Kitobni o'qish: «Великие флотоводцы России»

Name: Великие флотоводцы России
Author: Сергей Алдонин
ISBN: 978-5-00222-602-3

Shrift:

Морской Устав Петра Великого

Учиня Устав Воинской Сухопутной, ныне с помощью Божией, приступаем к Морскому, которое тако ж прежде сего начинаемо было: а именно, при блаженной и вечно достойной памяти, Его Величества Государя Отца Нашего, для мореплавания на Каспийском море; но тогда чего ради тому не исполнится, и на Нас сие бремя воля Вышнего Правителя возложить изволила, оное оставляем непостижимым судьбам Его. И понеже сие дело необходимо нужное есть Государству (по оной присловице: что всякой Потентат, которой едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а которой и флот имеет, обе руки имеет) того ради сей Воинской Морской Устав учинили, дабы всякой знал свою должность, и неведением никто б не отговаривался. Которое выбрано из пяти морских регламентов, и к тому довольную часть прибавили, что потребно, еже все чрез собственной Наш труд учинено и совершено в Санктпетербурге, 1720 года Января в 13 день.

Устав Морской
(Извлечения)
Часть I
Разделение I

О всем, что касается доброму управлению, в бытности флота нa море, должен каждой, как вышний, так и нижний во флоте Нашем, в службу приходящий, прежде учинить присягу в своей верности как следует: и когда оное учинит, тогда он в службу Нашу принят будет.

Каким образом присягу или обещание чинить.

Положить левую руку на Евангелие, а правую руку поднять в верх с простертыми двумя большими персты.

Присяга или обещание всякого воинского чина людям

Я (имрак) обещаюсь Всемогущим Богом, верно служить Его Величеству Петру Великому, царю и Самодержцу Всероссийскому, и прочая, и прочая, и прочая; и Его Наследникам со всею ревностью, по крайней силе своей не щадя живота и имения. И долженствую исполнять все уставы и указы, сочиненные или впредь сочиняемые от Его Величества, или Командиров над Нами, учиненных в деле Его Величества и Его Государства. И должен везде и во всяких случаях интерес Его Величества и Государства престерегать и охранять и извещать, что противное услышу, и все вредное отвращать. А неприятелям Его Величества и Его Государства, езде всякой удобь возможной вред приключать, о злодеях объявлять и их сыскивать. И все прочее, что к пользе Его Величества и Его Государства, чинить по доброй Христианской совести, без обмана и лукавства, как доброму, честному и верному человеку надлежит: как должен ответ дать в день судный. В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий.

О Флоте

Флот слово есть Французское. Сим словом разумеется множество судов водных вместе идущих, или стоящих, как воинских, так и купецких. Флот военный, аще многое число кораблей, разделяется в три главные или генеральные Эскадры; первая кордебаталии, вторая Авангард, третья Ариргард: и сии паки делятся, каждая на три партикулярные дивизии, яко следует.

Кордебаталии белого флага, Авангард белого Флага, Ариргард белого Флага, Кордебаталии синего флага, Авангард синего флага, Ариргард синего флага, Кордебаталии красного флага, Авангард красного флага, Ариргард красного флага. Ежели же меньшее число кораблей, то и Эскадра меньше. Командиры суть во флоте следующие: Генерал-Адмирал, Адмирал от синего флага, Адмирал от красного флага, Вице-Адмиралы, Шаутбейнахты, Капитаны-Командоры.

Первый русский корабль «Орел»

И понеже имеем три флага, того ради командовать имеют по сему: Генерал-Адмирал всем флотом и партикулярно Кордебаталии.

В его Эскадре три партикулярные дивизии: первая его Кордебаталии, вторая Вице-Адмирала от белого флага, яко его Авангардия, третья Шаутбейнахта от белого ж флага, яко его Ариргардия. Ежели же когда сего чина Генерал-Адмирала нет, тогда Адмирал от белого флага сие место имеет.

Адмирал от синего флага, имеет командовать, Авангардиею, також в три партикулярные дивизии разделенною, имея в тех же местах Вице-Адмирала, и Шаутбейнахта от синего флага.

Адмирал от красного флага имеет командовать Ариргардиею на столько ж дивизий разделенною, имея також Вице-Адмирала и Шаутбейнахта от красного флага.

Капитаны Командоры, при числе полном Флагманов, Эскадр не имеют, разве с какою частью посланы будут. В недостатке ж Флагманов, вместо их, Эскадрами командуют.

Книга I
Глава 1. – О Генерале Адмирале и всяком Аншеф командующем

Всем должно хранить интерес Государев и Государственной – как Адмирал, так и прочие вышние и нижние Офицеры, должны охранять со всяким тщанием и ревностью интерес своего Государя и Государства, где ни будут обретаться со врученною им командою, во всяких случаях.

О послушании указов и о почтении от нижних вышним. – Как главно все морское войско должно быть в послушании Наших указов ныне учиненных и впредь учиняемых, так и Генерал-Адмирала, или первого Адмирала; так равно должны послушны быть подчиненные всякому Аншеф командующему. Також в эскадрах и дивизиях, по высокости чина и старшинству, во время их команды. Також и прочие Офицеры каждого корабля командиру оного, не только морские, по и сухопутные, обретающиеся на кораблях: а солдаты, капониры, матросы и прочие всякого чина, Офицерам и унтер-Офицерам со всяким почтением послушны да будут не пренебрегая того ни како, под наказанием, что те, которые во всякое время, ведением и волею против такого указа поступят, за то казнены будут смертью.

О качестве власти адмиральской давать письменные указы во всем, в воинских начинаниях и в прочих делах иметь консилии, смотреть правосудия, удаляться от сребролюбия и похабства. Генерал-Адмирал, или Аншеф командующий презентует Персону своего Государя, которому должны быть все послушны во всех тех делах, которые к пользе Государя и Государства касаются, с достойным решпектом Его Персоны. Ему подобает быть храбру и доброго кондуита (сиречь всякие годности) которого бы квалитеты (или качества) с добродеянием были связаны. Ибо командующий, не только твердыми указами, людей в доброй порядок приводит, но паче образом своего жития, ежели благо поступит. Его храбрость сочиняет всех храбрых. Его справедливость страшит всем поползновение, умножает послушание. Его ревность сочиняет всех ревнительных. Единым словом, вышний командир как душа в теле человека, без которой никакой уд двигнутися не может. Ему надлежит к подчиненным быть яко отцу, печься о их довольстве, жалобы их слушать и во оных правой суд иметь. Также дела их накрепко смотреть, добрые похвалить и награждать, а за злые наказывать. Он должен репортовать о всем своего Государя и Адмиралтейскую Коллегию, и за все ответ дать.

Указы все, не точно о какой над неприятелем экспедиции, но и в своей команде, ежели что важное, должен давать на письме, а не на словах; дабы кто что противно учинит, яснее обличен, а исполнитель указа оправдан быть мог, равно же и репорты принимать.

Главные дела и воинские начинания никогда да не дерзает чинить без консилии письменной, разве нечаянно атакован будет от неприятеля, и сие нападение не от его оплошки, но от законной причины приидет, яко в ходу случается при подымании долговременно бывшего тумана, или сему подобного, под лишением чина.

Такожде надлежит частые консилии иметь, сколько время и случай допустит, об управлении дела врученного ему, и о порядке людям, под штрафом вычета полумесячного жалованья.

Також надлежит ему смотреть, дабы воинские суды право отправлялись, не мала кому, ниже посягая на кого. И когда какой неправой суд учинится, тогда оных судей судить надлежит. Ежели же оной сие пренебрежет, то сам достоин будет такого наказания, как те винные.

И понеже корень всему злу есть сребролюбие, того для всяк командующий Аншеф должен блюсти себя от лихоимства, и не точно блюсти, но и других от оного жестоко унимать и довольствовать определенным. Ибо многие интересы Государственные чрез сие зло потеряны бывают. И такой командир, которой лакомство великое имеет, не много лучше изменника почтен быти может; понеже оного неприятель (хотя оный и верен) посторонним образом подарить и с прямого пути свесть легко может: того ради всякому командиру надлежит сие непрестанно в памяти иметь и от оного блюстися. Ибо может таковым богатством легко смерть, или бесчестное житие купить.

М.Иванов. Петр I на реке Пруте

Еще же другое зло случается, равное вышеписанному, то есть похлебство. Ибо оное многие, не только за худое дело, но и за добродетель вменяют, ставя в милосердие, еже винных легко судить, или по случаю иных и весьма свободных от суда иметь, дабы тем от людей любовь получить. Ho таковой храмину свою на песке созидает без твердого основания и всегда готова к падению: понеже ни что так людей ко злу не приводит, как слабая команда, которой пример суть дети в воле, без наказания и страха возращённые, которые обыкновенно в беды впадают, но случается после, что и родителям пагубу приносят. Тако и в войске командующий суть отцом оных, которых надлежит любить, снабдевать, а за прегрешение наказывать, как прежде писано. А когда послабить, то тем по времени в непослушание оных приведет, и из добрых, злых сочинит и нерадетельных и в своем звании оплошных. И тако сам себе гроб ископает, и Государству бедство приключит. Чего такожде всякому командующему весьма отгребатися и яко смерти достойного страха опасаться надлежит.

Брать ведомости о всем, что отпущено во флот, и в недостатке каких вещей, доносить членам от Коллегии. – По принятии команды над флотом, взять ведомости от Советников Адмиралтейской коллегии, которые при отправлении флота или эскадры будут, о всем, что отпущено во флот, для бытности его на море, и по оным ведомостям смотреть, все ль по Регламенту отправлено? И ежели усмотрит какой недостаток в чем, должен немедленно доносить тем Членам Коллегии Адмиралтейской, дабы дано было все по Регламенту исправно.

Об учреждении флота по эскадрам и дивизиям. – Должен прежде похода учредить флот по эскадрам и дивизиям таким образом, как выше писано в сем Регламенте.

Определения учиненного об Офицерах, кому где быть не переменять без указа. – Определение учиненное в Адмиралтейской коллегии в именном списке, о капитанах и о прочих Офицерах, которые должны быть на которых кораблях, не повинно быть переменено ни для каких причин, без особливого указа от коллегии, разве для болезни, или кто будет за арестом, или для какой нужной экспедиции.

Сверх потребы парусов не подымать. – Всякой Аншеф командующий, не имеет больше парусов подымать, только как нужда и случай требовать будет, дабы те корабли, которые на парусах не ходки, от флота не отстали.

В поворачивании дать время другим исправиться. – Когда главной командир во флоте учинит сигнал, для поворачивания днем или ночью, тогда ему, по учинении сигнала, самому с своим кораблем не скоро поворачиваться, но надлежит дать довольное время прочим для исправления в поворачивании.

На стороне мелким воинским и Кастовым судам во флот стоять. – Ежели флот приидет на якорь, на которой рейд, тогда всем мелким воинским и ластовым и маркитанским судам следующим за флотом становиться с безопасной стороны от флота, дабы тем не отнять стрельбы у воинских кораблей в приближении неприятеля; а когда ветер переменится, тогда и им свои места переменять, ежели того случай требовать будет. В чем надлежит Аншеф командующему накрепко смотреть, под жестоким ответом.

