Kitobni o'qish: «Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова»

Name: Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова
Author: Сергей Авдеенко
ISBN: 978-5-4484-9052-1

Сергей Авдеенко

Shrift:

1941–1945. Великая и неизвестная война

Предисловие

Переиздание этой книги по времени совпало с важными историческими событиями. 24 февраля 2022 года – начало СВО (специальной военной операции), которую проводят Вооруженные силы Российской Федерации на территории Украины. Ее цель – принуждение Украины к денацификации и нейтральному статусу.

Денацификация – это очищение от нацистской идеологии немецкого общества, культуры, образования, которое после окончания Второй мировой войны проводили на территории Германии союзники по антигитлеровской коалиции – СССР, США, Великобритания.

Но какое отношение к нацизму имеет современная Украина? Оказалось, прямое! Нацизм всегда подпитывался крайним национализмом. А его на Украине было с избытком. После вооруженного государственного переворота, в феврале 2014 года, к власти в Киеве пришли последователи Степана Бандеры, лозунгом которого был: «Слава нації – смерть ворогам!»

Нация, которую так восхваляет Бандера, – конечно, украинская – одна из древнейших в мире, как уверяют некоторые украинские историки. Враги (вороги) – это, прежде всего, москали и жиды. Если москали (пренебрежительное на Украине прозвище русских) с самого начала появления Московского царства покушались на украинскую землю, язык, обычаи, то жиды (это слово несло негативный, бранный оттенок и ассоциировалось с «жадным или коварным человеком») хотели завладеть всем ценным, что было у местных жителей. Первые и вторые подлежали или полной ассимиляции, или выселению с украинских земель, а если они сопротивлялись, то и уничтожению. «Смерть ворогам» – это прямой призыв к насильственным действиям.

Захватившие власть в Киеве майданщики сразу же потребовали отмены прежнего закона о языках (русский был признан на Украине региональным языком и был широко распространен в юго-восточных областях страны).

Неприятие государственного переворота привело к тому, что в этих областях и в Крыму началось сопротивление незаконному режиму в Киеве. Люди с надеждой смотрели в сторону России, надеясь на помощь со стороны своих братьев-славян. Помощь с востока пришла, но не везде. Если Крым присоединился к матушке-России мирным путем, то в Одессе, Мариуполе и в других городах юго-востока пролилась кровь. Против мирных жителей киевский националистический режим послал танки и авиацию. Ему удалось подавить силой протесты в большинстве больших городов страны. Но Луганск и Донецк устояли. Так возникли мятежные республики Донбасса, против которых киевский режим начал настоящую войну. Им на помощь пришли неравнодушные люди из России.

Киеву же стали помогать Соединенные Штаты и Британия, которые преследовали собственные цели. Они использовали Украину как таран против России. Мы должны были стать свидетелями распада Российского государства на несколько враждующих между собой территорий. Чтобы не допустить этого, Россия нанесла упреждающий удар в виде СВО.

Герой этой книги, Василий Степанович Петров, военному делу отдал более шестидесяти лет. Он верой и правдой служил Советскому Союзу, в результате тяжелого ранения лишился обеих рук, но добился своего возвращения в боевой строй. В его артиллерийском полку служили представители разных национальностей, многие из них отдали свои жизни, чтобы отстоять Родину в смертельной схватке с фашизмом.

Василий Петров тяжело пережил распад Советского Союза, раздел «по живому» его вооруженных сил. Многие бывшие его друзья-однополчане волею судеб оказались в разных государствах. Воинская часть, в которой служил Василий Петров, располагалась недалеко от Львова и вошла в состав Вооруженных сил Украины. Нелегко далось ему решение остаться в украинской армии. Президент Леонид Кравчук зачислил Петрова пожизненно в состав ВСУ.

Сам Василий Степанович как-то сказал своему боевому товарищу – полковнику Василию Рябцеву:

«Придет время, и у нас снова будет единое государство и единая армия. Россия возродится и объединит вокруг себя народы бывшего СССР».

На вопрос товарища о том, когда это случится, ответил:

«История Российского государства насчитывает века. Были в нем и падения, когда казалось, что оно погибает, но нет, каждый раз оно возрождалось, набирало силу. Так будет и в этот раз. Может, кто-то из нас дождется этого».

Жаль, что сам Василий Степанович не дождался: он ушел из жизни 15 апреля 2003 года. Зато этого дождались его земляки из села Дмитровка Запорожской области. В результате народного референдума, который состоялся 23–27 сентября 2022 года, Запорожская область вошла в состав Российской Федерации.

Я не стал вносить других изменений, кроме этого предисловия, в текст этой книги: пусть читатель воспринимает ее как единое целое.

От автора

Мне уже приходилось писать о Василии Степановиче Петрове – единственном в мире воине без обеих рук, защищавшем свое Отечество на поле боя. Он дважды Герой Советского Союза. Результатом длительных поисков стала моя документальная повесть «Три подвига Василия Петрова», увидевшая свет в 2017 году.

Почему она так называется? На счету Василия Петрова множество подвигов, но главных – три. Первый свой подвиг он совершил в сентябре 1943 года, когда со своим артиллерийском полком под шквальным огнем противника форсировал Днепр и в ожесточенных боях отстоял захваченный плацдарм. Здесь он был тяжело ранен и подобран на поле боя без сознания. Однополчане спасли Петрова, когда его уже приготовились похоронить в братской могиле. В госпитале из-за образовавшейся гангрены у него были ампутированы обе руки.

Василий Петров не только выжил, но и доказал, что отсутствие рук не является препятствием для продолжения воинской службы. Он возвращается на фронт и командует полком почти до самой Победы. На фронте совершает свой второй подвиг. За форсирование реки Одер удостаивается второй Звезды Героя Советского Союза. За несколько дней до окончания войны Петров снова был ранен. В этот раз пуля немецкого снайпера пробила ноги. И снова долгое лечение в госпиталях.

А затем начинается третий, самый главный подвиг Василия Петрова. Более шестидесяти лет он прослужил в Вооруженных силах, сумев доказать себе и другим, что отсутствие рук означает лишь определенный физический недостаток, но никак не человеческую ущербность.

Эти три подвига Василия Петрова как бы слились в один – огромный. И его он посвятил родной земле, своему народу, своей Отчизне.

Прошло не так много времени, и мне снова пришлось вернуться к Василию Петрову. Тираж первой книжки был небольшой и весь разошелся. Но не только это послужило появлению новой книги. Автор никогда не остается доволен своим литературным детищем. Вот и я отнесся к нему довольно критично. Пришлось заново перечитать текст. Появилось несколько новых эпизодов, были устранены стилистические неточности и неоправданные авторские повторы. Но все самое главное осталось. Василий Петров не только храбрый воин, но и умелый командир, который в самые критические моменты боя смог найти правильные решения. За счет чего же это достигалось?

«Мне удавалось достичь на поле боя большего, чем другим командирам, потому что я требовал от моих бойцов только того, что неукоснительно соблюдал сам. Законы боя жестоки и неумолимы, нужны действия – все решают секунды. Солдат обязан показать себя с лучшей стороны, а если этого недостаточно – отдать и саму жизнь», – говорил Василий Петров.

Он не отделял себя от своих солдат, не прятался за их спины, не боялся брать ответственность на себя. И подчиненные были готовы идти за ним в огонь и в воду. В мирное время Василий Степанович, казалось, тоже нашел свое место в строю. Он заочно окончил Львовский государственный университет. В 1959 году написал научный доклад на военную тему, по которому потом защитил диссертацию. Василию Петрову была присвоена ученая степень кандидата военных наук. Его научные труды широко использовались при воспитании и обучении воинов. В 1970‑е годы он начал писать военные мемуары. Из-под его пера вышли две книги «Прошлое с нами».

Но за внешним благополучием скрывалась большая драма этого незаурядного человека. Ведь каждый прожитый день безрукого человека – подвиг. Находясь на различных должностях в армии, Василий Степанович продолжал сражаться с непониманием общества, своих начальников, товарищей по службе, которые пытались представить его беспомощным инвалидом и освободить от работы. Петров не хотел мириться с этим, стремился быть наравне со всеми, а может быть, и впереди в деле служения народу и Родине. Он никогда не считал себя инвалидом.

О летчике Алексее Маресьеве, у которого из-за тяжелого ранения были ампутированы обе ступни ног и сумевшем вернуться в боевой строй, знала вся огромная Страна Советов. Писатель Борис Полевой написал о герое книгу «Повесть о настоящем человеке».

О Василии Петрове упоминали мало. Высокие партийные и военные начальники не любили о нем вспоминать. Как считает его друг-однополчанин полковник Василий Рябцев, причина в независимом характере Василия Петрова, в его резких нелицеприятных суждениях. Все это раздражало начальство. Телевизионную передачу, которую хотел подготовить с Василием Петровым известный писатель Сергей Смирнов, автор книги о Брестской крепости, запретило Главное политическое управление армии.

Попытки Рябцева привлечь внимание к судьбе Петрова других известных писателей (Михаила Шолохова, Олеся Гончара, того же Бориса Полевого) тоже окончились неудачей. Похоже, что мэтры советской литературы побоялись испортить себе репутацию, если бы взялись писать о человеке с неудобным характером. Тогда, наверное, и книгу о Василии Петрове стоило бы озаглавить «Повесть о неудобном человеке».

Власти независимой Украины к Василию Петрову тоже отнеслись не с лучшей стороны. Первый президент Леонид Кравчук не решился уволить генерал-лейтенанта Петрова в запас – на пенсию, оставил его пожизненно служить в украинской армии.

В 1995 году Василий Петров попал в госпиталь. В это время рабочий кабинет больного генерала на улице Десятинной в Киеве заняли посторонние люди. Его личные вещи, рукописи, технические средства связи, гонорар за первые книги были растащены и разграблены. Генеральная прокуратура в этом не увидела состава преступления. Виновных не нашли.

Только после многих лет настойчивых обращений его однополчан в 1999 году Верховная рада Украины приняла постановление «О государственной поддержке дважды Героя Советского Союза Петрова В.С.». Президент Леонид Кучма, выполняя данное постановление, присвоил В.С. Петрову очередное воинское звание генерал-полковника. Кабинет министров Украины принял распоряжение о его выполнении, однако до конца жизни Василия Степановича оно осталось невыполненным.

Таким образом, у тогдашних руководителей страны не оказалось ни государственной мудрости, ни человеческой гуманности, чтобы оценить заслуги В.С. Петрова перед человечеством и народом Украины и создать ему необходимые условия для работы и жизни.

Как говорится, большое видится на расстоянии. Уверен, что пройдет время и потомки по-настоящему оценят подвиг Василия Степановича Петрова, его государственную и общественную значимость. Жизнь и ратный труд Петрова являются ярким примером беззаветного служения своему народу, своей Родине.

