Kitobni o'qish: «Сказки грибного дождика»
Беззаботная зайчиха
На окраине лесной, из-под валежника буреломного выскочила бурая ласка, злющая колбаска. Глазками стреляет – добычу промышляет. Видит – бежит по полю зайчиха, петляет да приговаривает: «Скачу – верчу – играю, забот совсем не знаю, по полям, по лесам, не догнать меня вам!»
Поглядела вслед зайчихе ласка, подумала: «Фу, какая легкомысленная, беззаботная. Что толку от такой глупой поскакухи? Сама для меня велика да прытка, а зайчат у эдакой дурочки, небось, нету!» И поскакала ласка в другую сторону.
А зайчиха – в лощинку под кусток, к малому зайчонку: «Кушай, маленький, кушай, миленький, а мне дальше скакать надо, всех зайчаток накормить, от врагов уберечь!» И поскакала дальше.
А навстречу лиса, хитрющие глаза: «Постой, ушастая! Не беги так скоро! Я сегодня голодна, в поле рыскаю одна!» Зайчиха и ей свою песенку: «Скачу – верчу – играю, забот совсем не знаю, по полям, по лесам, не догнать меня вам!»
А лиса себе думает: «Ой ли, не догнать! Прытка косая, да зайчатинки уж больно хочется! Послежу-ка я за ней, авось на малых выведет!»
Зайчиха скок-поскок, в овражек, в лесок, в ельник петелька, в лощинку тропинка, да всё своё припевает. Следила лиса, следила, аж голова закружилась: «Нет, – думает, – толку от этой ушастой дурочки никакого, лучше мышковать стану, авось пообедаю!»
А зайчиха – в ямку под дубок в перелесочке, а там зайчонок маленький. «Кушай, солнышко моё, сил набирайся, а мне дальше скакать надо, всех зайчат накормить, от врагов уберечь!» И дальше побежала.
А навстречу ей волк, зубами щёлк… Увидел зайчиху, обрадовался, что обед сам в пасть бежит! Ничего говорить не стал, сразу за ней погнался, да куда там серому за зайчихой-то успеть… Она скок-поскок, прямо наутёк, в бурелом наискосок, на пашню в овёс, волку только ветер в нос! Бежит, да, знай, своё приговаривает: «Скачу – верчу – играю, забот совсем не знаю, по полям, по лесам, не догнать меня вам!» Только лапки сверкают.
Запыхался волк, остановился, вслед глядит и думает: «Экая бестолковая добыча, сама на один зуб, а носится, как угорелая! Пойду-ка я кабанчика поищу, авось пожирнее пообедаю!» А зайчиха в овражек, там в травке у ручья – зайчоночек. «Кушай, миленький, кушай, ушастенький, а мне бежать надо, зайчат в лесу голодных много, всех накормить, от врагов уберечь!» И побежала.
А тут в небе ястреб, когтистые лапы, глаза как гроза! Приметил издалека зайчиху, обрадовался: «Налечу да схвачу, пикнуть не успеет!» Стрелой на землю вниз метнулся, когти выпятил, хвать! Да промахнулся! Зайчиха-то его тоже издали приметила, и давай изо всех сил петлять! Вертелась, след путала, да припевала: «Скачу – верчу – играю, забот совсем не знаю, по полям, по лесам, не догнать меня вам!» Так в лес от ястреба и ускакала. Тот с досады траву лапищей загрёб, клёкотом подавился, да снова в небо воротился, другой поживы искать.
А весёлая песенка беззаботной зайчихи и посейчас в лесу то здесь, то там слышится. Растут зайчатки, маме на радость!
Боровичок
После летнего дождичка озорного, на краю леса, у дороги, родился грибок-боровичок.
–– Ух ты! Какое огромное дерево! Лапы с иголками, а кора почти как моя шапка – коричневая! Как высоко растут ветки!
Боровичок выглянул из-под шляпки вверх. Старая добрая сосна, под которой он родился, шепнула на ветру иголками:
–– Шапку потеряешь, малыш! Я – большая сосна, а ты гриб! Вся твоя сила и красота – в шляпке!
–– А что это над тобой, такое голубое, бескрайнее и светлое?
–– Это небо, глупенький! Утром оно полило наш лес дождиком, и появился ты!
–– А откуда полило?
–– Из тучи! Прилетела тучка, принесла дождик! И ещё принесёт, а ты расти от этого будешь!
