Kitobni o'qish: «Ликующий на небосклоне»

Глава 1

Хеви, наместник Куши, живущий правдой, сын мудрейшего жреца Себхотпа, совершал утреннюю молитву, прославляя восходящего огненного Йота, дарующего радость всему живущему на земле. Он протянул руки с открытыми ладонями красному раскалённому шару, медленно поднимающемуся над горизонтом. Хеви просил у Бога сил, здоровья, благополучия себе и своей семье. Благодарил Йота за то, что тот послал народу Обеих Земель мудрого правителя, своего любимого сына Эхнэйота, кому суждено жить вечно, вековечно. Не забыл упомянуть добрыми словами супругу Солнечного правителя — прекрасную Нефрнефрейот: ту, чей образ радует владыку Обеих Земель, ублажающую сердце правителя в Доме Ликования, ту, чьи слова всем ласкают слух.

После молитвы старый лекарь смазал голову Хеви ароматным маслом и принялся скрести макушку острым кремнёвым ножом, при этом громко сопя от усердия. Наконец голова наместника Куши оказалась в полном сиянии: чисто выбрита, без единого пореза. Вполне удовлетворённый своей работой, лекарь водрузил парик из аккуратно уложенных волос буйвола и закрепил его на голове наместника тонким золотым обручем. Не забыл приладить страусовое перо — знак власти. Слуга‑рисут помог Хеви облачиться в тонкую льняную одежду. Наместник подпоясался широким кушаком с кисточками на концах и поспешил к завтраку. Его ждали свежий хлеб и тёплое парное молоко.

В тенистом саду, среди цветущих кустов смоковницы, наместника встретили сыновья и любящая супруга — прекрасная Нефтис, красотою подобная распустившемуся лотосу. Несмотря на рождение пятерых детей, она, одна из красавиц Большого Дома правителя, оставалась, как и пятнадцать лет назад, такой же стройной, с высокой грудью и гладкой бронзовой кожей. Совсем не скажешь, что прекрасная Нефтис встретила уже тридцать второй разлив Хапи. Немного вытянутое нежное лицо нисколько не тронули морщинки. Возможно, прелестница пользовалась мазями местных кушитских знахарок, знающих секреты молодости, а может, всё дело в её божественной крови правителей Обеих Земель. Нефтис происходила от побочной жены правителя Небмаатра Аменхотепа Хека Уасета, хотя и никогда особо не кичилась этим. Нежная супруга и заботливая мать, она служила примером для жён местных чиновников. Всегда одета просто, но со вкусом. Никогда не брила голову и не носила париков. Красиво убирала густые жёсткие волосы, украшая их тонкими нитями сверкающих стеклянных бусинок. Слегка подводила глаза и немного чернила тонкие брови, но не накладывала на лицо много краски. Движения её от природы были плавными и лёгкими. Говорила она мягким голосом, немного нараспев.

Глядя на свою возлюбленную, Хеви иногда подмечал в ней гордые черты отца, смягчённые загадочной женственностью. Отец Нефтис — Небмаатра Аменхотеп Хека Уасет — правил мудро и умело больше тридцати лет. Все эти годы страна не знала войн и бедствий. Если не считать чумы, которая однажды заглянула с севера. Но благодаря умелым действиям правителя и усердию жрецов болезни не позволили расползтись вверх по берегам Хапи.

Небмаатра Аменхотеп Хека Уасет хоть и слыл миролюбивым властителем, но в самом начале своего правления жестоко подавил восстание в Куши, разбил воинственные чернокожие племена Нехсиу и отогнал их далеко за четвёртый порог. К благим делам Небмаатра Аменхотепа Хека Уасета можно отнести снаряжение героического плавания в далёкую страну Пунту, из которой корабли вернулись, доверху набитые редкими породами деревьев, диковинными животными и сундуками с благовониями.

А каким он был тонким дипломатом! Всегда умел внимательно выслушать послов, с достоинством принять дары, но потом мягко и убедительно навязать им свою волю, словно удав, заставляя зайца замереть и ждать, когда тот его проглотит. Если до него обладатели двойной короны Верхней и Нижней земли - пшент покоряли северные народы при помощи армии, то Небмаатра Аменхотеп Хека Уасет выбрал иной путь — мирный — и действовал очень успешно. У ворот Большого Дома в Уасте вечно толпились посланники далёких стран. На торговой пристани не смолкала чужеземная речь. А как волновался стольный город Уаст, когда прибыла принцесса из Митаннии, чтобы стать супругой правителя! Чуть ли не все жители высыпали на берег встречать разукрашенный корабль, на котором прибыла красавица Гилухепа. Три дня продолжался праздник. Но ещё пышнее проходили торжества, когда ко двору Небмаатра Аменхотепа Хека Уасета из Вавилона властитель далёких восточных земель Кадашман‑Энлиль вместе с богатыми дарами — лазуритом, стройными скакунами и конской упряжью — прислал свою дочь.

Пользуясь благоприятным мирным временем, Небмаатра Аменхотеп Хека Уасет развернул строительство по всей стране — от Бухена за первым порогом до Хекупта на севере. Возводились новые храмы и дворцы. Одни только пилоны храмов Амуна в Солебе и Седеинге чего стоят! За столь грандиозные свершения жречество Амуна ещё при жизни обожествило Небмаатра Аменхотепа Хека Уасета и его старшую жену Тейе. Всё, к чему притронулись царственные супруги, становилось священным. Что касается детей, то и тут его не обделил Амун. Правитель породил двух сыновей и девять дочерей от разных жён. Одна из этих девяти дочерей, прекрасная Нефтис, и стала супругой Хеви. Но теперь только золотой анх, висевший на тонком запястье, напоминал о её божественном происхождении.

Хеви нежно обнял жену, потрепал сыновей и присел перед круглым столиком на небольшой стульчик с низенькой резной спинкой. Супруга налила в его любимую серебряную кружку тёплого коровьего молока. Служанка поставила поднос с горкой дымящихся пирожков. Наместник с аппетитом принялся за завтрак, но вдруг, оглядев домочадцев, спросил:

— Где мой старший сын Амени? Неужели до сих пор спит?

— Ну что ты, — успокоила его супруга. — Он встал ещё до восхода и отправился к камышам подстрелить тебе на завтрак утку.

— Он ещё не вернулся? — забеспокоился Хеви. — Я же предупреждал его, что в конце сезона Шему опасно ходить к воде. Крокодилы откладывают яйца. Гиппопотамы рожают детёнышей. Змеи выползают из нор для брачных игр.

— Не осуждай его. Ты не заметил, как он вырос. Его Ка набирается мудрости, его Ба тянется к Йоту, а ты всё ещё относишься к нему как к ребёнку, — упрекнула его супруга.

— Он встретит только пятнадцатый разлив Хапи в своей жизни. О какой мудрости может идти речь? — вспылил Хеви.

— Амени хотел тебе сделать приятное. Твой старший сын любит тебя и хочет во всём походить на отца, — защищала мать пропавшего сына.

Хеви насупился, но промолчал. Если Нефтис начинала кого‑то защищать, то спорить с ней — дело бесполезное. Эта мудрая женщина всегда умела мягко остудить гнев супруга и настоять на своём. Покончив с завтраком, Хеви поблагодарил жену и направился в зал для приёмов.

В прохладном полутёмном помещении собрались важного вида писцы, надменные чиновники и представители чернокожих местных племён с золотыми кольцами в ушах. На деревянных резных скамьях восседали судьи кенебет в тонкой льняной одежде, с широкими ожерельями на груди, и судьи джаджат из местных уважаемых людей, одетые поскромнее, но в сандалиях. Среди чиновников выделялась бритая большая голова гесперу города Бухена — распорядителя всех работ в городе, главного над лучниками города и главного над складами города.

У ног судей полукругом расположились писцы. Служители Тота расселись на циновках, поджав под себя ноги. Некоторые уже замешивали чернильный порошок в глиняных чашечках и разжёвывали кончики кисточек, чтобы удобнее было писать на чистых светло‑зелёных свитках папируса.

Дневной свет едва проникал сквозь узкие окошки, расположенные почти под самым потолком. Солнечные лучи золотыми пятнышками ложились на мозаичный каменный пол и освещали массивные круглые колонны.

— Пусть жизнь ваша будет полна ликования и здоровья! — приветствовал их Хеви.

Чиновники поднялись со своих мест, поклонились, протянув к нему открытые ладони, и хором ответили:

— Пусть не покинет тебя благосклонность Йота.

Слуга‑рисут подвинул Хеви высокий стул. Наместник опустился на мягкую кожаную подушку и попросил сесть всех остальных. Писцы тут же развернули свитки и приготовились записывать.

— Сегодня шестнадцатый год правления Того, кого любит Йот, сезон Шему, день сороковой, — продиктовал Хеви. Писцы зашуршали кисточками, усердно выводя знаки на папирусе.

— Каков уровень воды? — спросил наместник у чиновника, заведовавшего судоходством.

— Самый низкий, — ответил тот. — Обходной канал пересох. Приходится лодки и груз передвигать на волокушах по берегу.

— Вскоре надо будет отправлять дань в столицу. Найми маджаев. Пусть перетаскивают к Острову Слонов всё, что мы собрали с подвластных племён и поселений.

— Уже распорядился.

— Каков размер дани? — обратился Хеви к другому чиновнику, ведавшему сбором податей.

Чиновник кивнул одному из писцов, сидевших на полу. Тот развернул свиток с записями и прочитал:

— Число того, что было в этой дани: те, кто был нагружен золотом, — двадцать человек; те, кто был нагружен камнем, — сто пятьдесят человек; те, кто был нагружен гранатами, — двести человек; те, кто был нагружен слоновой костью, — сто сорок человек; те, кто был нагружен эбеновым деревом, — тысяча человек; те, кто был нагружен всеми видами ароматов южных стран, — сто двадцать человек; те, кто был нагружен колесницами, — пятьдесят человек; те, кто был с живыми пантерами, — десять человек; те, кто был с собаками, — двадцать человек; те, кто был с обезьянами, — двадцать человек; те, кто был с длиннорогим скотом и короткорогим скотом, — четыреста человек. Под данью — две тысячи сто семьдесят пять человек. Всё сосчитано и переписано. Золото взвешено.

— Хорошо, — кивнул Хеви. — В этом сезоне мы справились со сборами. А как торговля?

Третий сановник, отвечавший за торговлю, доложил:

— Скоро разлив, поэтому хлеб в цене поднялся. Но его запасов достаточно. В городе не хватает чеснока, но его обещали скоро завести. Все жалобы торговцев рассмотрены. Прошу обратить внимание уважаемого наместника, что из земли Ирчет прибыли люди нехсиу со шкурами животных. Просят дозволения обменять шкуры в городе на зерно и оружие.

— В город не пускать, — строго приказал Хеви. — Пусть с утра и до вечера торгуют между внешней и внутренней крепостной стеной, а на ночь уходят, — и обратился к старшему над лучниками: — Что‑то зачастили нехсиу в Бухен. Следите за ними. Оружие им не продавать.

— Сторожа с собаками несут дозор на всех дорогах, — ответил начальник лучников. — Вчера заметили вооружённых нехсиу вблизи дальнего колодца по пути в каменоломни. Нехсиу в бой не вступали и скрылись в степи.

— Усиль охрану. Пусть дозорные не только днём, но и по ночам следят за дорогами, — отдал приказ Хеви, затем обратился к распорядителю строительных работ: — Как продвигается строительство города Южного Ахйота?

— Из каменоломен поступает белый диорит с чёрными крапинками для возведения солнечного храма Йота, — ответил распорядитель строительных работ. — Бронзовые орудия взвесили и раздали мастерам. Нагрузили ослов: двадцать мешков полбы, десять мешков ячменя, пять мешков лука, пять — чеснока, вяленого мяса — десять корзин, разного хлеба — пятьдесят корзин, пива — двадцать больших кувшинов. Всё отправлено строителям Южного Ахйота.

После докладов чиновников впустили в зал старшин местных скотоводов и земледельцев. Хеви терпеливо выслушивал жалобы каждого, давал распоряжения, решал спорные вопросы. Старался вершить суд справедливо. Судьи кенебет и судьи джаджат почти не вступали в спор. Все решения наместника утверждали кивками. Наконец с делами было покончено.

— Можете идти! Пусть Йот помогает вам в работе, — отпустил Хеви собрание.

Большие люди разошлись. Наместник остался в зале один. Осторожно вошёл стройный высокий юноша. В руке он нёс пару подстреленных камышовых уток. Охотничий лук и чехол с тонкими стрелами висели у него за спиной. Юноша встал перед наместником на колени и склонил голову.

— Прости, отец. Я увлёкся охотой и не заметил, как солнце поднялось высоко. Хотел вернуться до твоего пробуждения.

— У тебя удачная охота, — похвалил его Хеви, разворачивая веером серые крылья подбитых уток. — Но разве я не говорил, чтобы ты не ходил в камыши на рассвете? — Хеви сердито нахмурил брови.

— Я был осторожен, отец. Мои уши чутко улавливают каждый шорох. Мои глаза различают притаившегося зверя. Мой нос чует запахи не хуже собачьего, — оправдывался юноша.

— Те звери, что в камышах подстерегают добычу, не так опасны, как те, что подкрадываются к нам из пустыни. Нехсиу с оружием и дурными мыслями появились возле Бухена — вот чего я опасаюсь. Много разливов прошло с тех пор, как правитель Небмаатра Аменхотеп Хека Уасет жестоко подавил восстание чёрных племён. Но нынче они вновь занялись разбоем. Зверя можно испугать, но воины нехсиу ничего не боятся, разве что колдовства. К тому же они хитрее любого хищника. Поэтому прошу тебя: не выходи один за городские стены.

— Хорошо, отец, — пообещал юноша.

— Прикажи кухарке: пусть приготовит уток, — смягчил тон отец. — Мы вместе попробуем твою добычу. Но помни мои слова: из города — ни на шаг.

Вошёл рисут и сообщил, что наместника хочет видеть вождь страны Теххет, великий Руну.

— Руну? – удивился Хеви и нахмурился. — Он уже здесь? Почему мне не доложили о его прибытии заранее?

— Лодка вождя только что причалила, — оправдывался рисут. — Он сразу направился к тебе.

Пришлось отложить все дальнейшие дела и идти встречать вождя Руну. Повелитель земель Теххет — слишком важная персона в Куши, чтобы заставлять его ждать. Руну стоял во главе многочисленного народа маджаев. Его смелые неутомимые охотники поставляли для Та‑Кемет шкуры животных и живых обезьян, перья страусов; лесорубы снабжали чёрным деревом, а оружейники делали тугие луки и ровные тонкие стрелы. Нанимали лучников для армии.

Хеви приказал подать ему плеть нехех с тремя хвостами — символ власти наместника Куши. Рисут надел на его плечи широкое ожерелье‑усех из медных и золотых пластин, вперемешку с лазуритом.

Пройдя по тёмной колоннаде, Хеви попал в сад для приёмов важных гостей, где его ждал вождь Руну со свитой. Восемь чернокожих слуг в набедренных повязках опустили носилки и встали на колени, уткнувшись лбом в землю. Из носилок поднялся сам глава земель Теххет. Огромный головной убор из перьев колыхался на его большой голове. Надменное круглое лицо украшали золотые цепочки, шедшие от уха до уха, продетые сквозь мясистый нос. В мочках ушей болтались массивные золотые кольца. Шкура льва покрывала широкие плечи и выпуклую грудь вождя. Лапы с окрашенными в кровавый цвет когтями свисали на живот. Множество амулетов из клыков, змеиных головок и разноцветных камешков опоясывали руки и шею.

После приветственных поклонов, пожеланий здоровья и мира Хеви опустился на низкий стульчик, а вождю расстелили пёструю циновку, так как в земле Теххет не пользовались мебелью. По обе стороны от вождя возникли два рослых чернокожих охранника с тяжёлыми копьями. На шеях у них красовались ожерелья из пёстрых птичьих перьев. Браслеты из таких же перьев украшали запястья и щиколотки. За спиной вождя появился старый колдун. Лицо старика походило на высохший инжир. Сам он, весь утыканный чёрными перьями, чем‑то напоминал облезлую старую ворону.

— Что заставило моего брата прибыть так скоро, без предупреждения? — спросил Хеви. — Я не успел приготовить достойную встречу.

— Беда случилась в наших землях, — немного высоким голосом, на плохом языке роме проскрипел вождь. — Если мой брат Хеви мне не поможет, я не смогу больше приносить к нему шкуры животных и чёрное дерево.

— Готов сделать всё, что в моих силах, — пообещал Хеви.

— Дух Сехемет появился в наших землях. Когда‑то мои воины вырезали племя Иккуу в земле Миу. Они мешали нам охотиться, не пускали в свои леса, убивали моих лесорубов. Тогда я пришёл и сжёг дома непокорных. Многих убил, многих пленил и отправил в Кемет на рытьё каналов. Остатки племени ушли дальше, в земли Ибхат. Но их колдун наслал на нас проклятие. Теперь дух Сехемет не даёт нам покоя.

— И как же он вам мешает?

— Дух воплотился в большого льва, нападает на наших охотников, ночью приходит в селения скотоводов и убивает людей.

— Может, это обыкновенный зверь, каких много в саванне? Случается такое: оголодавшие львы нападают на людей. Его надо выследить и убить, — предположил Хеви.

— Львы не бывают такими хитрыми. Зверь обходит все ловушки. Прокрадывается за спинами дозорных — они его не замечают. Но самое страшное: лев не нападает на скотину, а убивает только людей. Мои лучшие охотники погибли от его зубов. Большой Уж хотел его выследить. Охотника нашли с откушенной головой, а печень съедена. Быстрый Барс прятался в засаде, пытаясь подкараулить зверя. Но и он не смог перехитрить Сехемет. Куски его тела собирали целый день. Мои люди боятся ходить за деревом и выгонять скот на пастбища. В поселениях все перепуганы.

— У тебя же есть воины? — удивился Хеви. — Организуй облаву.

— Мы пытались, — безнадёжно махнул рукой вождь. — Мы целых десять дней рыскали по лесам и горам, но не нашли зверя. Подумали, что Сехемет пропал, провалился в свой подземный мир, и беды наши закончились. Но зверь объявился вновь. Даже наши колдуны ничего не могут поделать. Их заклинания не способны отогнать злого Сехемет.

— Какой помощи ты от меня ждёшь?

— Дай мне сотню твоих воинов с собаками. Пусть храбрые лучники охраняют мою землю.

— Не могу, — отрицательно покачал головой Хеви. — У меня у самого воинов не хватает. Земля большая. Нужно следить за каждой дорогой. Тут ещё нехсиу объявились. Если они нападут на Бухен, кто будет защищать город?

— Уши моего брата хорошо слышат, — помрачнел вождь, не желая принимать оправдания наместника. — Если мой брат мне не поможет, я не смогу присылать ему чёрное дерево и обезьян. Как я буду добывать шкуры животных, если моих охотников Сехемет разрывает на части? Пусть мой брат не ждёт от меня белого камня, который его мастера превращают в золото.

— Прошу вождя простить меня, но воинов я дать не могу, — стоял на своём Хеви.

Старый колдун, всё это время молча стоявший позади вождя, прокаркал что‑то на своём языке. Руну выслушал его, кивнул и вновь обратился к наместнику Куши:

— Мой уважаемый брат случайно не знает человека, у которого на левом боку родимое пятно в виде бабочки?

Хеви сразу не сообразил: при чём тут родимое пятно, да ещё на левом боку. Вроде бы видел он такое пятно в виде бабочки, даже очень часто. Но у кого? У Амени! Старший сын родился с такой отметиной. Жрецы возвестили, что ребёнка пометил Йот и счастье ему обеспечено на долгие годы.

— У моего сына, — вспомнил Хеви.

— Не мог бы мой брат позвать его? — попросил Руну.

Рисут сбегал за юношей. Амени вошёл и с почтением поклонился вождю. Сгорбленный колдун осмотрел родимое пятно на левом боку юноши, чуть выше пояса, воздел костлявые руки к небу и заголосил.

— Старый Ворон прошлой ночью взывал к богу Дедуну, нашему защитнику, — объяснил Руну. — Дедун во сне прислал к нему богиню‑змею Нехебкау. Она поведала, что мой народ спасёт от Сехемет избранный с родимым пятном на левом боку в виде бабочки.

— О чём ты говоришь? — возмутился Хеви. — Ещё не прошло пяти разливов, как моему сыну состригли детский локон. Куда ему тягаться со львом? Твои охотники, убившие не один десяток хищников, ничего не могут сделать, а чем поможет пятнадцатилетний мальчишка?

— Ты не хочешь меня понять! — обиделся Руну, переходя на крик. — Твой сын — избранный. Он обладает волшебной силой, которой боится Сехемет. Только он сможет его победить.

— Нет! — отрезал Хеви. — Лучше я десять раз умру, накличу на себя гнев Йота, откажусь от возрождения с солнцем после смерти, но не подвергну своего сына опасности.

Переговоры окончились ничем. Слуги помогли вождю поднять грузное тело и усадили в носилки. Носилки уплыли. Перья головного убора вождя Руну плавно покачивались, исчезая за кирпичной оградой.

В саду появился старый Мериамос. Старик служил наместником Куши ещё при Небмаатра Аменхотепе Хека Уасете. Он так привык к южному солнцу и к здешней неторопливой размеренной жизни, что ни за какие блага не хотел переезжать куда‑нибудь севернее: в город Менфе или в город Нэ. Хеви разрешил старому Мериамосу остаться в доме правителя Куши и даже частенько спрашивал у него совета.

— Ты слышал всё. Что скажешь? — обратился к нему Хеви.

— За последнее время многие вожди отвернулись от нас. Договоры растоптаны, и никто не боится наших угроз, — напомнил ему Мериамос. — А из Ахйота — нашей солнечной столицы — требуют всё большей дани. Если ты поссоришься с Руну, что тогда отправишь в следующий раз? Пустые корабли? Ни золота, ни дерева, ни зверей? Сыну Солнца это не понравится.

— Но я не могу послать воинов в земли Теххет. Мне они нужны здесь для охраны дорог.

— Найми хорошего охотника, — посоветовал Мериамос. — Я слышал: Хуто появился в Бухене. Он в одиночку охотится на львов и пантер. Искуснее и опытнее охотника не найти в наших краях. Я не припомню ни одного зверолова в Куши, даже из маджаев, который превзошёл бы его. Пусть Хуто отправится в земли Теххет и попробует убить зверя.

— Я отдам распоряжение, чтобы его нашли, и поговорю с ним, — согласился Хеви. — На днях мне надо отбыть к Острову Слонов. Попрошу у начальника Южных Врат немного воинов для усиления гарнизона. Надо прогнать нехсиу с наших земель. Ты вместо меня сможешь ненадолго управиться с Бухеном?

— Конечно! — Мериамос просиял. Старику было очень приятно осознавать, что в его услугах ещё нуждаются. — Но не забудь про Хуто. Надо уважить Руну. Этот вождь — один из немногих, кто ещё признаёт власть Кемет. Потеряешь землю Теххет — останешься без восточной Куши.

Хеви серьёзно призадумался. Амени подошёл к отцу и склонил голову.

— Ты хочешь меня о чём‑то попросить? — взглянул на него наместник.

— Отец, я слышал твой разговор с вождём. Позволь мне отправиться в земли Теххет.

Старый Мериамос хрипло рассмеялся:

— Мальчик хочет поохотиться на львов? Ты уже научился справляться с камышовыми кошками?

— Амени, — отец потрепал его по подбородку. — Я хочу увидеть тебя живым, когда вернусь с Острова Слонов. — Он поднялся, собираясь уйти в дом. — На львов охотятся настоящие мужчины. Зверь одним ударом лапы может расколоть голову. Надо знать их повадки, уметь хорошо владеть оружием. Иногда даже самые опытные охотники гибнут от зубов зверей. Что я понял со слов вождя Руну: в землях Теххет не просто зверь — здесь замешана магия. Сильная магия. Прежде чем идти против Сехемет, надо выучить заклинания и заказать у колдунов амулеты.

— Но есть Йот — защитник всех живущих на земле. Он поможет мне, — настаивал Амени. — Потом, ты помнишь: Руну назвал меня избранным...

— Глупости! — Отец не дослушал его и зашагал к дому.

Амени с надеждой посмотрел на старого Мериамоса: может, он его поддержит. Старик только пожал плечами:

— Слова отца надо уважать. Но если ты хочешь доказать, что стал мужчиной, — действуй как мужчина.

Глава 2

В назначенный день, вечером Хеви с небольшим отрядом маджаев‑телохранителей отправился из Бухена к Острову Слонов. Небольшое судёнышко с задранной, словно рыбий хвост, кормой, расправив косой белый парус, отчалило от каменистого берега и, под дружный всплеск вёсел, направилось вниз по реке.

Амени нашёл мать в саду. Служанки перебирали плоды фиников, отделяя хорошие от подпорченных. Младшие братья носились между деревьев, играя в маджаев и нехсиу. Нефтис ходила с садовником по узким каменным дорожкам и указывала, какие деревья подстричь, а где разбить клумбы. Амени упал перед ней на колени.

— Что беспокоит сердце твоё? — спросила мать у сына мягким голосом и погладила его жёсткие прямые волосы.

— Мне обидно, мама, — произнёс Амени голосом, полным отчаяния. — Отец всё ещё думает, что я маленький. Я бегаю быстрее всех своих сверстников. Я самый высокий среди моих товарищей. Моя рука метает копьё на пятьдесят шагов.

— Твоя Ба, словно птенчик, хочет вырваться из гнезда и полететь, взмахнув крыльями, — мягкие руки Нефтис нежно касались его головы. — Как я могу тебе помочь?

— Отпусти меня в земли Теххет. Я должен доказать себе и отцу, что уже вырос и окреп. Я — воин!

— Но отец тебе запретил…

— Мама, я должен! Не хочу оставаться маленьким мальчиком. В твоём доме и в доме отца все мужчины рано становились воинами. Отец сам рассказывал, что в мои годы уже служил в колесничих. Чем я хуже?

— Как я могу тебя удержать, — грустно ответила Нефтис. — Если ты чувствуешь, что стал мужчиной, — иди! Но, когда захочешь совершить что‑нибудь безрассудное, вспомни о моём сердце. Оно болит и тоскует. И если с тобой случится беда, сердце матери покроется шрамами, и его ничто уже не излечит.

— Мама, я буду помнить. Обещаю! Я очень люблю тебя!

Амени почувствовал, как горячая слеза обожгла шею. Он вскочил на ноги, обнял мать, поклонился и ушёл.

Копьё с отточенным бронзовым наконечником, тугой лук, чехол с острыми стрелами, кривой кушитский нож с костяной удобной рукоятью, которая как влитая ложится в ладонь, льняной плащ и мешок с хлебом — всё, что захватил с собой в дорогу.

Перво‑наперво Амени появился в Солнечном храме Бухена и возложил на жертвенник перед каменной стелой Йота хлеб, налил в жертвенную чашу оливковое масло. Из его уст прозвучали слова молитвы, заученные с детства:

— Ликующий на небосклоне в имени своём Йот, кому дано жить вечно, вековечно; Йота живого, великого, что в празднестве тридцатилетия; владыки, окружаемого всем солнцем; владыки неба, владыки земли, владыки дома Йота в Ахйоте; правителя, живущего правдою, владыки обеих земель Нефршепррэ Ванрэ, сына Рэ, живущего правдою; владыки венцов Эхнэйота, большого по веку своему; жены правителя великой, возлюбленной его, владычицы обеих земель Нефрнефрейот Нефрэт — жива она, здрава, молода вечно, вековечно! Даруйте мне удачу и поддержите в трудном деле.

До конца Амени не понимал смысла слов, но верил, что эта молитва, как заклинание колдунов, помогает в трудах и оберегает от несчастья.

После храма будущий охотник отправился в нижнюю часть города, где жили ремесленники, мелкие торговцы, охотники и воины. Небольшие домики из необожжённого кирпича лепились один к другому. Пятнистые козы щипали скудную травку, пробивающуюся из‑под забора. Возле покривившихся деревянных калиток незыблемо стояли неохватные многолетние сикоморы или корявые акации, бросая прохладную тень на ухабистую узкую улицу.

Расспросив нескольких человек, Амени узнал, что охотник Хуто обычно останавливается в доме старого оружейника. Кто‑то слыхал, что Хуто прибыл в Бухен со шкурами чёрных пантер. Хотел обменять их на стрелы, чечевицу, ткань для одежды и ещё на всякую мелочь, да отдохнуть не мешало в тенистых садах после долгих странствий по знойной пустыне и по диким джунглям.

Шагая в указанном направлении, Амени наткнулся на кучку местных жителей, сидевших на корточках под раскидистой сикоморой и мирно беседовавших о своих повседневных делах. Отворилась скрипучая дверь. Из дома напротив вышел толстый брадобрей с ларчиком чёрного дерева, в котором он хранил бритвы, всевозможные щипчики и мази. Следом появились два его сына. Один нёс трёхногий табурет и низкий столик, другой держал в руках медный тазик шаути и кувшин с узким носиком — хесмени.

Мужчины, сидевшие под сикоморой, оживились. Один из них оседлал табурет и приготовился к процедуре бритья. Брадобрей разложил на столике инструменты, внимательно осмотрел голову клиента и принялся смазывать её пенящейся пастой суаб.

— Ты много ходишь по солнцу, — недовольно говорил ему брадобрей. — Смотри, твоя кожа совсем иссохла.

— Но мне уже много лет, — возражал клиент.

— Всё равно надо следить за кожей. Взял бы у меня мазь. Она из старика сделает юношу, — настаивал брадобрей, скребя бритвой голову.

— Что за мазь? — заинтересовались остальные, ожидавшие своей очереди. — Может, нам пригодится.

