Kitobni o'qish: «Кот-дракон»

В оформлении использованы материалы, предоставленные фотобанком Shutterstok/FOTODOM.

© Саманта Бёрч, текст, 2026

© Вероника Борискина, перевод, 2026

© VikConder, оформление

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Даррену и Хлое, принимающим эту часть меня и придающим мне целостности.

Львиный зев и чертополох

 
Небесный свет, клонясь к земле,
уходит на покой.
И ты, малыш, в столь поздний час
глаза скорей прикрой!
Ложись и слушай наш рассказ
про царственный народ,
Чертополох и Львиный Зев,
небесный их полет.
 
 
О! Жил когда-то Львиный Зев,
пригож, хорош собой!
Коснись его – он запоет от радости такой.
Чертополох, напротив, всегда была бледна,
Характер твердый, как броня,
гордыня ей чужда.
 
 
Проснулся Зев однажды, встряхнул
свой пышный цвет,
И слышит тут Чертополох:
«Явилась ко мне смерть!
Дождись меня в любимой выси,
прямо над землею,
Подай мне руку-лепесток,
укрой своей бронею.
Ступай теперь, мой милый друг,
там тайны все раскрою».
 
 
Чертополох пустилась в путь,
опередив луну.
В то время Зев (ведь он не врал)
отправился во тьму.
На месте встречи, там, где должен
ждать был Зев родной,
Чертополох несчастная нашла
лишь лик чужой.
 
 
Ни листика, ни ветви, ни зелени вокруг,
Как будто поразил любимого недуг.
«Вся магия во мне стекает с моих рук!
 
 
Но верным другом стану для твоей земли,
И магию верну, и станут дивны сны.
Чертополох, любимая, лишь руку мне пожми».
 
 
Чертополоха магией владеет царский род.
С тех пор творятся чудеса, и сказка все живет.
 
 
Но если бы Чертополох ответила молчанием
Иль прибыла бы ночью,
не сдержала обещания —
Погибло б королевство,
и постигли б всех страдания.
 
 
Небесный свет, клонясь к земле,
уходит на покой.
И ты, малыш, в столь поздний час
глаза скорей прикрой.
 

Колыбельная долины Корнепут (анонимный автор)

Пролог

Когда-то снежные грифоны не уступали по численности пустельгам, хоть и превышали их размерами и чаще уносили оставленных без присмотра домашних животных.

Как и следует из названия, они во многом походили на своих рыжеватых сородичей, бурых грифонов. Задняя часть их тела напоминала льва, а грудь, крылья и передние конечности – орла. Но нашлось и одно предсказуемое отличие: перья их, как и шерсть, были белыми, точно облака.

У всех, кроме одного.

Один снежный грифон выглядел так, будто являлся прародителем всего рода, – его покрывал кристаллический лед в форме могучих ветвей. Те ветви напоминали серебристую березу, кое-где перемежаясь элементами белой осоки и вербы. Этот снежный грифон высотой в пятьдесят футов бродил по земле под защитой своего Пастуха, человека, которому поручили оберегать великое создание от браконьеров и хищников.

Потому что только этот снежный грифон был неразрывно связан с волшебным колодцем своей родины, и так было на протяжении тысячи лет. Хотя природа его оставалась непостижимой, бесконечное странствие грифона обеспечивало изобилие колодца и поддерживало магию всех ведьм, магов и дракотов на этой земле.

Именно этот снежный грифон отбрасывал тень размером со здание, прежде чем с грохотом обрушиться вниз, сравняв с землей целый лес.

Глава 1

Алоуиша [А-ло-ви-ша] (сущ.)

1. Великая воительница

2. Один из видов вербены, растение, используемое в основном для приготовления чая, но, по слухам, обладающее некоторыми лечебными свойствами; имеет слабый запах лимонного щербета.

В целом Алоуиша Фитильтон гордилась нынешним урожаем Болтливых тыкв, что вовсе не означало, что они гордились ею. Самые пухлые тыквы на грядке – те, которые она как раз вырезала прямо на земле, где они и лежали, – болтали без умолку, пока Алоуиша сидела с краю на коленях на своей любимой мягкой подстилке для прополки.

От некоторых их изречений, казалось, веяло излишним рвением.

– Да как же ты себе мужа отыщешь, когда разгуливаешь в этих тряпках? – прокричала бородавчатая оранжевая тыква прабабушки Этельбы. – Еще и смеешь ведьмой зваться? На вид ты обычная цветочница!

Со стороны могло показаться, будто тыквы рода Фитильтон видят Алоуишу впервые, хотя на деле их появление было частью ежегодной традиции долины.

Провинившееся серовато-зеленое платье Алоуиши, остроконечная шляпа в тон (со слегка изогнутыми полями) и пыльный белый фартук с крохотными розовыми цветочками, увы, не отличались новизной, как и комментарий ее прабабушки.

– В-важно обзавестись наследником, – прозвучал голос другой тыквы – белого, как мел, троюродного брата Гримвальда, раздавшегося ввысь вдвое больше, чем вширь. Он высказал мнение, покачивая стеблем: – Н-никто не ведает, когда его род может внезапно об-борваться.

– Вот именно, – задумчиво подтвердила Этельба. – Может, у твоей дражайшей подруги Айви найдется друг или брат, с которым она могла бы тебя познакомить?

От подобной дерзости у Алоуиши отвисла челюсть. Во-первых, она была премного благодарна, но ее вполне устраивало одиночество, а во-вторых, даже будь это не так, ни друзья Айви, ни уж тем более ее легкомысленный, безответственный брат не соответствовали представлениям Алоуиши о том, с кем можно обзавестись достойным наследием.

«Не реагируй», – мысленно велела себе Алоуиша, стараясь успокоиться, и нервно поджала губы. Она знала, что тыквы только и ждали ссоры, и твердо намеревалась не потворствовать им, напомнив себе, что все же они семья.

«К тому же, – рассудила она, – я бы тоже вечно ворчала, если бы большую часть года проводила в банке из-под варенья».

Ведь именно в этом и заключалась суть Болтливых тыкв: некоторые из почивших обитателей долины осознанно выбирали не завершать свое путешествие в загробный мир, решив задержаться по пути – часто на несколько поколений – в форме остроконечных пятнистых зеленых ядер. Конечно, у них имелось и латинское название, доподлинно известное Алоуише, но она предпочитала называть их – особенно в разговоре с семьей – менее устрашающим и более ласковым термином «семена души». Каждый год, как только долина КорнепутКорнепут окрашивалась в багряные и золотистые тона, именно из этих семян заново прорастали родные жителей долины, чтобы иметь возможность навещать потомков в течение сезона, начиная с Ночи урожая.

– И эти волосы! – пробасила прабабушка Этельба, явно войдя во вкус; ее самая огромная и зеленая бородавка угрожающе задрожала. – Рыжие локоны едва ли создают… подходящее… мистическое впечатление! – И тут ее голос взлетел до вопля, будто старушку смертельно ранили: – И даже не говори мне о косах!

