Kitobni o'qish: «Как депутаты заболтали Советский Союз»

Shrift:

Художник Б.Б. Протопопов


© Алдонин С., сост., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Миражи и маяки демократии

«Мы – подлинная демократия и стоим на пороге решительного обновления государства. Задача, поставленная перед нами, столь ответственна, что нам необходимо выбрать Верховного ассенизатора, если мы всерьез хотим ее выполнить. Правда, с другой стороны, мы подвергаем угрозе нашу свободу. Дерьма не будет, а Верховный ассенизатор останется, и удастся ли нам его тоже убрать – большой вопрос. История нас учит, что верховные ассенизаторы всегда остаются». Фридрих Дюрренматт. «Геркулес и авгиевы конюшни». К сожалению, это не шутка: сегодня и на правом, и на левом фланге многие (по крайней мере, на словах) хотят видеть Россию парламентской республикой. Тактически это понятно: если борешься с президентом – критика самой системы сильной президентской власти не помешает. Но не будем забывать о стратегии и о том, что едва ли не самое уродливое проявление современной цивилизации – гнет пенкоснимателей над профессионалами.


Съезд и его надежды


Что важнее: создание конкурентной и реально влиятельной демократической процедуры или развитие науки, техники, массового просвещения? Это не ложная дилемма и не вопрос для интеллектуальной тренировки, тут – системный выбор стратегии. Понимаю: лучше всего – и первое, и второе, и десерт. Но государственная идеология иерархична, и многое зависит от того, какие ценности мы предпочтем: правозащитные или технократические. Чем заинтересуем общество: научно-техническими задачами или конкуренцией партий, ораторов, компроматов, когда весь пар уходит в очередного Гудкова? Отказаться от демократических пожеланий, которые принято считать благими, наша телегеничная элита не может.

Сказано – сделано. Мы снова и снова видим в деле (а точнее – в бурном безделии) сотни новых партий, ощущаем бессмысленную суету губернаторских выборов. Движение в сторону гражданских свобод в приличном обществе принято считать прогрессивным, благотворным – и очередная победа демократии над здравым смыслом многих воодушевляет. Протестов не слыхать. Раздувается роль демократических институтов, а значит, резко понижается значение тех, кто, как на грех, еще пытается работать, а не «позиционировать себя» в гражданском обществе. Активисты, поборники и движушники воодушевлены.

У слова «демократия» помимо древнегреческой основы есть немало оттенков смысла – и русский язык передает их достаточно тонко. Помогает «мелочишка суффиксов и флексий». Вот вам и пример – три определения и три правителя страны. Почувствуйте разницу:

– «Брежнев – демократичный, но не демократизирующий и не демократический»;

– «Горбачев – демократизирующий, но не демократичный и еще не демократический»;

– «Ельцин – демократический по уши, но не демократичный и уже не демократизирующий».

Нас интересует та демократия, которую самые шумные нынешние комментаторы общественной жизни по-голливудски связывают с «силами добра». Когда многое в государстве решается на выборах, в условиях свободной конкуренции и в парламентах – это вроде бы и есть демократия. Ее топтали фаланги Филиппа Македонского. Ее упразднил Божественный Август. Ей вырывали язык при Иоанне Третьем, Великом (1462–1505), князе-объединителе Московской Руси, в 1478 году покончившем с Новгородской республикой и приказавшем вывезти вечевой колокол из Новгорода в Москву. Ее называл «великой ложью нашего времени» Константин Победоносцев. От нее быстро устал матрос Железняк. Я бы на его месте тоже устал, да я и на своем притомился от пустозвонства.

Кто создал демократии репутацию общественного блага, чуть ли не моральной ценности? Наш брат- горлопан: журналисты, консультанты и прочая штабная орава, которая кормится на предвыборной борьбе, на ажиотаже вокруг выборов. Заслуженные тренеры по забегам в ширину. В демократии заинтересован и крупный бизнес: больше возможностей для лоббирования и коррупции, для рекламных кампаний. Так что не будем доверять козлам капусту и поговорим о демократических процедурах начистоту.

Кажется, у Михаила Задорнова в годы всевластия КПСС была такая реприза: «Второй партии народ не прокормит». А ведь так и случилось! Один только черный рынок предвыборного компромата втягивает в себя бюджет всей нашей космонавтики. От заводов (которые были жизнеобразующими!) требуют рентабельности, а партии лелеют, как племенных быков. В каждой партии, ясное дело, имеются столоначальники с окладами и конвертами, но, в отличие от КПСС, без малейшей ответственности за то, что происходит в стране. У нас даже партия парламентского большинства ни за что не отвечает – что уж говорить об организациях в 500 человек?

Звучат вполне предсказуемые объяснения: никто никого не обворовывает, это – частные пожертвования. Но пора задуматься: почему наши дельцы легко бросают деньги на ветер, когда речь идет о политических пустозвонах, о шоу-бизнесе и футболисте Этоо. Но превращаются в шейлоков, когда нужно поддержать промышленность, массовую школу, книгоиздание… И это – не извращение принципов демократии, а их естественное состояние. Есть трудовая логика, логика развития – и есть демократия. Главную причину признать стыдновато: мы живем по законам рекламного мейнстрима, а не здравого смысла. Для тех, кому это на руку, – шоу должно продолжаться, любой ценой. И в очередном (хотя бы и фиктивном) движении к парламентаризму мы видим зарю новой победы над целесообразностью.

В России давненько возникла традиция восхищения демократическими Афинами. О Спарте и Филиппе Македонском даже самые знающие и прилежные наши античники писали почти с ненавистью – немцы и американцы в этом смысле объективнее. А из источников мы с удивлением узнавали, что ни Аристотель, ни Платон не считали афинскую демократию идеалом. Что Спартой восхищались лучшие афинские вожди – Калисфен, Кимон, Мильтиад. Что честолюбие и доблесть македонских царей подготовили мир к преображению. К счастью, СССР не походил на хищный Афинский морской союз, и не случайно Валерия Новодворская называла нашу страну «проклятой тоталитарной Спартой». Но авторы учебников по истории античности «болели» за афинских демократов, как Николай Николаевич Озеров – за хоккеистов сборной СССР.

Сколько раз мы слышали: «Демократия – худшая форма правления, за исключением всех остальных». Это сказал Черчилль, а ему полагается внимать: больно красиво формулировал, со вкусом и форсом! Вот в этом вся демократия: броская фраза превыше всего. Сэр Уинстон всего лишь шутил – правда, шутил так, что нам остается только завидовать. Понятно, что репризы Черчилля и Фаины Раневской для нас сегодня – как законы Хаммурапи для Древнего Вавилона; и все-таки лучше ими восхищаться, чем руководствоваться.