— Отличная мазь, — уверял брадобрей. — Готовлю её по старинному рецепту. Я смешиваю в особых пропорциях мёд, белую глину и северную морскую соль, варю всё это в ослином молоке.

— Дорого стоит? — спрашивали мужчины.

— Недорого, — успокаивал их брадобрей. — Но есть ещё дорогая и очень хорошая мазь. Ту я готовлю на заказ. Даже многие знатные горожанки у меня её берут. Через неделю их не узнать: лица становятся гладкими, свежими.

— Может, я своей супруге куплю, а то она начинает походить на сушёный инжир. — заинтересовался один из клиентов.

— Бери, конечно! — заверял брадобрей. — Я покупаю у местных кушитов метёлки сухого сочевника. Плоды отделяю от шелухи и мелко‑мелко перетираю. Затем на специальных маслах и молоке замешиваю тесто. Тесто нагреваю, так что выделяются капельки масла. Вот это масло я собираю и смешиваю с белой глиной. Получается волшебный эликсир. Читаю над ним особые заклинания. Кожа становится гладкой и упругой.

Один из местных заметил Амени.

— Пусть охраняет тебя Йот, юноша. Ты пришёл побриться? — спросил он.

— Пусть Йот всегда освещает ваши дома, — вежливо ответил Амени. — Я ищу охотника Хуто.

— Так вон он, возле дома оружейника, развалился на циновке, — указали ему горожане.

В тени, отбрасываемой кирпичной неровной стеной, на камышовой циновке нежился крепкий высокий человек. Положив руки под голову, он безмятежно смотрел в голубое небо, наблюдая за парящим соколом. Рядом сидел старый оружейник в одной набедренной повязке и ловко натягивал толстую кожу бегемота на деревянную колодку для щита, закрепляя её бронзовыми клёпками.

— Живите вечно, — поздоровался Амени.

— И тебе того же желаем, — ответил оружейник. — Хочешь что‑нибудь приобрести для охоты или заказать боевое оружие?

— Я хочу поговорить с охотником по имени Хуто.

Человек, лежавший на циновке, оторвался от своих наблюдений и перевёл взгляд на Амени. Окинув юношу с ног до головы, он приподнялся и сел. От его внимательного взгляда не ускользнули дорогие кожаные сандалии на ногах Амени и золотой браслет на руке. Строгое скуластое лицо с обветренными губами ничего не выражало, только тёмные карие глаза подмечали каждую мелочь. Непривычные для мужчин длинные волосы были скручены на макушке в тугой узел, на манер чернокожих охотников Куши. Плечи — широкие, как у воина. Руки — сильные, покрытые выступающими синими жилками и розовыми шрамами. Тело — гибкое, сухое, без единой складочки жира.

— Меня так зовут с детства, — представился он. — Кто ты и что тебе надо от Хуто?

— Моё имя — Амени, сын Хеви. Я хочу попросить тебя взять меня на охоту.

Хуто удивлённо посмотрел ему прямо в глаза и пожал плечами.

— Зачем ты мне нужен? Я ни у кого не учился и сам никого не учу.

— Почему ты сразу так грубо отвечаешь? — укорил его оружейник. — Перед тобой Амени — старший сын наместника Куши. Даруй Йот ему вечную жизнь! Он пришёл к тебе, потому что ты самый лучший охотник в Бухене. Не пойдёт же он учиться к толстому Уну. Тот только гусей умеет стрелять да силки ставить на зайцев.

— Но зачем сыну наместника учиться охоте? — не совсем понял Хуто. — Разве нет других дел, более достойных для благородного юноши? Тебя не прельщает работа писца или смотрителя складов?

— Возьми меня с собой в земли Теххет. Я должен найти духа Сехемет, — настаивал Амени.

— Вот ты о чём! — понял охотник. — Наместник Куши, Хеви, да живёт он вечно, нанял меня за годовое довольствие хлебом и одеждой убить льва‑людоеда. Но мы не договаривались о том, чтобы я с собой тащил его сына и развлекал охотой, — жёстко ответил Хуто.

— Меня не надо развлекать. Я хочу тебе помогать.

— И как же ты собираешься это делать? — усмехнулся охотник. — Понесёшь моё копьё или будешь готовить пищу, как слуга? О чём ты говоришь?

Хуто готов был опять улечься на циновку, давая понять, что разговор окончен.

— Я согласен на всё! — твёрдо заявил Амени. — Если вождь Руну откажется присылать дань из земель Теххет, гнев правителя падёт на голову отца.

— Юноша не из любопытства напрашивается, — вновь вмешался оружейник. — Он хочет постоять за честь отца. Это благородно. Разве ты сможешь ему отказать?

— Когда я отправляюсь на охоту, то всякий раз прощаюсь с друзьями и родственниками, потому как не знаю: вернусь ли я живым или мои кости обглодают шакалы. Я сам отвечаю за свою жизнь и не хочу отвечать за чью‑либо другую. Охота — это не увеселительная прогулка. Так что отправляйся обратно домой.

— Есть ещё одна причина, по которой ты обязан меня взять, — настаивал Амени.

— Вот пристал! — начал сердиться охотник. — Расскажи, что за причина?

— С вождём Руну приходил колдун и сказал, будто я — избранный. Только мне по силам победить Сехемет.

— Неужели Старый Ворон так сказал? — Хуто удивлённо вздёрнул брови.

— Слово в слово!

— Его прорицания многого стоят, — охотник сменил тон, задумался. — Сколько же тебе лет? Только не ври. Если один раз меня обманешь, я больше не стану с тобой разговаривать.

— Я встречаю пятнадцатый разлив, — честно признался Амени.

— Всего‑то? — усмехнулся охотник.

— Себя вспомни! — вновь попрекнул его оружейник. — Сам в четырнадцать ушёл из дома. Видите ли, ему не нравилось пасти скот вместе с братьями! Захотелось охотиться! Помнишь, как ты клянчил у меня лук и стрелы, а в первое время приносил тощих гусей с реки? Даже газель не мог подстрелить.

— Я хожу быстро, сплю мало, почти ничего не ем на охоте, — предупредил Хуто. — Выдержишь несколько дней без отдыха и нормальной еды?

— Выдержу! — с готовностью ответил Амени.

— Если начнёшь ныть, я тебя тут же отправлю домой.

— Не буду ныть!

— Что ты умеешь?

— Я метко стреляю из лука, высоко кидаю бумеранг. Владею копьём. Обучался кинжальному бою.

— Покажи свои стрелы, — попросил Хуто.

Амени снял чехол с плеча и протянул охотнику. Тот вынул одну стрелу и внимательно осмотрел острый бронзовый наконечник, пощипал оперение.

— Прямые, — удовлетворённо кивнул он, — только лёгкие. Для птицы хороши, но, если на зверя идти, стрелы нужны тяжёлые. А лук? — Охотник вынул лук. — Не пойдёт, — решил он. У него оказались до того сильные руки, что он согнул лук чуть ли не пополам. — Слабый. Гирькуф! — обратился он к старому оружейнику. — Продай ему боевой лук маджаев.

— Ты имеешь в виду из чёрной акации, что кушиты отмачивают в болотах перед тем, как накинуть тетиву?

— Да! Ему нужен именно такой, — подтвердил охотник.

— Юноша не сможет его натянуть, — возразил оружейник. — Это у тебя сил как у вола, а у мальчика кости ещё не окрепли.

— Тогда продай вместе с луком кольца для стрелка.

— Хорошо. — Оружейник отложил работу и скрылся в доме. Вскоре он вернулся с тугим кушитским луком. — На, попробуй.

Новый, из тёмного выдержанного дерева, немного тяжеловатый, с упругой кручёной тетивой, лук непривычно оттягивал руку. Амени его старый охотничий показался игрушкой. Он попробовал натянуть тетиву, напрягая все силы. Тетива больно врезалась в пальцы.

— Ого! Не получается, — признался Амени.

— Попробуй так.

Оружейник надел Амени на средний и на указательный палец два медных широких кольца с канавкой посредине. Он вновь попытался натянуть тетиву. Руки задрожали от напряжения. Получилось!

— Вот и хорошо, — произнёс удовлетворённо Хуто. — Немного потренируешься — рука привыкнет. Только чем будешь расплачиваться?

Амени снял с руки золотой браслет и отдал оружейнику. Гирькуф виновато улыбнулся, взвесив тонкое украшение на своей мозолистой ладони.

— Этого мало. Настоящий боевой лук маджаев стоит дороже, — сказал он.

— У меня с собой больше ничего нет, — растерянно развёл руками Амени.

— Отдай ему сандалии, — посоветовал Хуто. — Сандалии хорошие, дорогие. Всё равно ты не сможешь в них ходить по пустыне. Я всегда хожу без обуви. — Охотник показал на свои широкие крепкие ступни.

— Так ты берёшь меня с собой? — обрадовался Амени.

— С условием! — предупредил Хуто. — Во всём меня слушаться. Если я почувствую, что ты начинаешь мне мешать или надоедать, тут же прогоню домой. Выходим сегодня после заката. Будем идти всю ночь.

— Ночью? — удивился Амени.

— Я всегда хожу ночью. Не жарко и тихо.

— Но в темноте ничего не видно. Если мы собьёмся с дороги?

— А на что у тебя уши и нос? Хочешь стать хорошим охотником — стань зверем.

Глава 3

После заката, собрав всё необходимое и уложив в дорожные холщовые мешки, охотники отправились в путь. Покинув стены Бухена, они пошли на юг. Хуто бодро шагал впереди, Амени еле поспевал за ним. В темноте он поначалу всё время спотыкался. Наконец приноровился поднимать повыше ноги и осторожно ставить ступни на неровную каменистую землю.

Шагов через сто от города Хуто остановился.

— Сюда не наступай, — указал он место на дороге. — Видишь на обочине камень? Это отметина. Здесь зарыты глиняные таблички с проклятиями. Заклинания охраняют город от врагов, если те вздумают внезапно напасть.

— Я слышал о таких табличках, — вспомнил Амени, — но проклятия предназначаются для нехсиу. Нам они не принесут вреда.

— Всё равно лучше не наступать, — настаивал Хуто.

Дальше шли молча. Путь лежал вдоль реки. Последняя пурпурная полоска заката угасла, и опустилась кромешная тьма, как обычно бывает в Куши. Звёзды засияли над головой, словно глаза голодных гиен. В камышах слышался плеск и сердитое сопение. Жалобно заплакали шакалы. Амени становилось жутковато: он впервые оказался ночью в дикой степи. Чтобы хоть немного успокоиться, юноша нащупал кинжал у себя за поясом. Холодная костяная рукоять в ладони придала уверенности.

Впереди сорвались на лай собаки дозорных.

— Кто там, на дороге? — послышался окрик.

— Охотники! — откликнулся Хуто.

— Это ты? — узнали его дозорные.

К ним приблизились два маджая с длинными копьями в руках. В темноте невозможно было разглядеть их лиц. Амени почувствовал прикосновение холодного носа к телу: здоровый чёрный пёс обнюхал его. Убедившись, что это свой, собака потеряла интерес к путникам и отбежала.

— Куда собрался? — спросил один из маджаев уже по‑дружески.

— Направляюсь в землю Теххет, охотиться на льва.

— Решил сразиться с Сехемет? — вопрос прозвучал настороженно. — Слышали мы про нечисть, которая пожирает людей. Не страшно тебе?

— Не ходил бы ты, — посоветовал другой.

— Наши судьбы в руках Йота, — бесстрашно ответил Хуто.

— Пусть он не покидает тебя, — пожелали маджаи, словно прощались с охотником навсегда.

Шли долго; Амени показалось — бесконечно. Он никак не мог понять, каким образом Хуто находит дорогу: всё сливалось в единой плотной черноте. Лишь горизонт угадывался там, где заканчивалось звёздное небо, и небесная призрачная река падала на землю, превращаясь в Хапи — земную. Юноша спросил у охотника, почему тот не сбивается с пути.

— Всё просто, — объяснил Хуто. — Я чувствую тепло от дороги. Камни за день нагрелись, и теперь от них исходит жар. А по обочинам, где растёт трава, земля прохладная.

Со временем Амени начинало казаться, что он слышит чьи‑то шаги за спиной. Юноша резко оборачивался, но ничего не замечал. Мерещились сверкающие глаза. Он крепче сжимал копьё и каждый раз хватался за кинжал. Хуто почувствовал его состояние и тихо, не оборачиваясь, посоветовал:

— Не обращай внимания. Ночные духи пытаются запугать тебя. Они как маленькие дети: будешь бояться — не отстанут.

Шли долго, пока небо неожиданно не начало светлеть. Не сказав ни слова, Хуто остановился, выбрал место под деревом, расстелил плащ и улёгся на него. Амени последовал его примеру. Ноги гудели от долгой ходьбы, а голова немного кружилась. Почти сразу усталость сомкнула веки, и юноша заснул.

Амени открыл глаза и увидел над собой светло‑синее небо. Слабый ветерок шуршал в траве. Пели птицы. Доносился терпкий аромат диких цветов. Амени потихоньку приходил в себя, вспоминая, каким образом он здесь оказался. Заныли бока от острых камней, шея еле поворачивалась. Юноша с трудом приподнялся и огляделся. Охотника нигде не было. На месте, где он спал, — только примятая трава. Амени забеспокоился: неужели его бросили? Юноша вскочил на ноги и хотел позвать охотника. Но тут Хуто появился сам — словно леопард выскользнул из кустов.

— Долго спишь, — бросил он, присел рядом. Вынул из дорожного мешка флягу со слабым пивом и кусок ячменной лепёшки, протянул Амени.

— Костёр не будем разжигать? — поинтересовался юноша.

— Нет. В ста шагах отсюда я видел следы воинов нехсиу. Если разбойники нас заметят, то мы не сможем от них уйти, — предупредил Хуто. — Переправимся через Хапи. Здесь неподалёку есть брод. Крокодилов вроде не видно. На той стороне подождём до темноты.

В это время года, когда поднимался горячий западный ветер, предвещая скорый разлив, Хапи сильно мелел. Охотники преодолели реку без труда, хотя иногда им приходилось брести в воде по самую грудь, неся над головой вещи и оружие; местами они боролись с сильным течением, которое готово было свалить с ног.

Когда они выбрались на другой берег, Хуто прислушался и осторожно раздвинул камыши. Утка захлопала крыльями, пытаясь взлететь. Хуто молниеносно выхватил бумеранг и метнул в птицу.

— Вот и ужин, — довольно произнёс он, доставая из зарослей подбитую птицу.

Огонь развели ближе к вечеру, когда убедились, что поблизости нет следов нехсиу. Хуто как‑то по‑особому запек утку — Амени ни разу такого не видел. Охотник обмазал её речным илом и долго ворочал на углях, пока ил не стал твёрдым, как камень. После он расколол корку, словно орех. Перья вместе с подгоревшей кожей остались в затвердевшем иле, а Хуто извлёк из каменной скорлупы дымящееся аппетитное мясо.

Как только солнце скрылось за западными горами, Хуто решил, что пора продолжить путь: змеи и скорпионы попрятались обратно в свои норы, и они могли идти, не опасаясь быть ужаленными.

Через два перехода по безлюдной саванне охотники вышли к лесистой равнине. Неподалёку тянулся заброшенный, но ещё наполненный позеленевшей водой канал. Заросли расступились, и на границе унылой красной пустыни показались остатки крепостных стен времён Аахеперкара Тутмоса. Вокруг стен ютились круглые соломенные хижины с конусными крышами. Дымились костры. Паслось небольшое стадо коз. В загоне протяжно мычали волы.

В кустарнике скрывались стражники. Завидев путников, они закричали, угрожающе размахивая копьями, но, узнав Хуто, тут же успокоились и подняли в приветствии руки с открытыми ладонями. Тут же из хижин высыпали чернокожие жители. Среди них угадывались воины в набедренных повязках и ожерельях из птичьих перьев. Всё вооружение воинов состояло из коротких копий с каменными наконечниками и овальных разукрашенных щитов. Женщины в пёстрых одеждах держали младенцев на руках. Под ногами вертелись голые кучерявые дети. Все с любопытством разглядывали пришельцев.

В проёме крепостной стены показались высокие маджаи и направились к гостям. Эти воины не принадлежали к простому народу. Длинные копья в их руках сверкали бронзовыми наконечниками. Прочные круглые щиты были закинуты за спины. Вместо одежды — шкуры чёрных пантер, а на шее — ожерелья из зубов хищников. Золотые кольца оттягивали мочки ушей: чем больше кольца, тем знатнее воин. Все, как на подбор, высокие и сильные.

— Пусть солнце над вами сияет всегда! — поздоровался Хуто. — Я прибыл к великому вождю Руну по поручению сына Куши и наместника солнечного правителя в Южных странах, благородного Хеви.

Воины провели их в крепость. Старые прочные стены, построенные когда‑то при Аахеперкаре Тутмосе, ещё не совсем разрушило время, хотя наверху между камней пробивалась трава и кое‑где зияли глубокие трещины. Внутри крепости находился одноэтажный дворец с множеством прямоугольных колонн. Раньше дворец служил домом наместника, заодно казармой и оружейным складом. За дворцом подпирала небо каменная игла обелиска в честь Амуна. Тут же во дворе разгуливали серые гуси и пятнистые козы. Когда‑то на этом месте был грозный форпост с многочисленным гарнизоном. Нынче власти не в состоянии содержать дальние заставы, поэтому крепость подарили вождю Руну как одному из преданных вассалов великой Та‑Кемет.

С десяток воинов стояли кругом. В центре, на жёлтой, выжженной земле, что‑то лежало. Мухи роились и назойливо жужжали. Воины расступились, и перед Амени предстало самое ужасное, что он когда‑либо видел: три изуродованных трупа — вернее, три кучи разодранного мяса и костей. Его чуть не вывернуло наизнанку. Хорошо, что он ничего не ел. Голова закружилась, и юноша опёрся на копьё, чтобы не упасть. Несмотря на жару, ему вдруг стало холодно.

У первого трупа была раздавлена голова, словно её сжали между двух огромных валунов; к тому же не хватало правой руки — её вырвали из плеча. У второго отсутствовала нижняя часть тела. У третьего грудь была разворочена так, что рёбра торчали вверх.

Амени отвернулся, не в силах больше смотреть. Но Хуто нисколько не смутила эта ужасная картина. Он присел на корточки возле кровавых останков и стал внимательно, хладнокровно их изучать. Через некоторое время он выпрямился и озабоченно произнёс:

— Такого я ещё не видел. Если это сделал лев, то он очень большой и свирепый.

Появился шаман в своём вороньем оперенье. Старик взвыл, судорожно сотрясая в воздухе глиняными погремушками. Воины склонили головы. Из дворца вынесли носилки, в которых восседал вождь Руну. За ним следовала немногочисленная свита. После церемониальных приветствий вождь вопросительно посмотрел на Хуто.

— К схватке с таким чудовищем надо подготовиться. Мне нужно дня три, — сказал охотник.

Руну кивнул.

— И ещё, — Хуто подумал. — Вдвоём мы не справимся. Вождь должен дать нам в помощь одного из своих воинов, который знал бы место, куда мы намерены отправиться, чтобы найти Сехемет.

Руну оглядел внимательно своих приближённых и заговорил с ними на своём наречии. Те потупили взоры и молчали.

Хуто подошёл к бледному Амени. Того всё ещё мутило.

— Ты чего? Ни разу не видел растерзанных людей?

— Нет, — признался юноша. — Одно дело — видеть разделанного зайца, совсем другое — развороченного человека.

— Могу тебя понять, — покачал головой Хуто. — А если ещё представишь, что из тебя зверь сделает такую же кучу рваной плоти вперемешку с костями — кровь стынет.

— Ты понимаешь их язык? Нам помогут? — спросил Амени.

— Перед тобой бесстрашные воины, которые, не задумываясь, бросятся в бой на противника в десять раз сильнее. Единственное, чего они боятся, так это духов. Страх перед злыми божествами превращает сильных мужчин в испуганных детей.

Тем временем Руну перешёл на крик. Воины попадали на колени, но продолжали молчать, не смея поднять глаза. Вождь вздохнул и обратился к Хуто:

— Я не могу никого заставить. Если даже прикажу содрать с них живых кожу, они не пойдут с тобой.

— Уважаемый вождь, — тактично возразил Хуто, — мы не сможем выследить зверя, не зная местных троп. Мы заблудимся и погибнем. Пусть мужество проснётся в твоих воинах. Пусть вспомнят, что они — мужчины.

— Хорошо! Я — вождь! Я вынесу мудрое решение. Мой брат Хеви, да будет он жить вечно, не пожалел для спасения моего народа собственного сына, и я приношу в жертву своего старшего отпрыска. Паитси! — крикнул он. — Встань! Ты пойдёшь с избранными. Такова воля бога Дедуна.

Из толпы коленопреклонённых воинов поднялся стройный, сильный юноша лет шестнадцати. На лице его застыл ужас. Большие губы тряслись. Все остальные посмотрели с сочувствием на него и отшатнулись в стороны, как от прокажённого.

— Таково моё решение! — тяжело выдохнул Руну и приказал нести его обратно во дворец.

Все разошлись. Растерзанные трупы завернули в циновки и убрали. На площади остались только Хуто, Амени и Паитси. Сын вождя, стуча зубами, произнёс:

— Надо подготовиться к смерти.

— Вообще‑то, мы пришли сюда охотиться, а не умирать, — спокойно возразил Хуто.

— Сехемет нас всех убьёт, разорвёт на части и съест наши печени, — ныл здоровый воин.

— Если хочешь, чтобы съели твою печень, — готовься, а мы собираемся убить этого льва. Перед тобой стоит избранный, которому Сехемет не может причинить никакого вреда.

— Я? — начал приходить в себя Амени.

— Так сказал шаман, — Хуто вымученно улыбнулся. — Ну, хватит дрожать. Вы станете героями. Про вас будут слагать легенды. Поставят стелу в вашу честь.

— Хуто, — Амени никак не мог отвести взгляд от бурых пятен крови на земле, что остались после трупов, — а ты сам‑то веришь, что мы победим?

Хуто взял юношу за подбородок и заставил смотреть ему прямо в глаза.

— Если сомневаешься, то лучше возвращайся домой. Твой самый опасный враг — это ты сам. Я в одиночку ходил на взрослых львов, свирепых бегемотов и хитрых леопардов и всегда выходил победителем. Но когда страх посещал моё Ба, я отказывался от охоты и ловил рыбу.

— Но мне нельзя отказаться.

— Тогда убей в себе страх, иначе он убьёт тебя. Наконец, попроси Йота помочь тебе вновь обрести силу духа. Ты начинаешь раскисать, и это мне не нравится.

— Я справлюсь! — заверил охотника Амени, пытаясь говорить как можно твёрже.

Глава 4

Всю ночь Амени мучили кошмары. Ему снилось, что он срывается в бездонную пропасть; на него набрасываются гиены с окровавленными мордами; жалят змеи; огромные скорпионы так и норовят вцепиться клешнями в ногу; он тонет в реке, пытаясь уплыть от зубов голодного крокодила. Амени вздрагивал и просыпался, но с облегчением осознавал, что находится всё в той же узенькой комнатушке, которую охотникам отвели во дворце. Успокаивался: всего лишь привиделось.

Он долго бессмысленно смотрел в тёмный грязный потолок и опять забывался неспокойным сном. Чадил масляный светильник, распространяя противный запах горелого жира. Но скупой язычок пламени хоть немного разгонял давивший мрак. Жутковато было спать в этой грязной мрачной комнатке с облезлыми выцветшими росписями на стенах. В углах дрожала паутина от сквозняка. Блохи то и дело покусывали ноги.

Хуто не появлялся. Его жёсткая лежанка из высушенных листьев камыша оставалась пустой. Охотник беседовал во дворе с шаманом и воинами. Потрескивал костёр. Маджаи переговаривались вполголоса, рассевшись вокруг огня.

Дневная жара сменилась ночной прохладой, как обычно бывает в пустыне. Амени начинал зябнуть. От холода не спасала даже грубая шерстяная накидка. Он поднялся с ложа, вышел во двор и поймал большую сторожевую собаку. Не обращая внимания на то, что собака жалобно скулила и огрызалась, Амени затащил её в комнату и уложил рядом с собой на лежанку. Чтобы не убежала, он привязал её верёвкой за шею, другой конец обмотал вокруг руки. От собаки несносно воняло псиной. Но и это можно было стерпеть, лишь бы не мёрзнуть. Немного согревшись, юноша заснул.

— Вставай! — услышал Амени оклик Хуто. — Отпусти свою подругу. Она проголодалась.

Амени, ещё не совсем придя в себя, вскочил на ноги. Собака, освободившись от привязи, бросилась стремглав из комнаты.

— Ты не спал? — удивился Амени свежему лицу Хуто.

— Я могу несколько дней не спать. Хороший охотник должен уметь подавлять в себе слабости.

Слуга принёс молока и хлеба. Молоко оказалось козьим, очень жирным и неприятно пахло. В хлебных лепёшках грубого помола попадалась шелуха. Амени исколол язык. Перекусив, охотники вышли в унылый, залитый солнечным светом двор крепости. Хуто куском угля принялся рисовать на стене контур какого‑то животного.

— Это лев, — объяснил он.

— Больше похож на гиппопотама, — усмехнулся Амени.

— Я не рисовальщик, — недовольно огрызнулся охотник. — Смотри сюда. — Он ткнул палкой выше нарисованной передней ноги. — Здесь у зверя сердце. Если копьём пробить грудину, то его можно сразить наповал.

— Надо подкрасться сбоку, — сообразил Амени. — Зверь не должен успеть повернуться.

— Правильно! — похвалил Хуто. — Ты должен проткнуть ему сердце.

— Но как мне удастся подойти к нему незаметно?

— Я его буду отвлекать. Зверь пойдёт на меня. Тебе надо спрятаться и сидеть тихо, затем внезапно выскочить из засады и нанести удар. Но если ты не попадёшь в сердце, у льва хватит сил сначала разорвать тебя, а потом и меня. Раненый зверь очень опасен. Если он чувствует близкую смерть, у него пропадает всякий страх, остаётся только ярость.

Вождь Руну прислал по просьбе Хуто двоих слуг. На них накинули шкуру льва. Один изображал переднюю часть животного: голову и грудь, другой, согнувшись, — заднюю. Сбоку, там, где должно находиться сердце зверя, прицепили щит, потому что Амени должен был отрабатывать удар. Юноша прятался за камнями, а Хуто отступал перед мнимым зверем, как бы заманивая его. Амени выскакивал и палкой бил в щит, как копьём.

— Слабо! — ругал его охотник. — Так наконечник застрянет в рёбрах. Когда колешь, подсядь. Бей всем телом. Сил у тебя много, а бьёшь, как будто муху хочешь прихлопнуть.

— Но я могу поранить слугу, — несмело оправдывался Амени.

— Перед тобой лев, а не слуга. Ты должен ударить так, чтобы он свалился.

— Хорошо.

В следующий раз от удара передняя часть льва полетела на землю, охая и ахая.

— Так? — спросил Амени.

— Не так, — недовольно ворчал охотник. — Куда высовываешься раньше времени? Ты должен лежать за камнями и слушать шаги.

— Не топай! — опять злился Хуто. — Беги на носочках. Глубже подсидай, когда колешь.

Занятия продолжались целый день. Невдалеке собрались воины и внимательно, молча следили за упражнениями охотников. Никто не отпускал в их сторону шуток или советов. Все глядели хмуро, немного с жалостью, как на обречённых.

В полдень, слегка перекусив овощами с сыром, Хуто принялся обучать Амени снова. Он показывал ему специальные знаки, принятые у охотников. Учил слушать и смотреть не мигая, замирать и не двигаться долгое время в любой неудобной позе.

После захода солнца Амени повалился на лежанку без сил. Он так утомился за день, что не чувствовал ни рук, ни ног. Как только его голова коснулась циновки, тут же заснул. На этот раз ночь прошла без кошмаров и вообще без сновидений.

— Вставай! — Хуто тряс его за плечо.

— Я только лёг.

— Рассвело. Нам пора. Бери оружие и дорожный мешок. Мы выступаем.

Амени с трудом поднялся.

— Уже? — Глаза закрывались сами собой, но пришлось пересилить себя. — Нам ещё два дня тренироваться.

— Вождь Руну торопит. Лев опять напал на деревню.

Во дворе крепости собралось чуть ли не всё поселение. Шаман ходил вокруг деревянного столба и что‑то визжал. На верхушке столба оскалилась голова льва. Воины стояли широким кругом и подпевали Старому Ворону, при этом подпрыгивали на месте. Вождь восседал в носилках с непроницаемым каменным выражением лица. Закончив магические пасы, шаман схватил за руку сына вождя, Паитси, подтащил его к столбу и принялся разукрашивать лицо белыми полосами. Воины затрясли копьями и заорали что есть силы. Шаман воздел костлявые руки к небу, и все стихли.

— Он готов! — старик поклонился вождю Руну.

— Что за ритуал? — спросил шёпотом Амени у Хуто. — Колдун отгоняет злых духов?

— Нет. Паитси подготовили к смерти, — спокойно ответил ему охотник. — Не обращай внимания. — Он покопался в своём дорожном мешке. — Вот мазь. Ей надо натереть всё тело. Только смотри, чтоб в глаза не попала.

Охотник протянул ему небольшой керамический горшочек. Амени обмакнул пальцы в жёлтую жижу и поднёс к носу.

— Что это? — Он с отвращением поморщился и отвернулся. — Меня вырвет от такой вони.

— Ничего, принюхаешься. Эта мазь отобьёт запах.

Хуто сам налил в ладони немного масла и принялся растирать тело. Амени ничего не оставалось, как только последовать его примеру.

К ним подошёл Паитси.

— Я готов!

