Kitobni o'qish: «Граница темноты»

Name: Граница темноты
Author: Сабино Кабеса
ISBN: 978-5-04-231938-9

Сабино Кабеса

Shrift:

Sabino Cabeza

FRONTERA OSCURA

Иллюстрация © Cover Kitchen

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Победитель Международной премии научной фантастики и фэнтези издательства MINOTAURO

* * *

Научная фантастика не должна забывать о гуманизме – и этот роман отлично с этим справляется.
Роберт Хименес, жюри Minotauro

Новый взгляд на классические темы жанра, который дарит неподдельное удовольствие современному читателю. Настоящее лакомство для любого поклонника научной фантастики.
ConsuLeo

* * *

Моей семье за всё.
Луису Сальваго,
потому что без гравитационного притяжения
я бы никогда не покинул свою удобную маленькую орбиту.

Где-то ждет открытия нечто невероятное.
Карл Саган

1

Бортовой журнал капитана.

Исследовательское картографическое космическое судно «Банши», бортовой номер HH3-FDM/31415. Картографическая служба Астронавигационного Альянса Флота ФДМ.

Звездная дата: 15 июля 2560 года.

Запись капитана Ф. В. Скиапарелли, время: 22:40 по стандартной хронологии (допустимое отклонение ±3,2 по индексу Кернела Прайма).

Мы прибыли.

У меня нет слов. Их просто нет. Во всяком случае сегодня. Записывать какие-то технические данные или математические расчеты было бы абсурдом. Сюда должны были отправить поэта, а не группу ученых. Истина не укладывается в уравнения.

Истину нельзя описать словами. По крайней мере, всю.

Конец записи.

Как описать это?

Она бросила взгляд на мониторы над своей головой. На голографической презентации данные стремительно появлялись и исчезали бесконечными рядами. Тысячи, миллионы знаков. Цифры, символы, буквы. Размер, масса, угловая скорость, расстояние, энергия, плотность частиц, гравитационные эффекты… Они уже несколько часов двигались по стабильной орбите, и все это время сенсоры и приборы судна работали без остановки. Они и не собирались останавливаться. Но вся собранная информация давала о нем такое же представление, как аппарат МРТ о личности пациента: то есть никакого.

Оно. Любопытно. Вот она уже и приписала ему какую-то характеристику. Она улыбнулась, как всегда, одной стороной лица. Только левый уголок губ слегка приподнялся вверх, изобразив слабое подобие улыбки. Выглядело это как неприветливая кривая усмешка, именно поэтому среди членов Флота к ней и приклеилось дурацкое и обидное прозвище Полуживая Флоренс. Правая сторона ее лица была разбита параличом еще двадцать лет назад и с тех пор всегда оставалась неподвижной. Если кто-нибудь смотрел на нее с определенного ракурса, то вполне мог принять за киборга. Хотя это совершенно ее устраивало. Если уж говорить о выражении чувств и эмоций, то быть в какой-то степени киборгом очень вписывалось в образ капитана Флота. От капитана ожидали серьезности и сдержанности, и она полностью соответствовала своему рангу. Флоренс была самым молодым капитаном в Федеральном флоте. Немногие до нее удостаивались этого в столь юном возрасте. В год, когда ее выдвинули на звание, ей исполнилось столько же лет, сколько легендарной Урсе Красной, когда она совершила свой Первый галактический прыжок, – тридцать девять. Это произошло два года назад. Два стандартных года. На своей родной планете, Гармонии III, Флоренс только-только исполнилось бы тридцать. Обычная разница между стандартным летоисчислением и хронологиями федеральных планет. Ей не было до этого никакого дела, ведь она практически всю жизнь провела в космосе. Время – величина относительная, как и пространство. Его течение зависит от гравитации.

Гравитация… Сейчас это казалось смешным. Рядом с ним понятия гравитации попросту не существовало.

Она пристально посмотрела на него. Но смотреть было особо не на что. Единственное, что можно было разглядеть сквозь иллюминатор без специальных приборов, были узкие светящиеся кольца, образованные из-за деформации звездного фона, обычный эффект гравитационной линзы. В центре, в абсолютной черноте, был виден круг поменьше: зрачок в радужке гигантского глаза.

Это был не просто аккреционный диск. Сенсоры приборов показывали, что газ, который его окружал, не был достаточно густым, чтобы можно было что-то увидеть без специального оборудования. Но кое-что было видно: какая-то размытость, от которой хотелось протереть глаза, как будто они были полны слез. Или как будто ты провел бессонную ночь на дежурстве. Или в пьяном угаре с коллегами, проснувшись с похмельем и в чужой постели. Таких ночей у нее было меньше, чем дежурств. Но утро после них было похожим: отвратительный привкус во рту и боль во всем теле.

Флоренс протянула правую руку к сканерам. Включила фильтры рентгеновского и гамма-излучения. И увидела.

Каким оно было на самом деле? Черным? Она никогда не думала, что что-то настолько черное может быть таким сверкающим. Название не отражало его сути. Оно было черным для человеческого глаза и сверкающим для Вселенной. То, что на первый взгляд казалось огромной тенью, внезапно превращалось в гигантскую звезду, взрывающуюся оранжевым светом. Гигантская звезда, в центре которой зиял черный зрачок. Она снова задумалась об образе глаза. Теперь он казался ей огромным, безжалостным, окруженным огнем. Огнем Творения мира. Так могло выглядеть только Божье око.

Нет, Флоренс не была верующей. В наши времена разве остались верующие среди ученых? Но сейчас, глядя на него из глубины своего кресла, она почувствовала, что цепенеет. Огромный немигающий глаз. Огненный глаз, смотрящий прямо на нее. Только на нее, вдруг ощутившую себя мельчайшим, микроскопическим, ничтожным комком материи, которую отделяла от этого испепеляющего радиационными лучами взгляда лишь керамическая оболочка космического корабля, подобная ореховой скорлупке.

Она снова протянула руку к панели. Не глядя – она знала ее как свои пять пальцев. Включила аудиосистемы, которые трансформировали поток энергии, исходивший от него, в звуковые волны. Внезапно кабина взорвалась адским грохотом, рыком миллионов драконов, стонами миллиарда обреченных душ. Таким был Божий глас, достойный Его ока. А если бы они приблизились к нему, то ощутили бы и Божественную мощь.

Как не уверовать в его присутствии? Флоренс была ошеломлена. Она смотрела, как тонкий светящийся диск медленно движется по экватору, как переливчатый свет окутывает центральный черный сфероид, сплющенный по полюсам, как раскаленная материя растекается вокруг. Она наблюдала за ним с любопытством зоолога, который с безопасного расстояния изучает хищника, только что закончившего пожирать свою дичь и дремлющего на солнце. Но даже с этого расстояния дыра зияла на треть всего пространства фронтального иллюминатора. Дыра… Любопытно. После стольких столетий люди все еще продолжали называть дырами то, что в действительности представляло собой сферическое нечто невыразимой черноты, чья пасть скрывала то, что никому так и не было известно. Игры человеческого разума и восприятия, неспособного вырваться за пределы трехмерного пространства.

Она осознала, что не знала, как его называть. В базе данных название представляло собой набор символов: X32-AK-5478. Эти цифры не несли никакого смысла для тех, кто не был знаком с кодами Картографической системы Флота. Это имя не было достойно его величия.

Дверь в кабину за спиной Флоренс открылась, но она не слышала этого.

– Капитан! – Она не реагировала. – Капитан!

Только когда вошедший тронул ее за плечо, Флоренс вздрогнула и обернулась. Правой рукой она выключила аудиосистему.

– Да? Что вы хотели, Мендес?

– Капитан, извините, но… Что случилось? Вы нас изрядно напугали…

Левый уголок ее рта приподнялся. Она позволила силам природы увлечь себя.

– Извините. Я хотела услышать голос нашего нового друга.

– Да уж! Мы все его услышали!

Старший помощник сел рядом с ней, тоже завороженный картиной, которая открывалась в иллюминаторе. Черная дыра зияла перед ними во всей своей непостижимой мощи. Гигантская воронка, ведущая в никуда.

– Это невероятно, – произнес он, удобно устраиваясь в кресле. – Я всю свою вчерашнюю смену глядел на него, но не додумался включить аудио. На это можно смотреть бесконечно. Как на закат: смотришь, пока уже не ослепнешь от света.

Капитан улыбнулась.

– Вы ведь родились в звездной системе класса G?

– Да, на Барбанне. Хотя тамошнее солнце уже нельзя сравнить с этим. Не знаю, понятно ли я выразился.

– Да, я понимаю. Я ведь тоже с подобной планеты. Хотя у нас на Гармонии солнце более красное.

– Конечно, Гармония… Я никогда вас не спрашивал: вы с Гармонии III или IV?

– Три. Это единственная планета системы, где стоит жить. На Четвертой холодно и мрачно, ее атмосфера почти непригодна для дыхания.

– Я бывал на Четвертой. Унылое местечко. – Мендес поднялся и повернулся в направлении двери. – Я должен вернуться к своему отчету. Просто хотел убедиться, что с вами все в порядке.

– Пойдемте. – Капитан тоже встала. – На сегодня достаточно. Приборы продолжают работать. Кажется, там данных уже хватит на пару тысяч галактических энциклопедий.

Перед тем как отключить фильтры, Флоренс еще раз взглянула на зияющую дыру. Божье око смотрело прямо на нее, не мигая. Божье око… «Почему, собственно, не Око Люцифера? – подумала она с улыбкой. – Они ведь вроде бы были отец и сын, разве нет?» Флоренс была не сильна в религиоведении.

Она провела пальцем по виртуальной панели, и глаз исчез.

– Я с вами, Мендес.

Шторка иллюминатора медленно поползла вниз, скрывая мир теней и его обитателя.

2

Одним из немногих преимуществ ранга капитана была отдельная каюта. Места на корабле было немного, и все другие члены экипажа были вынуждены делить каюты на двоих. Три каюты на шесть человек. Всего семеро, включая Флоренс. «Банши» было маленьким судном даже по меркам Федерального флота. Корабли Картографической службы не были ни больше, ни современней всех остальных, по крайней мере в том, что касалось условий проживания команды.

Большую часть пространства на судне занимали огромные приборы. Картографические исследования требовали длительных перелетов и бесконечных стоянок исследовательского корабля, но удобство членов экипажа, похоже, совсем не беспокоило чиновников Федеральной администрации.

Платили за эту работу, к слову, не так уж плохо. Но не это привлекало сюда людей определенного склада. Картографы двадцать шестого века были людьми, жаждущими исследований, решительными, способными на все, готовыми мириться с практически любыми неудобствами. Это были отлично образованные люди в хорошей физической форме. Планетарная или межзвездная картографическая экспедиция могла длиться больше месяца по стандартному летоисчислению, поэтому от членов экипажей Картографической службы Федерального Астронавигационного Альянса требовалась способность выдерживать весьма непростые бытовые условия. Жертвовать всем ради науки и нового знания.

Тщательно подобранные члены команды должны были соответствовать определенному психологическому профилю. Это были люди без семейных связей и особых эмоциональных привязанностей, готовые проводить долгие месяцы вдали от какой бы то ни было цивилизации. В конце концов, экипаж каждого корабля сам становился настоящей семьей со всеми своими плюсами и минусами. Разумеется, не обходилось без конфликтов, хотя в целом они были нечастым явлением. Всех этих людей объединяло одно – истинная страсть к познанию Вселенной.

Флоренс была одержима этой страстью с самого детства. Ее родная планета, расположенная в медиальном квадранте Рукава Ориона, была известна своим невероятным звездным небом, уникальным среди обитаемых миров. Она целыми часами могла наблюдать за скоплениями газов и звездной пыли, колышущимися среди всплесков полярного сияния, благодаря относительной близости планеты от туманности, которая когда-то очень давно была умирающей звездой. Флоренс, сколько себя помнила, всегда задавалась вопросами: что же там, еще дальше, что было до всего и что будет после всего. Поэтому выбор астрономии, а потом галактической картографии в качестве профессии был для нее логичным продолжением непрекращающегося поиска ответов на свои юношеские вопросы.

И вот сейчас, в сорок один год, Флоренс была капитаном картографического исследовательского корабля. Тесного и неудобного, но которому посчастливилось побывать у самого края черной дыры, одной из тех немногих, к которым удалось хоть сколько-то приблизиться за всю историю человечества. После Первого прыжка Красной и ее Веселой Семерки прошло триста пятьдесят лет, но исследователи смогли подобраться не более чем к дюжине черных дыр. Рассчитать прыжок было очень сложно. Длиннейшие расчеты требовались даже для обычных звезд класса G и обитаемых планет, что уж говорить об этих невероятных, невообразимых космических поглотителях всего сущего. Для них требовалось нечто большее, чем расчеты: огромная смелость, вернее даже было бы сказать – безумная.

Во-первых, было крайне сложно определить местоположение черной дыры. В Рукаве Ориона, по крайней мере на том расстоянии, которое было доступно для существующих технологий Прыжка, было очень мало дыр, нанесенных на карту. Да, все знали о тех дырах, которые испускали сверхсильное излучение, или формировали двойные звезды, или, сами по себе будучи невидимыми, сильно искажали орбиты других звезд… Но сверхмассивные черные дыры в центре Галактики находились вне доступа любого космического корабля, каким бы оснащенным он ни был. Ну и само собой разумеется, Стрелец А, чудовищная пропасть в самом сердце Млечного Пути, был недоступен. На то были тысячи причин, а попыток достичь его было совершено уже великое множество.

Многие погибли, совершая эти попытки. Разумеется, никто точно не знал, что с ними произошло. Если космический корабль перестал посылать сигналы и не возвращался в запланированный срок, его считали погибшим. Слишком многое могло пойти не по плану, поэтому никто не заморачивался описанием причин, по которым могла произойти катастрофа. Посылать спасателей было в любом случае бессмысленно. Да и экипажи кораблей, решившихся на экспедицию, прекрасно знали, на что шли и чем рисковали с самого начала.

Официальные экспедиции к черным дырам начались в двадцать третьем веке, и с тех пор в этот опасный путь отправились сто сорок три корабля. Сто тридцать два из них не вернулись. Катастрофический процент неудач, который, однако, не пугал смельчаков, снова и снова совершающих этот рискованный эксперимент. Разумеется, тех, кто добивался успеха, ждали небывалые почести. До сих пор вернуться удалось только одиннадцати кораблям. Имена их экипажей золотыми буквами были вписаны в анналы Федерального флота. Благодаря им человечество получило ценнейшие сведения о двойных черных дырах, о дырах, вращающихся и невращающихся, гигантских и относительно небольших. Эти данные были воистину уникальны для разработки алгоритмов космической навигации и рискованных гиперпрыжков. «Банши» был двенадцатым кораблем, который добился успеха. Разумеется, Федерация еще об этом не знала. Если бы им удалось благополучно вернуться из экспедиции, всех членов команды ждали слава и почести, а также весьма существенная денежная награда.

До сих пор еще никто не смог подобраться ближе к какому-нибудь из этих левиафанов, скрывающихся в звездном океане. Флоренс вдруг вспомнила, как во времена учебы в Академии однажды наткнулась на древние карты Старой Земли. Из тех времен, когда земные океаны были границей известного и неведомого мира. На полях карты были изображены мифологические чудовища, которые, по убеждению моряков, жили в морских глубинах. Иногда они всплывали на поверхность, чтобы утащить на дно попавшиеся им на пути корабли.

