Kitobni o'qish: «Последний лев Севера : одиссея Харольда Сурового»

Последний лев Севера: Одиссея Харальда Сурового

Предисловие

История знает немало завоевателей, но мало чья жизнь напоминала приключенческий роман так, как жизнь Харальда III Сигурдссона, вошедшего в анналы под прозвищем Суровый (Hardrada). Его называют «последним викингом». Его гибель в 1066 году на затуманенных полях Англии стала не просто смертью одного короля — она подвела кровавую черту под тремя столетиями эпохи скандинавских набегов, навсегда изменив облик средневековой Европы.

Эта книга — художественная реконструкция жизни человека, который верил только в холодную сталь, воинскую хитрость и свою судьбу. Пятнадцатилетним подростком он потерял всё в кровавой грязи битвы при Стиклестаде, где погиб его великий брат Олаф Святой. Раненый, преследуемый датскими наемниками, Харальд бежал. Его путь лежал через бескрайние шведские леса в Гардарики — на Русь, к мудрому князю Ярославу.

Именно на Руси выковался характер будущего тирана. Здесь он познал первую славу в бескрайних степях и встретил Елизавету Ярославну — женщину, ради которой он решил перевернуть мир. Отвергнутый князем из-за своей нищеты, Харальд ушел дальше на юг, в ослепительный и коварный Миклагард — Константинополь. Став командиром элитной Варяжской стражи, он залил кровью Сицилию, брал штурмом арабские крепости, скопил горы золота и ослепил византийского императора.

Он вернулся на Север триумфатором. Его византийское золото купило ему трон, а его железная рука превратила вольную Норвегию в покорное государство. Он сокрушил оппозицию ярлов, пятнадцать лет терзал Данию и, ведомый тщеславием и зловещими рунами древних договоров, отправился в свой последний, роковой поход за английской короной.

Перед вами хроника жизни Харальда Сурового. Повествование, основанное на реальных скандинавских сагах, византийских хрониках и древнерусских летописях. Это история о гордости, любви, предательстве и великом финале эпохи, когда мир навсегда разделился на «до» и «после» Стамфорд-Бридж.

Оглавление

АКТ I. КРАХ И ИЗГНАНИЕ (1030–1031)

Глава 1. Белое солнце Стиклестада (Диалог братьев перед боем, предчувствие катастрофы)

Глава 2. Железная стена (Тактическое описание пешего боя викингов, крах скальдборга и гибель Олафа)

Глава 3. Спасение в тумане (Тайное лечение на глухой ферме, шрамы и переход через шведские леса)

АКТ II. ГАРДАРИКИ: ВОИН И ПИСАТЕЛЬ (1031–1034)

Глава 4. Железный омут у берегов Роси (Первый поход Харальда против печенегов, тактика круговой обороны пехоты против степной конницы)

Глава 5. Кровь на польских стенах (Поход на Червенские города, осада Волыни и ночной штурм крепости)

Глава 6. Цена княжеской дочери (Разговор с Ярославом Мудрым, отказ в браке, уход на юг и первые «Висы радости» на Днепре)

АКТ III. МИКЛАГАРД: ЗОЛОТО И ЯД ВИЗАНТИИ (1035–1043)

Глава 7. Великая цепь Золотого Рога (Прибытие в Константинополь, встреча с высокомерными чиновниками-евнухами)

Глава 8. Вавилон на Босфоре (Улицы Царьграда, безумие скачек на Ипподроме и портовые таверны)

Глава 9. Дым над Мраморным морем (Утренняя погрузка на дромоны, отплытие к берегам Анатолии)

Глава 10. Столкновение титанов (Прибытие на базу в Азии, конфликт Харальда с грозным генералом Георгием Маниаком)

Глава 11. Огонь над Ионическим морем (Морской бой с арабскими пиратами, греческий огонь, карта сокровищ в поясе убитого эмира, казнь пленных)

Глава 12. Черное золото Сиракуз (Тайная вылазка в сицилийские пещеры, резня на пиратской базе, первый клад Харальда)

Глава 13. Железо под солнцем Сицилии (Томительное ожидание в осадном лагере, знакомство с Вильгельмом Железной Рукой)