В более впечатлительном возрасте слова прабабушки Этельбы мучили бы разум Алоуиши еще целую неделю. Однако теперь, переступив порог тридцатилетия, она была выше этого. Будучи рассудительной, зрелой ведьмой, она приняла логичные меры предосторожности, вырезав на тыкве, временном вместилище души ее дорогой почившей прабабушки, морду кролика.

Инстинктивно потянув свободной рукой за кончик одной из двух объемных косичек, Алоуиша моргнула… выдохнула и выдавила легкую улыбку. Затем снова сосредоточилась на том, чтобы вырезать лицо на тыкве в зеленую и кремовую полоску как можно более симметрично: пока она, направляя нож палочкой, делала идеальный маленький круг для правого глаза, левый наблюдал за ней. Следом она увела палочку чуть ниже глаз, чтобы нож завис точно между ними; еще одно крошечное движение, легкий взмах по очертанию полумесяца и резная мордочка тетушки Мэдж готова.

– Спасибо, милая, что так быстро! – воскликнула тетя Мэдж, заливаясь безудержным смехом. – А то жуть как щекотно!

Остальные в ряду – с вырезанными и невырезанными лицами – вздохнули и зашевелились, пытаясь отдалиться от новоприбывшей тыквы. Тетя Мэдж слыла болтушкой и сплетницей, а в сорок с небольшим и вовсе забросила колдовство ради безмятежной жизни в роли владелицы паба. С тех пор все единодушно решили: каковы бы ни были причины столь неразумной смены образа жизни, это вполне может оказаться заразно.

– А ТЕПЕРЬ! – внезапно завопила прабабушка Этельба, будто собираясь одной только силой голоса противостоять тому, что поразило тетю Мэдж. – САМОЕ ВРЕМЯ поговорить о твоем ФАМИЛЬЯРЕ!

Примерно в этот же момент Алоуиша осознала, что лучше засунет голову в ведро с пометом куролиска, чем останется здесь, потому она встала, убрала нож в аккуратно сшитый пояс для инструментов и спрятала палочку в карман, напоследок стряхнув пыль и траву с юбки.

Однако прабабушка Этельба не собиралась так просто отпускать правнучку, пока не «закончит с ней».

– Ведьмина… – многозначительно произнесла бородавчатая тыква и посмотрела Алоуише прямо в глаза с таким напором, что та вынуждена была отвести взгляд. Алоуиша знала, какое слово последует дальше, завершая фразу, которой в долине Корнепут страшились все, кто обладал магией, – подмога.

Для непосвященных фраза «ведьмина подмога» звучала довольно безобидно, как избитое клише, которым измученный родитель мог пригрозить ленивому ребенку. Но для коренных жителей долины эти слова обладали особой силой: если кратко, они говорили о благословении – или нет – даром магии.

Для тех, кто родился без дара, выражение означало, что их услуги не требуются, что можно спать спокойно, поскольку соседи, обладающие магическими способностями, все держат под контролем.

Но для юных магических дарований значение было куда глубже: это идиома звучала над тобой с самого младенчества; ее напевали в колыбельной у кроватки, она встречалась в детских стишках, пока твой пухлый кулачок еще неумело сжимал первую волшебную палочку и размахивал ей. Ты впитывал эти слова задолго до того, как учился понимать речь: они проникали в самое нутро, в ту часть сознания, что сформировалась еще до появления способности мыслить. Они первозданны и незыблемы; настолько очевидная истина, что подвергать ее сомнению казалось столь же бессмысленным, как и сомневаться в собственном бытии.

Именно так эти слова и обрушились на Алоуишу, поразив в самое сердце.

Хотя никто, ни обладатель магии, ни простой человек, не мог в полной мере выразить весь смысл фразы, волшебник-поэт Кассиус Центрификус все же попытался сделать это в шестнадцатом веке:

«Ведьмина подмога»: они приходят первыми и уходят последними; они облегчают боль и воодушевляют; они всегда готовы выслушать, поддержать и успокоить.

«Ведьмина подмога»: каждая из них выполняет свой долг; они не просят ни признания, ни награды; они приходят на помощь магическим братьям и сестрам и защищают своих немагических соседей, которые не могут постоять за себя сами.

«Ведьмина подмога»: они вдумчивы и проницательны; они добры и отзывчивы; они яростны и неукротимы; они – мудрецы, врачеватели и защитники.

* * *

Алоуише потребовался почти час, чтобы собрать все тринадцать вырезанных за день тыкв (включая крошечную Лисандру, светло-желтую жену троюродного брата Гримвальда), погрузить их в тачку, которую она оставила у задней двери, и в два завоза откатить по грунтовой тропинке в коттедж.

Возникли некоторые споры о необходимости присутствия тетушки Мэдж, но затем тетя свернула свою самую толстую и колючую лозу и запустила ее в самого громкого спорщика, троюродного брата Гримвальда, который каким-то невероятным образом умудрился побледнеть еще сильнее, после чего вопрос быстро решился.

Даже без лоз, теперь безобидно покоившихся рядом, как и у всех остальных, тетя Мэдж выглядела вполне способной управиться со всеми двенадцатью недоброжелателями. Фактически, когда Алоуиша наконец захлопнула сине-зеленую входную дверь, тяжело вздохнула и прислонилась к ней, сквозь волнистые стекла она уже слышала, как тетя Мэдж пыталась запеть «Что мы делали в стогах сена (катились, катились О!)», и потому заранее знала, что вскоре зелено-кремовая тыква единолично займет один из подоконников.

Когда Алоуиша уже собралась заняться другими делами, ее отвлекла небольшая черная птичка, с грохотом свалившаяся с неба на кованый садовый стол, взметнув облако перьев.

– Кроу! – крикнула она и бросилась по узкой мощеной дорожке к месту, где лежала дрожащая птица.

– Он смотрел прямо на меня, Ало! – прохрипела птица по кличке Кроу высоким, гнусавым голосом, который, по мнению Алоуиши, не мог исходить из существа с такими маленькими ноздрями. – Огромный! Он пытался меня убить!

Волна облегчения, перемежаясь жгучим гневом, пронзила Алоуишу, и на мгновение она замерла, не зная, обнять ли этого потрепанного вредителя или встряхнуть его. Кроу, казалось, уловил ее настрой: он напряг чешуйчатые черные лапки, закатил черные глаза-бусинки, раскрыл крючковатый клюв и застонал.

– Если ты таким образом пытаешься вызвать жалость, – сказала она, поправляя шляпу, которую грозил сорвать ветер, – то ты переигрываешь.

– Я мог умереть! – пожаловался Кроу, не сумев до конца утаить обиду в голосе. – Тебе все равно?

– Я уже говорила тебе, – сказала Алоуиша, – если бы они хотели тебя убить, у них было предостаточно возможностей еще до того, как я тебя нашла. И если ты действительно так боишься куролисков, то я не понимаю, почему тогда настойчиво продолжаешь возвращаться к ним в курятник.

«Курятник!» – подумала Алоуиша и ощутила подступающий к горлу ком паники. Она развернулась и зашагала обратно по грунтовой дорожке к постройке, радуясь своим коротким, нелепым коричневым кожаным сапогам, подходящим для неровной земли, но твердо решила по возвращении домой спрятать их среди мешков с компостом и ведер в прихожей.