* * *

После выхода в свет книги «Три подвига Василия Петрова» некоторые читатели (вольно или невольно) сравнивали судьбу героя-артиллериста Василия Петрова с судьбой героя-летчика Алексея Маресьева. Задавался вопрос, почему я написал документальную повесть, а не художественную? Ведь тогда можно было бы более полно раскрыть характер героя, вывести лирическую линию.

В моей повести есть упоминание о вспыхнувшей любви между лейтенантом Петровым и девушкой-беженкой из Чернигова. В своих опубликованных воспоминаниях Василий Степанович деликатно называет ее Ю.З. Как известно, чувства на войне обостряются. Драматизм ситуации не только в том, что судьба отвела молодым людям лишь ночь любви, а лейтенанту, самовольно покинувшему расположение воинской части, грозил военный трибунал. Случилось более страшное. На следующий день батарея Петрова получает приказ обстрелять хутор, где жила его любимая девушка. Были получены разведданные, что его заняли немцы.

Автор-документалист ограничен в повествовании жесткими рамками. Он не может домыслить, как дальше развивались события на хуторе, что случилось с Ю.З.? Для этого есть художественная фантазия, но тогда и жанр произведения меняется. Сам Василий Степанович прочитал немало книг о войне. И признавал, что художественная фантазия необходима авторам произведений. Но с оговоркой, что во всем существуют границы дозволенного. И объяснял: если фантазер избирает своей темой чистейший вымысел, позабыв обо всем, то такой труд не несет обществу ничего полезного. Более того, он вреден, так как может сбить с толку молодого несведущего человека. Попадая в трудную ситуацию, этот человек теряется, не находит выхода, так как не приучен терпеть лишения, боль, преодолевать свой страх.

Интересно, что, несмотря на хвалебные отзывы современников о книге Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке», сам прототип главного героя Алексей Маресьев отзывался о ней сдержанно. В одном из интервью он на вопрос журналиста о том, что помогло ему выжить и не впасть в отчаянье после падения самолета, ответил: «Желание выбраться к своим. Желание жить».

На вопрос о чувстве страха сказал: «Страх присущ всем. И если вам кто-то будет говорить, что он ничего не боится, – не верьте. Надо просто уметь побеждать в себе это чувство».

Маресьев не любил, когда его называли «человеком-легендой».

«Я – человек, а не легенда, – отвечал он. – В том, что я сделал, нет ничего необыкновенного. И то, что меня превратили в легенду, очень расстраивает».

Но самое удивительное то, что Маресьев так и не прочитал «Повесть о настоящем человеке». Он сам об этом говорил корреспонденту газеты.

Четкого ответа на то, почему Маресьев не прочитал книгу, героем которой он является, до сих пор нет. Одни литературоведы говорили, что воспоминания о прожитом тяготили его, вторые – вспоминали о его природной скромности, третьи – о лирической линии, появлении вымышленной девушки Ольги, что не понравилось летчику. Мне кажется, главное в том, что Алексей Маресьев почувствовал фальшь в восхвалении его поступков, их мотивация была проще без показного пафоса, без громких слов. Он действительно хотел быть нужен людям, хотел приносить пользу, хотел исполнить свою мечту – летать.

«Если все начинать сначала, я бы снова стал летчиком. До сих пор не могу вспоминать о небе без особых благодарных чувств. У меня самые счастливые минуты жизни связаны с самолетами. Когда после госпиталя в моей учетной карточке написали: «Годен во все роды авиации», я чувствовал себя на вершине счастья».

* * *

Написать художественную книгу, которая перекликалась бы с книгой Бориса Полевого, я не мог. И не только потому, что любая копия всегда хуже оригинала. Сейчас другая эпоха. То, что было востребовано в советское время, уже не могло удовлетворить нынешнее поколение читателей. Необходимо было новое, более глубокое психологическое осмысление темы войны. Подсказку дал один из читателей, когда сказал, что о жизни Василия Петрова можно снять увлекательный фильм.

Я тогда в шутку ответил, что ни одна киностудия ко мне еще не обращалась с таким предложением.

«А вы напишите сценарий! – воскликнул читатель. – Лучше вас этого никто не сделает…»

Сделает или не сделает, это еще вопрос. Но сама идея о фильме показалась интересной. Художественный фильм даст возможность показать зрителю то, что я не смог сделать в документальной повести.

Если у Алексея Маресьева была мечта – летать, то у Василия Петрова была своя мечта – вернуться из госпиталя на фронт, к своим боевым товарищам. Но сделать это было сложно, почти невозможно. Ни одна медкомиссия не давала своего согласия на возвращение безрукого артиллериста в действующую армию. И тогда он написал письмо Верховному главнокомандующему, Маршалу Советского Союза Иосифу Сталину.

О том, что состоялась встреча и разговор Петрова со Сталиным, нет документального подтверждения. В некоторых интервью, которые Василий Степанович давал корреспондентам газет, он говорит о том, что Сталин знал о его существовании. Ссылается на донесения сотрудников Особого отдела, которые сообщали своему начальству о строптивом артиллеристе, а те передавали дальше. Зачисление Петрова на пожизненную военную службу тоже осуществилось по приказу Сталина. Но личный разговор в Кремле…

Откуда об этом известно? Оказалось, из уст самого Василия Степановича. Двоюродная сестра Василия по отцу – Вера Васильевна Петрова (Цурканенко) – обладала удивительной памятью. Она прекрасно помнила многие события из жизни семейства Петровых. Незадолго до смерти в 90‑летнем возрасте Вера Васильевна поведала мне о встрече Василия Петрова и Сталина.

Об этом она услышала от самого Василия Степановича в один из его первых приездов в отчий дом. Слушателями были отец и сестры. Василий Степанович предварительно попросил об этом никому больше не говорить. Чем он при этом руководствовался, ей неизвестно. Но после того, что они услышали, у самих пропало желание кому-то это пересказывать. Упоминание о вожде всех народов даже после развенчивания Хрущевым сталинского культа личности вызывало у многих людей в Советском Союзе страх.

– Что же тогда сказал Сталин? – спросил я у Веры Васильевны.

– Что сказал? – задумалась женщина.

– Ну да!

– А сказал он вот что: «Немцы – храбрые солдаты, англичане, американцы – тоже. Но советский солдат храбрее. Если у него нет рук, вцепится в горло врага зубами».

Вот это «вцепится в горло врага зубами» – может понять только тот, кто воевал на фронтах Отечественной войны, или наследники этих славных воинов-победителей. Так, по крайней мере, мне кажется. Я долго думал, как назвать свой сценарий. Подвиг Василия Петрова не должен сводиться только к судьбе конкретного человека. Поэтому и появилось название – «Безрукий воин». Главное здесь – «воин». Он может быть без руки, ноги, глаз, а то и без двух. Но он защитник своей земли, своего народа, своего Отечества. И этим все сказано!

Три подвига Василия Петрова
Документальная повесть

Часть первая

Село Дмитровка Приазовского района Запорожской области находится на берегах реки Апанлы. Выше по течению на расстоянии полутора километров расположено село Федоровка, ниже по течению в трех километрах – село Владимировка. Летом река пересыхает, жители делают на ней запруды. Вода отсюда берется для полива огородов, а мальчишки в этих местах ловят рыбу.

Годом основания Дмитровки считается 1861‑й. Первое ее название тюркское – Бодай («хлеб», «пшеница»). В то время приазовские степи были малозаселенными. Основными его жителями являлись ногайцы, которые переселились сюда в конце ХVIII века из Кизлярских степей Ставропольской губернии по указу российской императрицы Екатерины ІІ. Они вели полукочевой образ жизни, летом кочевали, а зимой оседали в аулах, расположенных в долинах рек.

Царское правительство старалось заставить ногайцев отказаться от их векового образа жизни, покинуть свои кибитки, жить в домах, но ногайцы всячески противились этому. Начальник ногайцев граф Де Мезон на основании Указа от 19 июля 1812 года сжег их кибитки, что сильно обидело степняков. Осенью 1812 года многие ногайцы покинули приазовские степи и переселились в Турцию, остальные сделали это в 1860 году. В результате эмиграции только в Бердянском уезде остались брошенными 67 аулов.

После ухода ногайцев встала острая проблема заселения опустевшей территории. Правительство Российской империи, рассмотрев просьбы болгар, а также гагаузов и украинцев, которые проживали в Бессарабии, о переходе их в российское подданство, разрешило им селиться на землях, покинутых ногайцами.

Царским правительством были определены льготы для переселенцев. Им выделялось до 50 десятин земли. Колонисты освобождались на восемь лет от налогов, а для устройства жилища на новом месте каждая семья получала по 125 рублей и по мере хлеба в зерне на одну душу в месяц до первого урожая.

Прибыв на новое место, некоторые переселенцы вселились в покинутые ушедшими ногайцами мазанки, другие начали строить себе жилье. Выделенная земля являлась целинной, и лишь небольшая ее часть была обработана ногайцами. Поэтому поселенцев ожидали тяжелые испытания.

Если некоторые села, возникшие на месте бывших ногайских аулов, считались болгарскими колониями, то в Бодае поселились в основном украинцы. Первые годы для поселенцев выдались неурожайными. И лишь через пять лет они порадовались отменному урожаю. Основным занятием хозяйственной деятельности на новом месте являлось как земледелие, так и скотоводство. Половина выделенной земли отводилась под пастбище. Здесь разводили лошадей, волов, коров. А овцы, привезенные из Бессарабии, обеспечивали не только пропитанием. Из овчины шили кафтаны, тулупы, из шерсти вязали носки, рукавицы. Еще переселенцы занимались садоводством, научились выращивать виноград. Один куст давал от тридцати и более фунтов винограда, с пяти кустов получали ведро вина.

Благодаря прилагаемым усилиям и стараниям жизнь поселенцев стала налаживаться. Излишки сельскохозяйственной продукции: зерно, овощи, фрукты, вино – реализовывались на проводимых ярмарках в городах Ногайск, Мелитополь, Бердянск.

Первая мировая война, а затем революции 1917 года в России перевернули привычный уклад в селе. Большевики, которые захватили власть в стране, начали изымать у крестьян излишки зерна для голодающих жителей Петрограда и Москвы. Если вначале население добровольно сдавало зерно, то, когда его стало не хватать для собственных нужд, начало прятать. Большевики отправили по селам продотряды (продовольственные отряды), которые насильственно изымали хлеб.

Пламя Гражданской войны докатилось и до приазовских степей. В 1918 году здесь побывали австро-германские войска и отряды гетмана Скоропадского. На смену пришло войско батьки Махно, а затем белогвардейские части сначала генерала Деникина, а затем генерала Врангеля. В селах шла принудительная мобилизация мужчин. Кто смог, тот спрятался, кто не смог, вынужден был служить. В октябре 1920 года сюда пришла Красная армия.