–– Правда? И я вырасту такой же огромный, как ты?
–– Нет конечно! Я же дерево, а ты – гриб! Ты – мой маленький друг!
–– Это хорошо, что я не буду таким огромным, а то как бы мы с тобой вдвоём уместились тут!
–– Подожди, скоро появится твоя семейка – братики и сестрички! Грибы в лесу по одному не растут. Просто ты – первый!
–– Надо же! Вот ведь как удивительно! А откуда ты всё знаешь?
–– Я давно живу на свете, всё вижу, всё слышу и замечаю.
–– А деревья, они все такие, как ты, большие, бурые и с иголками?
–– Конечно же нет! Вон, посмотри, рядом со мной берёзка. Ствол её белый, а вместо иголок – листочки. Поздоровайся с ней!
Берёзка понравилась боровичку, ему захотелось поговорить с ней:
–– Берёзка! Здравствуй! Я – грибок-боровичок! Я первый родился, а скоро ещё появятся мои братики и сестрички! А почему ты такая беленькая?
–– А-ха-ха! – засмеялась молодая весёлая берёзка, – да разве ты не знаешь, что мы, берёзки, все стройные, белоствольные и красивые! Какой ты смешной!
–– Чего это я смешной? Я тоже стройный и красивый!
–– Ты толстенький, пузатенький, и в коричневой шапке! Настоящий боровичок! Только глупый ещё совсем!
Боровичок обиделся:
–– Мамка старая сосна! А чего эта берёзка обзывается, говорит, что я пузатый и глупый… Я хочу быть стройным, красивым и умным!
–– Подожди, малыш, – успокоила боровичка ласковым шелестом веток на ветру большая сосна, – пройдёт ещё один дождик, и станешь ты совсем взрослый, умный и красивый!
–– А когда же он будет, этот волшебный дождик?
–– Может – завтра, а может – послезавтра! Не спеши, всему на земле своё время. Оно проходит, и всё меняется!
–– А как меняется? Разве не всегда – небо светлое, земля тёмная, трава и листья – зелёные?
–– Нет! Уже скоро придёт осень, подружка твоя берёзка станет жёлтой-жёлтой! Дождей будет больше, ночи – длиннее, трава завянет, другие грибы вылезут – рыжики и рядовки. А потом ударят морозы и придёт зима. Всё станет белым-белым!
–– Как ствол у берёзки?
–– Да, и ещё белее! Весь лес уснёт, вьюжные метели его заметут, трескучие морозы землю скуют!
–– Как удивительно! А потом, потом что будет? Расскажи ещё!
И слушал боровичок старую сосну целый день, и на следующее утро снова… Он так увлёкся, что не заметил, как пролился новый дождик, зашуршал, застучал, захлопал по листикам и иголкам, по траве и шляпке самого боровичка. И не заметил, как вырос…
Уважаемая птица
Посередине леса, на поляне светлой, стояли дуб с сосной, царь с царицей лесной.
Порхали вокруг две птицы – сойка да синица, пищали, кричали, меж собой решали, какая из них больше в лесу уважения имеет:
–– Я! – трещала сойка, – я крупнее!
–– Нет, я! – пищала синица, – я пою громче!
–– А у меня пёрышки на крыльях, как небо само, голубые, переливчатые, ни у кого таких нет!
–– А у меня грудка жёлтая, чёрный галстук, чёрная шапочка! Я, вообще, самая красивая, если хочешь знать!
–– А я летаю быстрее!
–– А я скачу резвее!
–– Цыц, трещотки! – заскрипел на них старый дуб, – за пустую болтовню будет наказание, вы обязаны теперь выполнить задание! По всем лесам летите, уважаемую птицу мне сыщите! На неё я посмотрю, княжью шапку подарю, чтоб её все почитали, издалёка отличали!
–– Как же мы её найдём, дедушка дуб?
–– Вот летите, да лесной народ просите! Кого лес назовёт, тому подарок и почёт!
И полетели сойка с синицей задание выполнять. Подумала сойка, и говорит:
–– Ястреб самый уважаемый! Его все бояться, значит, уважают!
–– А я вот больше сокола боюсь! – ответила синица.
–– А я больше их обоих филина боюсь! – услышал их беседу зайка, – вот уж кто самый страшный, а ваши – вовсе не беда, а так – ерунда!