Лицо ничего не выражало, взгляд пустой. Он уже подготовил душу к переходу в другой мир, и теперь ему было совершенно безразлично, что творится вокруг. Юноша готов был услышать призыв бога Дедуна и в любой миг покинуть землю.

— Натрись, — Хуто протянул и ему горшочек. — Приправа для человеческого мяса, — пошутил он.

Паитси послушно взял масло и начал натирать тело. Вскоре все окружающие воротили от них носы, а собаки смешно чихали и тут же убегали прочь.

На краю поселения их ждал вождь со свитой. Поодаль собрались все остальные подданные.

Трое смельчаков поклонились вождю Руну.

— Пусть защитит вас Дедун и поможет Йот, — хриплым от волнения голосом благословил он охотников.

Несколько самых храбрых воинов из племени взялись сопровождать смельчаков. Вдогонку слышалось вытье женщин и заунывные заклинания шамана. Их провожали, словно в последний земной путь.

Дорога ложилась неровной змейкой по границе негустого леса и каменной пустыни. Иногда попадались полузасыпанные каналы и заброшенные поля. Давно отсюда ушли земледельцы под натиском воинственных диких племён. Вскоре открылась бескрайняя степь. Раскидистые деревья с чахлой листвой возвышались над густым разнотравьем. Стадо антилоп паслось на возвышенности. Газели резвились, высоко подпрыгивая на тонких ножках. Жирафы, вытянув шеи, объедали ветки высокого колючего дерева. В траве промелькнула тенью гиена. Стая пятнистых собак загоняла длинноногого зайца. Начиналась дикая саванна.

— Дальше мы не пойдём, — сопровождавшие их воины остановились. — Там земля Миу. Там — смерть.

— Молитесь за нас, — попрощался Хуто. Воины склонили головы. Каждый потянулся за амулетом на шее. Охотник обернулся к побледневшим Амени и Паитси:

— Теперь — ни звука. Навострите уши, слушайте и молчите. Вы не люди — вы звери, и хотите выжить. Свети нам, Йот!

Охотники углубились в заросли колючей травы. Высокие жёсткие стебли укрыли их с головой. Солнце начинало жечь плечи. Ни единого дуновения ветерка. Они шли до полудня. Остановились в тени небольшого кустарника. Решили передохнуть и попить воды. Зной становился нестерпимым. Вода нагрелась в глиняной фляге; тёплая, с привкусом болотной тины, она слабо утоляла жажду. Немного отдохнув, они продолжили путь. Неожиданно появилась небольшая пальмовая рощица.

Трава расступилась, и перед охотниками возникло мутное озерцо неправильной овальной формы — в поперечнике шагов двадцать, не больше. При приближении людей змеи поспешили уползти обратно в норы. Ящерицы, гревшие на солнце свои холодные серо‑зелёные тела, юркнули под камни. Дикая свинья недовольно хрюкнула и увела свой полосатый выводок подальше от двуногих хищников.

Хуто внимательно осмотрел берег. Среди всевозможных следов копыт и лап он нашёл один — огромный, с глубокими ямками от когтей.

— Похоже, это тот, кого мы ищем. Здесь его территория, — указал он на след.

— Разве у льва может быть такая большая лапа? — удивился Амени, ставя рядом свою ногу.

— Я сам такое вижу впервые, — признался Хуто.

Вдруг охотник насторожился, прислушался и подал знак тревоги. Амени приготовил копьё. Паитси выхватил бронзовый топорик. Невдалеке раздавалось рычание и жалобное тявканье: дрались шакалы, деля добычу. Люди направились в ту сторону. На примятой траве, забрызганной тёмной кровью, несколько рыжих тварей рвали куски мяса из половины человеческого тела. В останках можно было распознать голову, руку и развороченную грудину. Амени тут же вывернуло. Следом Паитси выплеснул всё, что съел утром. Шакалы оскалили окровавленные узкие морды, показывая жёлтые клыки. Они не желали расставаться с добычей. Вдруг твари чего‑то испугались и все разом юркнули в траву, поджав хвосты. Хуто втянул носом воздух, совсем как собака.

— В какой стороне лес? — еле слышно спросил у него Паитси.

— Там! — маджай показал на восток.

— Бежим! — коротко бросил он и рванул с места.

Они кинулись к лесу, не жалея ног. Трава стегала по лицу, колючие стебли цеплялись за тело, обжигая кожу. Амени ничего подозрительного не услышал и не увидел. Может быть, Хуто показалось?

— Стой! — Хуто резко остановился. Амени чуть не свалился, налетев на него. — Он впереди. Обошёл нас и поджидает.

Где‑то шагах в тридцати трава зашевелилась, хотя ветра не чувствовалось. Охотников обдало холодом от догадки: зверь! Тот самый!

— Назад! — Хуто махнул рукой.

Они рванули обратно. Воздуха не хватало для дыхания. Сердце колотилось, как бешеная птица, попавшая в силки. Холодный страх подгонял, заставляя забыть об усталости. Трава заколыхалась сбоку от них.

— Стой! — вновь скомандовал Хуто. — Он опять нас обходит.

— Это Сехемет! — проскулил Паитси. У него зубы стучали от страха.

— Наверное, — Хуто вытянул шею, стараясь что‑нибудь разглядеть. — Хитрый. Он с нами играет.

— Почему же не нападает? — спросил Амени.

— Из‑за мази. От нас пахнет непривычно. Он не может понять, что мы за еда, поэтому решил погонять нас из любопытства.

— Что будем делать? — Амени еле успокоил дыхание.

— Надо как угодно пробраться к лесу! Только так сможем оторваться от него. В открытой степи мы слишком лёгкая добыча, и даже втроём с ним не справимся.

Они снова побежали к лесу. Бежали долго, боясь оглянуться. Впереди показалась зелёная стена раскидистых баобабов. Спасение! Ещё каких‑то пару сотен шагов!

Их остановил негромкий, но могучий рык впереди. Путь отрезан! Зверь будет долго гонять их по степи, и в конце концов ему надоест эта игра. Тогда он нападёт и разделается с охотниками. Хуто понимал, что сил у них не хватит справиться с коварным и беспощадным чудовищем. Надо было срочно что‑нибудь придумать, иначе они погибли. Амени и Паитси с надеждой и мольбой смотрели на опытного охотника. Он должен знать, как спастись.

Тем временем прямо перед ними трава заходила ходуном. Что‑то огромное надвигалось смело и уверенно. Хуто быстро развязал свой дорожный мешок и достал из него глиняный горшочек.

— Отойдите назад и не дышите, — прошептал он, а сам стал высыпать из горшочка желтовато‑серый порошок. В нос ударил едкий запах. Амени и Паитси зажали носы и поспешили отойти подальше.

Опять неистовый бег сквозь колючую траву. Через несколько мгновений за их спинами раздался оглушительный злой рёв.

— Стойте! — крикнул Хуто. — Он нанюхался. — Внимательно прислушавшись к рёву зверя, он с облегчением произнёс: — Теперь лев нас не учует. Попробуем ещё раз пробраться к лесу.

Беглецы сделали небольшой крюк по степи и оказались среди деревьев. Продравшись сквозь низкие кусты, они очутились в пальмовой роще. Затем вновь преодолели заросли кустарника, после кустов миновали поросль низких корявых деревьев. Они шли быстро и молча. Страх подгонял. Заставлял забыть об усталости.

Солнце внезапно спряталось за горы. Сумерки тут же упали на землю.

— Ты знаешь, куда идти? — наконец нарушил молчание Хуто.

— Сейчас придём в город племён Иккуу, — ответил Паитси.

— Что‑то я не замечаю присутствия жизни в этих местах, — засомневался Хуто.

Лес перед ними расступился, и взору предстал город — вернее, всё, что от него осталось: поросший травой невысокий земляной вал, развалины домов со следами пожара, высохшие сады и пустые загоны для скота.

— Это что? — удивился Амени.

— Город Иккуу, — объяснил Паитси. — Здесь раньше жило много людей. Они имели большие стада и охотились на слонов. Чуть подальше ещё два заброшенных поселения.

— Что с ними случилось? — удивился Амени, взирая на сиротливые развалины.

— Они хотели захватить наши земли и поработить мой народ. Но отец, великий вождь Руну, собрал много воинов, попросил помощи у наместника Кемет, и мы напали на них первыми. Все дома сожгли, весь скот угнали, а людей увели в рабство. Теперь здесь никто не живёт.

— Зачем же так жестоко? — не понимал Амени.

— А ты думаешь, откуда в Кемет поставляют столько скота? — усмехнулся Хуто. — Чёрные племена воюют друг с другом, а захваченную добычу меняют на милость правителя Обеих Земель.

Охотники тем временем оказались на центральной площади, посреди которой возвышался валун из красного песчаника, очертаниями напоминающий лежащего льва.

— Теперь всё понятно, — Хуто оглядел монумент со всех сторон. — Они поклонялись Сехемет, богу‑льву.

— Теперь он мстит нам, — опять проскулил Паитси, с ужасом вглядываясь в каменное изваяние.

— Иккуу приносили льву человеческие жертвы, — объяснил Хуто. — Где‑то поблизости находится логово этого бога. Своеобразный храм. Туда водили пленников на ужин грозному Сехемет.

— Но зачем? — просил разъяснить Амени.

— Вот! — Паитси провёл пальцем по рисункам на основании валуна.

Амени разглядел на камне примитивные картинки, выведенные чёрной и красной краской: там изображалась религиозная процессия — воины с копьями вели связанного по рукам пленника, а впереди их поджидало чудовище с божественными символами над головой.

— Они кормили льва человеческим мясом, — объяснил Хуто. — Тот привык к его вкусу и не нападал на скотину. К тому же свирепый зверь считал всё вокруг своей территорией, и ни один хищник не смел охотиться в этих краях. Зверю жилось хорошо, и люди были довольны — только подкармливали его соплеменниками или пленными. А когда поселения разграбили, лев остался голодным: ведь жертвоприношений ему никто не делает. Вот он и решил сам добывать себе пропитание. А так как привык к человечине, то привычки своей решил не менять.

— Выходит, эта тварь — совсем не божество, — сделал вывод Амени, — а всего лишь людоед. Тогда он не обладает магической силой, и его можно убить, как и любого другого льва.

— Разберёмся, — согласился Хуто.

Селение лежало у подножия невысоких гор. Скалы из жёлтого и красного песчаника, выветренные временем, напоминали гигантские лестницы. Словно пустые глазницы в черепе, зияли арки гротов.

В скалах путники нашли пещеру. Раньше в ней местные жители хранили зерно. Под сводами царила прохлада. На песке валялись большие треснувшие кувшины. Тут же кучки истлевших семян ячменя и полбы. Попахивало плесенью и мышами. Возле входа, лежали тяжёлые камни. Хуто попросил ему помочь. Путники завалили узкий проход камнями. Внутри стало темно и тихо. Они повалились на землю, укутались в плащи и мгновенно уснули.

Ночью Амени разбудил странный звук — будто сильные порывы ветра заставляли шуршать листву на деревьях. Амени ничего не видел в темноте. Он попытался вскочить, но сильная рука Хуто остановила его.

— Тихо! — шепнул охотник.

— Что это? — Амени старался хоть что‑нибудь разглядеть.

— Зверь, — коротко сказал Хуто. — Пытается нас учуять.

Теперь Амени понял, откуда исходил странный звук. Не листья шуршали под ветром — это зверь сопел, втягивая воздух. Он совал нос в щели между валунами, защищавшими вход в пещеру, и принюхивался. Мороз прошёл по спине, когда раздался скрежет когтей: зверь пытался расчистить проход. Он рычал, сопел, но камни оказались тяжёлыми. Сердитый рёв сотряс своды. Где‑то рядом вскрикнул от страха Паитси. Хуто тут же зажал ему рот. А зверь продолжал упорно царапать камни. Сердце у Амени прыгало. Он нащупал копьё и взял на изготовку. Камни у входа шатались, но стояли крепко.

Вдруг всё стихло. Послышалось шуршание удаляющихся шагов.

— Теперь можно спать дальше, — неожиданно спокойно сказал Хуто и вновь улёгся на плащ.

— Он ушёл? — дрожащим голосом спросил Паитси.

— Ушёл, — подтвердил Хуто. — Будет ждать утра, когда мы выберемся из пещеры. Ему спешить некуда.

— Но не сидеть же нам тут вечно! — не понял Амени.

— Придумаем что‑нибудь, — пытался успокоить их охотник.

Остаток ночи прошёл беспокойно. Амени вздрагивал от каждого шороха, прислушивался к ночной тишине, тревожно вглядывался в темноту, туда, где находился вход. Только перед рассветом кое‑как задремал.

Его растолкал Хуто. Сквозь щели в камнях пробивались яркие лучи. Очнувшись, Амени болезненно поморщился: тело затекло от жёсткого ложа. Бил озноб от холода и сырости. Живот крутило с голода. Но все эти ощущения были ничто по сравнению со страхом перед чудовищем, которое ожидало их где‑то снаружи.

Охотники сдвинули тяжёлые камни. Образовалась небольшая щель, через которую сначала Хуто, а затем Амени с Паитси осторожно выбрались наружу. В весёлых лучах утреннего солнца развалины города смотрелись ещё печальнее, чем вчера. Охотники внимательно оглядели всё вокруг. Хуто припал к земле, изучая следы.

— Пора начать охоту, — решительно произнёс он, распрямив спину. — Готовьте оружие. Зверь где-то рядом и может напасть в любую минуту.

— Куда нам идти? — поинтересовался Амени.

— Поблизости должна быть вода, — предположил Хуто.

— Есть ручей, — подтвердил Паитси.

— Обычно хищники караулят жертву возле водопоя. Пойдём к ручью.

Паитси повёл их по узкой тропе среди скал. Когда‑то местные жители ходили здесь за водой. Теперь об этом напоминали только черепки битой посуды, иногда попадавшиеся на пути.

Вскоре они увидели широкий ручей, бегущий в расщелине. По берегам водоёма росла клочьями жёсткая трава, да стелющиеся жидкие кусты с мелкой листвой. Охотников до того замучила жажда, что при виде прозрачных струй они забыли об опасности и бросились к ручью. Вода оказалась холодной и чистой.

Вдруг Хуто встрепенулся, поднялся в полный рост и прислушался, нахмурив брови.

— Скорее! — тревожно прошептал он. — Уходим.

Они перепрыгнули через ручей и спрятались за камнями.

— Где ты его видишь? — не понял Амени, озираясь по сторонам.

— Я его чувствую, — не стал долго объяснять Хуто. — Зверь идёт по нашему следу. Надо подняться выше по ручью.

Тропа привела их к странному месту. Перед охотниками выросла высокая скала с плоской вершиной. Скала нависала над глубокой впадиной — даже не впадиной, а глубокой и широкой ямой. Если туда упасть, то из неё не так‑то легко выбраться. Кругом на стенах пестрели рисунки с магическими символами.

— Куда мы пришли? — удивился Амени, рассматривая надписи с незнакомыми иероглифаи.

— Святилище Иккуу, — объяснил Паитси.

— Сюда жрецы приносили львят, — Хуто указал на дно ямы. — Здесь их откармливали человеческим мясом. Когда старый лев — божество становился немощным, его убивали и хоронили, а молодых львов переставали кормить. Из‑за куска мяса они дрались насмерть. Выживал самый сильный и самый свирепый. Его вытаскивали из ямы, и он становился новым воплощением Сехемет.

Осторожно, чтобы не сорваться вниз, они обогнули скалу и вышли к небольшой ложбине.

Амени заметил в скале щель. Подойдя поближе, он увидел большой плоский камень, закрывавший вход в пещеру. В щель можно было протиснуться. Он заглянул внутрь. Пещера оказалась глубокой. Вход был аккуратно обтёсан в виде ровной арки. Узкие ступеньки спускались в темноту.

— Стой! — испуганно замахал руками Паитси. — Смотри! — Он указывал дрожащим пальцем на надписи, теснившиеся ровными рядами над таинственным входом.

Амени не смог ничего прочитать: знаки были ему неведомы.

— Странное письмо.

— Язык Иккуу.

— У них своя письменность?

— Старики рассказывали, что люди Иккуу были слугами у белокожих богов, сошедших со звёзд. Раньше воины Иккуу охраняли золотую пирамиду, которую белолицые боги возвели где‑то здесь, в горах. За преданную службу они научили Иккуу письменности.

— Я слышал о золотой пирамиде. Но это — сказка, — пожал плечами Амени.

— Нет! — Паитси говорил серьёзно. — Она существует. Охотники говорили, что иногда на рассвете её видно. От пирамиды исходит такое яркое сияние, что можно ослепнуть. Но найти место, где стоит пирамида, невозможно. Многие пытались отыскать хоть какой‑то след — всё напрасно. Белолицые боги, покидая землю, сотворили такие сильные заклинания, что можно годами ходить возле золотой пирамиды и не заметить её.

Сказка красивая, но Амени не особо в неё верил. Он спросил у Хуто:

— Ты видел свет от золотой пирамиды?

— Сейчас она меня меньше всего интересует, — ответил охотник и обратился к Паитси: — Ты хоть примерно можешь разобрать, что тут начертано?

Сын вождя сосредоточенно пробежался по строкам замысловатых иероглифов, затем неуверенно произнёс:

— Какое‑то заклинание, грозящее мучительной смертью и неуспокоением души каждому, кто нарушит покой «Спящих» — тех, кто охраняет путь в вечность.

— «Спящие»? — Амени призадумался и указал на вход в пещеру. — Наверное, там склеп. Иккуу хоронили здесь своих родственников.

Их размышления прервал рык зверя. Он был где‑то очень близко. Не помня себя от страха, Амени нырнул в пещеру, совсем забыв о проклятье. Он покатился вниз по ступенькам — хорошо хоть лестница оказалась короткой. Сверху на него рухнул перепуганный Паитси, за ним — Хуто. Они затаились.

Было темно. Пахнуло могильной сыростью. Луч падал только из щели над входом. На мгновение что‑то огромное заслонило свет.

Хуто знаком показал, что надо уходить глубже. Охотники, ощупывая шершавые стены, поползли вглубь пещеры. Неожиданно Амени наткнулся на факел, валявшийся на полу. Обыкновенная палка, на конце которой намотана просмолённая пакля. Паитси чиркнул кремнём и кое‑как раздул огонь. Лёгкие наполнились едким дымом, но немного погодя возник язычок пламени.

Пещера оказалась узкой и длинной — даже не пещера, а каменный коридор с низкими сводами. Выхода не было видно. Охотники прошли дальше и наткнулись на огромный плоский камень в два локтя высотой. Камень лежал посредине, загораживая дорогу. Сбоку оставались узкие проходы — так, что можно было кое‑как протиснуться. Перед камнем валялось множество пустых керамических сосудов.

— Напоминает алтарь, — Амени осветил ровную поверхность валуна.

— Скорее всего, стол для бальзамирования, — предположил Хуто.

Дальше коридор расширился. Справа и слева в стенах были выдолблены ниши, в которых покоились большие деревянные саркофаги.

— Вот и «Спящие», — с дрожью в голосе произнёс Паитси.

— Для человека они слишком большие, — усомнился Хуто.

Действительно, в одном таком саркофаге можно было положить троих. Амени подошёл к одному из них и осветил факелом почерневшие от времени доски, покрытые вязью иероглифов. Хуто нащупал щель, поддел наконечником копья и сдвинул крышку.

Паитси взвизгнул, упал на колени и зашептал заклинания. Амени с Хуто заглянули внутрь и тут же в ужасе отпрянули. Они увидели во чреве саркофага оскаленный череп льва, обтянутый полуистлевшей кожей, в обрамлении грязных пучков волос, когда‑то бывших гривой. Тело самого зверя было вытянуто и перевязано множеством узких бинтов.

— Старый Мериамос мне рассказывал, что на севере раньше так хоронили священных быков Аписов, — не своим голосом произнёс Амени.

— Да, — кивнул Хуто. — Некоторые племена делают то же самое с умершими собаками и кошками. — Он посмотрел на Паитси, который продолжал усердно молиться. — Нечего тут задерживаться. Надо найти выход.

В конце коридора несколько ступеней поднимались вверх и упирались в глухую стену. Хуто внимательно осмотрел каждый выступ и сделал вывод, что это и есть выход — только он завален большим камнем. Охотники втроём навалились. Сверху посыпался песок. Каменная дверь нехотя сдвинулась с места и с грохотом рухнула куда‑то вниз. Дневной свет на мгновение ослепил охотников.

Они стояли на краю огромной ямы в виде воронки. Посредине торчал почерневший деревянный столб. Сначала охотники подумали, что дно ямы устилали большие круглые булыжники, но, когда спустились ниже, с ужасом обнаружили, что это не камни, а человеческие черепа. Тут же валялось множество побелевших костей.

— А это что за место? — ужаснулся Амени, чувствуя, как волосы на теле встают дыбом.

— Верёвка, — Хуто нагнулся и подобрал кусок толстого волосяного каната. Один конец обвивал столб. — Здесь привязывали пленников, преподнося их в жертву. Жрецы совершали над ними обряды, а лев спокойно ждал, наблюдая сверху, когда они закончат и разрешат ему сожрать человека. — Хуто показал вверх, где над ними нависала скала.

Все невольно проследили взглядом и замерли на месте. Со скалы на них глядело огромное рыжее чудовище. Амени видел львов в зверинцах Бухена и на Острове Слонов, но он не мог предполагать, что львы бывают такими громадными. Благодаря густой рыжей гривы с чёрными клочьями он казался ещё огромнее.

Никто не смел пошевелиться. Зверь как будто их загипнотизировал. Амени хотел бежать, но не мог двинуть ногой. Дыхание перехватило.

— Спокойно! — привёл его в чувство твёрдый голос Хуто. — Он на нас не нападёт. Думает, что мы совершаем обряд жертвоприношения. Ждёт, когда привяжем жертву к столбу и попросим его отведать угощения.

— И что теперь? — Амени бросило в жар. Он впервые смотрел в глаза смерти и совсем не хотел с ней встречаться.

Вместо ответа Хуто набросился на Паитси и повалил его на землю лицом вниз.

— Вяжи его за ногу! — закричал он.

Амени вышел из оцепенения. Ничего не соображая, он схватил верёвку и затянул прочный тугой узел на чёрной ноге Паитси. Тот поздно сообразил, что с ним намереваются делать, истошно завопил и принялся лягаться.

Хуто схватил Амени под руку, и вместе они выскочили из ямы. Охотники затаились за камнями, за которыми когда‑то прятались жрецы, наблюдая, как лев терзает жертву. Паитси продолжал истошно вопить. Он пытался вылезти из ямы, но верёвка не давала ему. Развязать узел у него не получалось — руки дрожали, и пальцы не слушались. Он дёргал привязь, так что столб качался.

Охотники снова посмотрели наверх. Зверь исчез. Хуто больно сжал плечо юноши.

— Приди в себя! — сквозь зубы прохрипел он.

— Я в порядке! — ответил не своим голосом Амени, пытаясь унять дрожь в руках. Вопли Паитси заставляли тело покрываться мурашками.

— Вспомни всё, чему я тебя учил, — продолжал приводить его в чувство Хуто, всё сильнее сжимая плечо. — Проползи справа и затаись. Когда я выстрелю, выскакивай и вонзи копьё ему прямо в сердце. Если ты не сможешь этого сделать, мы все втроём погибнем. Всё зависит только от тебя.

— Я понял, — ответил Амени, хотя на самом деле слабо соображал, о чём ему толкует Хуто. Слова пробивались, словно сквозь стену.

Еле преодолевая страх, он на четвереньках пополз в указанном направлении, волоча за собой копьё. Острые камни раздирали колени и локти до крови, но Амени совсем не чувствовал боли. Наконец он добрался до места. Всё плыло перед глазами. Уши закладывало от криков Паитси. Сердце билось так, что казалось — это не сердце, а земля вздрагивает. Пот заливал глаза, хотя было совсем не жарко.

Вдруг крики стихли, и Паитси жалобно заскулил. Раздался грозный рык. Амени чуть не закричал от ужаса, закрыл грязной ладонью рот, пытаясь сдержать собственный вопль. Он услышал, как под огромными когтями шуршат камни. Острая звериная вонь ударила в нос. Амени вжался в землю и перестал дышать.

В его голове ни с того ни с сего закрутились слова молитвы: «…Йот, ликующий на небосклоне. Ты есть Начало всего сущего, единый, единственный, творящий всякую плоть. Все люди произошли от взора очей Твоих, а боги — от слова уст Твоих. Ты даруешь рост травам, жизнь рыбам речным и птицам небесным, дыхание зародышу… Поклоняемся Тебе, Творец всего, единый, единственный, рукам которого нет числа…»

Но где же Хуто? А если он убежал? Что тогда? Амени осторожно повернул голову и увидел, как охотник поднялся во весь рост и натягивает лук. Он казался спокойным. Тетива пропела, и уши заложило от рёва раненого зверя.

Не помня себя от страха, Амени вскочил на ноги и хотел броситься куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но копьё в его руках напомнило, зачем он здесь. В голове опять прозвучали слова молитвы: «…Ты почиешь и вместе с тем бодрствуешь над людьми, печёшься о благе животных. О, Йот, поддерживающий жизнь в творении!..»

Резко обернувшись, Амени увидел в десяти шагах от себя огромную грязно‑рыжую тушу. Зверь наклонил голову и пытался мощной широкой лапой вытащить стрелу из головы. Он сотрясал густой гривой и неистово размахивал тонким хвостом с кисточкой на конце.

Амени колебался, но вдруг вспомнил: отец должен называть его мужчиной. Он — воин! Воин не должен ничего бояться! И ещё: Хуто сказал, что всё зависит только от него. Не чувствуя ног, Амени кинулся к зверю, выставив вперёд копьё. Он не понимал: это его крик или в голове стучали слова: «…Творец всякой плоти, Владыка Всевышний, Глава богов, мы обожаем дух Твой!..»

Ему показалось, что эти десять шагов он бежит целую вечность. Глаза видели только одну точку за лапой зверя — там, где билось сердце чудовища. Он чувствовал его горячий пульс.

Амени всем телом навалился на копьё. Ладони запылали огнём. Зверь взвыл ещё громче, изогнулся всем телом так, что юноша не смог удержать древко и полетел на землю. Он увидел, как на него надвигается огромная клыкастая морда. Один глаз горел неистовой злобой, из другого торчал обломок стрелы.

«…Боги поверглись во прах перед величием Твоим, они прославляют душу Творца своего, ликуют перед лицом зачавшего их и поют: „Гряди в мире, отче отцов всех богов, утвердивший свод небесный над землёю, начало сущего…“»

Глава 5

Амени очнулся оттого, что его хлестали по щекам. Перед взором возникло чьё‑то сосредоточенное лицо. «Это же Хуто!» — наконец дошло до него. Охотник склонился над ним, заслоняя ясное небо.

— Да очнись же! — наконец услышал Амени.

Юноша вздохнул полной грудью и бешено завертел головой по сторонам.

— Где он? — испуганно спросил он.

— Успокойся! — Хуто протянул ему флягу с водой. — Вон он, — охотник небрежно указал за спину.

Амени увидел только рыжий холм и торчащее из него древко копья.

— Он мёртв? — более спокойно произнёс Амени.

— Два шага до тебя не дошёл. Ты всё сделал правильно! Попал ему точно туда, куда надо. Сильный зверюга, живучий. Я ему стрелу прямо в глаз вогнал. От такого выстрела любой другой лев умер бы сразу, а этот только разозлился. Ты проткнул ему сердце, а он ещё пытался дотянуться до тебя.

Амени наконец‑то начал осознавать, что все страхи позади. Он жадно глотнул воды из фляги и оглядел Хуто.

— Ты цел?

— Пальцы разрезал о тетиву. Ерунда.

— А Паитси? Где Паитси? — встрепенулся Амени.

— Жив он, — усадил обратно его Хуто. — Мыться пошёл к ручью.

— Как мыться? Зачем мыться? — не понял Амени.

— Когда зверь на него пошёл… ну, он немного обделался. С кем не бывает.

Амени наконец‑то понял, что все живы, и всё закончилось. Неожиданно, не понимая почему, он вдруг захохотал, как сумасшедший, а потом разревелся, словно маленький ребёнок.

Хуто отрубил голову льву и содрал шкуру. Паитси ни за что не хотел подходить ближе чем на десять шагов даже к мёртвому зверю. Хуто и Амени могли понять состояние сына вождя: он всё ещё никак не мог отойти от пережитого ужаса, когда лев собирался ими пообедать.

Охотники растянули на двух жердях шкуру поверженного Сехемет — получились носилки. На носилки устроили тяжеленую голову зверя и тронулись в обратный путь. Нести оказалось не так легко. Паитси не помогал им. Хоть он и был сильным и смелым, но ничего не мог поделать со своим суеверным страхом. Так всю дорогу: Хуто впереди, Амени сзади — охотники несли мёртвую голову. Обломок стрелы остался торчать на месте выбитого глаза.

Заночевали вновь в покинутом городе. Но теперь уже, ничего не страшась, развели костёр на центральной площади. Трофей сложили возле каменного алтаря. Пока Хуто готовил нехитрую чечевичную похлёбку, Паитси сидел, сжавшись в комок, и, выпучив глаза, смотрел на огонь. Вдруг горестно произнёс:

— Теперь я умру.

— С чего ты это решил? — не понял Хуто.

— Мне охотники рассказывали: если на антилопу набросится леопард, но ей удастся вырваться и убежать, она всё равно долго не проживёт. Смерть её пометила. Если утку схватит камышовый кот, а она вырвется и улетит, скоро всё равно умрёт… И на меня смерть положила глаз.

Он тяжко вздохнул.