Село Дмитровку (в 1920 году оно получило новое название) тоже не обошли социальные и военные потрясения. Длившаяся почти три года Гражданская война давала о себе знать. Экономика почти полностью была разрушена, сельское хозяйство пришло в упадок. Нечем было обрабатывать землю, так как лошадей реквизировали во время военных действий как красные, так белые. Не хватало и посевного материала.

1921 год на селе выдался тяжелым. Сказывались последствия послевоенной разрухи. Личные хозяйства большинства жителей Дмитровки были слабыми, хотя имелись и богатые крестьяне, у которых были скот и инвентарь для обработки земли. Весна этого года выдалась засушливой, урожай был очень плохим, крестьяне остались без хлеба. Начался ужасный голод.

Не было двора в селе, который не обошла бы эта трагедия. Многие люди умирали на дороге в поисках пищи. Живые не в силах были хоронить мертвых. Оставшиеся дома разворовывались и приходили в негодность. Истощенные люди оставляли своих детей на вокзалах, в других общественных местах в надежде, что их возьмут на воспитание в детские дома. Так продолжалось до середины 1922 года. Постепенно жители Дмитровки стали оправляться от пережитого.

5 марта (в некоторых источниках упоминается 22 июня) 1922 года в семье крестьянина Степана Софроновича Петрова и его жены Натальи Даниловны Лазаренко родился сын Василий. У Василия были две старшие сестры Клавдия (1913 г.) и Вера (1918 г.). В 1925 году родился младший брат Степан. Когда Васе было три года, его мама умерла от кровотечения после неудачно сделанного аборта. Вскоре отец женился на молодой женщине Александре Филипповне. У них родилась дочь Елена.

По случаю радостного события в семье Петровых (появления сыновей) Степан Софронович посадил во дворе возле дома два дубочка. Ухаживал за ними, поливал, и деревья принялись в засушливой приазовской степи. Отец как-то сказал своим близким: «Сколько будут расти дубки, столько будут живы мои сыновья».

Не думал не гадал Степан Петров, что вскоре придется ему разлучиться с сыновьями не по своей воле. Его арестовали чекисты. О том, что случилось, имеется две версии. Василий Петров рассказывал, что его отца во время Гражданской войны насильно мобилизовали в белогвардейскую часть. Служил он в Мелитополе. Однажды, будучи начальником конвоя, спас жизнь молодому красноармейцу, которого хотели убить. Он буквально отвел шашку, занесенную над его головой, одним из сослуживцев. Через десять лет бывший красноармеец «отблагодарил» своего спасителя. Случайно встретив Степана Петрова на улице, он тут же сообщил об этом в ГПУ (Государственное политическое управление).

Есть и другая версия. О ней говорила сводная сестра Василия – Зинаида Степановна. По ее словам, в период коллективизации в Дмитровке у отца забрали землю, скот и весь сельскохозяйственный инвентарь. Как тогда мрачно шутили: «Колхоз – дело добровольное, хочешь – вступай, не хочешь – расстреляем». Однажды Степан Петров взял в колхозе бутылку керосина для растопки дров. По доносу одного из родственников Петрова осудили и отправили на строительство Беломорканала. Дети остались у его матери (бабушки Софронихи, как ее называли).

Дело в том, что еще до ареста Степана Петрова его молодая жена уехала в свое родное село Денисово. С собой она забрала свою дочь Лену. Осенью 1932 года для крестьян наступили трудные времена. Быстро иссякли скудные запасы продовольствия. От голода люди стали пухнуть, умирать. Весной 1933 года старенькая бабушка отправила своих внуков Васю и Степу на поиски мачехи, чтобы прокормиться. Мальчики пошли пешком и заблудились.

Как оказалось, они пошли не в направлении Мелитополя, куда следовало идти, а в противоположную сторону. Голодные, со сбитыми ногами, они дошли почти до окраины Бердянска (а это 80 километров). Ели в основном траву и рыбу, подобранную на берегу Азовского моря. Добрые люди им подсказали: «Идите вдоль моря, никуда не сворачивайте и придете в Денисово».

Ослабевший от голода Василий не помнил, куда пропал его младший брат. Когда он дошел до Денисово и разыскал мачеху, то она сразу его не узнала. Перед ней стоял кто-то грязный, худой, со слипшимися волосами, похожий на привидение. Увидев его, она и еще несколько женщин бросились бежать. По дороге им повстречался знакомый старик.

«Дедушка, там какое-то страшилище!» – закричали женщины.

Старик оказался не из робкого десятка. Подошел поближе, посмотрел. Потом позвал женщин. Когда Александра Филипповна признала в «привидении» пасынка, то долго отмывала его в море. Она была хорошей поварихой, поэтому куховарила в рыбацкой артели. Это и спасло их от голода. Мачеха Александра Филипповна также шила сорочки, платья из мешковины. Люди расплачивались продуктами (кто что даст) – это тоже помогло выжить в трудное время.

В 1934 году вернулся из заключения Степан Софронович. Его досрочно освободили за примерный труд. Было тогда такое поощрение. Он сразу же увидел, что один из посаженных им дубков во дворе дома засох, и понял, что случилась беда. Отец долго искал младшего сына. Ходил по близлежащим селам, расспрашивал, не видели ли такого-то мальчика. Были слухи, что обессиленного от голода Степу подобрали какие-то люди, выходили его, потом он у них пас скот. А вот что случилось дальше, никто не знал.

Как видим, по поводу ареста Степана Софроновича Петрова существуют две версии. В Советском Союзе в 1930‑е годы была налажена разветвленная сеть слежения за «политически неблагонадежными и социально чуждыми элементами населения», как написано в одном из документов ОГПУ СССР. Кроме враждебных политических партий, организаций и союзов, имелся перечень явных и скрытых врагов советской власти. В числе последних был весь бывший офицерский и рядовой состав белых движений и армий. Степан Петров попал в этот список скрытых врагов советской власти.

Но думается, что, скорее всего, он был осужден за «хищение социалистического имущества». Статья все же была не политическая, а уголовная. А уголовные элементы, согласно существовавшей тогда теории, поддавались «перековке» (в отличие от политических оппонентов советской власти). Один из лозунгов тех лет гласил: «Если враг не сдается – его уничтожают».

В подтверждение «уголовной» версии можно привести и тот факт, что сын Степана Петрова – Василий – был принят в военное училище. В военкомате ему пришлось заполнить анкету, в которой указывалось социальное происхождение родителей и другие факты из их биографии. Думается, что если бы Василий в анкете указал политическую статью, по которой осужден его отец, то в училище не поступил бы.

* * *

Василий учился в семилетней школе в Дмитровке. Как многие мальчишки любил читать книги, как тогда говорили, «про войну». Особенно сильное впечатление на Васю произвел роман-эпопея «Цусима». Писатель Алексей Новиков-Прибой сам был участником Цусимского морского сражения во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. В своей книге он показал героизм простых русских матросов, а также трусость и бездарность многих их командиров, которые привели к страшному поражению русского флота.

Мальчик плакал, когда читал о броненосце «Александр ІІІ», который встал во главе боевой колонны и повел ее на прорыв. На этот броненосец обрушился огонь двенадцати японских кораблей, а он, приняв на себя всю тяжесть артиллерийского удара, ценою своей гибели спасал остальные русские суда.

Вот как описывает писатель последние минуты этого корабля и его мужественного экипажа:

«К вечеру это была уже не война, а бойня.

Броненосец «Александр ІІІ», как и другие корабли, не выдержал, наконец, неприятельского натиска. В шесть часов, сильно накренившись, он вышел из строя. Вид у него в это время был ужасный. С массою пробоин в борту, с разрушенными верхними надстройками, он весь окутался черным дымом. Из проломов, из кучи разбитых частей вырывались фонтаны огня. Казалось, что огонь вот-вот доберется до бомбовых погребов и крюйт-камер и корабль взлетит на воздух. Но броненосец через некоторое время оправился и, слабо отстреливаясь, снова вступил в боевую колонну. Это была последняя попытка оказать врагу сопротивление».

Автор пишет, что большинство офицеров на корабле были убиты или ранены, кто командовал им, осталось загадкой, но он продолжал движение:

«…Поведение этого гордого корабля в самом ужасном морском бою, какой только знает история, у многих будет вызывать удивление.

Броненосец, вступив снова в строй, переместился уже в середину колонны, а свое почетное головное место уступил однотипному собрату «Бородино». Здесь, на новом месте, «Александр ІІІ» продержался еще какие-нибудь двадцать – тридцать минут. Достаточно было ему подвергнуться еще нескольким ударам крупнокалиберных снарядов, чтобы окончательно лишиться последних сил. На этот раз он выкатился влево. Очевидно, у него испортился рулевой привод, руль остался положенным на борт. От циркуляции получился сильный крен. Вода, разливаясь внутри броненосца, хлынула к накренившемуся борту, и сразу все было кончено…

С крейсеров «Адмирал Нахимов» и «Владимир Мономах», следовавших за броненосцем, видели, как он повалился набок, словно, подрубленный дуб. Многие из его экипажа посыпались в море, другие, по мере того как переворачивалось судно, ползли по его днищу к килю. Потом он сразу перевернулся и около двух минут продолжал плавать в таком положении. К его огромному днищу, поросшему водорослями, прилипли люди. Полагая, что он еще долго будет так держаться на поверхности моря, на него полезли и те, которые уже барахтались в волнах. Издали казалось, что это плывет морское чудовище, распустив пряди водорослей и показывая рыжий хребет киля. Ползающие на нем люди были похожи на крабов.

Оставшиеся корабли, сражаясь с противником, шли дальше.

Свободно гулял ветер, уносясь в новые края. Там, где был «Александр ІІІ», катились крупные волны, качая на своих хребтах плывшие обломки дерева, немые признаки страшной драмы. И никто и никогда не расскажет, какие муки перенесли люди на этом броненосце: из девятисот человек его экипажа не осталось в живых ни одного…»

Вася тогда старался вместе с автором романа понять, почему русская эскадра потерпела сокрушительное поражение? И что нужно сделать, чтобы этого не повторилось? Он тогда не знал, что эти вопросы будет задавать себе во время страшного разгрома советских армий летом 1941 года.

Когда Василий окончил Нововасилевскую среднюю школу и встал вопрос, кем быть, отец посоветовал сыну: «Становись военным. Тебя оденут, обуют, накормят». Степан Софронович рассуждал с чисто житейской точки зрения. Военных людей в СССР уважали, ими гордились, их любили. Но о них еще и заботились. Для рабоче-крестьянской армии, воздушного и морского флотов страна выделяла все, что могла, обделяя гражданское население.