Услышал их разговор медведь, из бурелома вылез, и давай реветь:
–– Глупышки, вы, трусишки! Я вот – не боюсь никого, любого задеру, заломаю! Кого же мне уважать? А только думаю я так, что уважение – оно не со страху даётся, а по совести! Кто больше всего лесу пользы приносит, тому и почёт!
«А ведь прав косолапый, – смекнули птицы, – уважать со страху глупо, того искать надо, кто лесу всех нужнее!» И полетели дальше. Тут слышат они – стучит на сосне дятел. Сойка да синица к нему с вопросами, а он им в ответ:
–– Некогда мне с вами, я сосну от короеда лечу, белке домик точу. У меня на лесные квартиры – очередь!
–– Фу, какой зануда, уж и поговорить ему недосуг! – поругались на дятла птицы, и дальше полетели.
Увидели недалеко белку, её спрашивают. А она им и отвечает:
–– По мне, так лучше дятла птицы нет! Он мне домик строит, где я с бельчатами жить буду, сосну лечит, а я её шишки грызть буду!
–– Ой! – вспомнили сойка с синицей, – мы ведь тоже в домиках, дятлом выдолбленных, живём, зря мы его обругали!
Дальше полетели, на глухаря налетели. А он и говорит:
–– Я хоть и не в дупле живу, а больше всех дятла уважаю! Он деревья от напастей разных спасает, а лес – мой дом!
Тут и лось подошёл:
–– И я, говорит, из всех птиц дятла больше всех уважаю, лес – и мой дом!
Вылез на шум филин, проснулся, ухает:
–– И я за дятла, мне без леса здорового – никак!
–– Вот так-то, птахи глупые! Летите к большому дубу, пусть дятла княжьей шапкой награждает! – заключил медведь, – нет в лесу полезней птицы, ему и уважение!
С тех пор носит дятел на голове красную княжью шапку. Но не зазнался, всё в трудах – домики лесным жителям строит, деревья лечит!
На лесной полянке
В лесу дремучем, за чащобами-буреломами, за топями-болотами пряталась чудесная полянка. Летом она ягод полна, осенью – грибов, и ветер злой зимой там не выл, и полая вода по весне не заливала. Для всего лесного зверья полянка та приветной и желанной была. Посередине её пенёк дубовый стоял, в два обхвата, как стол лесной. Скакали вокруг зайчишки, белки на нём грызли шишки, запасались зверюшки орехами, баловались лесными потехами. Всем хватало места на чудесной полянке: и косуле лежанка, и лосю стоянка, и медведю берлога, и волкам дорога. Так как-то уж завелось обычаем в лесу, что никто на той полянке в обиде не был, даже волки не лютовали, рыси и куницы не задирали, берегли волшебное место всем на радость.
Но вот однажды приползла на чудо-полянку змея гадюка. На пенёк залезла, злым глазом повела, языком стрельнула, в уме смекнула: «Моя полянка будет! Днём буду на пеньке на солнышке греться, а ночью всех, кто сюда забредёт, жалить да съедать! То-то у меня житьё здесь сладкое наступит! А всех, кто сюда шастать повадился, прогоню, закусаю!»
Прибежали утром на полянку зайцы. А змея на них шипит, извивается, трещит, кидается: «Пойдите прочь, ушастые! И по поляне моей не шастайте!»
Прискакали белки, на пеньке поиграть, орешков собрать. И на них шипит гадюка: «Ишь, повадились, рыжие! Задавлю, кого тут увижу я! Так всем в лесу передайте, на мою поляну никто не забредайте!»
Понесли зайцы да белки весть дурную в чащу лесную, стали звери горе горевать, что полянки своей им больше не видать!
Пошёл было змею прогнать лось, да только ничего у него не сбылось. Змея кидаться, а он бояться, забился в бурелом, дрожит осиновым листом!
Пошли на полянку волки, стали на змею зубами щёлкать. Да она не напугалась, зашипела, извивалась: «Я вас, волки, укушу, задавлю и задушу!» Волки не герои были, сразу как-то поостыли, хвосты поджали, в чащу убежали.
Тут осерчал на змею медведь: «Я в лесу хозяин, а ну – с полянки геть! Тут места всем хватало, пока тебя, змея, не бывало!» А змея шипит, извивается, и на мишку кидается: «Мне хозяев тут не надо, не уйдёшь – отведай яду!» Струхнул медведь от злобы, забоялся от яда хворобы, в берлогу удрал, следы замарал.