Во время бою ластовыя суда держать за флотом, також и в погоне за неприятелем и в ретираде от оного, в безопасном месте. – Надлежит каждому Аншеф командующему смотреть, дабы во время бою с неприятелем не иметь никаких ластовых судов, дабы не было от того какой конфузии. А ежели бой случится на походе, а ластовыя суда тогда уже суть во флоте, и нет такого надёжного места, куда б их отослать, тогда надлежит оным при Флоте держаться. А именно: ежели флот в линии с неприятелем бой имеет, то оные повинны быть близь фрегатов; а во время ретирады, надлежит идти на пред. А ежели Наш флот за неприятелем будет гнать, то оные повинны позади флота держаться, и не отставать: дабы неприятель не мог им какой вреды учинить, и должны помогать своим поврежденным кораблям со всякою прилежностью. Также ежели и неприятельской корабль будет тонуть, то как возможно сбирать с него людей и вещи, а особливо флаги и вымпелы.

Где стоять ластовым и маркитанским судам приходящим во флот, чужим и своим. – Всем приходящим во флот, как чужим, так и своим ластовым и маркитанским судам, становиться в стороне Нашего флота на якоре; а не между воинскими кораблями, как о том писано в 9 артикуле.

Во откомандировании кораблей не чинит никакой отмены Офицерам во очереди. – Командующий Аншеф не должен чинить никакой отмены или льготы во очереди Офицерам во откомандировании кораблей для какой ни будь экспедиции, дабы Офицерам не было от того прискорбности, разве кто хотя и старее в службе, но не так способен, тогда Аншеф командующему учинить по своему рассмотрению. И должен блюсти паче интерес Государства, нежели ранг Офицеров.

С шлюпками командировать Офицера, по числу судов и важности экспедиции. – когда случай будет откомандировать сколько шлюпок, или ботов, тогда Аншеф командующий должен Офицера послать для команды над оными, по числу судов и важности экспедиции.

В случае десантов, для порядочной команды судами командировать со всякого корабля Лейтенанта и над ними одного Капитан-Лейтенанта. – Ежели какой десант учинен будет на землю, для высаживания солдат, тогда должно командировать со всякого корабля по лейтенанту и над ними одного Капитан-Лейтенанта, дабы порядочно судами командовали. Также когда солдаты далее пойдут в землю, чтоб доброе опасение имел от неприятеля. И ежели потребно, то надлежит сделать траншамент или иную какую крепость по пропорции, для возвращения высаженных людей.

Командированные Офицеры могут Командирам объявлять свое о экспедиции. – Ежели от вышних Офицеров указами что повелено будет, а против того кто имеет припомнить нечто, чрез которое он чает Его Величества интересу более вспомощи, или опасаемое какое несчастие и вред отвратить: тогда он должен сие честно своему командиру донесть, или, когда он время к тому иметь будет, мнение свое и Генерал-Адмиралу, или вышнему начальнику самому с покорностью объявить. Буде же его доношение не за благо изобретено будет: тогда долженствует он то чинить, что ему повелено будет.

О экзерцициях кораблями или ботами. – Должен всегда, когда время и место допустит, чинить экзерциции кораблями всем флотом; а ежели когда кораблями не возможно, то ботами и шлюпками.

О экзерцициях пушками и ружьем ручным. – Должен смотреть, чтоб как возможно чаще экзерциции пушками и ручным ружьем отправлялись, а особливо чаще пушками.

О сушении парусов. – Должен приказать своему Капитану, дабы по вся дни, когда время допустит, паруса сушены были, как для сбережения оных, так и для учения матросов.

О зоре и тапте. – Утреннюю зорю и тапту стрелять из пушки только одному Аншеф командующему, а прочим Командирам эскадр стрелять залп из мушкетов.

Когда ввечеру у Аншеф командующего станут трубить на трубах, тогда всем трубачам на других кораблях готовым быть. А когда кончается на трубах у Аншеф командующего, тогда на всех кораблях вдруг трубить на трубах. А когда протрубят везде, и у Аншеф командующего станут бить в барабан: то на всех кораблях вдруг бить в барабан, потом у Аншеф командующего выстрелят из пушки.

Поутру прежде учинить стрельбу, потом в барабан как зачнут бить у Аншеф командующего: то и у всех вдруг; равно же и на трубах трубить.

Съехавшись вместе, должен молодший к старшему придти на корабль. – Когда какой командир с одним своим кораблем, или с эскадрой, или партикулярной корабль встретит другова, выше или старее себя чином: тогда должен к нему на корабль приехать, и показать свои инструкции (ежели не тайныя суть), и с ним советовать о деле, ежели какое есть, как бы лучше в интерес и в честь Его Величества было исправлено? Однакож старший Офицер не может его удержать от его пути и экспедиции, разве того нужда к интересу Государственному будет требовать.

Командующие над кораблями, партикулярных людей, повинны быть в послушании Егo Величества кораблю. – Командующие над кораблями партикулярных людей, хотя они Его Величества Офицеры, также и корабли только, понеже они на море для интереса партикулярных людей, если они встретят Его Величества воинской корабль, хотя малой: то оные един или многие корабли партикулярных людей, повинны оному Его Величества кораблю быть послушания во время нужды и быть под его командою, хотя б которой Офицер был и старее в своей службе по своему патенту. А ежели явится, что не для интереса Его Величества одержал, от чего учинится убыток: то помянутой Офицер повинен весь тот убыток заплатить сполна.

Каким образом людей, присланных в комплект, разделять во флоте. – Когда присланы будут от Генерала Кригс-Коммисара во флот, или в эскадру люди в комплект, каких чинов ни будь, тогда оных разделить по эскадрам во флоте, и отдать командирам от эскадр, которые имеют разделить их по кораблям командирам на кораблях; а Командиры на кораблях должны их разделить в ротах корабельных в дивизии и корпоралствы, и репортовать Командиров от эскадр, кто в которую роту, дивизию и корпоралство определен; а Командиры от эскадр должны о том репортовать Аншеф командующего во флоте; а Аншеф командующий должен репортовать Адмиралтейскую Коллегию. А к Генералу-Кригс-Комиссару при Адмиралтействе, или Обер-Кригс-Комиссару во флоте, где случится, посылать ведомости именные, как выше писано.

Во время бою имать на стороне флота фрегат для сигналов. – Во время бою надлежит Аншеф командующему иметь фрегат с надежным Офицером, с той стороны, с которой неприятеля нет, которой бы те ж сигналы подымал, как и Аншеф командующий; и был бы в такой дистанции (расстоянии) от него, дабы во всем флоте его видеть можно было. А ежели флот велик, то в авангардии и ариргардии надлежит по такому ж фрегату быть, дабы удобнее сигналы все видеть могли.

Во время бою должны все поступать по указам и быть в своих местах во умеренном расстоянии. – Когда Наш флот, или некоторая часть оного, придет с неприятелем в бой, тогда всем, как Флагманам, так и Капитанам, или Командирам партикулярных кораблей, долженствует стать в своих местах добрым порядком, по данному им ордеру, как надлежит быть в бою без конфузии. И надлежит, как эскадрам, так и партикулярным кораблям, держать себя в умеренном расстоянии един за другим не гораздо далеко, дабы неприятель не мог пробиться; ниже гораздо близко, дабы одному другого не повредить. И когда учинен будет сигнал для вступления в бой, или обордажу, тогда всем, как Офицерам так и рядовым прилежно трудиться, по крайней возможности, неприятелю вред учинить, и оного с помощью Божией разорить тщиться, исполняя ордеры. А кто в таком случае явится преступен, тот казнен будет смертью: разве которой корабль под водою так пробит будет, что пампами одолевать воду не могут, или мачты, или райны так перебиты будут, что действовать не возможно.

Не стрелять по неприятеле прежде надлежащей дистанции. – Капитанам, или Командорам кораблей не стрелять из пушек по неприятелю прежде, нежели они толь близко придут, чтоб можно вред учинить, под штрафом отнятия чина, ссылкой на галеру, или под потерянием живота, по рассмотрению дела.

В бою упавшим кораблям в леи от неприятеля, трудиться выше всходить к ономую. – Ежели флот, или некоторая часть оного, вступя с неприятелем в бой, будут в леи, или попадут на леи от неприятеля, то однакож имеет каждой (хотя и под пушками неприятельскими будет) всякое возможное старание прилагать гораздо выше всходить и к неприятелю приближаться, колико то без конфузии и нарушения учреждённого ордера учиниться может, под опасением пренебрегши то, по мере своего учиненного прегрешения, смерти, лишения чина, или ссылкой на галеру, по рассмотрению воинского суда.

Во время бою надлежит тщиться взойтить выше неприятеля. – Когда флот к неприятелю в бой приближается, тогда Аншеф командующему надлежит по крайней возможности тщитися так взойти, дабы неприятель у него всегда под ветром был. Однакож все с добрым порядком, дабы не отнял един у другого ветру и не помешал бы един другому по неприятеле стрелять, но держаться во ордер баталии и чинить промысл над неприятелем, под лишением живота.

Аншеф командующий, во время повреждения его корабля в бою, должен на другой корабль своей дивизии переходить, и на нем командовать. – Адмирал, и всякой Аншеф командующий, также и прочие Флагманы, или которые вместо Флагмана команду иметь будут над эскадрами во время бою, когда у кого корабль повредится так, что он негоден будет тогда к службе, и не может следовать за другими, должен переходить на другой корабль своей дивизии, на которой похочет, под потерянием живота. Где он да будет принять от командующего тем кораблем офицера, с надлежащею честью, и да будут ему послушны.

Что чинить в таком случае, ежели Аншеф командующий убит или ранен, или корабль его поврежден будет, или оба сии несчастия приключатся вдруг. – Когда корабль Аншеф командующего так повредится в бою, что более служить не может, тогда ему учиня общий о том сигнал, выйти из линии, а самому переехать на ближний корабль от него и там поднять свой флаг; а когда подымет, тогда на старом его корабле спустить.

Буде же несчастие случится над Аншеф командующим, что убит, или тяжко так будет ранен, что командовать не может; для такового случая надлежит пред походом дать письменной указ своему капитану при Обер-Офицерах, ему ль командовать, или которому из командующих, и кому за кем? ежели над назначенным то ж учинится. И ежели Капитану команда написана будет, то должен Капитан командовать, не спуская флага, ежели убит, пока бой окончается, под потерянием живота. Ежели же написано командовать которому Командиру, то надлежит ему поставить позывной тому сигнал, или послать шлюпку, дабы приехал на его корабль. А когда приедет, тот указ ему объявить, что он позван для команды: тогда должен он под тем флагом командовать, пока бой окончается, а потом оный флаг спустить.

А ежели оба несчастия вдруг случатся, то есть, когда и Флагман убит или тяжко ранен, и корабль поврежден; для такого случая надлежит Аншеф командующему пред походом с Командирами учинить тайной сигнал, что когда такой сигнал на его корабле кому подымут, и его корабль из линии выйдет, то должен тот, на кого тот сигнал поднят будет, переехать на ближний корабль от Аншеф командующего, и там Аншеф командующего флаг поднять; а на корабле Аншеф командующего спустить, хотя и жив, да тяжко ранен, как выше писано. И для того дать письменный указ Капитану своему при Обер-Офицерах, дабы в таком случае первому по нем сделал сигнал; а ежели ему какое несчастие случится, то б поднял, кто по ком следует в рангах.

А ежели случится при Аншеф командующем какой Флагман, или капитан-командор, то в таком случае опой должен переехать па ближний корабль, и поднять флаг Аншеф командующего, и командовать флотом до окончания боя.

Взятых кораблей Офицерами, також и своими, экзаменовать, кто его взял. – Ежели какой неприятельской воинской корабль будет взят и приведен к Адмиралу, или Аншеф командующему: то должен о нем экзаменацию учинить взятыми полоняниками, кто его взял и каким образом и кто помогал берущему из Наших? Также потом и своих экзаменовать: как и кто в бою поступал, и все ль должность свою исправили, и нет ли таких, которые худо и не храбро поступали? дабы правдивое воздаяние мочно учинить добрым и худым.

