Kitobni o'qish: «Детектив. Когда я ночью не могу уснуть»

Глава 1

Устав ворочаться в постели, я поднялся и сел. Посмотрев по сторонам, я не нашёл лучшего занятия, чем уставиться в окно. За окном шёл снег. Он падал медленно, большими красивыми хлопьями, не тревожимыми ветром. Наблюдая за ними, я старался ни о чём не думать. Мне хотелось поймать тот самый момент тишины, когда, наблюдая за меланхолично падающим снегом, моя голова наконец сможет освободиться от мыслей и я погружусь в долгожданную дремоту, а затем и в сон.

Не знаю точно, сколько так сидел, пялясь в окно, несколько часов или минут, но ощущалось это очень долго. Я не только не смог заснуть, но и ещё больше измучился. Мной завладело непреодолимое желание выйти на улицу и всем телом почувствовать эту тишину, чтобы меня окружал и понемногу медленно и приятно пробирал холод. Тогда я встал, тепло оделся, вышел и сел на лавочку возле дома. Меня окутали тишина и меланхолия медленно падающего снега. Мысли о чём-то, может быть даже вечном, сами стали появляться у меня в голове, и я, видимо, не заметил, как задремал.

Звук, резко разрезавший тишину, заставил меня вздрогнуть.

Оглянувшись по сторонам, я ничего не увидел. Ещё какое-то время я сидел, насторожившись и прислушиваясь, вдруг этот звук снова повторится, но этого не произошло. Может, мне это просто показалось или даже приснилось? В прочем, какая разница, я безумно благодарен, что меня это разбудило, а то вот так вышел полюбоваться снежочком, а в итоге замёрз бы на смерть.

Встав и немного размяв своё затёкшее, подмерзающее тело, я побежал в дом. Разделся, потёр замёрзшие ноги и быстро прыгнул под одеяло. Было так приятно ощущать, как тело потихоньку согревается. Я закутался посильнее и уснул.

Стук. Сквозь сон уверенно и настойчиво пробирался громкий, раздражающий стук. Открыв один глаз и посмотрев на наручные часы, я увидел: семь пятнадцать. Какая же тварь в такую рань так громко стучит. Я хотел повернуться на другой бок, продолжая отдаваться плену Морфея, но стук повторился.

Мой всё же окончательно проснувшийся мозг понял, что кто-то очень настойчиво барабанит мне в дверь. Я вскочил с кровати, накинул халат и открыл. На пороге стояла мужиковатая тётка из таких, которые не терпят снисхождения к себе, особенно в работе и когда их называют «слабый пол». Вы не подумайте, я всегда с уважением отношусь ко всем женщинам и даже некоторых особенно люблю, но ни тогда, когда они снимают мне дверь с петель своим стуком в семь утра.

Рядом с ней стояла Тамара Петровна - взрослая женщина семидесяти лет, проживающая на нашей улице, с лыжными палками в руках, и пришли они ко мне явно не для того, чтобы пригласить вместе позаниматься скандинавской ходьбой.

– Доброе утро, – совсем невежливо, даже с каким-то вопросом в голосе, сказал я.

Незнакомая мне тётка достала из кармана удостоверение и открытым протянула его к моему лицу.

– Следователь Попова. Дмитрий Сергеевич Воевода?

– Допустим.

– Вы проживаете один? Всю прошедшую ночь находились дома?

– На оба вопроса «да». А что случилось?

– Димочка, миленький, тут такое, такое! – Не выдержала, и так долго молчавшая, Тамара Петровна. Следователь Попова негромко хмыкнула, наверняка до этого она просила её держать рот закрытым, но останавливать Тамару Петровну всё-таки не стала, видимо, хотела посмотреть на мою реакцию. – Стасика убили. Прямо у вашего забора. Представляете, я утром как обычно иду с той стороны дороги, лесочком воздухом дышу, прохладой наслаждаюсь. Смотрю, у вашего забора, да почти даже на самой дороге, лежит что-то. Я подумала, что это Димочка себе позволяет: выкинул мусор в неположенное место, ещё и в неположенный день. Вы же знаете, я плохо вижу без очков. Подошла ближе, надела очки и ахнула! Стасик лежит с красной дыркой во лбу... Я даже закричать не могла, так испугалась! Сразу к их дому и побежала, до ворот дошла и встала как вкопанная. Как же я Андрею Михайловичу скажу: "Вот там сыночек ваш лежит, уже синенький". Пошла назад и в полицию позвонила. Они люди умелые, лучше знают, как о таком сообщать. Он хоть и не путёвый, а как жалко!

Тамара Петровна замолчала, продолжая задумчиво охать. Я тоже задумался о Стасе и тут же вспомнил о резком звуке, который разбудил меня от дремоты ночью.

– А я вижу, вы совсем не удивлены? – Вывел меня из задумчивости голос Поповой.

– С чего вы взяли? Очень даже удивлён. Или Вы считаете, что удивление у людей выражается только вытянутым лицом и вопросами: «Не может быть?» или «Да как так?»?

– Гражданин Воевода, одевайтесь и проедемте с нами, я предоставлю вам возможность показать всё ваше красноречие.

Я, конечно же, понял, к чему она клонит.

– Вы меня, что ли, подозреваете? Ну да, кого, собственно, вам ещё подозревать? Мёртвый Стас лежит под моим забором, я дома один, мою непричастность никто не может подтвердить. Только вы ошибаетесь, у меня стопроцентное алиби. – Я показал пальцем на дом соседа, на котором висела камера, направленная в мой двор.

Следователь Попова равнодушно посмотрела на камеру, мой изящный выпад её совсем не впечатлил.

– Вас ещё никто ни в чём не обвиняет, а камеру мы непременно посмотрим. Зафиксируем, во сколько вы вошли в дом и во сколько выходили, а проехать с нами вы должны для дачи показаний как минимум в качестве свидетеля. Следователь профессионально осмотрела мой дом на предмет того, можно ли из него выбраться, не попадая в поле видимости камеры.

– Вы сходите, посмотрите запись. А я пока пойду переоденусь, а то замёрз уже так стоять. – Моя рука уже потянулась, чтобы закрыть дверь, но Попова не двинулась с места. – Если вы думаете, что я, не сбежав ночью, ломанусь в бега сейчас, то можете попросить за мной проследить ваших коллег, при вас я переодеваться не желаю. Мне обвинения в домогательствах, тем более к сотруднику при исполнении, ни к чему.