— Ты мыслишь не в ту сторону, — спокойно сказал Хуто. — Рассуждаешь о хищнике и жертве. Да, действительно, так происходит. Но ты забыл, что человек не питается травой и сам является хищником. Тебе охотники не рассказывали, что бывает, когда голодные гиены нападают на льва? Они его убивают. Но если лев в схватке ранит гиену, она зализывает раны и становится ещё злее. Мы — хищники, а не антилопы. Мы не убегали, а сами нападали. И мы убили льва. Так что зализывай раны и становись сильнее. Ты — победитель.

— Прости нас, — попросил Амени, – за то, что мы использовали тебя, как приманку. Но ты не жертва. Хуто правильно сказал: мы — хищники.

— Хоть вы и поступили подло, но иначе было нельзя, — сделал вывод Паитси, приободрившись от слов бывалого охотника. — Я вас прощаю. Вы всё равно не дали бы зверю накинуться на меня?

— Конечно же, нет! — заверил его Амени.

Паитси крикнул, подняв кулаки к звёздному небу:

— Я — хищник! Я — победитель!

— Так‑то лучше, — кивнул Хуто. — Похлёбка готова.

Паитси объявил, что не намерен спать и всю ночь будет читать заклинания, отгоняя злых духов. Но сын вождя захрапел раньше всех.

Яркое пламя костра освещало валун, напоминавший лежащего льва, и бросало отблески на ближайшие деревья. Дальше всё тонуло в сплошной пугающей черноте. Искры яркими точками поднимались к звёздам. Гиены, учуяв кровь, пришли в надежде поживиться. Горящая палка из костра полетела в их сторону. Гиены убрались, недовольно тявкая.

— Мы скоро вернёмся домой, — голос Хуто прозвучал глухо. — Вернёмся той же дорогой. Но для тебя эта дорога покажется иной, незнакомой. И вернёшься ты уже в другой мир. Не пугайся, так человек взрослеет.

Амени не совсем понимал его слова, но в глубине души почувствовал, что Хуто прав. Он и сам не узнавал себя: свои движения, свою походку, свои мысли. То, что раньше казалось очень важным, теперь начало терять смысл.

Он вспомнил, как собирал красивые птичьи перья. Выискивал их среди камышей, в старых гнёздах. Теперь у него возникла мысль выкинуть всё это богатство. Зачем они ему? А занятия со старым Мериамосом… Сейчас он жалел, что невнимательно слушал наставника, когда тот учил его философии и истории. Старик рассказывал о возникновении мира, о богах и легендарных правителях, а он пропускал всё мимо ушей. Тогда ему казалось всё, о чём говорит мудрец, скучным и неинтересным. Сколько же он потерял! Только теперь он вдруг начал осознавать, как мало он знает, как много ему надо познать, ведь жизнь человека недолгая и в любой момент может оборваться.

Со стыдом вспоминал, каким он был глупым, когда бегал к реке и дразнил бегемотов, швыряясь в них камнями. Зачем стрелял птиц ради забавы? Амени чувствовал, что он перевоплощается в совсем другого человека. Даже Хуто теперь говорит с ним как с равным, как со взрослым.

Он хотел доказать отцу, что становится настоящим воином. Зачем? Всё придёт само собой. Сейчас Амени в душе смеялся над собственными детскими страхами, вспомнив, как боялся речных охотников — этих мрачных молчаливых кушитов. Его пугали рассказы о том, что речные охотники воруют детей и делают из них наживку для крокодилов. Какая глупость! А ещё несколько дней назад он верил этим сказкам.

Размышляя, Амени неожиданно провалился в глубокий сон.

***

Чернокожие воины встречали охотников на краю саванны. Паитси издал пронзительный победный клич, и десятки соплеменников вторили ему. Птицы снялись с ветвей деревьев и испуганными стайками разлетелись в разные стороны. Носилки с головой чудовища подняли над головами и понесли в город. Впереди, словно облезлая ворона, прыгал шаман в своём пушистом наряде: он сотрясал погремушками и нараспев повторял заклинания.

В городе их встретили как великих героев — зелёными веточками и цветами. Львиную голову возложили перед стелой Дедуна. Жрец и его помощники утомляли себя религиозной пляской. Мускулистые воины с почтением кланялись и произносили слова благодарности. Женщины плясали и распевали свои песни, прославлявшие смелых охотников. Всех троих героев посадили на почётное место рядом с вождём. Теперь им поклонялись как божествам — заступникам.

Вождь не отпускал охотников девять дней. Всё это время праздновали победу над духом Сехемет. Ради праздника зарезали быка, сварили крепкого пиво. Прославляли Йота, Дедуна и ещё сотню местных богов и божков. Делали щедрые жертвоприношения. Даже из самых дальних поселений пришёл народ, поклониться трём героям. Через девять дней, уставшие от веселья и почёта, охотники покинули город.

На груди у Амени красовался амулет из четырёх длинных клыков поверженного им чудовища. Умелый мастер покрыл клыки тонкой золотой фольгой. Именно Амени наградили талисманом, потому что Хуто и Паитси уверяли, что это он, которому Йот придал божественную силу, сразил копьём Сехемет и тем самым победил зло.

В знак верности правителю Та‑Кемет вождь Руну отправил вместе с охотниками своего сына Паитси, а также сто человек, нагруженных слоновыми бивнями и чёрным деревом.

Когда они вышли к берегу Хапи, то заметили, как река немного набухла от дождей, ливших где‑то далеко на юге. Теперь можно было передвигаться на лодках. Прощаясь, вождь ещё раз поблагодарил их за подвиг, благословил Паитси в дальнюю дорогу и пожелал им спокойного пути. Лодки отплыли под завывание шамана и громкие крики воинов.

К закату показались высокие стены Бухена. Проскочив быструю стремнину, где Хапи бурлил, сжатый с двух сторон серыми базальтовыми утёсами, лодки выбрались на спокойную воду. Прямо на утёсах возвышался город. Два ряда мощных стен с квадратными башнями отражались в воде. Под защитой стен находилась гавань, где покачивались на волнах лодки и небольшие торговые корабли. Дальше по течению виднелись сторожевые крепости Миргиссы и Докаунарти с такими же квадратными сторожевыми башнями и крепкими бастионами.

Начальник гесперу города Бухена встретил караван на пристани. Пока сгружали дерево и слоновую кость, он сообщил Амени, что его отец недавно прибыл с отрядом лучников от Острова Слонов и готовится срочно выступить в поход.

— Что‑то случилось?

— Племена нехсиу напали на строителей Южного Ахйота.

В своё время правитель Обеих Земель, Сын Йота, приказал заложить между вторым и третьим порогом новый, невиданный по красоте город и назвать его Южный горизонт Йота. Правитель прислал чертежи с грандиозными роскошными храмами и дворцами немыслимой архитектуры. На краю пустыни должно было вырасти новое чудо. Такого города ещё никто не строил. Хеви нанял искусных камнерезов, плотников, каменщиков. Строители приступили к расчистке площадки под будущий чудо‑город. Но вечные набеги племён нехсиу, которые не желали признавать могущество Та‑Кемет, подорвали все сроки. Приходилось держать большой отряд лучников, чтобы хоть как‑то защитить строителей.

На этот раз стражникам не хватило сил. Прибежал еле живой гонец, сообщив, что нехсиу скрытно подобрались к Южному Ахйоту и неожиданно напали.

У Солнечного храма Бухена собрались лучники‑маджаи и пехотинцы темеху, вооружённые копьями и лёгкими прямоугольными щитами. Всего набрали человек пятьсот. К ним примкнули около пятидесяти горожан с топорами и кинжалами.

Хеви распорядился выдать воинам из складов продовольствие и оружие — кому не хватало.

— Отец! — окликнул его юноша.

— Амени? Как охота? — Хеви мельком взглянул на сына и дальше продолжил заниматься делами.

— Возьми меня с собой, — попросил юноша.

— Нет. Там опасно, — строго ответил Хеви.

— Опасно? — усмехнулся юноша. — Что такое «опасно»?

На этот раз отец внимательнее посмотрел юноше в лицо. Его удивил небрежный тон Амени.

— Что у тебя с глазами? — спросил он.

— Всё в порядке, — не понял Амени.

— Я не узнаю твоего взгляда. Он у тебя какой‑то каменный. И голос стал грубым. — Отец заметил ожерелье из длинных львиных клыков и сразу обо всём догадался. — Ты ходил в земли Теххет, — рассердился Хеви.

— Я должен был это сделать — и я победил, — с вызовом ответил Амени.

— Кого ты победил?

— Зло! Мы с Хуто и Паитси освободили землю Теххет от духа Сехемет. Моя рука проткнула чёрное сердце зверя.

— Ты посмел меня ослушаться… — Хеви хотел его отругать, но тут же осёкся. До его сознания вдруг дошло, что перед ним стоит не худенький мальчишка, которого он ещё недавно легко подбрасывал на руках, а окрепший воин, способный защитить себя и свой дом. — Прости. Я всё ещё продолжаю считать тебя ребёнком. За делами не заметил, как из мальчика вырос настоящий воин. — Он нежно потрепал его по подбородку. — Хочешь, я доверю нести мой щит?

— Нет, — улыбнулся Амени. — Спасибо за честь, но у меня свой отряд.

— У тебя уже есть отряд? — не сдержал удивления отец. — И сколько в отряде воинов?

— Нас трое, но отваги хватит на сотню.

— Тогда получайте на складе продовольствие, оружие и следуйте за нами.

Глава 6

Небольшое войско под предводительством Хеви перевалило через холмы и оказалось в месте, где зелёный травяной ковёр обрывался, переходя в колючие жёлтые поросли, а затем в однообразную красную пустыню. От берегов Хапи тянулся незаконченный канал. Жёлтые скалы расступались, образуя обширную равнину. Широкая утоптанная дорога вела из каменоломни к строительной площадке. Верёвки, натянутые на колышках, обозначали разметку будущих сооружений. Кое‑где уже успели уложить массивные прямоугольные каменные блоки в фундаменты намеченных зданий. Тут же стояли аккуратными стопками глиняные кирпичи, лежали штабеля брёвен и обработанного бруса. Посреди города выделялся остов будущего солнечного храма: строители соорудили основания для огромных пилонов и приступили к возведению стен.

Среди известняковых плит валялись три обезглавленных трупа. Головы тут же торчали на кольях, воткнутых в землю.

— Старший над каменщиками, старший над продовольствием и распорядитель работ, — узнал Хеви мертвецов. — Снимите головы с кольев и вместе с телами заверните в мешковину, — приказал он.

Амени заметил что‑то на площадке храма, там, где намечали ставить алтарь. Он подошёл поближе и увидел высокий стул. На стуле сидела мёртвая обезьяна. Пасть оскалилась жёлтыми зубами. Маленькие глазки остекленели. В груди торчала стрела с чёрным оперением. На голове криво надето подобие венца правителя Обеих Земель. В лапах — символы власти: трёххвостая плеть нехех и скипетр в виде крючка хека.

В душе у Амени вскипел гнев. Кто посмел глумиться над Солнцеликим! Он решительно направился к обезьяне.

— Стой! — одёрнул его Паитси. — Не переступай черты, иначе погибнешь.

— Какой черты? — Амени поглядел под ноги и только теперь заметил, что вокруг стула с обезьяной кровью очерчена неровная замкнутая линия. По кромке круга шли какие‑то знаки, также выведенные кровью.

— Это сильное колдовство, — объяснил Паитси. — Видишь, — он указал на один из символов, — имя злого духа Ухусаха. У него тело человека, а голова пантеры. Не каждый колдун осмелится писать его имя. На это место наложили очень сильное проклятье.

— Но не оставлять же так это чучело, — возмутился Хеви, подойдя к ним.

— Надо закидать обезьяну хворостом и сжечь, — объяснил Паитси, — но приближаться нельзя. Пепел должны убрать невольники. Они вскоре умрут.

Появился Хуто.

— Я обнаружил следы нехсиу. Они двигаются медленно. Ведут с собой много пленников. Если поторопимся, то догоним к завтрашнему утру.

Хеви выслал вперёд маджаев, чтобы быстроногие лучники обошли нехсиу и задержали. Он же с отрядом копьеносцев двинется следом. Охотники решили отправиться вместе с лучниками.

Кушиты бежали быстро, легко перепрыгивая через камни, как будто стая волков преследовала добычу. Казалось, маджаи не знали усталости. Амени еле поспевал. Хуто иногда помогал ему взбираться на пригорки. Паитси, взвалив на плечи копья, бежал впереди; только сверкали его розовые пятки.

После захода солнца лучники остановились передохнуть. Амени еле дышал. Ног он не чувствовал совсем.

Как только появилась луна, маджаи вновь двинулись по следу. Но теперь они не бежали, а крались в темноте, словно шакалы, вынюхивая след. Амени старался подражать им и не шуметь, но у него ничего не получалось. Он то спотыкался о камни, то наступал на колючий стелющийся кустарник. Сколько так прошло времени, Амени не знал. Юноша с облегчением заметил, как где‑то там, далеко, над восточным хребтом появилась светлая полоска утренней зари.

Командир лучников подал знак. Кушиты разом остановились и замерли. Амени чуть не налетел на спину Паитси. Хуто успел его поддержать. Маджаи сидели на корточках неподвижно и прислушивались. Казалось, это не люди, а валуны или пеньки от старых деревьев.

Принюхавшись, Амени уловил запах дыма и жареного мяса. Лучники один за другим припали к земле и исчезли во мраке. На самом деле воины ползли, словно змеи. Охотники последовали за ними.

Внизу, за холмами, раскинулась долина. Несколько костров догорало, мерцая углями. Вокруг огня сидели воины нехсиу. Некоторые дремали, некоторые переговаривались на своём каркающем языке. Маджаи расползлись по холмам и приготовили луки для стрельбы.

Хуто вложил в руки Паитси острый кинжал и указал куда‑то в темноту. Паитси припал к земле и исчез.

— Куда он? — шепнул Амени.

— Там наши пленные строители.

Амени внимательно вгляделся. Сначала он принял сидевших людей за груду камней, но потом понял, что это пленники, связанные по рукам. Они сидели плотно друг к другу и не шевелились.

— Паитси разрежет им путы, а мы его должны прикрыть. Готовь стрелы.

— Я никогда не стрелял в людей, — ужаснулся Амени.

Хуто обернулся и строго посмотрел ему в глаза.

— Рано или поздно это придётся сделать. Не можешь стрелять в грудь — целься по ногам, но смотри: рука не должна дрогнуть. Ты же не хочешь, чтобы Паитси убили?

— Я не промахнусь, — согласился Амени, услышав, что Паитси может грозить опасность.

Тем временем небо посветлело, и ночной мрак постепенно растворялся. Песчаные холмы и деревья начали прорисовываться из общего серого фона. Заплакал шакал, словно младенец, — условный знак. Маджаи тут же поднялись во весь рост и засыпали стрелами стан неприятеля. Послышались стоны, крики с проклятиями. Нехсиу вскакивали и хватали копья. Враги пытались укрываться от стрел овальными разукрашенными щитами.

— Стражники перебьют пленных! — с беспокойством сказал Хуто. — Надо помочь Паитси.

Амени бросился вслед за охотником. Они обогнули холм и выскочили недалеко от того места, где сидели связанные люди.

Хуто оказался прав. Несколько воинов нехсиу направились к беспомощным пленникам с намерением размозжить им головы каменными палицами. Амени и Хуто встали поудобнее, натянули луки и выпустили по стреле. Один из охранников свалился с пробитым горлом, другой взвыл, припадая на правую ногу. Пока воины нехсиу соображали, что произошло, ещё двое из них упали. Пленники, освобождённые от пут, сами накинулись на стражников. Завязалась отчаянная драка. Так как у пленников не было оружия, в ход шли камни и кулаки. А Паитси продолжал орудовать кинжалом, освобождая оставшихся связанных строителей.

Вдруг Амени увидел, как сзади к Паитси подкрадывается нехсиу, готовый проткнуть сына вождя копьём. Паитси не видел врага. Ещё несколько шагов… Рука сама молниеносно вынула стрелу из чехла и вложила в тетиву. Пальцы больно резануло. Воин нехсиу с пробитой головой вскинул вверх руки и упал на землю.

Стройный клич: «Йот! Йот с нами! Йот!» — огласил холмы. Хеви с городским войском подоспел к самому разгару битвы и налетел на разбойников, обратив их в бегство. Словно зайцы, нехсиу разбегались в разные стороны. Маджаи посылали вслед бегущим стрелы. Самые проворные догоняли врагов и резали кинжалами.

Пленники горячо благодарили своих спасителей. Амени ничего не слышал. Его взгляд был прикован к распростёртому телу. Он подошёл ближе и смотрел, не отрываясь, на пробитую голову нехсиу. Его стрела с бронзовым тонким наконечником вошла чуть выше уха и вышла из щеки на противоположной стороне. Кровь тёмной лужей разлилась по земле. Человек лежал лицом вниз — крепкий, высокий. Наверное, это был отважный, сильный воин, но теперь он мёртв. Он ел, пил, сражался, молился богам, имел друзей и, может быть, семью, а сейчас превратился в пищу для гиен и шакалов. Сама мысль об этом показалась Амени отвратительной. И смерть прилетела к этому здоровенному воину на кончике стрелы. Именно той стрелы, которую выпустил он. Амени убил человека. Не птицу, не зверя — человека, такого же, как он сам, как Хуто, как Паитси…

— Хватит смотреть, — оторвал его охотник от мрачных размышлений. — Иначе он будет приходить к тебе во снах.

— Я убил человека, — вздохнул Амени.

— Тяжело, — согласился Хуто, — но если бы ты его не подстрелил, погиб бы Паитси.

Из объяснений освобождённых строителей Хеви понял, что разгромил лишь небольшой отряд нехсиу, которому доверили вести пленников. Основные же силы бандитов ушли вперёд. На самом деле нехсиу раза в три больше, чем воинов у Хеви. Наместник прикинул, как они смогут отбиться, решил, что самое разумное — отступать к Бухену, и сделать это надо как можно скорее. Вскоре опасения наместника подтвердились. Вернулись маджаи, преследовавшие врагов, и сообщили, что воины нехсиу спешат по их следу. Дикарей много, и все хорошо вооружены.

Хеви приказал прибавить шаг. Лучникам, замыкавшим колонну, теперь приходилось вступать в перестрелку с разведчиками врага. Когда до Бухена оставалось совсем немного, Хеви понял, что до городских стен его отряд дойти не успеет. Тогда он решил принять бой на месте. Он приказал развернуть строй, заранее выбрав узкое место — там, где скалы подступали к самой дороге. Нехсиу по численности намного больше, но с флангов они обойти не смогут — мешают скалы. Лучники взобрались выше на уступы и приготовились вести стрельбу. Самого быстроногого из маджаев отослали в Бухен за подмогой. Хотя надежды было мало. Какая там подмога? Если только торговцы с дубинами придут. Надеяться можно только на свои силы да на помощь Йота.

Дикари неслись толпой, горланя боевой клич. Они размахивали короткими копьями с кремнёвыми наконечниками и потрясали овальными щитами, плетёными из прутьев и обтянутыми кожей. Впереди бежали самые сильные чернокожие воины с разрисованными лицами. Лучники дали залп. Стрелы взвились в небо, словно рой пчёл, и посыпались на головы бегущих. Но это их не останавливало. Нехсиу продолжали надвигаться, затаптывая своих же раненых.

Хеви поднял над головой тяжёлый серповидный меч. Пехотинцы темеху сомкнули щиты. Волна чернокожих нехсиу врезалась в стену щитов, производя нестройный грохот. Закипело жестокое сражение. Амени стрелял из лука, посылая стрелы в толпу врагов. Вскоре его рука нащупала пустой чехол. Стрелы закончились не вовремя: прямо на него нёсся мускулистый воин. Разукрашенное белой и красной краской лицо ощерилось звериным оскалом. Амени схватил копьё. Но он никогда не участвовал в сражениях и немного робел при виде приближающегося грозного воина, напомнившего ему то чудовище, которое он недавно убил. Главное — не бояться! Сознание вновь отключилось. Только в мозгу звучало: «…О, Йот, поддерживающий жизнь в творении! Всё живое обожает Тебя, во всех речах своих взывая к Тебе!..» Стараясь преодолеть страх, Амени заорал что есть сил и сам бросился навстречу врагу. Опытный противник ловко увернулся от копья и так сильно врезал щитом в лицо юноше, что Амени полетел на землю, а в глазах запрыгали радужные шарики. Он увидел над собой разукрашенную рожу со звериным оскалом и занесённую дубину в жилистой руке. «Неужели всё!» — мелькнула страшная мысль. Но тут воин как‑то странно дёрнул головой, и дубина выпала у него из руки. Второй удар окончательно расколол ему череп.

— Жив?

Крепкие руки подняли Амени с земли и поставили на ноги.

— Вперёд! Да светит нам Йот! — заорал его спаситель и кинулся в схватку, размахивая палицей с тяжёлым бронзовым шаром на конце.

За ним ринулась целая лавина вооружённых людей. Амени заметил, что на их головах — синие платки. Это команда с кораблей! Но откуда они здесь?

Остатки нехсиу удирали, бросая оружие. Воины Кемет ликовали.

— Где Амени? Амени! — звал Хеви.

— Я здесь, — юноша подошёл к отцу.

— Ты не ранен?

— Цел. А ты?

— Слава Йоту. — Он заткнул за пояс окровавленный меч и крепко обнял сына.

К ним подошёл крепкий корабельщик. Амени узнал в нём своего спасителя.

— Хеви! — корабельщик поднял в приветствии правую руку. — Живи вечно!

— Мауи! Кормчий Йота! Да наградит тебя достойно Йот за наше спасение! Как ты здесь оказался?

— Мы на рассвете прибыли в Бухен, — сказал кормчий. — Я узнал, что ты отправился в опасную вылазку, и решил тебя поддержать. Всякое может случиться. Как видишь — не ошибся. По дороге встретили твоего посыльного.

— Я буду до конца дней благодарить Йота за то, что он послал тебя в помощь. С какими вестями ты прибыл из столицы?

— Всё расскажу в Бухене. Новостей много — и не все приятные.

Усталое войско прибыло в город к закату. Хеви распорядился выдать всем вина и хлеба.

В доме наместника Хеви принял старшего кормчего Йота — Мауи. Кормчий передал ему свиток папируса с печатью верховного жреца Йота Эйи. Хеви внимательно прочитал послание и предложил ознакомиться с письмом старому Мериамосу. Старик долго рассматривал текст, прищуривая пожелтевшие глаза, шевелил бесцветными губами, после пожал плечами.

— Тот, кого любит Йот, хочет, чтобы ты отобрал две сотни лучших кушитов и вместе с данью отправил их в Ахйот — солнечную столицу.

— Вместо того чтобы прислать нам подмогу, мы должны сами ослаблять гарнизон, — недовольно проронил Хеви.

— Ты не можешь осуждать волю Того, кого любит Йот, — твёрдо сказал кормчий. — Слова его — мудрость Йота.

— Мне придётся прекратить работы на строительстве Южного Горизонта Йота. Я не смогу обеспечить охрану рабочих. Нехсиу подбираются к Бухену, Миргиссе и Докаунарти. Какое‑то время крепости будут сдерживать врага, но без поддержки войск с севера жители начнут покидать беспокойные земли. Нас отбросят за первый порог Хапи.

Старый Мериамос ещё раз просмотрел свиток.

— Далее приказано тебе самому прибыть в столицу вместе с сыновьями. Правитель хочет видеть твоё потомство. Возможно, твоих детей отдадут в обучение жрецам. Это хорошо, — рассудил он. — Чему они научатся здесь, на окраине страны? В столице же их ожидает возможность получить хорошие знания, а впоследствии — должности при дворе.

— Но как я оставлю Куши в столь неспокойное время? — не понимал Хеви.

— Не переживай, — успокоил его Мериамос. — Стены у Бухена крепкие. Продержимся. Скоро начнётся разлив, тогда нехсиу успокоятся и уберутся обратно в свои земли. Я послежу за писцами, чтобы они много не воровали. Можешь отправляться в столицу и ни о чём не переживай. Старый Мериамос ещё не выжил из ума и сможет кое‑как управиться с Куши.

— Правитель мудр. Правитель знает, что делает. Надо верить ему, — поддержал старика кормчий.

— Пусть будет так, — согласился Хеви. — Начну собираться в дорогу.

Глава 7

За завтраком Хеви объявил семье, что они отплывают в Ахйот. Лица у братьев Амени засияли от счастья. Ведь они никогда не бывали севернее Острова Слонов. Все бросились собираться в дорогу, предвкушая интересное путешествие почти через всю страну.

Больше всех радовалась Нефтис. Она выросла в роскоши Дома Ликования в Нэ и с трудом смогла привыкнуть к строгой, простой обстановке в доме правителя Бухена. В детстве её окружали высокие сановники и мудрые жрецы. Почётные звания звучали как простые имена. Здесь же, на самой южной окраине Кемет, она могла общаться только со скучными жёнами местных писцов, которые слабо разбирались в музыке, истории, поэзии. Вечные их беседы про стада, коров и засухи казались ей скучными и неинтересными. Но жаловаться на судьбу замужней женщине считалось неприлично. Нефтис всё держала в себе, как истинная дочь правителя, и стойко переносила все бытовые неудобства, какие бывают в отдалённой провинции.

Больше всего Нефтис радовалась за детей. Наконец‑то они смогут посмотреть мир: увидеть красивые города с огромными дворцами и величественными храмами, познакомиться с мудрыми жрецами и великими мастерами — строителями, ваятелями, художниками, музыкантами.

— Неужели я увижу непобедимого Хармхаба и мудрейшего Эйю? — всё никак не мог поверить Амени.

— Увидишь, — смеялся отец. — Что там Хармхаб! Самого Солнечного правителя узришь во всём сиянии.

— Разреши с нами отправиться Хуто и Паитси, — попросил Амени.

— Паитси — сын вождя. Я просто обязан взять его с собой. А Хуто… Если ему не жалко на время расстаться с пустыней, пусть присоединяется.

— Спасибо, отец, — поблагодарил его юноша и побежал искать друзей.

Амени нашёл Хуто всё там же, возле дома оружейника Гирькуфа. Охотник лежал на том же месте и на той же циновке, что и в их первую встречу. Гирькуф всё так же натягивал щит на колодку, орудуя деревянным молотком и клещами.

— Хуто! — радостно закричал Амени. — Я уговорил отца. Он берёт тебя с собой в Ахйот.

Охотник приподнялся на локтях и с недоумением посмотрел на Амени.

— Зачем?

— Как зачем? — Амени слегка удивился. — Мы поплывём на север, в столицу…

— Что мне там делать? Я охотник. Мне нужен простор и поменьше людей с их постоянной болтовнёй и нытьём.

— Ну что ты такое говоришь! — набросился на него оружейник. — Ты скоро уже двадцать восьмой разлив встретишь, а кроме степи и пустыни ничего не видел. Того и гляди, какой‑нибудь зверь сожрёт тебя, а ты даже за Южными Вратами ни разу не был. Посмотрел бы большие города, познакомился бы с новыми людьми…

— Чем пустыня хуже городов? — рассудил Хуто. — В пустыне спокойно. А в степи самый страшный зверь — это человек.

— Да останется на месте твоя пустыня. Ещё миллион лет простоит такой же дикой. Повидай мир. Может, найдёшь себе девушку, которую назовёшь сестрой. Перед соседями стыдно: взрослый, здоровый мужчина, а семьи нет, дома нет, детей нет. Позор! У всех твоих братьев дома полные, все сёстры твои, как коровы, рожают каждый год, только ты один живёшь, будто волк‑отшельник. Все думают, что на тебе проклятье.

— Разошёлся, — буркнул Хуто и сдался. — Когда отплываем?

***

Корабли плавно подходили к Острову Слонов. Берега представляли собой высокие серые утёсы, изрезанные шрамами расщелин. Где‑то поросли травы зелёными языками пробирались к воде, где‑то жёлтый песок заполнял пространство между скал. Течение в середине реки было сильным, а ближе к берегу стихало и кружилось в водоворотах. Умелые кормчие легко лавировали между опасных подводных камней. Здесь могли проплыть только лёгкие корабли с десятью гребцами. Большое судно обязательно село бы на мель, влекомое неудержимым потоком.

На западном берегу, среди жёлтых холмов, показалась широкая каменная лестница, с двух сторон окаймлённая высокой стеной. Лестница вела к усыпальницам наместников Острова Слонов, где нашли последний приют все знаменитые стражники Южных Врат.

Сам Остров Слонов казался большим ярко‑зелёным крокодилом, спокойно лежащим в воде, подставляя спину жаркому южному солнцу. Над высокими серыми скалами торчали пушистые метёлки пальм. В густых зарослях акаций и сикомор скрывались невысокие домики. Перед пристанью качались на волнах лёгкие папирусные лодочки.

Караван ненадолго задержался на острове. Груз перенесли на северную его оконечность, где река становилась глубокой. Поклажу ожидали большие крепкие корабли из лабанского кедра с широкими парусами и длинными вёслами. Писцы скрупулёзно пересчитали и взвесили мешочки с золотом, пронумеровали слоновые бивни и стволы чёрного дерева, засовывали свои носы в сундуки с аметистом, благовониями и медными слитками, переворошили шкуры. Всё тщательно записали на папирусных листах, прежде чем передать список кормчим.

Совершив молитву в Солнечном храме и попросив у Йота благополучного путешествия, корабельщики разошлись по своим судам. Хлопнули паруса, ловя ветер. Ударили вёсла о воду. Корабли очень медленно проплыли по обводному каналу, прорытому ещё легендарным наместником Куши Уной. Миновав опасные перекаты первого порога, где река клокотала и вздымала пенящиеся валы, караван попал в спокойные воды, миновал небольшой город Свен, славящийся своими виноградниками и густыми рощами финиковых пальм. Осталась позади гряда зелёных островов. Дальше река становилась широкой и полноводной.