Давать сигналы партикулярным кораблям, для познания между собою в случениях; и пароль для ночи, и о перемене оных. – Аншеф командующий должен давать некоторые сигналы партикулярным кораблям всем, дабы когда отлучатся от флота и паки придут, удобнее от крейсеров, или брант-вахты, или между собою узнаны были. Также и пароль для таких случаев ночью; но оные как возможно чаще переменять, дабы неприятель не мог уведать.

Отошедшие из портов, или пришедшие в порты, должны каждый день лозунг посылать на землю, или с земли на море, молодший к старшему. – Флагманы, и прочие командиры и Капитаны, приходящие на якорь в портах и рейдах, с моря ли пришед, или при отъезде на море, повинны посылать каждого дня ввечеру старший к нижнему, с моря ль на землю, или с земли на море лозунг, для того, ежели какие нужные ведомости случатся ночью, чтоб можно было с теми лозунгами с моря к городу, а из города на море посылать.

По возвращении из компании подавать в Коллегию протоколы, и журналы свои и прочих кораблей. – По возвращении из компании должен подать в Коллегию Адмиралтейскую протоколы и журналы, как и свои, так и от Командиров всех кораблей, дав им в том квитанции…

Флотоводец Пётр Великий

Почему Петр Первый так полюбил море, столько сил потратил на создание флота? Историк Игорь Андреев отвечает на этот вопрос так: «Все это было проявлением симптомов непонятной для русских людей болезни под названием «любовь к морю». И даже не болезни – настоящей горячки, которая не проходит и не ослабевает с годами. Уже повзрослевшему, разменявшему четвертый десяток Петру будут сниться, как мальчишке, корабли: «сон видел: [корабль] в зеленых флагах, в Петербурге»; «сон видел, что… был я на галиоте, на котором мачты с парусы были не по препорции…» Зрелость, конечно, чувствуется в этих морских сновидениях царя. Выверенный взгляд корабела даже во сне покоробило отсутствие должных пропорций в галиоте. Но ведь все равно при этом сны его – о кораблях и море!

Для современников и потомков как было, так и остается тайной рождение этой всепоглощающей, неизбывной царской страсти, которая, кажется, была самой сильной из всех его привязанностей. И в самом деле, откуда у Петра появилась эта склонность? Как могло случиться, что этот царственный подросток, видевший морские суда только на картинках, которые ему показывал учитель Никита Зотов, начал донимать жителей Немецкой слободы расспросами об иноземных флотах, а затем вознамерился построить свой собственный? И не просто вознамерился – построит!

Конечно, нельзя сказать, что в поисках ответов на эти вопросы ничего не было сделано. Не одно поколение историков просеивало через исследовательское сито слова и поступки Петра. Однако надо признать, что исчерпывающие ответы так и не были даны. Да их и не может быть. Ведь мы имеем дело едва ли не с самым трудным и сокровенным – с историей становления личности. Эта тайна была известна одному лишь Петру, и с Петром же она, им недосказанная, навсегда скрылась от нас.

Но в конце концов важно не это. Страсть Петра к морю и флоту обернулась на благо России. Потешные суда Переславской флотилии превратились в линейные корабли, а само кораблестроение, воплощавшее в XVII–XVIII веках самые передовые достижения промышленности и научно-технической мысли, потянуло за собой развитие новых отраслей производства и образования. Маленький ботик оказался в основании огромного общенационального дела, и не случайно сам Петр, умевший ценить то малое, что становилось истоком великого, присвоил ему почетное звание «дедушки русского флота». Так что, когда ботик, за рулем которого сидел государь, а на веслах – адмиралы, в 1723 году под орудийные залпы обошел грозный строй Балтийской эскадры, почести эти были вполне заслуженны. С ботика в самом деле многое в нашей истории началось».

Петр Великий понимал, что в достижении стратегических целей, стоявших перед Россией, важную роль должен был сыграть и военно-морской флот, который он рассматривал как неотъемлемую составную часть вооруженных сил страны. Помещенное в предисловии к Морскому уставу 1720 г. крылатое изречение Петра о том, что «всякий потентат, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет», является наиболее ярким и кратким выражением его понимания места и роли флота в системе вооруженных сил государства. В 1720 г. Петр лично написал Морской устав, в котором обобщил боевые действия русского флота в Северной войне. Среди его новаций – введений специальной морской артиллерии.

Отсчетом в отечественной историографии принято считать решение Боярской думы «Морским судам быть…», состоявшееся 20 (30) октября 1696 г. При этом следует отметить, что еще до этого думского решения по воле Петра I началось строительство военных кораблей в Архангельске. В числе первых военных судов в России, с которых началось регулярное судостроение, можно считать 12‐пушечную адмиральскую яхту «Святой Петр», построенную по голландскому образцу к первому приезду в июле 1693 г. Петра I в Архангельск. На ней Петр совершал плавания по Белому морю. И именно здесь ему пришло осознание необходимости создания Российского флота. А уже на следующий год здесь было построено второе боевое судно российской постройки – 24‐пушечный фрегат «Святой Павел». В том же году на Северной Двине для архиепископа Афанасия по европейскому образцу был построен баркалон. Тогда же в Голландии был построен большой 44‐пушечный корабль «Святое Пророчество», с приходом которого в Архангельск был сформирован первый отряд военных кораблей, который участвовал в первых конвойных операциях по сопровождению купеческих судов разных стран в Северный Ледовитый океан. В дальнейшем Петр строил военные суда в Воронеже и на других верфях.

Петр Великий

Создание флота и начало регулярного отечественного судостроения стало первым успешным государственно значимым проектом Царя-реформатора. Зарождение и становление морского дела в России включало морские реформы Петра I, судостроение (создание верфей, опыт строительства кораблей, судов), прежде всего «новоманерных», освоение морских наук и технологий в период «Великого Посольства» и основание морского образования в России, борьбу Петра за выход к морям (Азовские походы Петра I, основание Санкт-Петербурга и Балтийского флота и др.), морские сражения и победы Петровского военно-морского флота. Каждое из этих вех морской деятельности Петра весьма объемно: это исторические аспекты строительства флота и его применение в азовских походах, в Северной войне (1700–1721); в Персидском походе (1722–1723) и другие, и, как следствие, зарождение отечественной школы военно-морского искусства. А также забота Петра об исследовании морей и океанов, ведении морской торговли.

В 1696 г. по указу Петра I началось строительство Азовского флота. В ходе Северной войны за сравнительно короткий срок был создан Балтийский флот, сыгравший важную роль в победе над Швецией и выдвинувший Россию в число сильных морских держав. Именно создание флота и строительство крепости и города на берегу Финского залива позволило Петру, прорубив «окно в Европу», разгромить противника и модернизировать Россию, благодаря чему она вышла в число ведущих стран Европы. Развитие морского дела в России было поднято на государственный уровень, созданы учреждения (Адмиралтейств-коллегия), осуществляющие руководство морской деятельностью, появилось судостроение, учрежден регулярный военный флот, созданы предпосылки для появления торгового флота и для исследования морей, описания берегов.

Особое внимание Петр уделял вопросам комплектования флота. Первые суда того времени комплектовались офицерами и солдатами из гвардейских Преображенского и Семеновского полков и вольнонаемными иностранцами, а на галерах гребцами сначала были каторжане и пленные турки, а затем вольнонаемные и солдаты. Но уже в 1700 г. во флоте насчитывалось до 1 тысячи русских матросов. А после введения в 1702 г. набора во флот (преимущественно из числа населения, знакомого с морскими промыслами) это число значительно возросло, и уже в 1715 г. значительное число матросов были природными русаками.

По инициативе Петра в России была начата подготовка кадров для флота как за границей, так и в России (Мореходная школа в Азове, «Школа математических и навигационных, то есть мореходных хитростно наук учения», т. е. Навигацкая школа, Морская академия).

Благодаря Петру стали накапливаться знания в области морских и иных наук, разработан ряд уставных документов («Указ по галерам», 1696 г., «Книга Устав морской. О всем, что касается доброму управлению в бытности флота на море», 1720 г., и др.). Заслуга авторов первого морского устава перед отечественной военно-морской наукой состоит в том, что они заложили основы военно-морского языка, сделав важный шаг к систематизации понятий, на базе которых впоследствии сформировалась первая научная теория боевого применения флота (морская тактика).

Зародившаяся при Петре теория военно-морского дела включала в себя систему знаний, необходимых для строительства, подготовки, организации повседневной и боевой деятельности флота. В зависимости от задач боевых действий на море, царь применял разные виды корабельного состава. Так, в начале Северной войны в целях обороны предпочтение отдавалось строительству малых гребных судов. А на завершающем этапе, когда перед флотом стояли задачи борьбы с противником на Балтике и нарушения его морских коммуникаций, интенсивно началось строительство корабельного парусного флота, который также успешно применялся вместе с гребным для содействия сухопутным войскам. Петр I и его военачальники достаточно умело организовывали стратегическое и тактическое взаимодействия армии и флота, эффективно используя имевшиеся у них возможности. Многие победы русской армии и флота петровских времен вошли в сокровищницу русского венного искусства.

Важным явлением стало Петровское начинание сохранения военных кораблей. Первое упоминание об этом приходится на 1716 г. В Российском государственном архиве Военно-Морского Флота хранится чертеж 66‐пушечного корабля «Ингерманланд». В нижней части чертежа написано: «Сей корабль в 1716 году находился в Балтийском море под штандартом Государя, лично командовавшего соединенным Англо-Голландско-Датско-Русским флотом. Корабль Ингерманланд высочайше повелено хранить с прочими для памяти». А 7 (18) февраля 1722 г. Петр I собственноручно написал специальный Указ, получивший известность как Петровский указ «Февраля 7. – Именный, данный Воеводам Переяславским. – О бережении остатков кораблей, яхт и галер» и гласивший: «Надлежит вам беречь остатки кораблей, яхт и галеры, а буде опустите: то взыскано будет на вас и на потомках ваших, яко пренебрегшии сей указ. Петр».

Прославленный ботик, обнаруженный в 1688 г. молодым царем в селе Измайлово у двоюродного деда боярина Н.И. Романова, до 1701 г. хранился в Измайлове, а до 1722 г. в Московском Кремле. А после заключения Ништадтского мира и организованных в январе 1722 г. в Москве празднеств его выставили на всеобщее обозрение в качестве символа прославившегося в Северной войне Русского флота. После капитального ремонта по приказанию Петра I в мае 1723 г. ботик был доставлен в Санкт-Петербург, где он участвовал в морском параде в качестве исторической морской святыни. 29 июня 1723 г. (по ст. ст.) Петр I представил флоту на Кронштадтском рейде ботик «Дедушка русского флота», на котором исполнял обязанности квартирмейстера. Эти и последующие события являются ярким свидетельством инициативы Петра в сохранении морского наследия.