Она нисколько не оценила моей шутки. Возможно, из-за отсутствия чувства юмора, а может, потому что насмотрелась уже вдоволь на таких шутников, как я. Ко мне на самом деле был приставлен сотрудник Василий, пока она пошла опрашивать жильцов нашей улицы и брать записи с камер. Переодеваясь, я думал, как же она меня бесит, эта тетка. Меня прям распирает говорить ей всё наперекор и высмеивать все её предположения.

Чтобы успокоиться, я сделал глубокий вдох и примитивную дыхательную гимнастику. А то такими необдуманными выпадами и несдержанностью недолго попасть на реальный срок.

Следователь Попова не торопилась ко мне возвращаться. Она обошла всю улицу и опросила всех соседей, кто что слышал или может видел. Я за это время успел не только выпить кофе, но и даже позавтракать. Наконец вернувшись, она показалась мне уже не такой мужиковатой, одета конечно не особо изящно, но а так, такие даже некоторым нравятся. Следователь больше не предлагала ехать в отделение. Она прошла в дом и села за стол, Вася достал ручку и стал заполнять протокол.

– Скажите, как давно вы знакомы с Лебедевым Станиславом Андреевичем? – начала она допрос.

– Не могу сказать, что мы знакомы. Я знаю всех по имени на этой улице. Мы все здороваемся друг с другом, совместно решаем вопросы, когда засоряется канализация или нужно обновить асфальт на дороге. Но в гости к друг другу мы не ходим, за одним столом не сидим. Немного ближе знаю тех, чьи дома рядом с моим, скажем так по-соседски, так что кроме внешности и имени я про Стаса ничего не знаю.

– Любопытно. А вот жильцы вашей улицы говорят, что вы не только здоровались с Лебедевым, но между вами был конфликт. И что Лебедев убил вашу собаку.

– Конфликт, у него был не со мной, а скорее с моей собакой. Она не выносила плохих людей и всячески это демонстрировала.

– А Лебедев был плохим человеком?

– По мнению моей собаки - да.

– И что? Его сильно беспокоило мнение вашей собаки?

Я улыбнулся, всё-таки какое-то чувство юмора у неё есть.

– Нет, рискну предположить, что его ни чьё мнение не беспокоило. Просто, когда я гулял со своей собакой с другой стороны дороги по лесу, он не мог выйти из дома. Моя собака лаяла и кидалась на него, а он её боялся.

– У вас была такая огромная собака, что вы были не в силах удержать её на поводке?

– Здесь нет детских площадок, а из гуляющих, только Галина Петровна со своей скандинавской ходьбой. Найда, так звали мою собаку, прекрасно относилась к Галине Петровне, виляла хвостиком и радостно приветствовала. Поэтому я спускал собаку с поводка, разрешая ей свободно бегать и резвиться.

– У вас частный дом, была необходимость выгуливать собаку именно по лесу, пугая соседа?

– Мне нравится выйти из-за забора, пройтись, найти вдохновение. И моей собаке нравилось тоже.

– Если он боялся выйти из дома, почему не выезжал на машине? В его кармане лежало водительское удостоверение. Он не водил автомобиль?

– Андрей Михайлович, его отец, запретил ему брать машину. Боялся, что он сядет за руль пьяным или под какими-то веществами и разобьётся или собьёт кого-нибудь. Как по мне, странный какой-то запрет, потому что его возили такие же дружки, как и он сам. Чтобы не записывать номера машин и фамилии водителей у охраны, и его отец не знал, кто его забирает, Стасу приходилось идти пешком до шлагбаума.

– Говорите, что его друзья такие же, как и он. Знаете кого-то?

– Нет, но уверен, что эту информацию вам уже подробно доложила Тамара Петровна, она видела не один раз, как какие-то головорезы, это она их так называет, забирали его у шлагбаума. Кстати, то, что отец запретил ему брать машину, - это я, кстати, тоже знаю от Тамары Петровны. Вы бы лучше её опрашивали, чем меня, она обладает куда большей информацией.

– Нам важно узнать информацию, которой обладаете конкретно вы. Всё, что знает Тамара Петровна, она нам уже сообщила. - Вежливо скорректировала меня следователь Попова и вернула к прежнему разговору. – Как он убил вашу собаку? Отравил?

– Нет, моя собака никогда не брала ничего у чужих людей. Он нанял какого-то человека с профессиональными навыками. Тот перескочил через забор, когда Найда на него бросилась, ударил её охотничьим ножом в сердце. Убил быстро, профессионально с одного удара. Потом перескочил обратно, оставив мне только следы армейских ботинок.

– Вы заявили на Лебедева?

– Нет, у меня не было никаких доказательств, я только мог предположить, что это он. К тому же кто будет расследовать убийство собаки, когда вот тут людей среди улиц убивают?

– И вы, значит, как добрый христианин, не старались ему никак отомстить, просто простили и отпустили?

– Нет, я увёл у него женщину, за которой он долго и безуспешно ухаживал.

– Значит, вы всё-таки интересовались жизнью Лебедева и наводили о нём справки?

– Мне было это незачем делать. Все соседи знают, что он присылает ей подарки, которые она выбрасывает, а Тамара Петровна их подбирает и перед всеми нами ими хвастается. А когда он решил спеть ей серенаду, то Ефим Аронович, её отец, вышел из дома с ружьём и сказал, что если он сейчас же не уберётся от его дома, он подстрелит его, как лося на охоте. Это позорище месяц ещё обсуждали, никак успокоиться не могли.

– Весело, однако вы здесь живёте.

– А что? Тамара Петровна, про убийство моей собаки сказала, а то, что Ефим Аронович хотел его пристрелить, упомянуть забыла?

Она сделала вид, что пропустила эту информацию мимо ушей и продолжила разговор в нужном и понятном ей одной русле.

– А вы получается такой умелый ловелас, что сразу заинтересовали и стали встречаться с этой девушкой?

– Не получается. Я не какой не ловелас, просто умею договариваться с людьми. Я её встретил на улице как бы случайно. Спросил что-то по делу. Потом упомянул этот скандал с серенадой. Сказал, что если сделаем вид, что встречаемся, он от неё отстанет. Так что между нами была чистой воды деловая сделка, но Лебедев об этом не знал.