Черчилль остроумен, а все-таки затруднительно говорить о всепобеждающей демократии после Пелопоннесской войны и битвы при Херонее. Правда, современные апологеты конкурентной публичной политики отрицают прямую связь с рабовладельческой демократией, а генеалогию современной системы ведут от английского парламентаризма, от буржуазных революций и американской конституции. И все-таки серьезное отношение к демократии эпизодами прослеживается на протяжении тысячелетий – и мало что в нашем споре поменялось. А система, созданная в Великобритании, во Франции и США, успешна не оттого, что ротация правящих кадров там проходит в открытой борьбе за голоса; их спасение в другом: вся эта бутафория – лишь прикрывает неприглядные на вид, но надежные столпы буржуазной цивилизации. Лицемерие и притворство не раз приходили на выручку человечеству. Демократия – на витрине, а в сейфе – нечто более надежное.

Директоров банков пока что не выбирают по результатам теледебатов, и на распределение собственности парламенты не имеет решающего влияния. «Великие вопросы эпохи решаются не мнением большинства и либеральной болтовней в парламенте, а железом и кровью» – к этим словам Бисмарка можно добавить: и движением денег. Хозяевам жизни нужны фальшивые аэродромы – а мы все ждем, когда прилетит белый самолет.

Чтобы вымести из углов паутину демократии, нужно очнуться от гипноза, а для начала – сформулировать, почему она необязательна и неорганична для общества. Разрушить стереотип, заставляющий воспринимать противников парламентской демократии как живодеров и вурдалаков.

Логика службы

А что если опираться не на манипуляцию общественным мнением, а – страшно сказать – на профессионализм? Когда-то в России существовали Табель о рангах, потом – партийная карьерная вертикаль. Система испытаний, которую, при всех издержках, нельзя назвать отрицательным отбором. «Я смотрю на человеческую жизнь, как на службу, ибо каждый служит» – это слова императора Николая I. Конечно, не обходилось без нечистоплотного карьеризма; но все-таки это лучше, чем постоянный чемпионат конкурирующих демагогов. Политбюро ЦК КПСС – несомненно один из наиболее профессиональных управленческих институтов в новейшей истории. Там нефтью не занимались филологи, а военной промышленностью не заведовали доктора философии.

Профессионал, трудяга всегда выглядит серовато в публичной дискуссии с вдохновенным демагогом и способным провокатором. Как трудно бороться с магнетизмом рекламы, демагогии, провокаций! Но что же вместо демократии: монархия, диктатура? При всем ностальгическом уважении к этим системам, думаю, сегодня необходимы участие миллионов людей в управлении государством и ротация кадров без сословных ограничений. Служебный принцип позволит привлечь к управлению гораздо более широкие слои общества, чем демократия. Ведь в «публичной политике» все решает реклама – телевидение, газеты, Интернет, организация панических слухов. А добиться успеха в своей профессии можно без колоссальных денежных вливаний и вдалеке от столиц. Только учись, трудись, не пей с утра – особенно со вчерашнего, не впадай в депрессию и в эйфорию. Справный крестьянин и рабочий, инженер и учитель смогут взмыть по лестнице, если хватит желания и усердия.

 
Там уж поприще широко:
Знай работай да не трусь…
Вот за что тебя глубоко
Я люблю, родная Русь!
 

Скажете: размечтался автор! Конечно, ни одна система не работает безукоризненно. Но торжество профессиональной логики, Табель о рангах – это шанс, которого нынче нет. А площадная шумиха, защита прав и свобод – все это игра в бирюльки, в которой не может быть рациональных критериев успеха. Конечно, в том укладе, который я предлагаю, сумеют пригреться и коррупционеры, и зашоренные карьеристы – но это меньшее зло по сравнению со сплошь бессмысленной демократической надстройкой, в которой мошенника не отличишь от подвижника, потому что от обоих толку мало. Давно пора стремиться не к идеальной, но к оптимальной системе.

КПСС – порождение однопартийной, а не демократической системы. Но насколько ближе к человеку та громада, насколько доступнее и проще были их кабинеты. Как по волшебству, в последние годы вымахали заборы вокруг зданий на Старой площади! Когда-то в массивном шехтелевском доме располагалась гостиница «Боярский двор», купцы подписывали здесь миллионные контракты, и иногда и французское шампанское заедали осетровой икрой. После революции там восседали партаппаратчики, владыки полумира, – а под окнами играли дети. А демократические (но совсем не демократичные!) чиновники любят высокие стены, решетки и вооруженную охрану. И это мы еще не видели настоящей парламентской монархии, это – ее смягченный, полуфеодальный, начальный вариант.

Сегодня у нас формируется замкнутый элитарный мирок – для молодых людей с Новорижского шоссе уже не хватает кресел в советах директоров солидных корпораций. В то же время мы уже потеряли квалифицированного рабочего как массовое явление. Скоро потеряем инженера и учителя. Да у нас уже омбудсменов больше, чем технологов! Можно, конечно, всех ввозить из Китая, если возможностей Таджикистана не хватит. Но я-то верю, что «может собственных Платонов. российская земля рождать». Каждый профессионал должен видеть перспективу не только материального самоутверждения, но и управленческого. Будущее принадлежит трудящимся – не авантюрьерам, но профессионалам, тем самым, которые у нас давненько сникли на фоне рекламных банеров. Но выборы – худший инструмент народовластия. Даже социологические опросы пользительнее демократических процедур – расточительных и лукавых. Да-да, к опросам следует относиться куда серьезнее, чем к результатам выборов. Социология и работа экспертов – не безупречная, но более основательная база для ротации властных кадров, чем избирательные кампании.


На Первом съезде народных депутатов СССР


Правительственные органы, крупные предприятия как-то обходятся без выборов. А армия и флот? Там, где заинтересованы в профессионализме, – нет места демагогии. Если бы производственная логика, логика зримых достижений, пронизывала общество и систему управления, многое в нашей стране встало бы с головы на ноги. Человек, доказавший свою состоятельность в любой профессии, получит возможность влиять на судьбу государства. Как давно среди первых лиц России не было практиков с ореолом трудового успеха!.. Мы платим непомерную дань химерам сложившегося хорошего тона – и потеряли прагматическую линию, ударились в загул. Да, нам необходимо новое издание Табели о рангах, которую хорошо бы распространить на все поприща. Не сложится ли таким образом тоталитарная система в стиле утопий или антиутопий? Отвечу вопросом на вопрос: а разве нынешнее политическое ревю не похоже на антиутопию? Опасно регламентировать частную жизнь, но система управления нуждается в рациональном упорядочении.