Совсем приуныли звери, в спасенье от гадюки не верят, плачут-рыдают, полянку свою вспоминают.
Тут вылазит из хвороста ёжик: «Одолеть гадюку не можете? А ведь дело-то, в общем, несложное! Давайте-ка вместе попробуем, может, справимся с этою злобой! Вы, пушистые, бойко скачите, и побольше на ветках шумите. Вы, зубастые, громко рычите! Пусть она не поймёт, что к чему, ну, а я – подкрадусь и сниму эту глупую змейку с пенёчка! Вот и станет весёлым денёчек!»
Звери тут усомнились: «А надо ли? Мы, большие, с гадюкой не сладили… Ну подумай, куда тебе, маленький, ты не ловкий, не злой, не удаленький…»
А ежик – знай, к пенёчку идёт, молчит, сопит, колючки вперёд!
Зайцы поскакали, белки затрещали, волки зарычали, ветер шум до гадюки донёс, оглянулась, а ёж – хвать за хвост! Как змея не извивалась – на колючки нарывалась! Зубы поломала, яд расплескала, с позором в овраг убежала!
Вот и маленький, вот и колючий, сопел, пыхтел, а змею одолел!
Заячье дело
Бегал по лесу зайчишка, серый хвостишко, косые глазки, быстрые лапки. Бегал он без хлопот, без забот, то корешок сладенький найдёт, то грибок, то осинки корку погрызёт. А спал он под кустом, укрывался листом.
Вот бежит однажды мимо большого дуба, и видит – ворон на макушке гнездо вьёт. Интересно стало зайчишке, и начал он ворона про его дело расспрашивать:
–– Ворон, а ворон! А отчего у тебя так хитро да ловко получается? Научи и меня гнездо вить!
–– Дело-то простое, зайчишка, – отвечает ворон, – веточки бери, да в корзинку их свивай, а после дно мягким мхом да пухом выстилай! Вот и будет где ночью спать, и тепло, и удобно!
Начал зайчишка ветки да мох таскать, в кучку класть. Уж и так положит, и эдак, а всё гнездо не выходит…
Стал он опять к ворону приставать:
–– Не получается у меня гнездо, видно, ты неправильно мне рассказал, ворон!
–– Бери ветки поменьше, свивай их почаще! Не спеши, не скачи, в кучу всё не мечи! Торопыга ты, зайчишка, а гнездо вить – терпение надо!
Прыгал, прыгал зайка вокруг своей кучки веток, так ничего и не сделал. Махнул на него ворон крылом:
–– Бестолковый ты зверь, неумелый! Не свить тебе гнезда, знай своё, бегай по лесу!
И побежал зайчишка дальше. Видит, в овражке, на песчаном косогоре, барсук себе нору роет. Остановился косой, думает: «Ну, это-то я точно смогу! Тут не ветки вить, копай, да и всё!» Посмотрел, да и говорит барсуку:
–– Научи меня, хозяин, норку рыть, я тоже в тёплом и удобном доме жить хочу!
–– Да тут, косой, дело простое! – отвечает барсук, – найди себе место сухое, лапами копай, землю загребай да наружу выкидывай! Так и рой, подальше и поглубже, будет норка – заглядение!
Стал зайчишка рядом с барсуком копать. Лапами землю разбрасывает, ямка получается, а нора – нет! Уж сколько не пытался, сколько не учил его барсук терпению и прилежности, ничего не выходит!
Махнул барсук на зайца лапой, и говорит:
–– Пустой ты зверь, неосновательный! Знай себе – бегай по лесу!
И побежал зайчишка дальше. Видит, на ручье, у излучины бобёр плотину строит: стволы подгрызает, в воду валит, ветками скрепляет. Удивился заяц, как это такой маленький зверь такое большое дело делает, и говорит:
–– Научи меня, бобёр, плотины строить, я хочу, как ты, жить у воды, иметь свои пруды!
–– Изволь, зайчишка, – отвечает бобёр, зубы у тебя острые, крепкие, может, и выйдет толк! Вон ольха старая, ствол перегрызи, да в ручей её свали!
Начал заяц ольху грызть. Корку обглодал с удовольствием, а дальше стало ему противно, трудно и нудно… Бросил он ольху, и бежать! А бобёр ему в след:
–– Тоже мне, работник, строитель! Нетерпеливый ты, заяц, легкомысленный! Знай своё – по лесу бегай!