Глава 14. День камней и пепла (Начало бомбардировки Сиракуз, ночная вылазка арабов и кровавая рубка у катапульт)

Глава 15. Канун искупления (План финального штурма, споры лидеров перед броском на стены)

Глава 16. Кровавый рассвет Сиракуз (Штурм пролома, соревнование варягов и норманнов, взятие города)

Глава 17. Ночные тени Сиракуз (Тайный вывоз золота из цитадели эмира в прибрежную пещеру)

Глава 18. Взрыв в пурпурном шатре (Конфликт из-за дележа добычи, Вильгельм обнажает меч на Маниака, раскол союза)

Глава 19. Крах Магистра (Доносы, арест Маниака, Харальд забирает сокровища со дна пещеры и уплывает)

Глава 20. Дворцовый ад и железные оковы (Смерть императора Михаила, безумие Калафата, арест Харальда за сокрытие золота, встреча с Маниаком в Нумере)

Глава 21. Огонь Царьграда и слепота базилевса (Великий бунт 1042 года, освобождение из тюрьмы, Харальд ослепляет свергнутого императора)

Глава 22. Великий прорыв через железные звенья (Похищение Марии, безумный прыжок драккаров через Цепь Золотого Рога, уход на Русь)

АКТ IV. ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРОЛЯ (1043–1065)

Глава 23. Горькая вода Ньервасунда (Тяжелый штормовой переход через Черное море, груженые золотом корабли)

Глава 24. Речные пороги и золото на холмах (Волок на Днепре, появление куполов Киева на горизонте)

Глава 25. Золото и шёлковая нить (Харальд вываливает сокровища перед Ярославом, встреча с Елизаветой в яблоневом саду, свадьба)

Глава 26. Путь на Север и портрет племянника (Отплытие в Скандинавию, история Норвегии без Харальда, встреча с Магнусом Добрым, раздел трона за византийское золото)

Глава 27. Тень над троном (Загадочная смерть Магнуса в 1047 году, Харальд становится единоличным конунгом)

Глава 28. Железная узда для ярлов (Внутренний террор, засада в Нидаросе и казнь старого Эйнара Брюхотряса, укрепление абсолютной власти)

Глава 29. Кровь на воде: Битва при Ниса (Пятнадцать лет войны с Данией, сожжение Хедебю, ночное морское сражение 1062 года, гибель Рагнвальда)

Глава 30. Последний костёр Рагнвальда (Похороны старого друга на прибрежных скалах, сожжение драккара)

АКТ V. ФИНАЛ ЭПОХИ (1066)

Глава 31. Волк из-за моря и тень над троном (Прибытие изгнанного Тостига Годвинсона, предыстория семейной драмы в Англии, решение о большом походе)

Глава 32. Чёрная саранча Севера (Грандиозный строевой смотр флота из 300 драккаров, знамя Опустошителя земель)

Глава 33. Прощание с Эллисив (Разговор Харальда и Елизаветы на скале, дурные предзнаменования и золотая гривна)

Глава 34. Земля туманов и стрел (Подплытие к побережью Нортумбрии, высадка в Риккалле, паника англичан)

Глава 35. Марш по болотам Фулфорда (Продвижение к Йорку, тактическое развертывание войск, ловушка Харальда)

Глава 36. Кровавая жатва Фулфорда (Развязка битвы 20 сентября, фланговый удар варягов, уничтожение саксонской армии в болоте)

Глава 37. Ключи от Севера (Падение Йорка, роковое решение идти к Стамфорд-Бридж без доспехов и кольчуг)

Глава 38. Живое железо на холмах (Внезапное появление армии короля Гарольда Годвинсона, падение Харальда с коня, построение «живого замка»)

Глава 39. Мост мертвецов (Подвиг безымянного берсерка на мосту, сдерживающего англичан, удар копьем снизу)

Глава 40. Семь футов английской земли (Переговоры братьев, гордый отказ Тостига, легендарный ответ Гарольда норвежскому королю)

Глава 41. Финальный аккорд «Опустошителя земель» (Героическая оборона без кольчуг, яростная атака короля, роковая стрела в горло)

Глава 42. Рать Эйстейна: Безумие Тетерева (Прибытие изнуренного подкрепления с кораблей, финальная бойня, гибель Тостига и конец эпохи викингов)

Эпилог. Слезы на фьорде (Возвращение Олафа с доспехами отца, скорбь Елизаветы Ярославны на холодных скалах Норвегии)

Глава 1. Белое солнце Стиклестада

Туман выползал из низин, облизывая сапоги воинов, выстроившихся на холме. Пахло сырой землей, конским потом и железной окалиной. Харальду было пятнадцать, но кольчуга, снятая с убитого шведа, уже сидела на нем плотно, хоть и натирала шею. Огромные ладони парня судорожно сжимали топорище. Кожа на рукояти потемнела от его пота.