Задолго до Черчилля русский «офицер гусарской» П.Я. Чаадаев сказал, что «социализм победит не потому, что он прав, а потому, что неправы его противники». Он не был сторонником социализма – просто анализировал логику истории. По аргументации этот афоризм не слабее черчиллевского, но слышим мы его реже: у парламентской демократии есть могущественные лоббисты, а у социализма – только «два пальто простреленных».

За критику демократии меня упрекают: дескать, автор оправдывает желание нынешней элиты навсегда вцепиться во власть и собственность. Но выборы – более удобный инструмент для власть имущих, чем более объективные, экспертные критерии Табели о рангах. На выборах легче приврать, одурачить бесправное большинство. Только наивный мечтатель может полагать, что открытие новых информационных возможностей (Интернет, социальные сети) усложняет жизнь манипуляторам. Трудящемуся не стоит увлекаться рулеткой и демократическими выборами – это безвыигрышный спорт для «черной кости».

Логика демократии предполагает постоянную работу «на рейтинг».

Какие уж тут интересы государства или общества! Скандалы, разоблачения, ложь – как правило, под соусом правдолюбия. В общении с избирателями – по Пушкину: «Я много обещаю. Исполню ли? Бог весть!» Профессионализм ничего не стоит, главная профессия – «синьор из общества». У нас немало специалистов по «политическим технологиям», то есть по игрищам вокруг выборов. Их приверженность к демократии понятна и почтенна: они с демократии мед-пиво пьют.

Вот конферансье показывает общественный темперамент, в торжественную минуту начинает терроризировать известную актрису за лояльность к власти. Гражданское общество в восторге —1:0 в пользу конферансье; гражданское общество негодует – 2:0 в его же пользу. Это и есть парламантаризм! Пересол в области посторонних эмоций, недосол – в профессиональной целеустремленности, которая кажется чем-то второстепенным. И спасение одно: сменить демократическую логику на трудовую.

А как же США? Вроде бы Штаты стали сверхдержавой под флагом демократии, о которой кричат повсеместно… Да, они создали, на мой взгляд, слишком громоздкую систему демократических институтов. Но на счастье американцев, эта система хотя и шумная, но бутафорская. В монополиях, которые являются истинными хозяевами Америки, руководителей не выбирают. Появление влиятельной третьей партии исключено – даже в случае политического банкротства республиканцев и демократов. На публику две партии ведут острую дискуссию, но их реальная политика почти неотличима – как пепси и кока-кола. Как и в СССР, в США мы видим парламентаризм декоративный.

Не исключаю, что в ближайшие годы в США (а вслед за ними – и в других крупных государствах) произойдут реформы, аналогичные переходу Древнего Рима от республики к принципату. И «новый принципат» станет основой посткризисной эпохи.

Парламент

К сожалению, и в советское время нам не удалось развенчать принципы демократии. Само понятие «советский» связано с выборным законодательным органом, который, слава богу, ничего не решал. Декоративный Верховный Совет был не обременителен для народа. Ведь СССР только на словах был «страной Советов». В реальности Союз был страной Просвещения, армии, промышленности. Балом правили партия и правительство, а Советы существовали для проформы. С чего начиналась советская (а точнее сказать – социалистическая) государственность? Выборы в Учредительное собрание подтвердили легитимность социалистической революции. Революционные партии победили с колоссальным преимуществом – и нужно было ждать обострения «внутривидовой» борьбы между большевиками и эсерами. Мог ли парламент стать центром собирания нового государства? Вряд ли. Учредительное собрание уничтожили, роль Советов не возросла, а Ленину удалось усилить власть Совнаркома и партии – и сложилась устойчивая система.

Горе тому, кто к декорациям демократии относится некритически! Почему горбачевская перестройка провалилась в тартарары? Ведь все начиналось почти разумно, пока, год-другой помаявшись с ускорением, нетерпеливый Михаил Сергеевич не решил, что лозунг Октября «Вся власть Советам!» – это не просто красивое заклинание, а руководство к действию. Генсек к тому времени успел полностью обновить партийный аппарат, но и собственные выдвиженцы его не устраивали. Побаивался Горбачев обкомовских баронов… Можно предположить, что он намеревался создать свою реформаторскую опричнину на базе Съезда народных депутатов. Да только не заладилось с самого начала. После XIX партконференции власть начала перетекать из партийных и правительственных органов вроде бы в съездовские залы, а на самом деле – в никуда. Перестройка (из которой мог бы выйти толк!) перешла в суицидальную стадию.

Самые неудачные международные договора, самые невыгодные кредиты – все это пришлось на трехлетие советского парламентаризма. Полномочий у Съезда было невпроворот, а депутаты, заменившие собой правительство и обкомы, резвились, как дети, на всесоюзном пожаре. Вот специалист по Достоевскому, гуманитарий, один из властителей дум, получает на Съезде заветные 15 минут. Вся страна следит за речью мудреца. Долговая яма не за горами, а в горах скоро заговорит артиллерия. И на что истратит 15 минут человек, который неожиданно оказался повлиятельнее министров и секретарей ЦК? На кокетство и публицистическую сенсацию. Он запомнился, он выиграл телевизионный эпизод – но перестройка проиграла войну.

Когда 15 марта 1990 года Съезд избрал Горбачева президентом СССР – мы увидели глаза обреченного человека. Либеральная интеллигенция к тому времени относилась к Горбачеву по фильму «Гараж», в котором звучали слова Талейрана: «Вовремя предать – это предвидеть!» Они уже улыбались за могучим плечом Ельцина и над покатым плечиком Попова. Вот таким и остался парламентаризм в памяти народной: все разрушается, а в прямом эфире – бесконечный диспут честолюбцев. И нет на них матроса Железняка. Да хоть Победоносцева. Или Косыгина, который способен смерить народных депутатов таким презрительным взглядом, что они тут же превратились бы в пионеров на совете дружины.

Кому же была выгодна съездовская лихорадка? Безусловно, тем, кто не потерял в те годы дисциплины и субординации, – криминалу. Усиление роли мафий – первейшая особенность парламентской демократии. Замечу, что, пожалуй, нет на земле народа, менее приспособленного к мафиозному существованию, чем русский, воинский, народ. Когда мы предаем свою суть – неизбежно проигрываем.