Через несколько дней путешествия по правую руку, у подножия скалистых гор, появился необъятный город. Словно сама богиня неба Нут уронила в траву горсть жемчуга.

— Смотрите! — Хеви показывал вдаль, где среди зелёного ковра лесов и полей возвышались белые стены. — Мы подплываем к великому Нэ. Мой отец говорил, что Нэ существовал раньше любого другого места: вода и земля были там от начала времён. А сотворение Мира и Богов произошло в Нэ волею всевышнего Амуна. Я здесь родился и вырос. Для меня нет на свете прекраснее места. Наконец я снова увижу родной дом и братьев...

— А что там, на левом берегу? — спросил Амени.

— Хапи разделяет Нэ на две части, — объяснял Хеви. — На восточном берегу раскинулся Уаст — город живых, а на западном — Маамон — город спящих.

Амени такого великолепия ещё никогда не видел. До этого дня он верил, что высоченные стены Бухена со строгими квадратными башнями — самое величественное и прекрасное, что могли соорудить люди. Но здесь перед его взором предстало то, что не в состоянии придумать ни один человек. Только боги могли построить на земле подобие Иалу. На фоне жёлтых гор, среди густой зелени раскинулось белокаменное чудо. Высоченные храмы с колоннадами необычной строгой формы гордо стояли среди пальмовых рощ. Иглы обелисков сверкали золотом. Дворцы уступами вырастали среди садов.

— Но кто смог такое построить? — не сдержал возгласа Амени.

— Люди! — улыбнулся Хеви. — Самые обыкновенные люди. Наши предки. Ты ещё не так удивишься, побывав возле храма великой Мааткара Хенеметамон Хатшепсут или когда войдёшь во двор вечного святилища Ипетасу. Вон, видишь, самые высокие пилоны? Это и есть величественный храм, посвящённый Амуну. Раньше Ипетасу был самым главным святилищем Обеих Земель. На праздники к его пилонам стекались тысячи паломников. Когда священнослужители в ярких жёлтых накидках выносили из храма золотые наосы с богами и шествовали вдоль берега Хапи, процессии растягивались на несколько сотен шагов. А пение их было слышно далеко за городом.

Множество дворцов выходило фасадами к набережной. Кирпичные ограды с колоннами и цветными фресками выстроились в строгую линию. Одна великолепная ограда переходила в другую, ещё более изящную. С воды казалось, что над набережной возвышается белая стена с сотнями ворот. Перед городом по реке сновали лодки. Причал пестрел от множества разукрашенных кораблей.

Когда Амени спрыгнул на белые плиты набережной, его окружил шум торгового порта. Грузчики сновали с ношей, словно муравьи. Не стой на пути — того и гляди сшибут. — Не зевай! Торговцы с кораблей орали на разных языках. Писцы с невозмутимыми лицами пересчитывали товар, взвешивали, аккуратно вели записи на глиняных дощечках. Пахло пряностями, хлебом, свежей рыбой и смоляным варом. Но стоило только свернуть за угол, и шум пропал вместе с запахами. Вдоль ровной улицы, мощённой всё тем же белым камнем, выстроились строгими рядами пальмы. Аромат цветущих садов наполнял воздух. Откуда‑то доносилась печальная мелодия свирели.

— Так тихо? — удивился Амени.

— Мы прибыли в ранний час, — объяснил Хеви. — В этой части города живут писцы. Они обычно просыпаются поздно.

— Но как же жители возносят молитвы восходящему Йоту? — не понял Амени. — Неужели они не встречают восход?

— Значит, им дозволено восхвалять Йота в зените, — развёл руками Хеви.

Тем временем путники подошли к высоким воротам из чёрного дерева. За прочной кирпичной стеной виднелись верхушки деревьев обширного сада и второй этаж большого добротного дома.

Хеви громко постучался. Одна из створок отворилась, и перед путешественниками предстал высокий слуга в белой набедренной повязке и в чёрном парике.

— Что доложить моему господину? — учтиво спросил он, слегка переломившись в поясе.

— Передай почтенному: прибыл его брат Хеви, наместник Куши.

Слуга вежливо пригласил гостей войти, а сам поспешил в дом с докладом. Они очутились в удивительном саду. Прямо к дому бежала чисто выметенная дорожка, выложенная камнем. По краям благоухали цветники. Огромный пруд чёткой прямоугольной формы пестрел водяными лилиями. Берега окаймляли молоденькие сикоморы. Вдоль забора, словно стражи, росли высокие финиковые пальмы. Между деревьев пестрели кусты с шапками цветов. Кипарисы были аккуратно подстрижены. И везде порядок: ни одной сухой веточки, ни одного завядшего листочка.

— Вот здесь я провёл детство, — с нотками грусти сказал Хеви. — Ничего не изменилось. Деревья только подросли.

Высокие чёрные собаки подняли лай, учуяв чужаков. Садовник, работавший неподалёку, прикрикнул на них, и они тут же успокоились. Но из пруда вылезли два серых жирных гуся. Решив показать, кто здесь хозяин, гуси захлопали крыльями, выгнули шеи и зашипели, раскрывая красные клювы. Садовник пытался их прогнать, но наглые птицы не боялись садовника и даже попытались его ущипнуть.

— Ра! Ра! — закричал садовник.

Заливаясь звонким лаем, из клумб выпрыгнула маленькая собачка с торчащим кверху тонким хвостиком и длинными ушами. Она смешно подпрыгивала на коротких кривых лапках. Ра смело кинулась на гусей, оскалив длинную мордочку, и злые птицы недовольно попятились обратно в пруд.

В дверях дома показался коренастый невысокий человек, разбуженный шумом. Его заспанное лицо чертами напоминало лицо Хеви. Потирая ладонью бритый череп, он пытался спросонья разглядеть гостей, затем радостно вскинул руки вверх и бросился в объятия брату.

— Неб! — раздался с широкого балкона недовольный женский голос. — Что произошло? К нам прокрался вор?

— Радуйся, дорогая Нефрэт! — закричал Неб в ответ. — Мой брат Хеви по велению Йота нынче в нашем доме со всеми своими сыновьями!

— Хеви! — в голосе послышались удивление и радость. — Распорядись немедленно отвести гостей в мыльню, а сам позови брадобреев и приведи себя в порядок. У тебя, наверное, вид, как у обезьяны, свалившейся с дерева. Ты наместник Восточного города, а не портовый стражник, и должен встречать высоких гостей в подобающем виде.

— Всё сделаю, — с улыбкой пообещал Неб сварливой супруге.

— Пусть не увядает твоя красота, Нефрэт! — крикнул ей Хеви.

— Наконец‑то ты к нам заглянул! — притворно сердито ответила женщина с балкона. — Почему я не вижу светлоликую Нефтис? Где твоя супруга?

— Её корабль прибудет чуть позже, — сообщил Хеви. — Но она собиралась сразу же посетить Дом Ликования и предстать перед очами старой правительницы Тейе.

— Как это — сразу же? — Нефрэт перевесилась через перила балкона. Казалось, ещё чуть‑чуть, и она свалится прямо на клумбу с душистыми цветами. — Я немедленно отправляюсь к пристани её встречать. Никуда она без меня не пойдёт! Я не видела сестру уже пятнадцать разливов.

Женщина скрылась в доме. Послышались её громкие команды. Разбуженные слуги забегали, засуетились, выполняя распоряжения хозяйки.

Заботливые рисуты отвели гостей в просторную деревянную беседку рядом с прудом. Сначала их раздели и попросили залезть в бассейн, выдолбленный в цельном камне. Его заполнили подогретой водой и высыпали целую корзину цветочных лепестков. Затем гостей уложили на каменных столах, костяными скребками чистили кожу, мелким песком с водой растирали тело до красноты. После пошли в ход ароматные масла. Волосы зачесали назад и скрутили в тугие узлы. Пришлось повозиться с кучерявой шевелюрой Паитси, но опытный цирюльник всё же справился. На головы надели парики и облачили тела в тонкий лён со множеством складок, причём затянули одежду так туго, что Амени еле мог дышать. Каждому гостю подобрали мягкие сандалии с золотыми украшениями.

Последними пришли художники по лицам. Мастера открыли шкатулки с красками и тонкими кисточками. Произнеся молитву, художники принялись за работу: подводили глаза, красили веки и румянили щёки.

— А это зачем? — пытался возмутиться Амени. — Я буду походить на алебастровую куклу.

— Терпи. Так принято, — попросил его Хеви и со вздохом добавил: — Я сам отвык от такой жизни.

Когда всё закончилось, Амени взглянул на своих разукрашенных братьев и покатился со смеху. Особо нелепо выглядел Паитси в огромном парике, с серебряными тенями на веках, румяными щёками на чёрном лице и алыми большими губами. Все громко смеялись, тыча пальцами друг в друга, а оскорблённые художники по лицам ушли с недовольными минами. Мастера высокомерно кивали друг другу: «Дикари!»

Гостей провели на второй этаж. В обширном зале с квадратными колоннами собрался весь цвет города: все те сановники, кто остался в Уасте после переезда двора правителя и государственных служб в новую Солнечную столицу. Стоял несносный насыщенный дух благовоний и ароматических масел. На небольших столиках возвышались вазы с фруктами, блюда с хлебом и мясом, кувшинчики с вином, пивом и нектаром.

— Наместник Йота в Куши, Сын Куши, начальник золота Куши, благородный Хеви с сыновьями! С ними любимый сын вождя Руну из земли Теххет, Паитси, — торжественно произнёс рисут.

Всё пёстрое соцветие сановников обернулось. Десятки рук с открытыми ладонями поднялись в приветствии. Почётных гостей провели в глубину зала, где на высоком стуле восседал управитель Восточного города Уаста. Рядом стул для супруги оказался пуст.

— Где же неугомонная Нефрэт? — поинтересовался Хеви.

— Представляешь, — усмехнулся Неб. — Она всё же успела вовремя появиться на пристани и встретить свою сводную сестру. Сейчас служанки готовят их к выходу. Они ведь обе — и моя жена, и твоя супруга — дочери Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, поэтому должны показаться перед обществом, словно звёзды на небосклоне.

Сам правитель Уаста, как полагается, облачился в тонкий гофрированный лён ярко‑жёлтого цвета. Красный пояс обвивал его стан, и концы свисали до земли, оканчиваясь пушистыми кисточками. Великолепное наплечье‑усех из множества нитей стекла, золота и бирюзы украшало грудь. Пышный, завитый мелкими кольцами парик венчал голову. И неизменное перо страуса — символ власти — под золотым обручем.

Хеви, как высокому сановнику, а Паитси, как сыну вождя дружественного народа, слуги предложили стулья напротив правителя города и подали первыми угощения.

— Те, кто рождён от Солнца, чья красота не увядает, а жизнь вечна! — громко объявил рисут.

Все расступились, освобождая проход. В зал величественно вошли две красивые стройные женщины, облачённые в тончайший лён. Широкие ожерелья на высоких, красиво изогнутых шеях переливались драгоценными камнями. Талии были стянуты широкими поясами с серебряными нитями. У одной на руках была маленькая девочка, разодетая словно кукла. Младенческая чёрная прядь свисала на правую щёку.

Амени сразу не узнал в красавицах свою мать и её сестру, супругу наместника города Уаста.

— Я вижу жену? — Хеви даже привстал от удивления. — Или это сама Изида?

— Я тебе говорил, — довольно промурлыкал Неб. — Моя Нефрэт нанимает только самых искусных мастеров, готовых из кого угодно сделать богиню.

После церемониальных приветствий и восхвалений Йота, а также Того, кого любит Йот, началось веселье. Хеви приказал принести ларцы с подарками, которые он приготовил для брата и его семьи. Среди подарков оказались изделия из золота и слоновой кости, изготовленные умелыми мастерами Куши: украшения для трёх дочерей и супруги, кинжалы для двух сыновей и, конечно, пара ручных обезьян, от которых дети пришли в восторг.

Жёны сановников болтали о всяких пустяках, охали и ахали, восхищаясь ожерельями и драгоценностями из Куши. Мужчины с серьёзными лицами рассуждали о политике и о посевах. Музыканты услаждали слух гостей заунывными мелодиями.

Амени чувствовал себя как‑то неловко в этом пёстром, благоухающем обществе: он не очень хорошо понимал умные рассуждения писцов о законах и налогах, а забавляться с обезьянками вместе со своими младшими братьями и сёстрами ему казалось несолидным — всё же он уже не ребёнок. Паитси не давали покоя расспросами. К сыну вождя невозможно было подступиться: все хотели знать, как там, в диких землях Теххет, почему нехсиу никак не успокоятся, что они едят и на кого охотятся.

Хуто во дворце не было. Он остался с маджаями в городе. Гуляет, наверное, с чернокожими лучниками в каком‑нибудь доме веселья, которых предостаточно среди узких грязных улочек, выходящих в порт.

Но вскоре отец и глава Уаста поднялись и покинули шумное собрание. Отец поманил Амени за собой. Они уединились на просторном балконе. Отсюда открывался вид на величавый белый город и голубой широкий Хапи.

— Давно я не был здесь, даже забыл, как пахнут сады Нэ, — Хеви набрал полной грудью воздух. — Как же прекрасен великий город! Мы все состаримся и уйдём на Запад. На наше место придут наши дети, потом внуки, а город останется прежним, великим, как и раньше, до нас.

— Не совсем, — поморщив лоб, возразил Неб. — Вовсе не всё так, как было раньше. После того как Тот, кого любит Йот, приказал распустить Дом Жизни и изгнать жрецов Амуна, жизнь города потекла по‑другому, как‑то криво. Все хорошие мастера по камню и умелые строители перебрались в Ахйот — новую столицу. Раньше вся жизнь вертелась вокруг Ипетасу: всё же Ипетасу был главным святилищем страны. Со всего света сюда стекались мудрые учёные и лучшие мастера. А помнишь, что творилось на праздниках? Сколько народа приходило с дарами!

Сейчас Дом Жизни стоит пустой. Храмы заброшены. Понаехали грязные торговцы из Лабана, из Нахарины. Обнаглели до того, что строят свои лачуги прямо в храмовых дворах. Нечистоты выплескивают за порог. Теперь там, где от благовоний кружилась голова, пахнет мочой и тухлой рыбой. Устраивают торги на ступенях, по которым раньше смели подниматься только избранные. А что им скажешь? Тот, кого любит Йот, разрешил им всё. Начальник охраны ничего не может поделать.

— За какие заслуги правитель позволяет инородцам такие вольности? Неужели эти азиаты воздают хвалу Йоту? — возмутился Хеви.

— Они так громко орут по утрам, прославляя восходящее Солнце, что уши закладывает. На самом же деле почитают своих богов. Приносят в Солнечный храм на алтарь цветы и дешёвое масло. Своим же богам втайне преподносят жертвоприношения хлебом и вином. Представляешь, какое управление мне досталось? — вздохнул Неб.

— А что местные жители — люди Кемет?

— Возмущаются, ругаются, доходит до драк. Я понимаю их. Сам вырос здесь, и родители наши похоронены в этой священной земле. Но у начальника городского войска есть чёткие указания: не наказывать строго чужеземцев. Если говорить откровенно, я не могу понять нашего правителя. Мне недавно пришёл его приказ, который я не в силах выполнить, даже под страхом изгнания на чужбину.

— Что он тебе приказал?

— Ты не поверишь! Правитель хочет разрушить Ипетасу и другие храмы, а из их камня возвести огромное святилище Йота. Прибыли писцы из столицы и принялись производить замеры для будущей стройплощадки.

— Надеюсь, ты не начал разрушения? — ужаснулся Хеви.

— Вмешалась наша мудрая правительница Тейе, мать Того, кого любит Йот. Да живёт она вечно, вековечно. Она хочет плыть к правителю и уговорить его не трогать Ипетасу. Скорее всего, правительница отправится в твоём караване.

— Для меня великая честь — сопровождать Солнцеликую, — признался Хеви. — Уверен, у неё хватит мудрости повлиять на своего сына. Разве можно разрушать то, чему поклонялись наши предки сотни лет! Но как там наш старший брат Хотп? — вспомнил наместник Куши.

— А вот ему пришлось хуже всего, — вздохнул Неб. — Как правитель ненавидит Нэ, в такой же степени Хотп любит наш город. Помнишь, жрецы считали их двоих самыми способными учениками в Доме Жизни — его и нынешнего властителя. Когда Тот, кого любит Йот ещё не носил двойную корону, их невозможно было разлучить. Они вместе частенько забирались на крышу Дома Жизни и изучали те старинные свитки, что давал им Эйя и учитель Аменхотп.

Когда Тот, кого любит Йот занял место своего отца Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, наш брат всегда был рядом с ним и помогал ему во всех делах. Когда же случилось «Великое Затмение», а после — «Спасение страны Йотом», вы с Хармхабом и Сети бросили всё и последовали за Солнечным правителем строить новый город, а наш брат впал в немилость. Сын Йота отправил его управлять городом теней Маамоном. На том берегу Хапи поддерживается порядок только благодаря нашему брату Хотпу.

Азиаты провожают умерших по‑своему: тела сжигают на погребальном костре уктури. Пепел собирают в большой кувшин и хоронят в пещере. А местные жители не так богаты, чтобы заказывать для ушедших родственников позолоченные саркофаги и дорогие ушебти. Так что работники Дома Смерти сами едят пресные лепёшки и запивают их простой водой. А надо ещё содержать стражников. Азиаты не верят ни во что святое. Эти наглые иноверцы принялись по ночам наведываться в Маамон и грабить могилы. Ну как можно!

— У Хотпа не хватает стражников? — удивился Хеви.

— Стражников нужно кормить. Он не в силах содержать большой отряд, да ещё с ручными гиенами. Я помогаю брату чем могу, но втайне от писцов, иначе на меня последуют кляузы. Да и старая правительница Тейе, да живёт она вечно, вековечно, посылает тайком ему золото и хлеб.

— Почему Хотп не появился сегодня у тебя на приёме? — спросил Хеви. — Разве он не рад моему приезду?

— Как ты можешь так подумать! — замахал руками Неб. — Он наш старший брат. Хотп нас любит, но он до сих пор в опале у правителя, и поэтому не хочет порочить наши имена. Мало ли какой доклад вздумается отослать писцам в Горизонт Йота. Чтобы выслужить себе более высокий пост, эти кровопийцы готовы на всё, даже на подлое предательство. Так что не особо откровенничай с местной знатью.

— Я должен его увидеть! — твёрдо решил Хеви. — Я не могу отплыть в Ахйот, не повидав брата!

— Вечером сами к нему отправимся, — согласился Неб. — Совершим жертвоприношение в заупокойном храме Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, заодно навестим нашего Хотпа.

Веселье в доме правителя Уаста продолжалось до заката. Сановники начали расходиться только тогда, когда лиловые полосы разукрасили небо над далёким горным хребтом. А Солнце устало коснулось горизонта. Паитси пригласили к себе в дом знатные жители города, предки которых происходили из Куши. Неутомимые дети занимались своими играми под присмотром нянек. Женщины отдыхали в саду среди благоухающих клумб, вели свои бесконечные разговоры и не могли наговориться. Их можно понять: сестры не виделись пятнадцать разливов.

Неб, Хеви и Амени с облегчением скинули узкие одежды и парики. Облачившись в набедренные повязки и просторные накидки, они направились к пристани. Лодка наместника с десятью гребцами уже ждала их. Кормчий направил судёнышко к другому берегу — туда, где закатывается солнце в ворота Дуата и умирает день.

Ближе к левому берегу течение не чувствовалось совсем, словно река засыпала. Странная торжественная тишина царила у пристани. Над ровными рядами пальм и сикомор возвышались мрачными уступами заупокойные храмы великих правителей.

Лодка причалила к берегу. Путники ступили на квадратные каменные плиты, поднялись в гору и очутились перед высокими пилонами центрального входа в город забвения. Их встретили стражники с бритыми черепами и ничего не выражающими лицами.

— Куда изволите следовать? — вопрошали они безразличным строгим тоном.

— Я — управитель города Уаста. Со мной наместник Куши и его старший сын. Мы следуем в поминальный дом Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, чтобы почтить его память и совершить жертвоприношение.

— Проходите, — всё так же безразлично ответили жрецы. — Оставьте все мысли и заботы, которые связывают вас с этим миром. Переступив порог, вы очутитесь перед лицом вечности, — прозвучали обыденные слова. Но Амени от сказанного стало немного не по себе.

За воротами начиналась длинная крытая колоннада. Она поднималась вверх, и создавалось впечатление, будто дорога шла прямо в небо. Колонны располагались в несколько рядов, так что казалось, их очень много и за ними ничего нет — только бездна. Потолок постепенно поднимался, а колонны становились всё выше и расходились в стороны. Человеку, идущему по коридору, казалось, что он становится маленьким и жалким.

Неожиданно среди колонн их встретили два хранителя царства мёртвых. Стражники с человеческими телами и с головами шакалов, вытесанные из чёрного базальта, стояли неподвижно, держа в руках посохи уасы, оканчивающиеся маленькими головками соколов. Мастера вырезали изваяния божеств так искусно, что просматривалась каждая жилка на каменных телах. Глаза, инкрустированные драгоценными камнями, заглядывали прямо в душу. Можно было подумать, что они сейчас спросят у путников, по какой надобности те явились в долину вечности.

Колоннада неожиданно оборвалась, уступая место аллее каменных шакалов. После давящих сводов небо показалось бездонным. Все невольно вздохнули полной грудью.

Словно скалы, выросли два громадных пилона, открывая вход в храм Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет. Две величественные статуи правителя, в три человеческих роста высотой, горделиво сидящего на троне Верхней и Нижней страны, как бы приглашали войти в храм. Лежащие львы из розового гранита охраняли вход по обеим сторонам. Но головы у них были не львиные, а человеческие — с лицом Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет: надменный взгляд, хитрая, чуть заметная улыбка, накладная бородка; на лбу урей раскрыл капюшон и обвивал высокую тиару. На верхушке пилона золотом горели слова: «Я создал этот храм на миллионы лет. Я знаю, что он простоит на земле, пока светит солнце».

Паломники в почтении склонились перед входом. Затем попали во чрево огромного зала с лесом колонн. Обдало прохладой. Запах ладана и благовоний наполнял помещение. Колонны, испещрённые иероглифами, напоминали связки папируса с распустившимися цветками наверху. На стенах — красочные рисунки: с правой стороны — земные подвиги Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, слева — его путешествие через подземный мир навстречу новому рождению и слиянию с Амуном. Плоский высокий потолок был расписан в виде звёздного неба. А сами звёзды — из золотой и серебряной фольги. Светильники на стенах и колоннах располагались так, что звёзды отражали их свет и сияли так же, как на небе. Каждый шорох от шагов или иной звук эхом прокатывался по залу. Женские голоса не то завывали в плаче, не то пели печальную песню. Амени вертел головой, но нигде не заметил хора. Отец шепнул:

— Ты слышишь голос ветра и камней. В стенах сделаны специальные отверстия. Когда дует ветер, кажется, будто поют плакальщицы.

В конце зала находился резной наос из золочёного кедра. Створки были растворены. Внутри, на троне, с полными регалиями власти сидел сам усопший правитель, вернее — его каменный двойник. Система металлических зеркал, передающих свет снаружи, освещала огромный медный круг за спиной Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет. Получалось правдоподобное впечатление, что правитель восседал на фоне сияющего солнца, и казалось, что статуя парит в воздухе.

Услужливые жрецы принесли камышовые клетки с дикими птицами. Посетители выбрали трёх уток. Жрецы вынули трепыхающихся птиц из клеток, уложили их на жертвенник и ловко перерезали горло. После того как птицы перестали подавать признаки жизни, жрецы пропели высокими голосами гимн, восхваляя дух Великого Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, и незаметно исчезли в боковом проходе. Паломники остались одни перед грозным ликом каменного правителя, живущего правдой вечно, вековечно.

Послышалось лёгкое шуршание. В зале появился высокий человек в белой жреческой одежде с открытым правым плечом. Его голова была полностью обрита. В ясных карих глазах светилась мудрость.

— Хотп! — воскликнул Хеви и обнял брата.

— Наконец‑то ты посетил нас, — улыбнулся жрец. — Я уже начал забывать твоё лицо. А это один из моих племянников? — он оглядел Амени с ног до головы. — Признайся, Хеви: он больше похож на меня в молодости, нежели на тебя: такой же высокий и статный.

— Возможно, — согласился Хеви.

— Сколько же лет тебе, юноша? — допытывался жрец.

— Я буду праздновать пятнадцатый разлив Хапи, — ответил Амени, смущённый стольким вниманием к своей персоне.

— Всего‑то? Глядя на твои широкие плечи, я подумал, что тебе исполнилось семнадцать или восемнадцать.

— Он уже участвовал в сражении, — похвастался Хеви.

— Вырастает великий воин, — похвалил его жрец.

Хотп пригласил их в свой дом:

— Оставайтесь на ночь у меня. Я прикажу приготовить свежего пива.

— С удовольствием! — обрадовался Неб. — Я открою тебе одну тайну. — Он загадочно подмигнул Хеви. — Хотп сохранил библиотеку жрецов Амуна. В Доме Жизни всё разгромили и растащили. А Хотп перенёс библиотеку и спрятал у себя в доме. Нет ничего интереснее, чем вечерком сидеть у него в кабинете и копаться в пожелтевших старинных папирусах.

Выйдя из храма, они по вечерней тихой улице, где обитали труженики Дома Смерти, пришли к воротам высокого дома управителя западного города. Слуги открыли, и Хотп провёл гостей через сад в просторный дворец. Вся обстановка дворца наместника была строгой, без излишеств и украшений. Всё стояло на своём месте. Кругом — чистота и порядок.

Просторный кабинет имел несколько небольших узких окон. Стены пестрели рисунками, в которых рассказывалась история душ, попавших после смерти в Иалу. Посредине стоял длинный стол из чёрного дерева с письменными приборами и чашей со свитками папируса. Массивные ноги стола оканчивались когтистыми лапами. Несколько стульев с невысокими спинками и скрещёнными ножками находилось возле стола. Но самое ценное в кабинете — это высокий шкаф. Он занимал целую стену и поднимался до потолка. Множество полок заполняли круглые деревянные пеналы, в чреве которых хранились бесценные свитки.

— Вот моё богатство, — с гордостью указал Хотп на полки.

— Воистину! Если этот шкаф заполнить золотыми слитками, то их не хватит, чтобы купить и один из этих свитков, — поддержал его Неб.

Хеви подошёл к шкафу и прочитал названия на торцах цилиндров, словно магические заклинания: «Сотворение мира», «Сотворение луны», «О небе и о звёздах», «История во времена правителей Небка, Джосера, Семхебхеба».

— Неужели всё это должно было сгореть? — он пожал плечами. — Я не могу понять правителя. Он всегда тянулся к знаниям, сам заставлял нас читать старинные свитки. Вспомните, как Тот, кого любит Йот, запоминал слово в слово целые философские трактаты, — и вдруг решил всё это уничтожить.

— Не будем осуждать Того, кто выше нас, — приложил палец к губам Хотп и пригласил всех присесть за стол. — Время всех рассудит и всё расставит по местам.

Слуги принесли свежее пиво и горячие пирожки. Старшие принялись вспоминать своё голопузое детство и горячую юность, смеялись над своими давними приключениями, иногда вздыхали. Затем Неб подошёл к шкафу, достал несколько старых потемневших пеналов, и они с Хеви принялись разбирать наполовину забытые письмена: переговаривались вполголоса, морщили лбы от натуги.

— Давай не будем им мешать и пройдём в сад, — предложил Хотп племяннику.

Амени послушно последовал за дядей.

Вечер с багровым закатом переходил в прохладную ночь. Деревья перешёптывались с лёгким ветерком. Кричали ночные птицы в камышах. Доносилось громкое кваканье лягушек. Шакалы противно завыли где‑то в долине спящих. Всё вокруг становилось чёрным, и только сверкало звёздное небо, да на том берегу сиял вечерними огнями город живых.

— Как встретил тебя Вечный город? — спросил Хотп, кивком указывая на Уаст.

— Я никогда раньше не видел такого великолепия, — признался Амени. — Даже не мог предполагать, что человек способен построить такие высокие храмы.

— Человек многого может достигнуть, и силы его безграничны, — улыбнулся Хотп.

— Наш род всегда жил здесь? — поинтересовался юноша.

— Тебе разве отец не рассказывал про деда?

— Он только говорил, что дед был известным жрецом.

— Действительно, мудрейший Себхотп прожил славную жизнь. Его труды хранились в Доме Жизни рядом с папирусами таких известных мудрецов, как великий строитель Хотеп — чати легендарного правителя Джосера. Но на самом деле Себхотп родился в небольшом посёлке ниже по течению Хапи, в простой семье землепашцев.

— Как же он смог так возвыситься?

— В старые времена, когда весь Кемет — от южных порогов и до северных вод Великой Зелени — поклонялся Амуну, в первые дни месяца Атира сезона Ахнет, когда Хапи набухал и начинал заливать поля, наполняя их живительной силой, проводили весёлый праздник Опет. Его и сейчас празднуют, но не с тем размахом и не так долго. Во время торжеств из города выплывало священное судно. На нём находились жрецы Амуна, но не простые, а только «Хранители Истины». Священную барку несло течение, а жрецы ждали особых знамений, известных только им. Если знамение происходило, корабль приставал к берегу. В селениях, возле которых останавливалась священная барка, жрецы выбирали из новорождённых детей тех, на кого указал им Дух Амуна. Опять же, приметы были известны только высоким жрецам. Этих детей в конце путешествия отдавали в Дом Жизни, где младенцам была уготовлена судьба — стать мудрейшими. Одним из таких младенцев оказался твой дед.

— Ему повезло?