Он смотрел вниз, туда, где у подножия холма собиралась лавина. Земледельцы, рыбаки, ярлы — тысячи людей, которых Харальд привык считать своими, теперь смыкали щиты против собственного короля. Над их головами ревел рог, и этот звук заставлял зубы Харальда мелко стучать. Не от страха. От ярости.

Олаф стоял чуть впереди, опершись на тяжелый меч. Его шлем был начищен до зеркального блеска, а на груди поверх брони поверх белого полотна был нашит красный крест. Король казался неестественно спокойным. Он смотрел не на врагов, а куда-то сквозь них, в серое норвежское небо.

Харальд сделал шаг вперед, нарушая строй. Наплечник звякнул.

— Брат, — негромко позвал он. Голос парня сорвался на юношеский фальцет, и он зло сплюнул. — Брат, они разворачивают крылья. Их вдвое больше. Датское серебро выгнало на поле даже последнего свинопаса.

Олаф не обернулся. Он лишь коснулся пальцами креста на груди.

— Дело не в серебре, Харальд. И не в датчанах. Господь ослепил их, чтобы явить свою славу. Это поле станет алтарем.

— Алтарем? — Харальд шагнул ближе, его широкие брови съехались к переносице. Внутри него кипела кровь конунгов, не понимавшая христианского смирения. — О каком алтаре ты говоришь, когда Торир Собака ведет на нас половину севера? Посмотри на их щиты! Там клейма Кнуда Великого. Если мы останемся на этом холме, они просто завалят нас мясом. Нужно ударить первыми, пока туман не сошел. Расколоть их центр, забрать голову Торира!

Король медленно повернул голову. Его глаза, уставшие и глубокие, впились в лицо младшего брата. В этих глазах не было страха перед смертью, и именно это пугало Харальда больше всего.

— Ты слишком молод, чтобы учить меня побеждать, мальчик, — тихо, но веско произнес Олаф. — И слишком слеп, чтобы видеть истинную битву. Я вернулся сюда не за короной из норвежского золота. Мой венец будет другим.

— Мне не нужен венец на том свете, Олаф! — Харальд перехватил топор одной рукой, указав острием на колыхающееся море вражеских шлемов внизу. — Мне нужна Норвегия. Твоя Норвегия. Если ты погибнешь здесь ради своего Бога, что останется нам? Кто поведет людей?

Олаф смерил брата долгим взглядом. На мгновение на губах короля появилась тень горькой улыбки. Он протянул закованную в латную рукавицу руку и тяжело опустил её на плечо Харальда. Настолько тяжело, что парень едва удержался на ногах.

— Ты, Харальд. Если выживешь. Ты заберешь то, что я не успел достроить. Но сначала твоя гордыня должна сгореть в этом огне. Слушай меня внимательно: когда щиты сойдутся, не ищи меня. Ищи свой путь к спасению. Швеция, Русь — беги куда угодно, но останься жив. Твое время еще не пришло.

— Я не побегу, — упрямо выдохнул Харальд, дернув плечом, но Олаф не отпустил его.

— Побежишь, — отрезал король, и его голос стал холодным, как лед фьорда. — Потому что мертвый викинг не станет конунгом. А теперь встань в строй. Наш крик — «Вперед, люди Христа, люди креста, люди короля!». Запомни его.

Олаф отвернулся, поднимая меч к небу. Солнце, словно подчиняясь его жесту, наконец пробило плотную завесу тумана, мертвенно-белым диском повиснув над Стиклестадом.

Внизу, среди тысяч вражеских голосов, раздался ответный, оглушительный рев, в котором потонули христианские молитвы:

— Тор! Один! Смерть конунгу-отступнику!