Здесь, несомненно, было логово одного из таких чудовищ. Оно пряталось среди радиационных лучей и частиц, разгонявшихся до скорости света в своих тщетных попытках вырваться за Горизонт событий. Это чудище было способно утянуть их корабль на самое дно. Дно, которое находилось в какой-то иной Вселенной, место, из которого не возвращаются, из которого не может вырваться даже свет.

То, что смертельный риск и огромное количество неудач не отвратили человечество от повторных попыток приблизиться к черным дырам, можно было объяснить только одним: стремление людей выйти за пределы постижимого и вероятного.

А что во всей Вселенной ближе всего к понятию пределов? Сингулярность черной дыры – точка в самом ее сердце.

Просматривая голографические записи, сделанные за последние часы, Флоренс тоже задала себе этот вопрос. Почему? Почему я вызвалась добровольцем для участия в этой экспедиции? Зачем я убедила свою команду взяться за эту работу? Последний успешный прыжок в область черной дыры произошел двадцать лет назад. Двойная звездная система голубого супергиганта и черная дыра кружились в смертельном менуэте, который закончился бы поглощением звезды через несколько миллионов лет. Тогда экспедиции удалось добыть данные, необходимые для разработки первых прототипов аккумуляторов излучаемой энергии из Горизонта событий. Теория была неплохой, хотя, разумеется, должно было пройти еще много лет, пока ей можно было бы найти практическое применение. Пока она была в зачаточном состоянии, но открывала большие перспективы. По крайней мере, для экипажа, добывшего необходимые данные: «Матрикандер», энергетическая корпорация номер один в мире, сделала их богатыми. Экспедиция, возможно, не принесла им славы, но принесла большие деньги.

Флоренс не гналась за богатством. Ранг капитана Флота обеспечивал ее всем необходимым. После окончания Академии она могла бы заняться каботажем или поступить на судно, исследующее ресурсы близлежащих планет, она даже могла бы сделать карьеру в Федеральном военном флоте, управляя супероснащенными новейшими кораблями и с годами поднимаясь все выше по карьерной лестнице.

Но Флоренс решила строить свою жизнь по-другому. Туманность Спираль в созвездии Водолея, находящаяся всего лишь в нескольких световых годах от ее родной планеты, всегда освещала ночное небо, которое она наблюдала в детстве. Ее называли Божье Око, она царила над планетой каждую ночь с вечера и до утра. Флоренс только теперь задумалась, не поэтому ли она назвала Х32 Божьим оком. Еще один вездесущий и всевидящий глаз. Те, кто жил на планетах, близких к Спирали, поневоле верили в богов и небесных существ. Люди нуждаются в вере, им необходимо верить во что-то, что возвышалось бы над их обычной жизнью, в тайны и загадки, которые наука не может раскрыть. Это старо как мир.

Флоренс тоже нуждалась в тайнах и загадках, но только в строгих научных рамках. Лишь тогда, по ее мнению, они были достойны поиска решения. Иначе что это за истина, если ее нельзя найти с помощью математических вычислений? Такое мировоззрение не способствовало ее популярности, обычно ее считали холодной и слишком рациональной. Это и было основной причиной ее отшельнического образа жизни, который, впрочем, ее вполне устраивал. Все вокруг были убеждены, что главная страсть Флоренс – это ее работа. Флоренс не особо это заботило. Забавный парадокс заключался в том, что она практически никогда не бывала в одиночестве. На тесном картографическом корабле, где протекала основная часть ее жизни, даже чтобы побыть одному, надо было занимать очередь.

Истинная причина замкнутости Флоренс не имела ничего общего с математикой. Двадцать лет назад произошла авария, которая парализовала не только половину ее лица, но и ее сердце. Флоренс так и не смогла облечь в слова то, что она почувствовала тогда. Это был обычный несчастный случай, один из многих, которые происходят с теми, кто осмеливается связать свою жизнь с космосом. И в этой аварии погиб мужчина, которого она любила. Ей было очень сложно решиться открыть свое сердце этим отношениям. Флоренс долго сомневалась, прежде чем приняла решение. Но она приняла его и была счастлива, очень счастлива. Потом ее любимый погиб, и опустошение, которое пришло вместо счастья, было столь велико, что могло сравниться с той бездной, которая сейчас простиралась перед ее глазами. Флоренс отдала этим отношениям так много, и все оказалось напрасно. Тогда она раз и навсегда решила для себя, что любовь – нерентабельное предприятие. Поэтому Полуживая Флоренс полностью посвятила себя работе и забыла обо всем остальном. По крайней мере, попыталась забыть.

Кто-то постучал костяшками пальцев в дверь ее небольшой каюты.

– Входите! – Флоренс закрыла на экране свой личный дневник. В дверях возник старший помощник.

– Обед готов, капитан. Мы ждем вас.

– Спасибо, Мендес. Чем сегодня шеф нас порадует?

Старпом улыбнулся. Это была обычная шутка среди их команды. Шефом они называли пищевой синтезатор – «Шеф Орландо» – по названию компании-производителя «Орландо Нутрисистемс», поставлявшей свое оборудование на все корабли Федерального флота. Разумеется, руководство закупало только базовые модели, производившие тюбики с пюре или кашами и растворимые таблетки, из которых получалось нечто, похожее на жидкую грязь. Грязь разных цветов и с разными вкусами, полезная и питательная, но надоевшая до тошноты. Первое, что делали астронавты, когда прибывали на какую-нибудь обитаемую планету, бежали насладиться едой. Настоящей, несублимированной едой. На огромных космических кораблях и роскошных круизных суднах и во время полета подавали настоящие продукты, а не полезную гадость в тюбиках. Но на маленьком картографическом судне выбора не было.

– На первое – суфле из лосося, а на второе – фаршированные куропатки. На десерт можно выбрать ореховое мороженое или мандариновый сорбет, – ответил старпом.

Флоренс улыбнулась половиной рта. Блюда действительно так назывались. Сегодня они получат пюре четырех цветов: лососевого, коричневого, бежевого и мандаринового. У программистов, настраивающих пищевой синтезатор, несомненно, было чувство юмора. Однообразие блюд они компенсировали пафосностью названий.

– Пойдемте. Не будем заставлять шефа ждать.

– Есть новости? – спросила Флоренс, снимая контейнер с едой с панели синтезатора.

Она заняла капитанское место во главе стола.

– Да, капитан, – оператор телеметрических систем сержант Ливитт поглощала свое лососевое пюре с таким видом, как будто действительно наслаждалась изысканным блюдом. – Мы смогли определить плотность в секунду частиц из потока с Горизонта. И она достаточно высокая. Не настолько, чтобы аккреционный диск был виден невооруженным взглядом, но вполне достаточно. Там высокий уровень излучения, особенно рентгеновского и гамма.

– Насколько это опасно?

Флоренс погрузила ложку в свою еду и скривилась. Консистенция блюда была как у детского овощного пюре.

– На первый взгляд опасности нет. Хотя, если бы мы прибыли сюда пару тысяч лет назад, увидели бы красивые газовые выбросы с полюсов. Данные говорят о том, что некоторое время назад дыра поглотила звезду-компаньона или блуждающую планету, возможно, это был астероид большого размера.

– Что ж, – сказала Флоренс, доедая первое блюдо, – нам повезло, что это случилось так давно и мы сами не превратились в газ, подлетев так близко. Что еще?

– Пока больше ничего, капитан. На таком расстоянии турбулентность не позволяет больше ничего увидеть. Возможно, нам стоило бы подобраться поближе…

– Я не позволю так рисковать, пока мы не будем уверены, что это безопасно. Работайте пока с сенсорами дальнего радиуса. Уверена, что астрономы из «Кернел Прайма» и сейчас позавидовали бы нашему положению. Старший помощник…

– Да, капитан? – Мендес уже приступил к коричневой кашице из второго блюда, он не любил рыбу. Синтезатор производил только один вариант меню каждый день, поэтому приходилось есть то, что приготовил шеф Орландо по своему выбору.

– Когда будет готов векторный анализ и расчеты по сближению?

– Завтра в это же время, думаю, предварительные расчеты будут готовы. Мы обнаружили значительные различия в гравитации по сравнению с официальными таблицами.

– Положительные или отрицательные?

Флоренс попыталась представить, что розовая паста действительно была изысканным блюдом из лосося. Иногда, особенно с закрытыми глазами, у нее получалось. Но не в этот раз.

– Положительные. И очень существенные. Градиент гравитации сильно превышает запланированный. Необходимо скорректировать расчеты.

– Хорошо. Хастингс?

Штурман поднял голову. Он уже приступил к «десерту».

– Да, капитан?

– Я полагаю, вы никогда не сталкивались ни с чем подобным? Есть идеи?

– Ну… Я много тренировался на симуляторах. Настоящие прыжки я совершал на несколько белых карликов. Самым сложным, не считая нашего нынешнего, был прыжок на пульсар Кеттел-245. Но, разумеется, я никогда не совершал сближения с Горизонтом событий. Вы сомневаетесь в том, что я могу это сделать, капитан?

Флоренс улыбнулась левым уголком рта. Хастингс был лучшим штурманом из всех, которых она встречала на протяжении всей своей долгой службы во флоте. Они работали вместе уже больше 15 лет. Если уж был кто-то, способный максимально приблизить их к черной дыре, несомненно, это был он.

– В вас я не сомневаюсь, Хастингс. В оснащении нашего корабля – пожалуй. Но это уже другой вопрос. Если бы нам заменили ядра процессоров… Нам не нужно очень сильно приближаться. Но было бы очень интересно, в первую очередь с научной точки зрения, попытаться впервые измерить приливную силу реальной черной дыры. Предыдущим экспедициям это не удалось. Я имею в виду тех, кто вернулся.

– Да, мы были бы первыми, – согласился Хастингс. – Если, конечно, все экспедиции, которые не вернулись, не пропали именно потому, что попытались это сделать.

– Я верю в вас. Во всех нас. – Флоренс наконец сделала выбор в пользу мандаринового сорбета, холодной оранжевой пасты. Члены экипажа дежурно поблагодарили капитана за доверие.

Флоренс незаметно наблюдала за командой во время обеда. Она летала на «Банши» шесть лет, но большинство из этих людей знала гораздо дольше, как Хастингса, а с некоторыми даже служила на других кораблях. На «Банши» она заменила ее бывшего капитана Антильеса, вышедшего на пенсию. Флоренс задержалась взглядом на каждом из членов своего экипажа.

Сержант Лара Ливитт, астрофизик, веселая и неторопливая. Она как будто растягивала слова, когда говорила, а ее кудрявая рыжая шевелюра вызывала бурное возмущение у сидевшей перед сержантом Софи Тан-Дун, бортового инженера вычислительных систем, когда она в очередной раз находила волос на своей безупречной панели управления. Впрочем, по остальным вопросам у девушек не было разногласий. «Свод норм этики и морали Федерального флота», в обиходе «Нормы», содержал прямой запрет на любые романтические отношения между членами одного экипажа, но в целом, особенно на больших кораблях, на это обычно закрывали глаза. Все понимали, что, хотя эти отношения почти всегда приводили к маленьким или большим проблемам, они служили громоотводом для эмоционального напряжения на борту. А уж на кораблях такого размера, где о праве на частную жизнь можно было и не мечтать… Тут надо было уметь читать между строк. Флоренс никогда не требовала от команды соблюдать «Нормы». Она была уверена, что то, что ее люди делают во время отпуска, выходных или увольнительных на поверхность, ее не касается.

По правую руку Флоренс сидели лейтенант Хастингс и майор Мендес. Они служили Федеральному флоту уже много лет, как и она. Мендес был однокурсником Флоренс в Академии астронавигации, их выпуск произошел в один и тот же год. Хотя штурманом был Хастингс, они двое тоже могли бы при необходимости выполнить его работу. Полезное умение во время галактических прыжков, особенно на такой малютке, как «Банши». У каждого члена экипажа были несколько разных обязанностей, на небольшом судне это была суровая необходимость. Как и дисциплина, которой, по мнению Флоренс, на больших крейсерах частенько пренебрегали.

Слева от Флоренс, держа свою ложку так, как будто это был скальпель хирурга, сидела Душесс Риомар. Темнокожая красотка с мозгом компьютера и аналитическими способностями, которым мог бы позавидовать ИИ их корабля. У нее была стрижка ежиком и спортивная подтянутая фигура, и она очень серьезно относилась к поддержанию своей физической формы, регулярно выполняя все рекомендованные стандартами Федерации упражнения, при одной мысли о которых у других членов команды портилось настроение. Впрочем, это никогда не мешало Душесс выполнять свои основные обязанности контролера систем жизнеобеспечения и вооружения. «Вооружения» было громко сказано. «Банши» был картографическим кораблем, оснащенным только парой антиметеоритных лазеров и простенькой электромагнитной импульсной системой. Было бы преувеличением называть это «оружием», как и аварийную систему со взрывающимися замками или систему катапультирования. Однако сержант Риомар относилась к ним с такой же серьезностью, как к своим физическим упражнениям. Она недавно стала членом экипажа, уже не застав капитана Антильеса, и, возможно, поэтому до сих пор ощущала себя немного чужаком. Это заставляло ее еще больше усердствовать в работе. Флоренс ничего не говорила. Она предпочитала, чтобы каждый член ее команды работал в своем ритме. Риомар пока не получила от нее никаких дополнительных советов, основным из которых звучал бы «сержант, сбавьте обороты». На самом деле в Федеральном флоте люди очень ценили советы капитанов. Как будто капитан вместе со своим назначением приобретал некое тайное знание, недоступное простым смертным.

Последнего члена команды все до сих пор считали новеньким, хотя он провел на борту уже целый год. Гораций Манкевич, инженер по двигателям. Ответственный за работу гравитационных турбин и антигравитационного компрессора. Человек серьезный и основательный, идеальный сосед по каюте в маленьком корабле. Гораций был сирианцем, рожденным на орбитальной станции Сириуса В, поэтому говорил он тоже всегда крайне серьезно и вдумчиво, как и все его сородичи. Исторически Сириус был первой планетой, где была построена орбитальная станция еще во времена Старой Земли, поэтому все сирианцы считали себя особенными. А жители других планет обычно считали их высокомерными, напыщенными и в целом невыносимыми. Однако младший лейтенант Манкевич был безупречным профессионалом. К тому же его готовность помочь в любых обстоятельствах, даже если это было не связано с выполнением его основных обязанностей, в глазах команды компенсировала его склонность к некоторой высокопарности.

