знал, что этогоне делал. Да я бы и не смог никогда в жизни забить человека до того, чтобыпревратить голову в фарш. Ударить пару раз в припадке ярости мог, но чтобытак... Но в то же время я отлично помнил все, что только что происходило.Необыкновенный, черно-белый, страшной резкости фильм. Как шел за Бобутом, какуклонился от болта, выпущенного в упор, как методично бил арбалетом. И какупивался этим. Я содрогнулся. Самое страшное было как раз это — как я получалоргазм, забивая человека насмерть. Да, даже еще хуже — не остановился, когда онумер. Колотил и колотил, пока огонь внутри меня не погас.

Я попятился от трупа и почувствовал, что уперсяв лавку. Рухнул на нее и перевел взгляд на Леду. И тут же вздрогнул — глазадевочки светились зеленым. Правда, уже не так, как это было в подвале. Они наглазах затухали, превращаясь в обычные. Я вскочил и уставился в зеркало. Тампроисходило то же самое — жуткий зеленый свет в моих глазах почти померк, и ониснова темнели. Девочка опять тронула меня и сказала:

— Отец, успокойтесь. Вы же могли убить его, неприкасаясь. Но сами знаете, что так лучше. Пусть червяк поймет, с кем онсвязался...

Я не хотел понимать, о чем она говорит. Не хотелдумать о трупе и о том, как радовался смерти. Нет! Это не я. Я осталсясвязанным в подвале.

— Это ты меня развязала?

— Нет, конечно. Отец, это вы сами.

К черту! Не думать об этом, не думать! Этого небыло. Это не я.

— А где Тарифа и Рабат?

— Там внизу. Они же люди. Им еще долго отходить.

Я отбросил слова про людей. Не буду даже думатьпро такое. Мы тоже люди. И по-другому быть не может. Но все-таки не надо, чтобыТарифа и Рабат видели все это. Я поднялся и направился в подвал. Надопосмотреть, что с ними. Леда пошла за мной.