Взяла зайчишку обида, пригорюнился он, сел под свой кустик, и плачет: «Все меня гонят, ни на что я не годный, ни гнездо свить не умею, ни плотину построить, ни нору выкопать! Только и могу, что по лесу бегать…»
Проходил мимо медведь, услышал зайчишку. Стало ему жалко маленького:
–– Не горюй, косой! Уж так устроено природой, что не вьют зайцы гнёзд, и даже берлоги не строят! Звери, они ведь не со зла тебе говорили, чтобы ты бегал! Есть это самое твоё, заячье дело! Вот я – самый сильный в лесу, а ведь ты меня обгонишь, коли мы с тобой наперегонки побежим! Научись ты, зайчишка, бегать так, чтобы не мог догнать тебя никто: ни волк, ни ястреб, ни рысь, ни филин! Вот и будет тебе дело, вот и не пропадёшь ты в лесу!
Сказал медведь, и побрёл себе дальше. А зайчишка крепко над его словами задумался, слёзки лапкой вытер, и помчался стрелой через весь лес. И так ему это дело понравилось, что бегал он каждый день, в любую погоду. До того зайчишка научился и приспособился, что стал быстрее самого ветра, и никто в лесу его догнать не мог. Только смотрели звери вслед, и говорили: «Уж до чего резво бегает наш косой, другого такого быстрого зайца и на всём свете не сыскать! В своём деле он – мастер!»
Сорока-фантазёрка
В городском парке, на большой старой ёлке жила-была сорока. Все её в городе знали: воробьи дразнились, голуби ворчали, вороны гоняли. Шёл так день за днём, год за годом – всё одно и то же. Скучно стало сороке: новости рассказать, так никто не слушает, блестящую вещичку своровать, так никто не даёт! И решила она улететь из города.
Сорока-белобока в лес прилетела, на берёзку села, хвостом повертела, сказку захотела!
Как раз выпал снежок, на опушку, на лужок. Прискакал под берёзку зайка, в шубке новой, зимней, белой да пушистой. Сорока с ветки смотрит на него, да удивляется:
– Ай-ай, прямо я не верю! Был косой серый, а теперь стал белый! Кто же это сделал?
Сорока долго не гадала, загадки сразу решала:
– Значит, это – дед Мороз, красный нос! Как ёлки в белый иней зимой красит, так и зайца перекрасил! Вот ведь косой, бедняжка, и убежать не успел, даром, что в лесу самый резвый. Видать, от Мороза не скроешься! Но уж я-то полечу, на весь лес прокричу, что делается!
Вспорхнула она с берёзы, да и ну стрекотать по лесу! А зайца про его белую шубку даже не спросила.
Бежит навстречу ей лиса, рыжая краса. Почуяла мышку – скачет вприпрыжку. А сорока во весь голос:
– Рыжая, беги без оглядки, подметай хвостом пятки! Бродит по лесу Мороз, красный нос, кого поймает, белой шубой пеленает!
Тут лисица повернула, хитрым глазом подмигнула:
– Эй, сорока-белобока, подлети ко мне немного, что-то стала я стара, плохо слышу я с утра! Рядышком на землю сядь, на зубок тебя достать, и скажи мне всё опять!
Но сорока-белобока и сама была пройдоха, носом повертела и дальше полетела. Летит над лесом, видит – на полянке лосиные рога валяются. Ещё пуще прежнего застрекотала:
– Мне, сороке, не сидится, вижу, что в лесу творится! Съела лося Яга, остались одни рога! Вот ведь, сильный и большой, угодил в котёл с лапшой!
Тут из чащи лось выходит, фырчит, ушами водит:
– Не живёт у нас Яга, это старые рога! Я их просто скинул тут, видишь – новые растут!
Снова вышла незадача, не о чем в лесу судачить. Но сорока всё летает, лес подробно изучает. Всем зверюшкам шлёт привет, небылицы и совет!
В этой сказке нет развязки – улетела белобока, не близко, не далёко, из этой побаски – к следующей сказке…
Медведь и леший
Городская сорока, прилетевшая в дремучий лес по своим сорочьим делам, повстречала как-то медведя. Он лениво лежал на берегу чистого лесного ручья, около зарослей малины, нежился на солнышке и хватал иногда спелые румяные ягоды.