Что тут говорить, Флоренс возглавляла отличную команду. Любой из них мог бы летать на одном из больших современных кораблей, их квалификация позволяла сделать прекрасную карьеру. Но все они совершенно добровольно пожелали летать именно на «Банши». У каждого были на это свои причины, в которых общим пунктом было одно: понимание, что только маленький картографический корабль может отправиться в исследовательскую экспедицию далеко за пределы известных маршрутов. Кроме того, маленький корабль должен был выполнять очень мало формальностей. Быть незаметным имело свои преимущества. Командованию флота не было дела до подобных ореховых скорлупок. Капитан такого корабля мог подать запрос на экспедицию куда угодно: к газовой туманности, пламенеющему пульсару или голубому гиганту, – отказов по бюрократическим причинам практически не бывало. Маленьких исследовательских кораблей были сотни. Конечно, выделяемый бюджет тоже соответствовал размеру судна. Его возможности были несравнимы, например, с «Три Стелла Марис», флагманом Картографической службы длиной в тысячу семьсот метров и численностью экипажа больше двух тысяч человек. Хотя и сам «Три Стелла Марис» выглядел карликом по сравнению с адмиральским крейсером Флота «Кархародоном» – «Белой акулой». Получить назначение на такой корабль было явным признаком того, что руководство тебя заметило. Или, как считали все члены команды, явным признаком карьеристов и подхалимов. «Льстивых лизоблюдов», как сказал бы сирианец Манкевич.

Но команда Флоренс сделала свой выбор в пользу «Банши» и нее в качестве капитана. Возможно, в этом была заслуга Антильеса, ее наставника. Именно он научил ее командовать судном гораздо лучше, чем Академия. Антильес пользовался уважением и заслуженной славой. Он был одним из тех, кому удалось вернуться из экспедиции к черной дыре. Благодаря этой экспедиции он стал состоятельным человеком, но обретенное богатство не изменило его образ жизни. Он никогда не упоминал о своем вознаграждении, только о том, как потрясающе было достичь дыры и иметь возможность кому-то рассказать об этом. Если бы не ухудшение здоровья, он до сих пор оставался бы капитаном «Банши».

Именно капитан Антильес порекомендовал Флоренс Высшему командованию, которое без лишних вопросов прислушалось к его мнению. Так она стала самым молодым капитаном Флота. Правда, Флоренс всегда думала, что получила это место в основном не благодаря своим заслугам, а потому, что Высшему командованию было абсолютно безразлично, кто возглавит одно из сотен маленьких суденышек.

Капитан Антильес был одной из причин, по которой она сейчас находилась здесь, в этой части Рукава Ориона, одном из самых опасных мест галактики. Ее учитель, отец, наставник… Это он помог ей вернуться на службу после аварии. И убедил ее двигаться вперед. На самом деле его очень мало интересовала завоеванная слава и денежное вознаграждение. Антильес рассказал Флоренс о своем прыжке к черной дыре с одержимостью первооткрывателя, с благоговением истинно верующего, причину чего она так и не смогла понять. Почему глаза капитана наполнялись слезами каждый раз, когда он рассказывал о пережитых впечатлениях? Почему он говорил об этом с таким надрывом и трепетом? «Это одно из самых прекрасных и самых ужасающих явлений космоса. Оно меняет твою душу, меняет навсегда. Абсолютная красота и абсолютный ужас, идущие рука об руку. Если во Вселенной есть Бог, он обитает в одной из черных дыр», – сказал он ей однажды. Поэтому она просто должна была увидеть все своими глазами. Как ученому, Флоренс было невозможно поверить в идею бога-создателя, хотя сама эта идея ее завораживала.

Флоренс встала из-за стола, чтобы отнести пустой контейнер на панель для переработки. Остальные тоже сразу же поднялись со своих мест. «Нормы» скрупулезно соблюдались как на больших лайнерах, так и на маленьких кораблях Флота: сила традиций и привычки. Выполнялись даже те правила, которые давным-давно доказали свою неэффективность. Флоренс жестом попросила их сесть.

– Сегодня в 17:00 собираемся на капитанском мостике. Проверим данные и составим план на случай непредвиденной ситуации. Постарайтесь отдохнуть.

В размышлениях о том, насколько абсурдными были некоторые нормы, такие, например, как Приказ 61/В, согласно которому любой корабль Федерального флота использовал временную шкалу Кернел Прайма, в какой точке Вселенной он бы ни находился, Флоренс вышла из столовой. Что вообще значила временная шкала посреди космического пространства, на расстоянии нескольких световых лет от ближайшего обитаемого мира? Составители этих приказов явно никогда не жили на космическом корабле.

Выйдя из столовой, которая одновременно служила и общей, и рабочей зоной, Флоренс направилась в свою крошечную, но индивидуальную каюту – ее единственная капитанская привилегия.

3

На всех 3D-мониторах парило объемное многоцветное изображение Х32-АК-5478. Разумеется, это были условные цвета, служившие для визуализации того, что нельзя было даже вообразить. Согласно полученным данным, окружность Горизонта событий составляла около семисот девяноста пяти километров, диаметр – около двухсот пятидесяти трех, а масса равнялась сорока трем массам Солнца. Скорость вращения – двести тридцать оборотов в минуту. Это была черная дыра среднего размера согласно официальному каталогу типов звезд, в котором она описывалась как «черная дыра Керра-Ньюмара MJQ класса В». Да, судя по всему, официальные каталоги составлялись людьми без капли воображения. Похоже, что их авторы, как и составители «Норм», редко покидали свою планету.

Стараясь избежать угрозы быть поглощенной вращающимся рядом с ними монстром, «Банши» расположили на безопасной орбите с коротким периодом обращения: за какие-то три минуты совершался полный оборот. В таких условиях антигравитационный двигатель работал на минимальных значениях, Флоренс не хотела перегружать его раньше времени.

При взгляде из иллюминаторов казалось, что космический корабль никуда не двигается. Х32-АК-5478 мерцала перед ним совершенно неподвижно.

– Х32-АК-5478… – сержант Ливитт отмечала на голографической карте узловые точки, которые нужны были штурману, чтобы расположить корабль на максимально близкой безопасной орбите. – Х32-АК-5478, – медленно повторила она. – Кому пришло в голову так ее назвать? Это же ужасно неудобно…

– Вы же астрофизик, – произнес Хастингс, не отрывая взгляда от своей панели управления. – Разве вы не знаете, кто придумывает названия для Астрономического каталога?

– Каталог составляют люди, удобно устроившиеся в креслах в своих кабинетах. С кондиционерами, свежим воздухом и настоящим дневным светом, – сказала сержант. – Люди в белых халатах. Надо было дать ей более адекватное имя.

– А что говорится о ней в Каталоге? – спросил Хастингс, продолжая внимательно глядеть на приборы.

– Почти ничего. Х32-АК-5478, черная дыра Керра-Ньюмана среднего размера и так далее и тому подобное, – ответила Ливитт. – Ничего интересного.

– Я не очень хорошо разбираюсь в астрофизике, – вступила в разговор сержант Риомар. – Что это значит, Керра и как его там?

Лара Ливитт повернула свой стул, чтобы оказаться к ней лицом к лицу. Женщины сидели за противоположными панелями управления в разных концах рубки.

– Это значит, что это заряженная электричеством вращающаяся черная дыра. Она втягивает в себя все пространство вокруг, формируя что-то вроде водоворота. Кроме того, она создает сильнейшее магнитное поле. Мы наверняка почувствуем его влияние на системы связи и где-нибудь еще.

– Я согласна, что это название ничего не говорит о ней… – Риомар разглядывала изображение, мерцающее в центре помещения. – А если мы сами назовем ее?

– Есть идеи?

Лейтенант Тан-Дун подошла к ним с грацией, которую всегда приобретали движения при уменьшенной гравитации при нахождении на капитанском мостике. На всех антигравитационных космических судах в командной рубке гравитацию всегда устанавливали на 80 процентов от стандартной нормы. Все члены команды привыкали к этому еще курсантами.

– Мне ничего не приходит в голову… – Ливитт в задумчивости прикрыла глаза. – Дайте вспомнить… Последние черные дыры, которые попали в Атлас Рукава Ориона, назывались Большая глотка и Пожиратель. У тех, кто это придумал, не очень богатая фантазия.

– Их имена всегда связывают с их способностью поглощать? – спросил Хастингс, не отрывая глаз от приборов. – Действительно небогатая фантазия. И совсем далекая от реальности.

– Люди, дававшие им имена, никогда не видели ни одной так близко, как мы. На самом деле мы одни из немногих представителей человечества, которым удалось это сделать. Мы сами должны дать ей имя…

Лара Ливитт растягивала слова, как это было принято у нее на родине.

– Божье око.

Все дружно повернули головы. Капитан корабля вошла в рубку, не замеченная никем.

– Божье око? – переспросила Тан-Дун с удивлением. – Капитан, я не знала, что вы религиозны.

– Я не религиозна. Возможно, именно поэтому это показалось мне хорошей идеей. Посмотрите на нее…

Они послушались. В иллюминаторах была видна только часть, но то, что они видели, действительно напоминало огромный глаз, лишенный века. Х32-АК-5478 величественно и пристально смотрела на них. Она напоминала глаз хищной птицы или какого-то мифологического монстра. Гигантской пантеры. Благодаря фильтру рентгеновских лучей перед их взором парил черный сфероид, окруженный пламенем, и он гипнотически притягивал взгляды.

– Значит, Божье око? – произнес Хастингс. – Сержант Ливитт, вы, как наш штатный астроном, согласны?

– Да. Оно действительно на нас смотрит. И даже внушает…

– Страх? – улыбнулся Хастингс.

– Именно… Страх. Или уважение. Не знаю. Это впечатляет. Очень подходящее имя. Я зарегистрирую его в судовом журнале, если вы не против, капитан. Укажу, что автором идеи были вы.

– Нет, Ливитт. Вы же знаете, я не люблю быть на виду. И вы наш астроном, так что ответственность лежит на вас. Уступаю вам честь дать ему имя.

– Но, капитан… Это неправильно. Идея была ваша…

– Делайте, как я сказала. Укажите свое авторство. Это будет полезно для вашей карьеры.

Ливитт пожала плечами и широко улыбнулась.

– Спасибо, капитан. Это действительно будет очень неплохо для моего послужного списка.

Внезапно на голографическом изображении черной дыры возникла пунктирная линия красного цвета, проходящая по всему ее контуру над экваториальным диском. Улыбка мгновенно сошла с лица сержанта Ливитт. Вслед за линией показались ряды цифр. Расположение, размеры, масса, угловая скорость… Раздался резкий сигнал тревоги. Сенсоры «Банши» обнаружили нечто аномальное рядом с Горизонтом событий.

Хастингс, лейтенант Тан-Дун и капитан подошли ближе. Красная линия мигала. Ее не должно было там быть, это было совершенно невозможно, тем более на стабильной орбите.

– Что это, Ливитт? – Флоренс повернулась к сержанту.

– Я не знаю, капитан. ИИ анализирует данные. Возможно, скалистое тело, астероид или обломок планеты…

– С таким стабильным движением? И с подобной скоростью? – спросил Хастингс. – Обломок скалы может так лететь?

– Разумеется, нет…. – Сержант растягивала слова сильнее обычного. – Обломок скалы не мог бы… Он бы немедленно упал в гравитационный колодец. Подождите, я как раз получила данные о его структуре…

Все четверо замолчали. Над изображением черной дыры появилось нечто, что, несомненно, не могло быть обломком скалы. Объект состоял из титана, дюралюмина, керамики, углеволокна и полимеров. Это не мог быть астероид. Это мог быть только космический корабль.

Космический корабль на ближней орбите у черной дыры, к которой они приблизились (ко крайней мере, они хотели так думать) первыми? Флоренс положила руку на плечо своего астрофизика.

– Как такое возможно? – спросила она, и Ливитт отрицательно покачала головой. Ее кудри цвета кирпича заколыхались.

– Я не знаю, капитан, – медленно произнесла она. – Это невозможно.

– Но это действительно корабль… – Тан-Дун из-за плеча сержанта указала на красный контур. – И мне кажется, я его узнаю.

Да, они определенно были здесь не первыми.

Вся команда собралась в рабочей зоне. Все хранили молчание.

Под 3D-проектором на потолке парило изображение, увеличенное до максимально возможного размера. К собранным сенсорами «Банши» данным ИИ добавил свои. Не могло быть никаких сомнений: это был космический корабль. Теперь они видели его практически детально.

Он не мог здесь находиться. Это было совершенно немыслимо. И тем не менее не только форма объекта, но и гравитационный след его двигателя не оставлял места для сомнений. Субатомный след, тянущийся за объектом, ясно его идентифицировал.

Первый шок уже прошел. Все члены экипажа, казалось, быстро оправились от него. Флоренс, пребывавшая в таком же изумлении, что и остальные, даже почувствовала гордость за своих коллег. Они практически мгновенно восстановили свою скоординированность и вновь представляли собой высокоэффективную команду, несмотря на то что никогда в жизни, ни в одной экспедиции не сталкивались ни с чем подобным, более того, даже не могли бы этого вообразить. Если бы кто-то из них продолжил пребывать в состоянии ступора, Флоренс показалось бы это вполне логичным.

– Он кажется меньшего размера, чем я его помню.

Мендес первым нарушил молчание, которое длилось несколько долгих минут.

Сержант Риомар наклонила голову, чтобы рассмотреть объект под другим углом.

– Когда вы его видели? – спросила она. – Вы лично на нем побывали?

– Да, – ответил старший помощник. – Учебная поездка на Кернел Прайм. Мне было лет десять. У всех школ есть это маниакальное стремление обязательно свозить детей в столицу Федерации. Нам показали этот корабль изнутри и снаружи, мне он тогда показался просто огромным. Знаете, глазами ребенка…

– Я видела его два раза, – сказала лейтенант Тан-Дун. – Моя семья родом с Анахрона, это в четырех парсеках от Кернела. Я тоже тогда была ребенком. А потом нас повезли туда уже во время учебы в Академии. И тогда этот корабль показался крошечным. Я подумала, как только можно путешествовать на такой посудине…

– Я видела его только на голограммах. – Риомар заставила изображение вращаться. Турбины корабля выглядели непропорционально тяжелыми и большими. – Действительно посудина. Сколько ему может быть лет?

– Около трехсот пятидесяти. – Младший лейтенант Манкевич был необычно возбужден. – Я наизусть знаю все его технические характеристики. Любой инженер двигателей их знает. В течение многих лет это был самый современный и продвинутый корабль, настоящий технологический прорыв эпохи первого прыжка. Это был первый антигравитационный двигатель, который смог сделать то, для чего был предназначен. Самое настоящее чудо, невероятный успех для всего человечества, воплощение его самых смелых стремлений. Это был…

– Вы сегодня необычайно красноречивы, Манкевич, – прервала его Флоренс, рассматривая голограмму корабля со всех сторон. Давать сирианцу Манкевичу разойтись в своем восторге в полную силу было опасно. – Вы похожи на ребенка, который только что получил подарок на день рождения.

– Да, капитан, так и есть. Это и есть подарок. Для любого специалиста по двигателям этот корабль – настоящая легенда. Мы знаем его до последней заклепки. Все системы, детали, кабели… Я мог бы начертить его схему по памяти. И он меня завораживает. Хотя это всего лишь старый, вышедший из употребления корабль. Это был первый…

– Но он не кажется вышедшим из употребления… – заметила сержант Ливитт. – Я ни за что бы не дала ему триста пятьдесят лет. На изображениях в сети он похож на старую кофеварку: с царапинами, сошедшей краской, отвалившимися керамическими плитками. Но здесь сейчас он как будто… выглядит гораздо моложе.

– Согласна, – произнесла капитан. Еще одна тайна. Добавим ее в список. Мы зафиксировали хоть какой-нибудь сигнал с той стороны?