Петр создавал флот. Но первой победы он ждал долго и нетерпеливо. И она еще была во многом связана с выучкой сухопутных войск. Во время Северной войны со шведами шла отчаянная борьба за выход на берега реки Невы, что давало бы возможность иметь проход в Балтийское море. В октябре 1702 года русские штурмом овладели крепостью Нотебург (рус. Орешек), расположенной на острове в устье Невы и закрывавшей вход в реку со стороны Ладожского озера. Царь переименовал Нотебург в Шлиссельбург – Ключ-город, открывающий выход к морю. В конце апреля 1703 года русские осадили крепость Ниеншанц у впадения в Неву Охты. В начале мая шведы направили на помощь гарнизону крепости эскадру в составе 9 кораблей под командованием вице-адмирала Г. Нумерса. Однако помощь запоздала, поскольку Ниеншанц капитулировал 1 (12) мая, о чем Нумерс не знал. 2 (13) мая шведская эскадра подошла к устью Невы и, задержанная встречным ветром, встала на якорь. Желая узнать, в чьих руках находится крепость, шведы с эскадры подали условный сигнал – два пушечных выстрела. По команде генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева в ответ также произвели два выстрела. Полагая, что на острове находится лишь небольшой русский отряд, а крепость по-прежнему в руках шведского гарнизона (условные выстрелы из нее звучали регулярно), эскадра продолжала оставаться на месте. 6 мая Нумерс отправил на разведку 10‐пушечный бот «Гедан» («Щука») и 8‐пушечную шняву «Астрильд» («Звезда»). До наступления темноты они не успели войти в Неву и встали на якорь. Узнав об этом, находившийся при войске Пётр I принял решение смелой атакой захватить шведские корабли.

Петр отрядил на дело 30 лодок с солдатами лейб-гвардии Преображенского и Семёновского полков. Часть лодок под командованием А.Д. Меншикова, скрывшись за островом Ламмасари (Овечий), встала у истоков реки Фонтанки, другая – во главе с «бомбардир-капитаном» Петром Михайловым (Пётр I) – спустилась к морю. На рассвете 7 мая группа Петра I, тихо продвигаясь вдоль Васильевского острова, обошла два корабля противника со стороны моря. Шведы, ещё ночью заметившие её, подняли паруса с намерением присоединиться к главным силам, но встречный ветер и узость протоки не позволили это сделать. Шведская эскадра не решилась войти в Неву, чтобы помочь своим товарищам. С рассветом русские лодки пошли в атаку, невзирая на сильный артиллерийский огонь кораблей противника. Миновав зону огня шведской артиллерии, они в ожесточенном бою взяли оба корабля на абордаж. Одним из первых ворвался на «Астрильд» Пётр I. Победа была неординарной: с лодок, не имевших артиллерийского вооружения, были захвачены в абордажном бою два военных судна, оснащённых 18 пушками.

Царь писал начальнику Адмиралтейского приказа Ф.М. Апраксину о состоявшемся жестоком бое: «Понеже неприятели пардон зело поздно закричали, того для солдат унять трудно было, которые, ворвався, едва не всех покололи, только осталось 13 живых. Смею и то писать, что истинно с 8 лодок только в самом деле было. И сею, никогда бываемою викториею вашу милость поздравляю».

Успех на Неве стал первой победой зарождавшегося русского военного флота. Оба захваченных корабля после ремонта вошли в его состав. Пётр I и Меншиков были награждены орденами Святого Андрея Первозванного, участвовавшие в бою офицеры – золотыми медалями с цепями, солдаты – серебряными медалями без цепей. На одной стороне медали находился барельефный портрет Петра I, на другой – фрагмент боя и надпись: «Небываемое бывает. 1703». По правительственному заказу были изготовлены гравюры с изображением взятых судов и видом боя. Ныне в Санкт-Петербурге на берегу реки-протоки Екатерингофки на предполагаемом месте боя в дельте Невы размещен памятный знак. А сейчас эта дата отмечается как день Балтийского флота.

Потом был Гангут – гораздо более крупная победа, генеральное морское сражение, в котором тоже главным оказалось мастерство абордажного боя. После знаменитой Гангутской победы 1714 г., принесшей славу русскому флоту, последовала торжественная церемония, придуманная Петром. Генерал-адмирал Ф.М. Апраксин издал приказ «О праздновании во флоте победы над шведами при Гангуте». Сначала в Неву вошли три русские галеры, расцвеченные флагами. За ними следовали морские трофеи – захваченные шведские корабли. Затем командирская галера шаутбейнахта Петра Михайлова. Строй кораблей замыкали две галеры с солдатами. Продолжение парада было на берегу: русские победители несли штандарты и другие шведские трофеи. А замыкали шествие батальоны Преображенского полка во главе с Петром. Победители прошли через специально сооруженные триумфальные ворота с изображениями сражения и победы. На одном из них был изображен орел на спине слона и ироническая надпись: «Русский орел мух не ловит», так как захваченный фрегат назывался «Элефант».

При Петре установилась и традиция салютования. Например, в 1705 г. по приказанию вице-адмирала К. Крюйса производилась салютная стрельба с батарей по случаю тезоименитства Петра I. А в 1719 г. по прибытии в Санкт-Петербург галерного флота во главе с генерал-адмиралом Ф.М. Апраксина был произведен приветственный салют из 11 пушек при приближении кораблей к Адмиралтейской крепости. Так Петр I стал основателем военно-морского церемониала. Он понимал, что флот должен выглядеть празднично, сплачивая офицеров и матросов не только общим делом – трудным и опасным – но и своеобразной эстетикой.

К петровскому морскому наследию относится и «Книга Устав морской. О всем, что касается доброму управлению в бытности флота на море» (1720 г.). В основных «артикулах» содержатся конкретные указания по организации службы на флоте в мирное и военное время, а также перечень взысканий за их неисполнение. Кроме того, заслуга авторов первого морского устава (Петра и его сподвижников – К.Н. Зотова, М.П. Госселера и П.П. Шафирова) перед отечественной военно-морской наукой состоит в том, что они заложили основы современного военно-морского языка, сделав шаг к систематизации понятий, на базе которых впоследствии сформировалась первая научная теория боевого применения флота (морская тактика). По свидетельству современников, роль Петра I в подготовке первого морского устава была ключевой – это можно прочувствовать и по многим формулам этого исторического документа.

Адмирал Игорь Владимирович Касатонов, первый командующий Черноморским флотом новой России (1991–1992), так характеризует Петра I: «Петр I – это прежде всего отец русского флота. Он точнее всех современников понимал стратегическое значение военного флота для страны. Ему удалось преодолеть отставание от Европы и создать первоклассные военно-морские силы, умевшие побеждать в сражениях самых грозных противников России, уверенно стоять на страже границ империи. Строитель первых кораблей, создатель Морского устава – все это он.

Именно поэтому на флоте имя и дела Петра I не забудут никогда. Ведь он напрямую причастен к славным традициям наших моряков – не только как стратег, но и как участник победных баталий».

Царь-адмирал, получивший все звания в боях, не перешагнув ни через одну ступень, реформировал, преображал русскую жизнь, строил и воевал одновременно, с детских лет. Главный дух петровской эпохи – это дерзновенная наступательность днем и ночью, год за годом до полного сокрушения противника как внутри, так и вне ее.

Когда ему изменил один из первых кавалеров ордена Андрея Первозванного гетман Иван Мазепа, беспредельно доверявший ему Петр велел отлить полупудовую серебряную медаль с изображением удавившегося Иуды. Однако повесить Мазепе на шею эту медаль Император не успел. Гетман скончался.

А русский флот сохранился. И по-прежнему живет традициями Петра.

Фёдор Апраксин – адмирал Петра Великого

Фёдор Матвеевич Апраксин (1661–1728) – дядя Петра. Дворянский род Апраксиных считал своим предком татарского мурзу Солохмира, который в XIV веке переехал из Орды в Рязань. В конце XV века предки Апраксина переехали в Москву и начали служить Ивану III, а выдвинулись благодаря браку Марфы Апраксиной с царём Фёдором Алексеевичем. Вероятно поэтому Фёдор Апраксин тогда же был назначен царским стольником, а после смерти бездетного Фёдора, в 1682 году, стал стольником при юном царе Петре Алексеевиче.

Итак, он начинал царским стольником, участвовал в потешных играх, а затем приступил и к серьёзным деяниям. Впрочем, нельзя недооценивать и потешные полки. Главное, что он был не просто участником военных развлечений молодого царя, а сам набирал талантливых подростков в «потешные полки», создавал игровую флотилию на Переславском озере. Он с юных лет был правой рукой императора и всю жизнь верой и правдой служил царю.

Апраксин служил губернатором Астрахани, воевал против турок и строил флот. В годы Северной войны 1700–1721 гг. он вновь принимал участие во многих славных баталиях – блестящая оборона Петербурга (1708), победоносная осада Выборга (1710) и взятие Кексгольма, взятие Гельсингфорса и Або (1713), триумфальный Гангут (1714). Апраксин командовал и войсками, и Балтийским флотом, заслужил графский титул, ордена Андрея Первозванного и Александра Невского, и одним из первых – звание генерал-адмирала его Царского Величества.

При этом, по характеру Апраксин был человеком мягким, миролюбивым. Ему бы усадьбой управлять… Часть историков называет Апраксина адмиралом поневоле. Он не любил кровопролития, его смущали возможные потери в условиях превосходящих сил противника. Во время похода на Финляндию он действовал фактически из-под палки, долго вел разведку и подготовку кампании. И лишь получив решительные распоряжения от царя, блестяще провел операцию и взял Гельсингфорс (Хельсинки).

В течение нескольких лет Апраксин совершал дерзкие набеги на прибрежные территории шведов, разоряя поселения и истребляя суда. Непобедимые до недавнего времени шведы тряслись от одного упоминания имени Апраксина! Тогда же Федор Матвеевич получил высшую морскую награду – кайзер-флаг.

Наконец, 27 июля 1714 года, генерал-адмирал Фёдор Апраксин и адмирал Матвей Змаевич атаковали флот адмирала Нильса Эреншёльда. Артиллерийским огнем шведам удалось отбить две атаки, после третьей атаки русские моряки взяли шведские корабли на абордаж. Перед сражением генерал-адмирал Апраксин учил своих моряков «пороху напрасно не тратить, а, сойдясь борт о борт, дать залп всем лагом, закрыть нижние борты и свалиться без церемонии на абордаж». Все корабли шведского адмирала были захвачены русскими. Адмирал Густав Ваттранг, участвовавший в сражении, остаток флота увел – русские одержали первую большую победу на море. Так и запомнился Гангут – как виктория, с которой началась героическая история русского военного флота. Как она случилась?

На раскрашенной гравюре, сделанной гравером Морисом де Бакуа в 1722 году с картины Пьера-Дени Мартина, лучшего французского баталиста того времени, изображен фрагмент боя у мыса Гангут, а точнее, захват русскими шведского фрегата «Элефант». Однако картина не дает полной информации об этом морском бое, а о сражении у мыса Гангут в учебниках написано достаточно мало: известно только, что это была первая победа Балтийского флота в генеральном сражении.

К тому времени война России со Швецией, так называемая Северная война, длилась уже четырнадцатый год. И если на суше она кончилась Полтавской баталией, раз и навсегда поставившей точку в споре о том, чья армия сильнее, то на море всё было не так однозначно. Полноценного флота Россия, как многие считали, не имела вовсе. Русские при постройке кораблей в первую очередь опирались на то, что им было знакомо и понятно: галеру. Корабли этого типа составляли основную часть военного-морского флота России, несмотря на низкую мореходность и слабое вооружение.

Шведы тоже использовали галеры, но главную ударную силу у них составляли линейные корабли, сочетавшие скорость хода, дальность пушечного боя и плотность огня.

К весне 1714 года юг и центр Финляндии заняли русские войска. Для высадки десанта 99 русских судов (галеры, скампавеи (полугалеры для перевозки лошадей и грузов) и вспомогательные суда с 15 тыс. солдат) вышли по направлению к Або, и у мыса Гангут полуострова Ханко столкнулись со шведским флотом, составлявшим 15 линейных кораблей, три фрегата, два бомбардирских корабля (канонерки) и девять галер. Русским флотом командовал адмирал Фёдор Апраксин. Шведским – контр-адмирал Густав Ваттранг.