Есть, правда, и такой взгляд на Съезд народных депутатов: вот он, порыв к правде, за которым следила страна, впитывая уроки демократии. Действительно, за съездами следили миллионы идеалистов и зевак. Но стали ли мы лучше от этих уроков? Под радиобурчание съездовских правдолюбов, под велосипедные звонки председательствующего сколачивались бандитские «бригады» и ополчения Дудаева. За несколько лет парламентаризма люди стали ощутимо агрессивнее, укрепилось ожесточение. Зато работать стали хуже! Чем оправдать такие последствия? Тем, что 20–30 ораторов стали телезвездами? Вот к ним бы (а не к Пушкину) подойти с позитивистскими критериями Базарова: заниматься парламентом, уповать на публичную состязательность – потерянное время.

Ритуалы

Не следует само понятие «выбор» связывать исключительно с демократической процедурой. Ежедневно всем нам приходится избирать: каждый жизненный шаг, каждый маневр, каждый поступок – это ответственный выбор. Если речь идет не о личности, а о коллективе, об обществе – избрание стратегии, как правило, осуществляется на волне согласия. Вспомним избрания самодержцев в Московской Руси. Ивану Грозному наследовал сын Федор Иоаннович – по общему признанию, законный царь. Но и его венчание на царство следовало закрепить демонстрацией народного согласия. Это – ритуальный шаг, ответственный, сакральный. Здесь не может быть конкуренции, практически нет публичной дискуссии и войны компроматов. Самое главное – смирение перед решением, с которым ты не согласен. Ты – блистательный боярин или властный полководец, глядевший в глаза гибели, а вот – приходится смиряться.

Процедура напоминала голосование на съездах КПСС – заранее предрешенное, но торжественное. Это полезная мистерия, ритуал, сплачивающий страну – то в почтении и страхе, то в солидарности и восторге.

Так трактовали и избрание Михаила Романова в 1613 году, а шумную свару, которая заварилась на том Земском соборе, постарались забыть. Государство нуждалось если не в согласии, то в легенде о согласии. Вдумаемся: насколько им, вооруженным феодалам, труднее было гасить в себе вспышки честолюбия, чем нам в интернет-перебранках. Но мы разучились смиряться по-настоящему, недемонстративно, некокетливо. Видите ли, мы голосим за правду. Так на пути к правовому государству уничтожается дух соборности, который торжествовал и во времена расцвета Московской Руси, и в советскую эпоху.

Существует древняя церковная традиция избрания предстоятеля с помощью жребия. В XVII веке с помощью жребия Русь получила патриархов Иосифа и Никона, а в XX – патриарха Тихона, после двух веков правления обезличенного Синода. В наше время жребий и только он указывает на нового патриарха православной Сербии. Не худшая из стародавних традиций! По существу, только так и можно избежать многих соблазнов – вплоть до преступных интриг. Честный жребий, как и технология выслуги, Табели о рангах мог бы успешно заменить демократическую процедуру.

Факультатив

Критикам демократии затыкают рот вот такой сладкой ватой:

1. «Нельзя вставать на пути прогресса. Кто против демократии – тот за варварство».

Но в истории не прослеживается неуклонного движения к демократии! Македонские фаланги, растоптавшие афинских крикунов, были, если говорить шершаво, вестниками прогресса. Кстати, ни Платон, ни Аристотель не были приверженцами демократии.

Восток бы не встретился с Западом, а народы не подготовились бы к явлению мировых религий, если бы не Филипп и Александр. А деятельность великих князей Московских, присоединивших к единому государству Новгород и Псков? Вечевая демократия все-таки оказалась для Руси архаикой, а централизация – прорывом к будущему. А к какому прогрессу привела Речь Посполитую шляхетская демократия: к разделам Польши, к полу-торавековому хождению по мукам?

«Демократия – это справедливость, это права человека. Кто против – тот упырь».

Справедливость, к которой нужно стремиться, – это равные возможности для профессиональной реализации каждого человека! Поглядите в послужные листы нашей недавней «номенклатуры» и увидите честный путь из курной избы в Георгиевский зал. А демократия приводит к кастовости и ограничивает эти возможности. Любые выборы – это перекрестные потоки лжи и грубая манипуляция народными массами. Чем честнее выборы – тем слаще ложь. Пользоваться этим механизмом во все времена будут два господина: торгаш и ростовщик. У них-то все честно: «Не обманешь – не продашь»; а вот партийные марионетки, которые борются за благосклонность электората, вынуждены беспрестанно лицемерить. Забота у них такая.

«Только гражданское общество свободных избирателей способно эффективно контролировать власть!»

Но межпартийная склока, предвыборная дискуссия – питательная среда для мафии. Получается опора на узкий слой влиятельных и говорливых, на сильных лоббистов. Таким образом, побеждает мафиозный, а не государственный подход. Механизм эффективного контроля над властью еще не изобретен. Но череда публичных скандалов не сделает честнее ни правящую элиту, ни общество. С парламентской демократией можно жить, если она существует для бутафории – как в СССР или в США. Но настоящая, надрывная и влиятельная парламентская демократия разрушает печень государства. Для организма потребно воздержание, необходимы нагрузки, изнурительные разминки – а нам снова выкатывают бочку демократии под жирную закуску свободомыслия. России нужны строгая диета и трудотерапия, а не обременительные демократические излишества. Поменьше партий, поменьше выборов! Если уничтожение демократических ритуалов сегодня невозможно – давайте хотя бы низведем их до уровня третьестепенного факультатива в институте государства.

Несколько лет назад мы наблюдали за жаркой предвыборной дискуссией кандидатов в президенты Франции – Саркози и Оланда. Все на чистом эфирном масле, без подтасовок и предопределенности. И была эта дискуссия уродлива, как сама демократия. Насколько благороднее и честнее схватка бульдогов под ковром! Нет, идеал публичной политики не поможет нам лучше работать.

Маяки

Россия тоскует по идеологии развития, по созидательной логике. А ее заедает демократическое шоу – пока еще не такое серьезное, как во Франции, но уже пагубное. Государство, не желающее умирать, создаст благоприятные условия для трудяг, затрудняя путь к успеху пенкоснимателям и авантюристам. Увы, в массовой культуре нам навязывают именно авантюристическую ипостась русского человека: ухарь, вечный истерик, живущий бпо правилам рулетки. Такому необходимы зрелища, скандалы, ежедневные сенсации. Но главенствующий тип в истории России – воин, первопроходец, мастер, творец. Истинный профессионал! Чаще – хладнокровный, нежели экзальтированный. Всегда целеустремленный. Он страдает, когда в цеху устраивают барахолку, и равнодушен, когда ущемляются чьи-то гражданские свободы. Он – профессионал, а не игрок, не вития. И он отсутствует в либеральном мейнстриме: там в цене игроцкие качества – красноречие, умение дерзить и глумиться, изобретательно ныть и качать права. Преклонение перед гражданским обществом уводит нас в сторону от логики профессионального роста. И это – курс на миражи.

