Kitobni o'qish: «Я иду»
© Сергей Алексеевич Попов, 2016
© Интернациональный Союз писателей, 2016
* * *
Попов Сергей Алексеевич
Семье посвящается

Сергей Алексеевич Попов родился 16 ноября 1990 года в городе Москве. С детства любил литературу, много сочинял сам. В 12 лет написал первое стихотворение и на протяжении всех школьных лет продолжал заниматься поэзией.
В 2013 с отличием окончил Столичную Финансово-Гуманитарную Академию, имеет высшее экономическое образование. В студенческие годы серьезно увлекся фантастикой. За пять лет написал четыре книги в жанре постапокалитика, пока не опубликованных.
С 2014 года продолжил обучение в родной академии на психологическом факультете и в этом же году закончил написание следующей постапокалиптической книги-хроники. В настоящее время планирует создать продолжение и третью книгу, завершающую основную сюжетную линию.
ПРОЛОГ
Докурив сигарету, я затушил окурок о пепельницу и вышел из-за стола, чтобы посмотреть в окно, на потихоньку просыпающийся город. Сдвинув занавеску, – открыл форточку, впуская на кухню душный, затхлый воздух вместе с шумом машин, трелью клаксонов и ором людей, голосящих с утра пораньше, и приник к запыленному окну, сонными глазами засмотрелся на только-только расцветающее небо.
– Сегодня должно быть ясно, – решил я, глядя на вытянутые золотистые облака, медленно-медленно плывущие по синеве, – а то темнотища надоела.
Погода же сегодня действительно обещала быть солнечной и теплой, что несказанно радовало: дожди уже сидели в печенках. Осталось лишь разбудить Бетти, проводить в школу и придумать, чем заняться в незапланированный выходной. Хотя, что тут думать? Скачаю какой-нибудь нудный фильм, наберу пива с чипсами и просижу полдня за компьютером – вот и все планы. Правда, может, чего интересного по ящику покажут, и вместо скрипучего кресла и монитора перемещусь в гостиную, на диван. В общем, как получится, – альтернатив у меня, конечно, немного…
Постоял так с минуту, устало зевнул, вздохнул, напоследок проводил глазами людей, спешащих на работу, и посмотрел на циферблат настенных часов, висевших над календарем с изображением леса: «07:26»
– Пора поднимать мою принцессу! – радостно воскликнул и – к комнате дочери.
Подойдя к двери, – немного постоял в нерешительности, а потом улыбнулся, пару раз постучал и громко произнес:
– Бетти, малышка, просыпайся! Я…
Но не успел договорить, – ручка повернулась, вышла Бетти.
– Доброе утро, пап… – без особого настроения, пасмурно и сонно поприветствовала она, глядя на меня усталыми покрасневшими глазами. – Я думала, просплю все, что можно.
Я улыбнулся.
– Иди пока в ванную, а я приготовлю завтрак, – сказал и, осмотрев комнату дочери, завешанную разнообразными плакатами «The Cure», «Sex Pistols» и «Placebo», добавил с ноткой стыда: – Извини, но деликатесов не обещаю.
– Ничего, я привыкла… – все так же хмуро буркнула в ответ дочка и перед тем как уйти произнесла: – Чего еще ожидать от холостяка?..
Я лишь тяжело вздохнул, закрыл за ней дверь и поплелся обратно на кухню.
– И включи телевизор погромче!
– Ладно! – отозвался я и поинтересовался: – Ты что будешь: апельсиновый сок или кофе?
– Ты же знаешь, что утром я пью только кофе! – укоризненно бросила Бетти. – Зачем спрашивать-то, пап?..
Я вздохнул, включая телевизор, вымолвил:
– Извини!..
Но Бетти ничего не ответила, и я с совершенно подавленным настроением прибавил громкости, налил воды в электрочайник и включил. Достав с полки посуду и пачку кукурузных хлопьев, – наспех насыпал в тарелку и полез в холодильник за молоком, краем уха слушая утренние новости:
«Сегодня глава корпорации Portal Energy Transfer, профессор экспериментальной и теоретической физики Эрик Гельдман, объявил на всемирном конгрессе, что строительство седьмого, самого главного Портала, обошедшегося почти в сто миллиардов евро, завершено, и сегодня же произойдет их первый в истории человечества одновременный запуск!»
– Да кому эта херня-то нужна?.. – скептически отметил я и усмехнулся, наливая кипяток в чашку с быстрорастворимым кофе. – Мозги населению только пудрят и языками чешут, вместо того, чтобы зарплаты повышать, – добавил сахар, тщательно перемешал напиток. – Деньги, что ли, не на что девать? Так дайте мне – живо им применение найду! – посмеялся и поставил душистый напиток на стол. – Мне всегда вот было интересно: кто же вам деньги-то дает такие? И ведь если он сейчас принародно опозорится или что-нибудь в этой хреновине накроется, то с кого же вы денежки-то будете сосать?
– Ты чего тут так разошелся? – неожиданно пройдя на кухню, поинтересовалась Бетти и, не дожидаясь ответа, села за стол, почему-то сразу начав с кофе.
– Что ты за кофе-то схватилась сразу? – проигнорировав ее недовольное замечание, сердито спросил я. – Хлопья ешь сначала, а к кофе я тебе сэндвичей сделаю.
Но та лишь одарила меня прохладным взглядом, так и не прикоснувшись к тарелке.
– Послушай, Бетти… – начал я, заслонил собой телевизор. – Давай…
– О чем, пап? О чем с тобой говорить? Скажи мне? – набросилась с вопросами дочь. – Ты ведь меня даже не слушаешь!..
– Я… я… просто пытаюсь понять, что с тобой такое творится уже который день, – с запинками вставил я, смотря то на ее волосы, выкрашенные в огненно-рыжий цвет, то на глаза, отдающие голубизной. – Только и всего, принцесса!
– Да потому что мне невыносимо с тобой, отец! – громко прокричала Бетти и, выждав несколько секунд, продолжила, но уже спокойным голосом: – Мы никуда не ходим, вечерами сидим дома, как два старика, и смотрим ТВОИ тупые комедии, над которыми смеешься только ТЫ! А когда я раз в жизни попросила ТЕБЯ разбудить пораньше, ТЫ просто взял и забыл про меня! Забыл и свалил на свою чертову работу! Из-за ТЕБЯ я опоздала на занятия и чуть не опоздала на репетицию! – удрученно помотала головой. – Да кому я это вообще говорю – ты все равно будешь делать так, как считаешь нужным.
– Но сегодня я… – запнулся, вздохнул, отходя в сторону, – я ведь вовремя тебя разбудил…
– Ага, спасибо… – уткнувшись глазами в телевизор, сухо бросила дочь и, подчеркнуто отодвинув тарелку, допила кофе. – Ты это хотел услышать?
Я опустил глаза, облокотился на столешницу и опечаленно ответил:
– Да…
Замолчали.
А тем временем телевизор надрывался:
«Друзья! Я так долго ждал этого момента и уверен, что и все вы ждали его вместе со мной, потому что сегодняшний день станет для всего человечества, не побоюсь этого слова, великим!»
Я развернулся и увидел на экране светловолосого сухонького мужчину в лабораторном халате с приятными чертами лица, стоящего на вертолетной площадке на фоне ворот фантастических размеров, возвышающихся на крыше многоэтажного дома. Рядом с ним – четверо вооруженных людей в военной форме, лица скрывали черные баллистические маски.
Человек улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы, и продолжил, морщась от вспышек десятков фотокамер:
«Сегодня мы навсегда откажемся от электричества, ядерной энергетики и откроем для себя совершенно новые горизонты возможностей! Возможностей, которые в корне перевернут наше представление о мире! Только представьте себе, что принесут в нашу жизнь Порталы!»
Он отошел и указал на громадину со свисающими толстыми проводами. Те тянулись вниз, уходили в огромные блоки, закрепленные на стенах домов.
«Нескончаемая бесплатная экологически чистая энергия для всех прямиком из космоса! Новое поколение компьютеров, военной техники и транспорта! Шаг к созданию сверхмощного вооружения, построенного на совершенно иных принципах действия! И, наконец, финальный шаг к разгадке нашей с вами Вселенной и долгожданные полномасштабные космические экспедиции, о которых прежде мы не могли даже мечтать! И это лишь малая часть того, что Порталы подарят человечеству!»
– Я пошла собираться, – холодно произнесла Бетти и, даже не посмотрев на меня, – к себе в комнату. – Провожать будешь?
– Конечно! – спохватился я и, быстренько сполоснув руки, – следом. – Во сколько тебя ждать?
– Не знаю, – неопределенно ответила та и вошла к себе, не закрывая дверь, – у нас сегодня еще генеральная репетиция, если помнишь, поэтому точно я тебе сказать ничего не могу.
– Ясно… – пожал плечами, облокотился на дверной проем, следя за сборами дочки. Бетти, покидав в рюкзак пару тетрадей, кое-как застегнула, зачехлила электрогитару и стала рассовывать телефон и плеер по передним карманам джинсов. – Я тебе на холодильнике деньги оставил… – грустно вздохнул, – …купи себе чего-нибудь.
Бетти промолчала. Покончив со сборами, – надела клетчатую рубашку поверх футболки, сбрызнула себя духами и прошла мимо, оставляя шлейф тончайшего цветочного аромата. Забрав с холодильника деньги, она наспех пересчитала сумму и сунула в задний карман, несмотря на то, что я строго-настрого велел так не делать.
– Позвони мне, как закончите там… – попросил я и последовал за дочкой к входной двери. – Чтобы я не переживал, ладно?
– С каких это пор ты стал за меня переживать? – поставив свои вещи на пол, съязвила Бетти и принялась обуваться в кроссовки.
– Просто набери мне, хорошо?
Та хмыкнула, посмотрела на меня косо, но все-таки согласилась:
– Ладно. – И, закинув рюкзак за плечи, поправила рубашку, чтобы не торчала, подняла гитару и вышла. – До вечера.
– До вечера, люблю тебя.
Закрыв за ней на верхний и нижний засов, – проводил Бетти через глазок расстроенным взглядом и поплелся обратно на кухню.
– Вся в мать… – высказался, наконец, и, открыв холодильник, забрал апельсиновый сок. – Такая же непробиваемая… – налил полстакана, вздохнул, вернулся за стол и взялся доедать нетронутый завтрак дочери, молча смотря в телевизор.
«…Но нет, я не волшебник, я – простой человек, как и вы, который смотрит вперед! А теперь от имени всей корпорации Р.Е.Т., я, профессор Эрик Гельдман, с восторгом объявляю о запуске Порталов!»
Профессор развел руками и начал отсчет, не отводя пристального взгляда от камеры:
«Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два…»
Выдержал паузу, улыбнулся, посмотрел на дрожащие врата позади и закончил нетерпеливо:
«…один!»
Я ахнул.
Через секунду меж ворот образовалось сероватое завихрение, потом оно принялось набирать обороты, раскручиваться все быстрее и быстрее, окрашиваться в ярко-голубой цвет. Толстенные провода от нагрузки дрожали, обливались электрическими сполохами.
Секунда, две…
Врата протяжно и жутко загудели, словно атомоход в океане, а через секунду вихрь в центре замерцал, заискрился, увеличиваясь в размере, и… в квартире вырубился весь свет. Я отодвинул недопитый стакан в сторону, и уже хотел встать, как вдруг городской телефон на кухне пискнул, холодильник опять замычал, а телевизор – вернул картину происходящего по ту сторону экрана. Но теперь вместо небольшого вихря страшно выл исполинского размера водоворот, а из центра вырывались чудовищной силы порывы ветра вперемешку с красными молниями. Они били то верх, то вниз, то прыснули куда-то вкривь, на моих глазах пробив насквозь стену жилого дома, устроили пожар.
– Какого хрена?.. – проговорил я и с ужасом продолжил следить за запуском Портала. Тот обрушивал молнии теперь уже на головы зевак, столпившихся на улицах с мобильными телефонами, но благо обходилось без жертв.
Профессор же явно занервничал, но вида не подал и успокоил всех:
«Ничего страшного в этом нет! Портал рвет грань, соединяющую две условные точки, в силу чего возникают сильные электромагнитные вспышки! Через несколько секунд он стабилизируется, и вы увидите…»
Электричество вновь дало сбой, телевизор погас, так и не дав дослушать объяснение до конца.
– Надо звонить Бетти, – с плохим предчувствием у сердца решил я и – в гостиную, забирая мобильный телефон с журнального стола.