Это было единственное узкое место в Финском заливе, которое стало идеальным для шведской засады.

Один 50‐пушечный линейный корабль, как известно, способен разнести в щепки дюжину галер, вооружение которой составляют всего несколько пушек: особенности конструкции не позволяют маленькой и низко сидящей галере устанавливать орудия куда-либо, кроме носа и кормы. Таким образом, шведский флот просто запер русский у Ханко. Русские корабли укрылись в Тверминнской бухте, а шведские дежурили снаружи, готовые залпами разнести русские галеры, как только те появятся. Так прошёл месяц.

Тем временем из города Ревеля, где стоял русский парусный флот, на выручку русским судам приехал Пётр I, велевший называть себя Петром Михайловым. Кстати, он к тому времени имел чин контр-адмирала. Разобравшись в ситуации, он походил по полуострову Ханко и нашёл самое узкое место – перешеек в два с половиной километра. Там было решено соорудить волок наподобие тех, которые когда-то русские делали на пути «из варяг в греки», и перетащить легкие галеры из одной бухты в другую, на другой стороне острова, в Рилакс-фьорд, небольшой залив. Таким образом, флот посуху выходил из ловушки, куда его загнали шведы. Солдаты моментально начали валить лес, делая бревенчатый настил для перетаскивания судов.

Фёдор Апраксин

Густав Ваттранг, узнав об этом, попросту растерялся, потому что его решение разделить свой флот оказалось не лучшим, как показали дальнейшие события. На перехват переправлявшимся русским кораблям он отправил все свои гребные суда и парусно-гребной фрегат «Элефант» («Слон») под командованием контр-адмирала Нильса Эреншёльда. А в Тверминнскую бухту двинулись восемь линейных кораблей и две канонерки под командованием вице-адмирала Лилье, чтобы уничтожить ослабленный русский флот. Остальные корабли остались дежурить на внешнем рейде.

Однако Пётр, узнав о разделении шведской эскадры, и не подумал перетаскивать корабли, а решился прорваться основным путем.

Утром 27 июля 1714 года был штиль. Корабли шведов стояли совершенно беспомощные, и галеры русского флота вырвались из ловушки Тверминнской бухты, держась мористее, вне досягаемости шведских пушек. В отчаянии Ваттранг приказал перетащить отряд Лилье с помощью гребных шлюпок, чтобы достать до русских пушками, но оставшиеся галеры моментально проскочили с другой стороны, у берега, где было мелководье. По волоку не было переправлено ни одного корабля, однако этого уже и не требовалось. Шведы сами попались в ловушку. Русские заперли в шхерах Рилакс-фьорда на другой стороне полуострова отряд контр-адмирала Эреншёльда, посланный на перехват, и после трех ожесточенных атак захватили одну за другой галеры противника, а потом и фрегат «Элефант». Фрегат был объят огнем, шведы дрались с ожесточением, но русские превосходили их по силе абордажного боя. Раненый в седьмой раз контр-адмирал Эреншёльд упал за борт и был спасен русскими моряками. Ваттранг с оставшимися кораблями ушел, не решаясь более противостоять русской эскадре в открытом море.

Это была первая крупная победа русского флота. В Петербурге тысячи людей встречали галеры Петра и захваченные шведские суда. Гремели пушки, люди кричали «Ура!»

Шведы поняли, что недооценили преимущества гребных судов. Хотя, как выяснилось, недостаточно это осознали, поскольку следующая русская победа, произошедшая ровно через шесть лет, 27 июля у одного из Аландских островов – Гренгама, опять доказала ту же самую истину и стоила шведам еще четырех фрегатов. Командующим русскими войсками в Финляндии в то время был генерал князь М.М. Голицын – опытный военачальник и один из ближайших сподвижников Петра I. В 1687 г., в 12‐летнем возрасте Голицын начал военную службу барабанщиком Семеновского полка. Участвовал во всех военных походах Петра I. С 1714 г. командовал войсками в южной Финляндии, участвовал в морском сражении при Гангуте и одержал победу над шведскими войсками при Наппо. В 1725 г. был произведен в генерал-фельдмаршалы, а при царице Анне Иоанновне попал в опалу и умер в 1730 году.

Весной 1720 г. Голицын сконцентрировал галерный флот и силы десанта на западных островах Аландского архипелага. Как только позволила ледовая обстановка, он направил 35 галер с десантом в 6 тысяч человек на территорию Швеции. Этот отряд под командованием бригадира Мангдена прошел в глубь территории на 30 верст, сжег два города и 41 деревню, захватил несколько каботажных судов. Ужас опять овладел Швецией. Срочно послали сигнал бедствия объединенному англо-шведскому флоту, который тут же снялся с якоря, оставил Ревель и поспешил к берегам Швеции.

Однако английские моряки вовсе не рвались в бой, поэтому к Аландским островам подошла только эскадра шведского вице-адмирала Шеблата в составе одного линейного корабля, 4 фрегатов и 9 малых судов (156 орудий). Русский десант благополучно возвратился на территорию Финляндии в районе города Васа, а Голицын, получив сообщение о приближении шведской эскадры, поспешил ей навстречу. В его флотилии были 61 галера и 29 лодок (всего 52 орудия).

Сражение при Гренгаме

Следует заметить, что отрядом галер флотилии командовал полный тезка командующего – тоже М.М. Голицын. Петр I лично определил его на морскую службу и послал учиться сначала в Навигацкую школу, а затем для прохождения стажировки на корабли голландского флота. С 1717 г. этот М.М. Голицын участвовал в Северной войне, а затем успешно продвигался по службе. В 1748 г. он был назначен главнокомандующим флотом, а в 1756 г. произведен в генерал-адмиралы.

Утром 27 июля русская флотилия двинулась к острову Гренгам (в южной группе Аландских островов), чтобы занять выгодную исходную позицию и при благоприятном ветре атаковать эскадру Шеблата. Однако шведский адмирал решил сам напасть на русские суда. Наши галеры повернули назад и стали отходить в узкий пролив между островами Гренгам и Флисе. Шведы стали преследовать и, когда их корабли втянулись в тесный пролив, изобилующий мелями и подводными скалами, русские галеры внезапно бросились в атаку. Сначала в бой вступила артиллерия. Но шведские канониры на этот раз действовали умело и вывели из строя 42 русские галеры.

Тем не менее, проявив исключительный героизм и упорство, русские бросились на абордаж. Ожесточенный бой длился около четырех часов и завершился нашей полной победой. Четыре шведских фрегата сдались на милость победителя. Остальным шведским судам удалось уйти. Шведы потеряли 103 человека убитыми и 407 человек попали в плен. Потери русских составили 82 человека убитых и 203 раненых.

Захваченные шведские фрегаты ввели в Неву. Весь Петербург в течение трех дней праздновал эту победу. Петр I наградил всех участников боя специально выбитой медалью: офицеров – золотой, матросов – серебряной с надписью «Прилежание и верность превосходят силу», а Голицына – дорогой шпагой с надписью «За добрую команду».

За бой у мыса Гангут Пётр I и Эреншёльд получили звания контр-адмиралов. Первый, командовавший атакой, – за победу, а второй – за храбрость. Пётр отпустил шведского адмирала из плена в 1721 году после заключения мира со Швецией и в знак признания его мужества подарил ему свой портрет, украшенный драгоценными камнями.

К 1717 году Пётр сделал заказ в Королевской шпалерной мануфактуре гобеленов во Франции. Заказ представлял собой «Гистории», серию из четырех гобеленов: «Битва при Лесной», два момента Полтавского боя и Гангутское сражение. Баталист Пьер-Дени Мартин принялся за «картоны» – эскизы для гобеленов. В Россию он ехать наотрез отказался, всё время уточнял новые детали, требовал схемы сражений, цвета флагов; регулярно просил денег, каждый раз повышая цену, и отчаянно торговался (во Франции тогда была жуткая инфляция). Картины были закончены лишь после смерти Петра. А в 1722 году с уже готовой Гангутской баталии сделали гравюру, оттиски которой прислали в Россию. На гравюре среди шхер под низким северным небом многочисленные гребные суда со всех сторон окружают фрегат под шведским флагом, окутанный пороховым дымом. Не зная точно, какие галеры участвовали в сражении, Мартин изобразил французский вариант, тогда как у нас основным видом был турецкий. Судя по сохранившимся записям, все четыре гобелена предназначались в подарок Екатерине I, жене Петра. Екатерина, занятая вместе с Александром Меншиковым интригами, не смогла оценить подарок государя. Зато его оценили мы. Гравюра Бакуа сегодня хранится в Эрмитаже.

Гангутское сражение

Роль Апраксина в этом абордажном бою переоценить трудно.

В 1720 году Апраксин наблюдает за укреплением Кронштадта и вооружением корабельного флота, выходит с ним в море, имея флаг на корабле «Гангут». По случаю заключения Ништадтского мирного договора 22 октября 1721 года был награждён кейзер-флагом. В 1722 году участвовал в Персидском походе, командуя морскими силами на Каспийском море, где в первый раз поднял пожалованный ему кейзер-флаг. Весной 1723 года совместно с Петром I вернулся в Санкт-Петербург и возглавил Балтийский флот. Будучи командующим флотом, осуществлял плавания по Финскому заливу, имея флаг на корабле «Гангут». В 1724 году, в день короновании Петром Великим государыни, был ее ассистентом и ту же самую должность имел при отпевании Петра I в 1725 году.

Граф и на государственном поприще внес свой вклад – с 1717 г. он сенатор и президент Адмиралтейств-коллегии (именно поэтому его называют еще и «первым морским министром» России), генерал-губернатор Эстляндии; потом Апраксин входил в Верховный Тайный Совет. Участвовал вместе с Меншиковым, Головиным, Головкиным, Бутурлиным и другими сподвижниками Петра в мрачном деле убиения его сына – адмирал тоже подписал обвинительный приговор царевичу Алексею.

Он был исполнителен и умел добиваться результата, когда император ставил ясные военные цели. С другой стороны, адмирал опасался брать на себя личную ответственность и предпочитал в сложной ситуации получить приказ прежде, чем начать действовать – скорее всего, просто знал непростой характер Петра. И царь особенно ценил в Апраксине огромную личную преданность, веру в своего государя и готовность тщательно выполнять его распоряжения.

Он не избежал соблазнов, характерных для соратников Петра. Два раза адмирал фигурировал в делах о растрате казенных средств. Один раз, в 1714 году, он лишь отделался штрафом за то, что допустил воровство подчиненных, а в другой (1718 год) следствие доказало уже личную вину Апраксина. За это он подвергся аресту, лишился графского титула и всего своего имущества, – правда, Пётр заменил этот приговор ещё одним штрафом, учитывая заслуги адмирала.

Современники высказывались об Апраксине по-разному, противоречиво. Да иначе и не может быть, когда речь идет о по-настоящему крупном человеке.

Британский посол Ч. Уитворт писал, что адмирал «очень мстителен и не чурается подарков», испанский дипломат Я. Ле Лириа оставил похожее описание: «очень корыстолюбив, за что чуть было не погиб». Англичанин на русской службе Дж. Перри и вовсе обвинял Апраксина в жульничестве – мол, граф вечно задерживал жалование и «мало заботился о честном исполнении своего слова». Как отмечает историк Е. Шлямина, об Апраксине больше писали иностранцы, чем русские, и писали в основном гадости, что, впрочем, характерно для тогдашних дипломатических записей. Швед Эренмальм в русском плену заметил, что граф жесток и имеет варварский нрав, «им движет чрезвычайное себялюбие и невыносимая русская амбиция». Кто-то (датчанин Г. Грунд) вообще указывали, что адмирал Апраксин вовсе не разбирается в политике, да и в морском деле (но тут, несомненно, они просто ревновали, желая занять побольше офицерских должностей в России – царь хорошо платил иностранцам). Апраксин отвечал зарубежным дворянам взаимностью. Человек консервативный, иноземцев он не любил, и, разделяя основные принципы Петра, сожалел о «старине», погубленной во время реформ.