Гражданское общество – не святыня. Парламентаризм – не хлеб насущный. Это в лучшем случае архитектурное излишество, нелепая беседка на крыше небоскреба, которую не увидать за облаками. Когда всю эту демагогию воспринимают всерьез, да еще и с надрывом – жди беды. А ведь у нас есть не только демократические миражи, но и трудовые маяки. Просто мы не поднимаем на них глаза.

С 25 мая по 9 июня 1989 года в Москве проходил Первый съезд народных депутатов СССР. Почти две недели никто в стране по сути не работал. Прямая трансляция дебатов, от которых захватывало дух, приковала к экранам все взрослое население СССР. Много лет спустя Михаил Горбачев, инициатор тогдашней реформы власти, вспоминал, что общество отреагировало на свободные выборы с надеждой: «В 1989 году людей призывали идти на выборы, использовали все возможности, чтобы они пришли и проголосовали, – было задействовано несколько миллионов агитаторов. Народ повалил и на встречи с кандидатами, и на избирательные участки. Выборы, а затем Съезд народных депутатов всколыхнули общество по-настоящему. Беспрецедентная активность людей была подобна половодью и несла нас в открытое море».

И еще: «Я был поражен тогда тем, как действовала Гласность, насколько она раскрепостила людей. Они начали говорить – да так говорить, что многим сделалось «горячо». А сейчас опять появляется пренебрежение мнением избирателей, и мы шаг за шагом возвращаемся в прошлое… Думаю, именно Гласность избавила людей от страха, но были исключительно важные шаги и меры, подготовившие выборы 89‑го года. Мы заменили старую избирательную систему и выдвинули плодотворную идею – дать право общественным организациям выдвигать своих кандидатов в депутаты. Это сделало выборы еще более свободными. На политической арене появилось много лиц, которые нас удивили. Они претендовали на очень многое, имели большие амбиции. Думаю, эти люди проявили себя блестяще в парламентской деятельности. Нам и сегодня не стыдно за многие законодательные акты, которые были приняты в то время».

Это верно, но лишь отчасти. Съезд действительно получил невиданный резонанс. Многие депутаты стали настоящими властителями дум. Люди видели, что возможна критика всего и вся, и в этом есть здоровое начало. Но в то же время, страна, пребывая в политическом кризисе, втягиваясь в межнациональные конфликты, испытывая проблемы с экономикой, занялась крайне несвоевременным делом: сломом работавшей системы управления. Партийной и министерской. На первом съезде формально партийную власть не тронули, но фактически сильно поколебали. Но борьба против советских партийных устоев шла бескомпромиссно. На III съезде народных депутатов, 14 марта 1990 года, был принят закон «Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию СССР». 6‑я статья Конституции СССР о руководящей роли КПСС была отменена. Межрегиональная депутатская группа, руководителями которой были Борис Ельцин, Андрей Сахаров (он умер во время работы съезда через несколько часов после произнесения речи против 6‑й статьи), Анатолий Собчак и другие. «Сейчас мы живем в состоянии глубокого кризиса доверия к партии и к руководству, из которого можно выйти только решительными политическими шагами, – говорил на съезде Сахаров в своей последней публичной речи. – Отмена статьи 6 Конституции и других статей Конституции, которые к ней примыкают, – это сегодня политический акт. Это важнейший политический акт, который именно сейчас необходим стране, а не через год, когда будет завершена работа над новым текстом Конституции. Тогда это все будет уже поздно». Сахаров понимал важность этой «6 статьи», хотя она к тому времени фактически уже не действовала. И в марте 1990 ее уничтожили окончательно.

Во главе страны теперь стоял Съезд – орган, только на словах имевший ответственность перед избирателями. В реальности ответственности оказалось гораздо меньше, чем у «партократов». А избранный съездов президент СССР – первый и последний – не мог контролировать политические процессы, не говоря уж об экономических. Хватило этой системы ненадолго. После августа 1991 года Горбачев за несколько месяцев оказался неспособным даже сформировать правительство. Так красноречие депутатов, поймавших свою минуты успеха, втянуло Советский Союз в царство мертвых. Остановить распад государства оказалось некому. Может быть, не нашлось нового матроса Железняка? Укрепление парламентаризма оказалось сильнейшим фактором распада большой страны. Этот трагический урок истории требует осмысления. Попробуем посмотреть на него глазами участников тех событий. И начнем с фактов.

В декабре 1988 г. Верховный Совет СССР принял закон о новом порядке выборов народных депутатов СССР и внес соответствующие изменения и дополнения в Конституцию СССР. Было решено в качестве высшего органа Советской власти избирать Съезд народных депутатов СССР из 2250 человек. Эти выборы следовало проводить на альтернативной основе и отказаться от прежних порядков, когда в каждом из избирательных округов выдвигался только один кандидат. Из общего числа депутатов 750 должны были избираться от территориальных округов и столько же – от национально-территориальных округов. Еще 750 депутатов должны были избираться от общесоюзных общественных организаций, но также на альтернативной основе. Предполагалось, что Съезд в полном составе будет собираться не реже чем один раз в год, как некое народное вече, и принимать наиболее важные конституционные законы. Из состава народных депутатов СССР Съезд должен будет избрать Верховный Совет СССР, который должен работать на постоянной и профессиональной основе, как высший законодательный, распорядительный и контрольный орган власти. Он будет состоять из двух палат – Совета Союза и Совета Национальностей. По сравнению с прежним Верховным Советом полномочия нового Верховного Совета предлагалось существенно расширить, соответственно сократив официальные полномочия Президиума Верховного Совета СССР и неофициальные полномочия ЦК КПСС. Свой замысел по образованию фактически нового органа власти в СССР Михаил Горбачев наиболее полно раскрыл только в своих мемуарах. Он, в частности, писал: «Если попытаться коротко охарактеризовать смысл политической реформы, как она была задумана и проведена, то можно сказать, что это – передача власти из рук монопольно владевшей ею Коммунистической партии в руки тех, кому она должна была принадлежать по Конституции, – Советам через свободные выборы народных депутатов. И вполне понятно, что успех или неудача реформы, особенно на ранних ее этапах, всецело зависели от отношения к ней самой КПСС, которая, по существу, должна была добровольно расстаться с собственной диктатурой. Это была дьявольски сложная политическая операция, болезненная и особенно тяжелая, можно сказать, со «смертельным исходом» для слоя партийной номенклатуры. «Отречение от престола» грозило ей постепенной утратой привилегий, которыми она пользовалась, переходом из разряда сильных мира сего в разряд обычных граждан. Вполне понятно, что партийно-государственная бюрократия должна была встретить это нововведение в штыки. А поскольку в ее распоряжении все еще оставались основные рычаги власти, было только два средства обеспечить успех реформы. Надо было организовать мощное давление на партийно-государственную бюрократию со стороны большинства общества, решительно настроенного на радикальные перемены. А с другой стороны, надо было ослабить сопротивление верхушечного слоя тактическими маневрами, отсекая наиболее консервативную его часть, втягивая в преобразование людей, способных мыслить по-новому. Без политического маневрирования могущественная бюрократия, формировавшаяся в рамках тоталитарной системы, никогда не позволила бы отобрать у себя власть». Так ли это воспринималось в 1988–1989 годах – большой вопрос. Постараемся его расследовать.