Будучи ведьмой, формально она не имела права брать плату за услуги – ведьмину подмогу – поэтому в качестве благодарности за свои ботанические заклинания Алоуиша принимала все, от хрустящих булочек и кусочков масла до струн для скрипки, которой у нее никогда не было. В редких случаях, когда приезжала в город с тележкой, она с достоинством обменивала дары у других магов на различные полезные и необходимые ведьме вещи, такие как полироль для котла или услугу по перебалансировке палочки.

Платили ей золотом лишь за одно: ее куролиски высиживали изредка попадавшиеся драконьи яйца, поскольку некоторые виды могли вылупиться только таким путем, а природная тяга куролисков защищать сокровища превращала их в идеальных стражей.

– Мне приходится туда заглядывать, когда ты отказываешься доставать мне лесных мышей, – возразил Кроу, неуклюже вышагивая рядом с Алоуишей. Он явно ушибся при падении, примерно в том месте, где левое крыло крепится к телу. Она сделала себе мысленную пометку проверить его состояние, когда закончит с курятником. – В большом сарае я уже всех съел. Ну, всех, кого не раздавили коровы.

У Алоуиши были приземистые, толстые горные коровки, по высоте почти доходящие ей до груди и дающие кремово-желтое молоко со вкусом крем-брюле. Оно также помогало при сыпи.

На развилке Кроу внезапно вспорхнул и облетел круг, бросая на Алоуишу страдальчески-самодовольный взгляд, пытаясь выдать это за намеренное действие. За первым кругом последовал и второй.

Вздохнув, Алоуиша закатила глаза и, прежде чем Кроу успел достичь земли, протянула руки, подхватила его и вернула на законное место на своем плече.

– Определись уже, – вымученно сказала она, когда они инстинктивно склонили головы, чтобы коснуться друг друга в знак приветствия, прежде чем снова отправиться в путь. – Ты либо дикая птица, которая ловит мышей в лесу, либо домашний питомец, который спит в уютном теплом домике и иногда делится со мной моими же пирожными. Так кто же ты?

Кроу задумчиво склонил голову, моргнул и снова запрокинул ее.

– Я отвергаю сам вопрос.

К тому моменту они уже дошли до обители куролисков, хотя оба услышали их еще на расстоянии. Рожденный из змеиного яйца, высиженного курицей, куролиск в представлении простых людей обычно описывается как нечто вроде демонического отпрыска змеи и петуха, поскольку и самцы, и самки имеют длинный хвост, как у змеи, а также ноги, голову, крылья, переднюю часть тела и – что особенно важно – глотку, как у петуха. Доносившийся из курятника гомон напоминал пение двадцати слегка задыхающихся петухов, возвещающих о наступлении утра – весь день, каждый день, без перерыва – с редкими вкраплениями шипения.

Неслучайно предки Алоуиши построили жилище для куролисков на самом дальнем краю фермы.

– Тебе следует оставлять дверь в этот курятник открытой! Пусть они уходят в лес, где их и съедят! – прокричал Кроу, перекрывая шум. – Уверяю тебя, тот пухлый пушистый куролиск задушил бы меня, если бы ты меня не вытащила!

Алоуиша изумленно покачала головой. Кроу рассказывал эту историю с тех пор, как она нашла его еще птенцом в курятнике той весной. Вот только в случае с куролисками редко приходилось беспокоиться об их туловищах – основная опасность таилась в глазах. Предки куролисков могли убивать одним взглядом, и даже сейчас взгляд их одомашненных потомков был способен лишить чувств человека без магических способностей, а мага повергнуть в состояние похмелья, будто тот перебрал клубничного вина. Поэтому Алоуиша всегда оставалась настороже.

– Вот и постарайся тогда помнить, что ты обязан мне жизнью, когда в следующий раз будешь жаловаться на закуски! – поддразнила она птицу.

Алоуиша уже развязала шнурки красного бархатного мешочка на поясе и достала из него два деформированных шарика медового цвета, каждый меньше отпечатка ее большого пальца; они мерцали в золотистом свете. Сдавив их большим и указательным пальцами, придав форму узкого округлого конуса, она засунула их в уши. Звуки шипения и криков тут же приглушились, будто доносясь из-под воды.

Хвала небесам.

Кроу слетел с плеча Алоуиши и присел неподалеку, на низкой ветке одного из ярко-оранжевых деревьев, обозначавших границу владений Фитильтон.

Пока он перелетал, Алоуиша достала из пояса защиту – богато украшенные очки в серебряной оправе с зеркальными линзами, которые блестели, как масло, и отражали мощную биологическую магию. Наконец, с бедра она сняла пару толстых блестящих чешуйчатых перчаток, покрытых чем-то грубым с бело-желтыми пятнами.

Драконьей кожей.

Натянув их, Алоуиша подошла к курятнику, взяла с крючка на внешней стене жестяное ведро с сушеными кузнечиками и вошла внутрь.

Выведенные в основном ради перьев (мощного магического ингредиента, будь то цельные, измельченные или высушенные для получения эссенции), некогда величественные, почти легендарные куролиски теперь скорее напоминали вредные пушистые комочки.

Когда стая окружила ее, глаза за защитными очками заслезились от запаха их экскрементов – резкого и едкого, – но она моргнула и подняла взгляд поверх их голов, вглядываясь сквозь запотевшие линзы в поисках признаков недавно вылупившегося дракончика: опаленных пятен на каменном полу, царапин от когтей на деревянных столбах, тюков сена, недавно охваченных огнем (о, только не это!).

Проклиная себя за то, что позволила Болтливым тыквам задержать ее дневной обход, Алоуиша высыпала кузнечиков возле ног, выбралась из скопления острых клювов и взъерошенных перьев и поспешила к месту, где оставила новое яйцо, – в гнезде из Urtica ignis¹. Крапива, любимая пища нескольких видов драконов, имела полезную особенность становиться пугающе желтой и покрываться красными пятнами, когда дракон вот-вот собирался вылупиться. Кожистая скорлупа истончалась, что способствовало контакту с феромонами дракончика, на которые волшебное растение реагировало, приобретая ядовитый облик.

Высиживающий яйца куролиск проявил типичную для их вида преданность и покинул гнездо, как только заметил кузнечиков, поэтому Алоуиша легко поняла, что на этот раз ей повезло; яйцо осталось целым, а крапива – зеленой.

Вторая половина дня прошла, как всегда, в лавке: прохладной, затененной каменной постройке рядом с кухней, где Алоуиша привычно сидела на табурете, отполированном поколениями ягодиц семьи Фитильтон. Здесь она выполняла предыдущие заказы, принимала новые, отправляла посыльных птиц их владельцам, приглашая забрать тыквы – и заклинания, после пары часов работы в теплице – на Ярмарке урожая через два дня.