Открыл меню контактов, нажал на вызов дочери и – ждать…
– Черт… – сбросив вызов, выругался я и – пулей на кухню.
Едва подбежал к окну на кухне, чтобы посмотреть, что там творится, – свет вернули, телевизор разразился страшным треском, а на экране, покрытом рябью, – сущий ад: дома, пылающие в огне, молнии, бьющие во все стороны. Пригляделся и сквозь страшные помехи разглядел виновника случившегося. Профессора, растерянного, оглушенного, вооруженная охрана усаживала в подлетевший вертолет. Но только он оторвался посадочной площадки, – на моих глазах вихрь в центре Портала озарился белыми вспышками, а в следующую секунду из него один за другим начали выскакивать какие-то темные сферы.
– Господь всемогущий!.. – пораженный увиденным воскликнул я и попытался еще раз вызвать Бетти, но дочкин телефон оказался выключенным. – Что же ты творишь, дурочка!.. – и в лихорадке, сунув телефон в карман, весь на пределе, уже собрался бежать в коридор, как вдруг Портал, показанный крупным планом, резко втянулся в самого себя, разразился ужасающим гулом, и… разошелся во все стороны ударной волной. – Бетти… – потом поднялась паника, кто-то крикнул «Бежим!», уронил камеру, и изображение вместе со светом во всем доме пропало. – Господи, Господи!..
Сам – в коридор. Наспех обулся, выбежал на лестничную клетку. Но не успел и пролета преодолеть, – пол под ногами сотрясло, будто от землетрясения, меня – спиной на ступени. Хрустнул телефон. А за пыльным окном – седо-черная многоэтажная грязная волна обломков с громыханием ползет к моему дому, сносит все на своем пути…
I
В подвале – сыро, темно, зябко. Меж голых бетонных стен завывали жуткие сквозняки, качали лампу, свисающую с треснутого потолка на тонком расползшемся проводе, по местами затопленному полу бегала едва различимая в огне примуса рябь. Дождь, что лил как из ведра больше часа, наконец-то закончился, и теперь там, где-то в глубинах полуразрушенного дома, журчала стекающая вода, не смолкало глухое эхо. Изредка к этому гулу добавлялись отвратительные писки крыс. Они резвились во мраке, среди заброшенного мусора, плескались в холодной дождевой воде.
Капли неустанно барабанили то по металлу, то по дереву, то по бетону, то по трубам, сотрясали несмолкающую ни на минуту темноту, наполняли все вокруг какими-то ускользающими звуками. Еще немного послушав эти «голоса дома», я помешал вилкой крысятину в банке из-под рыбных консервов и сделал огонек примуса поменьше, принюхиваясь. Пахло скверно – собака есть не станет.
– Ну, дай бог, не сдохну… – смирился и достал из кармана крохотный бумажный пакетик с солью.
Посыпав тошнотворную бурду, – еще разок все хорошенько перемешал, мысленно перекрестился, филигранно подцепил зубчиком небольшой грязно-бордовый кусочек и кинул в рот. Скривился, быстро прожевал и проглотил, чувствуя странное послевкусие.
– Неплохо, – неожиданно отметил для себя и выключил примус, подвигая поближе, – можно и пообедать…
Достал из армейского вещмешка небольшую полупустую бутылку воды, сделал маленький глоток, приступил к трапезе. Пока ел, крысы вконец осмелели и сидели теперь уже на гнилых столах и продуктовых корзинах буквально в нескольких шагах от меня. Ближе подходить все-таки не решались – боялись. Как ни крути, а инстинкт выживания у этих мусорщиков на высоте: прикармливай, заманивай – все равно не подойдут. Раз человек рядом, они и носа не сунут – мало ли, чего ему в голову взбредет.
– Что, проголодались? – чавкая жареным мясцом, по вкусу отдаленно напоминающим курицу, спросил я своих пищащих «гостей». Те прибывали с каждой секундой, чуть слышно хлюпали по лужам. – Извините уж… угостить ничем не смогу – сам вон… – зачем-то кивнул на банку, словно ожидал от них глубокого сочувствия, понимания моего печального положения, – …подножным кормом питаюсь.
Мокрые крысы в ответ запищали, зашуршали коготками, закрутили хвостами. Некоторые даже вытянулись, зашевелили усиками.
– Я теперь такой же, как и вы, – продолжил я и, доев мясо, приправленное солью, отхлебнул водички и пояснил хвостатым друзьям: – Помоечник, мусорщик… – кинул им опорожненную банку, сложил пожитки. – Если хотите, можете подкрепиться своим собратом – ничего другого у меня для вас нет.
Но голодным грызунам по душе и объедки: навалились скопом, пронзительно запищали, закишели – лишь бы ухватить хоть что-то. Жир, остатки – плевать. Жесть скрипела, шуршала, ерзала о камни, обо что-то металлическое, а потом и вовсе заплескалась вдалеке – словом, пошла «по рукам». Слушая это многоголосье, я улыбнулся, грустно вздохнул и заполз в карман накидки за зажигалкой и фотографией.
– Где же ты, принцесса?.. – подсветив тусклым огоньком изображение улыбающейся дочери в косухе, сидящей в кафе за столиком, в очередной раз спросил себя и побледнел – опять слишком близко подпустил самую страшную мысль о ее судьбе. – Нет… нет… – завертел головой, отгоняя этот ночной кошмар, – ты жива и я найду тебя… непременно найду, слышишь?.. – засопел, поцеловал дорогую сердцу фотографию, убрал обратно во внутренний карман и достал почти пустую мятую пачку сигарет, горько закуривая. – Хоть весь мир обойду, но найду…
Сделал затяжку, другую, немного успокоился.
Крысы тем временем уже не на шутку драли банку, да так, что звон и молотящие стуки разлетались по всему заброшенному залитому помещению. А я же, накинув просторный капюшон, откинулся на потресканную влажную стену и задумался, потягивая предпоследнюю сигаретку. Но наслаждался ей, ей-богу, как последней…
– Папа, быстрее!!.. – в восторге кричала Бетти, крепче держась за меня, и разглядывала левый отбойник, сливающийся в единую линию. – Круто!.. Как круто!
– Держись крепче, малышка! – через мотошлем улыбнулся я, выкрутил ручку газа и – вверх по пустой скоростной трассе под рыканье глушителей. – Это еще не предел!
Спортивный мотоцикл уносил нас прочь от оживленного, вечно шумного и пыльного города, позволял насладиться скоростью и встречным ветром. Мимо проносились вывески, рекламные баннеры, билборды, афиши, мелькали ограждения. За ними – неисчислимые высотки, улицы, люди, машины – весь «муравейник». Такое все незначительное, незаметное, неинтересное. Ни мне, ни Бетти не хотелось отвлекаться от дороги, смотреть по сторонам. Обоих сейчас увлекала только езда, визг колес на поворотах и… больше ничего. Время как будто остановилось, его не стало: впереди – горизонт, позади – обыденная серость. И между ними – короткий миг, яркий, прекрасный. Мы были так свободны, так счастливы, что весь мир, необъятный, сложный, казалось, слился в единую разделительную полосу, асфальтовое покрытие, стал простым и понятным. А закатное солнце, тщетно слепящее меня через тонированное забрало, будто куда-то увлекало, заманивало, раззадоривало, заставляя цепко держаться за руль и… гнать, гнать, гнать без оглядки…
– Пап, может, заедем куда-нибудь… перекусим? – сквозь вой ветра и ор двигателя услышал голос Бетти. – Возьмем по гамбургеру и коле. Что скажешь?
– Ну а что я могу сказать? – усмехнулся я. – Конечно я «за»! Вон, кстати, какая-то забегаловка вдалеке… – сбавил скорость, пригляделся, – можно туда и заглянуть, в принципе. Да и народу, думаю, там немного.
– Тебе решать, пап, – ты же за рулем-то, – засмеялась дочка, покрепче прижалась к моей мотоциклетной куртке.
Остановились на полупустой парковке забегаловки Biff Day's. Заглушил двигатель, снял шлем, вместе с Бетти слез с мотоцикла, поставил на подножку.
– Пойдем? – вытащив ключ зажигания, улыбнулся я зевающей дочке и приобнял. – О-о-о! Кого-то, вижу, дорога утомила, а сама мне говорила: «Да я хоть до ночи кататься готова!» – и засмеялся.
Бетти насупилась и беззлобно толкнула в плечо.
– Займи пока местечко, а я чего-нибудь закажу, – оглядев полупустое помещение с семейной парой у окна слева и скучающим кассиром в чудной шляпе и фартуке, распорядился яи-к кассе.
Проводив дочку ласковым взглядом, – дождался, когда она займет столик возле прохода, окликнул молодого парня с раскрасневшимся лицом и заказал по коле и большому фирменному гамбургеру. Пока готовился заказ, посмотрел на уставшую Бетти. Та играла в телефон, потом, видимо, почувствовала, как смотрю на нее, подняла глаза, искренне улыбнулась и кокетливо поправила волосы. Расплатившись, – забрал поднос и направился к дочке. Присел рядом. Бетти переложила черно-желтый шлем на свободный стул и принялась за прохладную газировку со льдом.
Помолчали.
– Теперь увидимся только в следующее воскресение?.. – нарушила она тишину, потягивая колу через трубочку.
– Твоя мама так решила… – разочарованно и без намека на укор ответил я, кусая гамбургер. – Она считает, что так лучше для тебя…
– Почему ты не поговоришь с ней?., – расстроенно спросила дочка, разворачивая сэндвич. – Яуверена, что она поймет все и… – запнулась, взгляд похолодел, словно хотела сказать что-то весомое, но потом передумала, сдержалась, – в конце концов, ты – взрослый человек и имеешь право видеться сродной дочерью чаще!..
– Бетти… – вздохнув, начал я, отпил колы. Голос подводил, дрожал. – Все не так просто… – достал зажигалку, пачку сигарет, закурил. – Понимаешь…
– Просто это ТЫ ничего не хочешь менять… – сердито и обиженно высказала она, кинула на поднос надкусанный гамбургер. – И видеть меня тоже… – посмотрела на меня заслезившимися глазами. – А я устала ждать каждое воскресение, чтобы увидеть тебя вновь!.. Мне надоело! Слышишь?!
– Принцесса…
Но дочка отвернулась, тихо всхлипнула.
Обнял, утер слезы со щечек.
– Я обязательно с ней поговорю, – погладив по рыжим волосам, пообещал я. – Мы что-нибудь решим. Хорошо? Хорошо, малышка?.. Ты веришь мне?..
Замолчали.
Крысы визгливо запищали и безвозвратно выдернули из воспоминаний, какими так дорожил. Недовольно тихо выругался, выплюнул окурок, вгляделся в темноту.
– Чего вы там опять?.. – спросил и – умолк, слыша отчетливые шлепки по воде где-то за стеной справа.
Обитатели подвала, почуяв смертельную опасность, притихли и – кто куда: одни – по норкам, другие – обратно по лужам куда-то в дальний конец. Дождавшись, когда они разбегутся, – поднял с пола заряженный арбалет, притаился и вгляделся в пугающую тьму. Шлепки приближались, а с ними – хорошо знакомое протяжное ворчание и хрип.
– Унюхал все-таки, скотина… – шепотом выругался я и на цыпочках отошел в сторонку, держа арбалет наготове. – Ну ползи-ползи…
Присел за пахнущей плесенью бетонной плитой, давным-давно упавшей с верхнего этажа, осторожно выглянул и напряг зрение, уже различая смутно прорисовавшиеся серо-черные глянцевые лапки морфа-загонщика.
– Поближе… – чуть слышно завлекал я, – не бойся, подходи поближе, мать твою…
Но пришлец показываться не торопился – к чему-то по-собачьи принюхивался, плескался водичкой, ворчал, переворачивал продуктовые корзины, ничейную мебель, опять ворчал. А через секунду в трех шагах от меня прямиком в лужу угодил прогнивший стол, и я напрягся, дожидаясь подходящего момента.
– Ну не дай бог вещи мои тронешь… – пригрозил и опять высунулся – тот рыскал уже возле моего недавнего места пребывания. Кожа – серо-черная по-рыбьи блестящая склизкая, конечности – неправдоподобно длинны, трехпалы. Передвигался на четвереньках, мотал огромной головой, обросшей извивающимися отростками. Нос плоский, глаза – большие, бледные, навыкат, без зрачков. – Тогда, нюхач, пеняй на себя…
Морф, конечно же, плевать хотел на угрозы и бесцеремонно запустил лапищу в вещмешок, параллельно обнюхивая сухой пол, где сидел я. И вот когда незваный гость уже совсем обнаглел, вытащил примус, по-глупому уставившись на непонятный предмет, я вытянул руку и спустил курок. Тот в момент выронил добычу в лужу, истошно заверещал, обливаясь черной, как мазут, кровью, ударился об стену и схватился за дротик с ярко-оранжевым оперением, торчащим из левого глаза.