Горбачев надеялся превратить съезд в свой триумф. Этого явно не получилось. Страсти, которые всколыхнули депутаты, вылились в многотысячные митинги в Москве, которые трудно было назвать прогорбачевскими. Проиграл Союз, проиграл и Горбачев…

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»

Михаил Горбачев
Смысл выборов

Если попытаться коротко охарактеризовать смысл политической реформы, как она была задумана и проведена, то можно сказать, что это – передача власти из рук монопольно владевшей ею коммунистической партии в руки тех, кому она должна была принадлежать по Конституции, – Советам через свободные выборы народных депутатов. И вполне понятно, что успех или неудача реформы, особенно на ранних ее этапах, всецело зависели от отношения к ней самой КПСС, которая, по существу, должна была добровольно расстаться с собственной диктатурой. Это была дьявольски сложная политическая операция, болезненная и особенно тяжелая, можно сказать, со «смертельным исходом» для слоя партийной номенклатуры. «Отречение от престола» грозило ей постепенной утратой привилегий, которыми она пользовалась, переходом из разряда сильных мира сего в разряд обычных граждан.

В Кремле во время Первого съезда народных депутатов СССР


Вполне понятно, что партийно-государственная бюрократия должна была встретить это нововведение в штыки. А поскольку в то время в ее распоряжении все еще оставались основные рычаги власти, было только два средства обеспечить успех реформы. Организовать мощное давление на партийно-государственную бюрократию со стороны большинства общества, решительно настроенного на радикальные перемены. А с другой стороны, ослабить сопротивление верхушечного слоя тактическими маневрами, отсекая наиболее консервативную его часть, втягивая в преобразование людей, способных мыслить по-новому. Без политического маневрирования могущественная бюрократия, формировавшаяся в рамках тоталитарной системы, никогда не позволила бы отобрать у себя власть.

Я хочу привлечь внимание читателей к этому обстоятельству, потому что именно оно было предметом частой и безжалостной критики по моему адресу со стороны демократов. Да и не только демократов, но и ближайшего моего окружения. Уж как меня ни укоряли, что я якобы остаюсь в глубине души партократом, не могу вырвать из сердца привязанности к людям из партноменклатуры, среди которых провел многие годы своей сознательной жизни, не в состоянии избавиться от присущих им стереотипов мышления. Сам я это оцениваю по-другому. Причина недостаточно быстрых кадровых решений в ряде случаев кроется в моем стремлении избежать «открытого бунта на корабле», который мог привести к поражению политической реформы уже на ранних ее этапах.

Пожалуй, вся эта материя нагляднее всего обнаруживалась в эпизоде с так называемой партийной сотней. И тогда, и сейчас я убежден в правильности того, что на 100 мест от КПСС были выдвинуты ровно 100 кандидатов. Нельзя было допустить, чтобы оказались забаллотированными некоторые члены тогдашнего партийного руководства. Это сразу перевело бы их в стан скрытых или открытых противников преобразований, могло серьезно осложнить обстановку. Не меньшие негативные последствия имело бы неизбрание в депутаты включенных в список для голосования Чингиза Айтматова, Святослава Федорова и других представителей творческой интеллигенции, активно поддерживавших перестройку.

Наша оценка показала, что, если бы в кандидатский список были внесены, скажем, 103–105 фамилий, наибольшее число «черных шаров» получили бы Лигачев, Ульянов и Яковлев. Будь список увеличен на 10 кандидатов, не прошло бы большинство членов Политбюро – Слюньков, Никонов, Медведев, Зайков, Примаков, а вместе с ними известные писатели – Чингиз Айтматов, Даниил Гранин. А дальше имели шансы остаться за бортом и Генеральный секретарь с Председателем Совета Министров СССР.

Кстати, каждому из них не стоило большого труда подобрать себе место, где ему было обеспечено доброжелательное отношение избирателей. Но это шло бы вразрез с замыслом, согласно которому партию как общественную организацию должны были представлять те самые 100 депутатов, избранные по партийному списку. Признаюсь, вначале и я сам колебался – как поступить? Но по размышлении пришел к выводу, что генсек должен идти в парламент не в личном качестве, а именно как руководитель партии.

И еще. Процедура выборов на январском Пленуме ЦК (1989 г.) не исключала возможности отвести или забаллотировать того или иного кандидата. Так что демократические принципы вовсе не были в данном случае попраны.

Раз уж речь пошла о «красной сотне», как ехидно окрестили ее в некоторых демократических изданиях, не могу обойти вопроса о прямом представительстве общественных организаций в парламенте, тем более что он долгое время был притчей во языцех. Критика, порой резкая, на этот счет шла оттого, что наши оппоненты не давали себе труда по-настоящему подумать над мотивами этого решения. Я же считал тогда его необходимым и остаюсь при этом мнении сейчас.

Разумеется, с точки зрения формальной «корпоративное представительство» по заранее выделенным квотам небезупречно. Депутатские мандаты в данном случае не проходят апробации народного волеизъявления. Но следует иметь в виду, что таким образом получила свои мандаты лишь сравнительно небольшая часть депутатского корпуса. Да и метод этот с самого начала задумывалось использовать в разовом порядке. Позднее соответствующая формула была откорректирована в Конституции.

Так что о каких-либо нарушениях демократических принципов говорить не приходится. Зато какие важные задачи удалось решить таким способом. Ведь надо отдавать себе отчет, что при том уровне политической культуры и всесилии номенклатурных кадров, которые существовали в то время, многие активные сторонники перестройки, особенно из числа научной и творческой интеллигенции, имели мало шансов быть избранными. Значит, парламенту нового созыва грозило оказаться не впереди, а позади быстро прогрессирующих политических воззрений общества, стать не тягачом, а тормозом реформ. Прямое представительство общественных организаций позволило ввести в депутатский корпус сравнительно небольшую, но чрезвычайно важную для становления будущего парламента группу влиятельных демократических деятелей, прошедших через списки профсоюзов, комсомола, женских организаций, творческих союзов и научных ассоциаций. Для наглядности приведу один пример. Едва ли нужно говорить о том, какую роль сыграл на съездах народных депутатов академик Сахаров. А избран он был от научных ассоциаций. Там же получили депутатские мандаты некоторые другие видные ученые, не прошедшие по основному списку Академии наук.

