Kitobni o'qish: «В нашем доме тебя не знают»

Глава 1. Пакет с доказательствами

В нашем доме мусор сначала фотографировали, а потом уже выбрасывали. Как-то возле лифта оставили пакет. Пока соседи выясняли, чей он, я отнёс его до баков и написал в чат: «Всё, убрал».

«А чего сразу не признался, что это твоё?»

Первым ответил сосед Валерий Горин, самый душный и беспощадный человек в чате. По утрам он мог придержать мне лифт, но за проступки спуску не давал. Через минуту в чат позвали маму — объяснить мне, где мусорные баки. Я как раз от них возвращался.

На другое утро он придержал мне лифт. Я ещё «спасибо» не договорил, а он уже повернулся ко мне:

— Ну что, молодой человек, мама объяснила, куда мусор носят?

С нами ехала девчонка из моего класса. Пока я соображал, как сказать при ней, что пакет вообще был чужой, Горин переспросил: «Я с кем разговариваю?» Я выдавил: «Объяснила». Он выпустил кнопку. С тех пор, если я видел у подъезда его куртку, у меня как раз находился шнурок, который надо перевязать.

Чужие пакеты я тоже больше не трогал. С коробками, как выяснилось, стоило поступать так же.

Это была последняя пятница октября. Утром я ушёл в школу в толстовке: во дворе шуршали сухие листья, и тёплая куртка осталась висеть в шкафу. А на последнем уроке за окнами повалил первый снег. К моему возвращению дворник уже сгрёб со двора целый вал — белый сверху, жёлтый от листьев по бокам.

На обратном пути я зашёл за хлебом и молоком. От магазина до подъезда добежал, натянув капюшон до бровей, но кроссовки успели промокнуть. На каждом шагу под правой пяткой хлюпало. Я задрал голову. Из кухни видна дорожка от магазина. Иногда мама замечала меня из окна и встречала у открытой двери. Сегодня наше окно было тёмным. Ушла, что ли? Домофон принял мой ключ только с третьего раза.

— Спасибо, что пустили, — сказал я домофону голосом маминой начальницы.

Возле лифтов на плитке растекалась лужа. Посреди неё стояла картонная коробка. Нижний угол потемнел, полоска скотча плавала в талой воде. Ещё немного — и поднимешь за бока одни пустые стенки. Я подсунул ладонь под дно и потащил находку к скамейке. На мокрой бумажке сбоку синей ручкой было выведено «Горина, кв. 33». Фамилию я прочитал без труда. Насчёт первой тройки пришлось прищуриться.

— Не сюда, — сказала девочка.

На сиденье были разложены обрезки джинсов. Хозяйка этого добра придавила локтем выкройку, чтобы я ненароком её не смахнул.

— Это общественная скамейка, — сообщил я.

— А это мои штаны.

Она сгребла лоскуты к себе. Я попробовал пристроить коробку с самого краю. Мокрый угол повис над плиткой.

Девочка склонила голову набок, прикинула, сколько не хватает. Короткая тёмная чёлка сползла ей на бровь. Она сдула прядку с досадой: руки-то заняты.

— Ты из восемьдесят второй?

— А если из восемьдесят второй, скамейкой пользоваться можно?

— У окна поставь, там сухо. Я Мира, с шестого. У нас шестьдесят первая.

Я подхватил коробку. До подоконника два шага, только кто скажет людям из тридцать третьей, где она стоит? Проще доехать до третьего и позвонить. Я повернул к лифту.

За спиной полыхнула вспышка.

Я обернулся. У почтовых ящиков стоял Горин. Он опустил телефон. Он глянул на экран, потом на мой кроссовок посреди лужи.

— Мальчик, стой. Поверни мокрым углом ко мне. Хозяину потом с чем к курьеру идти?

Я послушно повернул к нему тёмный угол и тут же разозлился на себя. Хотел сказать: «Коробку и без меня снять можно». А сам стоял и держал, пока он наводил резкость. Горин отступил на шаг, чтобы коробка вошла целиком. Камера щёлкнула.

— Тут ваша фамилия, — сказал я и протянул ему коробку. — Возьмёте?

Он придержал дно ладонью и заглянул на мокрую бумажку.

— Номер разбираешь?

— Вроде тридцать третья.

— Восемьдесят третья у нас. И я ничего не заказывал.

— Тогда я по номеру отнесу.