– И что он от неё отстал? И не пришёл к вам с претензиями по этому поводу?

– Естественно отстал. После убийства моей собаки он не мог прийти ко мне качать права. Он знал, что я знаю, что это сделал он. Прийти ко мне или продолжать волочиться за ней, значит дать мне потрясающий повод набить ему морду. Если честно, я хотел этого, даже ждал поначалу, но потом понял, что он никогда открыто на конфликт не пойдёт. То ли сам человек такой, то ли боялся гнева своего отца, не знаю.

– Вы так были уверены в своей победе в таком поединке?

– Не важно был я уверен или нет, просто на тот момент весьма этого хотел.

– А вы не боялись, что, как и ваша собака, получите где-нибудь в тёмном переулке удар ножом в сердце?

– Наверное, надеялся, что он всё-таки не такой отмороженный, – пожал плечами я. А ведь она права, что, собственно, мешало ему? Я даже об этом не подумал, только радовался и упивался своей кажущейся состоявшейся местью.

Следователь Попова некоторое время внимательно смотрела на меня, видимо, изучала и что-то обдумывала в своей голове. Потом продолжила.

– Получается, Станислав Лебедев каждый день ходил по этой и центральной улице до шлагбаума и обратно?

– Не только день, но и каждую ночь. Он возвращался, когда в час, когда в три, под утро, в шесть. О чём мне каждый раз лаем сообщала моя собака, пока была жива.

– От дома Лебедевых до шлагбаума нужно пройти примерно мимо пятнадцати - двадцати домов. Как думаете, почему его убили именно около вашего дома? Может, это был чей-то лично для вас такой оригинальный подарок?

– Думаю, по этому маршруту у меня единственный дом у которого нет камер.

– А почему у вас их нет?

– Мне это было не нужно, у меня была умная собака. После того как её убили, сосед предложил направить одну из его камер ко мне во двор на всякий случай. Я с благодарностью согласился.

– Но с этой камеры виден только ваш двор и совсем не видно улицу.

– Мне достаточно.

Она что-то отметила у себя в голове, но вслух ничего не сказала.

– На записи с камеры вашего соседа, чётко видно, как вы неподвижно сидите, а потом вздрагиваете, судя по времени в момент выстрела. Значит, вы его услышали. Почему не вышли, не посмотрели, что случилось, а сразу зашли домой? От вашего крыльца до ворот забора несколько шагов, вы могли бы увидеть убийцу.

– Понимаете, я уснул, и выстрел, теперь я понимаю, что это был именно он, разбудил меня. Тогда я не понял, что это за звук, и так как он не повторился, я просто решил, что мне показалось, и пошёл домой.

– Кем вы работаете? Судя по вашему дому, зарабатываете вы хорошо. Какой-то бизнес?

– Я архитектор. Если сравнивать с жителями этой улицы, зарабатываю средне, но мне на жизнь хватает. – Мои глаза прищурились и откуда-то изнутри вылезла ехидная улыбка. Какое-то мужское самолюбие, что ли, решило показать своё превосходство над ней. Да и сколько, собственно, можно? И так своими расспросами раздела до трусов. – Если хотите прикинуть, хватило бы мне денег нанять киллера, чтобы убить Стаса, то да, вполне мог бы себе это позволить. Но вам не кажется абсурдным делать это около своего дома?

– Почему нет? Отличное прикрытие – фраза: «Я же не дурак, делать это около своего дома», плюс стопроцентное алиби.

Мы несколько секунд пристально смотрели друг на друга. Я не собирался оправдываться. Если она и правда так считает, пусть предоставит доказательства, улики, а иначе это просто её фантазия.

Она подала Василию знак рукой, он передал ей протокол.

– Прочитайте, если всё правильно, напишите «с моих слов записано верно» и подпись.

Я прочитал и подписал протокол. Она сложила его в свою папку, встала, и они с Василием направились к выходу. У дверей следователь сказала:

– Город в ближайшее время не покидайте, вы можете понадобиться следствию.

Они ушли, а я проводил их недоброжелательным взглядом.

Весь оставшийся день прошёл бестолково. Я пытался работать, но всё, что выходило, мне категорически не нравилось. Хотел расслабиться, посмотреть фильм, но всё время думал о Стасе. Кому он мог перейти дорогу или кого так допёк, что тот не выдержал и пристрелил его, или может просто видел что-то, что не следовало? И эти мысли весь день крутились в моей голове, не находя ответа. Ещё эта Попова как пить дать будет копать под меня, другие версии в её мозгах никогда не родятся.

Бесит.

Может, попытаться выяснить всё самому? Это будет выглядеть подозрительно, с чего бы это мне вообще интересоваться малознакомыми людьми, а в особенности Стасом?

Обдумывая всё это, я не заметил, как стемнело. Луна в ту ночь светила так ярко, что освещала всю кухню. Стоя у окна со стаканом воды в руках, я снова ушёл в размышления.

Белая худощавая рука потянулась к окну со стороны улицы и негромко стукнула в него один раз. Я вздрогнул. За рукой появилась фигура. Это была женщина, растрёпанные чёрные волосы, непонятная светлая одежда, то ли пуховик, то ли халат. Луна светила в спину, поэтому её лица было не разглядеть, а вот моё было видно ей совершенно отчётливо. Она подняла свою белую ручку и снова стукнула в окно один раз, как и раньше. Я снова вздрогнул, хотя видел, что она собирается сделать. Я почувствовал, как у меня в ушах бешено колотится сердце. Форточка на кухне была приоткрыта, поэтому её голос было отчетливо слышно. Мне он показался похожим на скрип деревьев, гнущихся под ветром. Женщина сказала:

– Она забрала только его. Будь спокоен, ей больше никто не нужен.

Глава 2

Она стала поворачиваться, чтобы уйти. Я замер в ожидании, когда лунный свет осветит её лицо. Настала тишина, у меня замерло сердце, только тикала стрелка часов, очень медленно отсчитывая секунды. Раз...два...три...

Наконец, она повернулась достаточно, чтобы на её лицо попал свет. Я громко и нецензурно выругался. Это была тётя Зина. Кто вообще даёт людям такие имена, как кличка для козы? Тётя Зина своего рода местная «городская сумасшедшая», безобидная, но как секунду назад с большими причудами.