– Пока нет, капитан. – Риомар пожала плечами. – Ничего. С корабля не отвечают на мои сигналы. Возможно, радиация ближе к Горизонту создает помехи. Или магнитное поле. Ну или… Возможно, на борту просто не осталось никого живого.

Флоренс приблизилась к носовой части виртуального космического корабля. На голограмме были прекрасно видны иллюминаторы капитанской рубки и шесть внешних гравитационных турбин старого образца. Можно было даже прочитать номер транспортного средства.

– Это абсолютно бессмысленно. Он не может находиться здесь. Это невозможно.

Капитан повернулась к остальным.

– Кому-нибудь приходит в голову хоть какое-то объяснение? Даже самое абсурдное? После того, что мы наблюдаем, ничто уже не может быть абсурднее.

Все члены команды молчали. Сержант Ливитт нахмурила брови, как будто подумала о чем-то, о чем не хотела говорить.

– Ливитт, слушаю вас, – обратилась к ней Флоренс. – Думаю, у вас уже есть теория или какая-то мысль. Вы с Манкевичем наши эксперты по квантовой физике и кольцам Борромео.

– Ну… – сержант колебалась. – Мне кажется, младший лейтенант гораздо лучше в этом разбирается. Но мне в голову пришла одна мысль.

– Расскажите нам.

Ливитт тряхнула своими темно-рыжими кудрями.

– Хотя это звучит довольно странно… Тут речь может идти о пространственно-временном парадоксе. Космический корабль, который находится в двух местах и в двух моментах одновременно. Это невозможно… Но мы это наблюдаем. Если только это не двойник известного всем корабля. Мы все знаем историю. Ни в одном реестре не упоминается, что этот корабль когда-либо совершал прыжок к черной дыре. Ну и Х32… Божье око было обнаружено только десять лет назад, когда было зафиксировано его радиоактивное излучение. Этот корабль не должен быть здесь. Предполагается, что он никогда не мог бы тут оказаться…

– Но он тут, – подытожила Флоренс. – Это неоспоримо. Манкевич, сигнатура двигателя подлинная? Это не может быть фальсификация, судно-двойник или ошибка сенсоров?

– Нет, капитан, никаких сомнений. – Инженер по двигателям отрицательно покачал головой. – Сигнатура подлинная. Когда речь идет об антигравитационных двигателях, не бывает двух одинаковых энергетических следов. Возможность этого стремится к нулю. Я сравнивал его с архивом. Об этом типе двигателей мы знаем все… Ну, почти все. Единственное, что мне показалось странным, это то, что я не сразу нашел эту сигнатуру. Я имею в виду, что при первом рассмотрении этот след был немного другим, чуть искаженным. Но ИИ сразу распознал его как верную сигнатуру, несмотря на красное смещение.

Флоренс скрестила руки на груди и снова пристально посмотрела на парящее перед ней изображение. Все молчали.

– Согласна, что это не может быть фальсификацией, – произнесла она наконец. – Двойником тоже. Какой в этом был бы смысл? Кто построил бы копию антикварного корабля из музея и забросил бы ее сюда? Теория временного парадокса мне кажется… маловероятной. Простите, Ливитт, но в это очень сложно поверить.

– Да, капитан. Поверить сложно. Даже с теми знаниями, которыми мы располагаем сегодня. Но Теория полей Борромео все объясняет. И такие парадоксы теоретически возможны. Есть математические решения на этот счет. А вы как считаете, младший лейтенант?

Манкевич кивнул.

– Капитан, сержант Ливитт права. У этих парадоксов есть математическая база. Хотя никто никогда не наблюдал их. Но ведь и благополучных экспедиций к черным дырам было крайне мало. Если уж где-нибудь может возникнуть парадокс любого вида, так это у черной дыры. В этом я согласен с Ливитт.

Флоренс задумчиво посмотрела на него. Потом снова приблизилась к голограмме, внимательно рассматривая ее, как будто хотела разглядеть что-то сквозь иллюминаторы. Может, надеялась увидеть крошечные фигурки членов команды? Она повернулась к Ливитт и Манкевичу.

– Мы, астронавты, все изучали теорию Борромео, но не так хорошо, как вы. Подготовьте мне отчет с изложением вашей гипотезы, возможными причинами и возможными следствиями этого явления. Манкевич, самое важное! Убедитесь, что наш двигатель может противостоять притяжению Горизонта и что мы не превратимся в фарш из-за силы колебаний. Мне недостаточно стандартных расчетов инженеров командования. Они здесь не бывали, в отличие от нас.

– Да, капитан. Это наш приоритет… остаться в живых.

Младший лейтенант Манкевич с улыбкой почесал свою короткую рыжеватую бородку. Было странно слышать, как он говорит шутливым тоном.

– Я рада, что вы относитесь к этому с юмором, Манкевич. – Флоренс повернулась к другому концу стола. Риомар и Тан-Дун, займитесь сигналами. Сканируйте и проверяйте все частоты. Я хочу знать, есть ли кто на борту этого судна, или это корабль-призрак. Реален ли он, или это наша коллективная галлюцинация под действием нового типа излучения. Я знаю, это звучит абсурдно, но я готова рассматривать все варианты, в том числе самые безумные.

– А мы? – спросил старший помощник.

Флоренс повернулась к нему.

– Вы с Хастингсом займетесь расчетами возможности сближения. Я хочу знать, можем ли мы подойти ближе. И какое минимальное расстояние будет безопасным для нашего корабля. Сможем ли мы вернуться обратно, если приблизимся к ним. Что нам надо учесть. Есть ли там кто-нибудь, и живы ли они… Это безумие, я знаю. Мы знаем, как они умерли… знаем уже триста лет. Клянусь Кольцами Керна! Я лично стояла у могилы Урсы Красной! Из-за нее я поступила в Академию. Я знаю все о ее экипаже, корабле, дневниках…

На несколько мгновений в рубке повисло молчание. Голограмма космического корабля, четкая и светящаяся, парила перед ними. Невозможно и одновременно неоспоримо.

– Как возможно, что перед нашими глазами находится самый знаменитый корабль Федерации – «Некромант»? Урса Красная и ее Веселая Семерка… Мы все сошли с ума? У нас приступ пространственной тревоги? Или какой-то другой болезни новичков в космосе? Скажите что-нибудь! Или я одна сошла с ума на этом корабле?

Члены команды продолжали молчать, некоторые покашливали, как обычно делают, когда нечего ответить. Наконец Мендес взял слово.

– Капитан, вы не сошли с ума. Ну если только в той степени, в которой надо быть безумным, чтобы убедить свой экипаж совершить прыжок к черной дыре. Но тут и мы все сумасшедшие, раз уж решили сопровождать вас. Мы видим то, что мы видим. Каким бы невероятным это нам ни казалось. «Некромант» был выведен из состава Флота триста лет назад. Его команда мертва несколько сотен лет. Но наши органы чувств говорят нам, что перед нами «Некромант». Перед нами или парадокс, как считают Ливитт и Манкевич, или чудо. Или… В любом случае это потрясающая возможность для научного изучения.

– Спасибо, Мендес, что не считаешь меня сумасшедшей. – Флоренс похлопала старшего помощника по плечу. – Тогда давай примем за аксиому, что никто из нас не сошел с ума, и попытайся выяснить, каким образом самый знаменитый космический корабль в истории находится в двух местах одновременно. В любом случае сами мы тоже прославимся, это несомненно. Работаем!

Все члены команды мгновенно поспешили на свои рабочие места. Флоренс еще несколько минут внимательно рассматривала голограмму «Некроманта». Она действительно стала астронавтом благодаря этому кораблю. Миллионы детей мечтали о космосе, узнав историю Урсы Красной и ее Веселой Семерки. Все хотели быть похожими на них. Жизнь вносила в эти мечты свои коррективы, но не в ее случае. Свою мечту она пронесла через многие годы. И сейчас, в реальности или в фантазиях, она находилась рядом с теми, кто вдохновил ее выбрать свою судьбу. Неужели эти люди действительно находятся на борту? Урса и ее Семерка? Возможно ли это?

Флоренс погасила изображение и вышла из рубки.

4

– Мендес, что вы о них знаете? Помимо того, что написано в учебниках по истории.

Старший помощник, сидя рядом с капитаном, изучал уравнения Хастингса. Хотя они были менее сложные, чем расчеты для перехода сквозь Тессеракт, было неплохо лишний раз посмотреть на них свежим взглядом. Необходимо было учесть пространственно-временные деформации, возникающие вблизи столь массивной черной дыры. К тому же раньше никто не осмеливался подходить так близко. Хотя… возможно, какая-нибудь из пропавших экспедиций осмелилась, потому и пропала без вести.

– Немного, капитан. Я не очень интересуюсь историей. Я видел этот корабль в музее, но все это было ужасно скучно. Там было много вещей поинтереснее. Поэтому я знаю только то, что и остальные, чему нас учили в Академии. Что они покрыли себя славой, что мы многим им обязаны, что они пошли на большой риск, бла-бла-бла…

– Тут мы с вами не совпадаем, Мендес. Я в детстве читала все, что попадало мне в руки. Как-то мне подарили подробнейшую биографию адмирала Красной. Она, собственно, и вдохновила меня поступить во флот. Я наизусть знаю все их дневники. И, как уже сказал Манкевич, ни в одном из них не упоминается, что они когда-либо собирались совершить прыжок к черной дыре. Надо бы перечитать их… Еще одна загадка.

– Да, еще одна загадка. – Мендес не отрывался от экрана. – Капитан, а вы знаете о них что-нибудь, что остальным неизвестно?

Флоренс потянулась на своем кресле. С того места, где она сидела, можно было видеть в иллюминаторе экваториальный диск Божьего ока. Они оставили фильтры включенными, поэтому можно было насладиться величественным зрелищем пылающих вокруг него огненных волн. «Некромант», напротив, невооруженным глазом увидеть было невозможно. По космическим масштабам он был крошечным, к тому же двигался относительно «Банши» с дьявольски огромной скоростью.

– Ну… – ответила Флоренс. – Про них ходит куча историй. Как они жили, когда уже оставили службу, как умер каждый из них. Любовные интрижки. Я знаю кое-что про их потомков. Разные сплетни. Кто-то не сумел справиться со свалившейся ему на голову славой. Это часто бывает: успех, большие деньги, бесконечный праздник… Когда ты так молод и вдруг совершил то, что до тебя никому не удавалось…

– Кажется, в качестве адмирала Флота Красная не была особо заметна?

– Нет. Она вышла на пенсию в звании адмирала. Долгое время была членом Главного штаба. Даже после выхода на пенсию ее привлекали в качестве консультанта. Вообще она была образцом скромности. Слава ее подвига не вскружила ей голову. Она всегда вела себя скромно и разумно.

– Не сомневаюсь, – сказал старший помощник. – Отважиться на Первый прыжок, не имея никакого понятия, что ждет тебя впереди и выживешь ли ты… Это действительно дорогого стоит. Они открыли нам дверь во Вселенную…

– Ну, не совсем так, Мендес. По правде говоря, далеко ли мы продвинулись с момента того Первого прыжка? Федерация, конечно, огромна. Даже если не принимать в расчет независимые планеты, мы очень расширили наш мир. Но он весь целиком занимает крошечную долю Рукава Ориона. А ведь это только один из множества рукавов нашей галактики. Одной из миллиардов галактик.

– Вы несправедливы, капитан. Для нас это было и остается огромным достижением. Как раса людей мы пережили Старую Землю. Уже это делает Первый прыжок бесценным.

– Да, вероятно, без этого Первого прыжка мы бы ее не пережили, – Флоренс покачала головой. – Вспомните: Гекатомба, Великий исход, Экспансия… Без Первого прыжка это было бы невозможно.

– Кто-нибудь в любом случае совершил бы его рано или поздно…

– О нет… Но мы не должны спорить по поводу того, что могло не произойти. Оно произошло, и точка.

Мендес указал своей оптической ручкой на передний иллюминатор.

– А как вы объясните это? Нечто, что не произошло, по крайней мере, по официальным данным, но оно произошло. Физика Борромео иногда кажется настоящей мистикой. Пространственно-временной парадокс? Не знаю…

– Мендес, вам не только неинтересна история, вы еще и законченный скептик, я не знала. Как мой старший помощник, вы меня удивляете. – Флоренс улыбнулась половиной рта.

– Я признаю, капитан, что владею физикой ровно настолько, насколько это нужно для выполнения моей работы. А все эти философские дебри Триады полей Борромео всегда казались мне… довольно нудными. Я практик, а не теоретик.

– Не знаю, много ли практики ждет нас здесь, Мендес. Я боюсь, что сейчас нам придется много размышлять, в том числе о философии… Хотим мы этого или нет.

– Надеюсь, что этим займетесь вы с Манкевичем и Ливитт. А нам с Хастингсом скажите, куда нужно доставить корабль, и мы выполним ваш приказ. Желаю вам успехов в размышлениях!

Флоренс кивнула. Затем определила на переднем иллюминаторе местоположение «Некроманта». Иллюминатор из жидких кристаллов служил не только окном, но и экраном. Сейчас на узком световом диске, отмечавшем экватор черной дыры, появилась красная линия. При такой скорости вращения – больше двухсот оборотов в минуту – другой корабль можно было увидеть только в виде этой непрерывной линии.

– Что же они там делают? Почему? Как вообще это могло произойти? – спросила она сама себя вслух.

Мендес поднял глаза и пожал плечами.

– Если не брать в расчет чудеса и парадоксы, мне в голову ничего не приходит, – признался он. – Я уже сказал, что не силен в философии. Тем более в квантовой.

– К сожалению, Мендес, здесь мы с вами сможем хоть что-то понять только благодаря этой… философии. Рядом с Горизонтом событий математика не работает. Тут пригодится воображение.

Мендес коснулся рукой затылка и снова пожал плечами.

– Мое воображение вам вряд ли поможет, капитан.

В этот момент дверь открылась и в капитанскую рубку вошли Риомар и Манкевич. Флоренс на кресле повернулась к ним лицом.

– С вашего позволения, капитан, – начал младший лейтенант. – Есть новости…

– Говорите, Манкевич.

– Лучше пусть объяснит сержант Риомар. Это она обнаружила.

Флоренс кивнула и посмотрела на Риомар.

Душесс откашлялась. Она до сих пор робела, разговаривая с капитаном.

– Понимаете, капитан… Я засекла радиосигналы. Но они шли на очень странных сверхнизких частотах. Поэтому я сначала даже не заметила их. Прошу прощения, возможно, из-за этого…

Флоренс подняла указательный палец, и сержант замолчала.

– Это не ваша вина, Риомар. По крайней мере, теперь мы можем предположить, что на борту этого корабля есть люди.

Флоренс закрыла глаза. Ее команда хорошо знала, что это означает: капитан погрузилась в свои мысли. Все ждали в тишине.

Флоренс поднялась с кресла и показала на изображении пурпурную линию, подтверждающую, что «Некромант» продолжал свое движение.

– Почему мы раньше не догадались? Мы не учли одной простейшей вещи, – произнесла она наконец. – Гравитация. Из их позиции, учитывая их близость к Горизонту, любой сигнал, который они посылают, становится ультранизким, теряя энергию из-за притяжения черной дыры. Вы сами сказали это, Манкевич: красное смещение при обнаружении сигнатуры.