Стена щитов пришла в движение. Харальд отступил назад, вставая по правую руку от брата. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица, но страх исчез. Остался только холодный, звенящий голод. Первые стрелы с тихим свистом пронзили утренний воздух.

Часть 2. Железная стена

— Сомкнуть щиты! По два человека в глубину! Налегать плечом! — взревели десятники.

Войско Олафа, состоявшее из трех с половиной тысяч преданных дружинников и шведских наемников, задвигалось, выстраивая скальдборг — знаменитую стену щитов. Это не было киношным красивым строем, где люди просто стоят рядом. Это была потная, давящая, дышащая перегаром и страхом живая стена. [1, 2, 3, 4, 5]

Харальд оказался во втором ряду. Его левое плечо упиралось в лопатку могучего шведа из первого ряда, а правая рука с топором была занесена над его головой. Передний ряд выставил круглые липовые щиты с тяжелыми железными умбонами по центру. Они перекрывали друг друга наполовину: каждый воин защищал левой стороной своего щита правый, открытый бок соседа. Воины второго ряда, вроде Харальда, наваливались на спины передних, создавая живой упор, чтобы лавина врагов не прорвала строй массой. [1, 2, 3, 4]

Внизу, у подножия холма, армия бондов (крестьян и мятежных ярлов) численностью более семи тысяч человек перестраивалась в свинфюлькинг — «кабанью рыло». Это был глубокий наступательный клин, в вершине которого стояли самые свирепые бойцы в тяжелых кольчугах и с бродэксами — длинными двухручными топорами. На острие этого клина Харальд разглядел огромную фигуру в меховой накидке поверх брони. Это был Торир Собака — самый опасный враг его брата. [1, 2, 3]

— Они идут! Держи стену! — пронеслось по рядам.

Лавина бондов двинулась вверх по склону. Сначала шагом, сберегая дыхание, затем ускоряясь. Скандинавский бой не знал изящного фехтования — это была чистая физика и свирепость.

Бум.

Удар двух стен щитов друг о друга прозвучал как раскат грома. Харальда рвануло вперед, он сильно ударился шлемом о затылок стоявшего впереди шведа, во рту разлился солоноватый вкус крови. Физическое давление стало невыносимым — сзади на Харальда давил третий ряд, спереди шведа вдавливали внутрь враги. Воздух выбило из легких. Отовсюду доносился скрежет железа по дереву, треск раскалывающихся липовых досок и истошные крики. [1, 2]

Сквозь узкие щели между щитами первого ряда Харальд увидел серый стёганый кафтан вражеского ополченца. Парень не думал. Он просто нанес короткий, рубящий удар сверху вниз, целясь поверх чужого щита — туда, где шея сходилась с плечом. Топор послушно врубился в плоть. Нападавший охнул и осел, но на его место тут же навалился следующий, давя своей массой на стену. [1, 2]

Король Олаф дрался в самом центре, его меч резал кольчуги врагов, как масло. Поначалу яростный натиск королевской дружины заставил бондов отступить. Олаф и его люди начали спускаться с холма, преследуя бегущих. Тактическая ошибка стала роковой: ровный скальдборг разорвался. На равнине численное превосходство бондов сработало мгновенно — они начали окружать поредевшие отряды короля. [1, 2, 3, 4]

Харальд рубил, колол, хрипел от усталости. Рука с топором онемела. Вдруг солнце, висевшее над полем, начало странно потемнеть. Небо заволокло мертвенной серостью — началось полное солнечное затмение. Бойцы в панике замерли: боги словно отвернулись от Норвегии. В этом полумраке Харальд увидел, как к Олафу пробились трое вождей мятежников — Торир Собака, Кальв Арнассон и Торстейн Корабельный Мастер. [1, 2, 3]

— Олаф! Брат! — закричал Харальд, пытаясь пробиться сквозь мешанину тел, но перед ним выросли два датских наемника с копьями.

Все произошло за секунды. Торстейн Корабельный Мастер наотмашь ударил короля секирой по ноге выше колена. Олаф пошатнулся, выронил меч и оперся о валун. В тот же миг Кальв Арнассон нанес удар мечом в шею, а Торир Собака с диким ревом вогнал широкое копье Олафу под кольчугу, прямо в живот. [1]

Король Норвегии упал мертвым. [1]

— Конунг убит! — раздался торжествующий вопль бондов.