В основном все проходило по стандартному сценарию: миссис Ханисакл обменивала небольшой мясной пирог на еще один экстракт тиклера для лечения сенной лихорадки своего сына; мисс Гулати из магазина рыболовных принадлежностей вниз по реке присылала банку червей (все еще извивающихся, к радости Кроу) в обмен на мазь «Хлопковый дождь» для сухих рук, и еще несколько других заказов в том же духе.

Единственное неожиданное удовольствие – то, от чего сердце Алоуиши забилось чаще, – принесло письмо от мистера Киньесо, владельца магазина «Обилие драмалов» в городке Корнепут. Правый нижний угол пергамента был обожжен.

Дорогая ведьма Фитильтон,

Надеюсь, вы хорошо проводите осень и пребываете в добром здравии.

ПОМОГИТЕ!!!

Дракоты опустошили запас драконьей мяты!!! Они ОДИЧАЛИ!!!! Требуется СРОЧНАЯ помощь!!!!!

В обмен на сохранение конфиденциальности я предлагаю вам прийти в мой магазин в удобное для вас время.

Надеюсь на вашу любезную помощь и желаю всего наилучшего вам, вашей прекрасной ферме, магазину и дому.

С уважением, мистер Р. Киньесо

P.S: ВОЗВРАТНАЯ УПАКОВКА ПРИЛАГАЕТСЯ!!!

Алоуиша сразу смекнула, что к ней обратились отнюдь не оттого, что она знакома с данным растением, и уж тем более не из-за ее умения вмиг сварить противоядие. Скорее всего, мистер Киньесо обратился к ней лишь потому, что Алоуиша, еще четверть века назад перешагнув возраст, в котором большинство магов обретали фамильяров в виде дракотов и формировали с ними магическую связь, так и не сумела этого сделать. Таким образом, мистер Киньесо не рисковал репутацией, признавая ошибку перед человеком, не входящим в число его клиентов.

По крайней мере пока.

Какова бы ни была причина, она не могла омрачить волнения Алоуиши от перспективы наконец-то принести домой своего собственного дракота. Вооружившись волшебной палочкой, она приказала серебряным секаторам срезать алые сережки с маленького куста кошачьей грусти в магазине.

Потрепанный посыльный голубь мистера Киньесо не спешил возвращаться в дом, полный бесчинствующих котов-драконов, или попросту дракотов. Так что Алоуиша пообещала Кроу весь пирог миссис Ханисакл, если он немедля доставит посылку в город вместе с запиской Алоуиши, сообщавшей владельцу магазина, что ведьма прибудет на встречу на следующий день, прямо к открытию дверей.

Наблюдая, как Кроу исчезает за горизонтом, Алоуиша подумала, что он был замечательным, незаменимым компаньоном, однако связь между ведьмой и дракотом считалась уникальной.

Большую часть жизни Алоуиша мечтала ее почувствовать.

Глава 2

Панкейки.

Именно они всегда первыми приходили на ум Алоуише, стоило ей переступить порог магазина мистера Киньесо. Для других магов этот запах был настолько обыденным и знакомым, что они вскоре просто переставали его замечать. Однако Алоуиша, не окруженная каждый день котами-драконами (а если использовать правильное название, котятами драмалов), отчетливо уловила запах кленового сиропа еще до того, как над дверью умолк медный колокольчик. Запах исходил от шерстки дракотов и напоминал ей о больших стопках панкейков с маслом.

Закрыв глаза, Алоуиша втянула аромат.

«Лучше насладиться им, пока я тоже не привыкла!» – сказала она себе, ощущая легкое головокружение.

Где-то в груди вспыхнул яростный, яркий огонек предвкушения.

Алоуиша открыла глаза и тут же заметила мистера Киньесо. Большинство волшебных жителей Корнепута с теплом отзывались об этом мужчине, не имевшем магических способностей, считая его опорой долины и тем, кто подарил им любимого фамильяра – дракота в их восьмилетнем возрасте.

Заметив, как сильно он изменился с момента их последней встречи, Алоуиша с болью осознала, сколько лет с тех пор минуло. Некогда худощавый мужчина теперь был округлым и румяным; от его темных волос осталось лишь несколько тонких, поседевших от возраста прядей, прилипших к полысевшей голове. Его фирменный зелено-золотистый жаккардовый жилет был на размер или два меньше, а перламутровые пуговицы натянулись на белой рубашке. Жилет, рубашка и бриджи усыпала шерсть всех цветов, и Алоуиша могла разглядеть редкие тонкие царапины и опаленные волоски на мясистых руках.

Мистер Киньесо повернулся к Алоуише и раскрыл руки так же широко, как и растянул губы в улыбке.

– Ведьма Фитильтон! Добро пожаловать, добро пожаловать! – воскликнул он, пересекая комнату быстрее, чем Алоуиша считала возможным, и притягивая ее за плечи так близко, что она смогла почувствовать его дыхание, благоухающее, к счастью, садовой мятой. Столь же стремительно он отступил, покачиваясь на каблуках, и лицо его внезапно исказилось раскаянием. – Прошу прощения. Такая ведьма… вашего калибра… и после того, что вы сделали для меня… для моего магазина! – Алоуиша заметила длинную трещину на корпусе старинных часов в углу, которые, судя по всему, оптимистично начистили грецкими орехами. – Что ж, – сказал он, – смею предположить, что именно это и мешало нам все это время! – Он взмахнул пером. – Я не видел вас… не видел вас со всеми вашими теперь уже очевидными талантами!

Щеки Алоуиши вспыхнули – отчасти от смущения, отчасти от надежды.

Что он имел в виду? Неужели он решил ее давнюю проблему – действительно решил – после всех этих лет?

Неужто сегодня тот самый день?

– И теперь, когда вы здесь, – продолжил владелец магазина, – разве можем мы потерпеть неудачу?

Алоуиша напряглась, отчаянно стараясь не перечислять все возможные способы.

– Пестрый?.. – пробормотал мистер Киньесо мгновение спустя, задумчиво расхаживая по магазину, представлявшему собой заставленное помещение со стеллажами квадратной формы, мягкими овальными лежанками из узорчатой ткани и многоуровневыми, похожими на ветви, когтеточками из дерева, которые тянулись от пола до потолка. Юные дракоты мяукали, потягивались и перекатывались почти на всех поверхностях.

Алоуиша, заняв деревянный стул с красной кожаной спинкой, который вынесли из-за прилавка, потягивала сладкий чай – немагическое средство от всех болезней – и наблюдала за работой мужчины. Она все время держала чашку чуть выше блюдца, чтобы не стучать о него.

Мимо нее в заднюю комнату протиснулась маленькая девочка с дракотом на руках. Рюка, дочь мистера Киньесо. Поскольку существо было ростом почти с девочку, Рюка предусмотрительно направила его огнедышащую пасть от себя, обхватила руками под передними лапами и подняла так, что задние волочились по полу.

Несмотря на то, что этого особо буйного дракота окрестили угрозой и по пути он изрыгал небольшие клубы белого дыма, Алоуиша не могла не счесть его – как и остальных дракотов в комнате – очаровательным.