Я позорил себя за трусость. Походил взад-вперёд по комнате злясь и не нашёл ничего лучше, чем лечь спать.

Я задремал и увидел себя снова у окна, пришла она, было уже не так страшно. Она прокричала мне: «Она забрала только его! Будь спокоен, ей больше никто не нужен!», её лицо вдруг ярко озарилось, как фонарём, и оно было как в фильмах ужаса. Я вздрогнул всем телом и проснулся. Снова выругался, но уже тихо и адресно, упоминая тётю Зину по имени.

Зачем она притащилась ко мне ночью? Пришла успокоить меня, чтобы я не боялся. Смешно, до её прихода я и не боялся. Что она там сказала? «Она тебя не тронет», что-то в этом духе. Почему «она»? Может, тётя Зина что-то видела? Она могла, вечно и днем и ночью ходит по улицам, за заборы к людям заглядывает.

До утра так и не уснул, всё думал, что она могла видеть или может боялся уснуть. Встав, нашёл номер телефона следователя Поповой. Главное мне, она свою визитку не оставила, а Тамаре Петровне да, на случай, если она что-то вспомнит. Звали нашу Попову Ульяна Алексеевна.

Я сообщил, что возможно есть ценный свидетель по делу, она обещала приехать. Я позвонил ей не из-за душевной раны, полученной ночью, и не для того, чтобы не идти к тёте Зине одному, а потому что хотел скрыть своё любопытство, с какой стати мне интересоваться, кто убил Стасика.

Следователь Попова не торопилась ко мне приехать, как истинная леди, томила ожиданием. Явилась под вечер практически со словами: «Ну?». Я повёл её к тёте Зине.

Дом тёти Зины одноэтажная халупа, что-то среднее между сараем и деревенским домом. Он причудливо ютился на улице, соседствуя с двухэтажным особняком в мраморных колоннах и модульным домом с уличным бассейном.

– Не знала, что в вашем элитном посёлке существуют такие дома, – иронично заметила Ульяна Алексеевна.

– Это наследство от прошлых хозяев. До 90-х здесь около основной дороги была одна улица местных жителей и дачные участки в лесу ближе к озеру. Потом новоиспечённые предприниматели, имеющие деньги, стали строить дома и понемногу заселять это место. Расположение хорошее. Недалеко от города, но тихое, в лесу. – Я посмотрел на Попову, было не понятно, о чём она думает, поэтому я решил пояснить. – Нет, не те предприниматели, которые закапывали своих конкурентов в лесу или захватывали металлургические заводы. Не такое «элитное» место. Просто люди, удачно открывшие в себе коммерческую жилку. Потом кто-то позвал сюда своих друзей, партнёров, в итоге место стало популярным, земля здесь подорожала, подтянулись более богатые люди, желающие иметь дом немного уединённо от города.

– А вы из этих, которые потом подтянулись?

– Из ваших уст даже не понятно, звучит это как комплимент или оскорбление. Нет, я скорее из старых, доставшихся по наследству. У моего деда здесь была дача. Я на участке, доставшемся по наследству, построил свой дом.

Мы подошли к калитке дома тёти Зины, если так можно назвать неизвестно на чем держащиеся куски штакетника. Естественно, домофона у калитки не было, но и звонка тоже.

– Хозяева! Есть кто дома?! – Крикнул я.

Ответа не последовало. Я открыл калитку и стал заходить во двор.

– Вообще-то, это называется проникновение на частную территорию.

– Думаю, тётя Зина не будет против, – сказал я и уверенно пошёл к дому. Ульяна Алексеевна не заставила себя долго ждать и пошла за мной.

У дверей прислонённый к стене стоял большой плазменный телевизор, обмотанный непонятной ветошью.

– Оригинально живет ваша тётя Зина, – сказала Попова.

– Скорее предприимчиво. Она ходит на местную мусорку и собирает там выброшенные, но еще приличные вещи. Потом продаёт их на «Авито». Бывает, сами соседи приносят ей вещи, которые ещё долго могли бы служить, просто надоели и их хотят заменить. Тем и живет. С телевизором, скорее всего, та же история: кто-то принёс и оставил у двери.

Я постучал в дверь. Никто не отозвался. Я постучал посильнее и крикнул: «Тётя Зина, это я Дмитрий!». Спустя пару минут внутри дома послышались шорохи, и дверь открылась. Она выглядела всё так же, как перед моим окном. Волосы растрёпаны, одета в чём-то непонятном белом.

– Добрый вечер, – начал я, – вы приходили ко мне вчера вечером. Что вы имели ввиду?

– Только то, что сказала, – она посмотрела на меня, как на умственно недоразвитого человека. – Я сказала, что вы можете не тревожиться, она приходила только за Стасиком.

– Вы видели того, кто убил Лебедева Станислава Андреевича? – также как и тётя Зина, не поздоровавшись, спросила Попова.

Тётя Зина недоумевающе посмотрела на неё.

– Стасика. Вы видели, как убили Стасика? Вы сказали, она, – пояснил я.

Она закатила глаза, как будто соединилась мыслями с космосом.

– Хлопок. Я кинулась туда, как будто могла бы спасти. Она стояла над ним, наклонясь. Шёл снег. Она обернулась, посмотрела на меня и пошла в лес к озеру.

– Вы сможете её описать?

– Как она выглядела? - снова пришёл на помощь я.

– Вся чёрная, и только лицо белое.

Ульяна Алексеевна поняла, что ничего внятного она о внешности убийцы не получит, а про фотопортрет можно даже и не заикаться.

– Где вы были, когда услышали хлопок?

– Я была на промысле, ежедневный моцион.

Я понял, что следователь Попова хочет прикинуть, сколько времени заняло у тёти Зины с момента выстрела дойти до места.

– Она была на мусорке. Это в конце улицы с той стороны. Оттуда до меня минут семь, пять, если быстрым шагом.

Тётя Зина опять закатила глаза, соединяясь с космосом.

– Это была она, его мать. Она пришла забрать его душу. Она не смогла без него, поэтому забрала к себе. Мы все можем не боятся, мы ей не нужны.

Попова многозначительно посмотрела на меня. Я пропустил её взгляд мимо, а также последние слова тёти Зины. И постарался оставить разговор в серьёзном и значимом для дела русле.