В Мелитопольском военкомате, посмотрев школьный аттестат Василия Петрова с хорошими оценками, посоветовали семнадцатилетнему юноше поступать в Сумское артиллерийское училище имени М.В. Фрунзе. Училищем оно стало всего два года назад, до этого называлось артиллерийской школой. Тогда же был произведен первый выпуск. Выпускникам присвоили звание «лейтенант».

В октябре 1938 года училище расширилось, курсантов уже насчитывалось более тысячи. В этом же году Указом Президиума Верховного Совета СССР лейтенанту Лазареву И.Р. было присвоено звание Героя Советского Союза. Он отличился во время боев с японскими милитаристами у высоты Заозерной на Дальнем Востоке. Его батарея 45‑миллиметровых пушек прямой наводкой вела огонь по японцам, что помогло нашим пехотинцам овладеть этой стратегической высотой. Лейтенант Лазарев стал первым выпускником училища и первым советским артиллеристом, получившим эту высшую награду страны.

Через много лет Василий Петров так напишет о начале своей военной службы в книге «Прошлое с нами»:

«Кого не гложут сомнения в начале военной тропы? Но вот дни тягостных раздумий остаются позади, и наступает радостная уверенность от того, что появилась ясность, вы начали ориентироваться в новых условиях, символы и нормы воинской службы постепенно наполняются содержанием простым и понятным.

Вот он, юнец, только одевший обмундирование. Вокруг неведомый мир, строгие и суровые люди со своими званиями и рангами, утверждающие древний культ силы и мужества, присущий нашему народу, умеющие повиноваться его воле, избранники, которым вверена судьба сегодняшних поколений и поколений грядущих. Командиры. Им вручено оружие, военная мощь. И удел этих людей – постоянное напряжение, жизнь в зависимости, подчиненная порядку, регламентированному статьями уставов, наставлений и приказов».

Или вот о занятиях курсанта:

«Курсант всецело во власти команды, послушный вол, не терпящей никаких возражений. Он устал, выдохся, отказывают мышцы, нет никаких сил?.. Вздор! Он обязан! Обязан повиноваться, найти выдержку, терпение для того, чтобы управлять собой… Это необходимо будущему командиру. Занятия продолжались до тех пор, пока упражнение не отработано в мельчайших деталях, до автоматизма – на плацу, в спортзале, под крышей манежа, в парке, в поле…»

Но также важна мотивация поступков воина. Это стержень, на который нанизываются воинские знания, физическая закалка, дисциплина и многое другое, без чего не будет солдата, способного побеждать свой страх и пожертвовать самым дорогим, что у него есть, – своей жизнью, защищая на поле боя своих близких, свой народ.

Говоря о безымянном воине, Василий Петров безусловно подразумевал себя самого, передавал свои сокровенные мысли, размышления:

«С детства его волновало, наполняя душу чувствами, все, что было в прошлом, далеком прошлом, с древних, незапамятных времен. Материнское молоко, питающее разум и мышцы, воскрешало в маленьком сердце седую старину. Разве ему не дорого то, что почитали отцы и праотцы, и не щемит сердце, когда он листает страницы ушедших жизней? Разве он не унаследовал их славные имена?.. Доблестный дух их и поныне витает в туманах, а в пору ненастья разве не слышится зов далеких голосов, зов родства и крови?.. Сказания о князях-воителях, храмы старых богов, башни Кремля – бесценное достояние великого народа, сосредоточение русской государственности, нетленные святыни предков…

Пространства владений их возвышают дух, согревают обычаи, веселят песни, далекая неведомая быль оживает, чудится звон мечей, привкус дыма отшумевших в веках битв. Подвиги древних героев приобщают его к понятиям чести и справедливости… Он с детства научен дорожить словом, обещанием, обязательством по отношению к другим… Превыше жизни он ставит верность, и свои годы прожил заботой, общей со всеми… Он принял правоту народа, как принимают собственную правоту, и поэтому служит ему».

Программа специальной подготовки курсантов-артиллеристов начиналась с изучения материальной части орудия, обязанностей обслуживающего персонала, тактики артиллерии и подразделений родов войск, в интересах которых артиллерия ведет огонь. Теоретические знания увязывались с практикой в артиллерийских парках, у орудий. На полигонах курсант приобретал первичные навыки организации службы наблюдательных пунктов и в управлении с личным составом, учился обращению с приборами и средствами связи.

Артиллерийское оружие само по себе не стреляет. Чтобы оживить его, необходимы строго согласованные усилия дисциплинированных, опытных воинов – орудийных номеров. Артиллерия – целая отрасль военных знаний. Она включает в себя различные учебные дисциплины: устройство материальной части орудия, боеприпасы, приборы наводки и управления огнем, правила стрельбы, тактику, топографию, аппаратуру связи, полевую фортификацию, химическую службу, средства передвижения.

Артиллерийское подразделение – это разнообразный по составу и сложный организм, для управления которым используются воины многих специальностей – огневики, разведчики, топографы, телефонисты, радисты и другие. Орудие обслуживается орудийными номерами. Численность орудийного расчета – от пяти и больше номеров, в зависимости от калибра орудия. У каждого орудийного номера свои обязанности, но действовать они должны в одном ритме, как слаженный механизм. Командовать всем этим организмом должен командир батареи. Он единолично управляет огнем подразделения и обеспечивает выполнение боевой задачи.

Командир-артиллерист должен мыслить точными категориями и обладать твердостью духа. Без этого нельзя использовать в полной мере поражающую силу орудий. Самообладание – это способность подчинять собственные поступки велению долга. У артиллериста самообладание особого рода. Своим поведением он влияет на орудийные расчеты, разведчиков, вычислителей, связистов – всех, кто прямо или косвенно причастен к орудийному выстрелу.

Принципы боевого применения артиллерийских подразделений существенно отличаются от других родов войск. Пушку или гаубицу обслуживает артиллерийский расчет.

Элементы боевых порядков во всех видах боя разделены расстоянием. Ни общей траншеи в обороне, ни общих цепей в наступлении. Командиру-артиллеристу, помимо волевых качеств, необходимы специальные знания по устройству и эксплуатации орудия, правилам стрельбы, топографии и геодезии, связи и транспорта, полевой фортификации. Но прежде всего – способность объединять боевые порядки в одно целое и управлять ими. Служба отдельного орудийного номера во многом зависит от умения командира подавать команды, посредством их поддерживается взаимодействие людей в орудийных расчетах.

А таблицы стрельбы? Сколько там разнообразных требований, рекомендаций и запретов, пренебрежение ими снижает эффективность огня и нередко приводит к гибели людей и уничтожению материальной части. Командир-артиллерист должен твердо помнить все эти наставления и вложить их в сознание каждому орудийному номеру.

Артиллерию во время Первой и Второй мировых войн называли «богом войны». Такое сравнение не случайно. У артиллерийских командиров важная функция. Они осуществляют поддержку на поле боя пехоты и танков. Если пехота и танки ведут огонь в пределах досягаемости своего оружия, то артиллерия может вести стрельбу за чертой горизонта, с закрытых позиций. От того и удары ее неожиданные для противника, они, как карающая десница из-за облаков, поражают, когда их не ждут.

В 1930‑е годы высшее командование Красной армии учитывало особенности службы различных родов войск. К призывникам, поступавшим в военные училища, предъявлялись высокие требования как в части общеобразовательной и физической подготовки, так и предрасположения их к выполнению командирских обязанностей. Специально отобранные квалифицированные кадры командиров и преподавателей, пользуясь простыми, испытанными методами, приобщали курсантов к службе. Усилия концентрировались на дисциплине обучаемых и их способности беспрекословно повиноваться. На этой основе строилась вся система воинского воспитания и обучения необходимым техническим знаниям.

Во время зачетной боевой стрельбы на полигоне у курсантов выпускного курса произошло чрезвычайное происшествие. Из-за ошибки командира орудия 152‑миллиметровый снаряд упал рядом с наблюдательным пунктом. Василий Петров в это время был в траншее. Сначала он услышал жуткий вой летящего снаряда. Затем взрыв всколыхнул под ногами землю. Лица курсантов мгновенно стали белыми от страха. Сам Василий почувствовал желание броситься на землю, прижаться к ней как к своей спасительнице. Это желание постоянно будет преследовать его на протяжении всей войны.

* * *

Ночью 14 июня 1941 года пассажирский поезд прибыл во Владимир-Волынский. Этот древний город был известен еще с 988 года. В ХІІ веке он был столицей Владимир-Волынского княжества. Потом находился в Литве и Польше. В 1795 году вошел в состав Российской империи. После советско-польской войны 1920 года по Рижскому мирному договору эта территория перешла к Польше. В сентябре 1939 года после нападения Германии на Польшу Советский Союз ввел свои войска на Западную Украину, назвав это «освободительным походом». Город Владимир-Волынский был включен в состав вновь образованной Волынской области.

Когда поезд остановился, пассажиры вышли из вагонов на перрон. Среди них было несколько лейтенантов – выпускников Сумского артиллерийского училища. Они направлялись в воинские части, дислоцированные на западной границе СССР. Лейтенант Василий Петров получил назначение в 92‑й отдельный артиллерийский дивизион на должность заместителя командира третьей батареи 152‑миллиметровых гаубиц.

Учеба в училище давала курсанту в основном теоретические знания. Решающим фактором в формировании интеллекта командира являлась служба в армейском подразделении. Здесь он обретал умение обращаться с людьми. Готовить командира только теоретически – это все равно, что плавать в бассейне, где есть стены, дно, краны, есть тренер, но нет воды. Огневой взвод – это не только две шеренги людей, одетых в мундиры, это то, что объединяет командира и его подчиненных в боеспособный воинский организм. Важную роль в последующем воспитании командира играет коллектив, принявший новичка. Здоровая, взыскательная атмосфера службы способствует становлению командира взвода на первых порах, когда ему это особенно необходимо.

Нужно более подробно сказать об орудиях, которые состояли на вооружении. К началу 1930‑х годов руководству Красной армии стало очевидно, что гаубицы периода Первой мировой войны устарели и не удовлетворяют современные требования к орудиям такого класса. Некоторые недостатки удалось устранить путем модернизации этих орудий, но часть проблем так и осталась нерешенной из-за устаревшей конструкции лафета и ствольной группы. В то же время армия испытывала большую потребность в мощных 152‑миллиметровых гаубицах, которые в тот период входили в состав дивизионной артиллерии.

В 1937 году на Мотовилихинском машиностроительном заводе в конструкторском бюро под руководством Ф.Ф. Петрова начинается проектирование новой гаубицы современной конструкции. Первый опытный образец орудия был готов 2 ноября 1937 года, после чего начались его заводские испытания. Полигонные испытания выявили ряд недостатков. На войсковых испытаниях в 1939 году был подан доработанный вариант этого орудия с удлиненным стволом, что обеспечило полное сгорание заряда. Еще до завершения войсковых испытаний оно было принято на вооружение под наименованием «152‑мм дивизионная гаубица образца 1938 г.». Впоследствии прилагательное «дивизионная» было убрано из официального наименования орудия.