Все фамильяры обладали схожей физиологией: раздвоенными языками и крыльями самых разных размеров, размахов и форм; у некоторых даже имелось две пары крыльев, а у одного пара была настолько крошечной, что годилась разве что для украшения. Их морды – у некоторых рептильные, у других кошачьи – отличались по форме от круглых до заостренных и даже плоских, что придавало им вид, будто они когда-то очень быстро наткнулись на что-то невероятно твердое.

Уши и хвосты были кошачьими, но глаза у всех разные: у некоторых круглые зрачки ящерицы, у других – вертикальные узкие щелочки, как у кошки или змеи. И каждого с головы до лап покрывала кошачья шерсть, от классической короткой до подметающей пол; от однотонной и крапчатой до пятнистой и полосатой, а окрас варьировался от изысканных черных оттенков до приглушенных коричневых и серых и до более рептильных драгоценных: зеленого перидота, оранжевого сердолика, лазурного синего и нежного кварцевого розового.

«Интересно, какой из них мой?» – поймала себя на мысли Алоуиша и тут же укоризненно пнула себя, будто сидела за столом, который мог скрыть движение.

– Может… даже… тримтейл?.. – задумался мистер Киньесо, потянувшись, чтобы оценить полосатый экземпляр, поднимая его узкий хвост – примерно в два раза короче, чем у средних дракотов, бродивших по комнате, – прежде чем сделать несколько записей в черном кожаном блокноте. Затем он повысил голос: – Вас устроит этот, ведьма Фитильтон?

Крошечный дракот цвета одуванчика уютно устроился на одной из ног Алоуиши и принялся жевать кончик ее шнурка, девушка изо всех сил старалась не умиляться, но настолько отвлеклась, что, лишь услышав свое имя, подняла голову. Она была так поглощена попытками не дать себе эмоционально привязаться к идее после стольких лет наконец-то обзавестись фамильяром, что совершенно забыла об этикете.

Среди многих магических семей было широко распространено убеждение, что между дракотом, которого выбирали – или, скорее, как с тоской подумала Алоуиша, который выбирал себе хозяина, – и ведьмой или магом образуется глубоко личная связь. И пусть многие пытались погрузиться в сей вопрос, он все еще оставался не до конца изученным, и, как обычно, когда знаний не хватало, мифы и домыслы поспешили заполнить оставшуюся пустоту.

Некоторые, как прабабушка Этельба, считали, что качества дракота символизируют качества его владельца, а определенные физические характеристики (форма зрачка, цвет шерсти, длина языка и прочее) отражают черты характера, такие как надежность, доброта, щедрость – и их противоположности.

Другие полагали, что эти качества дракота, наряду с дополнительными аспектами, наподобие редкости окраса, оттенка пламени и некоторых повадок, отражают не личность, а судьбу ведьмы или мага: золотистая и серебристая шерсть с необычным блеском сулила богатство, а редкий вид фамильяров без шерсти предупреждал о преждевременной кончине.

Учитывая эти культурные ассоциации, мистер Киньесо проявлял вежливость, предоставляя клиентам уединение во время консультаций и деликатно спрашивая разрешения представить любого дракота, обладающего качеством, которое может вызвать споры.

Алоуиша на мгновение задумалась, можно ли как-то уважительно сказать, что на данный момент она с радостью согласилась бы даже на трехголового.

– Нет, нет! – выпалил господин Киньесо, не дожидаясь ответа, вырвал страницу из блокнота, скомкал ее и бросил за спину. – Только послушай! – с энтузиазмом отчитал он себя. – Что я вообще предлагаю?

Алоуиша поставила чашку с чаем на стол позади себя и попыталась принять более удобную позу, чтобы ее будущий фамильяр чувствовал себя как можно комфортнее. Мистер Киньесо тем временем поспешил обратно к дракотам, начал снимать их с полок и когтеточек, располагая малышей по своим плечам, рукам – даже на голове, – пока наконец не вернулся к ведьме, напоминая ожившую городскую статую, на которой восседали весьма необычные голуби.

– Моя дорогая ведьма, – сказал он с непривычной почтительностью, от которой Алоуиша покраснела еще сильнее. Он протянул руку, в которую вцепился когтистыми лапами лиловый котенок драмала. – Этот четырехкрылый дракот невероятно рад познакомиться с вами. ПОДУШКУ!

Последнее слово предназначалось Рюке, которая появилась с упомянутым предметом и водрузила его на колени Алоуиши, после чего ее отец позволил дракоту опуститься на подушку.

Фамильяр мгновенно проявил интерес, глядя на Алоуишу и наклоняя голову из стороны в сторону, прежде чем встать на задние лапы и прижать передние к ее груди. Ее охватил трепет от восторга перед его красотой, и его длинный розовый раздвоенный язык развернулся, чтобы лизнуть ее, как раз в тот момент, когда мистер Киньесо выразил резкий отказ, и дракота унесли прочь.

Двух на его плечах постигла та же участь, один из них едва коснулся подушки, прежде чем хозяин магазина воскликнул:

– Фу! Как нелепо! – и заменил его четвертым: – Бархатнолапый, длинношерстный с острыми когтями, – тот настойчиво мурлыкал Алоуише.

Она, разумеется, знала, чего ждет мистер Киньесо, – за свою жизнь Алоуиша проходила через это десятки раз. Именно потому Рюка теперь ерзала рядом с ним, расставив локти в стороны и крепко сжимая в обеих руках маленькую красно-коричневую щетку из черепахового панциря.

Мерцание – так называли миг, когда маг и дракотенок впервые ощущали связь, важнейший этап, предшествующий трем совместным дням, которые скрепляли их пожизненную связь, и состоял он из трех незыблемых стадий. Во-первых, фамильяру позволяли оценить перспективы любыми средствами, которые он сочтет целесообразными. Во-вторых, доверие выражалось тем, что волшебное создание переворачивалось на спину, показывая живот, опускало хвост и расслабляло лапы; в этот момент ведьма или маг могли почесать ему пузико. В-третьих, если предложение наконец принималось, дракот выпрямлялся, а магу передавали ритуальную щетку, которой он чесал фамильяра от макушки до кончика хвоста.

Алоуиша все понимала, хотя никогда не доходила даже до второй стадии. Здесь для нее все становилось чистой теорией: «Успешная пара, – говорилось в книгах, – проявит себя, когда ветерок станет молнией».

Даже в восемь лет она осознавала, что это метафора; иначе, как ей думалось, магазину мистера Киньесо потребовалось бы гораздо больше швабр.

Она инстинктивно взглянула на боковую дверь – восьмилетняя девочка в ней, по-видимому, все еще жаждала вникнуть в природу чистящих средств мистера Киньесо, – когда Рюка пискнула. Алоуиша быстро оглянулась на девочку и увидела, что та широко распахнула глаза и засеменила на месте от волнения. Проследив за ее взглядом, ведьма с удивлением обнаружила, что дракот на ее коленях перевернулся на спину.

Глава 3

Кожа Алоуиши покрылась мурашками, волоски на затылке и руках встали дыбом, будто каждый из них приподнял головку, пристально наблюдая.