– А может, вы ещё что-то заметили, какие-то нюансы, может, особенности?

– Нет, больше я ничего не видела.

– А почему вы вчера не сказали о том, что в тот вечер видели женщину? – спросила, уже очень скептически настроенная к показаниям свидетеля, следователь Попова.

– А меня об этом никто не спрашивал, – сказала как само собой разумеющееся тётя Зина.

Она опустила голову и посмотрела на свои разутые ноги в одних носках. Потёрла их друг об друга, пытаясь согреть. Боковым зрением она увидела стоявший у дверей телевизор.

– О-о-па, солидно, – сказала она и уже больше не обращая на нас никакого внимания, стала заносить его в дом.

– Вам помочь? – предложил я.

– Не надо, сама управлюсь.

Она проворно заволокла телевизор во внутрь и закрыла дверь. Разговор был окончен.

Мы вышли из калитки. Ульяна Алексеевна направилась к дороге, где оставила свою машину.

– Постойте, постойте. – сказал я, немного придержав её за руку.

– Что-то ещё?

– Я хотел угостить вас кофе.

– Это ещё зачем?

– Надеялся, что вы поделитесь со мной новостями относительно убийства Стаса. – Не стал лукавить я и придумывать глупые поводы.

– Вообще, это тайна следствия, если вы понимаете значение данного термина.

– Ну, я вам помог, нашёл ценного свидетеля. Может, могу рассчитывать на маленькое исключение в ваших правилах?

– С чего бы это? - подняло бровь в лёгком удивлении Попова. – Да и свидетель ваш, мягко говоря, ненадёжный. Что из сказанного ею может помочь следствию?

– Она видела женщину. Убийца женщина, разве этого мало для следствия?

– Мало ли что ей могло привидеться. Я вообще сомневаюсь, что она была на месте преступления, а всё это ей просто приснилось. Человек впечатлительный, сама придумывает, сама верит.

– Да, у тёти Зины есть какие-то психосоматические расстройства, но она же не идиотка. Почему вы не верите её словам?

Попова пожала плечами и развернулась, чтобы уйти.

– Конечно, для вас было бы весомо, только если бы я нашёл и принес орудие убийства.

– А его искать не нужно. Оно лежало рядом с трупом Лебедева, – кинула она через плечо и остановилась, ожидая моей реакции.

– И что? Отпечатки пальцев, может, преступник оставил на пистолете своё ДНК?

Она обернулась и стала всматриваться глазами прямо куда-то мне в мозг.

– Совершенно ничего. Пистолет лежал в снегу, не отпечатков, не потожировых следов, только грязь с дороги. – Она сделала паузу, потом добавила. – Интересно, что этот пистолет фигурирует в деле о нападении на инкассаторскую машину. Где двое неизвестных в лыжных масках обстреляли автомобиль, но так и ушли, не получив желаемого.

Мне было обидно, что несмотря на то, что я к ней со всей душой, она продолжает меня подозревать. Видимо, на инкассаторскую машину нападал тоже я. Решил вести себя по-взрослому и не дуться, поэтому предложил версию:

– Скорее всего, неудавшиеся грабители продали пистолет на известном интернет-ресурсе.

– Вполне вероятно, – подтвердила она.

– Нужно проверить его окружение, кто посещал такие сайты, чем интересовался.

Она посмотрела на меня, как на идиота. И была права. Если бы это было так просто и так быстро, сажали бы пачками всяких интернет-мошенников и подобную им виртуальную нечисть.

– Давайте начнем с вас, – сказала Попова. – Вы предоставите свою технику для проверки? Телефон, ноутбук?

– Я?! Могу, мне скрывать нечего.

– Всё уже, видимо, подтёрли? Не подлежит восстановлению. – Она устало вздохнула. – Хотя на месте преступления никаких следов не было, всё засыпал снег, но экспертиза установила, что стреляли с близкого расстояния, почти в упор. И судя по входному отверстию и росту убитого, стрелявший был примерно метр восемьдесят, метр восемьдесят пять. Что скажете?

– Снова намекаете на меня? – Я сделал паузу больше для значимости своей фразы, чем ожидая ответа. – Скажу, что женщина могла стоять, скажем, на ящике. Тем самым искусственно добавив себе рост.

Мы помолчали. Попову моя изобретательность не впечатлила. Я подумал и добавил:

– Говорите, стреляли с близкого расстояния, почти в упор. Значит, Стас знал нападавшего, был с ним знаком?

Она угукнула. Я подумал: опять намекает, что это вполне мог быть я. Не выйди на улицу той ночью, не сиди прямо под камерой, уже бы, наверное, меня с удовольствием упекла. Она поняла ход моих мыслей, поэтому сказала с сарказмом:

– Ну или ему очень любопытно было посмотреть на женщину, стоящую на ящике.

Теперь уже я устало и печально вздохнул и окончательно обиделся.

– Не смею больше вас задерживать, следователь Попова Ульяна Алексеевна. Успехов вам в расследование.

– До свидания, Дмитрий Сергеевич.

Она повернулась и отправилась к своей машине. Меня кольнуло, это её «до свидания», было в нём что-то недоброе. Я тоже отправился к своему дому.

Меня осенила потрясающая мысль. Сейчас самое время скандинавской ходьбы. Я перешёл на другую сторону дороги и по лесу направился к концу улицы. Тамара Петровна не заставила себя долго ждать. Железная женщина, постоянна и точна как швейцарские часы.

– Димочка, здравствуйте! - Крикнула она издалека, как только увидела меня. – Как в старые добрые времена, когда вы гуляли здесь с Найдой. – Она подошла ко мне и заохала. – Что делается, и Найды вашей нет, и бедного Стасика убили.

Я был рад, что она подняла эту тему, не пришлось самому интересоваться.

– Добрый вечер, Тамара Петровна, и не говорите. Я тоже после таких событий не могу сидеть дома, всё думаю: кто мог сотворить такое? Вот вышел подышать, так сказать, освежиться. – Я сделал небольшую паузу и жестом предложил продолжить прогулку. Мы пошли по лесу вдоль дороги. – А что в посёлке говорят? Может, кто что слышал или видел?

– Нет, никто ничего не видел. Но говорят, что это вторая жена Андрея Михайловича сделала, мачеха, стало быть.