В 1930‑х годах правительство СССР ввело буквенные индексы для каждого машиностроительного производства. Мотовилихинский механический завод (г. Пермь) получил индекс «М». Орудия, разработанные этим заводом, имели наименование с этим индексом. 152‑мм гаубица получила еще одно название – М‑10. Эта гаубица являлась довольно совершенным для своего времени орудием. Для него предусматривалось восемь различных метательных зарядов. Гаубица оснащалась подъемным и поворотным механизмами секторного типа. В походном положении ствол оттягивался. Лафет с раздвижными клепаными станинами коробчатого типа комплектовался колесами от грузового автомобиля ЗИС‑5. Для защиты расчета от пуль и осколков имелось щитовое прикрытие. Орудие могло перемещаться как конной (имелся передок массой около 400 килограммов), так и механической тягой.

М‑10 могла стрелять всем ассортиментом 152‑миллиметровых гаубичных снарядов. Работа заряжающего и подносчика снарядов в расчете была очень тяжелой – требовалось в одиночку переносить снаряды весом свыше 40 килограммов. При установке взрывателя осколочно-фугасной гаубичной гранаты на осколочное действие ее осколки разлетались на площади 2100 квадратных метров. Если взрыватель был установлен на фугасное действие, то при взрыве гранаты в земляном грунте образовывалась воронка диаметром более трех метров и глубиной более одного метра. Бронебойный же снаряд проникал в удаленную на один километр железобетонную стену на 80 сантиметров и разрывался внутри ее, пробивая 114 сантиметров железобетона.

К июню 1941 года – началу нападения Германии на СССР – на вооружении Красной армии состояло более тысячи 152‑миллиметровых гаубиц образца 1938 года. Большая часть их находилась на западной границе СССР. С первых же дней войны это орудие вступило в бой. Гаубица использовалась для стрельбы с закрытых позиций по живой силе противника, его фортификационным укреплениям, важным объектам в его ближнем тылу. Большой угол горизонтальной наводки и мощная баллистика позволяли орудию успешно бороться с танками. Однако в ходе летних боев 1941 года М‑10 понесли большие потери. В том же году их серийное производство было прекращено. Уцелевшие же гаубицы использовались в течение всей войны.

Некоторое количество гаубиц было захвачено противником. Их приняли на вооружение вермахта. Немцы высоко оценили это орудие, отметив как недостаток лишь достаточно большую массу.

Всего этого молодой лейтенант не мог знать. Первое, на что Василий Петров обратил внимание, когда приступил к своим обязанностям, – нехватка личного состава. Вместо девяти человек орудие обслуживали семь, что сказывалось на боевой подготовке орудийного расчета. Двоих бойцов постоянно привлекали на хозяйственные работы или ухаживание за лошадьми.

Когда Петров попытался выяснить, почему так происходит, у своего командира лейтенанта Величко, тот заявил, что нужно работать над взаимозаменяемостью орудийных расчетов. В бою возможные потери компенсируются слаженностью работы остальных бойцов.

Василий Петров не согласился с таким доводом. Боевая задача состоит в том, чтобы орудийные номера послали в цель определенное количество снарядов в определенное время. Отсутствие людей в боевом расчете приведет к тому, что это задание не будет выполнено. Однако командир батареи сказал, что ничего страшного не случится, через десять дней все орудийные расчеты будут укомплектованы по штатному расписанию. Тогда, поспорив, ни Величко, ни Петров, не знали, что десять дней – это лишь мгновение. Мгновение между миром и войной.

Уже тогда проявилась черта характера Василия Петрова, которая не нравилась многим его начальникам, – это требовательность в выполнении своих служебных обязанностей, строгое соблюдение устава. Второй конфликт между лейтенантами Величко и Петровым произошел из-за секретной инструкции начальника артиллерии стрелкового корпуса, которая имелась в части на случай боевых действий. Все командиры должны были с ней ознакомиться и следовать ей в случае нападения врага.

В первом разделе инструкции излагались общеизвестные уставные требования, которые необходимо соблюдать в повседневной службе. Командир батареи обязан содержать личный состав, вооружение, средства тяги в состоянии готовности к немедленному применению. Перечислялись факты, которые могли вызвать применение боевых средств. Это сосредоточение немецких войск вдоль границы с СССР, деятельность немецкой авиации, которая неоднократно нарушала воздушное пространство страны. Самолеты-разведчики открыто производили разведку, удаляясь от границы на расстояние до двадцати километров.

Когда Петров прочитал все эти данные, то сразу понял, что война может начаться в любой момент. Однако во втором разделе инструкции, где излагались меры по пресечению агрессии, не было никакой определенности. Одни фразы противоречили другим. Заключительная страница инструкции больше напоминала головоломку, чем руководство к ведению войны. После занятия боевых порядков артиллеристам предписывалось со всей решительностью противодействовать противнику и в то же время соблюдать особую осторожность: огонь не открывать, ожидать указаний.

Ни командиры батарей, ни командир дивизиона не имели полномочий использовать огневую мощь своих подразделений в условиях нападения. Право на открытия огня сохранялось только за старшими начальниками. Когда поступит такой приказ? Кто его передаст? Будут ли эти начальники располагать сведениями о том, что происходит на поле боя?

Все эти вопросы Василий Петров задал своему командиру – лейтенанту Величко. Как должен поступить старший на батарее? Искать старших начальников или отражать нападение противника? Вдвоем они еще раз прочли инструкцию. И не нашли ответа на эти вопросы. Подошедший помощник начальника штаба объяснил, что главное для них – привести свои подразделения в боевую готовность, а потом обязательно поступит разъяснение от вышестоящих начальников. Там, наверху, знают обстановку лучше, чем они здесь, на местах.

Ни Петрова, ни Величко такой ответ не удовлетворил. Но не могли же младшие командиры оспорить инструкцию, подписанную начальником артиллерии корпуса! Оставалось надеяться, что все обойдется, ведь между Германией и СССР заключен пакт о ненападении. В советских газетах писали, что Германия – дружественное государство. Обсуждение секретной инструкции проходило 17 июня, до начала войны оставалось пять дней. Или всего пять дней! Это как посмотреть…

* * *

Василий Петров, проснувшись, не сразу смог сообразить, что происходит. Дрожали стены казармы. На полу валялись битые стекла, со стен и потолка сыпалась штукатурка. Валил едкий дым. Грохотали взрывы. Во дворе рвались снаряды, сверкало пламя.

Василий машинально глянул на часы. Они показывали 3 часа 02 минуты. Это время он запомнил на всю жизнь. Так для него началась война. В спальном помещении бегали полуодетые растерянные люди.

– Третья батарея! – крикнул он. – Боевая тревога! Наряду вскрыть ящики с патронами, выдать оружие!

И сразу возник какой-то порядок. Солдаты одевались, разбирали оружие, противогазы. Младшие командиры строили людей.

Во дворе увидел первых жертв обстрела. Одни лежали на земле неподвижно, вторые стонали. В парке горел тягач. Петров отдал приказ выводить орудия. Он действовал по инструкции, которая гласила:

«Командир батареи и лица, его замещающие, обязаны немедленно вывести батарею, материальную часть с боеприпасами, тягачи, автомобили, личный состав, все штатное имущество из расположения части…»

В 3 часа 31 минуту батарея заняла боевые порядки. В инструкции сказано, что сюда должен прибыть кто-то из старших начальников либо его представитель. С начала огневого налета прошло полчаса. Однако никого не было. Петров не знал, что ему дальше делать.

Прошло еще полчаса. Над головой пролетели немецкие бомбардировщики, вскоре послышались взрывы бомб. В пять часов утра появился командир батареи лейтенант Величко вместе с политруком Шапиро. В это время бойцы открыли огонь из винтовок по низко летевшему немецкому самолету-разведчику.

Политрук сразу же вмешался:

– Товарищ лейтенант, вы не имеете указаний, самовольно действуете. Ваша опрометчивость может дорого стоить. Возможно, что это фашистская провокация. Нужно подождать, пока обстановка не выяснится…

Петров объяснил, что немецкий самолет-разведчик «хеншель» корректирует огонь немецкой артиллерии, и бойцы его батареи стреляли по самолету в целях самообороны.

Но политрук не мог успокоиться и все сокрушался по поводу того, что огонь был открыт без разрешения начальства:

– Товарищи красноармейцы, фашисты нас провоцируют, они хотят начать войну и взвалить всю вину на Советский Союз! Это провокация…

Однако его слова не нашли понимания среди батарейцев. Они стали перечислять своих товарищей – тех, кто погиб или был ранен.

Василий Петров говорил, что в тот момент ему самому хотелось поверить в то, что это не война, а фашистская провокация.

«Неужели так начинается война – великое бедствие, несущее гибель миллионам людей? Мне казалось, что это наваждение, кошмарный сон, дым рассеется, наступит тишина. Увы, разрывы снарядов не оставляли никаких надежд. Позади меня орудийный номер споткнулся, упал, окровавленный, лицом в пыль, с карабином, ранцем, противогазной сумкой. Он недвижим, он мертв, а другие бежали мимо, охваченные ужасом. Человеческая смерть на глазах. И я понял – это начало, первая жертва, принесенная на алтарь войны огневыми взводами нашей батареи, и больше не сомневался. Потому-то я отдал приказание стрелять по корректировщику, когда еще не раздалось ни одного выстрела».

В течение целого дня артиллеристы так и не получили приказ на открытие огня по противнику. Несколько раз они наводили свои орудия на цель, но каждый раз по телефону поступала команда: «Стой!» Это бездействие подавляло людей. Никто не мог вразумительно объяснить положение. А тут еще хлопоты с касками. Бойцы их надели впервые, поверх пилоток. Но они не держались на голове. А инструкции по их подгонке не было. Вот и мучились, пока не приловчились.

Только на вторые сутки командир дивизиона объявил на построении:

– Товарищи командиры! Без объявления войны немецкие вооруженные силы вторглись в пределы нашей страны. Наши войска получили приказание атаковать агрессора всеми силами и отбросить его за государственную границу. Девяносто второй отдельный артиллерийский дивизион поступает в распоряжение начальника артиллерии восемьдесят седьмой стрелковой дивизии.

Закончил он свою речь так:

– Товарищи командиры и политработники! Нам первым надлежит нанести ответный удар по вероломному врагу, продемонстрировать мощь нашей артиллерии.

В ответ трижды прогремело «ура!». Петров говорил, что в тот момент бойцы почувствовали какое-то облегчение. В том, что началась война, сомнений больше не было, каждый знал, что ему делать! Это бить врага!