– Это так, – задумчиво подтвердил Манкевич. – Мы не учли пространственно-временную деформацию. Капитан, мне кажется, надо еще раз проверить все сигналы, засеченные за последние несколько часов. Мы не знаем, когда именно мог прийти сигнал с корабля.

– Займитесь этим. Риомар, переведите эти сигналы в частоту, на которой их можно будет услышать. Вы сказали, радио? Они используют радиосигналы? Даже для них это абсолютно устаревший способ коммуникации. В двадцать третьем веке уже существовала подпространственная связь. Не очень эффективная, но все же… Радио?

– Возможно, у них есть свои причины использовать его, – вмешался Мендес. – Если их системы повреждены, возможно, поэтому они и вращаются по этой орбите…

– Триста лет? – скептически спросила Флоренс. – Если мы имеем дело с пространственно-временным парадоксом, придется рассмотреть и другие возможности…

Она снова закрыла глаза. Все члены команды молча ждали.

– На этом расстоянии от Горизонта событий… – Флоренс открыла глаза и посмотрела на Мендеса. – Ну, во-первых, тут есть одна из этих философских загадок, которые вы так не любите. Для них время текло гораздо медленее, чем для нас…

– Разумеется. Это обычная физика, – согласился Мендес. – Гравитация замедляет время поблизости от сверхмассивных объектов. Простите, капитан, я тоже этого не учел. Это означает…

– Это означает, что невозможно быть свободным от предубеждений, Мендес. Мы забываем, что все во Вселенной относительно. То, что для нас по эту сторону означало триста лет, для них было намного меньшим сроком. Вопрос – на сколько меньшим.

– Это можно рассчитать, капитан, – сказал Манкевич. – Учитывая массу… Божьего ока, можно приблизительно оценить временное расширение между их временем и нашим. Мне еще надо будет это проверить, но так с ходу я могу сказать, что… Не знаю, около сорока трех стандартных масс солнца… Наши триста лет для них могут быть сроком от четырех до шести недель.

– Что в любом случае не объясняет, как возможно, что они движутся вокруг Божьего ока и одновременно лежат в могилах уже триста лет… – Флоренс обвела их взглядом. – Разумеется, если они вообще те, о ком мы думаем. В первую очередь надо убедиться в этом. Душесс…

– Да, капитан?

– Переведите в другую частоту то, что мы засекли, и следите за новыми сигналами.

– Есть, капитан. Мы попытаемся с ними связаться?

– Пока нет. – Флоренс закусила нижнюю губу. – Сначала попробуем понять, что они пытались нам сказать. В двадцать третьем веке интерлингва была уже широко распространена. Надеюсь, они передают сигналы на ней.

– Есть, капитан.

Сержант Риомар вышла из рубки. Флоренс посмотрела на Манкевича.

– Попробуйте поточнее рассчитать временную разницу, Манкевич. Давайте больше не рассуждать о невозможном и таинственном. Сконцентрируемся на том, что мы можем понять. Докладывайте мне о любых изменениях.

Младший лейтенант кивнул и вышел из рубки. Флоренс заняла кресло рядом со своим старшим помощником, продолжая пристально глядеть на красную линию и задумчиво кусая кончик одного пальца.

– О чем вы думаете, капитан?

Флоренс ответила, не отводя взгляда от изображения.

– Они все мертвы, Мендес. Я была на чтении некролога Красной. Вы знаете «Некромант». Не этот, а настоящий. Даже для меня все это слишком… странно. Моя квантовая философия, как вы ее называете, не дает ответов.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось вашей философии.

Флоренс повернулась к Мендесу, удивленно приподняв бровь.

– Старший помощник, каждый день вы все больше меня удивляете. Гамлет? Вы не интересуетесь философией, но читаете Шекспира?

– Капитан, – Мендес пожал плечами. – Не думайте, что я такой уж интеллектуал. Просто помню кое-что из средней школы, чтобы процитировать в нужные моменты.

Флоренс улыбнулась. Немногие могли похвастаться знанием таких древних авторов.

Мендес, несмотря на то что пытался казаться легкомысленным, был образованным человеком.

– Лучше я не стану пытаться угадать, в какие именно моменты, Мендес. И что, это работает?

Старший помощник снова пожал плечами.

– Не буду вам врать, ни разу не сработало. Я не произвожу впечатление интеллектуала.

– Да, я помню. Вы человек действия. Давайте продолжим расчеты. Если они действительно застряли там в ловушке, мы должны добраться до них как можно скорее.

Мендес пристально посмотрел на капитана. Они хорошо знали друг друга, и Флоренс уже догадалась, о чем он думал.

– Говорите же, Мендес.

– Я думаю, вы понимаете, что если мы приблизимся, то тоже можем оказаться в той же ловушке. Мы не знаем ни как они там оказались, ни причину, по которой не могут улететь. И в любом случае…

Флоренс молча смотрела на него.

– …мы тоже попадем во временной разрыв, если приблизимся к этому кораблю.

Флоренс кивнула.

– За работу, Мендес.

– «Это судно “Некромант” Федерации Объединенных Наций, бортовой номер FUN-0101. Кто вы? Мы не видим вашего бортового номера. Мы не знаем, принадлежит ваш корабль Федерации или Содружеству. Это сообщение содержит предупреждение об опасности: не приближайтесь к нам. Повторяю: не приближайтесь. Мы в ловушке и не можем ее покинуть. Нет никаких шансов, не подвергайте себя риску. Вы не можете нам помочь. Прием, ответьте!»

Голос, зачитывающий сообщение, был механическим и искаженным. Сигнал не удалось сильно улучшить. Нельзя было даже разобрать, было ли это сообщением от человека или предупреждением ИИ «Некроманта». Но в сообщении, по крайней мере, утверждалось, что это действительно был «Некромант». Уже хоть что-то. ИИ «Банши» требовалось больше времени для улучшения возможности приема сигналов.

Экипаж «Банши» собрался в общем зале, чтобы обсудить свой ответ. Было получено семь сообщений примерно одинакового содержания. Разные версии одного и того же предупреждения. Между получением первого и последнего сообщения на «Банши» прошло около двадцати четырех часов. По расчетам Манкевича, каждый час на «Банши» был равен 0,85 секунды на «Некроманте».

На борту «Банши» была огромная база данных. В ней хранились дневники «Некроманта», гигантское собрание статей, эссе, прочей литературы, голографических изображений… Невероятное количество информации об этом корабле и его экипаже. Вероятно, это был самый знаменитый корабль в истории человечества. Корабль, совершивший Первый космический прыжок со Старой Земли в иную звездную систему. Первый успешный шаг, который позволил человечеству начать открывать для себя новые миры. На сегодняшний день Федерация включала в себя восемь тысяч обитаемых планет с миллиардами жителей, и это не считая независимые планеты и незарегистрированные колонии. Экипаж «Некроманта» даже не мог себе вообразить, какое влияние на историю человечества окажет их экспедиция. Федерация Демократических Миров, созданная много лет спустя после этого события, была обязана «Некроманту» своим существованием.

В исторический момент рождения Федерации «Некромант» уже давным-давно был списан из Флота, а члены его команды похоронены как герои. Прах Урсы Красной покоился на самой первой из орбитальных станций, построенных за пределами Солнечной системы, которая одновременно являлась и первой колонией, отделившейся от земной метрополии: в системе Сириуса.

После этого человечество пережило много потрясений. Некоторые из них были поистине ужасны, например Гекатомба и Великий исход. Времена нестабильности, страха, нищеты. Но даже в эти времена оставалось место надежде. Ученые, иследователи, да и обычные авантюристы с каждой новой экспедицией забирались все дальше. Постепенно колоний стало столько, сколько раньше было невозможно себе вообразить. Было удивительно, как много планет, похожих на Землю и пригодных к обитанию, оказалось вокруг. Это открытие позволило человечеству расти по экспоненте. Однако вместе с ростом населения росло и количество политических, бюрократических и экономических проблем. Это не было чем-то неожиданным. Люди повсюду вели себя точно так же, как на Старой Земле, перенося свои привычки и в новые миры. Обустроить новую жизнь было нелегко. Доказательством этого до сих пор служил Сенат Федерации с более чем пятью тысячами сенаторов…

И начало всему этому было положено триста пятьдесят лет назад, когда восемь астронавтов на крошечном корабле осмелились совершить первый в истории пространственный прыжок. Не имея никаких гарантий, не зная, что их ждет и смогут ли они вернуться. Сейчас эти прыжки, как и ансибли для мгновенной коммуникации, или как ГОЛОсеть, составляли технологическую основу Федерации и многих обитаемых планет. Это были такие обычные явления, что никто уже не задумывался об их сложности, истории и происхождении. Как все новые изобретения, которые поначалу казались чудом, они стали обыденными и потеряли свой магический флер.

Расшифрованное сообщение, прослушанное на измененной частоте, ошеломило команду «Банши». Хотя это не поддавалось никакому логическому объяснению, с ними действительно говорили с «Некроманта».

– Я не совсем поняла, что они сказали. Федерация Объединенных Наций? – первой осмелилась заговорить лейтенант Тан-Дун. – В то время разве существовала Федерация?

– Кажется, на Старой Земле было множество наций, – ответила Флоренс. – Для нас это звучит странно. Каждая нация была как будто независимой планетой и имела свое представительство в Федеральном сенате.

– Это ведь была единственная обитаемая планета во всей Галактике… – Тан-Дун тряхнула головой. – Мне это кажется невероятным…

– Они сказали еще кое-что, – вмешалась сержант Ливитт. – Что-то про Содружество или Сообщество… не знаю, что имелось в виду.

– Да, Содружество, – кивнула Флоренс. ИИ корабля составил для них подробный обзор истории Земли, колыбели человечества, покинутой множество лет назад после Гекатомбы и Великого исхода. – Похоже, на Земле существовали наднациональные организации. Что-то типа нашей Федерации и Объединения Независимых Планет.

– Все это наводит меня на мысль, – сказал Хастингс, – что они действительно являются теми, за кого себя выдают. Только люди со Старой Земли могут знать все это о Содружестве и Федерации… чего? Чего бы там ни было.

– Согласна с вами, Хастингс. – Флоренс еще раз прослушала сообщение. «Не подвергайте себя риску. Вы не можете нам помочь», – произнес металлический голос.

– Их волнует наша безопасность. Они ведь не знают, кто мы. Даже не знают, принадлежим ли мы к их Федерации. Вообразите себе их эпоху. Это сейчас миллионы кораблей перемещаются от планеты к планете, совершая пространственные прыжки. А тогда? Сколько космических кораблей могли быть оснащены антигравитационными двигателями? После первого прыжка прошло как минимум десять лет, прежде чем началась колонизация. То, что они не могут нас идентифицировать, говорит о том, что они находятся по своей хронологии где-то между 2210 и 2220 годами.

– Мне кажется, вы правы, капитан, – согласился Хастингс. – Можно предположить, что это именно так. Но мы по-прежнему не понимаем, как это возможно. Как «Некромант» может находиться здесь, в ловушке, про прошествии более трехсот лет после… после своего времени.

– У вас не появилось новых идей по этому поводу, Манкевич? – Флоренс посмотрела на младшего лейтенанта и сержанта Ливитт, сидевших рядом друг с другом. – Хоть что-то?

Манкевич скрестил руки на груди и откашлялся. Сержант молчала.

– Да, капитан, у нас в самом деле есть одна мысль. – Ливитт молча кивнула головой. – Не отвергая идею парадокса, мы более тщательно просмотрели дневники команды. Один за другим. Как и следовало ожидать, там нет упоминания этой ситуации. Официальные данные говорят о семидесяти семи прыжках, совершенных «Некромантом» за то время, что он был на балансе у Флота. Ни одного прыжка к черной дыре, что совершенно естественно, ведь тогда даже обычный прыжок был достаточно трудным делом…

– Именно так, – прервал его Хастингс. – В Академии нас заставляли тщательно изучать все их прыжки. Это обязательная часть Истории астронавигации. Самая первая попытка добраться до черной дыры имела место только… кажется, только сто лет спустя.

– Если быть точным, сто тридцать, – тихо сказала Ливитт. Хотя она была членом команды «Банши» значительно дольше, чем Риомар, она тоже все еще робела высказывать свое мнение перед старшими по званию. Флоренс улыбнулась, увидев, как лейтенант Тан-Дун незаметно кивнула в знак поддержки Ливитт.

– Спасибо, сержант, – поблагодарил Хастингс. – Вы лучше помните эти детали.

Ливитт покраснела. Манкевич продолжил:

– Официальных данных по этому поводу нет, – подчеркнул он. – Но сержант с поразительной тщательностью изучила всю информацию: интервью с прессой, выпуски новостей, даже сплетни вокруг этой истории… И кое-что обнаружила…

Манкевич жестом попросил сержанта продолжить. Но ее застенчивость помешала ей.

– Расскажите лучше вы, – тихо произнесла Ливитт.

– Нет, Ливитт, – вмешалась капитан. – Младший лейтенант ясно дал понять, что это ваше открытие… Что бы это ни было. Не отказывайтесь от ваших заслуг. Мы вас слушаем.

– Да, капитан, извините… – Вся команда знала, как Ливитт смущается, когда ей приходится говорить перед аудиторией. Эта черта характера делала ее неуверенной в себе. – Экипаж «Некроманта» дал множество интервью, все его члены были очень знамениты. Публику интересовало все, их жизнь, любовные истории… все эти сплетни. Я просмотрела все, что писали об их экспедиции…

– Как вам это удалось? – спросил старший помощник. – Представляю себе, какой это гигантский объем информации…

Сержант Ливитт, покраснев еще сильнее, продолжила:

– Мне помогла лейтенант Тан-Дун. Она помогла мне с программой, которую я написала для обработки данных. Я изучаю теорию вычислений…

Мендес молча кивнул.

– В общем… – продолжила Ливитт. – Проанализировав несколько сотен файлов, я нашла кое-что интересное. Никто из них не говорит ни слова, когда их спрашивают об Инциденте Крамера.

– Инцидент Крамера? – заинтересовался Хастингс. – Речь ведь идет о неудачной попытке прыжка? Тогда контакт с «Некромантом» был потерян в течение одного стандартного месяца. Это было… в 2215 году.

– Месяц с ними не было никаких контактов? – произнесла Флоренс. – Это действительно интересно. Возможно, это и есть тот момент: 2215 год. Что это был за инцидент, Хастингс? Вы, кажется, что-то знаете о нем? Как вам это удалось, если этой информации нет ни в одном официальном источнике?

– Ну, я кое-что слышал, хотя это и… неофициально. – Хастингс повернулся к сержанту Ливитт. – Если сержант провела исследование, вероятно, она сможет объяснить лучше, чем я.

– Нет, лейтенант, не смогу. В этом-то и дело, что в официальных дневниках ничего нет. Все источники того времени упоминают, что речь идет о каком-то неясном деле и что это военная тайна. Это из тех новостей, что так нравятся желтой прессе, типа встречи с инопланетянами или секретных правительственных проектов. Одним словом, теории заговора. К тому же правительство, которое тогда было, все это отрицало. Поэтому особо много об этом мне узнать не удалось. Вокруг имени Красной и ее Веселой Семерки всегда было множество «сенсаций».