– Допрыгался! – обрадовался я и, повесив арбалет на крепление на правой ноге, снял с пояса охотничий нож, выбежал и – два точных удара в пульсирующую измазанную черным шею. – Ну что? Долго искал меня, вынюхивал?.. – выдернул боеприпас, вытер о подол, убрал в компактный колчан на левой голени. – Ну и хрен с тобой, молчи, – пнул труп и достал из мешка, запачканного темными брызгами, пластиковый пищевой контейнер. – Молчание – золото.
С подозрительностью оглядевшись, понял, что кроме меня никого в подвале больше нет, хладнокровно обрезал загонщику все восемь тошнотворных на вид отростков, сложил в емкость и захлопнул крышку.
– Неплохой улов, – взвесив трофеи, довольно отметил я и, закинув в вещмешок, зачехлил нож. – Хотя за охотника куш вышел бы посолиднее, но и этого хватит – на пару баночек тушенки я себе точно наскреб.
Вытащил из грязной лужи маленький походный примус, насухо вытер и – в мешок.
– Сейчас ручонки только сполосну, и можно в путь, – резюмировал я и, закинув пожитки за плечи, вымыл руки, испачканные инопланетной кровью. – Ну, с богом…
И, засмолив последней сигаретой, двинул к выходу.
* * *
Сирена протяжно завыла, нарушая непринужденную и теплую атмосферу внутри казармы, и немедленно сменилась взволнованным голосом, периодически тонущим в какофонии пулеметных очередей и криков:
«Говорит вышка-2! На Внешний Периметр Горизонта-26 движется огромная волна морфов! Всем отрядам Тенеборцев немедленно занять позиции и приготовиться к отражению нападения! Повторяю: на Внешний Периметр Горизонта-26…»
Заслушав уже повторяющееся по второму кругу сообщение, невысокий крепкий мужчина в серых камуфляжных штанах и майке недовольно цокнул, пригладил длинные черные волосы и сбросил игральные карты на покрывало своей койки, обращаясь к напарнику:
– Короче проиграл ты, Марк, – пара тузов у меня, – язвительно улыбнулся, сверкнул серебристыми глазами, – но так и быть: жетончик твой срывать не буду, но вот пивом сегодня угощаешь ты.
– Да я так разорюсь, Айс! – обиженно вскричал тот и, сложив колоду в коробочку, забрал с верхнего яруса вместительную сумку защитного цвета и кинул на стул. – Мне, блин, и так жалование задерживают!
– Не надо тогда играть садиться, приятель! – похлопав того по твердому плечу, насмешливо поддел Айс и, вытащив из-под кровати такую же сумку, громко и четко прокричал всем остальным: – На сборы даю двадцать секунд! Как будете готовы – выходим и – к стенам! Всем ясно?
– Так точно! – отрубило в унисон. Зашуршали сумки, расстегнулись молнии.
– Марк, электрострел побольше возьми – поджарим сволочей, – по-отечески, тепло попросил он и, заглянув в зеленые глаза, полные тревоги, кивнул: – Все будет в порядке.
Марк секунду помолчал, а потом хмуро улыбнулся, не скрывая запредельного волнения, и слегка дрожащим голосом ответил:
– Как скажешь, Айс, встретимся снаружи.
Айс еще раз потрепал друга за плечо, успокаивая, наспех обулся в высокие штурмовые ботинки на шнуровке, надел серебристо-черные доспехи, липучкой закрепил на запястьях кожаные перчатки со стальными вставками и, выпустив два коротких лезвия, – со всех ног к двери с ярко-красной вывеской «АРСЕНАЛ».
Открыв обшарпанную дверь, он затолкался меж металлических ящиков со взрывчаткой и огнестрельным оружием и подошел к бледно-желтой стене со множеством стендов с луками, почти сразу же натыкаясь на свой:
«СТАРШИЙ СЕРЖАНТ АЙС ЭВАНС»
– Соскучился? – шутливо обратился Айс к большому блочному черному боевому луку и, сняв, признался: – Я тоже, дружище.
Забрав пустой вместительный колчан такого же цвета, – ловко повесил через плечо и быстрым шагом направился к большому матовому поцарапанному контейнеру с надписью «Осторожно!» Усмехнувшись в очередной раз предупреждению, он торопливо откупорил замки, быстро пробежался глазами по различным стрелам, рассортированным по типам, набрал по два десятка разрывных и обычных, переложил к себе и – назад.
К тому времени остальные Тенеборцы уже завершили сборы, по двое забегали в арсенал, второпях надевали колчаны, разбирали именные луки. Пропустив еще двух бойцов, где повстречался Марк, Айс выбежал обратно в казарму, дрожащую от рева сирены, и – на выход. Поспешно открыв большие скрипучие двустворчатые двери с полустертым изображением черного сокола, он вышел наружу, с вызовом глянул на готическое осеннее небо, накинул капюшон и – по мокрой заасфальтированной дороге вслед за другими Тенеборцами к высоким стенам Периметра, за какими уже слышался гул и протяжное отвратительное ворчание.
Подбежал к лестницам, ведущим к боевому ходу, услышал громкий стрекот лопастей и обернулся, наблюдая одновременный взлет военных вертолетов с трех площадок. Техника стремительно набирала высоту, возвышалась над Горизонтом. Айс проводил их воодушевленным взглядом, потом увидел своих ребят в темных просторных капюшонах, выбегающих из казарм, помахал и громко скомандовал, перекрикивая оглушительную пальбу и взрывы:
– На стены, парни! – и застучал толстой подошвой по сырым ступеням. – Дадим им жару!
На самом верху высоченной стены быстро огляделся, кивнул пулеметчику, поливающему свинцом напирающих захватчиков, встал рядом с колючей проволокой, что в несколько рядов опоясывала весь Периметр, достал разрывную стрелу и взглянул на высоковольтный забор. Сразу за ним начиналось минное поле – вторая линия обороны. Именно ему предстояло сломить натиск, когда будет прорван первый заслон. Орды склизких морфов-загонщиков, гонимые своими вечными хозяевами, – высокими, в два раза выше человека морфами-охотниками, передвигающимися в отличие от своих быстрых ищеек исключительно на длинных задних лапах, – под шквалом пуль рвались к Периметру. Внешне отличались от загонщиков несильно: тощие тела, длинные, в кровавом сиянии, змеящиеся отростки на голове, шесть серых глаз, расположенных в два ряда да двупалые глянцевые конечности – вот, пожалуй, и все различия. Правда, охотники в разы превосходили тех умом и напролом к людям не рвались – ждали, когда в бой ввяжутся преданные слуги, и прятались от пуль за гнилыми деревьями, ржавыми танками, затонувшими в грязи, и в густых кустарниках, покрытых жуткими рубиновыми язвами, выбрасывающими в воздух какую-то омерзительную серую пыльцу. Место же, откуда бежала эта кошмарная бесовщина, плохо различалось из-за черного клубящегося тумана, не рассеивающегося ни днем, ни ночью, ни даже при сильном ветре. Единственное, что получалось усмотреть с такого расстояния, – это кладбище разодранной в клочья военной техники, оказавшейся бессильной перед захватчиками.
Тем временем загонщики, перепрыгнув бронетранспортеры, увязшие в мокрой грязи, издали хрипатые ворчания и почти вплотную подошли к высоковольтному забору, а охотники, запрыгнув на башни навеки остановившихся танков, расправили жуткие лапищи, раскрыли неправдоподобно растянутые рты и пронзительно прохрипели, подстегивая серо-черное воинство на штурм. И вот когда первые полсотни морфов налетели на электрическую преграду и протяжно заверещали, получая страшные разряды, боевые вертолеты в тандеме с пулеметчиками немедленно открыли шквальный огонь и в бой вступили Тенеборцы – элита, гордость и надежда Горизонта-26…
II
В баре – шумиха, кутеж и пьяное веселье.
Допив пиво, Айс насухо вытер рукавом губы, поставил опорожненную бутылку на барную стойку и подвигнул суетившемуся бармену, выполняющему другой заказ.
– Спасибо, – захмелевшим голосом поблагодарил он и, вынув из кармана купюру, с хлопком положил возле бутылки и поднял на того потупившийся взгляд: – Заслужил.
Тот лишь галантно кивнул и ловко забрал деньги вместе с бутылкой.
Еще немного посидев на высоком барном стуле, Айс совсем заскучал и стал искать глазами своего напарника. Тот о чем-то горячо бедовал с другими курящими Тенеборцами, размахивал руками, закатывался смехом. Протиснувшись мимо бойцов, играющих в бильярд, Айс окликнул Марка и подошел.
– Ты куда подевался-то? – и, поздоровавшись за руку со всеми остальными, добавил: – Хоть бы сказал, а то сижу как этот…
– Извини, старина, – извинился Марк и мгновенно посерьезнел, – да ты чего-то закис, я решил тебя не трогать…
Айс понимающе кивнул и ответил, но как-то тихо, удрученно:
– Пойдем-ка на улицу – воздухом подышим.
Напарник посмотрел на него, а потом сказал другим Тенеборцам: «Мы скоро» – и, хлопнув друга по плечу, понятливо заявил:
– Пошли.
Снаружи держалось странное затишье. Отошли от дверей, как-то невзначай поглядели на мертвенно-бледное небо, не предвещающее ничего хорошего, и помолчали, каждый думая о чем-то своем. Очередное нашествие жутких морфов, сумевших добраться теперь уже до самого минного поля, смерть боевых товарищей и гибель вертолета, и так стоящего на вес золота, – все это мрачило, угнетало и не давало отвлечься. Но больше опечаливало то, что держать оборону Горизонта-26 становилось все сложнее и накладнее: склады с боеприпасами, медикаментами, провизией, запчастями, топливом и расходными материалами – постепенно редели, иссякали, вынуждая иной раз серьезно экономить имеющиеся на базе ресурсы. Касались такие распорядки зачастую рядовых Тенеборцев и научный персонал, но бывало под раздачу попадали офицеры и сержанты, кому в полтора, а то и в три раза урезали рационы питания, выдавали по минимуму боеприпасов и в рейдах выделяли по одному или максимум два БТРу Да и людей, способных сдерживать цитадель от растущих полчищ инопланетных захватчиков, разумеется, не прибавлялось: одни умирали от странных болезней, другие – от лап морфов, а третьи – просто пропадали без вести, так и не возвратившись с боевого задания…
– Надеюсь, с забором разберутся в кратчайшие сроки, – нарушил тишину Марк и обежал неспокойным взглядом ангары с боевой техникой и два одиноких боевых вертолета на вертолетной площадке, – а то если морфы опять набегут, отбиваться от них будет уже проблематично.
– Починят, – коротко и вдумчиво ответил Айс, а сам с неуверенностью вздохнул, набросил капюшон. – Ремонтников вроде уже выслали.
– Ну, дай бог, – закивал Марк и цокнул: – Блин, еще походу заново минировать Периметр придется, а то потом в самый неподходящий момент окажется, что у нас и нет ни хрена.
– Тоже разберемся: во втором и третьем отряде ребятки молодые есть – толковые минеры, – успокоил Айс и глянул на него: – Так что это тоже не проблема, – а потом вдруг нахмурился весь, засопел, опустил глаза, – а у парней сегодня был бы особенный день – пятидесятый боевой вылет… отметили бы…
– Да уж. Отметили…
Стало совсем не по себе. Замолчали.
Простояв так несколько минут, Айс уже было хотел предложить напарнику вернуться в казарму, чтобы догнаться чем-нибудь «позлее» и еще раз помянуть погибших, но тут затрещала рация на поясе и тот незамедлительно принял вызов:
– Старший сержант Эванс на связи, – будничным тоном представился Айс и посмотрел на Марка – он специально встал рядышком, хотел подслушать.
– Сержант, профессор Гельдман вызывает вас к себе. Рекомендуем вам отложить все свои дела и не задерживаться.
– Что за срочность? – покосившись на напарника, задал Айс прямой вопрос, но ему больше ничего не ответили.
Хмыкнув, Айс повесил обратно небольшую поцарапанную рацию и, изобразив на лице полнейшее замешательство, – Марку:
– Старику зачем-то понадобился…
– Срочное кажись что-то, – осмелился предположить тот и добавил: – Просто так он нас не дергает… Походу что-то реально важное.