— Поставь у окна. Я напишу в чат, хозяин спустится. Не хватало ещё по этажам её искать.

Поставь. Пусть сам её потом и тащит. Я оглянулся на подоконник. Он был широкий, сухой. С прошлого месяца там лежала одна детская варежка. Её тоже, наверное, кто-то оставил на самом видном месте.

— Я всё-таки позвоню в тридцать третью. У них, может, вообще чата нет.

Горин убрал ладонь из-под коробки. Я кивнул на телефон.

— Вы только меня обрежьте, ладно?

— Я коробку снимал, молодой человек. Поставил бы у окна — тебя бы там не было.

Первым пришёл большой лифт. Я придержал створку плечом. Горин махнул мне, чтобы ехал, а сам нажал кнопку маленького. Хорошо всё-таки, что у нас два лифта. Хоть до третьего доеду спокойно, без разговоров про то, где мне следовало оставить коробку. Я перекинул пакет на запястье, прижал коробку к груди и ткнул костяшкой в тройку.

Пока кабина поднималась, я разглядывал себя в зеркале у кнопок. Капюшон съехал, мокрая чёлка прилипла ко лбу, зато над ушами тёмные волосы торчали в стороны. Я попробовал пригладить их ухом о плечо. От этого одна бровь поползла вверх. Мама всегда замечает: «Ага. Сейчас ты мне скажешь, что всё нормально». Вчера я так стоял перед ней с разбитым коленом и доказывал, что пластырь мне не нужен. А потом сам за ним полез, когда она ушла на кухню.

Снимок у Горина я бы сейчас посмотрел. Интересно, на нём у меня тоже такое лицо? Я поправил коробку локтем: мокрое дно опять прогнулось.

В тридцать третьей никто не ответил. Оставить посылку под дверью я не решился. А если цифры всё-таки другие? Дома под лампой разберу. Может, и мама ещё не ушла. Я снова вызвал лифт. Пока ждал, над дверями маленького уже горела восьмёрка.

На своём этаже я зацепился пакетом за порог кабины. Ручка лопнула, бутылка ударилась о металлический желобок. До нашей двери я добрался, прижав хлеб с молоком к боку и придерживая посылку подбородком.

Я толкнул нашу дверь плечом. В прихожей горел свет. Мама сидела на обувной полке в куртке и стаскивала ботинок.

Я поставил продукты и коробку на коврик, снял рюкзак и повесил у двери.

— Кир, я уже свет на кухне погасила, обулась, за телефон взялась — три процента. Ты мою зарядку не видел?

— На кухне.

— Там смотрела.

— Под шарфом?

— Кирилл, я везде смотрела.

Я приподнял её шарф. Под ним лежала зарядка.

— А. Ну подай, раз нашёл.

Мама обулась, спрятала зарядку в карман и поправила мне капюшон. Её пальцы были тёплые, я даже шею вытянул. Потом она заметила мокрый картон у полки. Я только начал: «Там Горин с телефоном…» — а у неё уже звонили с работы.

— Нет, адрес полностью, — сказала мама в телефон. — Улица, дом, корпус. «За аптекой» — это не адрес.

Мама работала диспетчером аварийной службы. Она застёгивала куртку прямо на ходу. Похоже, ужинать придётся одному. Я достал телефон посмотреть время. В домовом чате Горин спрашивал, кто ждёт доставку. К сообщению он прикрепил фотографию. Мокрый угол на ней вышел отлично. И я тоже, во весь рост, с открытым ртом.

Я открыл ответы. Сосед из пятьдесят четвёртой спросил, зачем мальчик взял коробку. За меня уже ответил Горин: «Я просил оставить у окна».

Кто-то позвал в чат маму. Она заглянула мне через плечо.

— Кир, убери пока молоко и вытри пол. А в чате ничего не пиши, ладно? Вернусь, разберёмся.

— Но я…

Она прижала телефон плечом, поцеловала меня в макушку и вышла. Я написал Горину в личку: «Валерий, уберите, пожалуйста, фото. Меня видно».

В общем чате под снимком прибавилась ещё одна смеющаяся рожа.

Я набрал «Вы сначала спросите» и стёр.

В личке уже стояли две галочки. Прочитал. Я вернулся к снимку. Так и висит.

Я ткнул в три точки возле снимка. У своих сообщений здесь была корзинка. У чужого вместо неё появилась серая полоска.

«Этот жилец вам мешает?»