* * *

А вот первая боевая стрельба осколочно-фугасными гранатами по вражеской пехоте. Поданы команды. Время, положенное для наведения орудий, проверки и заряжания, прошло. Командиры орудий ждут команды. Первое орудие, второе, третье, четвертое.

– Огонь!

Четыре мощных выстрела сотрясли воздух. Затухающие колебания звуковой волны опередил мягкий шелест улетевших к цели снарядов. Более двух часов на позиции не стихал грохот. Стрельба не прерывалась ни на минуту. Боеприпасы были на исходе, люди совсем обессилели, с трудом держались на ногах. Ведь приходилось ворочать тяжеленный лафет, заряжать, наводить орудие, подавать снаряды.

«Что побуждало действовать сержантов, орудийных номеров? – задавался вопросом Петров и отвечал: – Нравственно здоровому человеку стыдно сознаться, показать, что силы иссякли, одолевает усталость, немощь, конечности налиты свинцом. Неловко, неприятно и неприемлемо перед командиром и теми, кто рядом, кто выполнял команды, повиновался и вел огонь».

Самого лейтенанта Петрова подстерегала напасть. Во время боя он охрип. Встал вопрос: как управлять боем? Жестами? Этого делать нельзя. Но выход был найден. Петров произносил команды на ухо орудийному номеру, тот громко повторял их. Но вскоре и этому номеру понадобилась замена.

Поступил приказ на батарею: «Приготовиться к отражению танковой атаки. Огонь вести прямой наводкой!»

И вот вражеские танки движутся на батарею по лесной просеке. Их можно видеть невооруженным глазом. Лица артиллеристов бледнеют. Танки для них – это что-то неведомое, страшное.

Следует команда:

– Первому огневому взводу… по двум головным, второму огневому взводу… по группе, которая вышла к ориентиру шесть… осколочно-фугасной гранатой, взрыватель РГМ, фугасный, заряд полный… угломер… тридцать ноль, уровень… тридцать ноль, прицел восемь.

Вспыхнуло пламя, громыхнул выстрел. Танки открыли ответный огонь.

Вот размышления лейтенанта Петрова в этот момент:

«Многие утверждают, будто в минуту опасности память возвращается вспять, оживляет позабытые впечатления. Я не могу этого подтвердить. В такие мгновения не до воспоминаний. Близкие разрывы ударили больно по слуху, будто отключилось сознание. Захотелось лечь, укрыться, исчезнуть. Нет, страх не коснулся моей души, но состояние жуткое, ошеломляла близость смерти, непостижимое присутствие ее. В то же время меня властно влекла возможность противостоять, предчувствие последующих мгновений, того, что произойдет по моему слову».

По его команде прогрохотали гаубицы. Головной немецкий танк скрылся в облаке дыма и пламени. После второго выстрела получила прямое попадание еще одна машина. Вражеские танки, не выдержав огня советских артиллеристов, начали отползать назад.

Атака была отбита. В батарее Петрова двое погибших, пятеро раненых. Одно орудие выведено из строя попаданием вражеского снаряда, два других получили серьезные повреждения. Но главное то, что заканчивались снаряды, а новых не подвезли и горючее для тягачей на исходе.

Вскоре пришла еще одна печальная новость. Противник занял Новоград-Волынский, им перерезаны пути сообщения, прекратилось снабжение, боеприпасы израсходованы, нет горючего. Командир дивизиона майор Фарафонов принял решение вывести из строя орудия, тягачи и все транспортные средства. Была поставлена задача – выйти к своим войскам.

Петров говорил:

«Сегодня я готов был ко всему, но то, что произойдет в ближайшую минуту или две, претило моей воинской совести. Лишиться орудий после всех злоключений! Все уйдут… Я уйду… брошенные гаубицы останутся».

Мелькнули огни – красные и белые, – это сигнал поджечь машины. И вот уже пылают факелы. Гаубицы, которые безотказно служили под разрывами снарядов и бомб, теперь брошены в пламени. Утешало лишь то, что они целыми не достанутся противнику.

* * *

У Василия Петрова есть рассуждение о воинской дисциплине, достоинстве, совести. С воинской дисциплиной, казалось бы, все понятно, армия не может без нее существовать, но и здесь не все было так однозначно. Воинскую дисциплину в училище курсантам преподавали как символ веры. Моральный облик будущего командира выражал его способность подчиняться, соблюдать нормы уставов. Внешний вид, умение вести себя, как подобает воину, ценились наравне со знаниями ведущих предметов. Над повышением уровня воинской дисциплины курсантов трудились их командиры, политработники, преподаватели училища. Трудились целеустремленно, без устали.

Петров говорит, что гордился тем, что привык, не размышляя, выполнять требования службы. Выучив наизусть статьи уставов, он ожидал, что все военнослужащие также будут их соблюдать.

«Тот факт, что гражданский человек облачался в форменную одежду, уже сам по себе наделял его силой воина, способного переносить все тяготы и лишения…»

А обязанности командира сводятся к роли распорядителя, отдающего приказания. По его слову подчиненные беспрекословно выполняют все точно и в срок. Это была схема поведения, сочиненная людьми, которые смотрели на воинскую службу как бы со стороны. В то время курсанту, а потом молодому лейтенанту не приходило в голову, что командовать – означало приводить в действие орудийный расчет, взвод, батарею, брать на себя ответственность большую, чем несли ее подчиненные. Вот с этим у некоторых командиров были проблемы. Они старались свою ответственность переложить на плечи подчиненных и во всех промахах и отступлениях от устава обвинять их, а не себя.

Отсюда и противоречие с воинским достоинством. Еще в училище Петров заметил, что некоторые младшие командиры злоупотребляют строгостью мер к подчиненным. Да и тон их обращения был неподобающим. Они словно испытывали своих подчиненных, ведь устав обязывает всех соблюдать дисциплину, беспрекословно выполнять приказание старших по званию.

«И где тогда грань между справедливыми требованиями и самодурством командиров? – размышлял он. – Начальник, который позволяет себе грубости, виновен в злоупотреблении предоставленными ему правами и, следовательно, сам нарушает закон дисциплины».

Если над повышением уровня воинской дисциплины в училище трудились целенаправленно, то проблемой совести, изучением воинской этики не занимался никто. На это обратил внимание Петрова его командир батареи лейтенант Величко. Он был старше Василия на десять лет, участвовал в советско-финской войне. Величко считал, что не все люди наделены совестью – чертой характера, заставляющей порядочного человека стыдиться низких поступков, таких, которые квалифицируются как наказуемые. Он говорил, что нельзя добиться соблюдения уставных норм одним принуждением, если воинский коллектив, каждый орудийный номер не заинтересован лично в дисциплине и не находит в работе побуждающих к повиновению начал. Дисциплина, по его мнению, приверженность к уставному порядку возбуждает сознание воинского достоинства, если ей дороги общественные идеалы.

Петров честно признается, что тогда он не все понимал, что ему говорил старший командир и товарищ, но со временем осознал важность таких воинских понятий, как дисциплина, достоинство и совесть. Война подтвердила эту правоту.

Артиллерийский дивизион, лишенный орудий и техники, превратился в пехотное подразделение. На третий день войны он попал в окружение. Во время передвижения их часть наткнулась на немцев, которые расположились на привале. Командир дивизиона принял решение скрытно подойти к врагу и атаковать его. Но из-за недисциплинированности некоторых бойцов враг раньше времени обнаружил советскую колонну. Во время боя она была рассеяна. Лейтенант Петров с ручным пулеметом отстреливался до тех пор, пока оставались патроны. Перед тем как бежать к спасительному лесу, он оглянулся:

«Немцы слева уже на опушке. Шесть танков стояли за оврагом. На ржаном поле тащились несколько человек с поднятыми руками. Это те, кто уже лишен выбора. Им уготована участь пленных – дорогая цена, и ее должна платить личность за собственную слабость и еще больше за послабление дисциплины в военных звеньях общества, которому призван служить воин».

У Петрова есть размышления о бренности жизни, о воинском долге, о совести. Когда вокруг смерть, когда в любой момент человека подстерегает опасность, его чувства обострены до предела:

«Бредут устало люди. На лицах отчужденность, страх, апатия. И не радует ни синева небес, ни цветок, ни зелень полей. Все мысли поглощены войной.

Разум потрясает в своей простоте смысл происходящих явлений. Разорвался снаряд… и человек, жаждущий жизни, обращается в ничто. Лежит в пыли, не шелохнется, лишенный чувств, безучастный ко всему. Угасло сознание, и окружающий мир… деревья, зной, небо… перестал существовать. Человек – мерило всех вещей? Да… все относительно, и сам он, человек, – не более чем вещь, материя в бездонных глубинах мироздания, песчинка безликая, безымянная, частица мира, распростертого в бесконечность. Изменилось состояние, частица обрела чуждую жизни, иную суть. Человек умрет… а вокруг останется все, как было. Мир продолжает существование. Порхают птицы, тянется к свету ромашка, белый веер лепестков. Невыносимо… пропадала последовательность, и мысль обрывалась. Душу обуревает обида, и никакого выхода… связать обрыв нет ни малейшей возможности. Как быть, к кому обратиться? Неужели он, человек, до такой степени слаб, ничтожен и совершенно незаметен?.. Занимал так мало места под солнцем?

А жизнь? Что же думать о ней… и как поступать дальше? Цепляться правдами и неправдами… оберегать слабое пламя… любой ценой, лишь бы выжить?.. Человеку кажется, будто терзания его души разделяют окружающие… не могли не разделять. Чрезмерное внимание к себе, страх смерти поглощали силы… Не замечая, он терял совесть, расположение товарищей, службу, все, чем дорожил в мирные дни. Но слабое пламя так неустойчиво, зыбко, еле теплится… стоит ли думать только о том, чтобы не угасло под бурей ревущей… и сокрушить свой дух во все часы и всякое мгновение? Во имя чего? Чтобы включить существование личности, всецело занятой биологической стороной бытия? Но низость и себялюбие не умножают шансов уцелеть на поле боя. Пуля не пролетала мимо, не выбирала, не отклонялась, находила одного и миновала другого.

Нет, воин сделал свой выбор. Он предпочел остаться самим собой, он верен слову присяги. Никому не дано раскрыть тайну времени и никому не ведомо, что уготовил нам миг, устремленный в будущее. «Кесарю кесарево…» Воин не желал удручать себя призрачной надеждой, а все прочее да свершится своим чередом.

И падет позор на того, кто потерял голову в угоду низменным чувствам, кто слаб и не способен возвыситься над человеческой природой и действовать по велению воинского долга, как ждут окружающие».

* * *

Человек на войне меняется. В какую сторону? Лучшую, худшую? Василий Петров размышляет над этим, пытается понять глубинный смысл этих изменений.