– Почему она? Они не ладили?

– А как вы сами думаете? Зачем здоровому детине жить в доме отца, когда своё жилье имеется? Мачеху бесить. Соседи говорят частенько, хамил ей, обзывал. Одно время даже вздумал сумасшедшей её сделать. Подстраивал всякое, а потом говорил, что это всё она сделала, просто не помнит. Даже видео монтировал для подтверждения своих слов. К счастью для мачехи, был пойман Андреем Михайловичем. А то может и правда довёл бы её до психушки. – Она посмотрела, что я слушаю её очень внимательно с любопытством, и добавила. – Её с прошлой субботы в городе нет. Она со вторым, ну со своим сыном на олимпиаду в Москву уехала. То ли по математике, то ли с компьютерами что-то связано, я не поняла. Он у них, в отличие от первого, из одарённых.

– Может, наняла кого-то как раз пока самой в городе нет?

– У неё бы на такое мозгов не хватило. Где бы она нашла такого человека? Он ж у ворот не стоит, услуги свои не предлагает. Я уверена, это не она. Отравить со злости, в порыве, ещё куда ни шло, но продумать, спланировать это нет. Вы с ней близко не знакомы? Она вот человек такой, – Тамара Петровна немного подумала, – как птичка, мозгов, наверное, столько же. Повернулась, поскакала и уже забыла, что её кто-то обидел, и жизнь её уже лёгкая и весёлая. Может, Андрей Михайлович потому и женился на ней, что с другим характером с его сыном никто жить не сможет. А одному тоскливо видать сильно было. Шутка ли, ещё молодой вдовец с бунтующим подростком на руках. Может, думал, что они поладят, Стасик смягчится, а может, просто о себе хотел позаботиться. Дети вырастут, улетят в свою жизнь.

– А ... – хотел спросить я, но не успел вставить фразу в монолог Тамары Петровны.

– А вот младший мог. Одарённые дети часто бывают лишены эмпатии. Как вы там сказали, мог и нанять кого-то, в этих интернетах чего только нету. Компьютерная олимпиада или математическая? Да, собственно, какая разница, они сейчас и без олимпиад в этом интернете всё знают, всё умеют. – Сама себе задала вопрос и сама себе ответила Тамара Петровна.

– На такое деньги нужны и немалые. Он где их бы взял? – спросил я. Мне не хотелось верить, что дети так жестоки и на такое способны.

Она задумалась, но ничего не ответила только пожала плечами.

– А что, следователь? К Вам больше не приходила? – сменил я направление разговора.

Тамара Петровна посмотрела на меня и как-то странно, загадочно улыбнулась.

– Сегодня приходила. Принесла мне вкусные пирожные, пол дня с ней сидели чай пили. Все про вас спрашивала, как вы живёте, с кем вы и всё такое.

Это как раз тот редкий случай, когда совсем не льстит, что женщина тобой интересуется. Значит, пока я её ждал, она была у Тамары Петровны, про меня же вынюхивала.

С этими разговорами мы дошли по лесу до середины улицы, почти до моего дома.

Стало смеркаться. Вдруг Тамара Петровна схватила меня за руку и остановилась.

– Кто это?

У дороги со стороны леса стоял человек. Он сутулился, как под тяжестью какой-то невидимой ноши, и печально смотрел в сторону моего забора.

– Андрей Михайлович, что ли? – сказала Тамара Петровна, разглядев человека, хотя всем говорила, что плохо видит.

Я присмотрелся внимательнее. И точно, он.

Я кивнул.

– Не будем подходить и мешать, – понизив голос, шепнула она, – человеку нужно побыть наедине со своим горем.

Может, она и правда решила не мешать человеку, а может, просто не хотела подходить выражать свои соболезнования. Это нужно уметь делать. А может, как и следователь Попова, думала, что это сделал я, и мое появление тогда уже совсем не кстати.

Я с ней согласился. Какая б ни была у нее причина, она мне подходила. Мы стояли молча, наблюдали за печальным человеком, придавленным силой горя.

– Как бы руки на себя не наложил, – вдруг сказала Тамара Петровна.

– Ему нельзя, – почему-то ответил я. – У него жена и несовершеннолетний ребенок.

– А он его любил, Стасика то, – не обращая внимание на мои слова сказала Тамара Петровна, – жену свою первую любил очень и Стасика. Вот жизнь. Подумаешь, и как-то даже боязно сделается. Странно, что друг его ещё не появился. Я думала ещё вчера примчится.

– Андрея Михайловича? – зачем-то уточнил я.

– Нет, Стасика.

– Друг Стасика? Вы же говорили, что эти головорезы даже на территорию не заезжали, с отцом не хотели сталкиваться, к чему бы кому-то из них примчаться.

– Нет, он не из этих. Давнишний его друг, еще со школьных времён. Они, когда в этот дом переехали, он часто сюда приходил. Вечно вдвоём что-то вытворяли, обоих Андрей Михайлович потом из передряг вытаскивал, видимо у того было некому. Потом старше стали, бывали здесь реже, наверное, встречались где-то в других метах, но всё же он единственный, кому Стасик позволял в дом приходить. Как же его звали? Не то Миша, не то Виктор. – Она немного подумала. – Точно, Павел. Стасик, когда звал его, кричал «Пашок».

Значит, у Стаса был друг детства Паша, отметил для себя я.

Глава 3

Я без труда нашёл данные и адрес Паши, друга Стаса. Они были записаны на посту охраны в списке гостей, которых можно пропускать, не согласовывая с хозяевами каждый приход. Он был записан так же, как и уборщицы, домработницы и няни нашего посёлка.

Я бы мог поехать к нему сам, но с какой целью я так активно интересуюсь смертью Стаса? Одно дело с Тамарой Петровной по-соседски посплетничать, а другое дело найти и приехать к его другу. И что я могу сказать? Спросить: «Здравствуйте, меня подозревают в смерти вашего друга, скажите, кто его убил?». Бред.

И будет совсем уж полное фиаско, если я там пересекусь с Поповой. Вступив в жаркий спор сам с собой, в итоге я проиграл реальности.

Минут десять гипнотизировал телефон, не знаю с какой целью. Может, ждал знака от вселенной в виде звонка Поповой, но знак не случился. Отбросив последнюю гордость, я позвонил. Она не знала про друга Пашу, поэтому приняла мою помощь впервые с благодарностью. И повергла меня своей щедростью в полнейший шок, когда сказала, что я могу поехать с ней.