Я тронул полоску. Открылась карточка Горина. Рядом с фамилией зеленел ключ.

«Убрать из жильцов».

Весной меня самого забыли внести в список. Брелок мигал красным, пока мама не сходила в управляющую. Я тогда полчаса мёрз у подъезда.

Я коснулся надписи. «Подтвердите из квартиры 83». Я прислушался. У Гориных за дверью было тихо.

Если Горин спросит, зачем я… Дз-з-з!

Я отскочил от стены и пяткой угодил в молоко. Над плечом снова затрещала трубка. Наша.

Я снял её с крючка. «Квартира восемьдесят три, — сказала женщина. — Ваш код: шесть, четыре, девять». Я отвёл трубку от уха. Последнее «девять» ещё слышно было в пустой прихожей.

Нас с соседями перепутали? Я ввёл три цифры. «Подтвердить». Под кнопкой мелко: «Ключ перестанет работать сразу».

Я представил Горина у домофона. Приложит брелок. Красный. Ещё раз — опять красный. Придётся звонить Ирине и просить, чтобы впустила. Постой теперь сам, молодой человек.

Я нажал «Подтвердить».

Глава 2. Ключи на столе

Телефон коротко щёлкнул.

«Место освобождено».

Ниже стояло «Разбор в 03:17». Я заблокировал экран. А если Ирины дома не будет? Он же с Аськой гуляет. Ей тоже у подъезда мёрзнуть?

На коврике блестела белая лужица. Я перелил остатки молока в банку, поставил её в холодильник и вернулся со старой маминой футболкой, которую она отдала на тряпки. Чтобы протереть под коробкой, пришлось повернуть её сухим боком. Под прозрачным скотчем обнаружилась белая этикетка. «Ирина Горина. Кв. 83».

Я поднёс к лампе мокрую бумажку. У восьмёрки смыло левый бок. Вот тебе и тройка.

Восемьдесят третья. И надо было мне с ней на третий таскаться?

Я взял ключи и подхватил коробку снизу. Внутри что-то звякнуло. На боку коробки был нарисован прибор с маской. Пока я возился с замком, с площадки донёсся знакомый голос.

С нашего порога дверь Гориных видна через лифтовую площадку. Горин стоял ко мне спиной, в футболке и домашних штанах. Под голыми пятками расплющились задники тапок.

— Ир, ну открой. Ключ на столе оставил.

За дверью молчали.

Я прикрыл за собой дверь. До соседа было всего несколько шагов мимо лифтов. Поравнявшись с ним, я повернул коробку сухим боком кверху.

— Валерий, посылка всё-таки ваша. Смотрите, тут под скотчем «Ирина Горина». А я восьмёрку за тройку принял.

Он глянул на этикетку и снова приник ухом к двери.

— Поставь.

Я поставил возле его ноги. Пришлось чуть сдвинуть коробку, чтобы не прижать плюшевое ухо.

Из квартиры спросили:

— Вы уйдёте или нет?

Ирина. Я столько раз слышал через открытое кухонное окно, как она спорит со службой доставки. Но при мне она ни разу не говорила мужу «вы».

— Ир, мы же с тобой только что на кухне сидели. Я к Светке за пакетом вышел, а дверь за мной хлопнула. Ты глянь в глазок. В этих зайцах я, по-твоему, с улицы пришёл? Аська с тобой?

— Да, Ася со мной. Откуда вы знаете, как мы её зовём? Я вызвала полицию.

Валерий снял палец со звонка и поискал мой взгляд. Обычно он смотрел на меня через экран своего телефона. Я впервые заметил, какие у него светлые ресницы.

— Кирилл, она тебя знает. Скажи ей.

— Что сказать?

Он шевельнул губами. На секунду у него сделалось такое же растерянное лицо, как у Аси, когда она потеряет варежку.

— Что я домой пришёл.

Я встал перед глазком, чтобы Ирина увидела и меня.

— Это ваш муж.

Там что-то щёлкнуло. Глазок потемнел.

— Мой муж на кухне.

— Валер! — позвала она уже в глубь квартиры. — Иди сюда на минутку.

— Я здесь, Ир, — сказал Горин.

Глазок посветлел. Прошлёпали тапки. Издалека, гораздо тише, ещё раз донеслось «Валер?». Мы ждали. Сосед стоял, прижав ладонь к двери. По белому шраму на большом пальце я бы его и без лица узнал. Ещё утром он этим пальцем держал для меня кнопку лифта.