— Есть доля везения в его судьбе, — с сомнением произнёс Хотп. — Но я считаю, что в нём была частичка божественного света. Ведь многие дети попадали в Дом Жизни при отборе мудрейших, но немногие становились великими. Мудрейшие служители Амуна производили строгий отбор. Ребёнок, угодивший на празднике Опет в Дом Жизни, начинал долгий, трудный путь познания. Большинство из избранных достигали только первой ступени совершенства, и дальше для них путь был закрыт. Обычно они становились писцами, служили в храмах или занимали иные важные должности при архивах и складах.

Более способных переводили на следующий уровень обучения, где из них готовили лекарей, писцов высокого ранга, хранителей архивов, строителей, землемеров, кормчих. Дальше из них отбирали самых успевающих и переводили в школу Амуна. На этой ступени ученик превращался в посвящённого. Ему открывали глаза и уши. Но обучение в школе Амуна — не из лёгких. Даже избранные не все выдерживали путь до конца. Зато тот, кто смог преодолеть себя и познать истину, становился хранителем знаний, опорой веры и государственности.

Во время посвящения на левом плече — спереди и сзади — священным тавром им выжигали знак в виде кобры. Жрец с таким знаком на плече допускался к самым глубоким тайнам. Ему обязаны были подчиняться беспрекословно писцы и чиновники в любом уголке Та‑Кемет. После того, как мудрейший уходил на Запад, кожа с тавром срезалась и хранилась в специальном архиве с его жизнеописанием. Жрецы Амуна верили, что эти кусочки кожи имеют магическую силу.

Твой дед прошёл все три ступени и был клеймён. Он немало сделал для Кемет, получил много наград от правителя и жречества, достиг высокого сана. Благодаря ему мы, его трое сыновей, получили высокие государственные посты. Ему мы обязаны нашими глубокими знаниями.

— Позволь задать тебе вопрос, — немного нерешительно начал Амени.

— Задавай.

— У дяди Неба перед входом в дом я видел на стене имена. Вверху можно прочитать имя Себхотп. Под ним — имена Хеви, Неба и твоё. Но там стёрто пятое имя. Почему?

Хотп помрачнел, долго молчал, размышляя, затем осторожно спросил:

— О чем же ты хочешь узнать?

— Отец часто мне рассказывал о тебе и о Небе. Как-то он случайно обмолвился о третьем брате, но тут же замолчал. Если это тайна — я смирюсь и не буду больше тебя расспрашивать.

— Пусть простит меня твой отец, но думаю, тебе пора узнать наш семейный секрет. —Хотп сделал паузу, глядя на звёзды. — Пятое имя над входом в дом — Аменнеф, имя четвёртого нашего брата. Имя, которое нельзя произносить в присутствии чужих.

— Почему?

— Накличешь немилость на свой дом. Имя его под запретом.

— Чем так провинился этот человек?

— Он не отрёкся от Амуна и не пошёл за Сыном Йота.

— Выходит, он преступник. И вся его вина в том, что он не предал то, во что верил? Но как же так? Разве это справедливо?

— Ты задаёшь вопросы, на которые сам со временем найдёшь ответы, — уклонился от ответа Хотп. – Не торопись.

— Но где же сейчас ваш брат?

— В изгнании. Где он, жив ли — никто не знает. Но мы о нём помним и любим его. Я верю, что настанет день, и Аменнеф вновь вернётся на берега Великого Хапи. Помнишь поговорку: кто хоть раз испил воды из Хапи, тот больше никогда не сможет утолить жажду из другого источника.

— А у него есть на левом плече кобра?

— Да. Он по праву заслужил этот тавр. Аменнеф уже в юности достиг высокого сана среди жречества Амуна. Его воспитывал и обучал сам Себхотп. Но прошу тебя, не говори ни с кем об Аменнефе до лучших времен.

Мерцающие звёзды начинали тускнеть, предупреждая скорый рассвет, а светильники в доме наместника города Маамона всё ещё горели.

***

На следующий день к дому Неба подплыли роскошные носилки. Писец с широким золотым ожерельем на плечах постучал в дверь и сказал рисуту, что сама солнцеликая правительница Тейе прислала носилки для сына Куши — Хеви. Живущая истиной желает видеть его у себя в Доме Ликования.

Срочно послали за брадобреем и художником по лицам. Через час Хеви, в полном сиянии — разукрашенный и одетый по последней моде в тонкую одежду, уложенную мелкими складками, в завитом парике, — был усажен в носилки. Восемь крепких слуг подняли носилки на плечи. Амени разрешили сопровождать отца. Юноша нёс опахало из страусовых перьев над головой наместника Куши и его сандалии.

Процессия прошествовала по улице к Большому Дому правителей. За стройными рядами финиковых пальм показались высокие стены с квадратными выступами ложных башен. Высокие створки золотых ворот распахнулись настежь. Крепкие смуглые слуги держали на поводках огрызающихся пятнистых гепардов.

За воротами открылся широкий, мощённый белыми плитами двор. Базальтовые статуи лежащих баранов с позолоченными рогами образовывали аллею, ведущую к деревянному двухэтажному дворцу. Круглые колонны перед входом напоминали связки тростника, обвитые золотой лентой. Всюду на фасаде — резные украшения, всюду сверкало золото. Глазам становилось больно смотреть.

Слуги опустили носилки. Хеви надел сандалии. Резные двери растворились. Наместника встретил старик с надменным лицом и строгим взглядом.

— Пусть будут годы твои долгие и силы бесконечные, почтенный Хойе! — поздоровался Хеви.

Старик в ответ поднял сморщенную трясущуюся ладонь.

— Да сохранит тебя Йот, — проскрипел он. — Правительница ожидает сына Куши.

Когда Хеви взошёл по лестнице, старик выдавил подобие улыбки и тихо сказал:

— Солнцеликая плохо слышит, но не вздумай показывать вид, что заметил её слабость.

— Как скажешь, — смиренно согласился Хеви.

— Ты всегда был послушным и внимательным, — теперь уже откровенно улыбнулся Хойе. — Как же давно ты не появлялся в нашем городе! — Его взгляд остановился на Амени. Седые кустистые брови удивлённо поползли вверх. — Твой сын?

— Старший, — представил Хеви.

— Если б я встретил его вечером на улице, то подумал бы, что Ка твоего отца отпросилась из Дуата и решила навестить родной город. Всемогущий Йот, как же он похож на мудрейшего Себхотпа!

Вслед за стариком Хеви и Амени очутились в прохладном тёмном колонном зале. Приятно пахло ладаном. Посреди зала, в окружении каменных ваз с охапками свежих цветов, на деревянном резном троне восседала сама правительница. За её спиной перешёптывались немногочисленные старые вельможи. Всевозможные мази и бальзамы не смогли сохранить молодость божественному лицу повелительницы, но всё же она выглядела свежо. Парик казался великоват для её головы. Обруч из белого золота с головами кобры и коршуна сверкал на высоком смуглом челе. Широкое ожерелье из множества нитей стеклянных бус, бирюзы, золотых и серебряных пластинок покрывало высохшие плечи и впалую грудь.

— Он прибыл, солнцеликая! — поклонился Хойя и указал на Хеви.

Наместник Куши с сыном опустились на колени. Хеви торжественно произнёс:

— Хвала двойнику твоему, владычица Обеих Земель, освещающая Обе Земли красотой своею, мать правителя, жена правителя великая Тейе, владычица жизни доброй, в приобщении к радости, живущая истиной.

— Пусть Амун всегда будет рядом с тобой, — ответила старая правительница надтреснутым, но сильным голосом.

— Не Амун, а Йот, — громко шепнул ей на ухо домоправитель Хойя.

— Опять ты смеешь меня учить, — недовольно отмахнулась Тейе. — Если всевышний един, какая разница, как его кличут?

— Воля твоя, — покорно поклонился Хойя.

— Встань, Хеви, и подойди ко мне, — приказала правительница. — Глаза мои плохо видят. Я помню тебя юношей, когда ты увивался за маленькой Нефре. А она краснела от счастья, завидев тебя.

— Солнцеликая, ты говоришь о супруге нынешнего правителя, — вновь осмелился осторожно заметить Хойя.

— Я знаю без тебя, — поставила его на место Тейе. — Однако правитель Нахарины присылает послов ко мне, а не к Нефре. Кушиты чтят меня как их божественную заступницу. А супругу Эхнэйота они даже в молитвах не упоминают.

— Ты назвала правителя по имени, — опять вздохнул Хойя.

— Я могу, ибо устами моими говорит Амун, — раздражённо ответила правительница.

Хойя хотел её поправить: не Амун, а Йот. Но грозная Тейе метнула в его сторону огненный взгляд, и домоправитель не посмел в этот раз ей перечить.

— Наслышана, как тяжело тебе приходится в Куши, — продолжала Тейе, обращаясь к Хеви. — Ох уж эти неугомонные нехсиу! Я сама родом из земель Вават и знаю о коварстве этих чернокожих дикарей.

— Бухен стоит, Великая, — заверил её Хеви. — Я привёз тебе в подарок котят чёрной пантеры.

Слуги внесли деревянные клетки, в которых шипели и извивались зверёныши пантер.

— Обожаю этих кошек, — поблагодарила его правительница.

Она ещё долго расспрашивала Хеви про жизнь в Куши и в Вават. Её интересовало всё, что творилось у первого порога — на её старой родине. Когда же Хойя ввёл в зал супругу наместника, Нефтис, правительница Тейе совсем расчувствовалась. Слёзы потекли по её морщинистому лицу. Большие губы задрожали. Она потребовала, чтобы Нефтис после посещения столицы — Горизонта Йота осталась у неё в Доме Ликования хотя бы до следующего разлива или вообще поселилась во дворце, пока солнцеликая правительница не уйдет на Запад.

Наместник Куши и его супруга получили высшее соизволение присутствовать на обеде божественной повелительницы. Подавали чечевичную похлёбку с зеленью. Из напитков — слабое вино, разбавленное водой. После обеда Нефтис осталась с правительницей. Тейе о многом надо было расспросить Нефтис. Пожаловаться на старость и на плохих слуг. Хеви она отпустила, и он решил показать сыну город.

Они бродили по чистым белым улочкам. Хеви вздыхал, вспоминая своё детство, показывал знакомые места и рассказывал забавные истории, которые приключились с ним и его друзьями. Они побывали возле величественного храма Амуна. Нынче храм пришёл в запустение. Раньше перед его высоченными пилонами кипела жизнь. Сотни паломников со всех уголков мира стекались сюда на богослужения. Каждая семья мечтала отдать своего сына в обучение мудрейшим жрецам. Сотни писцов сновали с надменным видом, неся под мышкой свитки папируса, а в руках — мешочки с чернилами и тонкие кисточки. Но теперь только ветер гулял среди массивных колонн, а песок покрывал гранитные ступени жёлто‑серым налётом.

Они вошли в храм. Цветные рельефы украшали круглые колонны и стены. Ровные ряды иероглифов хранили память о значимых событиях в жизни страны.

— Здесь вся наша история, — сказал Хеви, нежно поглаживая надписи. — Это не просто храм, это большая каменная книга. В его стенах обитает великий дух Кемет — дух нашей страны. Вон там, в картинках, описана жизнь богов. А вот это — история первых правителей. Здесь отмечали все разливы Хапи и фиксировали, сколько собрали урожая в каждый год. Вон, видишь, — это описание великих походов.

Глаза Хеви горели детским счастьем.

— Зачем же правитель хочет его разрушить? — удивился Амени.

Хеви тут же помрачнел.

— Он не сможет этого сделать. Никто не в силах разрушить Ипетсут.

За колонным залом шла открытая галерея, ярко освещённая солнцем. Отполированные гранитные обелиски правительницы Мааткара Хенеметамон Хатшепсут и Аахеперенра Тутмоса как будто изнутри светились металлическим голубоватым блеском. По обеим сторонам галереи внимательно наблюдали за людьми статуи Осириса.

Отец и сын направились к священному озеру Амуна. Возле водоёма они отдохнули в тени акаций. Вода в озере оказалась прозрачной, несмотря на то что его давно не чистили. На хрустальной глади покачивались большие распустившиеся цветы нежных лотосов.

— По преданию, над этим озером впервые прозвучал голос Амуна, — вспомнил Хеви древнее предание.

— Что же произнёс всевышний? — поинтересовался Амени.

— Это великая тайна. Она открывается только посвящённым жрецам, когда они вопрошают: «О владыка небесных сфер, начало всякой жизни, обитающий во мраке! Ты, тяготеющий над самим собою тайною, которую носишь в себе, поведай нам эту великую тайну бытия». Причём каждому тайна открывалась по‑своему.

Отдохнув, они прошли по длинной аллее молчаливых сфинксов к пилонам храма Хонсу. Львы с человеческими головами размышляли о вечности, задумчиво глядя куда‑то вдаль, поверх голов глупых людей.

Амени затаил дыхание, когда отец привёл его к святилищу правительницы Мааткара Хенеметамон Хатшепсут. Вырубленный прямо в скалах, заупокойный храм завораживал своей строгостью и величием. Знаменитый строитель Сенмут придал храму форму лестницы. Но, несмотря на массивные квадратные колонны и мощные перекрытия, храм казался воздушным, лёгким. Лежащие каменные львицы с головами грозной правительницы провожали их к широкому пандусу, поднимавшемуся двумя уступами к покоям усопшей великой женщины, ставшей богиней. Они преклонили колени перед наосом со статуей самой легендарной правительницы Та‑Кемет и возложили цветы у её ног.

Остатки дня отец с сыном ходили по легендарному вечному городу, местами шумному и грязному, а местами тихому, задумчивому, хранящему древние тайны.

Глава 8

Погостив в вечном городе Нэ ещё несколько дней, Хеви направил караван дальше, вниз по течению. Надо было спешить, так как задул западный горячий ветер, предвещая скорый разлив. Иногда порывы достигали такой силы, что приходилось снимать паруса, иначе корабли становились неуправляемыми. Временами дыхание пустыни Сета приносило облако бурой пыли. Мельчайший песок слепил глаза и противно скрипел на зубах. Несмотря на жару, приходилось надевать длинную одежду и заматывать лицо тканью, иначе песчаные вихри обжигали открытую кожу.

Кормчие громко командовали гребцами. Гребцы дружно ухали, орудуя вёслами. Смотрители парусов метались по палубе, подвязывая и ослабляя канаты. Мачты жалобно поскрипывали. Ветер протяжно завывал в парусах. Караван продолжал плыть на север. Во главе величаво разрезал воду военный корабль со штандартом правительницы Тейе.

Потянулись серо‑жёлтые поля, подготовленные к разливу реки. Среди полей, словно островки, стояли посёлки в окружении метёлок пальм. Иногда попадались небольшие белокаменные города. Из всех строений выделялись пилоны местных храмов и высокие обелиски в честь богов. Дальше вновь необъятные поля, виноградники и фруктовые сады. Длинные шесты шадуфов с большими глиняными сосудами на концах без устали черпали воду из реки: то опускаясь вниз, то взмывая вверх. Рабочие чистили оросительные каналы, по которым вскоре побежит мутная животворная влага, оживляя иссохшую, изголодавшуюся землю.

Амени всё время проводил на палубе и наблюдал восхищённым взглядом за проплывающими мимо берегами. К нему подошёл Хеви.

— Красиво? — спросил он.

— Здесь природа совсем не похожа на Куши: кругом сады, виноградники, пашни. Очень редко я вижу дикие заросли или пустыню, подступающую к воде.

— Перед тобой самая богатая земля во вселенной, — не без гордости сказал Хеви. — Люди честно трудятся в этом благодатном крае и не знают нужды. Хапи питает землю, земля кормит людей — так длится с сотворения мира. В былые времена даже боги занимались земледелием.

— Но что важнее: земля, которая кормит людей, или Хапи, который оживляет землю? — задал каверзный вопрос Амени.

— Хапи, — не задумываясь, ответил Хеви. — Наши предки тысячелетиями поклонялись божеству реки как прародителю всего живого. Когда я учился в Доме Жизни, мы заучивали наизусть гимн, посвящённый Владыке реки. Послушай, как красиво он звучит:

 
Да живёт благой бог, возлюбленный Нуном,
 

 
Хапи, отец богов и Девятки в волнах!
 

 
Пища, питание, еда Та‑Кемет,
 

 
Оживляющий всех своим питанием!
 

 
На его путях — изобилие, на его пальцах — пища,
 

 
И люди ликуют, когда он приходит.
 

 
Ты — единственный, сотворивший самого себя,
 

 
И не знают твоей сущности!
 

 
В день, когда ты выходишь из своей пещеры,
 

 
Радостно каждое лицо!
 

 
Ты — владыка рыб, обильный зерном,
 

 
Дарующий Кемет птицу и рыбу!
 

 
Не ведает твоей сущности Девятка,
 

 
А ты — их жизнь!
 

 
При твоём приходе удваиваются их жертвы,
 

 
И наполняются их алтари.
 

 
Они приветствуют тебя кликами,
 

 
Ибо ты возрождаешь их.
 

 
Спешащий оживить людей,
 

 
Подобно Ра, когда он правил землёй.
 

 
Упокояющий Нуна,
 

 
Приводящий его к миру.
 

 
Весь совет его южный в радости,
 

 
Когда пожелает отец Хапи сотворить благо
 

 
по Возлюбленной земле,
 

 
Созидая своим собственным сердцем,
 

 
Постоянно стремясь доставить
 

 
живущим их необходимое,
 

 
Умножая зерно, как песок,
 

 
Да наполнятся амбары выше краёв!
 

— Я где‑то слышал этот гимн, — припомнил Амени. — Но слова его — богохульство. Жрецы в Солнечном храме Бухена вещали на проповедях, что всё живое дарует нам Йот. Именно он разрешает Хапи разливаться и поить землю. Именно благодаря его лучистому теплу прорастает зерно на полях и вызревают финики. Девятки богов никогда не существовало.

— Пусть будет так. Я не вправе оспаривать истину, — помрачнел Хеви и замолчал.

— Отец, почему ты мне никогда не рассказывал про Аменнефа? — вдруг спросил Амени.

Хеви вздрогнул, слегка призадумался.

— Хотп всё же проболтался, — с досадой покачал он головой.

— Зачем ты так неуважительно отзываешься о своём старшем брате? — укорил отца Амени. — Он мне рассказал совсем немного. Но ты опять считаешь меня недостаточно взрослым, чтобы хранить семейную тайну.

— Прости, — согласился Хеви. — Действительно, ты имеешь право знать об Аменнефе. Но чтобы понять, кто такой Аменнеф, тебе надо выслушать всю историю от начала и до конца, — нехотя начал Хеви.

— У нас много времени.

— Много ли тебе поведал о нём Хотп?

— Только то, что твой брат был жрецом Амуна и не предал веры.

— И всё?

— Да.

— А Хотп не рассказывал о своём друге детства? За кем он всюду следовал тенью, вечно оберегал его, заботился, как мать опекает собственного ребёнка?

— Нет.

— Тогда слушай. Мы, четверо братьев, были детьми знатного жреца Себхотпа. Я частенько перечитываю его труды и каждый раз восхищаюсь: до чего мудрым был наш отец. Очень жалею, что в детстве, а после и в юности не совсем внимательно слушал его. Мы жили всегда в достатке. Отец имел большой дом с садом. А в саду находился пруд. Да что я тебе рассказываю: ты видел этот дом. Сейчас в нём живёт Неб со своей семьёй. У нас на завтрак всегда было молоко и свежий хлеб, а на ужин — мясо или птица. Мы никогда не голодали и не знали нужды.

Так как мы были детьми высокого сановника, нам разрешалось беспрепятственно посещать Дом Ликования, где обитал правитель. Нам вообще многое дозволялось, но и обязанностей было достаточно: мы должны были прилежно учиться наукам с раннего возраста; нас заставляли носить сандалии, когда простые городские мальчишки бегали босиком. В жаркие дни дети незнатных горожан резвились возле реки, а мы зубрили древние трактаты или учились писать на глиняных табличках. При этом, несмотря на наш возраст и положение, наставники не гнушались лупить нас палками, так что спину потом невозможно было разогнуть. И попробуй пожалуйся кому‑нибудь — ещё больше накажут. Во время праздников, когда весь народ веселился, отец заставлял нас помогать жрецам совершать обряды в храме, выстаивать долгие нудные службы, а потом ещё убирать алтари после жертвоприношений. Для всех праздники — для нас мучения.

В Доме Ликования есть отдельно стоящий дворец. Его построили для детей правителя. У Небмаатра Аменхотепа Хека Уасета росло девять дочерей и двое сыновей. В этом же дворце жили сыновья вождей из Лабана, Нахарины, Куши, Вават… Нам и другим отпрыскам высоких сановников разрешалось играть с ними в детские игры, но нельзя было дружить с детьми простых горожан.

У нас со временем сложилась крепкая кучка: я, мой брат Неб, Хармхаб, нынешний наш полководец, Сети, который сейчас служит наместником в далёком Кадеше, Серет, старший брат нынешнего правителя, и тот самый вождь Руну — отец твоего друга Паитси.

— А сам Эхнэйот? — не удержал вопроса Амени.

— Тише! Не произноси имя правителя вслух, — предостерёг его Хеви. — Называй: «Тот, кого любит Йот».

— Я понял тебя, отец, — извинился Амени.

— Так вот, Того, кого любит Йот, звали, как и отца, Аменхотепом. Ещё в те детские годы он отличался от нас, сверстников, какой‑то взрослой рассудительностью. Ему науки давались очень легко. Причём он не просто зубрил тексты — он их понимал и мог пересказать своими словами. Учителя нередко удивлялись его способностям. Мы не могли не то что соперничать с ним, а даже приблизиться к нему. Единственный, кто мог идти более‑менее вровень с Сыном Йота, — наш старший брат Хотп. Он был его товарищем во всём. Они вместе размышляли над древними трактатами, целыми днями не вылезая из библиотеки. Ночи напролёт проводили в обсерватории Дома Жизни, всматриваясь в звёздное небо. Колдовали над заморскими солями и сплавами из металлов. В общем, были неразлучными друзьями.

Впрочем, мы все любили младшего Аменхотепа. Он никогда не зазнавался, не кичился тем, что ему выпала честь быть сыном правителя. Никогда ни в чём нам не отказывал, даже помогал. Когда задания наставников по математике или по письменности никак не выходили, мы бежали к нему. Он легко расправлялся с любой задачкой. А иногда наставников по философии и истории ставил в тупик своими вопросами.

Но Тот — бог мудрости и знаний — помимо ума наградил его болезнью. Страшной болезнью. Приступы скручивали Аменхотепа Младшего в ужасных судорогах. Его всего трясло, а изо рта выступала кровавая пена. Никакие заклинания самых мудрых магов и жрецов не помогали. Наш отец специально обучил Хотпа, как поступать в таких случаях. Брат неотступно следовал за Аменхотепом Младшим, всегда имея с собой кожаную подушечку, набитую перьями, чтобы во время приступа класть её ему под голову, и деревянный валик, который он вставлял в рот больному, чтобы тот не прикусил язык.

— Аменхотеп сильно страдал? — сочувственно спросил Амени.

— Очень сильно. Хоть приступы и случались нечасто, но смотреть на скрученного в судорогах мальчика было жутко. После его била дрожь. Он мёрз, даже если на улице стояла жара. Его укутывали в шкуру льва, и он сидел неподвижно, глядя бессмысленно вдаль: никого не слушал и ни с кем не говорил. Мог просидеть так до самого заката. Но каждый раз, когда выходил из оцепенения, требовал, чтобы к нему позвали наставника по имени Аминхотп. Великий мастер бросал все дела и спешил к Аменхотепу Младшему, неважно, чем он занимался в это время. Однажды случился приступ, когда мастер находился далеко от Нэ, на строительстве храма. Он бросил важную стройку, несмотря на опасность разгневать жрецов, и примчался на колеснице, загнав коней. Вдвоём с учителем они обычно долго сидели и о чём‑то тихо беседовали. Для всех их ночные разговоры оставались тайной. Но на следующий день Аменхотеп Младший становился прежним. Глаза его вновь горели жизнью. Он снова был общительным и даже шутил.

Его никогда не наказывали. Наставники даже не смели на него кричать. Гнев или любое переживание мог вызвать новый приступ. Но он не был дерзким или капризным, наоборот — всегда спокойный и внимательный. Только иногда вдруг на него накатывало безумие, и Аменхотеп Младший становился совсем другим человеком — своевольным и неуправляемым.

— Как же Сын Йота стал правителем? Ведь ты сказал: у него был старший брат Серет.

— Это очень интересная история, можно даже сказать — загадочная. Я помню явственно до сих пор, как всё произошло. Жрецы тогда кричали на всю Та‑Кемет о чуде, свершившемся в храме Амуна. Конечно, можно назвать это чудом. Всё получилось странно и неожиданно. Во время праздника Животворящего Амуна на площадь храма Ипетасу выносили золотой трон. Правитель с супругой обязательно появлялись на службе. Собиралась вся верховная каста жрецов. Приглашали на церемонию высоких сановников. По преданию, на трон спускался дух Амуна и незримо присутствовал среди собравшихся. Нам, детям из Большого Дома, отводили честь помогать жрецам во время жертвоприношений.

В этот день Аменхотепа Младшего с утра невозможно было узнать. Он ходил мрачный и молчаливый. Его раздражало всё вокруг: то он жаловался на жару, то молоко к завтраку казалось ему кислым, новые сандалии натирали ноги, одежда колола спину. Лучше в такие дни было держаться от него подальше.

Во время одной из церемоний вдруг Аменхотеп Младший спросил у Эйи, тогда ещё жреца невысокого сана:

— Что будет с простым смертным, если он сядет на трон Амуна?

Вопрос прозвучал вполне серьёзно. Если б спросил я или кто‑нибудь из моих братьев, то получил бы увесистую затрещину и в наказание провёл бы неделю в ночных службах. Но спросил Аменхотеп, сын правителя. Эйя растерялся и не знал, что ответить. А вопрос услышали почти все присутствующие, потому что Аменхотеп Младший намеренно спросил громко. Рядом оказался мой отец, мудрый Себхотп, и выручил Эйю. Он объяснил, что, если простой смертный сядет на трон бога, его испепелит молния, которая грянет прямо с ясного неба. Вот и всё! На глупый вопрос ребёнок получил такой же ответ.

Тем временем перед троном Амуна поставили жертвенный стол, на который выставили золотые вазы с фруктами и серебряные чаши с напитками. Жрецы приготовились к обряду жертвоприношения. Хор затянул гимн Всевышнему. Как вдруг двенадцатилетний Аменхотеп Младший у всех на виду подошёл к трону и уселся на место бога. Все открыли рты, с ужасом и удивлением уставившись на мальчика. Даже хор жрецов сорвал гимн. Сам правитель и его супруга Тейе пребывали в изумлении. А мальчик взял с жертвенного стола горсть фиников и принялся их нагло жевать. Потом с удивлением оглядел собравшихся и спокойно сказал:

— Продолжайте службу. Амун проголодался.

Я заметил, как мой отец вопросительно посмотрел на Небмаатра Аменхотепа Хека Уасета. Тот гневно повёл бровями: мол, выручай! Отец ткнул локтем Эйю в бок и закричал:

— Амун указал нам наследника!

Эйя тут же завопил:

— Мудрость Амуна безгранична! Он указал, в кого перевоплотится и будет мудро править Обеими Землями! Слава Амуну, воссиявшему на небосклоне!

Все тут же подхватили.

— Неужели всё так и произошло? — не совсем поверил Амени.

— Да. Так всё и случилось. После этого Небмаатр Аменхотеп Хека Уасет долго гневался на моего отца и на Эйю. Правителю пришлось объявить наследником Аменхотепа Младшего, а не старшего сына, Серета. Неизвестно, как бы сложилась судьба пророков, если бы не вмешалось жречество. Возможно, Себхотпа и Эйю могли услать куда‑нибудь в западные дальние храмы доживать остаток жизни среди бедных пастухов. Но мой отец занимал высокий пост при Доме Жизни, да и Эйя слыл прилежным последователем учения Амуна. Каста горой встала на их защиту. А Небмаатр Аменхотеп Хека Уасет побаивался касты. Да и жречеству Амуна было всё равно, кто наденет корону Обеих Земель после Небмаатра Аменхотепа Хека Уасета. Они контролировали практически всю жизнь государства: армию, торговлю, сборы урожая, даже внешнюю политику. Что Серет был скромным учеником в Доме Жизни, что Аменхотеп Младший, как они ошибочно считали, был болезненным безвольным мальчиком — оба в представлении жрецов будут послушными воле мудрейших.

— А что произошло с Сыном Солнца? Его не поразила молния? Он остался всё таким же?

— Нет, молния его не ударила. Но после свершившегося чуда Аменхотеп Младший очень сильно изменился. Теперь он не принимал участия ни в каких наших детских играх. Его частенько видели со старым жрецом, прибывшим когда‑то в нашу землю с островов Великой Зелени. Странный человек — этот жрец. Он не признавал Амуна и других наших богов. Молился солнечному свету. Говорят, он мог разговаривать с Солнцем, и Солнце открывало ему будущее. Многие его пророчества сбывались. В Доме Жизни чужеземец вёл календарь, по которому с точностью предсказывал начало разлива Хапи, чем был очень ценен для страны. Ещё он угадывал знойные дни и предупреждал о времени засухи. После жрец загадочно исчез. Куда он делся — никто не знает до сих пор. Возможно, опять уплыл на родные острова.

— Но Аменхотеп продолжал общаться с вами?

— Конечно. Но уже не как с равными. Детство для него закончилось. Он серьёзно готовился стать великим правителем. А если б ты знал, как он жестоко шутил над нами!

— И как же?