– Хрен его знает, – пожал плечами Айс, – может, жалование прибавит за заслуги, так сказать!
Дружно захохотали.
– Ага, – сквозь смех вставил Марк, – а потом догонит и еще прибавит!
– Ладно, чего гадать-то: пойду и узнаю все, – резюмировал тот и несильно постучал кулаком Марку по нагруднику: – Ну что, братишка, ты сейчас куда тогда двинешь?
– Пойду еще пивка тогда закажу и – в казарму, наверное…
– О кей, тогда там и встретимся, – кивнул ему Айс, – расскажу тогда все, как приду. Помолись, что ли, за меня: может, не вернусь оттуда!
– Договорились! Свечку поставлю! – по-доброму съехидничал Марк и, улыбнувшись пожелтевшими зубами, с натяжным скрипом открыл входную дверь в бар и опять растворился в табачном дыму и пьяном смехе.
Решив не терять времени понапрасну, Айс повернул назад и зашагал к невысокому бетонному зданию, виднеющемуся сразу за стрельбищем, огороженным сетчатым забором, где кроме изрешеченных муляжей морфов никого пока не наблюдалось. Отсалютовав четверым бойцам, несущим тяжеленные металлические контейнеры, – пересек небольшую асфальтированную дорогу с разделительными полосами и пошел мимо вертолетной площадки, с какой-то особенной грустью и болью разглядывая пустующее место. Тяжело вздохнув, Айс обошел разросшиеся вдоль забора жухлые кривые кусты и прибавил шаг, волей-неволей разглядывая большие незапертые ангары с различной военной техникой, томящейся в тамошней духоте.
– Почистить бы их по-хорошему, – сделал вывод Айс, разглядывая гусеницы легкого танка, – да и подварить бы не помешало.
Завернув налево, Айс пропустил грохочущий камуфлированный БТР с Тенеборцем на башне, отдавая тому честь, пересек дорогу с первыми побегами кровавых инопланетных сорняков, буйно пробивающихся из-под асфальта, и вплотную подошел к массивным железным воротам.
– Открывайте, что ли, – негромко огласил он и с тихим звоном похлопал.
Через секунду над ним раздался приветливый голос и пронзительно ухнул электромагнит, отворяя гостю тяжелые створы:
«Добро пожаловать в научный комплекс, сержант Эванс! Как войдете, заходите в главные двери и поднимайтесь ко мне на второй этаж:».
Очутившись внутри, Айс окинул быстрым взглядом территорию научного комплекса и присвистнул, наблюдая то несколько парников с мерзкими растениями, то накрытые под навесом мощные электрогенераторы с ярко-черной вывеской «Опасно: высокое напряжение!», то грузовики с массивной аппаратурой в кузовах.
«Серьезно у них тут», – отметил он и прошел мимо курящих, оживленно ведущих дискуссии ученых.
Зайдя в просторный светлый комплекс и поздоровавшись с вечно куда-то торопящимися сотрудниками, Айс откашлялся и заспешил к просторной лестнице. Почему-то ему здесь резко стало неуютно и неприятно: всевозможные едкие запахи, суета, гвалт – все это как-то угнетало, что ли, не позволяло чувствовать себя свободно. Кругом носились, бегали, сновали и бродили люди в белых халатах, вжикали автоматические двери, шумели вентиляция и кондиционеры, звучали какие-то цифры, распоряжения и обращения.
Несколько раз Айса едва не сшибли телегой, а два других – мчащиеся, словно табун лошадей, ученые, едва не расколотившие об пол капсулы вместе с планшетными компьютерами. Их, а особенно – профессора Эрика Гельдмана, он недолюбливал, но всячески скрывал этот факт, хоть давалось и нелегко: приходилось постоянно натянуто улыбаться и соглашаться с каждым словом чопорного старика. Но как бы ни кривился перед ним, как бы ни презирал и даже, быть может, ненавидел в душе, Айс понимал: без Гельдмана и всех этих тщедушных трусливых слизняков Горизонта-26 не существовало бы. И не было бы Периметра, не было бы их, Тенеборцев, не было бы надежды и веры в завтрашний день. Однако, говоря откровенно, непросто существовать под одной крышей с тем, кто, так или иначе, повинен во всем этом кромешном аде, распространившемся по всему земному шару.
Поднявшись на второй этаж, Айс наспех огляделся и решил заглянуть в первую попавшуюся лабораторию, надеясь застать профессора именно там. И не ошибся – тот, сидя к нему спиной, работал за компьютером. Айс зашел внутрь и пару секунд постоял в нерешительности, разглядывая разнообразное вычислительное оборудование, громоздкие климатические и криогенные камеры, инкубаторы, и робко доложился:
– Старший сержант Айс Эванс по вашему приказанию прибыл, сэр, – и – навытяжку, – какие будут…
– Довольно всей чертовой этой формальности! – с веселостью попросил Гельдман, а сам, допечатав текст, клацнул мышкой, задвинул клавиатуру и не по возрасту озорно крутанулся на стуле, встречая визитера как всегда пытливым, сосредоточенным взглядом. – Капюшон можете снять – помещение отапливается.
Айс даже немного покраснел от такого нелепого замечания, но быстро совладал с собой и скинул темный капюшон, рассматривая вытянутое умное лицо уже немолодого профессора в очках с тонкой оправой. Его незаметно меняло время, подпорчивало морщинами, но своей располагающей к себе притягательности оно от этого не утрачивало, а напротив – даже усилило это впечатление.
– Так гораздо лучше, – профессор удовлетворенно покачал большой головой и в холодной улыбке натянул тонкие губы. Светлые отливающие голубизной глаза отыграли льдом. – Что, вы так и будете стоять в дверях? – кивнул на свободный стул неподалеку от себя, – проходите-проходите, присаживайтесь.
Тот повиновался, ожидающе и грузно взглянул на Гельдмана.
Перехватив его хмурый взгляд, профессор нарочито громко отхлебнул холодный кофе из узорчатой термокружки, оправил посеревший лабораторный халат, голубоватый замызганный воротничок рубашки, галстук в желтый горошек, причесал жиденькие ахроматические волосенки и начал издалека:
– Прежде всего, я хотел бы выразить вам свои глубочайшие соболезнования, – сочувственно вздохнул, глядя в пасмурное уставшее лицо старшего сержанта. – Я скорблю вместе с вами, сержант.
– Спасибо, – сухо ответил Айс и, откинувшись на спинку стула, закончил: – Только словами парней не вернуть.
Гельдман промолчал, допил кофе.
– Понимаю… – скорбно протянул он и тут же, глубоко внутри наплевав на чужое горе, поспешил сменить тему: – Имеются ли повреждения Периметра Горизонта-26, сержант?
Айс секунду подумал и стал загибать пальцы:
– Прорван электрический забор, требуется повторное минирование территории Периметра, осколками посекло стены…
– Понятно, – не дослушав до конца изложение, спокойно произнес профессор и, сняв очки, добавил, потирая глаза: – Все это, конечно, весомо, дорого, но, к нашему счастью, восстановимо. Так что все обязательно починим. Однако я бы с вами хотел поговорить несколько о другом…
– О чем же?
Профессор помедлил, встал, обошел стул.
– О Сумеречной Зоне, – прямо ответил он спустя минуту, неотрывно смотря тому в сероватые покрасневшие глаза. – Скажите, сержант: вы готовы меня выслушать самым внимательнейшим образом?
– Готов.
– Хорошо, – мигом преобразившись, Гельдман хлопнул в ладоши и – сразу к сути: – Как, думаю, вам уже известно, Сумеречная Зона – порождение Порталов, которая, в свою очередь, является, так сказать, нашей с вами злободневной темой и головной болью. Не хочу возвращаться в прошлое и как-то оправдывать свои действия, но могу чистосердечно заявить: ошибки тогда я не допустил никакой. Не мне вам объяснять, сержант, что есть вещи, которые невозможно прогнозировать, подвергнуть анализу или просчитать – это просто-напросто невозможно. Поэтому надо сосредоточиться на, так сказать, следствии…
– Что конкретно от меня требуется? – не дав договорить профессору, напрямую спросил Айс.
Гельдман немного помялся, но все-таки ответил:
– Вопрос с Сумеречной Зоной стоит остро, сержант, поэтому я предлагаю вам работу, которая как раз… – смерил Айса оценивающим взглядом, – … вам по плечу. Я хочу, чтобы вы оказали мне услугу – поймали для меня морфа-стража. Живого, разумеется. Возможно, с его помощью нам удастся приблизиться к вопросу понимания природы этой Зоны и положить ей конец раз и навсегда, – помолчал, наблюдая за реакцией своего визави, – тот слушал предельно внимательно, темнел в лице. – В случае успеха вас ждет существенное материальное вознаграждение в размере пятикратного жалования и повышенные рационы. Что скажете, сержант Эванс? Вы готовы послужить науке?
Айс молчал. Размышлял. Думал.
– Вы согласны? – повторил вопрос пожилой профессор.
Но Тенеборец медлил с ответом, двигал скулами.
– Что ж… – устало вздохнув, раздосадовано протянул Гельдман и даже как-то потерял интерес к своему угрюмому подвыпившему гостю, – в таком случае я вынужден искать…
– Я согласен, – резко оборвал Айс и бросил на Гельдмана какой-то хищный, проникающий взгляд. – Только у меня есть одно условие.
– Слушаю? – с деловым тоном изрек профессор, подвигаясь к сержанту поближе.
– Команду я набираю лично.
* * *
В квартире Майка уюта не чувствовалось. Грязные голые, в трещинах, стены почти не спасали от холодного сквозняка, рвущегося через крупные щели, жутковато гудели. Окна, кое-как заколоченные трухлявыми досками, не внушали ни малейшего доверия, а раздробленный пол под подоконником и вовсе заставлял усомниться в надежности этого убежища. С потолка на кухне, грозящего обвалиться в любой момент, сыпались крупные бетонные крошки, падали тяжелые, свинцовые капли, а в гостиной, прямо над нашими головами, темными проплешинами зияли здоровенные сквозные дыры, за какими виднелись соседские колыхающаяся люстра и фрагмент стены с выцветшими картинами и лохмотьями обоев. Повсюду бардак, грязь, разруха. Мебели нет никакой – все пошло на растопку. Пахло прелью, сыростью, чем-то давно скисшим, прокисшим, протухшим. Иногда ветер приносил снаружи кислый запашок гнилых листьев, а бывало – резко менял направление, и тогда всю квартиру в один миг заполнял отвратительный смрад разложения, от какого кружилась голова и подступала рвота.
– Не обращай внимания, – произнес Майк, как ни в чем не бывало продолжающий начищать ружье, – в квартирке над нами труп в ванне плавает: там, видать, вода застоялась, вот он и подпортился, хотя раньше не вонял. Но ничего: скоро его крысы растащат и помещение проветрится.
– И ты так спокойно об этом говоришь?!.. – пораженный, обескураженный, спросил я и, весь передернувшись душевно от такого вопиющего цинизма, накинул капюшон и поспешил отползти на краешек местами изодранного подмокшего матраца.
– А что? – удивился тот, захлопал глазами и даже положил сияющее от чистоты ружье рядом с небольшим замызганным рюкзаком. – Что тут такого-то?
– А ничего, что это живой человек был когда-то, нет?.. – укоризненно бросил я, но постарался сделать это в мягкой форме, дабы ненароком не спровоцировать на агрессию едва знакомого хозяина укрытия.
Но Майк лишь подавился неприятным смехом, поднял с пола старую спортивную куртку, отряхнул и надел, ближе подвигаясь к кострищу.
– Я тебе даже больше скажу, Сид: он – мой сосед и хороший знакомый, – перестав смеяться, наконец, ответил он и поковырялся ржавой железкой в золе, словно пытался что-то там разыскать, – мы с ним обычно вместе по здешним магазинчикам прогуливались, бывало, даже на морфов пару раз охотились, – и продолжил, понизив голос: – А потом он заразу какую-то подцепил и совсем перестал выходить, – внимательно посмотрел на меня, – тогда я однажды сам к нему наведался. В комнату, значит, прошел, гляжу – нет никого. Звал его, звал – тишина, а как в ванну-то заглянул, так и побледнел весь: лежит мой сосед в ванне без кожи и волос…
– А чего ж не похоронил-то по-человечески? Побрезговал, что ли? – вкрадчиво, но без особого напора спросил я и несколько секунд въедливо посмотрел в его глаза, вдруг ставшие холодными.