Существовали, между прочим, и иные свидетельства, по которым Апраксин был очень энергичен и упорен, прозорлив и справедлив, «пользуется добрым отношением всех», храбр (хоть и не безумно), «производит впечатление хорошего и честного человека»; среди русских граф в целом заслужил завидную репутацию правдивого, любезного и умного человека, которому было свойственно «искреннее желание быть полезным каждому». Таких людей ценил и выделял Петр. И его заслуги перед Россией, которая, благодаря таким вождям стала империей, несомненны.

Федор Матвеевич Апраксин ненамного пережил своего императора, он скончался 10 ноября 1728 года в возрасте 66 лет. Основатель русского флота и армии похоронен в Златоустовском монастыре в Москве.

Каспийский поход Петра

Как Россия прорвалась на Кавказ?

12 сентября 1723 года завершилась Персидская война, по результатам которой Россия стала великой каспийской державой.

«Не имеем иной надежды…»

Петр I стал активно вмешиваться в восточные дела после завершения Северной войны. Но все началось задолго до побед нашего Карла Великого. На заре XVIII века в Петербург прибыло армянское посольство, просившее у царя Петра I помощи в борьбе с персами. «Не имеем иной надежды, кроме Бога на небе и Вашего Величества на земле», – с такими словами они обратились к русскому самодержцу. Петр пообещал армянам поддержку после войны со шведами. С годами царь стал серьезнее присматриваться к Каспийскому морю, которое считал важным для развития торговли с азиатскими странами – прежде всего, с Индией. С первых шагов на политической арене Петр I осознавал, что стране необходимо не только «окно в Европу», но и «врата в Азию». Он стремился превратить Россию не только в балтийскую, но и в черноморскую, и в каспийскую державу, понимая, насколько важна для экономики «молодой империи» торговля с Ираном. Сломив могущество Швеции, Петр провозгласил Россию империей. И сразу бросил взор на Восток. Там, за горами Кавказа, сходились торговые пути, там ждали русских единоверцев древние христианские народы. Там, за стеной Кавказа, на Россию действительно надеялись многие. А опасение Петра вызывали не столько персы, сколько османы.

Против «возмутителей и бунтовщиков»

Персидская империя в то время пребывала не в лучшем состоянии. Мятежи на окраинах, борьба за власть – все это истощало казну. Существовал риск распада Персии – и ее осколки вполне могли попасть под османское владычество. Петр считал потенциальное укрепление османских позиций опасным для России, для южных рубежей империи. Война была предрешена.

Ф. Рубо. Петр Великий на Каспии

К подготовке Персидского похода Петр отнесся основательно, опираясь на опытных офицеров, героев Северной войны. Их он посылал в разведку на берега Каспия и в горные районы.

Летом 1722 года Петр I начал боевые действия против персов на берегах Каспийского моря. Поводом к войне стало грабительское нападение на караван русских купцов в Дагестане, который входил в Персидскую империю. Император объявлял, что он вступил на земли своего «великого друга и соседа» исключительно для того, чтобы наказать «возмутителей и бунтовщиков», которые осмелились ограбить русских купцов в 1721 г. в Шемахе. Виновниками «шемахинского инцидента» были дагестанские владетели: казикумухский владетель Сурхай-хан и лезгинский предводитель Хаджи-Давуд.

Целью Петра было открыть для России ворота в Азию, прежде всего – для торговли с Индией. И – помочь христианским народам, подпавшим под персидское владычество. Это не только армяне, но и грузины, сыны Иверии, не раз просившие о поддержке московского царя. Петр планировал при благополучном исходе первых сражений по Куре спуститься к Тифлису (Тбилиси), где русских воинов ожидали союзники. Петр сумел договориться о совместных действиях и с калмыцким ханом Аюком – они не только помогли снабжению армии, но и предоставили для похода своих конников.

Новые подданные

Войска выступили из Астрахани. При поддержке флота царь во главе 30‐тысячной армии двинулся вдоль Каспийского моря к Дербенту, получив прошения о принятии в подданство нескольких дагестанских владетелей. Шамхал Тарковский Адиль-Гирей, принявший российское подданство, лично встречал императора на берегу реки Сулак. Его примеру последовал и аксайский владетель Султан-Махмуд. Петра торжественно принимали в Тарки – со всеми нюансами восточного гостеприимства. Императору пришлась по душе посуда, которую выставил Адиль-Гирей – персидского производства. Вскоре эти тарелки и пиалы уже продавались на астраханских базарах.

Но путь по дагестанским дорогам не был сплошь гладким и благополучным. Первым противником Петра в той кампании стал эндиреевский владетель Айдемир. В предгорье его войска несколько раз атаковали русских, но безуспешно. После нескольких поражений воинственный Айдемир смирился с властью Петра и принял российское подданство.

Потом и утамышский владетель Махмуд попытался встать на пути русской армии – и его войска были сметены. Эти бои, как и российский флот, который хозяйничал на каспийском берегу, производили сильное впечатление на местных феодалов, понимавших, что сопротивляться такой армии бессмысленно.

К концу лета русский император без сражения занял Дербент, тамошний владетель Имам Кули-бек не оказал сопротивления русским. Местные старейшины сравнивали Петра с легендарным основателем города – Александром Македонским. В лице русского царя они увидели не менее великого воина и правителя. Кули-бек получил от Петра генеральский чин и жалованье. При этом Петр отказался от роскошных покоев в доме владетеля Дербента. Несколько дней он ночевал в землянке на берегу моря. В наше время на месте этого царского пристанища действует музей Петра I.

Примерно в те же дни картлийский царь Вахтанг VI, союзник Петра, начал боевые действия против персов в Карабахе – влияние шаха на Кавказе заметно поколебалось.

В восточном путешествии проявилась любознательность Петра. Он стремился не столько завоевать, сколько познать этот край. Был не колонизатором, а исследователем. На новых российских территориях Петр собирался обустроить не только торговлю, но и виноделие. Его восхитили фруктовые сады в окрестностях Дербента. Царь попробовал и местный виноград. Но посетовал, что местные жители не производят «доброго вина». Для этого он переселил в Дербент нескольких венгров, с которых началось современное виноделие в Дагестане. В Гиляне и Ширване Петр хотел развести испанский табак и для этого выписал семена из Испании. Присматривался он и к местным традициям. Его восхищало, что отныне Российская империя простирается от северных берегов до засушливых горных районов Дагестана. Постаревший Петр с трудом переносил дагестанскую жару. Император остригся налысо, приказал сделать из его волос парик. Несколько недель в жаркие дни он ходил лысым в шляпе, а вечерами щеголял в парике.

Дойдя до устья реки Рубас, Петр повернул обратно и вернулся в Москву. Поход продолжили его соратники, регулярно присылавшие царю подробные рапорты. Война еще не завершилась, но в Первопрестольной императора встречали как победителя – он въехал в город через триумфальные ворота, на которых можно было увидеть изображение Дербента со стенами и башнями и две надписи: «Создал крепость сию храбрый, но взял храбрейший» и «Основан героем, а покорён великим». Высокопарно, но в главном – точно.

Бакинский рейд

А боевые действия на Кавказе продолжались. Через год русские войска под командованием генерала Михаила Матюшкина вошли в Баку. Жители этого города отправили Петру I письмо, в котором уведомляли о своей готовности перейти под власть Российской империи. Петр ответил бакинцам манифестом: «Государь император, как верный сосед и союзник шаха, пришел с своим войском только в том намерении, чтобы принять эти места в защищение от бунтовщиков. Дербенский наиб, приняв от его величества такую высокую милость, ни мало не медлил употребить оную в пользу города; потому и город Баку, для своей безопасности, принял бы российский гарнизон, который имеет быть снабжен провиантом и всякою потребностию из Дербента». Но местные власти, находившиеся под влиянием Давид-бека, закрыли ворота Баку для посланцев России. В городе расположился персидский гарнизон, который оказал сопротивление войскам Матюшкина. Только после интенсивного обстрела крепости и со стороны моря, и с высот, начальник гарнизона Дергах Кули-бек объявил о капитуляции.

Жители Баку – и приверженцы ислама, и христиане – приветствовали русских солдат: сражаться за персидские интересы они не желали. Эта победа стала решающей в кампании. Персы не могли сопротивляться напору русской армии, а в особенности – артиллерии. Сравнительно малыми силами полки Петра Великого брали под контроль города и порты.

Посольство Исмаил-бека

В итоге иранский шах Солтан Хусейн был вынужден направить в Петербург посольство для заключения мира. Показательно, что пока персидский посланник Исмаил-бек добирался до Санкт-Петербурга, шах попал в плен к мятежным афганцам, а новым монархом империи провозгласили его сына – Тахмаспа II. Разумеется, власть его оставалась зыбкой, далеко не все провинции Ирана присягнули новому шаху. Новый удар российской армии мог расколоть древнюю страну. Правда, это не входило в планы Петра: он понимал, что уничтожение Персии даст слишком весомый козырь туркам.

В такой тревожной ситуации иранские дипломаты были готовы на уступки, российские политики профессионально воспользовались этим. Будущий великий город на берегах Невы, еще недостроенный, встретил персидских переговорщиков северным ветром. По Петербургскому мирному договору, заключенному 12 сентября 1723 года, Персия признавала за Россией города Дербент, Решт и Баку, а также провинции Гилян, Ширван, Мазендеран и Астрабад – всё западное и южное побережье Каспия. Значительная территория, особенно важная для создания торговых путей через Каспий. Персия гарантировала российской армии невиданные льготы – бесплатное обеспечение верблюдами, низкие и твердые цены на хлеб, мясо и соль. Особая статья предусматривала оборонительный союз двух держав против Турции, а купцы из обеих стран получали права свободной торговли и передвижения по всей России и Персии. Также Россия обещала персидскому шаху поддержку на случай восстаний и бунтов, которые в его владениях не были редкостью. Это означало почти постоянное присутствие российских военных в Персии. Тахмаспа II не смущала потеря территорий. Он сделал ставку на сотрудничество с Петром, которого считал великим монархом. Персы получили гарантии, что в ближайшие годы Россия не начнет против них войну – и это дорогого стоило.

Врата в Азию

Россия победно распахнула «врата в Азию». На новой территории развивалась торговля, строились порты и форпосты, наиболее значимым из которых стала крепость, вокруг которой позже возник город Махачкала. Менее удачным стал проект создания порта в устье Куры.

В этой войне армия и флот, созданные Петром, доказали, что могут успешно и согласованно действовать за тысячи вёрст от столиц, защищая интересы империи. По тем временам – задача труднейшая, но петровские войны выполнили ее доблестно. Победы на Востоке доказали правоту Петра, преобразовавшего армию по европейским образцам и создавшего военный флот. В руках первого русского императора оказался инструмент, о котором и мечтать не могли его отец и дед.

Поход предопределил будущее доминирование России на Кавказе и освобождение христианских народов этого региона, подпавших под персидское и османское владычество. Петр понимал, что главные сражения на восточных рубежах впереди, что следует прокладывать дороги и морские пути к союзникам, и это – задача на десятилетия.