Шаги вернулись.

— Кир, на кухне одни ключи на столе. Погоди, я ему на мобильный наберу.

У Горина в кармане зазвонил телефон. На экране высветилось «Ира».

— Да, Ир.

— Валер, ты где? У нас тут…

Она осеклась. Горин отвёл телефон от лица.

— Здесь я, — сказал он уже в дверь.

— Кир, дай я посмотрю, — попросила она.

Я отошёл от глазка. Горин снова приложил телефон к уху.

— Откуда у вас Валерин телефон?

Горин посмотрел на экран. Звонок кончился.

— Из кармана, Ир. Ты же видела.

Дверная ручка стала медленно опускаться. Сосед потянул дверь на себя, но замок ещё держал.

— Ася, отпусти. Иди сюда, ко мне.

Ручка поднялась обратно.

— Ир, ты хоть голос мой узнаёшь?

— Голос твой. А в глазок смотрю — первый раз человека вижу. Валер, если это ты, подожди с Киром, ладно? Мы с Аськой тут одни. Приедет полиция — открою.

В квартире заплакал ребёнок. Мужчина присел на корточки. У самого пола на двери блестела звезда с загнутым лучом. Он расправил его ногтем.

— Ась. Зайка. Ты там?

Плач прекратился. Под дверью потемнело. Кто-то подошёл вплотную.

— Мама, а почему этот дядя говорит папиным голосом?

Глава 3. Во дворе всё нормально

У меня в кармане завибрировал телефон. Валерий всё ещё сидел на корточках перед Асиной звездой.

«Вы подтвердили освобождение места. До разбора: 08:34».

Я посмотрел на часы. Шесть сорок три вечера. Восемь с половиной часов ему тут сидеть?

— Кир, — тихо сказал Горин, поднимаясь. — Позвони матери.

Я открыл мамин номер. И что я ей скажу? Мам, это я его из жильцов убрал? Пока я собирался с духом, за спиной звякнул лифт. На площадку вышли двое полицейских.

Один полицейский отвёл Горина к лифту. Второй постучал, представился и поднёс удостоверение к глазку. Только тогда Ирина отперла дверь. Я поднял посылку с пола и показал ей белую этикетку. «Ой, я её только завтра ждала. Спасибо, Кир». Она забрала коробку и поставила за собой в прихожей. Валерий отступил от лифта на шаг, и она тут же загородила дверь плечом. Один полицейский остался с ней. Второй велел нам спуститься и спросил, есть ли у меня документ с именем.

Школьный пропуск лежал в рюкзаке. Пока Горин вызывал лифт, я отпер нашу дверь, снял рюкзак с крючка и закинул на плечо. Пропуск я показал полицейскому уже у кабины.

Обычно Горин в лифте занимал столько места, что я прижимал рюкзак к коленям. Сейчас он сам забился в угол и всю дорогу смотрел на свои босые пятки.

У подъезда снег размесили до чёрной каши. Выйдя на крыльцо, сосед остановился у первой же лужи.

— У меня ботинки наверху, — сообщил он.

Полицейский придержал дверь. Мы сошли по пандусу до перил, где из-под козырька ещё не намело снега. Следом появилась Ирина в пальто. Асю она успела закутать в розовую куртку прямо поверх пижамы; из рукавов у девочки торчали только кончики пальцев.

— Валер? — сказала Ирина.

Он поднял голову.

— Ты чего без куртки?

Таким голосом она разговаривала с ним каждое утро, через площадку от нас. Он прижал голые руки к бокам. Ветер прошивал тонкую домашнюю футболку, слова застревали у него в горле, а с лица никак не сходила улыбка.

Тут до него дошло, что она назвала его по имени. Он засмеялся и чуть не сорвался на крик.

— Ты меня спрашиваешь? Ты же меня не пускала!

Ирина смотрела то на него, то на полицейских. Ася вырвалась и обняла отцовскую ногу. Мне сделалось так легко, что я чуть не сел прямо в снег.

Всё прошло. И зря я на себя подумал. Может, она просто устала? Один сотрудник записывал объяснения, второй разговаривал с Ириной отдельно. Она плакала и повторяла, что мужчина был незнакомый. Не похожий на мужа. Совсем.

— Но он же вот, — сказал я.