Вместо ответа Майк насупился, виновато опустил голову и запустил пятерню в штаны, вынимая мятую-перемятую обломленную у фильтра сигарету. Кинув в рот, он секунду-другую пожевал ее, посопел, как-то страдальчески взглянул на меня, по-прежнему не проронив ни слова, а потом резко встал и неторопливо прошел к небрежно заколоченному окну. Постоял возле него с минуту, так же молча прикурил, выпустил дым и тихо-тихо промолвил:
– Я испугался… – осторожно, боязливо глянул меж досок на мертвую улицу с несущимися хрипящими морфами, сделал затяжку и продолжил: – Струхнул, понимаешь? Когда увидел его там, то меня будто ледяной водой облили: затрясся, задрожал весь, даже дар речи потерял. Не смог я принять это! Ну не смог и – все… – повернулся ко мне, – убежал я оттуда, как ошпаренный…
Я промолчал, а Майк докурил сигаретку ровно до половины, затушил окурок о мокрый холодный подоконник и опять вздохнул.
– Один я совсем остался… даже выговориться некому… – наконец произнес он, – страшно это, Сид, одному оставаться, очень страшно, а ведь нельзя человеку по природе своей быть одному. Нельзя, слышишь? А?.. Вот что ты так смотришь на меня, как на зверя какого-то? Осуждаешь? Презираешь?.. Тварью считаешь? Дерьмом? Чем?.. Нет, ты скажи – я же знать хочу! – скривился, губы задрожали не то от злобы, не то от отчаяния. – Хех, это БОГ, БОГ меня осуждать должен, а не ты! Что вот ты все глядишь на меня, молчишь так страшно? Думаешь, что я глот какой-нибудь и уважения нет к мертвым? А?! Так ты думаешь, да?!..
И отмахнулся, посмотрел в окно, замолчал.
– Не могу я похоронить его… – продолжил откровенничать Майк. Голос налился сталью, силой. – Особенно когда знаешь, что твари эти с ними делают…
– И что же делают?
Тот умолк, наполняя полуразрушенную квартиру каким-то жутким, холодным и липким безмолвием.
– Жрут они их, Сид, – сделал страшное заявление Майк, и по моей спине побежали мурашки, – выкапывают из земли и жрут, трупоеды проклятые. Загонщики в особенности…
Замолчали.
– Да уж… – не зная, что и сказать, протянул я, – ты сам-то такое видел?
– Доводилось, – уклончиво ответил тот, – неприятное зрелище, хочу сказать… – подошел ко мне и резко сменил тему: – Предлагаю немножко погреться, а заодно – и подкрепиться, что скажешь?
– Погреться-то можно, – пожал плечами, – только у меня есть нечего.
– Не беда – у меня кое-какая заначка припасена, – мигом оживился Майк, потер мозолистые ручищи и – в угол, где лежал «хворост» из ножек недавней мебели. – Отметим, так сказать, знакомство! – притащил несколько деревяшек, побросал в пламя, вздымая черную густую пыль, а потом рванул к холодильнику, открыл, вспугнув мух, что сидели на дверце, и достал помятую банку тушенки. – О! Вещь, да?
– Ну да, все лучше чем… – хотел было сказать «чем крыса», но вовремя осекся и решил умолчать об этом. К счастью, бородач в подробности вдаваться не стал, а поднял с пола газетку, отряхнул и вернулся, запихивая под деревянные ножки.
– Все под рукой? – подшутил я, следя за манипуляциями Майка. Тот вытащил из рваного матраца зажигалку и поджог кончики пожелтевшей газеты «The Sun» с очень броским и громкоголосым заявлением на первое полосе:
«ЭРИК ГЕЛЬДМАН:
ГЕНИЙ ИЛИ ВЕЛИКИЙ КОМБИНАТОР?»
– А ты как думал! – усмехнулся тот и, дождавшись, когда огонь с бумаги переползет на рассохшиеся ножки стульев, откупорил ножом банку и вдруг вскочил, направляясь к окну.
– Ты чего это? – удивился вначале я, но потом быстро смекнул, что затеял Майк, достал из вещмешка воду – той, по сути, оставалось-то на два глотка – и вооружился вилкой. – Думаешь, так не заметят?
– Нет, – уверенно заявил тот и, напрягшись весь до треска в костях, с красным, как кирпич, лицом поднял ржавый железный лист, стоявший у стены, и водрузил на подоконник, целиком закрывая окно вместе с хмурым осенним небом. – Порядок! Теперь комар носа не подточит! А то, знаешь ли, любят эти твари по домам чужим пошмыгать, а так нас и не видно и не слышно, и костер прикрыли.
«Предусмотрительно», – мелькнула мысль, но вслух озвучивать не стал.
Когда Майк вернулся, огонь уже гудел, трещал и щелкал не на шутку. Помещение быстро наполнялось седым душистым дымком, долгожданным теплом и даже своеобразным уютом, располагающим, как это часто бывает, к общению по душам.
Треск, тихие хлопки, треск.
Небольшое рыжее пламя рьяно выплясывало, точно напоказ, шумело и подрагивало от сквозняков, проникающих через множественные щели. Всякая мошкара, что жужжала где-то под потолком, – улетела прочь, наглотавшись дыма, а надоедливая сырость наконец-то начала уступать место жару, понемногу просушивающему квартиру и отгоняющему нестерпимый запах тлена. По стенам забегали змеевидные черные тени, на полу заблестели влажные бетонные крошки и старый мусор. Воспользовавшись таким случаем, я расшнуровал запачканные бледно-зеленые армейские ботинки, вместе с носками поставил сушиться возле костра, а сам расселся на матраце, по-хозяйски скрестив ноги.
– Ничего, что я так?.. – кивнул на берцы и почесал левую пятку, где помимо трех мозолей появилось еще два натоптыша – результат длительных скитаний.
Майк улыбнулся в бороду, покачал головой – мол, ерунду какую-то спрашиваю – и зашебаршил вилкой в банке.
– Ну и славненько, – изображая на губах подобие улыбки, изрек я, и, поскоблив черную кляксу от крови загонщика на светло-голубых джинсах, скинул капюшон и осторожно обратился к кушающему Майку: – У тебя сигаретки не осталось?
– Ща, – отложив консервы, чавкая, ответил он, пару секунд порылся в карманах замызганных штанов и протянул помятую сигарету.
– Спасибо, – поблагодарил я и, подув на фильтр, с превеликим блаженством зачадил горьким дымком.
Долго молчали.
– Давно в городе-то? – проглотив картошку, нарушил затянувшуюся тишину Майк и протянул мне банку с полагающейся половиной.
– Несколько недель где-то, – неопределенно ответил я, хотя, по правде сказать, и сам уж толком не помнил, как давно вернулся в развалины Грултауна. Столько ведь воды утекло с той поры, когда катастрофа разлучила нас с Бетти, раскидала по разные стороны, отняла нас друг у друга. Но хоть тянулось оно и медленно, словно тихая и неприметная речушка, течение ее уносило с собой наполненные страхом и кошмаром дни, недели, месяцы. На моих глазах распускались и чахли еще здоровые деревья, выпадали и таяли снега, наступала и сходила жара, начинались и прекращались страшные ливни, вставало и заходило солнце. Много еще чего мне показывало время – всего уже, конечно, и не упомнишь. И научило много чему – оно-то, как известно, учитель хороший, чуткий, но требовательный.
– Странно, что я тебя здесь раньше не встречал, – внимательно, оценивающе посмотрев на меня, промолвил бородач и, поковырявшись грязным ногтем в гнилых зубах, с подозрением: – Народу, знаешь ли, в городе не так-то много живет – по пальцам одной руки пересчитать можно. А уж новеньких-то запомнить легко…
– Я по окраинам в основном ходил, – достаточно туманно пояснил я и, пульнув бычком в огонь, принялся за тушенку. Ни вкуса, ни запаха для себя не отметил – резина и есть резина. Правда на вилке она выглядела куда аппетитнее, нежели крысятина.
– А чего ты там ходил-то? – начал наседать с расспросами Майк. Глаза в свете рыже-красного пламени заблестели хитро, остро, как у волка в сумерках. – В магазинах нет ни хрена, забегаловки всякие – разграблены, в домах поживиться нечем, морфов кругом не счесть и даже от дождя укрыться негде. Что забыл-то там?
– Ну как сказать, – спокойным тоном возразил я, продолжая трапезу, – если знать места, то можно много чего интересного найти.
Такого рода ответ Майка не устроил, он начал закипать, дымиться, как чайник.
– Так дело не пойдет, Сид… – кинув какую-то стекляшку в огонь, отчего тот разбушевался, огрызнулся искрами, сердито проговорил Майк, – послушай…
– Что ты от меня хочешь? – спросил я напрямую, откладывая опорожненную банку в сторону.
– Просто интересно: кто ты такой, откуда… – сбавив пыл, примирительно парировал тот и протянул руки к костру, согреваясь. – Сложно сказать, что ли, не пойму? Чего загадками-то говорить?
Я секунду помолчал, думая: говорить или нет? – Майка-то знал от силы час. Но все-таки решился:
– Жил я здесь, в Грултауне, еще задолго до катастрофы. Вырос здесь. Моя, так сказать, малая родина.
– Ничего себе! – присвистнул Майк и взлохматил сальную бороду. – Так ты домой вернулся, получается, что ли?
– Получается, что так, – пожал плечами, – только домом это уже не назовешь – чистилищем скорее. И руины одни, как и везде, и растения эти…
– А что ты тут вообще забыл-то? Город – место страшное, тем более для одиночек.
– Ищу одного человека, – бесцветно ответил я, кинув на Майка тяжелый взгляд.
– А кого, если не секрет?
– Ты ведь все равно не отвяжешься?
Майк помотал головой, улыбнулся и признался честно:
– Не-а.
– Я так и думал, – сухо ответил я и, секунду помолчав, глядя на выплясывающие языки пламени, – со вздохом: – Дочь ищу…
Майк смолк.
– И давно? – спросил он спустя минуту.
Я опустил голову – стало невыносимо тошно, сердце защемило, закусало, зажгло.
– Пять лет, – откровенно сознался я и добавил, протянув и четко проговорив каждое слово: – Пять… Долгих… Лет.
Майк понимающе и, как мне показалось, совершенно не наигранно склонил голову, вздохнул, словно изнеможенный рабочий, и почти шепотом произнес:
– А я всех своих уже давно схоронил, все слезы выплакал, все волосы повыдергивал из головы… – и совсем сник, – ничего теперь в душе не осталось, одна лишь пустота, будто могила вырытая, – опять вздохнул и перевел опечаленный взгляд на меня: – Сид, может быть, это не мое дело, конечно, но почему ты уверен, что твоя дочь… – последнюю фразу либо побоялся досказать, опасаясь моей реакции, либо умышленно проглотил, – …тем более уже пять лет прошло. Это много, Сид, реально очень много. Тут за месяц-то все до неузнаваемости поменяться может, а здесь пять – пять! – лет!
Я беззлобно взглянул на Майка исподлобья, посмотрел в темные уголки глаз, на почти безволосую голову, на обветренные губы, на приплюснутый нос, на шрам на щеке, и ответил твердо:
– Она жива. Я уверен. И я иду, иду за ней… – договорил, достал из внутреннего кармана фотографию Бетти, ссутулился по-стариковски и опять посмотрел на понемногу гаснущий костер.
– Ее фото? – аккуратно поинтересовался Майк, кивнул на фотографию. – Можно взглянуть?
Я страдальчески посмотрел на него и, бессловесный, передал снимок.
Майк на несколько секунд задержал на дочери пытливый взгляд, призадумался и хмыкнул, возвращая фотографию обратно.
– Красивая, – без тени иронии промолвил Майк, – сколько ей тут?
– Пятнадцать.
– У нее глаза твои, – искренне улыбнулся бородач, – как две капли воды.
Я невесело усмехнулся, убирая фотографию, и ничего не сказал.
– Почему ты думаешь, что она здесь? Этот город же – дырища… сам посмотри, – Майк ткнул пальцем на заколоченные поскрипывающие от сквозняка окна. А за ними – гробовое молчание, нарушаемое только собаками да воронами, изрядно осмелевшими после ухода морфов. – Здесь только смерть искать…
– Тянуло меня сюда, – очень расплывчато попытался объяснить я, хотя и сам не до конца понимал, зачем вернулся именно сюда, проделав такой путь. А манила меня в Грултаун обостренная, безликая, как ангел, надежда. Она, точно щитом, защищала от ненастий и знающе вела за руку вопреки сомнениям, согревая и помогая уверенно идти там, где уже никто не ходит и никогда не пройдет. – Вело что-то. Не знаю, как яснее объяснить…
Майк долго молчал.