«Наше сознание во многих местах не воспринимает слов, даже тех, что исходят из глубины души, исторгнутые очевидной для всех необходимостью. Хорошо знакомый человек вдруг преображается, не узнать, чужой да и только, непонятлив и глух, будто истукан. Как с ним обращаться? Сократить дистанцию, подойти ближе, приблизиться вплотную, помочь?»

Это рассуждения девятнадцатилетнего командира, который командует людьми старше его, по-житейски более опытных, но в данном случае он для них главный, от его действий, правильных или неправильных, зависит их жизнь. Эта ответственность постоянно гложет лейтенанта Петрова.

И вот оно, ощущение после очередного боя, когда на четвертый день войны советские войска оставили город Ковель и разрозненными группами отступали на восток. У Петрова в подчинении осталось всего одиннадцать человек. Целый день они сражались с немецкими танками и автоматчиками. И, наконец, с трудом оторвались от преследователей.

«Души переполняет радость, неподдельна искренняя привязанность одного к другому, преклонение перед силой случая, которому воин обязан жизнью. И нет ничего скрытого, исчезла всякая грань индивидуализма. У ровика с подпочвенной водой сошлись люди, сплоченные воедино общей участью. Они живы, избавлены от смерти. Они охвачены одним стремлением и несут свое бремя, как воины всех веков, – поровну, честно, до конца. Нет ничего выше рожденной в бою солдатской дружбы».

А вот первый прорыв из окружения и сразу же подозрения со стороны контрразведчика воинской части, на позиции которой вышли остатки взвода Петрова. И вопросы: «Кто такие? Почему находитесь здесь? Не диверсанты ли? Кто может подтвердить ваши слова?» И самое обидное – требование сдать оружие! То самое оружие, с которым они отражали наступление врага. И решительный отказ лейтенанта Петрова сделать это. Единственное, что он разрешил своим бойцам, – это разрядить оружие и отдать патроны на сохранение.

Потом выяснилось, что Петрова и его бойцов в родной части посчитали погибшими. Нашлись даже «свидетели», которые видели, как немецкие танки утюжили позиции, которые занимал взвод Петрова. Об этом было отмечено в приказе командира части. Это был первый случай, когда Василия Петрова зачислили в списки погибших.

После того как в штабе части выяснили обстоятельства выхода из окружения взвода Петрова, пришел его черед расспрашивать об обстановке на фронте. Она оказалась нерадостной. Красная армия потеряла Луцк и другие города на Западной Украине, в Белоруссии немецкие войска взяли Минск, оккупировали почти всю Прибалтику. Войска Юго-Западного фронта отошли к рубежам старой государственной границы, которая существовала до 17 сентября 1939 года.

Однако эти рубежи мало чем могли помочь. В укрепленных районах возле старой границы оказалось демонтировано все вооружение дотов (долговременные опорные точки). Остались лишь пустые бетонные коробки. В боевых условиях выявилось преимущество немецкой армии в мобильности и техническом оснащении. Их танки клиньями разрезали позиции советских войск, за ними в прорыв следовала моторизованная немецкая пехота на мотоциклах, бронетранспортерах. Пехота, кроме карабинов, была вооружена скорострельными автоматами и огнем подавляла противника. В небе полностью хозяйничала немецкая авиация, которая непрерывно обстреливала и бомбила отступающие советские части.

Что в ответ могла противопоставить Красная армия, которая, по уверениям высшего руководства страны, должна была отбросить любого врага и вести войну на его территории? Как пелось в известной песне «Броня крепка и танки наши быстры»:

Гремя огнем, сверкая блеском стали,
Пойдут машины в яростный поход.
Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин,
И первый маршал в бой нас поведет!

Первый маршал – это Климент Ворошилов. Известно, что из пяти первых советских маршалов – трое самых способных и образованных были расстреляны в 1937–1938 годах как враги народа. Оставшиеся, Ворошилов и Тимошенко, в первые дни войны показали себя не лучшим образом, уступая немецким военачальникам в стратегии и тактике. Поэтому слова песни, которые с гордостью еще недавно пели в войсках, теперь воспринимались с недоумением и горечью:

Пусть помнит враг, укрывшийся в засаде,
Мы начеку, мы за врагом следим.
Чужой земли мы не хотим ни пяди,
Но и своей вершка не отдадим.

И уж совсем с насмешкой звучали такие строки:

А если к нам полезет враг матерый,
Он будет бит повсюду и везде.

Против немецких автоматов советская пехота могла противопоставить трехлинейки Мосина. Этими винтовками калибра 7,62 миллиметра была вооружена русская армия в Первую мировую войну. Достоинства этого оружия хорошо известны – прочность, надежность, неприхотливость в обслуживании, прицельная дальность – два километра. Но трехлинейка имела и недостатки. Постоянно примкнутый штык в сочетании с длинным стволом создавали неудобства при передвижении, особенно в лесистой местности. Серьезные нарекания вызывала рукоятка затвора при перезарядке. В 1930 году была осуществлена модернизация этой винтовки, после чего она была принята на вооружение РККА с присвоением ей наименования «Винтовка образца 1891/30 г.».

Однако к тому времени сформировалось новое направление в развитии стрелкового оружия. Сокращалась дальность и точность поражения, что компенсировалось большей плотностью огня. Как следствие этого – начало массового перевооружения частей автоматическим стрелковым оружием – пистолетами-пулеметами и автоматами. Солдат, наступавших цепью, стали обучать стрельбе с ходу. Поэтому в новой войне винтовка Мосина не могла состязаться со скорострельностью немецкого стрелкового оружия, а штыковые атаки при нынешней плотности огня приводили лишь к неоправданным жертвам.

У врага было и другое преимущество в ближнем бою – в пулеметах. Немецкий пулемет МГ сочетал качества ручного и станкового. Такого оружия наша пехота не имела. Пулемет «максим» времен Первой мировой и Гражданской войн был тяжел и малопригоден в условиях маневренной войны. Два отдельных вида оружия – ручной пулемет и станковый – создавали трудности в их содержании и боевом применении.

Отмечает Петров и несогласованность действий советского командования. Нередко командиры не имели сведений ни о противнике, ни о местности, где действовали их подразделения. Приказы той поры отдавались с выражениями: «срочно», «в первую очередь», «немедленно», «вне всякой очереди». Потом снова срочно и незамедлительно призывалось куда-то двигаться, наступать или обороняться. И так повторялось изо дня в день. Но войска не могли сделать того, что было выше их сил, а делали то, что могли, часто не по вине войсковых командиров. На поле боя обстоятельства диктуют свои законы, и это нужно было учитывать при планировании боевых операций.

Вспоминает Петров и обувь красноармейцев. У большинства из них были ботинки с обмотками «двенадцать месяцев». Так на солдатском языке назывались широкие полосы из плотной ткани, уложенные витками от щиколотки до колен. Во время непогоды они намокали и стесняли движение пехоты. В слякоть и грязь становились вообще неподъемными. У артиллеристов была привилегия – им выдавали яловые сапоги. Но не всем бойцам, а только младшему командному составу. Эпоха кирзовых сапог тогда еще не наступила.

Уже в первые дни отступления бойцы задавали своим командирам неудобные вопросы: «Почему так происходит? Почему армия оказалась не готова к вражескому нападению? И кто виноват в этом?»

Сослуживец Петрова младший лейтенант Поздняков во время привала говорил о том, что, казалось бы, все в войсках знали, что война неизбежна. Но почему не были приняты меры? Почему такие большие потери? Командир взвода управления обвинял во всем разведку: «Если у нас действительно существуют свои разведывательные органы, то чем они занимаются? Почему они не убедили командование о близком нападении и почему не началась эвакуация семей военнослужащих?»

На эти вопросы Позднякову никто не ответил, хотя многие, кто слушал, были с ним согласны. Возникали и другие более крамольные вопросы. Почему там, в Кремле, ничего не предприняли? И почему до сих пор не сказал своего слова товарищ Сталин?

5 июля 1941 года у населенного пункта Ост командир дивизиона майор Фарафонов на построении личного состава объявил:

– Товарищи командиры и начальники, товарищи красноармейцы! С сегодняшнего дня девяносто второй отдельный артиллерийский дивизион прекращает свое существование. Личный состав направляется для пополнения подразделений двести тридцать первого корпусного артиллерийского полка.

Лейтенант Василий Петров получил назначение в 6‑ю батарею этого полка. Но, прежде чем убыть на новое место службы, он добрым словом вспомнил своего командира дивизиона.

Для Петрова майор Фарафонов остался образцом командира. В сложной обстановке первых часов и дней войны командир дивизиона не растерялся, не утратил ясности мышления на поле боя и в последующее время, когда прекратилось централизованное управление войсками, когда нужно было принять ответственное решение, от которого во многом зависела жизнь его подчиненных. Как поступить? Вести бесперспективную борьбу в тылу противника или, руководствуясь соображениями долга и совести, действовать с учетом сложившейся обстановки?

Если бы дивизион остался в укрепрайоне возле города Новоград-Волынского, окруженный врагами, то со временем потерял бы боеспособность. Боеприпасы были бы расстреляны, продовольствие закончилось бы, моральный дух личного состава упал бы до низкого уровня. Голод и отчаяние довершили бы свое черное дело. Оставалось или погибнуть в неравном бою, или попасть в плен. Майор Фарафонов принял верное решение и сумел сохранить боевое подразделение.

Василий Петров удивлялся тому, что в любой обстановке майор всегда был тщательно выбрит, одежда его была выстирана. На гимнастерке подшит чистый белый подворотничок. Когда Петров после выхода из окружения доложил командиру дивизиона о своем прибытии, майор Фарафонов сказал вещие слова: «Есть добрая примета. Если воина сочли погибшим, значит, ему уготована долгая жизнь. Не многим из нас суждено встретить конец войны, но я верю, что вы этого дождетесь».

* * *

6‑я батарея была укомплектована 107‑миллиметровыми пушками. Командир батареи младший лейтенант Варавин сразу же устроил новичку проверку и спросил о назначении этих орудий. Василий Петров сказал, что орудия такого калибра состоят на вооружении частей корпусной артиллерии и предназначены в основном для контрбатарейной борьбы.

– Расскажите их устройство, – продолжал Варавин.

– Материальная часть современных полевых орудий конструируется по общему принципу: ствол, люлька, противооткатное устройство, лафет…

Командир батареи остался недоволен таким ответом подчиненного и посоветовал тому быстрее ознакомиться с техническими характеристиками и особенностями пушки. Об этом орудии тоже нужно сказать отдельно. Оно производилось в Советском Союзе до середины 1930‑х годов. При модернизации были произведены следующие изменения конструкции:

– удлинен на 10 калибров ствол;

– установлен дульный тормоз;

– удлинена камера;

– принято раздельно-гильзовое заряжание;

– принят новый дальнобойный снаряд;

– укорочена на 160 миллиметров люлька;

– изменено давление в накатнике;

– изменено передаточное число подъемного механизма.