«Когда ветерок станет молнией…»

Ощущение напоминало холодный озноб, только с треском и покалыванием, словно снимаешь толстый шерстяной шарф.

Алоуиша уставилась на дракотенка.

Она уже давно не позволяла себе фантазировать о том, каким мог бы быть ее фамильяр – почти отказалась от надежды обрести его – поэтому сейчас с неподдельным благоговением смотрела на существо, растянувшееся у нее на коленях и раскинувшее лапы.

«Наконец-то…»

Алоуиша осторожно, нерешительно опустила руку на его шерсть – мягкую, при этом удивительно легкую и податливую – и прикоснулась к теплому животу, неожиданно упругому, с твердыми маленькими ребрами. Если внезапно возникшее под пальцами ощущение гладких прохладных треугольников не лгало, то нащупывались даже немногочисленные рудиментарные чешуйки.

«Совершенное несовершенство», – подумалось Алоуише.

Она с нежностью погладила зверька, и его передние лапки – с твердыми упругими подушечками и едва заметными втянутыми коготками – мягко обхватили ее пальцы.

Где-то раздался шорох подошв по каменному полу, скрежет и писк недовольства: мистеру Киньесо приходилось удерживать Рюку.

Алоуиша улыбнулась, глядя в огромные глаза дракота с круглыми зрачками, и вдруг вспомнила давно позабытое имя, придуманное ею в восемь лет в предвкушении первого визита. Имя, которое она, должно быть, хранила все эти годы – десятилетия, – спрятав где-то глубоко внутри даже от себя.

– Привет, Звездопляс, – сказала она, игриво почесав его кончиками пальцев.

Звездопляс удержал ее взгляд, наклонил голову, чтобы лизнуть средний палец Алоуиши, и тогда разом произошло несколько событий.

Зверек укусил ее, Алоуиша вскрикнула, Рюка завыла, и где-то раздался приглушенный грохот, доносящийся, судя по всему, из другой комнаты.

Острая, пронзительная боль в пальце заставила Алоуишу инстинктивно отдернуть руку.

Звездопляс повис на ее запястье, вцепившись зубами и – теперь – еще и когтями. Алоуиша шумно втянула воздух, когда когти впились в ребро ладони и основание большого пальца.

– Ведьма Фитильтон! – воскликнул мистер Киньесо, оступаясь и торопясь к ней.

– Ох-х… Пожар! Пожар, папочка! – закричала Рюка, и Алоуиша сквозь пелену слез заметила, как владелец магазина нерешительно замер, озираясь по сторонам. Сквозь высокое окно боковой двери мерцало небольшое розовое пламя: должно быть, горело что-то в конце коридора.

– Мистер Киньесо! – позвала Алоуиша, когда он выбежал через боковую дверь, чтобы потушить огонь, оставив их с Рюкой смотреть ему вслед, а затем друг на друга.

– Все в порядке! – заверила ведьму Рюка. Похоже, она оправилась от первоначального шока и теперь даже звучала бодро, радуясь случаю оказаться по-настоящему полезной. – Я знаю, что делать!

«Почему пострадала рука, которой я обычно держу палочку?» – мысленно выругалась Алоуиша, пытаясь дотянуться до кармана платья, чтобы достать волшебный инструмент. После короткой раздражающей борьбы ей таки удалось нащупать и вытащить палочку, но лишь для того, чтобы, получив очередную царапину, вздрогнуть от боли и уронить ее с металлическим лязгом на пол магазина фамильяров.

– Тише, тише, – мягко проворковала Рюка. Алоуиша почувствовала горячее дыхание девочки возле уха, когда та повернулась, чтобы заглянуть в карман.

– Рю… – начала она, собираясь как можно терпеливее, несмотря на усиливающуюся боль в пальце, объяснить, что хотя она и ценит попытки девочки ее успокоить, эта ситуация сильно отличается от попыток родителей Рюки ворковать над ней перед сном. Но Алоуиша осеклась на полуслове, почувствовав, как давление на палец ослабло.

Поморщившись от последней царапины, она наблюдала, как Рюка тем временем опустила маленькую руку, ту самую, которой только что гладила дракотенка под подбородком, ему на грудь. По сравнению с тем, которого Рюка переносила раньше, этот зверек был намного моложе и меньше, потому она запросто смогла поднять его, подхватив одной рукой под грудь, другой – под попу.

– Всего лишь нужно знать, где их чесать! – весело сказала девочка, повернулась на цыпочках и осторожно опустила дракота на лапы среди стаи мяукающих хищников, которые, как теперь увидела Алоуиша, заинтересованно окружили их.

Алоуиша инстинктивно подтянула ноги ближе, прижимая пульсирующую руку к груди.

– Спасибо, – прошептала она, глядя на маленькую девочку с почти таким же благоговением, как до этого на теперь уже ненавистного дракота.

* * *

Покинув в полдень магазин мистера Киньесо, Алоуиша стала на один золотой нож для вскрытия писем тяжелее.

Владелец магазина не принимал отказа, втискивая предмет в ее здоровую руку между пылкими и, казалось бы, бесконечными извинениями, пытаясь убедить ведьму позволить обработать и перевязать поврежденную кисть традиционным немагическим способом: с помощью обжигающего спирта, полосок марли и пластыря.

Осматривая свою магическую повязку – с незаметной мазью, которая уже начала действовать, – Алоуиша с иронией подумала: позволь она мистеру Киньесо осуществить задуманное, ее рука с палочкой выглядела бы как особенно мрачный – и плохо упакованный – подарок на Ночь урожая.

Она слегка встряхнулась. Нельзя тратить время на размышления о том, что, если честно, по сути представляло собой лишь облагороженного питомца. Особенно когда в преддверии завтрашнего празднества на ферме еще столько всего предстояло сделать.

Но даже держась за эту мысль, Алоуиша почувствовала, как годы тихой решимости дали трещину, и поняла, что пора перестать заниматься самообманом.

Потому что правда таилась в том, от чего она отмахивалась на протяжении двадцати лет, всякий раз, когда проходила мимо забрызганного краской ковена ведьм-художниц, синхронно создающих изящную фреску, или музыкальной группы недоверчиво смеющихся магов, потягивающих имбирное пиво и импровизирующих мелодию с помощью палочек. В том, от чего Алоуиша отгораживалась, когда оползень, перекрывший реку, побудил всех остальных магических обитателей долины объединиться, чтобы сдвинуть саму землю.

Связь магов с дракотами ценилась не только за сам союз, но и потому, что только эти существа способны создавать мост между потоками магии, объединяя силы ведьм и магов, разделяющих одну специализацию, для сотворения самых мощных заклинаний, требующих одновременного участия нескольких чародеев. Они позволяли практиковать коллективную магию.

Ведьмина подмога.

Но без дракота помощь Алоуиши навеки ограничена.

Алоуиша поникла, прокручивая в голове заветные секунды, когда ей показалось, что ее жизнь вот-вот изменится – что она наконец-то установит ту драгоценную связь, о которой грезила столько лет – так живо, что могла поклясться, будто слышит, как за спиной мяукает Звездопляс.