–– Лежишь, косолапый! – застрекотала издалека, с высокой берёзы сорока, – не знаешь, толстопузый, что вовсе ты в лесу и не хозяин!
Медведь спокойно глянул вверх и с досадой отвернулся.
–– Да, да! Не отвертишься! Я в городе жила, я всё знаю! А люди – вот что говорят…
Тут сорока замолкла, прикидывая себе расстояние до медведя, достаточно ли оно велико.
–– Ну! – промычал медведь.
–– А люди, доложу я тебе, самые что ни на есть умные звери, и зря болтать не станут!
–– Ну! – медведь начал терять терпение и приподнялся на лапы. Сорока перепрыгнула на другую ветку, подальше:
–– Так вот! Говорят они, что есть в лесу хозяин! То есть, настоящий хозяин, такой, которого все боятся, все звери до единого! И зовётся он – леший!
–– Не все! – сурово буркнул медведь, – я не боюсь никого, и этого твоего, как его… лешего… тоже не боюсь.
–– А весь лес, все звери боятся! Его боятся! А тебя, увалень сиволапый, не-е-ет! – тут сорока поняла, что пора удирать, и последние слова прокричала уже в полёте.
Медведь с досады шарахнул лапой по берёзе так, что она закачалась:
–– Трещётка болтливая! Погоди у меня, поймаю, уж перьев не досчитаешься! Однако, что это ещё за леший… Что за зверь такой? Надо пойти, лесных жителей расспросить. А то непорядок получается… Ишь, не боятся они меня! А его боятся!
И пошёл медведь по лесу, зверей про лешего расспрашивать. Бежит ему навстречу заяц.
–– Стой, косой! Ты меня боишься?
–– Не, Миша, не боюсь, – отвечает заяц, – я тебя знаю! Я от тебя всегда убегу!
–– А про лешего ты слышал чего-нибудь?
–– А как же, про него все в лесу слышали. Живёт в буреломной чаще страшный-престрашный леший: огромный, бурый, лохматый! А уши у него заячьи, как у меня, только большие-пребольшие! Он ими всё, что в лесу делается, слышит, всё знает! Его все боятся!
–– Тьфу ты, трус лопоухий! – зарычал медведь на зайца. А тот так припустил, что только лапки сверкают.
Идёт медведь дальше, а навстречу ему лиса.
–– Стой, рыжая! Ты меня боишься?
–– Да что ты, Мишенька, я же тебя знаю, я тебя всегда обману!
–– Вот ведь бесстыжая! Говори, что тебе про лешего известно?
–– Ой, Миша, слышала я, в чаще буреломной живёт чудище невиданное, уж до того страшное, сильнющее, хитрющее! А хвост у него рыжий, пушистый, как у меня, только куда огромнее! И до того у лешего этого в хвосте силы много, что может он им деревья валить! Уж как махнёт, как вильнёт, леса-то как и не бывало, весь сломанный лежит… Так-то. Все звери того лешего, как огня боятся!
Рассказала лиса, и побежала дальше. «Вот ведь, плутовка, а туда же, – подумал медведь, – нет, что-то здесь нечисто!» И направился он прямо к буреломной чаще.
Идёт, и видит: сидит на дереве сова.
–– Эй, лупоглазая, ты меня боишься? – спрашивает медведь.
–– Не боюсь, Миша! – проухала сова, – я тебя знаю, я от тебя всегда улететь могу!
–– А вот говорят, тут в чаще буреломной какой-то леший живёт. Ты его не видела?
–– Точно, Миша, живёт! Сама-то я не видела, а только звери говорят, есть такое чудище ужасное! А глазищи у него огромные, жёлтые, как у меня, да только огнём горят! И на кого ни глянет тот леший, все, как есть, от его взгляда так и падают, и уж ни лететь, ни бежать, ни слова молвить не могут! До чего страшно!
Тут медведь совсем разозлился, полез в чащу, в самый бурелом, ревёт, лешего на бой зовёт:
–– Выходи, чудище негодное, силой меряться! Я в лесу хозяин! Не дам тебе больше зверей пугать, ужас на лесной народ наводить! Не боюсь я тебя! Порву, заломаю, растопчу!
Рассвирепел медведь, и давай чащу крушить, лешего искать, только треск да рёв по всему лесу стоит. До самой полночи буянил в чаще медведь, так лешего и не встретил, утомился и уснул.