Помимо этого главного обстоятельства квоты для общественных организаций имели и другой важный смысл. В условиях, когда мы еще не подступали даже к формированию многопартийной системы, эта мера позволяла до некоторой степени «структурировать» будущий парламент. Конечно, депутатские группы общественных организаций не могли заменить партийные фракции, но на первых порах с ними связывались голос, настроение, воля того или иного социального слоя. Ну а с формированием Межрегиональной группы начали образовываться и зародыши будущих партий, вступающих в соперничество с КПСС.

Уже ход избирательной кампании показал, что мы оказались в совершенно незнакомой обстановке. Шла жесткая борьба за средства массовой информации, в особенности – за время в телевизионных программах. Развернулась острая, временами выходящая за грань приличия полемика в печати, на встречах с избирателями. Наружу выплыло и много горького, и много ранее неизвестного. У некоторых членов руководства все это вызывало раздражение и тревогу, панические настроения. Я же радовался, что нам удалось разбудить общество, сделать то, чего мы добивались все предшествующие годы перестройки, – включить народ в политику. Свободные выборы открыли много новых интересных людей, прояснили позиции социальных слоев, о которых, оказалось, у нас были весьма превратные представления.

Парадокс заключался в том, что среди депутатов оказалось 85 процентов членов КПСС (в старом составе Верховного Совета – примерно половина), а ее верхний, руководящий слой воспринял итоги выборов как поражение партии. То обстоятельство, что избиратели «посмели» отдать предпочтение «кому-то», забаллотировав таких деятелей, как, скажем, первый секретарь Ленинградского обкома, кандидат в члены Политбюро Ю. Соловьев, привело некоторых в состояние шока, воспринималось как конец света. Правящая элита настолько «приросла» к руководящим креслам, так была самоуверенна, что не допускала отрицательного для себя исхода голосования.

По завершении выборов мы собрались на заседание Политбюро (28 марта 1989 г.). Настроение у большинства было угнетенное, в воздухе висело – провал. Я оценил выборы как крупнейший шаг в осуществлении политической реформы, которую мы предопределили своими решениями. Через выборы общество выходит на новый уровень, устраняется разрыв между конституционными нормами и политической практикой. Власть приобретает в полной мере легитимный характер – это само по себе огромное достижение.

Говоря все это, я чувствовал, что далеко не все мои коллеги согласны с такой оценкой. Некоторые были настолько «заведены», что не могли себя сдержать по ходу моего выступления. В спокойном тоне я сделал замечание: «Если кому-то тяжело здесь находиться, можно и выйти». Не скажу, чтобы наступила гробовая тишина, но собрание сразу успокоилось. Партийная дисциплина взяла свое, хотя многие сидели хмурые.

Я продолжил свой анализ, отметив, что выборы прошли для партии успешней, с меньшими потерями там, где люди ощутили реальные плоды перестройки. На Северном Кавказе, Ставрополье, в центральночерноземных областях до 90 процентов голосовавших поддержали кандидатов, выдвинутых местными партийными органами. Сказалось и отношение к лидерам. Тем, кто пользуется уважением за внимание к нуждам людей, нетерпимость к негативным явлениям, избрание было обеспечено.

Общая же картина непростая. По итогам выборов мы должны оценить деятельность партийных и хозяйственных кадров. Особенно в Москве и Ленинграде, где мы столкнулись с неудовлетворенностью населения тем, как идет перестройка, решаются жизненные проблемы. Это серьезный сигнал для правительства и ЦК, не говоря уже о горкомах и райкомах.

Мы не имеем права отвергать с порога критику, которая раздавалась по адресу руководства в ходе избирательной кампании. Она ведь во многом справедлива. Тяжелое положение в экономике в немалой мере вызвано огромными расходами, которых требует ликвидация последствий аварии Чернобыльской АЭС, землетрясения в Армении, затеянной не нами авантюры в Афганистане. А также и тем, что мы не сумели выбрать оптимальную экономическую политику, усугубили ситуацию на рынке, в финансовой сфере и только теперь начали во всем этом разбираться.

У людей плохое настроение не из-за происков «Огонька», «Московских новостей» или Ельцина. Многое могло бы выглядеть по-другому, если бы партийные и властные структуры на деле перестраивались, были ближе к людям, внимательней к их нуждам. На всех направлениях мы отстали, народ нас опережает, партии приходится оправдываться только тем, что она все начала.

Положение партии тогда не было безнадежным. Были и возможности, и запас времени, чтобы преодолеть психологический шок от расставания с незыблемой монополией власти. Добиться поддержки народа уже не ссылками на Октябрьскую революцию и Отечественную войну, а эффективной политикой, гарантирующей демократию, гражданские права, высокий уровень и качество жизни. Я верил, что такое преображение КПСС возможно. А как были настроены мои товарищи по партийному руководству, что их больше заботило?

«РЫЖКОВ. В Москве не из-за дефицита мяса Ельцину отдали 90 процентов голосов – мясо в столице есть. Мы получили страшное наследство, но и сами допустили ошибки. Ничто не потеряно, у нас сильная партия, сильное государство… Обращаю внимание членов Политбюро, что газеты ЦК выступают против ЦК.

ВОРОТНИКОВ. Не дать поколебаться тем из актива, кто не избран, чтобы они не почувствовали, что к ним изменилось отношение. Закон о выборах требует исправления. На местах также возмущены поведением средств массовой информации, которые формируют негативное отношение к партийным кадрам. Не прошли 14 командующих военными округами.

ЩЕРБИЦКИЙ. Рассмотреть в партийном порядке тех членов КПСС, кто в ходе избирательной кампании занимал антипартийные позиции.

ШЕВАРДНАДЗЕ. Надо приветствовать всех избранных. От прошлого отмежевываться. Без этого не спасти авторитет партии. Выборы проходили на переходном этапе. Народ еще не получил материальных плодов перестройки, а то, что завоевано в области других ценностей, воспринимается неоднозначно. Мы не сумели использовать то, что завоевано в ходе перестройки, в частности достижения во внешней политике. Беспокоят выборы в республиках.