Персидский поход стал последним великим деянием императора Петра. Преемникам не удалось достойно поддержать его начинания, воплотить планы дальновидного монарха. Во времена Анны Иоанновны Россия отказалась от петровских завоеваний на Каспии: дипломаты рассудили, что эти владения приносят Петербургу только обременение. Российская империя вернулась в Дагестан только на излете XVIII века – тогда и сбылись предначертания нашего первого императора. Замысел Петра не пропал втуне – и сегодня без народов Дагестана невозможно представить себе Россию.

День военно-морского флота

Флаги на мачтах. Почему мы отмечаем день военно-морского флота в конце июля?

80 лет назад советские моряки впервые отметили День военно-морского флота. С тех пор этот праздник остается одним из самых уважаемых в нашей стране. Кажется, что он существовал всегда. И действительно, праздник, учрежденный в 1939 году, накрепко связан с победными традициями русского флота, которые восходят к началу XVIII века. Три белые полоски на голубом гюйсе – это память о трех великих победах Российского флота: при Гангуте, при Чесме и при Синопе.

Основатель нашего флота, император Пётр Великий говаривал: «Государство, которое одно войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а которое и флот имеет, – обе руки имеет». История доказала обоснованность этого афоризма.

Почему так важны для нашей страны традиции военного флота? Так распорядилась история, что корабельное и морское дело стало для нашей страны основополагающим. Прорыв в европейскую большую политику, обретение статуса империи, выход к Балтийскому морю и учреждение военно-морского флота – всё это происходило в одну эпоху, на одной вдохновенной ноте.

Строительство боевого флота при Петре I было не просто государственным делом. В нем видели преображение страны. Так, под стук топоров, из царства рождалась великая держава. Принципы патриотического служения России Пётр закладывал именно на флоте. «Все воинские корабли российские не должны ни перед кем спускать флаги… Кто к знамени присягал единожды, тот у оного и до смерти стоять должен. Ежели уйдет и по том пойман будет, то оный петлю заслужит и живот потеряет», – гласил Морской устав Петра Великого. Так закладывались традиции, без которых ныне невозможно представить себе Россию, нашу историю, наши устои. До Петра, до появления в нашей стране военно-морского флота, такого отношения к долгу перед Отечеством, к присяге, к флагу – не было.

Задумка товарища Лепанто

80 лет назад народным комиссаром Военно-морского флота СССР был Николай Герасимович Кузнецов (1904–1974), адмирал, глубоко преданный флотским традициям. Он понимал: мощный современный флот невозможно отстроить без ощущения исторического контекста, без гордости за свой флаг, без понятия о том, что «наши деды – славные победы».

В Испании его знали как дона Николаса Лепанто, «товарища Лепанто». Он был главным военно-морским советником республиканского правительства. Проявил себя в Испании героически. 29 апреля 1939 года его – популярнейшего флотского командира – назначили наркомом.

И знаменательно, что первой его задумкой cтал праздник, день Военно-морского флота. Через два дня после своего назначения адмирал с трибуны Мавзолея приветствовал участников парада по случаю очередного дня Солидарности трудящихся. Рядом с ним стояли и Иосиф Сталин, и глава правительства Вячеслав Молотов, и «первый красный офицер» Клим Ворошилов. На радостях Кузнецов без тени смущения выступил с инициативой.

Много лет спустя адмирал вспоминал: «Впервые мысль о празднике моряков я высказал в 1939 году во время первомайского парада на Красной площади. Помню, когда шеренги курсантов Ленинградского военно-морского училища имени М.В. Фрунзе чеканя шаг проходили перед Мавзолеем, я сказал И.В. Сталину:

– А не мешало бы нам учредить специальный праздник военных моряков.

Сталин взглянул на меня и ничего не ответил. Но через несколько дней мне позвонил А.А. Жданов:

Первый флот Петра на Плещеевом озере

– Есть указание насчет Дня Военно-морского Флота. Не теряйте времени и вносите конкретное предложение.

«Товарищ Лепанто» ликовал: его идею не отвергли… Он углубился в чтение – на рабочем столе морского наркома появились книги о Петре Великом и Нахимове…

Начались консультации, сомнения, споры. В дореволюционной России сугубо морского праздника не было. Но Пётр Великий знал толк в празднествах. До него в России не было традиций государственных праздников – страна жила по церковному календарю. Если нужно было увековечить то или иное историческое событие – учреждали праздник иконы, с которой это событие ассоциировалось. Кузнецов углубился в историю петровских времен…

Победы в день Пантелеймона

Царь так любил флот, что даже праздники, посвященные крупнейшим сухопутным победам русской армии, не обходились без морской символики. Даже, когда у России, по существу, еще не было регулярных военно-морских сил, царь в праздничные дни называл Россию владычицей морей. Авансом. А по улицам проносили изображение Нептуна. Так было после взятия Азова, после побед при Нотебурге и при Лесной, и даже после Полтавской виктории.

27 июля (7 августа по новому стилю) 1714 года у мыса Гангут (в наше время этот полуостров в Финляндии называется Ханко) сошлись русские и шведские морские силы. В том сражении шведы потеряли 10 кораблей с 116 орудиями, 361 человек убитыми, 350 ранеными и 237 пленными. Потери России составили 127 убитых и 342 раненых.

Пётр приравнивал Гангутскую победу к Полтаве, и основания для этого имелись. Это была первая крупная победа русского регулярного военно-морского флота – и победа блестящая. Царь не только командовал своими моряками, но и лично участвовал в решающем абордажном бою. Недаром после победы он получил морской чин вице-адмирала. Каждый участник битвы получил медаль с надписями: «Прилежание и верность превосходитъ силно», «Первые плоды Российского флота. Морская победа при Аланде июля 27 дня 1714». Матросы, не привыкшие к регалиям, чрезвычайно ценили эту награду!

В честь победы Пётр устроил грандиозный праздник, напоминавший древнеримские триумфы. Моряки, участники сражения, прошли под триумфальной аркой, на которой был изображен орел, сидевший на спине у слона. Дело в том, что шведский флагманский фрегат, захваченный русскими в абордажном сражении, назывался «Элефант» («Слон»), а орел считался символом России. На арке красовалась надпись во вкусе нашего первого императора: «Русский орел мух не ловит». Под триумфальной аркой князь-кесарь Фёдор Ромодановский вручил Петру патент на чин вице-адмирала.

Символическая триумфальная арка была сооружена и на Неве. Что может быть эффектнее цветных салютов над рекой? Корабельный парад, фейерверки, пушечная пальба, победный гром лучших оркестров… Отвечал за торжественную программу Александр Данилыч Меншиков – владелец лучшего дворца во всем Петербурге, царский друг и соратник, любивший и умевший удивлять гостей хлебосольством и невиданными зрелищами. В день гангутского праздника его гостями стали все петербуржцы. Пётр не любил пышных придворных ритуалов. Но для таких праздников денег не жалел. Царь хотел, чтобы его подданные восхищались красотой кораблей и мощью русского флота. Лучшей пропаганды, чем такие массовые зрелища, в те времена быть не могло. Да и фейерверки – это не только забава, но и визитная карточка государства, короны, армии, флота.

Гангутская медаль

А через год в этот же день в Балтийском море, возле острова Гренгам, состоялось еще одно крупное морское сражение – последнее в Северной войне. Трудно было не изумиться столь очевидному и редкому совпадению. Пётр увидел в этом знак. В этот день отмечался день памяти святого Пантелеймона – греческого великомученика, казненного язычниками в 305 году. Он был врачом и считался святым целителем. После Гренгама его сочли и «небесным патроном» русского морского воинства. В память двух петровских морских побед, совершенных в один день, но в разные годы, в Петербурге, у истока реки Фонтанки, возле Летнего сада, возвели часовню, а затем и церковь святого Пантелеймона. Этот храм стал своеобразным мемориалом военных моряков.

В русской армии любили повторять горделивое высказывание императора: «Природа произвела Россию только одну: она соперницы не имеет». Пётр произнес эти слова после морских побед, когда убедился в высоких боевых качествах русского флота. Триумфатор Полтавы был убежден, что будущее принадлежит тем державам, которые умеют защищать свои интересы в морях и океанах.

После Гренгама Пётр снова не сдерживал всеобщего ликования. Победу отмечали четыре дня. «Перед зданием Военной коллегии была воздвигнута пирамида, которая окружена была 12 фонарями с русскими и латинскими надписями. Напротив большой площади стояли на якоре четыре фрегата, на которых шведский флаг развевался под царским», – вспоминал изумленный французский дипломат Анри де Лави, оказавшийся в те дни в Петербурге.

Карнавал в честь заключения Ништадтского мира Пётр устроил тоже в морском стиле. Под барабанную дробь по Неве шли корабли. Сам император, облаченный в костюм голландского матроса, исправно барабанил. Залпы салютов вспыхивали вокруг исполинского изображения Нептуна. Пётр любил этот образ: бог морей склоняется перед Россией, проникшей в его владения…

После смерти Петра морских зрелищ с фейерверками в честь побед при Гангуте и Гренгаме больше не устраивали. Отмечали только день Пантелеймона – и в богослужебных текстах звучали похвалы первым русским военным морякам. На флоте эти молебны проходили особенно торжественно.

Судьба праздника

А что в Советской России? О святом Пантелеймоне после 1917 года, конечно, мало кто вспоминал. Слава флота не стерлась, к морским командирам в «первом в мире государстве рабочих и крестьян» относились с пиететом. Правда, вспоминать предпочитали не о старинных баталиях, а о хмельных подвигах и смелых рейдах революционных матросов. И звучал на всю страну «Краснофлотский марш» Исаака Дунаевского и Василия Лебедева-Кумача, оптимистичный и задиристый:

        Корабли наши – лучшие в мире!
        В бой последний ударят на врагов.
        На море ближнем, на море дальнем
        Флот наш к победам готов!

С 15 по 22 января 1923 года в стране проводилась «Неделя Красного Флота». Революционные моряки, участники Гражданской войны, устраивали митинги, получали награды… Комсомольцы собирали деньги на укрепление флота. Многим запомнилась та неделя. В воздухе витала идея: может быть, и день флота приурочить к этой январской дате? Но Кузнецов понимал: зимой устроить настоящий флотский праздник почти невозможно. Адмиралу хотелось, чтобы в этот день в Ленинграде, в Севастополе, во Владивостоке народ стекался к пристаням и восхищался парадными корабельными линиями… Кузнецов не хуже Петра Великого понимал важность таких зрелищ. И тогда он вспомнил про Гангут и Гренгам, про первые петровские морские праздники… Адмирал понял, что отмечать морской праздник нужно в конце июля: «Даже Северный флот в это время может рассчитывать на теплый день». Немного поколебавшись, Кузнецов предложил 24 июля. Эту дату Николай Герасимович выбрал неспроста: ведь это был его день рождения…

Праздник быстро утвердился на флоте. Его отмечали и в годы войны. Высоко поднимали флаги на башнях, и, несмотря на вражеские налеты, даже устраивали иллюминации в тех базовых флотских городах, которые не попали под оккупацию. Для моряков этот день – как новый год посреди лета, всем праздникам праздник. И нет в нашей стране ни одного моряка (а «бывших флотских» не бывает), который в этот воскресный день не вспомнит о своей службе.

В 1980 году всю систему военных праздников подкорректировали, и день ВМФ стали отмечать в последнее воскресенье июля. То есть – с 25 по 31 июля. Так удобнее отмечать – в законный выходной день… И к памяти о Гангуте и Гренгаме эти дни имеют прямое отношение.