– Поэтому, – подал голос Хастингс, – придется довольствоваться неофициальными данными. В Академии тоже ходили разговоры об этом. Капитан, я думаю, и вы должны были слышать об этом Инциденте Крамера…

– Нет, Хастингс, я не припоминаю.

– Странно. Нам об этом рассказывала одна преподавательница. Неофициально, ясное дело. Вы помните адмирала Дженвей, которая вела теорию и практику построения Тессеракта? Такая миниатюрная, но с характером. Она еще любила выпить рюмку текилы в столовой, когда была не на занятиях…

– Хастингс, давайте не будем углубляться в ваше школьное прошлое. Расскажите нам, что вы знаете об этом инциденте, – прервала его Флоренс. Ее штурман умел отлично строить Тессеракты для прыжков к нейтронным звездам, но при разговоре терялся в несущественных деталях вместо того, чтобы перейти прямо к сути.

– Да, капитан, извините, – улыбнулся Хастингс. – Так вот, у адмирала был настоящий талант рассказывать истории, особенно в столовой… Как-то она рассказала нам об одном происшествии, которое не было зафиксировано в официальном бортовом журнале «Некроманта». Все эти теории заговора и контакты с инопланетянами, конечно, глупость. Но контакт с Урсой и ее командой действительно был потерян в течение месяца и семи дней. Тогда думали, что судно было захвачено в плен какой-то из противоборствующих группировок на Старой Земле. Но самое любопытное было то, что из экипажа судна ни один человек не сумел объяснить, что с ними случилось. Ни один. Никто ничего не помнил. Адмирал нам рассказала это в качестве предупреждения. Она говорила, что высшему командованию нельзя доверять, что у них всегда есть собственные интересы…

– Очень типично для Дженвей, – заметил Мендес. – Я хорошо ее помню. Хотя она дослужилась до адмирала, но никогда не входила в высшее командование. Возможно, если бы не ее любовь к текиле и сплетням…

– Мендес! – снова прервала его Флоренс. – Вам двоим тоже, видимо, нравится посплетничать. Давайте ближе к делу. Получается, что мы можем датировать момент, в котором находится наш «Некромант». А что такое этот «Крамер», кто-нибудь знает? Это что, название какой-то звездной системы?

Ливитт подняла руку.

– Да, сержант?

– В Каталоге космических тел Картографической службы упоминается это название, капитан. Это очень старая запись, ее нет в современных изданиях. Я специально искала именно это название. Оно есть в издании 2249 года, на странице объекта Х32-АК-5478… Каталог перевыпускается каждые десять лет. И в издании 2259 года это название уже не фигурирует. Вот, смотрите…

Ливитт вывела рядом с изображением Божьего ока голограмму Каталога. В звездном секторе, где они находились, действительно упоминался космический объект Х32-АК-5478 со всеми данными, которые были о нем известны.

– Видите, капитан? Предполагается, что наша черная дыра была открыта только десять лет назад, поэтому ее включили в Каталог только в прошлом году. Но возникает вопрос, почему, если ее открыли только десять лет назад, ее занесли в Каталог под старым именем? Как будто ее не открыли впервые, а исправили какую-то старую ошибку. Такое бывает. Количество космических объектов в Каталоге огромно…

Флоренс откинулась на спинку кресла. Она непроизвольно кинула взгляд на голограмму Божьего ока и красную линию, обозначавшую траекторию «Некроманта». Очевидно, что эта черная дыра была обнаружена не десять лет назад. Она была известна уже много десятилетий, с момента Первого прыжка. Может быть, адмирал Дженвей была не так уж и неправа со своими безумными теориями заговора. Кто-то совершил ошибку и данные стерлись? Или это было сделано намеренно?

– Да, это несомненно, – согласилась она после некоторого раздумья. – «Некромант» был здесь…

– Он и сейчас здесь…

Флоренс повернулась к сержанту Ливитт, которая произнесла эти слова очень тихим голосом.

– Именно, сержант. Он и сейчас здесь. Он был здесь, и он здесь сейчас. Продолжает оставаться здесь. Почему все считали, что черная дыра была открыта десять лет назад? Почему такая информация содержится в официальных данных?

– Десять лет назад в этом секторе был обнаружен источник радиации и гравитационная волна, – ответила сержант. – Так ее и обнаружили.

– Откуда был обнаружен источник радиации?

– С Типуса, капитан. Из созвездия Чаши, сектор Серенити. Он находится в 335 световых годах от нас. Там очень мало обитаемых планет. Типус самая ближняя к нам.

– Понятно… – Флоренс смотрела на голограмму блуждающим взглядом. В этих данных, которые перечислила Ливитт, было что-то еще. И это что-то от нее ускользало. Ей никак не удавалось сформулировать мысль, которая крутилась в голове. Она временно оставила попытки. – Значит, десять лет назад в этой звездной системе обнаружили источник радиации и гравитационные волны, исходящие от черной дыры, предположительно ранее неизвестной, которая, как выясняется, была открыта давным-давно… Это очень любопытно. Скажите, Ливитт, нам известно что-нибудь еще о Крамере? Может, это было имя первооткрывателя черной дыры?

– Именно, капитан. Матусален Крамер, астрофизик со Старой Земли, родившийся задолго до Федерации. Он прославился своими уравнениями, описывающими пространственно-временное поле. Благодаря ему можно относительно легко обнаруживать невидимые черные дыры, такие как наша. Кроме того, его уравнения поля были незаменимы для разработки первого антигравитационного двигателя, хотя штурманы часто не помнят об этом… – Она с вызовом посмотрела на Мендеса и Хастингса. – Но астрофизики отлично знают это имя. Мы, астрофизики, тоже можем кое-что рассказать про учебу в Академии…

Флоренс рассмеялась. Было очень необычно слышать от сержанта Ливитт, всегда робеющей и смущающейся, эти комментарии. Хастингс и Мендес улыбнулись.

– Отлично, Ливитт, – похвалила сержанта капитан. – Хороший ответ. Таким образом, мы знаем время и место. И мы находимся в том же месте на триста сорок пять лет позже. «Некромант» находился здесь все это время, и он до сих пор здесь. Однако мы все знаем, что он вернулся. Так говорится в официальных источниках. Все вернувшиеся члены экипажа дали интервью. И никто из них не упомянул, что побывал здесь. Это определенно парадокс. И мы знаем кое-что еще…

Флоренс поднялась с кресла и приблизилась к голографическому изображению. Оно было таким детальным, что можно было разглядеть даже движение газовой материи вдоль экватора черной дыры. Капитан увеличила изображение до такой степени, что уже казалось, что миниатюрная черная дыра разверзлась прямо в рубке перед их глазами. На диске виднелась тонкая красная линия – траектория движения «Некроманта», несшегося мимо них на огромной скорости. Флоренс повернулась к остальным.

– Это не случайно, что существование Х32-АК… – Она запнулась и посмотрела на Ливитт.

– Х32-АК-5478, капитан.

– Спасибо, сержант. Никогда не смогу запомнить. Итак, о существовании этой черной дыры известно со времен «Некроманта». И только десять лет назад это наконец заметили. При этом в дневниках майора Красной об этом нет ни слова. Действительно похоже на заговор. Ну или если не на заговор, то на секретные материалы. Это не может быть простым совпадением. Одно очко в пользу адмирала Дженвей.

5

Душесс Риомар сидела перед панелью передатчика. Все остальные молча стояли, окружив ее стеной. Сержант не говорила ни слова, но было видно, как она нервничает, и Флоренс приказала всем отойти подальше.

– Дайте ей вздохнуть, не надо столько эмоций. Риомар, действуйте, как мы условились. И помните, когда будете представлять нас, говорите «судно Федерации». Им сейчас незачем знать, что их Федерация Объединенных Наций исчезла триста лет назад.

– Да, капитан, я поняла.

Сержант сделала глубокий вдох и наклонилась над панелью. Наверное, она чувствовала бы себя менее взволнованной, если бы ей пришлось передавать сообщение зеленым человечкам. ИИ «Банши» уже оптимизировал программы распознания, и теперь сигналы должны были идти с большей четкостью. Риомар включила передатчик.

– «Некромант», – произнесла она немного дрожащим голосом. Ее грела мысль, что на другом корабле ее голос будет искажен, так что никто не заметит ее волнения. – С вами говорит «Банши», судно… Федерации. Мы получили ваши сигналы. Мы понимаем, что вы в трудном положении. Вы можете предоставить больше данных? С экипажем все в порядке? Назовите себя. Капитан вашего судна майор Красная?

Воцарилась тишина.

На панели передатчика мигала лампочка ожидания ответа. Риомар подалась вперед и протянула руку, но Флоренс остановила ее.

– Подождите, Риомар. Не забывайте об искажении времени. Одна их секунда соответствует нашему часу или больше. Подождем.

– Это очень странно, капитан, – ответила сержант. – Никакого искажения не бывает, когда мы общаемся с кораблями, находящимися вблизи пульсаров.

– Потому что мы не используем радиоволны, Риомар. Вы еще очень молоды. До изобретения гиперволн и ансиблей это был единственно возможный способ связи. Ансибли не испытывают влияния гравитации, только если находятся в непосредственной близости от сверхмассивных объектов. Но для них, – капитан показала на передатчик, – этой технологии еще не существует. Надо набраться терпения.

Она обвела взглядом остальных.

– А пока мы терпеливо ждем, – сказала она с иронией в голосе, – можно вернуться к своим обычным обязанностям. У нас полно дел и помимо этой неожиданной проблемы. Мне ведь не надо напоминать вам, что мы картографическое судно? Так давайте займемся картографией. Найдите ближайшие космические тела и проанализируйте, какое влияние Божьего ока испытывают звездные системы этого сектора. Я останусь с сержантом Риомар.

Все вернулись к своим обычным делам, периодически бросая внимательные взгляды в сторону Риомар. Флоренс села рядом с Душесс, которая, как и сержант Ливитт, чувствовала себя неловко в присутствии капитана. Они с Ливитт были самыми молодыми членами экипажа и до сих пор немного ощущали себя курсантами, робеющими при высших чинах. Со временем это проходит, но пока Риомар заметно нервничала. Она откашлялась, и Флоренс улыбнулась ей половиной рта:

– Не волнуйтесь, Риомар. Мы, капитаны, обычно не кусаемся. Я тоже была молодой и застенчивой.

– Застенчивой? Вы, капитан? Даже не могу себе представить…

– Именно так. Мой первый опыт на настоящем корабле, когда я проходила практику штурманом, был ужасен. Я наделала кучу ошибок. В анализе данных, в общении с командованием, даже в столовой с пищевым синтезатором. Первого помощника я назвала «ваше превосходительство».

– Ваше превосходительство? – Риомар нахмурилась, но было видно, что она немного успокоилась. – Так ведь не обращаются к офицерам Флота…

– Разумеется, нет. Это обращение к федеральному сенатору или президенту. Моя мать была сенатором на Гармонии III. И дома мы говорили ей «ваше превосходительство», когда она сердилась. Мой отец был административным секретарем местного правительства, и он очень часто ее так называл. «Ваше превосходительство то, ваше превосходительство это»…

– Похоже, ваша мама часто сердилась…

Детские воспоминания заставили Флоренс улыбнуться, в этот момент никто не заметил бы паралич ее лица. Она сохранила очень хорошие воспоминания о своих родителях.

– Довольно часто. Но всегда по делу. И вот я обратилась к первому помощнику так же, как к матери.

– Ему это не понравилось, капитан?

Флоренс покачала головой.

– Нет. У него характер был лучше, чем у моей мамы. В общем…

– Говорит мичман Серенсен, офицер связи федерального судна «Некромант». «Банши», вы меня слышите? Мы вас не знаем. Мы не знали, что у Федерации появились новые корабли. Мы рады получить ваш сигнал…

Все члены команды вскочили со своих мест и столпились у передатчика. На мгновение радиопомехи заглушили электронный голос мичмана Серенсена.

Бэзил Серенсен, один из Веселой Семерки! Даже этот металлический искаженный голос, который они слышали, не оставлял места сомнениям. Это действительно был он. Был ли это парадокс или нет, возможно это было или невозможно, но космический корабль, который они видели на Горизонте событий рядом с Божьим оком, – «Некромант». Все задержали дыхание.

– …оказались в ловушке. Мы не можем из нее выйти, у нашего двигателя недостаточно мощности для пространственного прыжка. Мы стабильно движемся по орбите. У нас достаточно энергии, особенно на таком расстоянии от черной дыры. С этим проблем нет. Из-за аварии был поврежден компьютерный модуль. Гравитационные турбины невозможно выровнять для прыжка. Мы ищем выход, но требуется время. «Банши», вы нас слышите? Повторяю, не приближайтесь, это опасно…

Сигнал снова пропал, послышались помехи и посторонние шумы.

– …мы это осознаем. Мы понимаем… ваш корабль для нас незнаком. Физика полей Борромео допускает…

Помехи. И снова помехи.

В рубке царила полнейшая тишина. Все замерли с почти религиозным благоговением.

– …деформация из-за гравитации. Это единственный вариант. Пожалуйста, скажите…

Снова тишина, но в этот раз вызванная не помехами. Говоривший намеренно сделал паузу.

– В каком году вы живете? Вернее сказать, в каком веке?

Флоренс обвела взглядом свою команду. Затем наклонилась над передатчиком и нажала клавишу для ответа.

– Говорит капитан Скиапарелли, – медленно произнесла она. – Для нас большая честь говорить с вами, мичман. Нет смысла скрывать это. Мы живем в 2560 году. Разница с вашим временем составляет триста сорок пять лет. Все немного… изменилось.

Флоренс откинулась назад. Несмотря на то что она знала, что ответ придется ждать не меньше часа, она немного помолчала, как будто могла услышать его прямо сейчас. Затем она вздохнула и повернулась к своей команде.

– Отлично, – сказала она. – Они все знают. Меня это не удивляет. Наоборот, было бы удивительно, если бы они не догадались. Это подготовленные и очень хорошо образованные люди. Мужественные и решительные. Я уверена, что они уже разобрались, что произошло.

Никто не проронил ни слова. Да и что тут можно было сказать?

Если мы спустимся на более низкую орбиту и приблизимся к ним, чтобы попытаться их вытащить, мы тоже окажемся в ловушке временного искажения, где время замедлится относительно нашего. Относительно нашего на этой орбите. Если мы этого не сделаем, они не выберутся. А если они не выберутся, то не вернутся в свое время, не совершат того, что совершили, в общем… Так, Мендес…

Флоренс указала на него пальцем. Мендес кивнул, понимая, что она собиралась сказать.

– Мы имеем дело с пространственно-временным парадоксом. Не знаю, надо ли нам что-то предпринимать, но нам точно надо хорошо подумать. Что будем делать?

– Дело в том, что они вернулись, капитан, – ответил старший помощник. – Мы знаем, что они это сделали, так что какое-то решение определенно нашлось. Прошлое нельзя изменить, по крайней мере, так утверждает физика. Поэтому получается, что мы сыграли какую-то роль в их прошлом. Это замкнутый круг…

– Именно так, Мендес. Кажется, что этот парадокс включает и нас. Мы уже часть их прошлого. Это похоже на парадокс кота Шредингера, который одновременно и жив, и мертв. Перед нами команда корабля, которая жива и мертва в одно и то же время…

– Они не заперты в коробке, капитан, и мы можем видеть, что с ними происходит, – вмешался Манкевич. – Поэтому это не та же самая ситуация и не те же самые условия…

– Вы правы, Манкевич. Кроме того… кое-что мы точно знаем…

– Да, капитан. Мы точно знаем, что кот вернулся домой живым.