– Странный ты человек, Сид, – наконец признался он, – вот смотрю на тебя и не пойму никак: то ли у тебя в мозгах протечка случилась на почве всего произошедшего, что я, разумеется, по-человечески могу понять, то ли ты действительно не так прост, как кажешься. Лично я больше склоняюсь ко второй версии, – по-кошачьи прищурился, – простой человек с одним арбалетом по городу в принципе ходить не может…
Я с настоящим удивлением покосился на арбалет, будто только узнал о его существовании, потом на Майка, и промолчал.
– Иной раз ружье-то не всегда помогает, а тут – арбалет, да еще, как вижу, спортивный, пистолетного типа… – продолжал он, с подозрением кивая, – почему огнестрелом-то не пользуешься?
– Шумит, – негромко пояснил я, – а шуметь нельзя – опасно.
– Гм… – промычал Майк и пригладил бороду, не став спорить, – может, итак…
Опять замолчали.
Пока Майк рефлексировал, с отрешенным видом созерцая увядающий костер, я быстренько ощупал изрядно нагревшуюся обувь, носки, стряхнул пепел и надел, ощущая приятное тепло, разливающееся по всему телу. Сделав один маленький глоток из бутылки, – молча протянул остатки своему собеседнику и прикрыл глаза, задумавшись.
– Я знаю, как тебе помочь, – неожиданно твердо произнес Майк через несколько минут и допил всю воду, протягивая уже пустую бутылку.
Пихнув ее в вещмешок, я непонимающе уставился на того и, сраженный таким заявлением, не моргая, несколько секунд глядел то в серьезные глаза, то на губы, то вновь в глаза.
– В чем?.. – поинтересовался я, особо не ожидая услышать ничего стоящего или по-настоящему полезного.
Майк колебался два-три мгновения, жевал губы, барабанил пальцами по коленке, бегал глазами.
– В твоих поисках, – не глядя на меня, открыто изрек он и, отвернувшись к костру, тут же дополнил: – В поисках дочери.
– Серьезно?
– Да! – Майк мигом оживился, подсел ближе ко мне и, по-воровски оглядевшись по сторонам, будто бы помимо нас в грязной квартире находился кто-то еще, полушепотом продолжил: – Тебе к Скупщику надо! Он к востоку отсюда, в небольшом лагере под охраной! В основном скупает всякий хлам, неплохо платит за отростки. У него можно и новеньким оружием обзавестись, и патронами, и едой. Но есть одно но: с нищебродами он дел не имеет. Поэтому, если хочешь к нему попасть, у тебя должно быть хоть что-то ценное, что его заинтересует.
– С этим не проблема, – отмахнулся и с жадностью впился в Майка глазами: – Лучше скажи: как он мне помочь сможет?..
– Через него информация разная проходит, – охотно пояснил Майк. – возможно, что-нибудь о твоей дочке знает. Не за красивые глазки, конечно…
Меня как будто кипятком облили, сердце застучало, в ушах – звон. Уже не слушая того, – наспех покидал пожитки в мешок, и собрался уже на выход, но крепкая рука Майка клешней сцепилась на левом плече:
– Ты куда так подорвался-то, Сид?
– К Скупщику твоему, – грубо ответил я, даже не обернувшись.
– Спятил?! – усмехнулся Майк. – До него, блин, несколько часов пути!
– И?
– Да на улице уже смеркается! – выпалил тот и жестко, так, что мозги ударились о череп, тряханул: – Куда ты, на ночь глядя?!.. Сид?.. Ты больной, что ли?.. Ответь!
– Береги дротики… этим Теней не убить…
Пропустив мимо ушей его предупреждение, я все-таки вырвался из крепких ручищ, спустил курок в заостренную безглазую дымящуюся морду Тени и буквально оторопел от ужаса: на моих глазах метко выпущенный дротик просто взял и увяз в темной коже.
– Скорее же!!.. – силком дернув на себя, истерично прокричал на ухо Майк, хоть как-то пытаясь привести меня в чувства. – Скорее же, Сид… Ты чего?!..
Но я уже не слышал его…
Ночью стоял свирепый мороз. Вьюга жужжала меж: здоровенных трещин в потолке, норовила протиснуться сквозь затыканные бумагой и тряпками дырки в стенах и всеми силами пыталась забраться в единственное пригодное для ночлега жилище десятиэтажного дома, чтобы навсегда затушить и без того совсем уже чахлый костерчик, старательно разводимый целый час. Для него не щадил ни драгоценной мебели, ни бумаги, ни паркета, ни всего того, что могло гореть, – все приносилось в жертву в надежде на скудный обогрев и спасение от страшной смерти.
Я плотнее завернулся в пуховую зимнюю куртку, накинул еще одну, но женскую и на порядок меньшую по размеру, по-прежнему не чувствуя конечностей, и подкинул в ослабевший огонь две толстые паркетные щепки, с острым ожиданием чуда наблюдая за тем, как тянутся к ним тоненькие тускло-рыжие язычки.
– Ну же, – взмолился я. Огонек будто бы присматривался к новой пище, нехотя облизывал холодные деревяшки, оттягивал удовольствие. – Не гасни. Пожалуйста…
Но уже через мгновение некогда крохотный костерок вдруг зверем набрасывался на щепки, успевшие немного подтаять, и вмиг крепчал, бросая в лицо драгоценное тепло. Порадовавшись вновь ожившему пламени, я отпил из горла немецкого вишневого ликера, впуская внутрь согревающую реку, и сильнее укутался в зимние вещи, непроизвольно поглядывая на покрытые инеем стены с ползущими вдоль тенями от дыма. В самой же квартире, какую по непонятной причине обошли стороной мародеры, уже мало что осталось – все сжег. Ни столов, ни стульев, ни табуреток, ни шкафов, ни полок-ничего этого уже не было, только остатки, ждущие своей очереди на растопку. Даже шкаф, где нашел теплую одежду, манеж: с распашонками в детской и столик на кухне с кипой пожелтевших газет не стали исключением. На пользу дела шло все подряд, никаких личных счетов. Лишь бы выжить, не замерзнуть в этом ледяном гробу…
– Когда же уже закончится эта проклятая ночь?.. – вздохнул я и, потыкав палкой угли, взглянул на окно, плотно закрытое деревянной доской. Щели в нем забивал старательно, не жалея ни гвоздей, ни окоченевших пальцев. – Какже надоела, сил нет…
Ночь на это ответила ревом метели, изредка заметающей снег сквозь пробоины в нагой стене.
Отхлебнув немеющими губами еще ликера, я встрепенулся от приятного тепла в желудке, вытянул окоченевшие руки к огню, разыгравшемуся уже не на шутку, и блаженно зажмурился, ощущая приятное покалывание в пальцах.
– Хорошо… – млея от удовольствия, протянул я и, хорошенько растерев ладони, вытащил свою реликвию – фотографию дочери, ласково провел согревшимся пальцем по ее лицу, улыбнулся и закусил губу, – какая же ты красивая у меня, принцесса… – сердце вдруг защемило, – радость моя и надежда…
Опустил голову, замолчал.
– Ничего-ничего… – тихо-тихо проговаривал себе под нос, – ничего… чуточку еще потерпеть… Чуточку еще и все. Морозы скоро закончатся, и я отправлюсь искать тебя, доченька моя. А там уже весна… и мы…
Всего на секунду пробившийся через вьюжные завывания грохот с лестничной клетки обдал меня жаром и лишил дара речи, так и не дав закончить. По спине заструился пот, глотку сдавило от ужаса. Быстро убрав фотографию, – осторожно схватил горячей ладонью рукоять арбалета, зарядил, не сводя глаз с входной двери, и на цыпочках по-воровски – в коридор.
«Неужели нашли?.. – лихорадочно текли мысли. – Да в такой-то мороз?!»
На корточках прокрался вдоль серых стен, стараясь не скрипеть промерзшим паркетом, и притаился в двух шагах от входной двери, обтянутой черной кожей. Сердце било в грудь, словно барабан, на лбу проступила испарина. И это-то в лютую холодину, поселившуюся в брошенной квартире…
С той стороны еще некоторое время продолжал слышаться какой-то шум, время от времени утопающий во вьюге, а через два-три мгновения вдруг совсем затих, сменился зловещей тишиной.
– Может, от ветра перила громыхают?.. – осмелился предположить, внимательно вслушиваясь в любой звук, исходящий снаружи, но все, что слышал – жуткое эхо страшной метели, неистовствующей на улице. – Не пойму никак…
Еще немного посидел возле двери, мучаясь догадками, и вдруг решился на неоправданный риск: взглянуть через дверной глазок.
– Хм… – промычал и напряг зрение, всматриваясь в площадку, засыпанную редкими снежными хлопьями, тяжелыми бетонными обломками, перекладинами, арматурами. – Что-то нет никого…
Постояв так несколько секунд и не заметив ничего подозрительного, – уже и вправду хотел все списывать на беснующуюся метель, как вдруг загадочный утробный грохот повторился и тотчас дополнился протяжным хрипом, мигом пронесшимся по всем этажам.
– Дела плохи… – успел заметить я, прежде чем хрип повторился, и к нему присоединилось еще не меньше десятка. – Надо дверь подпирать, пока не поздно…
И хотел было отбежать, но в самый последний момент заметил дюжину скрюченных Теней с неправдоподобно длинными конечностями, объятых едким дымом, и обомлел, излишне долго задержав на одной испуганно-изучающий взгляд.
Почуяв поблизости человека, Тень плотоядно раскрыла черную пасть, а вместе с ней и все остальные, опустила морду к заснеженному полу и вдруг свирепо кинулась на дверь.
– Бетти… – как-то виновато протянул я и пулей отскочил назад, с ужасом смотря на дверь, сотрясающуюся от множества сильных ударов. А за ней – яростные голодные хрипы, гогот и ворчания, перекрывающие даже жестокую метель.
Ударивший справа ослепительный свет моментом привел меня в чувства и обжог морды сразу нескольким Теням, сгрудившимся вокруг, вырывая из черных глоток уже не хрип или ворчание, а самый настоящий рев боли. В ужасе завертев головой, я отпятился, но сразу наткнулся на что-то твердое и обернулся, видя рядом с собой Майка, вооруженного небольшим фонарем. Глаза как-то нехорошо светились, скулы дрожали.
– Дурак… – не глядя, словно меня и вовсе не было рядом, укоризненно бросил он, секанул ярким лучом по темноте и жестоко опалил тела трем Теням, пытающимся подкрасться сбоку. – Какой же ты дурак, Сид… – до хруста сжал кулак, будто собрался бить по лицу, – такими выходками ты нас всех в могилу утянешь…
– Я… – промямлил я, наблюдая сцену сожжения ночных демонов, – в общем…
Тот лишь фыркнул в ответ, напоследок осветил фонарем клубящуюся темноту, скинул ружье, положил ладонь мне на плечо и завел за себя, тихо, но уже без злобы в голосе проговаривая:
– Уходим уже отсюда, Сид, уходим…
И побежали со всех ног. Нет, понеслись конями.
Одновременно и разгневанные, и напуганные такой дерзостью, Тени немедленно бросились в погоню, но Майк вовремя оборачивался, жестоко обжигал их дымящиеся тела и обращал в позорное бегство, понуждая отступать обратно в холодную темноту. Мы же с Майком мчались то сквозь колючие кусты и мясистую поросль, то скатывались с небольших оврагов, то перепрыгивали через машины и скутеры, то пролезали под упавшими столбами и уродливыми деревьями.
Тени шли по пятам, без труда проходили там, где нам требовалась сноровка, стремительно разрывали дистанцию. Но всякий раз, когда им оставалось всего-навсего схватить кого-нибудь из нас и утащить во мрак, преградой выступал нестерпимо яркий свет, даже мне режущий глаза. Вот только уповать на него при каждом удобном случае оказалось верхом глупости: луч постепенно тускнел, терял мощь.
– Батарейка садится, – тяжело дыша, сообщил Майк и продолжил: – Посадим фонарь – считай, отбегались: до руин-то еще надо как-то добежать…
– Добежим, – решительно изрек я и ловко поднырнул под толстой когтистой ветвью, покрытой какой-то коркой, – никуда не денемся, – пробежался по лужам и, заметив сидящую на крыше мусоровоза темную тварь, – напарнику: – Фонарь кинь!