В этот момент мир для пятнадцатилетнего Харальда рухнул. Христианские наемники дрогнули и побежали. Строй окончательно перестал существовать. Ослепленный яростью, Харальд бросился вперед, на убийц брата, наплевав на защиту. Он успел сделать лишь два шага, когда тяжелое вражеское копье скользнуло по его ребрам, разрывая кольчужные кольца и вонзаясь в бок. [1]

Боль была горячей, как расплавленный свинец. Парень упал на колени, роняя топор в окровавленную грязь Стиклестада. Над ним уже заносили мечи для последнего удара, когда чьи-то сильные руки ухватили его за шиворот кольчуги и поволокли назад, в сторону спасительного леса.

Часть 3. Гардарики. Княжий престол

Новгород встретил изгнанников оглушительным звоном колоколов, криками торговцев и запахом мокрого дерева, речной тины и дегтя. Для Харальда, привыкшего к каменистым фьордам и приземистым длинным домам Скандинавии, Хольмгард — как называли город викинги — казался бескрайним деревянным лабиринтом. За мощными бревенчатыми стенами высились терема с резными крышами, а на торгу смешивались десятки языков: от чуди и кривичей до заезжих купцов из далекого Булгара.

Харальд и Рагнвальд шли через Детинец (новгородскую крепость). На шестнадцатилетнем викинге была простая, видавшая виды одежда, но шрам на боку под рубахой стягивал кожу при каждом шаге, напоминая о Стиклестаде. Его рост и широкие плечи заставляли прохожих оборачиваться, но в глазах молодого человека не было юношеского восторга — только холодная решимость воина, потерявшего всё.

Двери княжеских палат распахнулись. Внутри было тепло, пахло воском, дорогими мехами и заморскими пряностями. На высоком резном дубовом стуле восседал Ярослав Владимирович, которого позже назовут Мудрым. Князь был уже немолод, в его бороде серебрилась седина, а на коленях лежала раскрытая рукописная книга. Рядом с ним сидела его супруга — шведская принцесса Ингигерд (в крещении Ирина), которая доводилась Харальду дальней родственницей.

Ярослав опустил взгляд от свитка и внимательно посмотрел на вошедших. Его умные, проницательные глаза, казалось, видели Харальда насквозь — со всей его яростью, гордыней и нищетой.

Рагнвальд сделал шаг вперед и низко поклонился, коснувшись рукой пола. Харальд же лишь слегка наклонил голову, упрямо глядя прямо в глаза правителю Гардарики.

— Приветствуем тебя, конунг Ярицлейв, — звучно произнес Рагнвальд на скандинавском наречии, которое на Руси понимали многие. — Перед тобой Харальд, сын Сигурда, единокровный брат павшего короля Олафа. Земля Норвегии исторгла нас, и мы пришли просить твоего покровительства и службы под твоими знаменами.

Ярослав молчал несколько долгих секунд, мерно постукивая пальцами по подлокотнику.

— Я знал твоего брата, Харальд, — неторопливо ответил князь на чистом древнескандинавском. — Олаф гостил в этих стенах, когда бежал от Кнуда. Он был великим воином, но плохим политиком. Он искал Небесный венец, а потерял земной. Что же ищешь ты, мальчик с топором, у которого за душой нет ни одной монеты?

Харальд шагнул вперед. Кольчужные кольца на его плечах тихо звякнули.

— Я ищу не милости и не золота на прокорм, князь, — твердо сказал Харальд, и его голос разнесся по сводам палаты. — Мой брат мертв, его убийцы празднуют победу на датское серебро. Но кровь конунгов во мне жива. Мне нужна твоя война. Дай мне людей, дай мне дело, где я смогу доказать, чего стоит мое имя. Я стану твоим мечом на восточных рубежах, а когда придет время — я вернусь за тем, что принадлежит мне по праву.

Княгиня Ингигерд переглянулась с мужем и едва заметно улыбнулась, оценив дерзость юноши. Ярослав же прищурился.