— Тот, кого любит Йот, пригласил нас на празднование своего шестнадцатилетия. Помимо пышных торжеств, устроенных для всех сановников, он попросил нас, друзей, собраться в небольшой комнатке, где слуги накрыли стол. Посреди множества блюд с угощениями стоял пузатый горшок с тяжёлой крышкой.

Когда мы расселись за круглым столом, Тот, кого любит Йот, сказал:

— Я буду вскоре правителем. Великим правителем. Мне будут нужны верные слуги, готовые отдать жизнь по первому моему приказу. Кто из вас согласится следовать за мной?

Мы все ответили единодушно:

— Наши сердца принадлежат тебе!

— И вы ничего не испугаетесь? Даже смерти? — вопрошал он.

Мы наивно клялись ему в преданности. Тогда он сорвал крышку с пузатого горшка, и из его чрева высунулась голова огромной кобры. Змея злобно зашипела, расправляя капюшон. Все в ужасе отпрянули к стенам, переворачивая стулья, а Аменхотеп Младший спокойно продолжал сидеть на своём месте.

— Почему вы удрали? — упрекал он нас. — Я только что слышал от вас слова клятвы. Вы обещали защитить меня от любой угрозы. Чего вы стоите? Сейчас змея меня ужалит, и я умру.

Первым опомнился Хармхаб. Он схватил стул, с хрустом отломал ножку и принялся молотить ею змею. Мы тут же последовали его примеру. Вскоре стол превратился в месиво из битой посуды и раздавленных фруктов.

— Спасибо, что спасли мою жизнь, — с холодной улыбкой ответил Аменхотеп. — Я прикажу накрыть угощения заново, и мы славно повеселимся. Но помните: теперь, находясь рядом со мной, вы всегда рискуете открыть горшок со змеёй.

Действительно, вскоре слуги убрали битую посуду и принесли новые блюда. Но они также поставили в середине стола всё тот же пузатый горшок. Что в нём было на этот раз — никто не знал. Но все так и вздрагивали, когда Аменхотеп Младший протягивал руку за каким‑нибудь очередным угощением. Так весь праздник горшок и простоял на середине стола.

В положенный срок Небмаатр Аменхотеп Хека Уасет ушёл на запад, в поля Иалу. Его тело, сах, торжественно переправили на барке через Хапи в Дом Смерти для бальзамирования и подготовки к воссоединению с Амуном. Его сына Аменхотепа жрецы помазали священным маслом и водрузили на голову корону правителя Обеих Земель — пшент. На площадях перед храмами произнесли имя Неферхеперура Уаэнра Аменхотепа и назвали его духом Амуна.

Как положено, тело усопшего правителя через семьдесят дней обрядили в золотой саркофаг, совершили отверзание уст и отправили в гробницу. На двери наложили печати.

После похорон новый правитель созвал совет важных государственных лиц. Но Неферхеперура Уаэнра Аменхотеп совершил непростительную дерзость: он не пригласил жрецов Амуна. Места старших советников от жречества заняли Эйя и Аминхотп — наставник юного правителя. Для жрецов Амуна это было неслыханным оскорблением.

В те времена каста пользовалась неограниченной властью. Все государственные дела практически решались на совете жрецов. Правитель только признавал решения мудрыми и объявлял их от своего имени. Почти вся казна состояла под контролем касты. Весь урожай проходил через писцов Дома Жизни. Торговля находилась повсеместно под контролем храмов Амуна. Только совет высших жрецов Амуна решал, с кем воевать, а с кем жить в мире. И вдруг — такое неуважение со стороны юного правителя!

Делегация мудрецов направилась во дворец. Они потребовали, чтобы их пустили на заседание. Правитель разрешил жрецам войти.

« Мы оскорблены! — возмутился главный жрец Амуна. — Наша каста является опорой государства. Мысли наши — это мысли Амона. Под нашей опекой страна сотни лет живет в мире и согласии. Мы знаем всё! Мы предвидим всё!»

«Хорошо! — просто ответил правитель. — Я разрешу вам присутствовать на совете. Но прежде скажите мне, прорицатели: о чём вас предупредил Амун?»

Жрецы не поняли его вопроса.

«Скажите, какое будущее предрёк нашей земле Всевидящий? Что нас ожидает в ближайшем будущем?» — пояснил свой вопрос правитель.

«Спокойствие и процветание!» — в один голос уверяли жрецы.

«Сможете ли вы поручиться за справедливость предсказаний своей жизнью?» — продолжал допытываться правитель.

«Конечно, — ответили мудрейшие. — Мы верим Амуну, и он нам, избранным, открывает тайны будущего».

«Пусть будет так! — согласился правитель. — Но с этого дня вы — слепцы, стоящие перед обрывом».

Тогда никто не понял его слов. А он знал многое. Прорицатели далёкого и всеми забытого храма бога Атума предупредили Сына Солнца, что страшные пророчества, описанные в старинных папирусах, привезённых когда‑то в давние времена с островов Великой Зелени, скоро сбудутся.

— Кто они такие — прорицатели из храма Атума? И что это за бог — Атум?

— Когда‑то эти прорицатели приплыли вместе с народами моря. В отличие от гиксосов, пытавшихся взять власть над всей Кемет, одно из племён оказалось мирным, трудолюбивым и прижилось на севере, возле Солёных озёр. Жрецы из этого народа называют себя «Хранителями Великих Тайн». Они молились Божеству Атуму, которое олицетворяло собой солнечный диск.

— Как сейчас мы воздаём хвалу Йоту?

— Да. Тот, кого любит Йот, многое перенял из их обрядов.

— Расскажи о бедствиях, которые обрушились на страну, — попросил Амени.

— Жители приморских поселений стали ощущать, как по ночам дрожит земля. Но жрецы успокаивали их, уверяя, что это всего лишь подземные боги празднуют Опет.

Катастрофа произошла неожиданно. То есть неожиданно для всех, кроме правителя и узкого круга посвящённых. Никто не предвидел большой беды. Те, кто выжил, рассказывали, как земля вздрогнула, да так, что стены домов треснули, а крыши провалились. Перепуганные люди выбегали из домов и увидели, что море отступило, обнажая дно. На песке трепыхалась рыба. Всё стихло, словно умерло. Даже чайки пропали.

Вдруг огромная волна стремительно набежала из глубины моря и обрушилась на берег. Там, где поднимались высокие утёсы, люди уцелели, но были до смерти перепуганы. А где берег оказался низким — не осталось ни посёлков, ни кораблей; даже каменные строения смывало, словно они были возведены из песка. Волна прокатилась вверх по Хапи. В Хекупта на берег вынесло торговые корабли, словно сухие листья папируса.

Куда‑то пропали все змеи. На рассвете не пели птицы. Звери ушли вверх по реке. Затем завыли собаки. От их жуткого воя Ка готова была вылететь из тела. Народ собрался перед храмами и молился Амуну. С Нижней Страны сотни просителей приплыли в Нэ. Они собрались у ступеней Ипетсут. Напуганные посланники требовали от жрецов защитить их земли. Служители храма пытались успокоить людей. Но народ наседал; к тому же жители Нэ поспешили к Ипетасу, переполошённые страшными новостями.

Жрецы отправились к правителю, чтобы испросить дозволения вынести из храма и спустить на воду священную барку с золотой статуей Амуна. Служителей встретил Эйя и сказал, что правитель занят разговором с Всевидящим и ему нельзя мешать.

Жрецы всё же вынесли священную барку и направили её на север. А в это время к побережью надвигалась огромная туча. Туча необычная: не такая, как бывает в преддверии шторма. Эта туча была чёрной с оранжевым отливом. Она обволакивала небо так, что день становился ночью. Нависнув над городами дельты, туча разразилась страшной грозой. Молнии сжигали деревья и убивали людей. Хлынул ливень, от которого вода в Хапи покраснела, словно кровь. Горло обжигал отравленный воздух. Люди задыхались, а животные, маленькие дети и старики погибали от удушья. Птицы стаями падали с неба замертво. Из болот повылезали лягушки. Они просто кишели под ногами. Но самое ужасное, что их тела, и без того противные, покрывались омерзительными язвами.

Народ обезумел от страха. Люди пытались прятаться. Но разве спрячешься от гнева бога? В самом городе Хекупта народ ворвался в храм Амуна и требовал от жрецов защиты. Обезумевшие матери приносили мёртвых младенцев и выли, словно раненые волчицы. Жрецы пытались их успокоить. Но в конце концов разъярённая толпа разорвала служителей на части.

Барка под стягом Амуна подплыла к дельте на третий день, когда буря бушевала в полную силу. Молния ударила в мачту, убив нескольких жрецов, и подожгла священный корабль. Оставшиеся в живых служители Амуна попрыгали в воду и вплавь добирались до берега.

Узнав об этом, народ повалил к Большому Дому правителя. Обезумевшая толпа снесла ворота и ворвалась во двор, топча стражников. Нам удалось завалить двери. Я, Хармхаб и ещё несколько воинов приготовились умереть, защищая покои правителя. Прочные створки дверей трещали под тяжёлыми ударами. Мы стояли с оружием в руках и мысленно прощались с жизнью.

И тут появился Тот, кого любит Йот. Он был спокоен: взгляд холодный, движения уверенные. Правитель приказал открыть двери и бесстрашно направился к народу. Люди, увидев своего повелителя и защитника, упали перед ним на колени и протягивали руки с мольбою.

«Несите меня в храм!» — приказал он.

Толпа подхватила правителя на руки и понесла к Ипетасу, словно статую божества. Он поднялся на самый высокий пилон, бесстрашно встал во весь рост и распростёр руки к солнцу. Тем временем чёрная туча за его спиной росла и наливалась силой.

«Молитесь Йоту!» — крикнул он сверху.

Люди сначала не поняли, что от них хочет правитель.

«Молитесь Йоту! — подхватил Эйя. — Просите у Солнца защиты!»

Все послушно протянули руки к светилу. У всех на устах зазвучало имя нового бога. И тут произошло чудо. По городу пронёсся западный горячий ветер из пустыни. Потом ещё порыв, и ещё. Люди радостно закричали. Туча свернула на восток и стала удаляться.

Что творилось потом — не передать словами. Никогда так искренне не радовался избавленный народ. Все поверили, что правитель стал воплощением бога — но не Амуна, а нового солнечного бога Йота.

— Правитель действительно отогнал тучу или знал, что подует ветер с запада? — несмело спросил Амени.

— Этого никто тебе не скажет. Я его тоже не могу осуждать. Может быть знал. Ветер из пустыни всегда в это время налетает, предвещая разлив. Но разве тогда кто‑нибудь из запугнных людей посмел бы усомниться в божественной силе Того, кого любит Йот? Если бы нашёлся смельчак, попробовавший рассуждать о ежегодном западном ветре, его бы разорвали. Люди были напуганы и нуждались в чуде. Чудо свершилось, и они поверили, что обрели надёжного защитника. Да что там защитника — бога!

— А что творилось в Хекупта в это время? — поинтересовался Амени.

— В низовьях Хапи вспыхнул бунт. Когда туча ушла, и испуганные жители стали приходить в себя, страх в их душах сменился гневом. Громили храмы, убивали жрецов, разворовывали склады.

Правитель отстранил от должностей всех высоких военачальников и приказал тогда ещё молодому Хармхабу навести порядок в Нижнем Кемет. Хармхаб, конечно, справился с бунтом. Он уже в юном возрасте умел жёстко управляться с войском и проявил себя как рассудительный, хладнокровный военачальник. Но не обошлось без крови. Хармхаб, наверное, до сих пор не любит вспоминать, какую бойню он учинил в Хутуарете, усмиряя бунтарей. Но надо признать: иного выхода быть не могло.

Хутуарет основали гиксосы в те далёкие времена, когда их орды захватили Нижнюю страну. Какое‑то время город служил им столицей. Даже после того, как победоносный Небпехтира Яхмес окончательно разгромил северян, Хутуарет ещё долго оставался непокорным. Потомки гиксосов до сих пор живут в его стенах. А Хармхаб, как и все коренные жители Та‑Кемет, ненавидел гиксосов.

Наместник Хутуарета, воспользовавшись всеобщей бедой, призвал горожан к неповиновению и захотел сам править городом, а потом, возможно, подчинить себе и часть Нижней страны. Но пришёл Хармхаб, опьянённый кровью, и никого не пощадил. На центральной площади города ещё долго возвышалась гора из отрубленных рук — в назидание непокорным. А на вершине этой горы лежала голова наместника Хутуарета. Город бунтарей до сих пор не восстановил былого могущества — так его покарал Хармхаб.

После спасения страны от надвигающейся грозы у правителя случился сильный приступ его болезни. После приступа он долго не выходил из своих покоев. Когда же вновь появился на богослужении, все заметили, как сильно он изменился: ссутулился, лицо вытянулось, тёмные круги легли вокруг глаз.

Ни с того ни с сего правитель объявил, что в него вселился дух солнца и он уже не прежний Неферхеперура Уаэнра Аменхотеп, а новое существо, наполовину состоящее из солнца. Правитель объявил свой дворец «Домом Ликования на небосклоне». А настоящий «Дом Ликования на небосклоне», что находился возле храма Амуна, — тот, который построил его отец, — приказал разрушить до основания.

Надеюсь, ты знаешь, что, когда правитель находится у власти более тридцати лет, в «Доме Ликования на небосклоне» проводится праздник Хеб‑сед. На этом празднике совершается ритуал возрождения правителя: как бы боги вдыхают в него новые силы. Правитель решил отпраздновать Хеб‑сед в честь своего перерождения.

Жрецы Амуна возмутились: нельзя праздновать Хеб‑сед в юном возрасте. Необходимо хотя бы тридцать лет править мудро страной, чтобы просить у богов вторую молодость. Тогда ещё власть жрецов Амуна оставалась влиятельной. Они пригрозили правителю — не открыто, конечно, — что, если он без их благословения решит праздновать Хеб‑сед, они закроют свои склады и прекратят выдавать нуждающимся после катастрофы людям хлеб и одежду. Возникли бы новые волнения. К тому же на тот момент в руках касты жрецов скопилось много золота и серебра. Они могли подкупить народ, особенно пришлый. Пока ещё жрецы обладали достаточной властью, чтобы влиять на жизнь в стране.

Правитель легко согласился, потому что предвидел новую катастрофу. Но он приказал называть себя не как обычно — «Избранный Амуном», а «Единственный, кого выбрал Ра». Он больше не ходил в храм Ипетасу и не приносил жертву Амуну. Теперь правитель молился перед стелой солнечного храма Ра под открытым небом. И слова его странно звучали в то время. Он говорил нам:

«Зачем возносить молитвы разукрашенным идолам, сделанным из камня, если над нами сияет живой бог?»

Как только приступили к восстановлению разгромленных храмов Амуна, как только вновь жречество стало завоёвывать уважение в глазах народа, новая беда сотрясла Та‑Кемет.

Это произошло на четвёртом году правления Того, кого любит Йот. Опять задрожала земля. Опять на горизонте появилось чёрное облако. Теперь уже правитель сам приказал жрецам Амуна со статуей великого бога плыть навстречу надвигающейся беде и защитить страну от нового несчастия. Жрецы на нескольких священных барках со статуями богов поплыли в Хекупта. День и ночь звучали молитвы и гимны. Жертвы приносили на алтари круглые сутки. Но ничего не помогало: земля всё так же сотрясалась, а туча всё надвигалась.

Тогда старосты деревень и наместники провинций поспешили к дворцу правителя и молили его защитить землю. В силу жрецов уже никто не верил. Лишь только на третий день правитель предстал перед толпой испуганных людей и сказал:

«Глупцы! Перед кем вы преклоняете колени? Кому вы приносите жертвы и молите о защите? Идите и взывайте к великому Солнцу‑Йоту. Только он защитит нас. Только он — единственный бог, сущность во всём: в деревьях, в животных, в траве. Только ему по силам вдохнуть жизнь в камень и жизнь превратить в прах».

Сам же правитель приказал принести жертвы в солнечном храме Ра и лично принимал участие в обрядах. Уже к вечеру перестало сотрясать землю, а туча рассеялась.

Вновь никто не смел сомневаться в божественной силе правителя. Вновь праздновали победу солнца над тьмой. А Сына Солнца опять скрутили судороги, и он извергал кровавую пену.

После приступа Тот, кого любит Йот, созвал всех сановников и всех наместников, чтобы произнести перед ними великие слова. Его речь длилась долго. Он объяснял, почему и как на него снизошла благодать вместе с солнечными лучами. Теперь его устами говорил бог, который правит всем миром, — единый бог, и имя ему — Йот. Именно Йот являлся отцом правителя, и имя солнечного бога нужно теперь писать в священных кольцах, как и имя правителя, ибо часть правителя — это сам Йот.

Он показал новый знак, который должен появиться везде: в храмах, в домах, на флагах кораблей и на печатях. Круг с коброй, от которого расходятся лучи, заканчивающиеся руками. Он приказал строить храмы нового типа: открытые, без тайных комнат и наосов. И молиться не статуям бога, а прямо солнцу. Не все поняли его слова, не до всех дошёл смысл его речей, но все твёрдо знали, что делать надо именно так, как приказал мудрый Сын Солнца.

Наш отец, твой дед, долго болел и ушёл на запад на пятом году правления Того, кого любит Йот. Он, как всегда, поступил мудро, покинув вовремя этот мир, иначе сам бы потом пострадал и на нас навлек несчастье. Мы захоронили его со всеми традициями в семейном склепе в виде небольшой пирамиды. Оплакивали. Носили траур положенный срок.

А в этот год правитель вновь попытался устроить праздник Хеб‑сед. Опять вопреки всем правилам, ведь он находился у престола всего пять лет, а не тридцать. И объяснения к этому были весьма туманные. Правитель сказал, что он должен преобразиться в любимца Йота и очиститься от духовной грязи. Он обретёт новую сущность, и имя у этой сущности будет новое: «Любимец Йота» или «Тот, кого любит Йот». Йот его любит и доверяет править этим миром.

В Уасте прошёл праздник со всеми полагающимися обрядами. Но совершали их не жрецы Амуна, а Эйя, назначенный верховным хранителем мудрости Йота. А помогал ему наставник Аминхотп.

Каста жрецов предприняла попытку сорвать торжество. Они призывали народ к неповиновению и делали это открыто. Но народ отказался идти против правителя, помня, кто недавно спас страну от надвигающейся беды. Как можно осуждать сына бога? Если хочет праздновать своё перерождение — пусть празднует.

Тогда каста решилась на отчаянный шаг. Никто толком не знает до сих пор, но, по слухам, жрецы хотели совершить переворот и поставить у власти старшего брата правителя — того, у которого он отобрал трон при странных обстоятельствах.

Хармхаб каким‑то образом разнюхал о готовящемся заговоре. Мы с ним вдвоём упали к ногам правителя и попросили дозволения изловить смутьянов и наказать. На что правитель спокойно возразил:

«Смутьяны — всё жречество Амуна. Вы схватите двоих, десятерых, сотню… И что дальше? У вас хватит сил вступить в схватку с Великой кастой?»

Мы растерялись. Что мы могли противопоставить могущественным жрецам? В подчинении у Хармхаба тогда находилась часть войск. Я занимал высокую должность среди чиновников. Но, несмотря на это, мы вряд ли могли тягаться со слугами Амуна.

А Тот, кого любит Йот, только посмеялся:

«Никого не надо ловить. Пусть поднимут бунт и попробуют меня свергнуть. Разве можно свергнуть солнце, а вместо него на небосклоне зажечь масляный светильник?»

Повернулся и ушёл, оставив нас в полном недоумении.

— Так жрецы всё же попытались совершить переворот? — спешил Амени узнать, что же случилось.

— Попытались. Подняли наёмников. Помимо предателей из дальних земель, они наняли кочевников — тех, кто пришёл с севера. Скотоводам из пустыни всё равно, кого убивать и с кем воевать, — лишь бы платили. Но самых отчаянных набрали всё из того же ненавистного города Хутуарета. Потомки гиксосов жаждали погасить кровью огонь обиды и гнева за разгром, учинённый Хармхабом.

Мы усилили охрану дворца и приказали на ночь наглухо закрывать ворота. После заката к Уасту подплыли боевые корабли. Воины под предводительством жрецов бесшумно прошли в город и окружили дворец правителя. Хорошо, что мы были наготове и не позволили предателям сразу ворваться в Дом Ликования. Но за помощью послать уже не смогли. Тогда решили держаться до последнего воина. Спустили в сад львов и пантер из зверинца.

— А правитель?

— Узнав об измене, сказал, что завтра у него трудный день и он хочет выспаться.

— Его совсем не волновало то, что ему грозит смерть?

— Мы тоже были удивлены. Но вдруг после восхода луны завыли собаки. Я до сих пор с содроганием вспоминаю ту ночь.

Когда жрецы решили послать воинов на штурм Дома Ликования, до наших ушей донёсся жуткий гул, идущий откуда‑то из‑под земли. Гул нарастал, приближался, затем всё вокруг вздрогнуло, да так сильно, что в храме Амуна обрушился портик. Город проснулся. Встревоженные жители выбегали на улицу. Мир окутала темень. Все вглядывались в край неба на востоке и чего‑то ждали. И не дождались. Рассвет в это утро не наступил. Мир окутала мгла, похожая на вечную ночь. Запах серы не давал дышать. Люди пребывали в страхе и смятении, готовились к самому худшему — предстать перед Великими судьями из загробного мира. Некоторым показалось, что они уже находятся в Дуате, где не бывает солнца.

Народ столпился на площади перед дворцом. Появился правитель. Суровый вид его заставил всех упасть на колени.

«Кто среди вас захотел свергнуть солнце? — закричал он. — Добились своего? Вы прогневали Йота, и теперь кара за грехи ляжет на весь народ. Да как вы посмели!»

Испуганные воины, те, которые ещё недавно хотели ворваться в Дом Ликования и убить правителя, теперь накинулись на своих же командиров и порубили их в куски. Жрецов, тех, что предводительствовали повстанцами, подняли на копья, а трупы сбросили в воду. Все молили правителя простить их. Даже наёмники из кочевников взывали к нему на своих языках.

«Я попрошу своего отца, всевидящего Йота, не наказывать вас строго, — пообещал он и велел снарядить священную ладью».

Вместо стяга Амуна на корабле ветер развевал знамя Йота. Правитель поднялся на носовую площадку для вперёдсмотрящего. Мы взялись за вёсла и направили корабль вниз по течению, где бушевала стихия: гремел гром, сверкали молнии. Все, кто находился на корабле, от страха закрывали глаза, но продолжали грести. Народ неотступно следовал за нами пешком по берегам или по воде на лодках. А правитель бесстрашно стоял на носу корабля и молился.

Сколько прошло тогда времени, никто не мог определить. Может быть, ночь сменялась днём — не разобрать. Наше путешествие напоминало странствие по царству Дуат в Солнечной ладье, на которой трепещущие души мёртвых переправляются по подземной реке и подвергаются страшным испытаниям, чтобы в конце пути вновь возродиться со светом. Все потеряли ощущение реальности. Просто гребли, не замечая усталости, не обращая внимания на голод и жажду.

Но вдруг среди серой пелены прямо над нами показался багровый диск. Как будто, блуждая в тёмном подземелье, мы увидели выход к спасению. Все радостно закричали. Я сам орал так, что чуть не лишился сил. Мы бросались друг к другу в объятия. А солнце разгоралось всё ярче и ярче, пока, наконец, небосклон не перекрасился в светло‑голубой. Серые клубы нехотя рассеивались. Прямо с неба хлынул чистый свежий воздух. Вскоре от тучи не осталось и следа. Мы радовались, как дети, которые заплутали в пустыне и вдруг неожиданно вышли к знакомой дороге.

А правитель продолжал неподвижно стоять на возвышении и ничего не слышал вокруг. Наконец, он устало спустился вниз, и тут же у него начался новый приступ. Его колотило и скручивало очень долго. Из горла вместе с кровавой пеной вырывались хриплые стоны. Мы боялись, что он умрёт, но ничего не могли поделать — только стояли вокруг него и молили Йота о спасении Сына Солнца. Молитвы наши были услышаны. Судороги отпустили правителя. Он затих, открыл глаза и приказал причалить.

Мы подошли к правому берегу. Перед нами открылась долина, поросшая чахлой травой и стелющимися кустами. Скалы расположились полукругом, ограждая местность от песков пустыни. Для правителя соорудили ложе. Он полусидел, полулежал, закутанный в шерстяной плащ. Люди постепенно заполняли долину. Паломники по очереди подползали к правителю и целовали ему ноги. Сам же Любимец Йота отсутствующим взглядом смотрел куда‑то вдаль. Непонятно было: то ли он спит, то ли бодрствует.

Всю ночь горели костры. Люди не хотели покидать святое место, где они узрели Йота. Невозможно было пройти среди молящихся. До самого рассвета пели гимны Йоту, сочиняя тут же стихи, и возносили хвалы солнцу. Некоторые от изнеможения впадали в оцепенение или теряли сознание.

Наутро правитель вышел из забытья. Лицо его было бледное, словно мрамор, но взгляд — решительный, живой. Он приказал подать золотую колесницу. На ней Сын Йота взобрался на скалы. Внизу толпа приветствовала его, протянув вверх руки с открытыми ладонями — так приветствуют солнце. И вот тогда он произнёс свою знаменитую клятву:

«Построю я в этом месте город для отца своего Йота. Не на севере, не на юге, не на западе и не на востоке. Город должен стоять здесь, в центре земли. Я буду править в нём и не покину его, ибо на этом месте Йот послал своё знамение. Назову я город своего отца «Горизонт Йота», ибо нет у него горизонта».

Правитель потребовал, чтобы все лучшие мастера‑строители принесли через девять дней полный план города. Он отобрал лучшие проекты и сам начертил свой. Затем началось грандиозное строительство. Я, к сожалению, не присутствовал, так как правитель приказал мне срочно ехать в Куши и взять там власть в свои руки. Страна, пережившая катастрофу, нуждалась в золоте и скотине: ведь после стольких бед вот‑вот должен был начаться голод. В мои обязанности входило взимать подати с местного населения и отправлять их в новую столицу. Вот так всё и произошло.

— Но ты не рассказал главного. Ты ни разу не упомянул Аменнефа, — напомнил Амени.

Хеви помолчал, глядя на далёкий берег, затем глухо продолжил:

— Правитель приказал собрать всех посвящённых жрецов Амуна — всех, у кого на плече выжжена кобра, — и обратился к ним с единственным вопросом:

«Отрекаетесь вы от Амуна?»

Естественно, жрецы, посвятившие всю свою жизнь и все помыслы служению, как они говорили, единственному истинному богу, ответили отрицательно. Среди них оказался и Аменнеф. Тогда правитель сказал:

«Я на вас не держу зла, ибо отец мой, ликующий на небосклоне, не позволяет мне гневаться. Я отпускаю вас. Идите!»

Он прекрасно знал, что за воротами ждёт разъярённая толпа, которая растерзает жрецов. Тогда Хотп, наш старший брат, взмолился перед правителем, просил, чтобы тот позволил спасти Аменнефа. Забыв все приличия, он вспомнил про их старую дружбу, про то, что они почти всё детство и всю юность провели вместе.

«Ты меня любишь? — неожиданно спросил правитель у Хотпа. — Ты готов пожертвовать ради меня самым дорогим? Ведь я — это Обе Земли и часть Солнца».

Хотп клялся, что отдаст свою жизнь за правителя, ни на миг не задумываясь. Тогда правитель приказал привести Аменнефа и, указав на него, сказал:

«Перед тобой стоит мой враг. Если твои клятвы искренни, возьми нож и убей его!»

«Но это мой брат!» — ужаснулся Хотп.

«Тогда выбирай: или брат, или любовь Йота».

«Это жестокий выбор!» — не соглашался Хотп.

«Я же пожертвовал своим братом, — ответил на это правитель. — По воле Йота я лишил его трона и отправил прозябать в далёкий гарнизон западных пустынь. Чем ты лучше меня? Убей его! Покажи свою любовь и преданность ко мне».

«Я не смогу, — заплакал Хотп. — Пусть лучше убьют меня».

«Ты был мне другом, — жёстко сказал правитель, — но я переродился в свет, а ты не смог последовать за мной. Зачем мне нерешительные и сомневающиеся чати? Я не буду тебя убивать — для меня ты уже умер. Так живи среди мёртвых. Я назначаю тебя управителем города мёртвых — Маамуном».

С этими словами правитель удалился.

— Так что стало с Аменнефом? — не понял Амени.

— Он исчез. Никто не знает: убили его, или ему удалось ускользнуть от безжалостной толпы. Мне тяжело вспоминать те дни. Всё тогда было непонятно.

Я помню, какие приходили приказы из столицы ко мне в Бухен: запрещать молиться богам, заставлять приносить жертвы только Йоту, отобрать у жречества Амуна все земли и людей... Если в Нижнем Кемет, где после бури люди остались без домов и без пищи, где умирали дети, где народ был озлоблен на жречество, новый культ Йота принимали беспрекословно, то в Верхнем Кемет, а тем более в Куши, где про чёрную тучу только слышали, нововведения воспринимали с непониманием…

Но я надеюсь, что Аменнеф жив. Я очень хочу его увидеть вновь. Его больше всех любил наш отец. Себхотп перед смертью передал ему всю свою силу.

Корабли продолжали плавно двигаться по голубым водам Хапи. Мимо проплывали берега, поросшие густыми зарослями папируса. Желтели поля, зеленели сады и пальмовые рощи. Птицы стаями взмывали в воздух, потревоженные хищником. Стада длиннорогих буйволов лениво брели к водопою. Пастухи гнали с пастбища коз. Всё на этой благодатной земле дышало миром и спокойствием. Казалось, это спокойствие не нарушалось тысячелетиями и ещё долго, долго не нарушится. Привычное течение жизни, такое же размеренное и счастливое, как течение Хапи.