Я не заставил себя долго уговаривать.

Мы встретились в районе новостроек с типовыми высотными домами. На звонок в домофон нам никто не ответил, консьержа в доме не было. Попова хотела позвонить соседям, чтобы открыли полиции, я предложил подождать пять минут. Как бывает в высотных многоквартирных домах, кто-то постоянно выходит и заходит, и так как часто все не знают друг друга, то пускают всех подряд.

Через минуту вышли какие-то подростки и даже не обратили внимание на то, что мы входим в подъезд. На звонок в квартиру тоже никто не ответил. Мне не хотелось уходить ни с чем. Я был уверен, что больше такой аттракцион невиданной щедрости не повторится и меня не пригласят. Я постучал в дверь настойчиво и громко. Вместо жильца квартиры на мой стук вышла соседка. Отдадим должное «прекрасной» звукоизоляции в многоквартирных домах.

– Вы к Павлику? А вы кто, я вас раньше никогда не видела? – сказала соседка.

Попова достала удостоверение и, представившись, ей показала его.

– Из милиции, – констатировала больше для себя самой соседка.

– Вас как зовут?

– Изольда Марковна.

– Изольда Марковна, как давно вы видели вашего соседа? Он когда обычно домой приходит? — спросила Попова.

– Два дня назад я его видела, он в квартиру заходил. Сейчас он, должно быть, дома, – задумчиво сказала она, — тапочки же не стоят.

– Тапочки?

– Да. Это такой сигнал между нами. Если он из дома выходит, вот сюда тапочки домашние ставит. – Она показала рукой на небольшую полочку для обуви около двери. На ней стояла только коробка со щёточками, тапочек не было. – Если я вижу, что тапочки долго стоят, ну там весь день и ночь, значит, нужно зайти покормить игуану. Он бывает срочно уезжает по каким-то своим делам, и чтобы каждый раз не предупреждать, а если я не дома, то не писать записки, мы условились про этот знак. Тапочек нет, значит, он дома.

– Может, торопился, убегал, забыл выставить?

– Не может такого быть, за пять лет, что он тут живет, уже выработался рефлекс. Он даже, когда мусор выносит или выходит в магазин, машинально тапочки сюда ставит. Тапочек нет, значит, он дома. – Опять как попугай повторила Изольда Марковна, как будто что-то не складывалось в её рассуждениях. Она встряхнула головой и округлила глаза, если бы мы были в мультике, над ней загорелась бы лампочка в знак посетившей мысли. – Сегодня утром я не слышала звук блендера и вздохов не было.

– Вздохов? – уточнила Попова.

– По утрам он занимается и вот так громко дышит. – Изольда Марковна округлила рот и с усилием громко выдохнула несколько раз, демонстрируя, как он это делает. – Фу-фу-фу. Потом жужжит блендером и пьет свой белковый коктейль. Сегодня точно тихо было, я из-за этого передачу свою пропустила. Он же как часы дышит и жужжит в одно и то же время. Я слышу и телевизор включаю, моя утренняя передача начинается. А сегодня смотрю не часы и, ой, пропустила, включила под самый конец. Подумала: Павлик уехал с утра срочно, даже не позанимался. Но тапочек нет, значит, он дома. – Эти два противоречащих друг другу факта, никак не складывались в её голове.

– А вчера утром жужжал? – спросила Ульяна Алексеевна Попова.

– Вчера. – Изольда Марковна немного подумала. – Да, точно вчера было.

– И как уходил он, вы не видели. – Скорее для себя в раздумье проговорила Ульяна Андреевна.

– Ох! – Вдруг вскрикнула соседка. Видимо, факты наконец сошлись в нужную последовательность. – А если с ним что-то в квартире случилось? Может, сердце или инсульт? Он хоть и выглядит как богатырь, но молодёжь сейчас такая хлипенькая. Все эти коктейли и гири хорошо для здоровья? А может, нет? Нужно МЧС вызывать, дверь вскрывать и скорую. Вы же из милиции, кого вызывать нужно?

Следователь Попова задумалась, оценивая информацию, полученную от соседки, и взвешивая ситуацию, насколько правомерно будет вскрыть квартиру.

– Простите, а вы как в квартиру попадаете, чтобы игуану покормить? – вмешался в разговор я.

– У меня ключи есть, – Изольда Марковна кинула на меня взгляд, как будто я спросил у неё что-то несусветно глупое, и продолжила смотреть на Попову в ожидании решения.

– Если у вас есть ключи, давайте откроем дверь и посмотрим, может, вашему соседу и правда плохо и требуется помощь. – Предложил я. – Если всё в порядке, просто объясним ситуацию и извинимся, что без спроса вломились.

– Извиняться за незваный визит гораздо легче, чем за взломанную дверь. – Поддержала меня Ульяна Алексеевна. И немного подтолкнула соседку к решению. – А если он и правда лежит сейчас на полу и ему нужна помощь?

Соседка поохала и побежала в свою квартиру за ключами. Через минуту она открыла дверь и первая зашла в квартиру, за ней зашли мы.

– Павлик, голубчик. Ты дома? – спросила она, потом вскрикнула, и я поймал её медленно заваливающиеся на бок тело.

Я поднял голову от падающей соседки и увидел Павлика. Он сидел, уронив голову и половину туловища на стол, руки безвольно свисали со стола. Меня ошеломил жёлтый цвет его лица, даже немного отдававший бронзой.

Следователь Попова отреагировала быстро, видимо, для неё это зрелище было повседневной рутиной. Она подошла и положила два пальца на шею Паши. Потом достала телефон, вызвала скорую для соседки, бригаду криминалистов и участкового. Скорая приехала быстро, потом пришёл участковый и понемногу подтянулись все остальные.

Пока скорая приводила в чувства соседку, я следил за осмотром квартиры.

У Паши в квартире было число, даже слишком и аскетично, ничего лишнего. Вещей было немного, но все дорогие. Большая плазма на стене и игровая приставка. В углу спортивное оборудование, в шкафах спортивная фирменная одежда. Кроссовки вычищены до блеска, лишь лёгкая потёртость говорила о том, что их носили. Видимо, он был в этом отношении педант. На кухне из техники тот самый жужжащий блендер и мультиварка. В шкафах разнообразное спортивное питание, в холодильнике бананы, яйца, куриное филе.