Флоренс поднялась из кресла. Опершись на перегородку рядом с Риомар, она скрестила руки на груди. Отличительный знак Федерального флота сверкал золотым шитьем на ее правой руке.

– Отлично, – она обвела взглядом всю команду. – Как мы это сделаем? Вы любите кошек?

Флоренс сидела на кушетке. Это было гораздо удобнее, чем сидеть за крошечным рабочим столом. Привилегии капитана позволяли ей иметь собственную каюту, но это не означало, что эта каюта была просторной. Капитанская каюта была даже меньше обычной, хотя несомненным плюсом были собственные душевая и умывальник, разместившиеся в квадратном помещении микроскопического размера. Всю жизнь во флоте Флоренс делила с товарищами практически все: умывальник, спальню, столовую, оборудование… Это было обычным делом для маленьких кораблей. А Флоренс всю жизнь проработала именно на таких. Она и сама не знала почему. Или знала?

Ее оценки в Академии и рекомендации были отличными. Стоило ей захотеть, и сразу после окончания Академии она бы могла получить одно из лучших назначений, например, на каком-нибудь престижном лайнере Военного флота или Исследовательского корпуса. Возможно, даже на флагманском «Кархародоне», ошеломляющем своими размерами. Но она выбрала другой путь. Назначения на место, где она сама, как специалист и человек, имела бы большее значение, чем масштаб корабля. Именно она, а не ее должность, звание или форма. На «Кархародоне» она была бы не более чем одним из трех тысяч винтиков большой машины.

Даже до пережитой аварии у нее не было больших амбиций для того, чтобы карабкаться по крутым ступеням карьерной лестницы командования Флота. Подняться на ступень выше всегда подразумевало, что кто-то должен остаться позади тебя. К сожалению, во многих случаях сделать карьеру во Флоте означало умение правильно разговаривать с начальством, улыбаться нужным людям, производить впечатление человека, подходящего для продвижения наверх. Все это Флоренс ненавидела и говорила об этом открыто. Разумеется, это не могло не повлиять на ее послужной список.

Что говорить, правильно улыбаться и соответствовать ей давалось с большим трудом. Поэтому она сделала выбор в пользу того, что действительно ей нравилось, – науки. Больше всего ее привлекала астрономия. Наверное, из-за детских впечатлений от Туманности Улитки (ее еще называют Око Бога), которую она могла наблюдать с родной планеты. Космос захватил ее в ловушку, Флоренс это знала. Научная карьера во Флоте, погруженном в политические интриги, не предполагала достижения каких-то выдающихся результатов, но она позволяла Флоренс отправиться туда, куда в детстве ее влекло воображение, и располагать гораздо большей свободой, чем на «Кархародоне», «Три-Стелле» или «Атлантии».

Флоренс улыбнулась самой себе. Ирония судьбы заключалась в том, что, хотя ее корабль был маленьким, тесным и неудобным, именно он сейчас находился на орбите космического явления, на фоне которого все человеческие амбиции казались ничтожными и смешными. Они находились рядом с тем, что сегодня, как и много веков назад, оставалось одной из величайших тайн Вселенной. Она задумалась о неизмеримости космоса, о его бесконечности, о том, какой мельчайшей песчинкой был ее корабль по сравнению с Божьим оком, которое, возможно, было порталом в какую-то иную вселенную, в иное время, в еще большую тайну. Впрочем, все это были только теории. Никто из тех, кто пересек линию Горизонта событий, не вернулся назад. Черные дыры зияли, по-прежнему поражая своей мрачной мощью. Это была граница возможного, которую никто никогда не смог преодолеть. Во Вселенной были вещи, недоступные и непостижимые для человека.

Может быть, это и делало их такими притягательными для нее. Она снова улыбнулась своим мыслям. Сила притяжения. Лично для нее сила притяжения черных дыр состояла не в гравитации, а в той силе, которая неудержимо влекла ее попытаться заглянуть в них дальше и глубже. Никакими словами нельзя было описать ту истину, которую скрывали в себе черные дыры.

Дальше самого далекого. Глубже самого глубокого… Флоренс вздохнула. Зияющая дыра в душе. Сердце, разбитое на куски.

– Флоренс, оставь эти банальности, – сказала она самой себе и открыла ящик стола. Для этого ей понадобилось просто протянуть руку. Дизайнер этого мизерного пространства был настоящим гением, он сумел разместить все необходимое, включая даже санузел, на его крошечной площади. Все верно: меньше места – меньше трат. И, разумеется, меньше комфорта.

Флоренс достала из ящика маленькую бархатную коробочку цвета морской волны. Это был цвет Федерального флота. В таких коробочках вручали ордена и медали, к которым, как известно, так пристрастны все военные чины. Когда-то в ней хранилась медаль, но Флоренс даже не помнила, какая, и за что ей ее вручили, ей было это не особенно важно.

Флоренс открыла коробочку. Внутри лежало простое платиновое кольцо. Кольцо было украшено звездой из белого золота, совсем небольшой: ее истинная ценность заключалась не в драгоценном металле. Это был знак отличия майора Флота очень старого дизайна, который, как ни странно, почти не изменился в течение нескольких веков: восьмиконечная звезда с красным рубином в центре. Такие знаки использовались еще на Старой Земле для майоров Федерального флота, Военного флота, Исследовательского корпуса… Эта звездочка принадлежала Урсе Красной. Той самой легендарной Урсе Красной, капитану «Некроманта». Это подтверждал сертификат подлинности, выданный антикваром: «Мы гарантируем подлинность данного знака отличия, принадлежавшего командиру Красной, и настоящим документом подтверждаем, что действуем в соответствии с нормативами о продаже старинных предметов и предметов религиозного культа, и так далее, и тому подобное… Выдано тогда-то, подписано тем-то…»

Сертификат, сложенный в несколько раз и упакованный в пластиковый мешочек, выглядывал из-под кольца. Это был его подарок. Он несколько месяцев искал в ГОЛОсети, по антикварным лавкам и аукционам разных планет, что бы подарить ей. Наконец, нашел звездочку командира, заплатил за нее астрономическую цену и вставил ее в кольцо. Флоренс всегда считала, что предложение руки и сердца – давно устаревший и абсурдный ритуал, но он все еще был в моде на некоторых планетах, в том числе на ее родной Гармонии III. И он хотел совершить его, думая, что для нее это важно. Ритуал не был ей важен, но ее растрогало его желание сделать все правильно. Флоренс пришлось даже прикусить себе губу, чтобы не потерять лицо и не расплакаться от эмоций. Она притворилась, что подарок показался ей глупостью. «Да ты с ума сошел! Зачем ты потратил столько денег? Твоя зарплата не для таких подарков! Кроме того, я терпеть не могу украшения…» Он был удивлен и обижен, конечно, он не ожидал такой реакции. «Ты знаешь, какая я, – сказала тогда Флоренс. – Я не люблю сентиментальных сцен. Но спасибо тебе. Урса Красная всегда была моим кумиром». Сначала они поссорились, потом помирились, и Флоренс извинилась за то, что не оценила подарок. А потом они оказались в постели. Ночь окутала их тишиной, а туманность Улитки сверкала над низкой линией горизонта. Флоренс смотрела на кольцо, а он спал рядом, обнимая ее во сне. Она улыбнулась, тогда она еще могла делать это обеими сторонами рта, и почувствовала соленый вкус слезинки, сбежавшей по ее щеке.

Через две недели во время аварии он погиб, а она оказалась между жизнью и смертью на больничной койке, опутанная трубками и проводами, подключенными к мониторам. Совершенно одна.

Кольцо так и осталось в бархатной коробочке вместе со своим гарантийным сертификатом. Гарантия любви, которая не была исполнена, которая умерла раньше окончания срока. Любви, которая никуда не вела.

Флоренс восстановилась, насколько это было возможно. Ее улыбка и подвижность правой стороны тела так никогда к ней и не вернулись. После периода реабилитации она вернулась на службу и посвятила всю себя работе в самых дальних картографических экспедициях. Как можно дальше от всего. Все ее энергия, талант и интеллект были отданы на службу Флоту. Все, кроме сердца, которое ничего не чувствовало с тех пор, как его не стало. Она работала под началом четырех капитанов, на трех разных кораблях. Последним местом ее работы был «Банши». Тесный, неудобный, не представляющий особого интереса. Однако именно этот корабль давал ей то, что никакой другой, он сделал ее свободной. Только на нем она ощутила себя собой. Любопытно, подумала Флоренс, что только потеряв что-то очень важное, можно ощутить себя собой.

С бархатной коробочкой Флоренс не расставалась никогда, какими бы жесткими ни были ограничения по объему разрешенных в экспедиции личных вещей. Кольцо со звездочкой следовало за ней по всем кораблям и во всех пространственных прыжках. И сейчас, на границе возможного и невозможного, оно находилось рядом с ней. Пространственно-временной парадокс, сказали бы Ливитт и Манкевич.

Настоящая хозяйка этой звездочки находилась сейчас совсем рядом. Там, прямо за гранью невозможного.

Сама жизнь – вот главный парадокс.

Стук в дверь отвелек Флоренс от ее размышлений.

– Входите.

Мендес заглянул в капитанскую каюту.

– Капитан, все готово. Как только вы дадите приказ, мы начинаем.

Флоренс понадобилось пара мгновений, чтобы решиться. Решение было не из легких. Оставалась последняя возможность отыграть все назад.

– Идемте, старший помощник, – сказала она. – Нас ждет встреча с историей.

6

– Ни у кого нет возражений?

Флоренс не хотела лишать свою команду последнего шанса передумать.

Несколько часов назад во время собрания Флоренс озвучила свой план и объяснила, чего она ждет от каждого из них. У нее не было никаких сомнений в ответе своей команды. Дисциплина на флоте была не просто сводом правил, это был образ жизни. Она знала, что они без колебаний выполнят ее приказ. Но на кон были поставлены их жизни, и люди имели право высказать свое мнение. Флоренс повернулась к команде и обвела всех взглядом, задержав его на каждом. Создалось заметное напряжение. Но ей это было необходимо. Она хотела увидеть их реакцию, понять, что они чувствуют в этот момент. Момент истины.

Потому что сейчас речь шла не только о риске для жизни. Поступив на «Банши» и согласившись отправиться к черной дыре, они уже выразили желание рисковать. Всем была известна печальная статистика возвращений после подобных прыжков…

Если сейчас они решатся на приближение к орбите «Некроманта», то продолжат подчиняться законам физики. Время для них продолжит течь так же, как раньше, никто не заметит никаких изменений, но во Вселенной, которую они оставят позади себя, все будет иначе. Секунда на орбите будет эквивалентна часу на их нынешней позиции. Гравитация деформирует пространство и время. Время и пространство относительны, они зависят от точки нахождения и скорости наблюдателя.

Это были элементарные физические законы. Всем были прекрасно известны эти явления, они были изучены и измерены. Такое случалось и вблизи обычных звезд, однако в этих случаях эффект замедления времени был практически незаметным. Все радикально менялось, когда речь шла о черной дыре. Разумеется, не в той точке, в которой они находились сейчас. Но стоило им приблизиться к «Некроманту», и эффекта гравитации нельзя было бы избежать. Один день рядом с «Некромантом» означал бы десять лет для Федерации. Один день для них стал бы десятью годами для их семей, друзей, всего их мира.

«Некромант» находился там, где он был сейчас, триста сорок пять лет. Один стандартный месяц. А если им придется провести там еще больше времени…

Флоренс смотрела в лицо своей команды. Все члены экипажа выдержали ее взгляд. Никто не отвел глаз и не опустил головы, все выразили свое молчаливое согласие с ее решением.

Меньшего она и не ожидала, но все равно почуствовала ком в горле. Флоренс вспомнила молоденькую и неопытную девушку-сержанта под командованием капитана Антильеса, готовую выполнить любой его приказ. Даже войти в поле синхротронного излучения пульсара, чтобы вызволить поврежденный зонд. Она вошла в это поле не одна, а вернулась одна. Это случилось двадцать лет назад, и она знала, на какой риск идет. Они оба это знали. Иногда все идет не так, как надо…

Антильес сказал все прямо: беспилотный шаттл не сможет выполнить эту миссию, нужны люди, пилот и оператор. Можно было подождать, пока им пришлют робот-беспилотник, способный выдерживать такое излучение, и потерять зонд, или пойти на риск и попытаться подлететь к нему без помощи компьютеров. Это не было приказом, но они пошли на риск. Так же, как команда «Банши» сейчас.

И тогда он погиб. Его тело поглотила космическая пустота. Это была ошибка пилота, абсурдная ошибка, ее ошибка, только ее. Это она его убила. При возвращении шаттл распался на две части во время стыковки. Стыковка произошла со слишком большой силой, потому что приборы были сожжены радиацией. Антильес убеждал ее, что это не ее вина, что несчастные случаи происходят, что дело не в ошибке, а в обстоятельствах. Но она чувствовала себя виновной.

Она чувствовала себя виновной даже сейчас, двадцать лет спустя. Не за его смерть, это ей удалось преодолеть. Жизненный опыт говорил ей, что то, что случилось, надо оставлять в прошлом. Они пошли на риск и проиграли.

И хотя Флоренс уже не чувствовала вины за аварию, которая отняла у него жизнь, а ее изменила навсегда, у нее оставалось смутное ощущение какой-то другой вины. Она и сама не могла понять какой. Много раз она задумывалась об этом… Но все равно не могла понять. Только одна мысль крутилась у нее в голове. Она начала свою службу во флоте под командованием Антильеса, а после аварии попросила о переводе. В тот момент она хотела быть как можно дальше от того, что напоминало ей о нем, об этом корабле и ее капитане. Только по прошествии многих лет она снова вернулась под командование Антильеса, будучи уже зрелым и серьезным профессионалом. Антильес предложил ей место на своем новом корабле, который только что вышел из цеха, и поручил собрать команду. «Это не очень престижный корабль, – сказал он Флоренс. – Я знаю, что ты могла бы получить более высокое назначение. Но на этом корабле ты сможешь отправиться туда, куда только пожелаешь, никому не объясняя, зачем тебе это понадобилось». Она приняла его предложение, а позже, когда он вышел на пенсию, осталась у руля. Именно Антильес убедил Высшее командование, что лейтенант Флоренс В. Скиапарелли была идеальным кандидатом на место капитана. Может быть, это сам Антильес чувствовал свою вину за ту аварию и поэтому продвинул ее по карьерной лестнице? Или ее собственная вина крылась совсем в другом? Не была ли его гибель предлогом для того, чтобы Флоренс перестала пытаться снова совершить ту самую миссию? В конце концов, сейчас это не имело никакого значения. Какого черта эти мысли вообще лезли ей в голову в такой неподходящий момент? Сейчас у Флоренс были гораздо более важные дела.

Она направилась к капитанскому мостику, и вся команда последовала за ней.