После распада Советского Союза несколько лет праздник не имел официального статуса. Но его не забывали и отмечали исправно, хотя тогдашнее состояние флота к веселью не располагало. Казалось, государство махнуло рукой на свои эскадры… Ситуация начала меняться только в новом веке. Возрождается кораблестроение, возрождается флот. Морская служба снова стала престижной, а наши боевые корабли, как в лучшие годы, способны выполнить любое задание… 31 мая 2006 года вышел указ Президента России Владимира Путина «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых силах Российской Федерации», в котором последнее воскресенье июля объявлялось «памятной датой» и официальным Днём Военно-Морского Флота Российской Федерации.

Статус праздника не подвергается сомнениям. К нему готовятся, его ждут – и не только моряки. В этот день проходят парады и праздничные смотры во всех флотах России – Балтийском, Черноморском, Тихоокеанском и Северном, а также в Каспийской флотилии.

В 2017 году была восстановлена и почтенная традиция ежегодного Главного военно-морского парада в Санкт-Петербурге. В параде принимают участие команды всех пяти стратегических морских соединений флота. По традиции, праздник начинается в 10 часов утра с подъема флага на Петропавловской крепости. Палят пушки, возвещая начало торжеств – совсем как во времена победителей при Гангуте и Гренгаме. И можно не сомневаться, что Медный всадник глядит на это военно-морское веселье с одобрением.

С особым душевным настроем в последние годы праздник отмечают в Севастополе. «Гордость русских моряков», город, который еще при Екатерине Великой стал оплотом Черноморского флота, в 2014 году «вернулся в родную гавань». Для каждого севастопольца флот – понятие священное и родное. Город в этот день тонет в андреевских флагах. Тысячи людей со всей России к этому дню приезжают в Севастополь, заранее бронируют места, чтобы любоваться морским парадом. А, значит, этот праздник необходим. И тем, кто причастен ко вчерашнему, сегодняшнему и завтрашнему дню флота, и всем неравнодушным.

Азовский берег России

Как только ни величали Азовское море в древние времена – и Рыбным, и Синим, и Русским. О нем складывали сказки и былины – как о чудесном «окияне», который открывается перед путником на благословенном юге. Русские мореплаватели знали его с древних времен, когда вокруг современной Тамани еще существовало Тмутараканское княжество, а, может быть, и раньше. Рыбы там действительно много, даже в наше время.

Пожалуй, мы недооцениваем азовский мотив в истории России – и в эпоху становления нашей государственности, и в новейшие времена. Азовский берег долго находился в эпицентре войн «за наследство Золотой Орды», перешедших в долгое противостояние России с Османской империей. Вокруг моря выросли промышленные города, которые славятся предприимчивыми, трудолюбивыми и мужественными людьми. Но расскажем обо всем по порядку.

У самого Синего моря

Древние греки – первые исследователи Азовского моря – называли его Меотийским озером, по названию племен, обитавший на его берегах в I тысячелетии до нашей эры – рыбаков, земледельцев и скотоводов.

А через несколько веков на берегах Азовского моря (хотя, конечно, не только там) зарождалась государственность восточных славян – фундамент будущей России. В арабских и византийских источниках о древних восточных славянах Азовское море часто связывали с «русами». Именно его «арабский Геродот», историк и путешественник Х века Аль-Масуди, называл Русским морем, поскольку «никто, кроме руссов, по нему не плавает». То есть, в этих краях наши далекие предки жили гораздо раньше, чем возникло Тмутараканское княжество, вошедшее в состав Древнерусского государства дома Рюриковичей. По предположению историка Дмитрия Иловайского, именно из Приазовья славяне совершали легендарные походы на Каспий.

Взятие Азова

Твердыни у моря

Петр Великий начинал прорыв России к имперскому могуществу именно с Азовского моря. Потом его отвлекла Балтика, но первым подвигом императора было взятие Азова… И знаменитое «Российскому флоту быть!» он произнес в 1696 году, подразумевая южные моря и в первую очередь – донские верфи и крепость Азов.

Этот неприступный форпост в устье Дона долго оставался оплотом крымско-татарского и османского могущества в казачьем краю. Не раз отчаянные казаки – и донские, и днепровские – пробовали на зубок эту твердыню.

В 1696 году Петр I штурмом взял Азов. Сбылась многолетняя мечта казаков и других жителей южных рубежей России. Для Азовского флота Петр велел строить первые русские линейные корабли. Именно там зарождался отечественный военно-морской флот! Чтобы основательно закрепиться на азовских берегах, первый российский император построил крепость Таганрог, вокруг которой разросся город, «первый град Петров», который первоначально называли Троицком на Таган-Роге. Иногда его называют первой российской морской гаванью – кстати, построили ее на удивление быстро, за одно десятилетие. В одном первенство Таганрога неоспоримо: Петр повелел возводить город европейским способом – по чертежам. За несколько лет до основания Петербурга. Улицы расходились от центра лучами. Эту планировку сохранили и в екатерининские времена, когда город основательно перестроили. Мыс Таганий Рог, уходящий в Азовское море, напоминал Петру корабельный нос. Всё в Таганроге говорит о том, что именно здесь царь-флотоводец впервые прорвался к морю. О петровских временах в наше время напоминает таганрогская Никольская церковь, построенная на том самом месте, где, по городскому преданию, остановился Петр, поднявшись от моря по Флагманскому спуску. Об этом свидетельствует обелиск, установленный рядом с храмом.

Таганрог всегда был многонациональным городом. Там жили русские, армяне, малороссы, греки. Впрочем, это касалось всей Азовской губернии, которая всегда была приютом для угнетенных и центром притяжения для тех, кто стремился переменить участь. Григорий Потемкин, желая подчеркнуть духовную связь России не только с Византией, но и с древней Элладой, даже хотел переименовать Таганрог в Спарту. Правда, Екатерина эту идею не поддержала.

В 1736 году мичман Харитон Лаптев – будущий известный полярный исследователь – служил на Дону, изучая подступы к Азовскому морю «для изыскания места, удобнейшего к судовому строению». Ему многое удалось. Вскоре пехоту и кавалерию и в дни учений, и в военное время с Азовского моря поддерживали плавучие батареи – прамы. Во времена Екатерины II Азовская флотилия стояла у истоков Черноморского флота. Потомственный флотоводец, адмирал Алексей Сенявин – человек основательный – начал с восстановления верфей на Дону – в Таврове и на Икорце, – а также с гидрографических исследований Таганрогского залива. Эскадра, базировавшаяся в Керчи, помогала защитить независимость Крыма и российского черноморского побережья.

Начал развиваться и казачий сторожевой пост, уже несколько десятилетий существовавший возле устья рек Кальмиуса и Кальчика, на берегу Азовского моря. Это был небольшой форпост православного мира, нередко первым принимавший удары крымско-татарских набегов. Город назвали в честь супруги великого князя Павла (будущего императора Павла I) – Марии Фёдоровны, но на греческий лад – Мариуполем. Любопытно, что фактическим основателем города был политик, которого Павел откровенно ненавидел – Григорий Потемкин. В 1780 году в новом российском «греческом» городе заложили собор святого Харлампия, в котором уже через два года шли богослужения. Там хранились чтимые греческие иконы, вывезенные из Крыма во время переселения потомков эллинов с полуострова вглубь России.

Время сражений и промыслов

В середине XIX века России пришлось вступить в военное противостояние с четырьмя морскими державами – Турцией, Францией, Англией, Сардинией. Боевые действия развернулись в Крыму. На второй год войны, в мае 1855 года, объединенная англо-французская эскадра вошла в Азовское море. Это была настоящая армада: около 60 крупных военных кораблей и несколько десятков мелких судов. Небольшая Азовская флотилия контр-адмирала Николая Вульфа (кстати, коренного херсонца) не могла тягаться с такой силой. Ему пришлось отступить, потопив часть кораблей. Перед оккупантами стояла задача – отрезать от пополнения и снабжения русские войска, защищавшие Крым. В Керчи высадился 16‐тысячный десант. Эта операция стала самой успешной для французов и британцев на азовском побережье. Крепость Арабат (ныне – Рыбацкое) встретила вражеские корабли артиллерийским огнем. Захватчикам пришлось отступать. Им удавались атаки с моря – в Геническе, Бердянске, Мариуполе. Но попытка высадиться в Таганроге обернулась крахом: гарнизон отбился от десантников. Эта история повторилась в Бердянске и Ейске, где в ноябре 1855 года небольшой отряд казаков героически принял бой с превосходящими силами противника. А в феврале 1856 года в Париже начались мирные переговоры – и боевые действия прекратились. Приазовье долго залечивало раны трагической Крымской войны, но все-таки возродилось. В приморские города протянули ветки железных дорог, а это – пролог промышленного бума.

Вскоре русский торговый флот на Азовском море насчитывал более 1200 кораблей. Славились эти края и рыболовным промыслом – недаром Приазовье называли «осетровым раем». Сотни промысловиков сколотили многотысячные состояния на богатых дарах этого морского края. В Советском Союзе, до начала 1950‐х, Азовское море давало 20 % улова рыбы по всей стране! Причем, добрая половина этого богатства относилась к «рыбам особо ценных пород». Это судак и камбала, лещ и стерлядь, ставрида и кефаль…

В советские времена Азовское море уже не путали с Черным, относились к нему уважительно. Когда Москву после строительства системы каналов стали называть «портом пяти морей», все знали, что одно из пяти – Азовское. Его эмблему можно было увидеть на здании столичного Речного вокзала.

Героическая флотилия

В годы Великой Отечественной войны Азовской флотилией командовал, пожалуй, самый талантливый из молодых советских морских командиров – Сергей Георгиевич Горшков, в то время контр-адмирал, в будущем – Адмирал флота СССР и главнокомандующий военно-морским флотом страны.

Флотилия славилась смелыми десантными операциями, которые Горшков прорабатывал как по нотам. Эти победы азовцев не только вдохновили весь Черноморский флот, они в самые трудные дни войны повлияли и на боевой дух армий, освобождавших Ростов-на-Дону, Кавказ и Крым. Моряки героической флотилии доблестно сражались и на море, и на суше, защищали, а потом и освобождали Новороссийск.

Перелистывая страницы истории азовцев, мы видим героев, память о которых навечно останется в летописи российского флота. Таким был лейтенант Дмитрий Левин – командир бронекатера «БКА-112». Он получил это назначение в мае 1943 года, после тяжелого ранения. В ночь на 3 ноября, под вражеским огнем, его бронекатер первым подошел к берегу на подступах к Керчи. Высадил десантников – морских пехотинцев. Немцам тогда не удалось накрыть их огнем: потерь при высадке не было. Десантники продвигались вперед, а катер Левина всё перевозил и высаживал на берег новых пехотинцев. Но ближе к вечеру катер попал под авианалет. Командир погиб, спасая товарищей. Посмертно лейтенанту присвоили звание Героя Советского Союза.

Капитан 3‐го ранга Павел Державин в то время командовал дивизионом бронекатеров. Его соединение высаживало десанты в районе Жуковки и Опасной, вело огонь по немецким позициям. А потом 165 суток катера Державина, нередко под ливневым огнем, обеспечивали бесперебойную работу паромной переправы с Таманского полуострова на Керченский. Он выжил в тех сражениях, дошел до Вены, стал не только Героем Советского Союза, но и почетным гражданином Братиславы. Истинный соратник и ученик адмирала Горшкова, он был из тех офицеров-азовцев, которые каждый день приближали Победу.

Стоит в Мариуполе обелиск, на его постаменте начертано: «В честь подвига азовских моряков в годы гражданской и Отечественной войн». Его установили там, где с давних пор стояла артиллерийская батарея, прикрывавшая подступы к городу с моря. В наше время возрождается память об азовцах-героях Великой Отечественной, восстанавливаются монументы.

Bepul matn qismi tugad.