— Твои слова горячи, как огонь в кузнице, — произнес князь. — Но на Руси ценят не громкие речи, а верность и воинскую хитрость. Мои рубежи трещат от набегов кочевников-печенегов, а на западе поднимают голову поляки. Если ты готов проливать кровь за новгородскую и киевскую землю, я приму твою присягу. Ты начнешь простым дружинником в отряде Рагнвальда. Покажи мне, что ты умеешь не только выживать в лесах, но и побеждать в поле.

Ярослав поднялся, показывая, что аудиенция окончена.

— Твой брат Олаф оставил здесь след, который норвежцы не забудут. Посмотрим, какой след оставишь ты, Харальд, сын Сигурда. Ступай. Тебе укажут твоё место в гриднице.

Харальд еще раз взглянул на князя, развернулся и пошел к выходу. На пороге он на секунду замер, поймав на себе любопытный взгляд маленькой девочки, стоявшей за занавесью у княжеского престола. Это была Елизавета, младшая дочь Ярослава. Ей было совсем мало лет, и она еще не знала, что этот огромный, хмурый чужеземец со шрамом на боку через несколько лет посветит ей свои лучшие стихи и перевернет ради нее половину мира.

Глава 4. Железный омут у берегов Роси

Южная степь не была похожа на норвежские горы. Она пугала Харальда своим простором. Здесь негде было зажать врага в узком ущелье, некуда было прижать спиной фьорд. Земля дышала зноем, трава колыхалась до самого горизонта, а в воздухе стоял горький запах полыни и сухой пыли.

Отряд варягов — чуть больше четырехсот тяжелых пехотинцев — шёл в составе большого киевского войска, высланного князем Ярославом Мудрым для усмирения печенежских колен, разорявших пограничные заставы. Семнадцатилетний Харальд ехал верхом на низкорослой степной кобыле, но его бродэкс — длинный топор на ясеневой рукояти — покоился за спиной. За два года на Руси он научился держаться в седле, но настоящую силу чувствовал только тогда, когда его сапоги твердо упирались в землю. [1, 2, 3]

— Степной волк не бьет в лоб, парень, — негромко сказал Рагнвальд, поправляя налобник шлема. — Он кружит. Выматывает. Ждет, когда ты откроешься от жажды или усталости. Если побежишь за ними — ты мертвец.

Харальд молча кивнул. Он жадно впитывал новые уроки войны. На Стиклестаде была яростная свалка пеших стен, но степь требовала совсем другой тактики. [1]

К полудню на горизонте закружилась пыль. Из марева, рожденного жарой, со свистом и гиканьем вылетела первая лавина. Печенеги. Они шли лавой — неплотным, подвижным строем на быстрых конях. В руках у каждого был короткий составной лук.

— К бою! — прогремел голос Харальда, который Ярослав уже успел назначить одним из предводителей наемников. — Варяги, круг! Не давать им зайти во фланг! [1, 2]

Тактика против степной конницы была суровой и требовала стальных нервов. Пехота не атаковала. Она превращалась в крепость. По приказу Харальда коней увели в центр, а люди мгновенно выстроили плотное кольцо — круглую стену щитов. Но в отличие от северного скальдборга, здесь была своя особенность. [1]

Первый ряд опустился на правое колено, уперев тяжелые каплевидные щиты остроконечной частью в землю и выставив вперед длинные копья под углом в сорок пять градусов. Железные наконечники образовали частокол, через который ни один конь не пошел бы добровольно. Второй ряд стоял в полный рост, прикрывая головы первого своими круглыми щитами. Третий ряд состоял из лучников и метателей сулиц (коротких копий).

Степная лавина нарастала. На расстоянии ста шагов печенеги начали забирать влево, запуская классическую «хороводную» тактику — они мчались вдоль варяжского кольца по кругу, осыпая его градом стрел.

Воздух потемнел. Стрелы с противным свистом и треском впивались в липовые щиты, обшитые кожей. Сквозь смотровую щель шлема Харальд видел, как стрела с костяным наконечником насквозь пробила щит соседа слева, едва не задев щеку воина. Варяги стояли молча, дыша в глухие наносники шлемов. Ни одного крика, ни одного лишнего движения.

— Держи строй! Копите злость! — рявкал Харальд, прохаживаясь внутри кольца.