Глава 9

Горизонт Йота вспыхнул в золотисто‑алых лучах рассвета. Окружённый с трёх сторон скалистыми горами, город покоился, в каменной чаше. В отличие от белого Усту, Горизонт Йота горел жёлтыми и оранжевыми красками. Среди густой нежной зелени деревьев везде сверкало золото, словно осколки солнца. Благородный металл покрывал верхушки высоких обелисков, пилоны и массивные колонны храмов.

Вдоль берега тянулись дворцы — много великолепных дворцов. Нигде не было видно простых бедных домов, только высокие стены и длинные колоннады среди зеленеющих цветущих садов.

— Смотрите! — не сдержал возгласа Хеви. — Сыну Йота всё же удалось совершить ещё одно чудо!

Амени взглянул туда, куда указывал отец, и его ослепило великолепие Горизонта Йота. Ничего более совершенного и красивого он не видел. Если Нэ ему казался мудрым величественным старцем, то Горизонт Йота напоминал красивого дерзкого юношу. Широкие ровные улицы будто были прочерчены по линейке. Дворцы поражали своей роскошью и в то же время строгостью в архитектуре: высокие, с правильными геометрическими формами, но без кричащих излишеств. Они казались лёгкими, воздушными.

От города к набережной спускалась широкая лестница. По ней шествовала пышная процессия людей в дорогих одеждах.

— Неужели встречают нас? — удивился Амени.

— Нет, — усмехнулся Хеви. — Встречают правительницу Тейе.

— А где сам правитель?

— Я не вижу его. Возможно, у Того, кого любит Йот важные дела, если он, не пришёл встретить Солнечную? Хотя, любое дело можно отложить, чтобы проявить уважение к своей матери, - сказал Хеви.

Военный корабль Тейе пристал к парадной белой набережной, а Хеви направил остальной караван в шумный порт, где уже с рассвета сновали неутомимые грузчики, кричали кормчие, изрыгая страшную брань, и невозмутимые писцы марали папирус.

— А вон тот человек дожидается нас, — Хеви указал на высокого коренастого сановника в белой опрятной одежде, уложенной мелкими складками. Нескромное ожерелье из золота и драгоценных камней покрывало широкие плечи. Пышный парик венчал большую голову. Дорогой плащ с серебряным орнаментом, перекинутый через левое плечо на ассирийский манер, спускался на спину. На мощных ногах красовались дорогие сандалии, украшенные золотыми бляшками. Лицо было строгим, скуластым, но красивым — с правильным прямым носом и большими карими глазами.

— Неужели сам Хармхаб? — ахнул Амени. – Сам командующий над войсками Йота?

— Его невозможно ни с кем спутать! – усмехнулся отец. – Посмотри на его статную фигуру. А какой гордый взгляд!

Не дожидаясь, пока корабль причалит, Хеви спрыгнул на набережную, мощённую ровными каменными плитами, и бросился в объятия к Хармхабу.

— Ты меня задушишь, — хрипло засмеялся тот. — На нас народ смотрит.

Хеви отпустил друга и, соблюдая традицию, поднял согнутую в локте правую руку с открытой ладонью:

— Мир тебе, брат.

Хармхаб ответил тем же:

— Живи вечно, брат! — и поинтересовался: — Как путешествие?

— Прошло спокойно, — ответил Хеви.

— Я вижу, ты держишь себя в строгости: живота нет, руки крепкие, как в юности.

— Нехсиу не дают расслабляться, — вздохнул Хеви. — Куши сейчас как пещера со змеями: только успевай усмирять непокорных.

— Наслышан, — Хармхаб с пониманием покачал головой. — Ты заглянул в Нэ?

— Да. Виделся с братьями.

— Я давно не был в Нэ. Как там в нашем родном городе? — с нотками грусти спросил Хармхаб.

— Если честно — не очень, — разочаровал его наместник Куши. — Превращается в помойку. В опустевших храмах обосновались пришлые лабанцы да аккадцы. Кругом грязь и немытые рожи торговцев.

Хармхаб сжал кулаки, но ничего не произнёс. Его мужественное лицо лишь на короткий миг подёрнулось гневом.

— А здесь, я смотрю, возвели самый прекрасный город во всей вселенной. Да так быстро! Вам позавидовал бы даже великий строитель Имхотеп. Его творения меркнут по сравнению с красотой и величием, которое я вижу здесь.

— Не оскорбляй дух Имхотепа, — погрозил ему пальцем Хармхаб. — Великий строитель творил из камня, а этот город выстроен из глиняного кирпича да небольших блоков песчаника. Всё великолепие — сплошная штукатурка. Скоро сам убедишься. Пойдём в мой дом. Я приказал в честь твоего прибытия достать из погреба кувшин старого вина и зажарить пару гусей.

— Постой же. Мне надо передать казначеям груз. Я привёз золото, чёрное дерево, диких животных, шкуры, слоновую кость.

— Я уже распорядился: писцы всё примут, — успокоил его Хармхаб.

— Со мной ещё три сотни кушитских лучников.

— Мои помощники разместят их в городе. Да я вижу, с тобой прибыло то, что дороже всего золота в мире! Кто эти молодые люди? Неужели твои сыновья?

— Как приказал правитель, со мной приплыли все пятеро.

— Дай взглянуть на молодцов, — Хармхаб окинул взглядом мальчиков с ног до головы. — Как повезло тебе! Сыновья! Разве может ждать настоящий мужчина лучшей награды от жизни? А у меня родятся одни девочки, — вздохнул он. — Постой! Я вижу четверых. А где пятый?

— Амени, старший, — Хеви положил руку на плечо Амени.

— Не может быть! Сколько же лет этому юноше?

— Он скоро встретит пятнадцатый разлив Хапи.

— Пятнадцать? — откровенно удивился Хармхаб. — Да он почти с меня ростом, и плечи немного уже моих. А взгляд — взгляд ястреба, а не птенца.

— Амени сражался вместе со мной против нехсиу. Ещё он убил льва. Кушиты говорили, что в того зверя вселился дух Сехемет. Но Амени вышел победителем.

— Да ты привёз героя! — удивился Хармхаб. — Расскажешь мне всё потом подробнее. А сейчас прошу в мой дом. Я прикажу подать носилки.

— Нет, — покачал головой Хеви. — Я лучше пройдусь пешком.

— Я тоже не люблю носилки, — признался Хармхаб. — Вот колесница — это для настоящих мужчин! Мне подхалимы из Ашшура недавно подарили чудесную лёгкую колесницу с парой резвых коней. Я тебя потом обязательно прокачу. Летит так, что дыхание перехватывает.

Они направились к городу. За ними пристроились слуги с опахалами. Но пришлось остановиться и пропустить процессию. Десять здоровых маджаев несли носилки, в которых восседала только что прибывшая правительница Тейе. Следом шествовали важные вельможи.

— Чтоб мою печень сожрал крокодил, если та цветущая лилия не твоя красавица Нефтис! — воскликнул Хармхаб, заметив рядом с Тейе в носилках супругу Хеви.

— Ты её узнал?

— Она нисколько не изменилась. В моей памяти всё осталось как на картине рисовальщика, хотя прошло больше пятнадцати лет. Я до сих пор помню её в чудесном нежно‑розовом платье из тончайшего льна. Дочери Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет вывели её из дверей Большого Дома. Она напоминала распустившийся бутон лотоса, и не было вокруг никого прекрасней. Под ноги бросали цветы. Вокруг всё заблагоухало. Тогда ты подошёл к ней, назвал сестрой и на руках унёс в свой дом.

— Давно это было! — вздохнул Хеви. Когда процессия исчезла в стенах города, он спросил: — Почему ты не пошёл встречать правительницу?

— Там и без меня хватает подхалимов, — кивнул он в сторону длинной вереницы вельмож, пёстрым хвостом тащившихся за носилками старой повелительницы. — И потом, кто бы тебя тогда встречал? Ты мой друг, нет — брат. Мы не виделись с тобой уже больше десяти разливов. Не мог я тебя не встретить. Что бы ты обо мне потом подумал?

Поднявшись по вымощенному булыжником склону, они оказались перед входом в город. Их остановил старший рисут Хармхаба, поклонился и настойчиво произнёс:

— Носилки для главнокомандующего и его гостя. Нельзя таким высоким сановникам пачкать ноги о мостовую.

— Мы воины, а не изнеженные писцы из архива, — рассердился Хармхаб.

— Всё равно, — не отступал старший рисут. — Я не могу позволить, чтобы мой господин ходил пешком, как простой стражник.

— Вот пристал, — развёл руками Хармхаб. — Тогда велел бы подать мою колесницу.

— Господин забывает, что по улицам священного города каждый девятый день, когда все забывают о делах и помнят только о Йоте, запрещено ездить на колесницах.

— Придётся дальше следовать в носилках, — пожал плечами Хармхаб. — Таковы правила.

Наместник Куши и главнокомандующий уселись на подушках под просторным балдахином. Восемь слуг подняли носилки и плавно понесли по улице. Амени переступил границу города… словно оказался внутри изящной шкатулки. Всё здесь выглядело строго и ровно. Стены домов пестрели росписями. Все деревья аккуратно подстрижены. Дорожки выметены идеально. Кругом — колонны, украшенные красочным орнаментом.

Вскоре они очутились перед резными деревянными воротами. Пройдя сквозь них, гости оказались на широком дворе, в центре которого подпирала небо игла высокого обелиска. По периметру двора зеленели невысокие молодые деревья.

— Это мой солнечный храм, — объяснил Хармхаб. — Здесь каждое утро и каждый вечер я разговариваю с Йотом. За храмом — пруд. Дальше мой дом, — показал он на дворец с высокими колоннами. Колонны напоминали связки папируса. Основание выполнено в виде низких ваз из чёрного базальта. Из ваз поднимались толстые зелёные стебли, и кверху, там, где начинались балки перекрытий, колонны расцветали белыми и розовыми бутонами. Сами связки стеблей обвивали золотые ленты. В широком квадратном пруду перед домом плавали птицы с подрезанными крыльями, и ярко цвели водяные лилии.

— Как у тебя красиво! — не сдержал восклицания Хеви.

— Я сам никак не привыкну. Бываю дома редко. Всё больше в разъездах. Зато у меня повар искусный. Принюхайся. Как пахнет! Наверное, мясо уже готово. Но сначала вас отведут в мыльню и хорошенько отдраят от кушитской пыли. Постой! — вспомнил Хармхаб. — Я покажу тебе своих коней и колесницу — моя гордость. Эй! — крикнул он старшему рисуту. — Веди нас в конюшню. Я должен похвастаться перед гостем.

— Прости, господин, но конюшня пуста, — виновато поклонился рисут.

— Как — пуста? — Хармхаб гневно сдвинул брови.

— Госпожа захотела прокатиться.

— На моей колеснице? Да кто ей разрешил! — Хармхаб весь вспыхнул. Казалось, он накинется на рисута и поколотит его.

Но тут, на его счастье, послышался топот копыт и грохот колёс, обитых медью. Слуги еле успели отворить боковые ворота, и во двор влетела лёгкая повозка, запряжённая парой молодых поджарых жеребцов. Возница — стройная женщина со строгим красивым лицом — натянула вожжи, заставляя коней остановиться.

— Мутнеджмет! — закричал Хармхаб. — Ты совсем загнала коней. Посмотри, они все в мыле!

— Прости меня, мой господин, — с лёгкой улыбкой ответила женщина, спрыгивая с колесницы и поправляя одежду из тонкого льна. — Но если ты будешь и дальше беречь своих красавцев, они облениваются и разучатся ходить в упряжке. Чем кричать, лучше представь меня гостям. О всепрощающий Йот! Неужели я вижу перед собой Хеви?

— Он самый, — поклонился ей гость. — Ты ещё помнишь, как я носил тебя на плечах?

— Конечно помню! — засмеялась красавица. — Маленькой девчонкой я была влюблена в тебя до безумия. Сколько лет прошло! Рада тебя видеть! А это твоё войско? — обратила она внимание на сыновей Хеви. — О‑го‑го! Мои девочки заставят их краснеть. Я сейчас же позову дочерей.

— Да погоди ты, — остановил её супруг. — Дай гостям с дороги помыться да привести себя в порядок. И позволь тебя спросить: почему ты не явилась на встречу правительницы Тейе?

— Меня не пустил отец, — пожала плечами Мутнеджмет. — Ты же знаешь верховного жреца, Эйю. Он испугался, что я сболтну чего‑нибудь не то, а ему станет стыдно за меня.

— И ты с досады решила изломать мою колесницу? – всё еще не мог успокоиться Хармхаб.

— Всего лишь проверить на прочность. Но она сделана из гнутого выдержанного дерева, и колёса у неё крепкие. Зря беспокоишься, — издевалась над ним супруга.

— Тебе прекрасно известно, что сегодня нельзя разъезжать по городу на колеснице, — продолжал наступать Хармхаб. — Если узнает начальник стражи Ахйота Рамосе…

— Он не посмеет даже косо взглянуть на супругу главнокомандующего и дочь верховного жреца, — тут же парировала Мутнеджмет.

— Да где это видано: женщина правит колесницей! — совсем разошёлся Хармхаб. — Иди быстро и распорядись, чтобы готовили обед — вот твоя главная обязанность.

— Слушаюсь, мой господин, — с притворной покорностью ответила Мутнеджмет и ускользнула в дом.

— Досталась же мне супруга! — посетовал Хармхаб. — Родила пятерых детей, а всё проказничает, как девчонка.

— Она и в детстве была неугомонной. Не давала покоя никому. И больше всего от неё доставалось именно тебе.

— Я помню. Прямая противоположность своей старшей сестры Нефре Нефру Йот, да живёт она вечно, вековечно. Та всегда была спокойной, умной, скромной. В итоге стала правительницей.

— Как она? — дрогнувшим голосом спросил Хеви.

Хармхаб пожал плечами.

— Сам увидишь. Вроде бы лучше судьбы не бывает: стать правительницей, почти богиней. Но я всё чаще замечаю в её глазах пустоту и печаль. Нелегко ей пришлось. Родила пятерых Дочерей Солнца, двух из них похоронила. Правитель раньше её очень любил. Она всегда сопровождала Сына Йота на богослужениях, при награждении сановников, на всех праздничных шествиях. Теперь он охладел к ней.

— Отчего же?

— Нефре не может подарить наследника. Почему‑то в этом городе у большинства семей рождаются девочки. Вон и у меня их пять.

— Но как же другие, побочные жёны правителя?

— Так же рожают дочерей. Одна совсем малышка родилась от Тийи, внучки мудрого Аминхотпа, нашего наставника, и ещё одна — от принцессы из Нахарины. А наследника нет. Ужасно! Власть в Та‑Кемет не имеет наследника.

Глава 10

После омовения в каменных ваннах, процедуры очищения тел мелким песком и массажа с ароматными маслами гостей одели, накрасили и пригласили к столу.

В отличие от старых городов, где дома плотно стояли друг к другу, и место под застройку весьма ограничено, в Горизонте Йота земли хватало. Поэтому каждый чиновник строил себе дворец, насколько позволяли средства. Дом Хармхаба представлял собой четырёхугольник, стороны которого составляли в длину по пятьдесят шагов. По всему фасаду шли колонны. Причём с каждой стороны фасад выглядел по‑разному.

На восточной стене поднимались лёгкие колонны в виде связок папируса. Восточный фасад смотрел на солнечный храм и должен был выглядеть самым изящным и живым. С южной стороны колонны представляли собой снопы колосьев, символизирующие богатый урожай и летнее изобилие. С запада колонны стояли строгие, круглые, словно стволы столетних деревьев, заканчиваясь сверху листьями папоротника. На западе начинался путь в мир иной. Этот фасад дома напоминал всем своим печальным видом о недолгом пребывании человека на земле. А вот на севере, на стороне ночной мудрости, колонны шли квадратные, расписанные древними изречениями и заклинаниями. Ночь — время размышлений о вечности.

Сам дом представлял собой сплошную анфиладу комнат с высокими потолками. Комнаты шли одна за другой. Здесь были покои для домочадцев и спальни для гостей, заставленные дорогой мебелью; дальше — кладовые, полные припасов, кухня с жаровней и множеством посуды, обязательно оружейная комната, заваленная копьями, щитами, секирами. Ещё было множество бытовых помещений различного назначения. В углу дома находилась мастерская, где стоял ткацкий станок, а также приспособления для выделки ковров и тканей. В отдельном помещении содержали коров, чтобы к завтраку всегда подавалось свежайшее молоко. Но самая главная часть дома — большой двор с садом, в тени которого домочадцы проводили большую часть свободного времени. В саду отдыхали, ели, принимали гостей; даже в жаркие ночи сюда выносили ложе и спали под открытым звёздным небом.

В этом самом дворе слуги расставили небольшие круглые столики с едой и напитками. Бессовестных ручных обезьянок загнали на деревья: проказницы так и норовили что‑нибудь стащить из угощений. Гостей встретила хозяйка со своими дочерьми. Все — в красивых тонких платьях, уложенных в мелкую складку. У всех большие золотые кольца сверкали в ушах, широкие ожерелья искрились разноцветными огоньками. Все были похожи на мать: стройные, с тонкими чертами лица. Конечно, угадывалось что‑то и от Хармхаба: его гордая осанка и смелый огонёк в глазах.

Сыновья Хеви преподнесли дочерям главнокомандующего подарки в виде кушитских золотых украшений, от которых у девочек глаза вспыхнули не хуже звёзд в ясную ночь. Амени преподнёс старшей, Шеээрэрэ, чудное ожерелье из золота, вулканического стекла и чёрного дерева. Девушка густо покраснела, позволив надеть себе на тонкую шею великолепное украшение.

— А где подарок для меня? — улыбнулась Мутнеджмет с притворной обидой.

— Сестре правительницы — особое подношение, — загадочно произнёс Хеви.

Слуги внесли огромный деревянный сундук, украшенный резьбой. Крышку открыли, и оттуда вылезли два чернокожих малорослика из далёкого южного племени. Низенькие, с большими головами, на толстеньких кривых ножках, в украшениях из перьев, — они выглядели очень забавно и привели всех в восторг.

— Это мне! — удивилась супруга Хармхаба. — Хеви, но где тебе удалось достать их?

— Вождь из далёкой земли Мугер прислал мне этих диковинных танцоров в знак дружбы. Пусть они живут у тебя и радуют сердце. Только не раскорми их, иначе малорослики станут толстыми и ленивыми.

Музыканты тронули нежные струны на больших арфах. Тонкие танцовщицы в прозрачных одеждах впорхнули во двор и принялись грациозно извиваться. Полилось ароматное рубиновое вино по кубкам. Взрослые пили крепкое, а детям разбавляли водой и фруктовым соком.

— Расскажи нам про Куши, — попросил Хармхаб. — Как течёт жизнь за первым порогом?

— Плохо, — вздохнул Хеви. — Народы Куши — что волки на привязи: когда чувствуют палку в руках хозяина, сидят смирно; но стоит только ослабить привязь, как они начинают огрызаться. Многие вожди почувствовали, что власть Кемет слабеет, и перестали подчиняться. Занялись разбоем. За вторым порогом опять хозяйничают нехсиу. Я вынужден отдавать наши крепости под заселение тем немногим племенам, которые ещё хоть как‑то признают нас. Пришлось свернуть строительство Южного Горизонта Йота из‑за частых набегов.

— У тебя не хватает воинов, или ты не доверяешь местным племенам?

— Маджаи — хорошие лучники. Но мне нужна пехота, обученная сражаться в сомкнутом строю, хорошо вооружённая прочными щитами и тяжёлыми секирами. Вместо того чтобы прислать в Бухен подкрепление, от меня потребовали, чтобы я отправил маджаев в Горизонт Йота. Так скоро нас отбросят до Острова Слонов, к первому порогу.

— Не думаю, что положение в Куши сильно тревожит правителя. У северных границ дела ещё хуже, — помрачнел Хармхаб. — Приморье бунтует. Кое‑как поддерживаем власть в Библе. Мегиддо живёт по своим законам. Угарит нам уже не подчиняется. Наш друг детства Сети напрягает все силы, чтобы наводить порядок в окрестностях Кадеша. Правитель Нахарины Тушратта шлёт письма с мольбой прислать ему золота и войск. В Хатти, за Бычьими горами, появился деятельный правитель Суппилулиума. Он жёстко взял власть в свои руки и поднял страну из праха. Ещё недавно главные города — Хаттуса, Арина, Куссара — страдали от набегов соседей. Теперь же эти самые соседи на животе приползают в Хаттусу и молят Суппилулиуму о дружбе. Тушратта боится: как бы Суппилулиума не повторил подвиг Мурсили, древнего правителя Хатти, когда тот с лавиной хеттов и хурритов дошёл до Вавилона и поставил неприступный город на колени. Только на этот раз хетты могут пойти другой дорогой: не на Вавилон, а через Вашшукканни — столицу Митанни — и дальше на Кадеш, к Мегиддо.

— Но у Кемет несокрушимая армия! — горячо воскликнул Хеви.

— Армия? — мрачно усмехнулся Хармхаб. — Почти вся армия состоит из наёмников. Суди сам: войско колесничих — большинство — выходцы из Нахарины; лучники — или кушиты, или лабанцы; на флоте все сплошь из народов моря; даже гвардия правителя — одни аккадцы из Ашшура и Ниневии. У меня, у командира войсками Йота, в подчинении всего две тысячи темеху и одна колесница.

— Ты не веришь наёмникам? — осторожно спросил Хеви.

— Не верю, — откровенно признался Хармхаб. — Я не считаю этот разномастный сброд хорошей армией. У настоящей армии должен быть единый дух. Представляешь, что будет, если восстанет Лабан?

— Что будет?

— А ничего хорошего. Разве наёмники, нанятые в Лабане, пойдут усмирять своих братьев? Я кое‑как уговорил правителя позволить мне совершить разведывательный поход на север: проверить положение в Лабане и в Приморье, заодно помочь Тушратте, хотя бы напугать хеттов.

— Правитель дал добро?

— Дал, правда, не совсем охотно. Все мысли любимца Йота заняты истинным Богом, новым представлением о жизни после смерти. Он объявил себя единственным, кто знает истину, и хочет лично разъяснять жрецам законы мироздания. Честно признаюсь: я в этом учении ничего не понял. Так, что‑то общее: Бог един, имя ему — Йот. Но как понять то, что он является одновременно солнцем, землёй, водой и всеми живущими тварями — до меня не доходит. Я слабо разбираюсь в вопросах философии. У меня другая, вполне земная миссия: я хочу набрать новое молодое войско и закалить его в походе. Страна без войска — что собака без зубов.

Правитель долго думал, но всё же дозволил мне набрать три тысячи хуну‑неферу — новобранцев. Я же постараюсь набрать шесть. Это будет новая армия. Я изойду потом, сорву голос и попорчу свою кровь, но обучу воинов, как обучал Менхеперра Тутмос. У Кемет должна появиться Армия Непобедимых Львов.

— За будущую славную армию! — предложил тост Хеви.

— За будущие великие победы! — поддержал его Хармхаб.

— Единственный друг правителя, посланник во все чужеземные страны, начальник всех храмов Йота, мудрейший Эйя! — торжественно объявил рисут о высокопоставленном госте.

Во двор уверенным шагом вошёл крепкий высокий старик в жёлтой накидке верховного жреца. Несмотря на почётный сан, он выглядел скромно: никаких украшений, никаких излишеств в одежде. Можно было подумать, что это всего лишь простой жрец, каких множество в каждом большом городе. Лишь благородное, немного надменное выражение лица выдавало в нём одного из «мудрейших». Неторопливые движения, словно наполненные глубоким смыслом, и острый пронзительный взгляд. Лицо смуглое, напоминало большое яйцо. Череп гладко выбрит, брови выщипаны. Бесцветные губы сложены в прямую полоску. Глаза смотрели строго и внимательно.

— Пусть всегда мир царит в этом доме, — громко произнёс он голосом, привыкшим повелевать и убеждать.

Дочки Хармхаба с визгом бросились обнять любимого деда. Приласкав каждую, он направился к гостям.

— Рад видеть тебя, Хеви. Пусть с тобой всегда будут жизнь, здоровье, сила.

— Приветствую тебя, мудрейший. Да прибудет с тобой истина Маат. — ответил наместник Куши.

— Правитель уже спрашивал о тебе. Обязательно приходи завтра к утренней молитве. Ты появился в Ахйоте первый раз, но у тебя уже много завистников. Будь внимателен и осторожен в беседах с дворцовыми подхалимами, — предупредил его верховный жрец Йота.

— Кому же я наступил на хвост? — удивился Хеви.

— Все диву даются, как ты умудряешься править в столь неспокойной Куши и собирать дань в полном объёме. Майе — главный над золотом Йота — уж очень часто хвалит тебя в докладах правителю. Мало того — ставит в пример нерадивым наместникам. Многим это не нравится.

— Я буду помнить твои наставления, — принял к сведению Хеви, затем спросил: — Не подскажешь, мудрейший, зачем правитель потребовал меня к себе и зачем ему мои сыновья?

— Сперва Тот, кого любит Йот, хочет из первых уст услышать всё, что сейчас происходит на неспокойном юге. Ты ему обо всём подробно расскажешь. Подготовься. На счёт детей — повелитель задумал грандиозный проект: он хочет собрать всех сыновей сановников и вырастить новую государственную элиту для грядущих времён. Эдакую политическую силу, которая подхватит его учение и воздвигнет знамя Йота над миром на долгие века.

— Но раньше он был против элиты, — удивился Хеви. — Многие высокие посты получили выходцы из простых писцов.

— Так‑то оно так, — согласился Эйя. — А кто будет хранить традиции и знания? Кто продолжит начатое им дело и послужит опорой для Обеих Земель? Раньше данную миссию выполняли жрецы Амуна. В Домах Жизни с малолетства воспитывались одарённые дети. Многие из учеников впоследствии стали великими людьми, совершившими полезные дела для Кемет: кормчие, приводившие корабли в самые отдалённые уголки земли; строители, воздвигавшие храмы и дворцы; посланники в далёкие страны, способные подчинить чужие земли; военачальники, сокрушавшие любого врага. Сейчас нет жрецов Амуна, а вместе с их исчезновением остановилась система воспитания писцов и сановников. Писцы — скелет государства. Если косточки некрепкие, то и страна похожа на урода. Тот, кого любит Йот, хочет возродить древнюю, проверенную временем, традицию, но по‑своему. Он желает лично преподавать некоторые предметы и сам посвящать в жрецы Йота.

— Мудрое решение, — согласился Хеви. — Мы тоже воспитывались в Доме Жизни и всеми своими знаниями и умением обязаны нашим наставникам.

— Покажи свою гордость, — попросил Эйя и обернулся к сыновьям Хеви.

— Это младший, Себ. Он мечтает стать жрецом, постигать науки движения звёзд и законы окружающего мира.

— Похвально! — потрепал его по подбородку Эйя. — И много он преуспел в науках?

— Способен в естествознании, а также может читать и писать на нескольких языках.

— Вот как! Я лично возьму его под свою опеку. Если будешь прилежно учиться, сделаю тебя одним из своих помощников.

— Второй мой сын, Хот. Его мечта — стать строителем, возводить дворцы и храмы.

— Строители всегда ценились, — похвалил его Эйя, — но для этого надо уметь хорошо рисовать.

— Он чертит для меня планы крепостей и дорог. Разбирается в математике.

— Математика — основа мироздания, так говорил великий Имхотеп. Тебя будут обучать лучшие строители. Оглянись: какой великолепный город они возвели. Но ты должен превзойти учителей. Твой третий сын? — Эйя помял плечи Миами. — Силен! Кем хочет быть он?

— Кормчим, — ответил мальчик. — Я хочу ходить под парусом, побывать в далёких странах.

— Ты будешь им! — похвалил его Эйя. — Умеешь ориентироваться по звёздам и читать карты?

— Могу, — уверенно ответил Миами.

— А это четвёртый, уже большой?

— Его зовут Тот.

— Чем ты, Тот, можешь быть полезным для своей страны?

— Я изучаю историю и географию. Могу писать на аккадском и на шумерском. Разговариваю на некоторых наречиях Куши.

— Будущий посланник во все чужеземные страны! — восхитился Эйя. — Любой отец гордился бы такими сыновьями. Я помню твоего отца, Хеви. Он был моим учителем и великим человеком. Давно мудрейший Себхотп покинул наш мир, но семя его не пропало даром и дало хорошие всходы: ты добился многого, и дети у тебя станут достойными людьми. Но где же пятый твой сын?

— Он перед тобой, — Хеви указал на Амени.

— Да он выше меня! — удивился Эйя. — Крепкий юноша. Ты будешь жрецом или лекарем? Может, строителем?

— Я хочу стать воином, — ответил Амени.

— Воином? — маска восхищения сползла с лица Эйи, сменившись разочарованием. — Ты знаешь, что такое быть воином? Ты видел кровь, отрубленные головы, мозги, вытекающие на землю?

— Я участвовал в сражении с нехсиу, — гордо ответил Амени.

— В сражении с кем? С чернокожими дикарями? Нет, не о том разговор. — Эйя задумался. — Вот, посмотри на своих братьев. Они будут воспитываться при Большом Доме правителя. Их будут кормить и одевать. О них будут заботиться. Когда твои братья вырастут, то построят себе большие дома, обзаведутся красивыми жёнами, нарожают много детей. В конце концов встретят достойную старость в окружении любящего потомства. А какая судьба ожидает тебя? Ты будешь спать на голой земле, если дадут поспать, кормить песчаных блох, пить тухлую воду и постоянно таскать с собой оружие. Знаешь, что такое — есть целый месяц одну только кашу из полбы без мяса и молока, а то и вовсе не есть неделями? И так — всю жизнь, если преждевременно тебя не изуродуют в одном из «славных» сражений.