Мир вокруг подернулся пеленой.

Всего на мгновение.

Почтовая птица – кольчатая горлица – вылетела из-за угла и приземлилась на мостовую перед Алоуишей, держа в лапке контейнер с посланием.

Ведьма бросила птице несколько семечек из кармана, развернула пергамент и увидела почерк Кроу, который Алоуиша ласково называла «вороньи каракули». Он выводил слова клювом и пером. Послание содержало всего три слова.

ДРАКОН!

КУРЯТНИК!

ОГОНЬ!

Глава 4

Две старые лошади, тянувшие повозку Алоуиши, ржали и раздраженно трясли головами, пока она подгоняла их на последнем подъеме к ферме Фитильтон.

Худощавая белая кобыла фыркнула от возмущения, когда они миновали постройку, где Алоуиша обычно оставляла повозку и наполняла стальное ведро у водяного насоса, а затем кормила лошадей клевером с рук.

– Нет времени! – хрипло прокричала ведьма, подавив ком в горле и чувство вины, скручивающее живот. – Нам нужно подняться до курятника!

Но кобыла затопала копытами, уперлась в землю и остановила повозку. Алоуиша так громко выругалась, что вздрогнула при мысли о том, что сказали бы Болтливые тыквы, услышь они поток брани, а затем спрыгнула с сиденья и помчалась по грунтовой дорожке.

Первое, что бросилось в глаза – и заставило ее споткнуться – курятник не горел и не превратился в груду угля. На самом деле, ни одна лакированная доска не сдвинулась с места.

– Задержалась на перекус? – крикнул Кроу, подлетая со стороны теплицы. В лапах он держал небольшой мешочек, растянутый под тяжестью содержимого.

– Курятник все еще цел? – пытаясь отдышаться, спросила Алоуиша, прижимая руку к сердцу, будто могла стиснуть его и утихомирить.

– Благодаря не одному, а нескольким незаметным героическим поступкам, – Кроу выпятил грудь и нырнул в открытое круглое окно в боковой части небольшого сарая, чтобы спустя мгновение вновь вылететь наружу с теперь уже пустыми лапами.

Алоуиша гневно уставилась на него и направилась к дверям курятника.

– Все под контролем! – сдавленно крикнул Кроу, пикируя между дверью и Алоуишей, бешено хлопая крыльями, которые она накануне осмотрела и подлечила. Предатель. – Не нужно туда заходить! Может, вернемся в коттедж и все-таки перекусим? Звучит заманчиво, правда?

– Кого ты вызвал? – требовательно спросила она, скрестив руки.

– Тебя, – глупо ухмыльнулся Кроу.

– Кого еще? – настаивала Алоуиша, снова бросаясь к дверям. Он перекрыл ей путь, но затем поник, склонив голову.

– Там был дракон, и я не знал, успеешь ли ты вернуться вовремя, поэтому привлек внимание пары почтовых птиц клиентов и послал одну в магазин фамильяров, чтобы привести тебя, а другую – к твоей подруге, которая живет на хлебной бирже…

– Айви. – Алоуиша отшатнулась, ее опасения подтвердились. – Ты заставил мою беременную подругу подвергнуть себя опасности? Вдыхая дым…

– Там гидрак.

Алоуиша недоуменно моргнула.

– Водный дракон, – пояснил Кроу.

– Я знаю, что такое гидрак, – резко ответила она.

– Я увидел дракона и подумал, что вот-вот все загорится, – пробормотал Кроу, – и запаниковал. Забыл, что она беременна… Но в любом случае все в порядке, потому что в конце концов произошел скорее… потоп…

Воцарилась тишина, продлившаяся ровно столько, сколько Алоуиша впоследствии стала называть «вежливой паузой», прежде чем одна из массивных деревянных дверей приоткрылась.

Она слегка – рывками – сдвинулась вперед, позволив протиснуться огромной лохматой лапе размером с тигриную, с соответствующими когтями, правда лапа эта была не оранжево-черной, а ослепительного светлого оттенка золота. Она ощупывала дверь, словно ища необычайно низкую ручку, пока рядом не появилась бледная точеная нога в туфле на плоской подошве, чей обладатель и отворил дверь полностью.

На пороге, стоя на четырех лапах и доставая макушкой до подбородка Алоуиши, стояло нечто гибкое, грациозное и величественное – словно дитя любви дракона и неестественно пушистой львицы. С головы до лап покрытое длинным шелковистым мехом, существо неуклюже подступило к Алоуише и, подняв короткую морду и шире распахнув глаза с круглыми зрачками, с любопытством ее обнюхало, будто проверяя, действительно ли она та, за кого себя выдает. Слегка приподнявшись на задних лапах, оно расправило пушистые крылья, чтобы удержать равновесие, и попробовало воздух между ними розовым кончиком раздвоенного языка. Наконец, видимо удовлетворившись, создание снова опустилось на землю, взмахнуло хвостом, по форме напоминавшим кустарник, и потерлось головой с кошачьими ушами о живот Алоуиши с такой силой, что та пошатнулась.

– Привет, Хедера, – сказала Алоуиша драмалу – так называли взрослых дракотов – и ее сердце сжалось от тоски.

Кроу уже влетел в курятник, после чего подтвердил Алоуише, что потоп ликвидирован и больше песок не потребуется.

В открытых дверях с ним разговаривала обладательница бледной точеной ноги: высокая белокурая ведьма, стройная, не считая идеально округлого живота, и одетая – что, без сомнения, одобрили бы тыквенные предки Алоуиши – в подчеркнуто ведьмовской, полностью черный наряд.

В ответ на неловкий кивок Алоуиши Айви наклонилась, чтобы прихватить из сарая свою остроконечную шляпу, сделав это невероятно изящно и даже не задев ничего кончиком.

– Что ж, пойдем, – сказала она Алоуише, одновременно направляя ногой находчивого куролиска обратно в курятник. – Я готова выпить чашечку свежезаваренного ромашкового чая.

* * *

– Даже не подозревала, что у меня есть сахарница, – рассеянно пробормотала Алоуиша, когда Айви протянула ей поднос с чаем.

А еще она не понимала, как так вышло, что чай готовила Айви. Но именно она его и приготовила, бодро размахивая волшебной палочкой, направляя чашки к баночкам и чайникам в тесной кухне, не проронив ни слова о потопе и не сделав ни единого комментария о мириадах мелких растений – в банках, горшках и даже в старых сапогах, – расставленных вокруг эмалированной плиты, за оконным тюлем на подоконнике над раковиной и втиснутых между множеством безделушек, украшений и декоративно расписанных мисок.

Что послужило приятным контрастом с реакцией Болтливых тыкв, когда Алоуиша принесла их сюда. Но больше всего она была благодарна за то, что Айви вынесла все тыквы на улицу, чтобы те насладились «прекрасным послеполуденным солнцем».

Алоуиша выдвинула стул для подруги, которая села за круглый деревянный стол, стоящий в стороне от загромождений.

– Ее и не было, – тихо сказала Айви, глядя на сахарницу, и одарила Алоуишу той невероятно симметричной, яркой, но в то же время скромной улыбкой, привлекавшей толпы в бальных залах. – Теперь есть.