Печенеги сделали три круга, расстреливая свой запас. Видя, что железная улитка варягов не ломается и не пытается бежать, их вожди сменили тактику. Гор трубил сбор. Конница отхлынула, перестроилась и пошла на таран. Они рассчитывали массой коней продавить пехоту.

— Рагнвальд, лучников вперед! — скомандовал Харальд. — Бить по коням!

Когда до скачущей орды осталось пятьдесят шагов, варяжские луки, привезенные с севера — тугие, из ясеня и тиса, — отозвались гулким хором. Тяжелые бронебойные стрелы, способные пробить кольчугу, полетели навстречу степнякам. Передние лошади стали спотыкаться, увлекая за собой всадников, строй печенегов смялся, теряя скорость.

И вот тогда наступил момент для главного маневра Харальда.

— Разомкнуть фронт! Топоры наружу! — взревел юный великан.

Железное кольцо варягов не просто выдержало удар — в месте, куда пришелся основной натиск печенегов, строй намеренно раздался в стороны, образуя «мешок». Степные всадники по инерции влетели внутрь этого живого коридора, теряя пространство для маневра и скорость. Конь без скорости в ближнем бою против викинга — это просто большая мишень.

Харальд первым бросился в образовавшийся прорыв. Его двухручный топор взметнулся над головой и с глухим звуком опустился на шею печенежского скакуна. Лошадь рухнула, придавив всадника в богатом халате. Степной воин попытался выхватить кривую саблю, но Харальд коротким обратным движением вогнал подтока топора ему в грудь.

Началась страшная, тесная резня в пыли. Варяги действовали как слаженный механизм: пока один принимал удар сабли на щит, стоящий рядом шагал вперед и подрезал сухожилия коню или бил топором сверху вниз, раскалывая кожаные шлемы кочевников.

Харальд двигался в самом центре свалки, его гигантский рост позволял ему видеть поле боя поверх голов. Он заметил, что печенежский воевода на белом жеребце пытается увести остатки своего отряда обратно в степь.

— Не упустите знамя! — крикнул Харальд и, перехватив чужую сулицу с земли, с силой метнул её вслед уходящему всаднику. Дротик пробил спину вождя, и тот замертво свалился в траву.

Лишившись предводителя, печенеги окончательно дрогнули. Те, кто успел, развернули коней и растворились в степном мареве. На поле, примятая копытами и залитая кровью, осталась лежать добрая сотня кочевников. Варяги потеряли лишь семерых.

Харальд тяжело дышал, опершись на окровавленное топорище. Его кольчуга была забрызгана серой степной грязью и чужой кровью. Рагнвальд подошел к нему, вытирая меч о пучок полыни.

— Ты хорош, мальчик, — угрюмо произнес старый воин. — Твой брат Олаф гордился бы тобой сегодня. Ты научился терпеть. В степи это главное.

Харальд посмотрел на юг, туда, где за бескрайними полями, по слухам, лежал Великий Миклагард — Константинополь. Здесь, на Руси, он получил золото, опыт и преданность своих людей. Но его амбициям этого было мало. Степная пыль на его губах казалась горькой. Ему нужно было больше золота, больше славы, чтобы вернуться в Норвегию не нищим беглецом, а триумфатором. [1, 2, 3]

Глава 6. Цена княжеской дочери

Осень 1034 года выдалась в Киеве сырой и ветреной. Золотые купола Десятинной церкви тонули в низких свинцовых тучах, а Днепр катил к югу тяжелые, потемневшие волны.

Харальд шел по княжескому двору, и под его ногами хрустел первый лед. Теперь это был совсем не тот растерянный мальчик, что три года назад бежал из-под Стиклестада. Ему исполнилось девятнадцать. На плечах — дорогой плащ из византийского пурпура, отороченный мехом выдры, на поясе — франкский меч с рукоятью, обвитой серебряной проволокой. За его спиной стояли сотни верных варягов, проверенных в степных стычках и на стенах польских градов. На Руси его знали как бесстрашного воеводу. Но сегодня его сердце колотилось сильнее, чем во время ночного штурма Волыни.