Когда меня перестали расспрашивать, я отошёл к перилам. Сосед нашёл в телефоне снимок паспорта, а его жена поднялась за оригиналом. Вернувшись, она отдала документ человеку в форме. Горин тоже протянул было ладонь и так и стоял с ней. Ирина заметила, вложила в неё свои пальцы.

Ася тем временем присела к отцовским ногам и выжала плюшевое ухо. Он попросил её встать с холодного, но сам придержал за плечо, чтобы не упала. Так они и дождались, пока кончится писанина.

Сотрудники пошли к машине. Ирина потянула мужа к подъезду.

— Пойдём. Чаю сделаю.

Я шагнул к двери первым. Валерий вошёл следом. Его жена уже переступала резиновый коврик, когда вдруг отдёрнула руку.

— Вы что делаете?

Он остановился. Ирина схватила Асю за плечи и потянула к себе.

— Вы зачем за нами?

Я держал наружную дверь. Ирина с Асей уже стояли на коврике в тамбуре. Валерий попятился через порог на крыльцо. Один тапок зачерпнул снег.

— Ир, я тебе руку сдавил?

— Нет, Валер, ты что. — Она ответила сразу, как по телефону. Подняла глаза, увидела, кто перед ней, и прижала Асю крепче. — Кир, а Валера где?

— Я здесь, Ир. Выйди ко мне на минуту.

Ася высунула нос из-за маминого локтя. Ирина нащупала каблуком железную планку. Другой ногой она ещё стояла на коврике.

Валерий протянул ей ладонь. Она пока держалась за Асю.

Ирина переступила через планку. Уже на крыльце снова посмотрела ему в лицо и сама взялась за его ладонь.

— Валер…

Я вцепился в дверную ручку. На этот раз облегчения не было. Полицейские ещё не успели уехать. Валерий махнул им. Они вернулись; мы повторили всё снова. Внутри Ирина называла его посторонним. Снаружи — мужем. Один сотрудник вошёл с ними, другой остался возле меня.

— Вы в управляющую звонили? — спросил тот, что внутри.

Полицейский из тамбура посмотрел на Валерия так, словно они ещё не встречались. Потом шагнул обратно ко мне, на крыльцо. Шариковая ручка, которую он крутил в пальцах весь разговор, остановилась.

— Вы мне паспорт показывали, — тихо сказал он Валерию.

Ирина перевела дочь через дорогу, в круглосуточное кафе. За стеклом Ася привстала на стуле и помахала нам рукой. Полицейский передал адрес дежурному и попросил вызвать аварийную бригаду. Прежде чем уехать, принёс из машины клетчатый плед и накинул соседу на плечи.

Я отвёл его к лавке под козырьком, к стене, куда не задувало. Подтаявшая снежная каша добралась до пяток. Он подтянул ноги на нижнюю перекладину лавки, насколько позволяли тапки.

Он спросил:

— Ты чего такой белый?

В уведомлениях ещё висело «Вы подтвердили освобождение места». Я дал ему прочитать. Он вернул мне телефон экраном вверх.

— Что это?

— Я не знал.

— Чего ты не знал?

— Звонили вроде вам, а трубка зазвонила у нас. Я ввёл код. И подтверждение тоже я нажал. Думал, ключ у вас красным мигнёт. Придётся просить, чтоб открыли.

Горин смотрел через дорогу на Асю у окна кафе. Мне было бы легче, если бы он на меня наорал. Он только взял мой телефон и стал искать, куда нажать, чтобы вернуться домой.

— Давай хоть фото уберу, — сказал он. В своём телефоне он открыл чат и удалил снимок. На моём вместо фотографии появилась серая надпись. — А ты можешь свою жалобу забрать?

Он придержал дверь подъезда. Я шагнул на коврик, открыл заявление. Внизу стояла моя фамилия, а кнопки «Отозвать» я не нашёл. Я удалил приложение, скачал заново. Заявление осталось.

Я вышел обратно на крыльцо, выключил телефон и придержал дверь для Валерия. Хотел проверить, узнают ли его внутри, пока телефон выключен. В холле Татьяна с пятого этажа вытирала собаке лапы.

— Татьяна, вы меня знаете?

Она подтянула поводок.

— А должна?

Валерий вышел.

— Не сработало, — сказал он.

Я и так знаю. Вслух я этого не сказал. Под лавкой лежал обрезок доски. Я подвинул его пяткой туда, где с чужих подошв ещё не натаяло. Сосед сел рядом и поставил на доску обоих своих зайцев.