Многие описывали характер Айви как «материнский» (хотя до этого оставалось еще три или четыре недели). В те редкие случаи, когда Алоуиша считала свой дом достаточно опрятным для визита подруги, та отмечала отсутствие базовых бытовых мелочей и в следующий раз приносила все необходимое – в данном случае, проявив колдовские способности, она достала из сумки новую сахарницу.

А однажды Алоуиша обнаружила в ванной полный комплект полотенец.

– Я подумала, тебе понравится langue de chat². – Айви ловко сменила тему, спасая подругу от смущения. Она указала длинными тонкими пальцами на тарелку с узором из рододендронов, а затем аккуратно поставила ее на одну из кружевных салфеток.

Было в этих сладких хрустящих печеньях нечто такое, что успокаивало обеих ведьм, и Айви с Алоуишей погрузились в дружескую беседу за чаем. Хедера, со своей стороны, наслаждалась вниманием Алоуиши, тем временем Кроу, видимо, тоже счел печенье достаточно вкусным, чтобы время от времени прилетать за очередным, косясь при этом на дракота.

Айви явно радовалась, что оказалась здесь, в тесном коттедже Алоуиши, несмотря на то что приехала из дома, который когда-то был торговым центром, рассчитанным на сотни торговцев, где нынче располагались главная библиотека Корнепута, художественные галереи и кинотеатр. Айви смеялась и кивала, пока Алоуиша рассказывала обо всем, кроме своей поездки в магазин фамильяров; она не собиралась вдаваться в подробности, но теплая поддержка подруги была настолько уютной, что едва удавалось сдержаться.

– Ты не виновата, – успокаивающе заверила ее Айви, когда они перешли к теме гидрака. – Ты же не могла знать, когда именно вылупится дракончик.

Кроу, находясь в поиске печенья, приоткрыл клюв, вероятно, чтобы возразить, ведь дракон вылупляется несколько часов, а значит, не отвлекись Алоуиша на возможность обзавестись дракотом, она заметила бы признаки во время утреннего обхода – изменение состояния крапивы или постукивание яйцевого зуба, – однако вместо этого он с довольным видом зажмурился, пока Айви гладила его блестящую черную голову. Алоуиша с улыбкой закатила глаза: казалось, ни один представитель мужского пола – даже крылатый – не в силах устоять перед обаянием Айви.

– Но мне вообще не стоило соглашаться на заказ с яйцом, – сетовала она, ломая печенье.

– Ты не права, – возразила Айви, строго покачав головой. Сложив руки на коленях, она держала прямую осанку, которая, как подозревала Алоуиша, очень пригодилась бы в библиотеках. – Ты всего лишь одна ведьма, которой приходится заботиться обо всем этом… – Айви широко махнула рукой, и Алоуиша поняла, что та имеет в виду владения семьи Фитильтон.

– Именно, – сказала Алоуиша резче, чем собиралась. – Это моя ответственность, так же как это было ответственностью Фитильтонов на протяжении поколений. И мы всегда справлялись.

Айви кивнула.

– Но в те времена ферма почти всегда держалось на плечах как минимум трех Фитильтонов. Ты в безвыходной ситуации, Свечка. Вполне логично, что тебе пришлось взяться за столь… творческую подработку, чтобы справиться самостоятельно. Тебе следует быть к себе более снисходительной.

Свечка – их вечная шутка на тему фамилии Алоуиши, прозвище, которым Айви нарекла подругу еще в детстве. При его звучании Алоуишу переполняла такая нежность, что начинало казаться, будто все в мире было – или будет – хорошо.

– Теперь, – продолжила Айви, изящно снимая туфли и бросая их под кухонный стол, – переходим ко второму пункту: планирование будущего.

– Ну, в целом, я планирую, что оно наступит, – улыбнулась Алоуиша.

Айви вздохнула и по-доброму закатила глаза.

– Ха-ха, – сказала она с вздохом. – А теперь, пожалуйста, отнесись к этому серьезно. Нам нужно составить план. Я знаю, у тебя есть дорогой Кроу… – она почесала пернатого под подбородком, и он буквально засиял, – но, при всем моем желании, Свечка, настанут времена, когда я не смогу быть рядом так часто, как хотелось бы. – Айви положила руку на живот, и Алоуиша уловила на лице подруги проблеск вины. – И мне нужно знать, что ты будешь в безопасности здесь, так далеко от меня. Поэтому, не могла бы ты подумать о том, чтобы нанять кого-нибудь? В этом нет ничего постыдного.

Алоуиша поперхнулась, забрызгав чаем поднос. Повод для стыда точно имелся.

– И чем им платить? – полусмеясь, отмахнулась она. – Вязальными спицами и крапивным чаем?

– Ну, нет, – признала Айви. – Но я уверена, что найдутся те, кто согласится на оплату заклинаниями. – Она на мгновение задумалась. – Или советами по садоводству.

Алоуиша устало улыбнулась в ответ на заботу лучшей подруги.

– Айви, – произнесла она со всей мягкостью, на которую способна, – даже если бы я нашла кого-то, кто согласился бы работать за обещание исключительных помидоров, уверяю тебя, никакая помощь мне не нужна. – Затем, заметив приподнятую бровь подруги, добавила: – Нет, правда, не нужна. Я знаю, что все это выглядит плохо, но я справлюсь. И если так тебе станет спокойнее: я не собираюсь больше брать заказы с драконьими яйцами.

Айви помолчала мгновение, раздираемая противоречивыми эмоциями.

– Ладно, – наконец сказала она, – если ты обещаешь.

– Иначе пусть Совет Старейшин расплавит мою палочку, – заявила Алоуиша, проводя указательным пальцем по соответствующей руне на груди.

– Ну уж нет! – рассмеялась Айви.

– Подожди, – осеклась Алоуиша и уставилась на подругу проницательным взглядом. – Ты что, только что… заставила меня предложить то, чего ты и хотела?

– Что? Нет! – воскликнула Айви с излишне театральным возмущением, на что Алоуиша вздернула бровь. – Ну, может быть… – Айви виновато закручивала белокурые волосы на пальцы. – Я просто пытаюсь тебя защитить. Разве это так плохо?

– Нет, – вздохнула Алоуиша. – То есть, я бы и сама до этого дошла…

– Конечно! – воскликнула подруга, явно давая понять, что не имела в виду ничего подобного.

– …но давай сделаем вид, что ты просто немного меня опередила.

Алоуиша улыбнулась ей, и Айви ответила взглядом, который отчетливо говорил: «Ну, главное, что ты все понимаешь».

– Из тебя выйдет отличная мама. – Алоуиша ободряюще погладила подругу по руке. – Точнее, умеющая мастерски манипулировать, но все равно отличная.

– О, спасибо! – рассмеялась Айви. На миг она уставилась в пустоту, затем неуверенно выдохнула, отчего у Алоуиши защемило сердце. – Просто… нужно столько всего предусмотреть, – вымученно произнесла она. – Не знаю, как мы со всем справимся.