Поймав его, – мигом перевел белый конус на Тень, чтобы не дать напасть скрытно, обжог брюхо, оставляя жуткую и, как мне кажется, уже незаживающую рану. Та издала чудовищный болезненный хрип, задрожала на месте, отбрасывая, словно чешую, обугленную кожу, и свалилась в лужу, жалобно ворча и закрываясь лапами.
– Хорошо, что вовремя заметил, – без намека на иронию, подметил я и вернул обратно, – а то был бы нам сюрприз…
На это замечание Майк промолчал, только забубнил чего-то под нос.
Несмотря на суровый отпор, твари отпускать свою добычу не спешили, но больше не лезли на рожон – осторожничали, скрывались за бетонными плитами, в кущах, за помойками. Держали и дистанцию: передвигались где-то в глуши, под прикрытием высокой травы и ночи, не желая становиться жертвами беспощадного света. А вот мы с Майком этим охотно пользовались и, как заправские марафонцы, неслись в сторону уже различимых вдалеке руин здания, лишенного крыши и верхних этажей.
– Поднажмем! – воодушевленно проговорил Майк и, вновь кинув мне фонарь, выстрелил в Тень, выглянувшую меж ветхих заборных досок, разнося в щепки. – Чуть-чуть уже!! Чуть-чуть!..
Поджарив тварь, запрыгнувшую на промятый скрипучий капот гнилого автомобиля, что тотчас умчалась в обросший огромными лианами подъезд, я ринулся догонять Майка, бегущего не жалея сил к заветному убежищу, и отогнал от него двух Теней, вылетевших наперерез из непроходимых кустов. Получив ужасные ожоги, те истошно, как-то сипло захрипели и поспешно нырнули обратно, оставляя после себя лишь гибельный шлейф дыма.
– Спасибо… – напуганным голосом поблагодарил Майк и, переведя дух, резко повернул направо, обегая огромный тягач со смятой до неузнаваемости кабиной, из чьего разбитого лобового стекла тянулись тоненькие стебельки, облепленные язвами.
Проводив его настороженным взглядом, я поправил капюшон, огляделся, к своему удивлению не увидев пока ни одной твари, посмотрел на выстроившиеся по правую руку безоконные дома, захваченные лианами, и устремился следом, слушая лишь вой ветра, взлохмачивающего опавшую листву. Но едва успел поравняться шагом с Майком, – притаившаяся где-то вблизи нечисть вновь заявила о себе, бешено захрипела, заревела. Непродолжительное затишье во дворе опять сменилось свирепой какофонией, оглушительным эхом, и в незнающем покоя городе опять началась какая-то возня, движение…
Мы все бежали и бежали по замусоренной мокрой дороге, всеми правдами и неправдами спеша как можно скорее добраться до заветного убежища. Теперь его хотя бы можно было отчетливо разглядеть: почерневшие от сырости балконы, покрытые ветвистыми трещинами стены, замшелые оконные рамы. Однако, несмотря на всю его убогость, хрупкость и внешнюю ненадежность, – это, так или иначе, единственное здание, не ставшее приютом ни для инопланетных лиан, ни для прочей тошнотворной заразы. Одно лишь смущало и тревожило – гонимый ветром опасный пух, в огромном количестве выметающийся из квартир соседних домов.
– Майк, свой надевай-ка намордник! – немедленно предупредил я, а сам скинул вещмешок и вытащил родненький противогаз. – Метет-то как там…
– Ветер, сволочь, расшевелил… – просипел тот и, оглядевшись вокруг, достал из рюкзака респиратор, бросил взволнованный взгляд на сероватую метель, неторопливо плывущую к примеченному убежищу, и с какой-то надеждой протянул: – Хоть дождь бы, что ль, пролил… все получше было бы…
Я хмыкнул в ответ, натянул М2000, накрылся капюшоном, машинально обернулся, видя расплывчатые абрисы Теней, рыскающих в кустах неподалеку, и заторопился к утонувшим в хлопьях руинам. А через мгновение меня нагнал Майк, подсвечивающий ослабевшим фонарем дорогу, пробурчал что-то вроде «Неужели добрались?» – и с легкостью подростка взял старт к частично осыпавшейся боковой кирпичной стене, а сразу за ней, впотьмах, – первый этаж с обрушившимся потолком, устеленный булыжниками. Но едва нам в лицо дунули первые хлопья пуха, и мы уже хотели врываться внутрь, – позади вдруг прозвучали свирепые хрипы, и из темноты, скрывающей все вокруг, высыпалась целая когорта Теней.
Но не успел я и слова вымолвить, – Майк в порванной куртке тотчас ударил по ним лучом бледного света и зычно огрызнулся через респиратор, плотно закрывающий лицо:
– Как вам, а?!..
Вертя головой из стороны в сторону, я изумленно следил за юрким лучиком, заживо испепеляющим мерзких тварей, как солому, невзирая на свою, казалось бы, безобидность, и даже поймал себя на мысли, что теперь им уж точно некуда деваться, но тот вдруг несколько раз моргнул и… потух.
Меня моментом обдало холодом, словно кто-то вылил мне на голову целое ведро студеной воды.
– Свалился же ты мне на голову, Сид… – вполголоса обреченно промолвил Майк, и я с бьющимся в испуге сердцем обернулся, видя того стоящим, как монолит, с вытянутой ходящей ходуном рукой. Фонарь жутко колыхался, выскальзывал из ладони. – Теперь последний шанс загубили – батарейки сдохли…
На это я ничего не ответил, а лишь безучастно посмотрел на крадущихся отовсюду проворных тварей, объятых дымом, чье большинство уже сидело на мятых машинах и бетонном заборе вблизи, схватил Майка за рукав и, увлекая в пелену пуха, во все горло прокричал:
– В здание!! Сейчас же!!
III
Скользнув по изуродованным многочисленными язвами и опухолями больным деревьев, ослепительные лучи прожекторов без труда рассекли, как ножом, сумрак и опалили Теней, готовящихся броситься в атаку на БТРы, в секунду превращая в сморщенные обугленные комки мяса. Вездесущая темнота, наполненная кисловатым запахом перегноя и сырости, мигом насытилась чадящим смрадом жженой плоти и гари, разносящимся едва ли не по всей Сумеречной Зоне. Но не успел он чуть притупиться, впитаться в мокрую от капающего с крон сока землю, кору или доспехи, – свистели стрелы, и тот дополнялся другим, не менее стойким запахом – кровью. На сей раз жертвой стала свора морфов-загонщиков. Те дождались удобного момента, когда Тени в испуге скроются где-то в глубине леса, и втихаря сбросились на обороняющихся людей с самых высоких ветвей, но недооценили мощь человеческого оружия и все истыканные стрелами камнями попадали наземь. От падения тел глухо гудела бронетехника, хрустел валежник, содрогалась земля.
Дождавшись, когда дождь из мертвых прекратится, Айс осторожно отошел от перепачканного грязью колеса, осмотрелся, насчитывая несколько инопланетных трупов с размозженными головами, постоял так секунду-другую и, приготовив новенькую стрелу, удовлетворенно, но с маленькой укоризной отметил:
– Неплохо-неплохо… – расслабленно вздохнул, помотал головой, – но можно было и лучше…
Решив, что будет не лишним пополнить боезапас, он мысом перевернул первого истерзанного загонщика с тремя стрелами в шее и безо всякой брезгливости повыдергивал одну за другой.
– Порядок, – промолвил Айс и сложил обратно в колчан, разглядывая следующий труп, – ну-ка теперь ты…
Но едва двинулся к нему, – справа прошуршала сырая трава, и через мгновение его окликнул звонкий юношеский голос:
– Старший сержант Эванс!
Айс обернулся и увидел перед собой Чака – самого молодого из своих бойцов. Тот, светлоглазый, остроносый, с зачесанными назад серыми волосами, со снятым респиратором и без капюшона, явно волновался, нетерпеливо поплясывал на месте.
– Слушаю, – ответил и волей-неволей огляделся, видя разбредшихся поблизости Тенеборцев. Они охотно пользовались временной передышкой, занимались кто чем: одни возились с прожекторами, другие обыскивали загонщиков, третьи просто стояли в сторонке, что-то бурно обсуждали, жестикулировали.
– Мы провели разведку окрестностей… – начал рапортовать Чак слегка трясущимся голосом, – Теней и морфов обнаружено не было! Все чисто! – Смолчал, словно ожидая выговора, и вдруг заглянул в глаза Айсу и с невероятным энтузиазмом спросил, вкладывая в слова чуть ли не всю душу: – Какие будут дальнейшие приказы, старший сержант Эванс?
Айс с минуту молчал, разглядывая лучистого юношу с огоньком во взгляде, всегда и со всей ответственностью берущегося за самые трудные поручения, что порой бывают не по силам даже бывалым бойцам, и хотел сначала сделать строгий выговор за снятый респиратор, но вдруг передумал и ответил тепло:
– Никаких, – и по-отечески заботливо похлопал мальчишку по плечу, – передохни-ка пока, силы побереги – они тебе и всем нам еще понадобятся.
Чак кивнул, улыбнулся и собрался уже идти, но Айс придержал за руку:
– А респиратор все-таки надень – пух летает кругом.
Прислушавшись к совету, тот послушно надел маску, болтающуюся на шее, скрыл голову капюшоном и зашмыгал по булькающей грязи к остальным Тенеборцам, надеясь отыскать себе занятие.
«Золотой парень, – с чувством гордости отметил Айс, все еще смотря ему вслед, – эх, побольше бы таких».
Залюбовавшись своим фаворитом, напросившимся кому-то в сварщики, он не услышал, как позади едва слышно щелкнула ветка, и запоздало натянул лук, ожидая нападения. Порывисто обернувшись и еще не отойдя от испуга, Айс чуть не выстрелил в Марка, решившего просто не шуметь, а подойти, как обычно, тихо, призраком.
– Ш-ш-ш!.. – отточенным и по-змеиному быстрым движением руки отведя лук в сторону, прошипел Марк и, дождавшись, когда друг опомнится, заговорил шутливо: – Нервы шалят, что ли? Так ты хлебни чего-нибудь для души!
– Извини, дружище… – виновато изрек Айс и, убрав стрелу чуть не окропившуюся кровью друга, опустил лук и спокойным ровным голосом добавил: – Что-то никак в себя не приду: как тварь эту вспомню, так все…
– Выпить тебе точно не помешает, – понимающе посоветовал тот и, недолго соображая, достал из-под доспехов небольшую узенькую фляжку, открыл и протянул Айсу: – На-ка, выпей, – и настоял: – Пей-пей!
Крякнув, Айс все-таки согласился, стащил респиратор и отпил два-три глотка.
– О-у-о… – выдал задушевно он и вернул фляжку, – кажется, отпускать начинает…
– Еще бы! Эта штука всегда поможет – лекарство же! – знающе вставил Марк. – Самый раз от нервов. На фронте-то без него не обходились, а уж сейчас…
Айс облизнул губы, промолчал, потемнел лицом.
– Ну как ты? – кивнув на повсеместно располосованный серебристо-черный нагрудник с разводами запекшейся крови, осторожно спросил Марк. – Укол действует? Может, еще перебинтовать?
– Да так нормально, – поморщившись, отмахнулся Айс, – на мне как на собаке все… сам знаешь…
– Ага, – подхватил тот, – только помнится, как тебя в Черной Пустоши осколком гранаты зацепило, так ты в лазарете полгода провалялся под капельницей.
– Да вспомнил тоже! Когда это было-то?.. – насупился Айс.
– Когда-когда… – сам задумался Марк, вспоминая тот день, а затем выдал: – Так вон, в позапрошлом!
– Забудь, – обиделся тот, – что было, то было…
– Да ладно, чего ты? Я же не смеюсь. Кто ж мог знать, что на засаду нарвемся…
Помолчали. Оба в глухих раздумьях глядели куда-то под ноги.
Больше ничего не сказав и не спросив, Айс развернулся и задумчиво посмотрел на Чака, принимающего сварочный аппарат.
– Ученика себе нашел? – осмелился спросить Марк, перехватывая взгляд пристальный напарника.
– С чего ты так решил?
– А кто его по ночам стрельбе из боевого лука обучает, когда все спят? – хитро подметил тот, вспоминая, как часами следил за ними, притаившись в кустах, возле сетчатого забора стрельбища. – Кто рапорт самому Гельдману писал, чтобы его перевели в наш отряд? – выдохнул, словно выиграл в жарком споре. – То-то! Я все вижу, брат. Ты не думай, что один такой хитрый выискался!
Айс усмехнулся, улыбнулся глазами.