Проснулся он наутро, а в лесу тишина стоит мёртвая. Птицы не поют, белки и зайцы не скачут. Даже ветер, и тот притих. Нигде ни души не видно.
Побрёл мишка из чащи к своему ручью, воды напиться. Смотрит, из канавки чуть-чуть уши заячьи торчат, дрожат.
–– Привет, косой! Ты чего прячешься?
Заяц высунулся из канавки:
–– Миша! Ты живой! А я уж думал, никого в лесу, кроме меня, не осталось!
–– А что случилось-то? – удивился медведь.
–– Как же, леший в чаще вчера проснулся, и давай буянить! Всех, ревёт, задавлю, растопчу! Ужас! А уши у него, и правда, огромные! Сам видел!
Поглядел медведь на зайца задумчиво, ничего ему не сказал. Побрёл дальше. Видит, из-за пенька чуть-чуть рыжий хвост торчит, дрожит.
–– Эй, лиса, выходи! Это я, медведь.
Выглянула рыжая из-за пенёчка одним глазом:
–– Миша! Ты! Не порвал тебя леший! Уж я за тебя так переживала, так боялась…
–– Да я вижу, до сих пор дрожишь!
–– А как же не дрожать-то, уж до чего тот леший страшный оказался! А хвост у него, и правда, рыжий, огромный! Сколько он тем хвостом деревьев сегодня ночью в чаще наломал, не сосчитать! Сама видела!
Ничего и ей не сказал медведь, покачал головой и побрёл дальше.
Подходит к своему ручью, смотрит – под бережком, за лопушком сова прячется. Увидела медведя, обрадовалась:
–– Ты живой, Миша! Вот радость-то! Как леший в чаще на тебя напал, я к тебе на помощь лететь хотела, да тут он как зыркнет на меня из бурелома своими глазищами огненными, я с дерева и повалилась. Еле ноги унесла, тут вот прячусь. Ну, раз всё обошлось, то я полетела!
Подошёл медведь к ручью, посмотрел на своё отражение в чистой родниковой воде, подумал и сказал: «Да! Видать, и правда, у страха глаза велики…» Потом пошевелил своими маленькими медвежьими ушками, и добавил: «И уши!» Оглянулся он назад, на свой крошечный хвостик, усмехнулся: «И хвост…»
Засмеялся медведь, напился воды и пошёл доедать малину.
Лягушка-игрушка
Летел с лесного озера зимородок: длинный нос, розовая грудка, голубая спинка – весёлая картинка. Летел, свистел, песенку пел. Насвистел мороз – сказку принёс!
Живёт на озере лягушка-игрушка, зелёная квакушка, в водичке купалась, с карасями игралась. Лягушка села под кусток, на кувшинку, на листок, комарика схапала, от радости заквакала.
А тут уж – вертеться дюж, чёрный егоза, лягушкам – гроза: «Чего ты, зелёная, квакаешь, воду мутишь, безделье балакаешь? Ты – создание слабое, хилое, нападу, украду, не помилую!»
Лягушка испугалась, прыг-скок под кусток, глазки торчат, а щёчки молчат.
Уполз уж, а она опять на листок, комарика схапала, от радости заквакала!
А тут щука, зубастая злюка: «Чего ты, зелёная, квакаешь, воду мутишь, безделье балакаешь? Ты – создание слабое, хилое, наскочу, проглочу, не помилую!»
Лягушка испугалась, прыг-скок под кусток, глазки торчат, а щёчки молчат.
Уплыла щука, а лягушка опять на листок, комарика схапала, от радости заквакала.
А тут цапля, долгий нос, красные глаза, лягушкам – гроза: «Чего ты, зелёная, квакаешь, воду мутишь, безделье балакаешь? Ты – создание слабое, хилое, уцеплю, задавлю, не помилую!»
Лягушка испугалась, прыг-скок под кусток, глазки торчат, а щёчки молчат.
Так и лето пролетело, быстро песенку пропело, отшумело, отцвело, осень пришла, дожди принесла, на озере лесном – другие дела!
А где уж?
Цапля съела.
А где цапля?
На юг улетела.
А где щука?
Рыбак изловил, ухи наварил, куму пригласил. Уха вкусная была, кума плясать пошла!
А лягушка-игрушка – всё на озере, под кусточком сидит и квакает!