Со всем этим совершенно не вязалась стоявшая на столе рядом с Павликом бутылка коньяка и коробка шоколада. На столе также стояло два стакана: один пустой рядом с Павликом, второй наполовину наполнен. Значит, кто-то у него был, пил он не один. Но этот кто-то ушел на своих ногах, а Паша упал на стол и больше не поднялся.

Все предметы со стола забрали на экспертизу. Так же на столе были обнаружены какие-то красные пятна, возможно, от алкоголя.

Ульяна Алексеевна, увидев всё, что ей требовалось, в квартире Павлика, оставив криминалистов и участкового, направилась к соседке, которую бригада скорой помощи увела к себе. Я увязался за ней. Изольда Марковна уже самостоятельно сидела на кухне за столом со стаканом воды, и казалось, пришла в себя, только смотрела в окно в одну точку.

– Как вы? – спросила Попова.

– А? – обернулась соседка. – Я ничего.

– Сможете ответить на несколько вопросов?

– Да.. да. Я понимаю это нужно.

– Вы знаете кого-нибудь из тех, кто обычно приходил к вашему соседу? Может, друзья или родственники? С кем он мог выпивать?

– Да Павлик вообще не пьёт, точнее, не пил. – Со вдохом исправилась Изольда Марковна. – Видели у него всё это, ну баночки, железяки. Он вообще никогда не пива, не коньяка, ничего. Я его к себе как-то пригласила по соседский, так он только чай попил, даже пирожное не съел. Сказал диета. Хороший парень был, со мной вежливый и тихий, никаких ночных вечеринок, ругани и драк.

– Может, родственников каких-нибудь видели, знаете?

– Сестра к нему приходила два раза в год. С днем рождения поздравляла и 2 января, значит, с Новым годом. Отношения у них прохладные. Он сам мне так сказал. Я, когда её первый раз увидела, подумала, что это девушка Павлика, и про это спросила. А он ответил, что это сестра. А потом не видела её долгое время и спросила, что же сестра к тебе не приходит. А он ответил, что у него с родителями отношения плохие, у сестры хорошие. Так что они вроде и родственники, а не близки. Потом, за пять лет, я и поняла, что приходит она только поздравлять его с днем рождения и с новым годом. Вот такие, сестра с братом.

– А друзья?

– Точно, как же я забыла? Этот к нему постоянно таскался, кличка у него такая ещё, утиная.

– Лебедь? – подсказал я.

– Лебедь, это он сам себя так называл. В домофон как-то пьяный орал: «Лебедь прилетел, открывай». А Павлик называл его «селезень». Точно. В тот же день, когда его из квартиры выпроваживал, сказал: «Селезень домой иди, там крякай».

Попова показала соседке фото Лебедева на телефоне. Она подтвердила, что это тот самый друг.

– Он часто приходил?

– Раз в неделю, может, два. Иногда долго не приходил, целый месяц. По-разному. Они в эти свои игры сражались, потом этот «Селезень» уходил. А может и дела какие-то между ними были, я не знаю. Возвращались откуда-то вдвоём, уезжали куда-то. Мне Павлик про него ничего не говорил. Как-то сказал, что это друг детства и всё. – Изольда Марковна вздохнула. – А больше никто к нему и не приходил. Надо, неверное, другу этому сообщить, а я даже имени его не знаю.

Я посмотрел на Попову, она по поводу «Лебедя-селезня» промолчала.

– А чем занимался ваш сосед? Где работал?

– Тренером он был. А кого, где тренировал не знаю. Еще вот этим странным спортом занимался. Слово какое-то не запоминающееся. Когда за столом за руки берутся и валяют руки друг друга. – Она показала рукой как. – И ещё, вот тяжести какие-то с места двигают, там машины всякие. Казалось бы, как будто от безделья, а говорят, тоже спорт.

Следователь Попова поняла, что Паша жил тихо, близко в доме ни с кем не общался. Значит, это вся информация, которую можно здесь добыть.

– Скажите, а кроме вас, ключи от Павликовой квартиры у кого-нибудь ещё были? – спросил я. – Может, у этого «Селезня»?

– Нет, не было. Он, если приходил, а Павлика дома нет, уходил, ключей не было.

Ульяна Алексеевна посмотрела на меня с молчаливым вопросом на лице: «С чего вдруг интерес к ключам».

– Дверь была закрыта, а ключи хозяина висели на гвозде у двери, – пояснил я.

– Там автоматическая защёлка, любой без ключа мог выйти и захлопнуть за собой дверь, – сказала Попова. Она особенно сделала ударение на слова «без ключа», разъясняя мне это как первокласснику.

Она задала соседке ещё несколько вопросов, но больше для проформы, чем по делу. Когда мы уходили, Изольда Марковна спросила, можно ли ей забрать игуану, она к ней привязалась. Попова сказала, что можно, для следствия она не представляет интереса. Она отдала игуану соседке, после этого квартиру закрыли и опечатали.

Мы спустились вниз, кто-то из криминалистов предложил Поповой подвезти её до отдела. Она сказала, что на машине и едет не в отдел, а в посёлок задать несколько вопросов отцу Лебедева. Она предложила подвезти меня, но я был тоже на машине.

– Зря Вы отдали игуану соседке. Это же единственный живой свидетель убийства. А вдруг это сделала соседка и теперь заморит голодом важного свидетеля? – Неловко попытался я быть остроумным.

– Смешная шутка. – Спокойно, сказала Попова. – Про этого из 238-ой вы тоже говорили, что нашли важного свидетеля. А по итогу нашли мне ещё один труп, и похоже, такой же висяк.

– Ну почему же, – стал оправдываться я, – то, что этот Паша умер плохо, но эти два убийства точно связаны. Значит, их убили за какие-то совместные дела. Понятно направление, в котором нужно думать, искать пересечения.

– Понятно ему направление, – хмыкнула Ульяна Алексеевна, – нужно ещё доказать, что дела связаны. Вселенская аномалия такая, убили двух друзей. Разные способы, разные мотивы, разные люди. Бывает. – Она сделала небольшую паузу и добавила. – Как думаете, почему отец Лебедева ничего не сказал про этого друга Пашу?