– Не знаю, как сказать… – пожал плечами он и, не сводя глаз с парнишки, хмуро вздохнул: – Запал он мне в душу, Марк. Запал и – все. Как к сыну прикипел, понимаешь?..
Марк помолчал и ответил через минуту:
– Вообще, парень – кремень: добровольцем в Сумеречную Зону – это, конечно, круто. Есть тебе, чем гордиться, Айс, – помолчал и вдруг подумал вслух: – Эх, а может, и мне воспитанника себе под крыло взять? Как думаешь, старина? Сгожусь на старость лет в тренеры?..
Айс повернул к нему голову, закивал:
– А почему нет-то? У тебя боевого опыта – дай бог каждому. Обидно, если такие навыки никому другому не достанутся. Так что я только за, Марк, тем более что молодых толковых ребят на базе много, а вот опытных наставников – раз, два и кончились.
Марк на это хмыкнул, хрустнул суставами пальцев.
– А правда ли он так хорош у тебя? Может, ему проверку устроить, а?
– Тебе мало того, что он волну морфов остановил? – язвительно подметил Айс, несколько раздраженный таким повышенным вниманием к своему подмастерью, и тут же: – Какую проверку-то? Чего удумал?
Напарник тихонько засмеялся, ничего не сказав, отошел, отыскал где-то в траве шишку, отряхнул и водрузил на макушку.
– Проверим крепость руки и волю твоего бойца, – совсем не шутя, а наоборот – серьезным, твердым голосом исторг Марк и расставил руки. – Закон Тенеборца помнишь? – спросил вдруг и сам же напомнил: «Умей спасти боевого товарища в любой, даже экстремальной ситуации».
– Ты что, серьезно, что ли? А, Марк?.. – взволнованно переспросил Айс, надеясь на всю несерьезность услышанного, но вскоре понял, что напарник настроен весьма решительно, цыкнул, вздохнул и громко окликнул юношу, вылезшего из-под БТРа: – Чак!
– Да, старший сержант Эванс?.. – отдав инструмент Тенеборцу, немедленно ответил тот и хотел уже подойти поближе, но Айс жестом остановил:
– Оставайся там! И лук готовь – мастер-класс покажешь.
Чак с каким-то невероятным воодушевлением вытащил из-за спины именной лук, стрелу и застыл, с холодной решительностью ожидая продолжения.
– А вот тебе и мишень, – Айс показал на шишку на голове Марка, стоящего как изваяние, и добавил насмешливо: – А то в тебе тут засомневался один… надо бы развеять сомнения. Справишься? Не подведешь?
Чак ответил не сразу.
– Близко стоит слишком, сэр, – вдруг самоуверенно заявил он, – пусть шагов на шестьдесят отойдет, а то неинтересно так…
Айс кивком велел Марку отойти.
Марк даже как-то замешкался – видимо, опешив от такого заявления, – но все-таки согласился. Отсчитав на ощупь требуемые шестьдесят шагов по грязи, он опять положил на голову мишень и замер в ожидании, как циркач перед смертельным номером. Чак немного помедлил, обернулся на всех присутствующих, застывших в немом изумлении, а потом скинул капюшон и молниеносно натянул тетиву…
Стрела ураганом пролетела мимо Айса, обдав ветерком, в мгновение ока превратила шишку в облако сырых щепок и полетела дальше, в темноту.
Все ахнули. Оживились. Зашептались.
– Красавчик!
– Молодец!
– Ай да Чак!..
Но мальчишка не обращал внимания на неподдельный восторг остальных бойцов – его больше всего интересовало признание наставника, но тот пока молчал. Молчал и Марк. Он будто бы и окаменел, и лишился дара речи одновременно.
Простояв так ни много ни мало минуту, Марк резко вздрогнул, как воробей с испуга, смахнул с головы труху, подтащился к Айсу и, стягивая респиратор, слегка дрожащим голосом проговорил:
– Снайпер, твою мать… – усмехнулся, помотал головой и, глубоко пораженный, вынул флягу, жадно отпил и сделал неожиданное признание: – Я думал, обделаюсь тут по полной программе! Ястреба ты себе воспитал от бога, дружище. Честное тебе слово!
А через мгновение ответ дал и сам Айс:
– А ты не верил, – хлопнул в ладоши и обратился уже к одаренному стрелку, взбудоражившему виртуозной стрельбой поголовно всех Тенеборцев: – Отличный выстрел, сынок, я горжусь тобой!
Сияющий от счастья, окрыленный успехом, Чак ничего лучше не придумал, как отдать честь и ответить застенчиво:
– Рад, что не подвел вас, сэр!
Айс кивнул.
Дождавшись, когда ажиотаж от недавнего представления стихнет, Марк молча подошел к нему и, похлопав по плечу, вполголоса предложил:
– Давай-ка отойдем – кое-что обсудить надо.
Айс обошел БТР и встал позади напарника.
– Такое дело, Айс, – начал издалека Марк, – засиживаться тут долго никак нельзя: каждую минуту ждем новую волну морфов. Поэтому нам с тобой надо как-то определяться, откуда начать поиски стража.
– Можно попробовать углубиться в чащобу… – поразмыслив, предложил Айс, нервно барабаня пальцами по броне транспортера, – техника должна пройти: топливо есть, да и деревья тут одно гнилье – проблем быть не должно. И люди настроены весьма решительно.
– Люди-то людьми… – засомневался Марк, – их беречь надо, а вот если технику угробим, Гельдман нас по головке-то не погладит, да и на чем мы стража-то потащим? На руках, что ли?
– Верно, – закивал тот, – в общем, надо подумать…
– А чего тут думать? – неожиданно возразил Марк. – Разделиться надо и – по двум направлениям: ты со своими ребятами – на северо-восток, а я – на северо-запад. Там, если верить слухам, когда-то и дома, и дороги, и заводы были.
– И Портал стоял, – участливо добавил Айс, – я тоже слышал что-то такое, – и, тяжело вздохнув: – И все равно идти, разделившись, никак нельзя – передохнем все. Хреновая затея, Марк.
– Ну и чего тогда предлагаешь делать?
– Проедем немного вглубь, оглядимся и снарядим разведывательный отряд, – поделился соображениями Айс и добавил: – А то далеко так не уедем – встанем где-нибудь и – все: заплыв окончен. Да и стражи глушь любят: распугали мы их техникой, видимо, вот они и сидят где-то в дебрях.
– Ну, можно, в принципе-то… – минутку поразмыслив, все-таки согласился Марк, хоть и поколебался еще немного, – но сначала бы посоветовал…
Череда раскатистых, как боевой горн, хрипов понудила их замолчать и разлетелась во все стороны, будоража кипящий мрак. А буквально в следующую секунду отовсюду послышался шелест листьев, хруст веток, древесный скрип, и чудовищная ворчащая лавина двинулась в направлении людей.
– Морфы! – ошеломленно вострубил Марк, посмотрев на Айса, и – проорал всем: – Морфы, парни!!! Всем готовиться к бою!!! Готовьте прожектора и пулеметы!!! Морфы надвигаются!!!
– К своим побегу! – оживился Айс и, легонько стукнув напарника кулаком в нагрудник, ободряюще произнес: – Не волнуйся – отобьемся!
Рванув ко второму БТР, – в спешке еще раз предупредил всех попавшихся на пути Тенеборцев об опасности, лихорадочным взглядом поискал молодого лучника, некстати куда-то запропастившегося, окликнул, но вскоре понял: собственный голос просто-напросто тонет во всеобщем гвалте. Тогда он залез на транспортер и занял позицию возле пулеметной башни.
– Разрывные к бою! – прокричал бойцам Айс и – к пулеметчику:
– Пока не стреляй – мы их прожекторами подсветим, поближе подпустим, и тогда мочи.
– Есть! – отозвался тот и дернул затвор крупнокалиберного пулемета.
«Где же ты, Чак?.. – переживая, как за родного сына, терзался Айс. – Куда делся?..»
Слыша вездесущее эхо ломающихся, будто бы чьи-то кости, ветвей, Айс еще раз громко покликал Чака, но так и не получил ответа. С тревогой у сердца, смятенный, он молчаливо оглядел всех Тенеборцев, извлек из колчана разрывную стрелу и насадил на тетиву, ожидая начала страшного сражения.
Когда же от хруста уже звенело в ушах, а хрип начинал сводить с ума, во все стороны одновременно ударили прожектора, уже подсвечивая первых серо-черных склизких тварей, сидящих на деревьях и в кустарниках, и через миг заговорили пулеметные очереди, дробя кору, запели юркие стрелы.
В считанные секунды пламя поглотило не меньше сотни морфов-охотников и загонщиков, пожгло кусты, обратило в уголь деревья. Горящий пепел и раскрасневшиеся древесные щепы накрыли и Тенеборцев, и БТРы, жарким ветром пронеслись по истоптанной тяжелыми ботинками грязи, укрыли седой золой трупы морфов. На какое-то мгновение, а может быть на два, все вокруг как будто обмерло, оглохло, одеревенело, но потом это затишье прорвал плотный пулеметный огонь, и время опять ожило, наполнялось звуками битвы.
Окинув беглым взглядом деревья, падающие под натиском крупнокалиберных пуль, больные и уродливые пни с обрубками, где мелькали дохлые глянцевые тела морфов, Айс подряд выпустил три разрывных стрелы и накрыл ослепительными взрывами рвущуюся к транспортерам свору серо-черных отродий, мгновенно похоронив под полыхающими комьями земли и мертвыми ветвями. Но порадоваться успеху не успел – следом повалила очередная стая морфов.
– Да чтоб вас! – прикрикнул он, мигом выпустил еще одну разрывную стрелу прямо в гущу охотников и загонщиков, в секунду смешивая останки и тех, и других с вонючей грязью и окликнул напарника: – Марк!
Тот с десятком других Тенеборцев бесперебойно расстреливал из лука выпрыгивающих из кустов морфов, пока по ним не ударило градом пуль.
– Марк!!..
– Чего?.. – наконец отозвался он.
– Ты Чака не видел?.. – осмелился спросить Айс и, выхватив обычную стрелу, пробил насквозь извивающуюся от отростков голову охотнику, навалившемуся на бойца, не ожидавшего нападения. – Пропал куда-то…
– Нет, брат, прости… – сочувственно ответил Марк и вместе со своими людьми врукопашную насмерть заколол четверых загонщиков, вырвавшихся из пламени недавнего взрыва, – да тут он где-то! Где ж ему еще быть…
Айс лишь сильнее нахмурился, прикончил метким выстрелом охотника, запрыгнувшего на крышу БТРа, и уже собирался спрыгивать, как вдруг на него бросился проворный хрипящий загонщик. Увернувшись от размашистого удара длинной лапищей, Айс кувырком ушел ему за спину, сочно вонзил два клинка в глотку и отшвырнул в грязь, позволяя другим Тенеборцам хладнокровно довершить расправу. Оглядевшись, он все-таки решил спуститься, в надежде отыскать Чака среди остальных бойцов, сдерживающих разъяренных бестий, всадил по стреле семерым морфам и хотел бежать в гущу сражения, но тут откуда-то из глубин Сумеречной Зоны вырвался рев чудовищной силы.
– Страж… – холодно проговорил Айс и, распотрошив горло напавшему охотнику, вдруг трезво осознал всю степень грядущей опасности и – предупредил всех: – Страж, парни!! Страж!!..
Услышав его, бойцы добили оставшихся морфов, не пожалев драгоценных стрел, и разбрелись, готовясь встретить того, за кем, собственно, и вторглись в эту преисподнюю. Укрепившись за трупами поверженных инопланетян, в ближайших тошнотворных пожженных кустах, за изрешеченными деревьями и грязными бронетранспортерами, Тенеборцы устремили напряженные взгляды в ревущий морок и стали терпеливо ждать приказа атаковать.
Создание, что брело в сторону людей напролом через гнилой лес, судя по звуку, без труда валило деревья, раскидывало целые бревна, смачно хрустело валежником, сухостоем и истошно ревело, понуждая все кругом буквально сотрясаться, как от порыва шквального ветра. Морфов же, что не решились или не успели напасть на людей, появление громыхающей твари, превосходящей всех по росту и весу, явно раззадоривало, распаляло и воодушевляло – из теней выпрастывались кровожадные хрипы, ворчание, фырканье. И чем ближе она подходила, круша и без того больной и пропитанный неземной отравой лес, тем сильнее билось сердце в груди каждого Тенеборца, кому предстояла, пожалуй, самая трудная задача – поймать стража и доставить в Горизонт-26.
Bepul matn qismi tugad.