В малых покоях Ярослава было тихо. Горел очаг, бросая блики на бревенчатые стены и дорогие ковры, присланные из Царьграда. Князь сидел у стола, перебирая пергаментные свитки. За его креслом стояла Елизавета. За эти годы она превратилась в прекрасную девушку с тонкими чертами лица и холодным, гордым взглядом матери-скандинавки. Она смотрела на Харальда, и в ее глазах читалось то, чего не нужно было переводить на язык саг.

Харальд шагнул вперед, снял шлем и опустил его на колено.

— Приветствую тебя, князь Ярицлейв, — произнес он, и его глубокий голос заставил пламя свечей дрогнуть. — Я исполнил всё, что ты требовал. Мой топор омыт в крови печенегов на Роси. Мой щит помнит стрелы польских лучников на стенах Волыни. Твои рубежи крепки, а казна полна добычи, которую мы взяли для Киева. Я больше не нищий изгнанник.

Ярослав медленно поднял голову от свитков. В его взгляде не было вражды, лишь мудрость государственного мужа, который взвешивает людей, как монеты на весах.

— Твоя слава летит впереди твоих коней, Харальд, — спокойно ответил князь. — Мои гридни поют песни о твоей доблести, а воеводы уважают твое слово. Ты честно служил мне эти три года. Чего же ты хочешь теперь? Золота? Новых земель в управление? Говори, я не привык быть должником.

Харальд выпрямился во весь свой огромный рост и посмотрел прямо на Елизавету, а затем — на князя.

— Мне не нужны твои земли, князь. И золото, что ты мне платишь, я раздаю своим людям. Я пришел просить руки твоей дочери, Эллисив. Мы одной крови, нашего рода хватит, чтобы украсить любой престол Севера. Она — та, ради кого я выжил в болотах Стиклестада.

Елизавета едва заметно втянула воздух, ее пальцы сильнее сжали спинку отцовского кресла.

Ярослав не удивился. Он вздохнул, встал из-за стола и подошел к окну, за которым шумел осенний дождь.

— Ты просишь многого, варяг, — не поворачиваясь, произнес Ярослав. — Эллисив — дочь правителя Гардарики. Ее сестры станут королевами в Европе. За ее спиной стоят законы, рати и города. А что стоит за твоей спиной, Харальд? На конуне какого государства ты сидишь? Где твоя земля? Где твоя корона?

— Моя корона в Норвегии! — горячо отрезал Харальд. — Сын Кнуда Великого не удержит ее, когда я вернусь!

— «Когда» — это слово для поэтов и мечтателей, — Ярослав резко повернулся, и его глаза сузились. — А я конунг, и я мыслю тем, что есть сейчас. Сейчас ты — лишь удачливый предводитель наемников. Главарь варяжской банды, пусть и очень храбрый. Если я отдам за тебя дочь, Норвегия не станет моим союзником, потому что Норвегия тебя не знает. Ты хочешь взять в жены княжну? Так докажи, что ты равен ей.

Князь подошел к Харальду вплотную и положил руку на его жесткий наплечник.

— Уходи на юг, Харальд. В Миклагард. Греческий император платит золотом столько, сколько весит воин. Собери там такую силу, чтобы перед тобой трепетали короли. Сколоти состояние, какого не видел Север. Сделай так, чтобы твое имя заставляло содрогаться Скандинавию еще до того, как твой драккар пристанет к берегу. И когда ты вернешься сюда не просителем, а триумфатором, за которым будут стоять горы золота и преданные армии — вот тогда ты получишь мою дочь. И ни днем раньше.

Харальд стоял неподвижно, его челюсти судорожно сжались, а пальцы легли на рукоять меча. На мгновение в комнате повисла опасная, звенящая тишина — варяжский лев был готов прыгнуть на киевского князя. Но Харальд справился с собой. Он перевел взгляд на Елизавету. Она смотрела на него упрямо и гордо, словно без слов говорила: «Иди. Я буду ждать».

Харальд медленно убрал руку от оружия и надел шлем.

— Хорошо, конунг Ярицлейв, — глухо, но отчетливо произнес он. — Я принимаю твой вызов. Я уйду на юг. Я залью греческое золото кровью твоих врагов. Но помни свое слово. Когда я вернусь, цена твоей дочери покажется тебе малой.