ЛИГАЧЕВ. Мы допустили серьезный политический просчет. Я имею в виду Прибалтику, там выбрали не тех. Перестройка вызвала противоречивую реакцию в обществе, отсюда голосование против партийных, хозяйственных и военных работников. Главная причина в том, какую позицию занимали средства массовой информации в отношении истории партии, партийной работы. Негативную позицию накапливали в сознании людей. Это очень опасно. Мы должны помнить, что в Венгрии и Чехословакии в 1968 году все начиналось со средств массовой информации… СМИ концентрируют критику на злоупотреблениях, на взятках. Это правильно. Но заодно шельмуют всех руководящих работников. Дисциплина в партии сейчас хуже, чем в беспартийной среде.

МЕДВЕДЕВ. Многое пустили на самотек. Секретари обкомов и райкомов боролись между собой за депутатские места. Преобладает критический настрой не в отношении перестройки вообще, а того, как она идет. Мы раскритиковали все в прошлом, но не преодолели элементов командно-административной системы. Не может быть такого, чтобы пресса думала одно, а народ другое. В Венгрии, Чехословакии был общий кризис, оттуда взялись и оппозиционные журналы. Хотя, согласен, пресса не должна поддаваться нездоровому настроению. С ней нужно работать.

СОЛОВЬЕВ. В Ленинграде все семь партийных руководителей, представители административных и военных кругов не прошли. Есть у нас противники, и мы их недооценили. Они работали по месту жительства, а мы лишь внутри коллектива. Не только некоторые средства массовой информации, но даже «Правда» и «Известия» нанесли удары по партийным руководителям, вели дело тенденциозно. Партию так измазали с головы до ног, причем все ее поколения, что это не могло не сказаться на настроениях избирателей. Избирательная кампания показала, что идет борьба за власть.

ЧЕБРИКОВ. Тех, кто потерпел поражение, сохранить и поддержать. В Армении пикеты были у избирательных участков, составлялись черные списки. Прибалты разъезжали по всей стране, агитировали против партийных кандидатов, аж до Якутска добрались.

ЗАЙКОВ. МГК и райкомы оказались в опале. Кто выступал в поддержку партийной платформы, сразу проигрывал. Значит, по существу, настроение было против власти. Райкомы не могут работать. Надо потребовать от средств массовой информации прекратить дискриминацию партаппарата. Имели место посягательства на флаг, на гимн. Появились трехцветные флаги. Коммунисты требуют съезда КПСС.

ПУГО. Нападок на партию много. Есть опасность, что итоги выборов начнут изображать как поражение КПСС. Надо не допустить, чтобы такая оценка стала гулять. Партийные организации не растут, идет отток из партии. Муссируется тема многопартийной системы. В Прибалтике народные фронты добились всего, чего хотели. Предстоит националистический август.

ЯКОВЛЕВ. Ни о каком поражении речи идти не может и не должно. 84 процента избирателей пришли голосовать, и избрано 85 процентов коммунистов. Это референдум за перестройку. Немножко мы испугались. На самом деле советский народ проголосовал против застоя и командно-административной системы, против бесхозяйственности и разгильдяйства. Выборы – демонстрация верности демократическому социализму и доказательство того, что в условиях однопартийной системы возможна демократия. Есть и враждебные силы. Не думаю, что голосование было против партии как таковой. У нас эмоциональное отношение к прессе. Меня больше беспокоит другое – когда газета по десять раз пишет об одном и том же, но никакой реакции со стороны партийных и других органов не следует.

РАЗУМОВСКИЙ. 30 секретарей обкомов и горкомов не прошли. В двухстах с лишним округах предстоят новые выборы.

СЛЮНЬКОВ. Идут нормальные процессы. Есть потери, тревога за партию. Мы дали возможность изображать дело так, что она виновата во всем. Средства массовой информации мало показывают положительного, что сделано в ходе перестройки. А перед выборами была задержана выдача зарплаты. С товарами особенно плохо было в эти дни.

МИРОНЕНКО. Нельзя политику обижаться на свой народ. Многие партийные комитеты оказались просто не готовы работать широким фронтом. Сказалась привычка командовать через орготделы, остались методы прямого руководства комсомольскими организациями со стороны райкомов.

ЛУКЬЯНОВ. Пятая часть секретарей партийных организаций не прошла. Замечен резкий рост уравнительных настроений. На этой волне паразитируют демагоги плюс идет массированная атака СМИ на партийное руководство, а теперь разговоры, что ЦК, мол, бросил партийные организации на произвол судьбы, отдал секретарей парткомов, обкомов на съедение демагогам. Существенно, что большинство военных голосовало против партийных секретарей. Надо поддержать тех, кто не прошел.

МАСЛЮКОВ. Надо настраивать людей на то, что неизбежны инфляция, рост цен, трудности с продовольствием, замораживание зарплаты. Чтобы оздоровить финансовую систему, нужны драконовские меры. И товары, хотя бы на 50 миллиардов. Машиностроение и оборонка на 40 процентов увеличили производство товаров для народа. Надо через год-полтора по отдельным видам решить эту проблему, и так обещать народу».

Думаю, этих выдержек достаточно, чтобы получить представление о настроениях тогдашнего руководства. Уже определились в его составе левое и правое крыло, хотя до прямой полемики и открытого разрыва еще далеко. Одни видят в выборах победу демократии, другие – поражение партии. У первых преобладает стремление двигать реформы вперед, у других все сильнее дает о себе знать ностальгия по прежним порядкам. Для одних критические выступления прессы – нормальное проявление гласности и повод для размышлений о допускаемых ошибках, для других – нетерпимое своеволие, клеветническая кампания антипартийных и антисоветских элементов.

Из своего заключительного слова приведу лишь одну выдержку: «Партия нарастила свой авторитет через политику перестройки не угрозой и страхами, а тем, что она пошла открыто к народу и сама вызвала критику на себя. Теперь надо завоевывать авторитет на другом этапе – когда решаются практические дела, и никаким «затыканием рта» его не завоюешь. Выборы показали, что перестройка нуждается в защите. Но защитить перестройку можно лишь ее углублением и развитием. Главное сейчас – практическое дело. Нельзя зацикливаться на самоанализе, предаваться «самоедству». Мы должны дать почувствовать людям, что реагируем на болевые моменты критики с их стороны и готовы действовать уверенно, спокойно. С этим идти и на съезд».

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
0+
Litresda chiqarilgan sana:
26 yanvar 2024
Yozilgan sana:
2024
Hajm:
189 Sahifa 16 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-00222-228-5
Mualliflik huquqi egasi:
Алисторус
Yuklab olish formati: