Kitobni o'qish: «Медовый месяц с бывшим мужем»

Глава 1

Три года назад.

Олеся.

Резко поднимаю взгляд от тарелки, ловлю выражение лица Егора, и снова всё внутри вздрагивает от острого раздражения. Муж смотрит на моё овощное рагу с привычно уставшим видом, как будто я только что подсунула ему тарелку с прошлогодним оливье.

— Что опять не так? — Голос мой звучит резко. Совсем не похоже на то, как обычно разговаривают счастливые жёны за ужином. — Морковь слишком крупная или перца мало? Может, картошка недостаточно аль-денте?

Он едва заметно вздыхает, сжимая ложку в руке, и закрывает глаза на долю секунды, как будто собирается с силами, прежде чем ответить. Морщится, поправляет воротничок белоснежной рубашки и медленно, очень медленно поднимает глаза.

— Всё нормально, Олесь. — Ложка зачерпывает рагу, скользит к рту. — Я просто устал.

Просто устал.

Эти два слова произносятся так часто, что уже успели стать моим персональным триггером. Устал от работы, от меня, от анализов и врачей.

Я молча киваю, с трудом сдерживая нарастающее раздражение, но моё собственное дыхание становится громче.

Устал…

Знаю, я сама устала не меньше него. Устала от бесконечных походов в клинику, от десятков пустых тестов на беременность, от сотни бессмысленных советов знакомых и сочувствующих взглядов родственников.

Но прямо сейчас, глядя на его постное лицо и сурово сжатые губы, я не могу просто выдохнуть и отпустить.

Ужасно хочется разбить тарелку о стену, но я держусь.

Стену жалко. Да и тарелку тоже. Сервиз этот мы из Испании привезли, давным-давно, когда ещё были…нормальными.

— Устал, — передразниваю.

Над столом нависает тишина, гулкая и липкая.

Тик-так, тик-так, — часы на стене считают секунды до катастрофы.

Егор глубоко втягивает воздух — этот вдох я уже слышала сотни раз. Он, как взведение курка.

Знаю: дальше — выстрел.

— Послушай… Я не хочу ссор.

— Это не ссора. Это «нормальный» семейный ужин. — Показываю кавычки пальцами, встаю, скрещиваю руки.

Жёлтая лампа над столом рисует на паркете две тени — параллельные, чужие.

— Весь день клиенты капали на мозги, — он трет переносицу, — возвращаюсь домой, а тут…

— А тут жена, да? Шикарный сюрприз после тяжёлого дня.

— Олесь, хватит, а? Мы можем поужинать один раз без твоих упрёков?

— Я тебя не упрекаю, — шиплю, хотя прекрасно понимаю, что именно это и делаю сейчас. — Но ты ведь словно одолжение мне делаешь, когда ешь мою стряпню.

Егор вскидывает руки, в глазах мелькает тот знакомый, невыносимый блеск раздражения, который я ненавижу.

— Опять двадцать пять. Тебе вечно что-то кажется! Я просто устал, день был ужасный, клиенты довели, а тут ещё ты начинаешь…

— А тут ещё я, жена твоя, которая уже не знает, что сделать, чтобы ты перестал быть таким недовольным. Ты хоть понимаешь, как это — постоянно чувствовать себя виноватой?

— Ты сама выдумываешь себе проблемы, Олеся. Я не говорил, что ты виновата.

— Ты это говоришь каждый раз, когда возвращаемся от врачей! Когда снова приходят плохие анализы, когда тест снова оказывается пустым, когда…

— Хватит! — Перебивает с нервом. — Ты думаешь, мне самому легко это терпеть? Что я не устал ждать, верить, надеяться?! Ты не одна в этом варишься, понимаешь?

— Нет, не понимаю! Потому что это со мной что-то не так! Ты же сам мне это в лицо сказал на прошлой неделе, помнишь?!

Улавливаю опасную дрожь в собственном голосе. Слёзы душат меня, рвутся наружу.

Гнев смешивается с бессилием, и я не могу больше видеть его лицо — закрываюсь ладонями, резко отворачиваюсь, стискивая зубы.

— Я такого не говорил, — произносит гораздо тише, после долгого молчания. — Ты сама так думаешь, и сама себе это приписываешь. Не я.

— Конечно, это я. Всё я. Зато ты у нас идеальный, Егор! У тебя ведь всё в порядке! Это я, дура, только и делаю, что порчу тебе жизнь!

— Перестань передёргивать! Я не это имел в виду!

Резко разворачиваюсь.

Силуэт мужа мутнеет перед глазами, полными слёз.

— А что ты имел в виду?! Скажи прямо сейчас, скажи мне наконец, чего ты хочешь!

Егор смотрит на меня несколько долгих секунд, задумчиво отводит взгляд к окну.

Тишина в комнате гулкая, вязкая, давящая, словно приговор.

— Я просто хочу нормальную семью, Олеся, — словно выстрел в сердце. — Просто нормальную, понимаешь? Без врачей, без этих бесконечных процедур и ожиданий чуда. Я хочу семью, а не вечную борьбу с судьбой. Я устал быть лабораторной крысой.

Кажется, воздух вокруг исчезает. Его словно выкачали разом из комнаты, и я беспомощно задыхаюсь, глядя в равнодушные глаза мужа.

Кровь леденеет и сворачивается, в висках долбит.

— Нормальную семью… — повторяю неверяще. — А я, значит, ненормальная. Бракованная какая-то, да?

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

— Ты знаешь, что я не это имел в виду…

Но я уже не слышу его оправданий.

Слова, сказанные вслух, звучат слишком громко, слишком чётко, чтобы их можно было забыть или проигнорировать.

— Нет, Егор, я поняла тебя отлично, — голос мой теперь пустой и безжизненный. — Ты хочешь нормальную семью, которую я тебе дать не могу. У меня не получается, прости уж за дефект.

— Олеся…

Отступаю на шаг.

— Нам лучше развестись, — сердце стучит безумно, но на лице моём не дрожит ни единый мускул. — Давай освободим друг друга. Ты найдёшь нормальную женщину, которая даст тебе детей и семью, а я, возможно, наконец перестану чувствовать себя поломанной вещью.

Егор молчит долго, слишком долго. Его взгляд становится отчуждённым.

Комната съёживается, становится тесной.

На стене, отражая стеклом свет лампы, висит наш свадебный снимок: мы — молодые, безрассудно счастливые, целующиеся под зонтом. Я обожала этот кадр. Мы на нём такие живые…

А сейчас словно мёртвые внутри.

Убили друг друга.

— И мы просто расстанемся? — Прерывает Егор мои странные рассуждения.

— Просто? Нет, это не просто. Но мы разрушаем друг друга, глупо отрицать очевидное. Пора освободиться от этих брачных оков.

Он устало растирает лицо ладонями. Встаёт.

— Я уйду. Если тебе так будет лучше. Если ты так решила.

— Не я. Не смей перекладывать на меня всю ответственность и сейчас. Это решение — закономерный исход. Исход, о котором ты будешь жалеть! — Кидаю в него эту глупую, детскую угрозу.

— Прекрасно, — зло цедит в ответ.

Избегая моего взгляда, шумно отодвигает стул, идёт в коридор, сгребает с тумбочки ключи от машины.

Я не двигаюсь с места.

Я онемела и превратилась в статую…

Отстранённо наблюдаю за тем, как муж накидывает на плечи пиджак. Борюсь с порывом кинуться к нему и попросить прощения за слова, так резко брошенные в воздух, но…

— Прости, что всё так вышло, — бросает он в пространство, не поворачиваясь.

— И ты прости, — отвечаю тихо.

Дверь закрывается, и я остаюсь одна среди нашей красивой, уютной, абсолютно пустой теперь квартиры.

Салатовые шторы с тропическим принтом…

Я вымаливала их три недели, доказывая, что пальмы — это уют. Диванные подушки цвета морской волны, неровно разбросанные по серому дивану; бамбуковый журнальный столик, на который я охотилась на барахолках. Всё это нас обоих когда-то радовало, сейчас же похоже на склад треснувших мечт.

Мой взгляд падает на тарелку с остывшим овощным рагу.

Мы только что развелись за ужином.

Из-за того, что я не смогла дать ему нормальную семью…

Сажусь обратно за стол и обхватываю голову руками, позволяя себе наконец в голос расплакаться.

Слишком долго я держала эту боль внутри. Слишком долго мы пытались притворяться нормальными, пока не сломались окончательно.

Нравится ли мне финал?

Нет.

Но разрушенные мечты требуют эвтаназии.

Теперь всё кончено.

И, возможно, так будет лучше.

Я хотела нормальную семью.

Он — тоже.

Но, кажется, мы разучились быть семьёй друг для друга…

Глава 2

Три года спустя.

Олеся.

— Так, ну рассказывай, как мои «детки»? — Прижимаю телефон к уху плечом, тащу свой ярко-жёлтый чемодан через аллею, утопающую в розовых облаках олеандра. Лепестки прилипают к сандалиям, пахнет медом и булочками с корицей, которые готовят в пекарне на углу.

— Живы-здоровы, мамочка, — смеётся подруга. — Поставку утреннюю приняли, всё доехало целым. Пара роз без голов, но я всё уже поставщику отправила с фото.

— Умница! А антуриумы? Очень прошу, отложи девять штук, в субботу свадебный букет, ты помнишь?

— Уже отделила, подписала. Три банча эвкалипта тоже отложила — завезли сегодня свежачок.

Ухожу в тень раскидистой магнолии; огромные кремовые чаши цветов раскрыты прямо над головой, пахнут ванилью и лимоном. Как же здесь щедро цветёт всё, что у нас в Красноярске с трудом выживает в горшках!

— Настюш, ты бы видела, какие тут бугенвиллеи — пурпурные, как королевские мантии. Уже мысленно краду пару черенков в салон, — улыбаюсь.

— Знаю я тебя, контрабандистка. Ты главное не забудь, пожалуйста, зачем туда поехала! Ты должна отдыхать! Ради этого ведь в конкурсе участвовала!

Конкурс, да.

Это было что-то с чем-то…

Я вообще подобных вещей избегаю. Ну, не везёт мне обычно в розыгрышах и прочих играх на везение. А в этот раз сам чёрт дёрнул.

Хотя, нет, дёрнула меня Настюша. Участвуй, говорит, почему бы и нет?

Я анкету свою загрузила, а через пару дней мне перезвонили и радостно сообщили, что я выиграла путёвку на юг в один из лучших отелей. Разве ж от такого отказываются?

— Помню я, помню. Настя, здесь просто рай! Сейчас заселюсь, потом под первым попавшимся гибискусом съем всю местную кухню. Ладно, я как раз дошла до отеля. Позже скину фото, похвастаюсь. Держись там без меня!

— Салон под охраной, не переживай. Наслаждайся морем и мужчинами!

— Ты что, я же приличная женщина! — Хохочу и сбрасываю звонок.

Горячий ветер треплет подол лёгкого платья, а где-то совсем рядом шумит лазурная вода.

Отдыхающие, обвешанные надувными кругами в форме фламинго и единорогов, пихают меня локтями.

Задираю голову.

Передо мной вырастает четырёхэтажный отель цвета топлёного молока, со стеклянной галереей, на которой, словно крупные бриллианты, переливаются солнечные блики. И расположен отлично — на первой линии.

Море — вот оно, буквально рукой подать.

Пру свой тяжеленный чемодан через автоматические двери.

Кондиционер в лобби выдыхает прохладу, мягкие диваны точно зефирки расставлены вдоль стены, а над стойкой ресепшена медленно крутятся плетёные веера.

Подхожу к девушке-администратору.

Она сияет идеальной улыбкой: белые зубы, бронзовый загар, бейджик с именем «Полина».

— Здравствуйте! Я Олеся Воронцова. Победительница конкурса «Лето без забот», — понижаю голос до рекламно-торжественного.

Полина сразу кивает, будто ждала именно меня.

— Конечно, я в курсе, — пробивает шустро что-то на компьютере и протягивает мне карточку. — Номер люкс для молодожёнов.

— Прошу прощения? Почему для молодожёнов?

— Да, у меня стоит пометка. — Она ещё раз сверяет фамилию в паспорте с компьютером и пожимает плечами. — Уверенна, номер вас устроит. Оттуда открывается шикарный вид.

Ну, дарёному коню, как говорится…

— Шикарный вид звучит неплохо.

Подписываю бумажки, забираю карту-ключ, перехватываю чемодан. Лифт доставляет меня на четвёртый этаж — кремовые стены, ковёр цвета мокко, аромат цитруса…

Касаюсь карточкой считывателя.

Пик.

— Встречай меня, отпуск! — Объявляю в полный голос и, театрально распахнув дверь, влетаю внутрь.

В секунду меня обдаёт запахом мужского парфюма.

Дверь ванной хлопает, и оттуда выходит мужчина, «одетый» лишь в белое банное полотенце, ненадёжно повязанное вокруг бёдер. Капли воды блестят на ключицах.

Мозг анализирует и опознаёт очертания быстрее, чем я успеваю вдохнуть.

Широкие плечи. Шрам на предплечье. Высокие скулы и мокрые тёмные волосы, с которых ручьём капает вода.

— Олеся?!

— Егор?!

Глава 3

Олеся.

Чемодан вырывается из пальцев, с оглушительным грохотом падает на мраморный пол. Сумка соскальзывает с плеча, из неё фривольно выпрыгивают пляжные бразильяно с принтом из сочных персиков.

— Воронцов?! — Вырывается из пересохшего горла истошный вопль. — Ты что здесь… в моём номере… в полотенце?!

Егор делает пару шагов навстречу. Мокрые волосы зачёсаны назад, по бронзовой коже ещё бегут капли воды.

Он поднимает бровь так лениво, будто мы встретились в очереди за кофе, а не в свадебном люксе.

— Полотенце не устраивает? Так я его снять могу, — с вызовом укладывает ладонь на ненадёжный узел.

— Нет! — Зажмуриваюсь. — Не смей. Ру-руки вверх!

— Это ограбление?

— Я тебе такое ограбление сейчас покажу! Ещё раз спрашиваю: что ты делаешь в моём номере?!

— Вообще-то, я тот же вопрос хотел задать тебе. Что ты делаешь в моём номере?

— Да он спятил… — Шепчу себе под нос. — Егор, я что, на идиотку похожа? Я только что с ресепшена!

— Ну так и я там был, — ухмыляется.

— Какой у тебя номер?

— Четыреста четвёртый. — Упирается плечом о стену, и полотенце на его бёдрах опасно съезжает.

Непроизвольно опускаю на него взгляд.

Господи, ты только держись, родименькое… Таких потрясений моя нервная система точно не вынесет.

Осознав, что уже с полминуты беззастенчиво пялюсь на бывшего мужа, стыдливо отвожу глаза.

— И у меня четыреста четвёртый. Номер для молодожёнов?

— Ага.

— Быть не может. Я и этот номер, и путёвку, в конкурсе выиграла.

— Так и я тоже! — Взлетают шокировано брови Егора.

— Чёрт! — Ладонью постукиваю по лбу. — Меня вообще-то никто не предупредил, что придётся жить с… — ищу подходящее определение, — …сумасшедшим идиотом в одном номере. Так, надевай штаны, идём разбираться.

Вместо того, чтобы выполнить моё требование, Егор заваливается на огромную кровать и лениво закидывает руки за голову, всем своим видом демонстрируя, что никакие битвы за справедливость его не интересуют.

— Хочешь — разбирайся. У меня отпуск начался, я страдать бюрократией не собираюсь.

— Ну конечно! Кто за нас двоих всегда всё решал? Я! Ничего не изменилось за эти три года. Очень приятно знать, что хоть что-то в мире остаётся стабильным, например, твоё нежелание участвовать в общих проблемах.

— Стоп, стоп! — Он поднимает руки. — Ах, вот так, да? Ты едва успела порог переступить, а уже упрёками меня засыпала. Рад, что и ты себе не изменяешь!

— Немедленно поднимай задницу, — шиплю ядовитой змеёй и киваю на дверь. — Мы идём выбивать себе разные номера. Или ты предпочитаешь жить вместе?

— Упаси Господь! В этом аттракционе я уже участвовал, желания повторять не испытываю.

— Тогда вставай, и идём решать проблемы. Вместе!

Егор всё-таки встаёт.

Широкие плечи, пресс — стиральная доска, загар правильного карамельного оттенка.

Да, эффектности у Воронцова всегда было не занимать…

И снова мой взгляд непроизвольно зависает на упругих рельефных мышцах.

Егор, подмигнув, рывком сдёргивает с бёдер полотенце.

— Мама! — Взвизгнув, едва успеваю отвернуться.

А этот ржёт…

Смешно ему.

— Да ладно тебе, Олесь. Можно подумать, ты не помнишь, что у меня там.

— Представь себе, все эти три года пыталась вытравить это из собственной памяти, — язвлю.

— Правда? А я думал, тебе нравилось.

— Нравилось, да разонравилось.

А сама краской стыда заливаюсь.

И, чего греха таить, я прекрасно помню, что у него ТАМ!

А там…

Ого-го!

Ни один мужчина мне не дарил таких оргазмов, как Воронцов, будь он проклят.

Конечно было бы гораздо приятней увидеть бывшего мужа стареющим, обрюзгшим, помятым… Да, я хотела бы видеть, что жизнь прошлась по нему катком. Однако этот подлец, кажется, времени даром не терял, и даже пару новых кубиков на прессе отрастил.

Не мог что ли, как подобает всем, кому слегка за тридцать пять, начать отращивать шарик?

Вот вечно у него все не как у людей.

— Ну и чего ты застыла? — Егор проходит мимо, обдавая меня волной хорошо знакомого парфюма. Одетый, слава всем богам. — Мы идём сражаться за номер, или как?

Выходит.

Гребу за ним.

Девушка Полина за стойкой ресепшена улыбается нам профессионально — во все тридцать два.

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

— У нас… — запинаюсь, чувствуя, как Егор вальяжно нависает за моей спиной, — У нас тут вышло недоразумение. Два разных постояльца, а номер один.

— Фамилия?

— Воронцова Олеся Юрьевна. И этот…

— Воронцов Егор Алексеевич, — вторит он.

Девушка щёлкает по клавиатуре.

— Воронцова? — Склоняется ко мне Егор и с любопытством заглядывает в лицо.

Так и знала, что начнётся сейчас…

— А что ты хотел? У меня ИП на эту фамилию, все карты, документы…

— Да ладно тебе, — подначивает. — Так и скажи, что с фамилией расстаться не смогла.

— Я бы и рада, да вот только бюрократию не один ты не уважаешь. Я оставила твою фамилию исключительно для того, чтобы облегчить себе жизнь.

— Ну да, охотно верю, — моргает мне, внушая взглядом «не верю ни единому слову».

Ой, да и плевать.

— Я всё проверила, — Полина поднимает голову от монитора. — Всё верно, пакет «Honeymoon deluxe» на семь ночей. Организаторы конкурса бронировали для вас номер 404.

— Я не… — перехватываю взгляд Егора. — Мы не молодожёны. Мы, скорее, старожены и давноразведенцы. Это какая-то ошибка.

— Ошибки нет, — администратор вежливо хмурится.

Напряжённо вздыхаю.

— Хорошо, пусть так. Дайте мне тогда другой номер, — вытаскиваю кошелёк. — Я сама всё оплачу.

— Нет уж, — Егор ставит пластиковую карту рядом моей. — Это я возьму себе другой номер, а ты оставайся в этом.

Сталкиваемся упрямыми взглядами, оба сжимаем карточки в пальцах, готовые биться за право приложить их к терминалу.

— Простите, — Полина примирительно складывает ладони лодочкой, — свободных номеров нет, к сожалению. У нас самый пик сейчас, горячий сезон, полная загрузка до самого сентября.

— Великолепно! — Цежу через сжатые зубы.

Между нами и ресепшеном повисает тяжёлая пауза.

— Мне очень жаль, что вышло такое недоразумение. В знак извинений отель готов предоставить корзину тропических фруктов и бутылку шампанского, — предлагает Полина.

Как корзина тропических фруктов может спасти мой отпуск, который я рискую провести бок о бок с бывшим?

Никак…

Натягиваю улыбку.

— Полина, а скотч у вас найдётся?

Глава 4

Егор.

Наблюдать за аппетитной попой собственной жены — весьма увлекательное зрелище.

«Бывшей жены» — поспешно поправляю себя.

Но глядя на соблазнительно двигающиеся ягодицы я не могу понять, как вообще допустил развод.

Я что, идиот?

Как можно было такую задницу куда-то отпускать?

Все мужики мира меня бы сейчас осудили и линчевали.

Олеся ползает по полу на четвереньках, старательно растягивая красно-белую ленту по идеально отполированному паркету нашего номера. Тёмные волосы волнами падают на плечи, лёгкий сарафан задирается, открывая безупречные ноги и ещё более безупречные ягодицы, при виде которых у меня в штанах тут же становится тесно. Я даже слегка наклоняю голову, чтобы оценить зрелище с наилучшего ракурса.

В голове крутится лишь одна мысль: такую женщину и такую задницу можно было разве что охранять, холить и лелеять. Но никак не допускать до стадии «бывшая жена».

Олеся, явно не подозревая о моих тёмных мыслях, доползает до кровати и энергично шлёпает скотчем по матрасу.

— Тут я всё разделила, — объявляет она, довольная собой. — Здесь проходит граница государства «Олесия». Тебе вот эта сторона, у окна. Моя ближе к двери. И вон тот коридорчик — по нему ты можешь проходить к выходу, это общая зона.

— Что-то несправедливо, тебе больше досталось.

Игнорирует.

Никак отчитываться за свои действия не собирается, чертовка.

Подхожу к шкафу и открываю дверцу. Тут же удивлённо присвистываю.

— Воронцова, а это что такое? Почему тебе досталось восемьдесят процентов шкафа, а мне только одна жалкая полка?

— Ресурсы распределяются исходя из потребностей. У меня четыре сарафана, три брючных костюма, пять топов, юбка, три кардигана, два купальника, вечернее платье и четыре пары обуви. А у тебя набор Маугли — набедренная повязка да носки, — спокойно поясняет, продолжая свой художественный перформанс со скотчем.

— То есть моё мнение никого не интересует? — бросаю, уже с трудом сдерживая смех.

— Твоё мнение утратило значимость ровно в тот момент, как мы развелись, — хмыкает она и наклоняется к комоду.

Делит его пополам.

Ну, как, пополам…

Ко мне отходит сантиметров десять. К ней — всё остальное.

— Олесь, тебе не кажется, что ты немного жульничаешь?

— Ты всегда говорил, что женщине нужно пространство, чтобы дышать. Вот и дышу. Глубоко, — отрезает и щёлкает скотчем.

Пререкаться ну могу — слишком красиво она дышит.

Плечи открыты, кожа светится. И я, чёрт возьми, отчётливо помню, как эта кожа пахнет ночью, когда Олеся выгибается в моих объятиях.