Модернизированное орудие было принято на вооружение в 1931 году под официальным наименованием «107‑мм пушка образца 1910/30 г.».

Ствол орудия представлял собой трубу с кожухом длиной 1600 миллиметров и уравновешивающим грузом. Он был неподвижно соединен с салазками, при откате и накате они скользили вместе с ним по направляющим люлькам. В нижней части корпуса салазок были размещены противооткатные устройства – компрессор и накатник.

У этого орудия имелись свои недостатки. Несмотря на проведенную его модернизацию, максимальная дальность стрельбы была недостаточной. К началу Великой Отечественной войны эти пушки сильно устарели. Для сравнения: немецкий аналог (105‑миллиметровая пушка) имел подрессоренный лафет с раздвижными станинами, обеспечивающий лучший угол горизонтального наведения. Скорость перемещения орудия достигала 40 километров в час, а максимальная дальность стрельбы – 19 километров. Кроме того, значительная часть немецких орудий входила в состав дивизионной артиллерии. Подобная организационно-штатная структура позволяла немецким войскам гибко использовать тяжелую артиллерию. В 1941 году 105‑миллиметровая пушка стала важным средством борьбы с хорошо бронированными советскими тяжелыми танками КВ.

Советское орудие «107‑мм образца 1910/30 г.» тоже могло поразить тяжелый немецкий танк «тигр» на расстоянии одного километра. Но использование его как противотанкового было затруднено малым углом горизонтального наведения. В то же время орудие имело и свои достоинства. Оно было легким (в два раза легче немецкого), что позволяло меньше зависеть от механической тяги.

Вместо специализированных тягачей 107‑миллиметровая пушка могла буксироваться тяжелыми грузовиками или лошадьми. Орудие имело простую и надежную конструкцию, больший ассортимент боеприпасов и при правильном использовании могло действовать достаточно эффективно. Его осколочно-фугасный снаряд с установленным на осколочное действие взрывателем при разрыве давал зону сплошного поражения размером 14,6 метра, когда поражается не менее 90 процентов целей. При установке взрывателя на фугасное действие при попадании снаряда в земляной грунт образовывалась воронка глубиной в полметра и диаметром в полтора. Эффективным снарядом против живой силы противника была шрапнель – снаряд содержал более 600 пуль, создающих зону поражения около метра.

Вот с такими орудиями пришлось столкнуться Василию Петрову на новом месте службы. Он вспоминает первый бой 6‑й батареи:

«Прошел час, другой. Стрельба не прекращалась. Цели разнородны. На переднем крае подавлены пулеметы, рассеяно скопление пехоты. Подавлена батарея в глубине боевых порядков противника. Произведен огневой налет на перекрестке дорог возле населенного пункта Мицк.

Поступила команда: «Стой!» Движение у орудий остановилось. Я ожидал очередные команды.

– Старшему на батарее – «отбой», – передал телефонист, – огневым взводам идти на Степань. Выступление через тридцать минут».

Началось очередное отступление, на этот раз до города Сарны Ровенской области. Еще в 1885 году на пересечении железных дорог Ровно – Лунинец и Ковель – Коростень был заложен полустанок. Так на карте появилась станция Сарны. Дальнейшее ее развитие тесно связано с железной дорогой. Во время Первой мировой войны Сарны был важным стратегическим пунктом, где размещались военные части, госпитали, склады с вооружением и амуницией. Через четверть века Сарны снова стал стратегическим пунктом, за который шли ожесточенные бои.

8 июля стало известно, что немцы захватили станцию. Вражеское кольцо сжималось. Над советскими позициями пролетел немецкий самолет-разведчик «Хеншель-126». Вслед за ним – стая бомбардировщиков Ю‑88. К счастью, бомбы упали в стороне.

Но 6‑ю батарею подстерегала другая опасность. Полесье – край лесов и болот. Колесный транспорт застрял в болотистой местности. С натугой ревели гусеничные тягачи. Двигатель на предельных оборотах поглощал топливо, но техника продвигалась с трудом. Люди были измотаны, засыпали на ходу. Некоторые не удерживались, сморенные сном, падали с лафетов орудий прямо в грязь. Были случаи, когда бойцы погибали под колесами тягачей. Командиры беспрестанно предупреждали своих подчиненных, но усталость давала себя знать. В таких случаях инстинкт самосохранения переставал действовать, человеку становилось все равно, что с ним случится.

10 июля на батарею приехал начальник артиллерии 5‑й армии генерал-майор Сотенский. После осмотра позиций генерал направился к Петрову:

– Товарищ лейтенант, расскажите обстановку! Где находится в данный момент противник, наши войска? И вообще, какая обстановка?

Петров ответил, что газеты на огневой пункт не доставляются и он как командир мало что знает. Немцы подавляют частоты, на которых ведут передачи московские радиостанции. Сводок Советского информбюро он давно не слышал.

Такой ответ генералу не понравился.

– Командир обязан представлять себе общее положение и сообразно с этим направлять усилия подчиненных ему людей. Товарищ лейтенант, вы не пытались выяснить обстановку у старших начальников?

– Нет, огневые взводы непрерывно в пути, люди выбились из сил без отдыха.

– Вас следует наказать, – сказал генерал, – но, принимая во внимание добросовестную службу ваших подчиненных, ограничимся предупреждением.

И тут же приказал построить личный состав орудийных расчетов:

– Товарищи воины! Личный состав наших Вооруженных сил, – начал генерал, – пехотинцы, артиллеристы, танкисты, моряки, летчики – сражается, не щадя жизни, в едином строю на фронте от Баренцева до Черного моря за свободу и независимость Советского государства, основанного товарищем Лениным. Враг, опираясь на преимущества, обусловленные внезапностью нападения, продолжает рваться вперед. Немецкая авиация господствует в воздухе и наносит беспрепятственно удары по нашим войскам. В полосе нашей пятой армии противник продвигается с целью выйти к Днепру. Командующий пятой армией намерен всеми силами противодействовать замыслам врага. В настоящий момент наши войска концентрируются на рубеже укрепленных районов по старой государственной границе.

В заключение своей речи генерал призвал личный состав батареи приложить все усилия, чтобы остановить врага. Высокий начальник уехал, а младшие командиры остались в неведении, где же сейчас проходит передний край обороны советских войск и что отвечать бойцам на их вопросы.

* * *

Лейтенанта Петрова вызвали в штаб дивизиона.

– Товарищ лейтенант, вам известно назначение кочующих орудий? – спросил командир дивизиона.

Он достал карту и показал позицию, на которую должны были выдвинуться орудия батареи Петрова, и цели, по которым необходимо открыть огонь. После того как будет нанесен удар по первой цели, нужно сменить позиции и открыть огонь по второй цели.

В Боевом уставе артиллерии кочующим орудиям было отведено несколько строк. Сказано, что они выдвигаются для подавления важных объектов в войсковом тылу противника, за пределами досягаемости артиллерийских батарей с основных огневых пунктов. Устав требовал тщательно подготовить орудийные расчеты к стрельбе. Ведь им предстоит действовать вблизи переднего края. Орудийный расчет и командир орудия должны знать о той опасности, которой подвергаются. Главное – быстро отстреляться и оставить позиции.

Лейтенант Петров и его командир старший лейтенант Азаренко прибыли в указанный пункт, чтобы определиться с целями на месте. Их задача – обстрелять стратегический мост на киевской дороге, который находился в тылу противника на расстоянии в десять километров. Но спокойно изучить обстановку артиллеристам не удалось, они сразу же попали под обстрел противника. Немецкий пулеметчик заставил их вжаться в землю. Местность была открытая, хорошо просматривалась и простреливалась противником. Танкисты, которые занимали боевые позиции по соседству, сказали, что артиллеристам не завидуют. Немцы, если заметят орудия, сразу же накроют их своим огнем.

Произвести обстрел моста нужно было в темное время суток. Незаметно выдвинуться на боевую позицию, произвести несколько залпов и быстро отойти. Теоретически все должно было получиться, но на деле вспышки орудийных выстрелов демаскировали орудие. Стрельба длилась шесть минут, а потом немцы открыли ответный огонь. В подразделении Петрова были потери: один боец убит, второй – ранен.

Когда артиллеристы уходили с позиций, в темноте сбились с дороги и наткнулись на немецкую пехоту. Тягач тянул орудие под обстрелом, рядом рвались мины. Уже на рассвете увидели, что оторвались от врага. Тогда Петров занялся похоронами погибшего бойца. Ему еще не приходилось этого делать. В похоронной команде объяснили, что погибших нужно хоронить на поле боя. Их документы изымаются, на могиле делается надпись.

Вот так и сделали. Артиллеристы опустили на дно вырытой могилы завернутое в плащ-палатку тело покойного товарища, засыпали могилу. На колышке прибили дощечку, на которой указали фамилию и дату гибели бойца. Постояли у могильного холмика, опустив головы, думая о бренности жизни. Василий Петров отметил, что в это время чирикали птицы, сквозь ветки деревьев пробивались солнечные лучи, а война тем временем продолжалась, собирая свою кровавую жатву.

Петров вспоминает, как в городе Коростене, через который отступала его часть, жители с укором спрашивали у бойцов: «На кого же вы нас оставляете?»

Запомнился один старик, который подошел к артиллеристам:

– Что, товарищи командиры, немец уже под Киевом?

Петров говорит, что они сами в тот момент не знали всей обстановки. Пришлось сказать, что до Киева немцу еще далеко. А если враг появится здесь, то они знают, как поступить.

– Знаете… а пользы сколько? Видно, дух у вас не тот… Разве так воюют? И то сказать, сколько у него самолетов… Каждый день бомбит. Так гляди и войне конец. Не так ли, товарищи командиры?

Дед говорил с горечью. Хотелось утешить его, сказать, что сегодняшние неудачи не означают поражения, скоро придет победа. Но подумалось, что это будут казенные, пустые фразы.

– И вам не стыдно? – не унимался старик.

– Стыдно… Стыдно уступать врагу родную землю и слушать ваши укоры. Мы помним свой долг и готовы сражаться…

Запомнил Петров и наставление деда:

– Сейчас под ружьем мои сыновья и внуки. Знать бы, что не зря сражаются! А вы старайтесь и не обижайтесь на мои слова… Дай вам бог удачи!

А вот то, что пришлось увидеть отступающим красноармейцам на дороге во время бомбежки немецкими самолетами гражданской колонны, надолго отпечаталось в их памяти. «Юнкерсы» с включенными сиренами бросались вниз один за другим и выходили из пике у самой земли. Местность открытая, прятаться негде. Кюветы заполнены дождевой водой. Только справа в отдалении виднелся лес.

Bepul matn qismi tugad.