Скрещиваю руки на груди и позволяю себе слегка восхититься ею — как и раньше, она прекрасна даже когда злится. И особенно хороша, когда чем-то увлечена. Стройная изящная фигура, копна тёмных волос — ни одна женщина, с которыми я встречался за эти годы, даже близко не смогла затмить Олесю.

Особенно в постели.

Её отклик на каждое прикосновение, её ненасытность и абсолютная гибкость, как у дикой кошки — всё это я помню в мельчайших, подробнейших деталях.

— Олесь, может, хватит? — спрашиваю я с улыбкой. — Номер уже похож на место преступления.

— Если будешь продолжать болтать, я залеплю тебе скотчем рот, — кидает угрозу, даже не взглянув в мою сторону.

— Почему я не могу болтать? Я вообще-то на своей половине. Слово «суверенитет» тебе знакомо?

— А я, вообще-то, собираюсь игнорировать твоё существование. Для этого нужно, чтобы ты молчал.

— Ладно, игнорируй сколько хочешь, — лениво потягиваюсь и зеваю. — А я вот голоден, поэтому собираюсь пойти на разведку и добыть себе ужин. А то от всех этих развлечений с бывшей супругой желудок свело.

Она резко поднимает голову. Взгляд холодный, колючий.

— Прекрасно. Вот и иди, добытчик хренов.

— Ты же тоже с дороги, не голодная разве? Пошли вместе поужинаем.

— Ни за что.

— Зря. Мы могли бы выпить, вспомнить, как было круто, прежде чем мы сожгли всё к чертям.

— Прошлое я тщательно пытаюсь забыть, поэтому увольте, — отрезает безапелляционно. — Я поужинаю одна. Без тебя. И кстати, ты на моей половине.

Опускаю взгляд.

Действительно, носком чуть пересёк черту, нарушая священную границу государства врага.

— Подумаешь.

— Я предупреждала, — шипит. Прижимает ладонь к моей груди и толкает обратно, в «мою» зону.

Меня распирает адреналин.

Хватаю её руку, чуть сжимаю пальцы.

Изо рта Олеси вырывается тонкий, протестующий звук.

Чёрт, я бы сейчас опрокинул её прямо поперёк всех границ и показал, где заканчиваются мои полномочия, но…

Делаю шаг назад, прежде чем окончательно сорвёт крышу.

— Ладно. Я за едой.

Ретируюсь, пока мой силуэт прямо на полу мелом не обвели.

Спускаюсь в ресторан на первом этаже и усаживаюсь за столик, недалеко от панорамных окон.

Вид шикарный — пальмы, море, закат. Вдыхаю солоноватый воздух, пытаясь стряхнуть нервное возбуждение. Заказываю стейк, бокал виноградного сока и уже собираюсь расслабиться, когда вижу, как в ресторан входит Олеся.

Небрежно собранные волосы открывают шею, которую я когда-то покрывал поцелуями. Высокая грудь наводит меня на пошлые мысли, а легкий сарафан цвета спелого персика только подливает масла в огонь.

Все представители мужского пола в зале сворачивают головы, чтобы полюбоваться пятой точкой моей жены.

Бывшей! Бывшей жены!

Олеся садится за столик в противоположном конце ресторана и тут же одаривает меня таким взглядом, будто мысленно желает отправить на дно морское.

Хмыкаю в ответ и поднимаю бокал в её честь, делая вид, что её присутствие меня нисколько не волнует.

Хотя внутри уже клокочет раздражение, смешанное с тоской и непонятной ревностью. Ревновать бывшую жену — признак слабости, напоминаю себе. Но от идиотского чувства избавиться не получается.

Сначала ей приносят ужин, а уже минут через двадцать — коктейль.

Официант что-то говорит ей, кивком показывает на барную стойку, за которой сидит мужчина лет сорока, в льняной рубашке и с улыбкой полного кретина на лице.

Сжимаю с силой вилку в руке.

Олеся хмурится и отставляет коктейль в сторону, не притронувшись.