– Займите свои места, – сказала Флоренс, садясь в свое кресло. – Нам предстоит сделать то, что до нас никому не удавалось… – она заметила саркастическое выражение лица Мендеса, – по крайней мере, в наше время. Старший помощник, спасибо за уточнение.

Мендес улыбнулся и перевел взгляд на свою панель управления, с которой можно было контролировать все системы корабля.

– Мы не знаем, что ждет нас там, куда мы отправляемся, несмотря на то что мы слышали их голоса. Мы до сих пор не знаем, что там случилось и почему. И как это возможно. Вся ситуация продолжает оставаться парадоксом, и мы попробуем его решить. Предлагаю пока что считать, что мы здесь первые.

Хастингс установил свое кресло штурмана в позицию для полета и надел диадему пилота, в которую были встроены голографические контроллеры. Из всех панелей управления панель штурмана была самой впечатляющей. Для того чтобы управлять ее сложнейшим интерфейсом, требовалась предельная концентрация. Руки Хастингса ловко и быстро задвигались по световым индикаторам. На мгновение замигал ряд зеленых светодиодов.

Флоренс увидела, как Хастингс вдруг непроизвольно открыл рот, замерев в изумлении. Она спросила себя, что же такое увидел ее штурман в изображениях, переданных и виртуально дополненных его очками. Каким представало перед ним Божье око, ослепительное в своей мощи. Какую-то секунду она хотела задать ему этот вопрос. Но момент ушел.

– Я готов, капитан. Жду приказа.

– Отлично, Хастингс. – Флоренс повернулась направо, туда, где находилось место инженера по двигателям. – Манкевич, у нас достаточно мощности?

– Да, капитан. Шестьдесят процентов. Достаточно, чтобы преодолеть гравитационное притяжение и не спалить двигатель.

– Прекрасно. Я бы не хотела ничего спалить. – Тан-Дун, Риомар, Ливитт… – Она посмотрела на них через левое плечо. Их панели управления находились в задней части рубки. – Доложите, что у вас.

– Киберсистемы в порядке, капитан, – ответила Тан-Дун.

– Сенсоры и телеметрические системы в порядке, капитан. – Лара Ливитт на мгновение задержала взгляд на Софи, и та подмигнула ей в ответ.

– Энергосистемы, система связи и жизнеобеспечения в порядке, – рапортовала Риомар после медленного вздоха. Это был ее обычный способ концентрации.

Флоренс посмотрела в иллюминатор. Божье око все еще занимало как минимум треть обзора. Скоро оно будет занимать еще больше. С отключенными сенсорами рентгеновских лучей черная дыра и ее аккреционный диск были едва заметны. Центральный сфероид непроницаемого черного цвета был окружен слабым огненным гало, тонким кольцом из света далеких звезд, искаженного гравитацией черной дыры. Другое кольцо было ярче и напоминало золотистое веко, прочертившее линию тени прямо по экватору. Здесь не было ни второй звезды, которая питала бы черную дыру, ни большого количества звездного газа, который мог бы сформировать огромный диск. Флоренс бывала на планетах, кольца которых выглядели поинтереснее. Если хорошо подумать, эта черная дыра не превышала размера небольшой луны. Всего двести пятьдесят три километра в диаметре, смешная величина для космоса. При этом в ней содержалась масса сорока трех солнц. Обычный взгляд не мог без помощи сложных приборов оценить все ее величие. Огонь Божьего ока пылал невидимо для простых смертных. Флоренс сознательно не стала подключать фильтры с сенсорами рентгеновских лучей к иллюминатору. Лучше не всматриваться в лик Бога. Верующие утверждали, что увидеть его означало умереть.

– Вперед, Хастингс, – приказала Флоренс. Если у нее и было какое-то чувство вины или какой-то неоплаченный долг, сейчас это не имело значения. Пора было приниматься за работу. – Следуем заданным курсом.

Инерционные амортизаторы гасили все ощущения во время антигравитационного прыжка, поэтому команда не почувствовала ничего, а только увидела, как золотой диск черной дыры изменил свое положение и встал перед ними вертикально. Было совершенно неощутимо, совершает ли корабль какое-то движение. Должно было пройти достаточно много времени, прежде чем они это заметят. Божье око по мере их приближения должно было становиться все больше, пока не заполнит собой всю видимую область.

«Бог все видит, – подумала Флоренс. – Так утверждают все религии. Ничто не ускользнет от его взгляда, особенно добро и зло человеческого сердца. Посмотри на меня, Господи, я иду к тебе навстречу. Чем бы мне ни пришлось за это заплатить, я готова».

«Некромант» находился на безопасном расстоянии от Горизонта событий. Было сложно просчитать это расстояние, возможно, оно составляло совсем небольшое количество километров. Все равно это было слишком близко.

«Банши» должен был сужать свою орбиту, пока не окажется в нескольких десятках метров прямо над другим кораблем, попавшим в ловушку в экваториальной воронке дыры. Такой маневр у обычной планеты или звезды класса G не представлял никакой сложности. Но здесь он превращался в серьезный вызов. Очень опасный вызов.

Флоренс смотрела на своего штурмана с восхищением и даже частичкой зависти. Она не могла так виртуозно управлять кораблем. У нее не было интуиции, или, вернее сказать, чутья Хастингса. Разумеется, эта интуиция заключалась в способности мгновенно улавливать сигналы, приходящие не через разум. Она сама была слишком привержена разуму, логике и математическим расчетам, поэтому из нее не вышел хороший пилот. У нее не было этого дара отключить сознание, позволить себе следовать за своими ощущениями, который делал из Хастингса такого превосходного штурмана. Флоренс смотрела на движения его рук по голографическим контроллерам, и ей казалось, что это движения рук музыканта, любовно прикасающегося к клавишам. Им решительно повезло, что они были в этих руках.

В старые времена космические корабли использовали импульсные двигатели для того, чтобы переместиться от точки отправления до точки прыжка. Это были ракеты, применяющие рывок, с помощью которых можно было совершать маневр стыковки или запуск с поверхности планеты. Они были неудобными, испытывали перегрузки от ускорения и требовали огромного количества манипуляций с настройками. Эти технологии канули в небытие после усовершенствования антигравитационных двигателей. Флоренс была знакома с устройством старинных кораблей. В Академии она даже проходила практику по управлению кораблем без инерционной амортизации. Это был тяжелый опыт, но курсантов заставляли его приобрести, несмотря на то, что они никогда не собирались повторять его в реальной жизни.

Теперь корабли использовали собственную гравитацию в качестве топлива, преобразуя гравитоны в антигравитоны и перемещаясь по космическому пространству с такой легкостью, о которой раньше нельзя было даже мечтать, особенно учитывая, что источник топлива стал неисчерпаем.

Правда, антигравитационные двигатели работали только вблизи объектов, масса которых была достаточна для создания гравитации, могущей служить топливом: звезды, планеты и другие массивные космические тела, но не все, а только те, которые обладали нужной массой. Использование антигравитационного двигателя можно было сравнить с тем, чтобы плыть по течению. По течению, которое создавало пространственно-временное искажение вокруг звезд. Штурманы использовали искривления этого искажения так же, как в древности моряки на Старой Земле использовали морские течения и ветры. При этом скорость движения между недалекими друг от друга объектами, например планетой и ее луной, не была особо большой. Парадоксальным образом перелет от одной планеты на другую в одной и той же звездной системе занимал больше времени, чем прыжок между далекими звездами. Несмотря на огромную массу Божьего ока, вернее, именно из-за нее команде «Банши» надо было быть предельно осторожной, пытаясь приблизиться к «Некроманту». Путь к нему представлял собой сходящуюся спираль не очень сильных гравитационных волн черной дыры. «Банши» не был оснащен никакой дополнительной импульсной системой, кроме антигравитационного двигателя: на нем не было ни ракет, ни магнитных узлов, ни плазменных струй, только поток антигравитонов. Это была новая версия очень старого судна.

Но Хастингс блестяще владел своим мастерством.

– Как все проходит, Хастингс? – Флоренс не хотела мешать штурману в момент пилотажа, но ей было необходимо убедиться, что он нормально чувствовал себя в условиях такого стресса.

– Отлично, капитан.

Голос штурмана был серьезней, чем обычно. Это означало, что в этот момент он находился в активном контакте со всеми системами корабля. Диадема управления улучшала работу синапсов и интегрировала своего обладателя с процессорами ИИ. Именно это не нравилось Флоренс в работе пилота – необходимость такого слияния с интерфейсом системы навигации. Она воспринимала это как чужое присутствие в своей голове.

– Предполагаемая продолжительность полета? – спросила она.

Чем меньше слов будет в диалоге, тем меньше он нарушит концентрацию внимания.

– Два часа тридцать семь минут.

Руки Хастингса плавно двигались по панели управления. Совсем как у пианиста или дирижера. Это было хорошее сравнение: он дирижировал оркестром из компьютеров и программ, с помощью которых «Банши» летел, преодолевая гравитацию.

– Предупредите нас, когда останется полчаса.

– Есть, капитан.

Хастингс смотрел только вперед, очки штурмана, закрывавшие его глаза и лоб, позволяли ему иметь очень широкий угол обзора. Это было единственное, что в этом нравилось Флоренс, – расширение поля зрения. Никто так не видел и не ощущал космическое пространство, как штурман. Его кресло находилось в специальной нише прямо перед передним иллюминатором. Сидя в нем, можно было как будто парить в одиночестве посреди космоса. Все исчезало вокруг в этот момент: панели управления, приборы, другие члены команды… Оставались только руки штурмана, движущиеся к какой-нибудь звезде, планете или черной дыре.

«А как он его видит? – спросила себя Флоренс. – Каким видится Божье око из кресла штурмана? Возможно ли, что оно еще грандиознее, еще притягательнее или еще более ужасающее?»

Флоренс тихо вздохнула. За спиной она слышала обрывки фраз других членов команды, которые делились данными, цифрами, энергетическими величинами, рапортовали о скорости и ускорении… Все они работали как слаженный механизм: каждый был занят своим делом, но вместе они подходили друг к другу, как детали пазла. Флоренс знала, что у нее отличная команда.

Никто из них не поставил под сомнение ее рискованную затею. Они выполняли приказ. Все прекрасно понимали, какими будут последствия, осознавали, что их жизнь уже не будет прежней, если вообще удастся ее сохранить. Но они также понимали, какая грандиозная задача стоит перед ними. Они столкнулись с чем-то, неподвластным никакой логике. Даже несмотря на то, что подобная ситуация была описана математическими уравнениями взаимодействия полей, она противоречила любому разумному подходу: космический корабль, вероятно, самый знаменитый в истории человечества, находился перед ними в ловушке черной дыры и одновременно на заслуженном отдыхе в Музее астронавтики Кернела Прайма. Они говорили с экипажем, который уже несколько веков был мертв. И он тоже находился прямо перед ними и ждал их помощи.

Они не знали, смогут ли они хоть чем-нибудь помочь, но вызов, который был им брошен, был слишком грандиозным. Возможно ли, что, если им повезет, они смогут вернуться в точку отправления – на орбитальную базу Мельпомены – через двадцать, тридцать или даже сто лет? Никому из команды это было не важно. Да, у всех них были и родные, и друзья. Но в глубине души они понимали, что все они очень одинокие люди. Никто из них не был связан серьезными сентиментальными узами и обязательствами. У Флоренс не было никого. Родители были глубокими стариками, а с единственным братом из-за специфики своей работы она практически не общалась. Капитан Антильес был ей вторым отцом, но и он уже был очень стар. А больше вот уже двадцать лет у нее никого не было.

Когда Флоренс изложила команде свой план, она не знала, какой реакции ожидать. Дисциплина Флота обязывала их выполнять любые приказы, за исключением тех, которые явно противоречили законам. Это был не тот случай. Помощь терпящему бедствие судну считалась более важным делом, чем любая миссия или экспедиция. То, что речь шла о самом знаменитом корабле Федерации, делало эту задачу еще более важной.

Никто не выразил несогласия или опасений. Флоренс не пришлось напоминать команде о Федеральном военном кодексе. Господи, перед ними был сам «Некромант»! Какие тут вообще могли быть сомнения?!

Одна секунда «Некроманта» означала один час для Федерации. В их мирах. В их прошлой жизни. Когда они вернутся, если вернутся, все станет иным, возможно, пройдут многие годы. Приоткрыть тайну времени: с точки зрения науки это было искушение, которому невозможно было противостоять.

Флоренс посмотрела вперед. Пока почти ничего не изменилось. Божье око занимало около половины размера иллюминатора, центральный диск практически не изменил своего положения, «Некромант» из этой точки было не видно, но он был там. Кое-что все же изменилось. Скорость «Банши» увеличилась, поэтому разница между ней и скоростью «Некроманта» становилась меньше. Скоро они переместятся к экватору, и тут придется подвергнуть двигатель огромной нагрузке, чтобы побороть силу прилива. Мендес и Хастингс точно подсчитали, как это сделать. Если это удалось кораблю, который был на триста лет старше их «Банши», то удастся и им. Их двигатель был минимум в десять раз эффективнее, он был мощнее и с большей способностью к гравитационному поглощению.

Им все удастся. Очень скоро, через два часа и… Флоренс сверилась с данными… два часа и двенадцать минут они встретятся лицом к лицу с прошлым. Никогда и никто до них не делал ничего подобного.

Абсолютно все ученые, особенно физики, специалисты по триаде полей Борромео были единодушны в своем мнении: машины времени не существует.

Им предстояло это проверить.

7

– Почему мы не замечаем ничего странного? Я имею в виду ход времени… – Лейтенант Тан-Дун была специалистом в IT и Bigdata, но не очень хорошо разбиралась в физике. – После того, что нам говорила капитан, я думала, когда мы приблизимся к ним, начнутся разные странности.

– Вы ведь знаете, Тан-Дун, – ответила Флоренс, – что восприятие пространства и времени зависит от таких факторов, как гравитация и скорость перемещения предметов относительно друг друга.

– Извините, капитан, – сказала Тан-Дун, отрывая взгляд от экрана с бесконечным потоком данных, – я не очень-то разбираюсь в этом. Для меня тут все довольно странно.

– Я понимаю, лейтенант. На самом деле для понимания физики Борромео нужен очень высокий уровень знания математики в весьма специфических областях. Но возможно, вам будет проще понять ее, если посмотреть на нее как на некую философию. – Флоренс искоса посмотрела на Мендеса, который улыбнулся, не отрывая взгляда от своего экрана. – Мы сейчас очень близко от «Некроманта» и достаточно близко от Горизонта событий. Здесь мы не почувствуем ничего странного, даже если будем двигаться с огромной скоростью. Вы ведь не ощущаете скорость вращения вашей планеты, когда навещаете свою семью, так же как и движение солнца в Рукаве Ориона?

– Конечно, нет, капитан. – Тан-Дун приподняла брови. – Но вы сказали, что сейчас мы сами движемся с огромной скоростью. Я этого не ощущаю…

К удивлению Флоренс, сержант Ливитт, преодолев свою робость, вступила в разговор. Она как раз очень хорошо разбиралась в физике Борромео.

– Вокруг черной дыры, лейтенант… – Флоренс невольно улыбнулась, услышав формальный тон, с которым Ливитт обращалась к коллеге. – Происходит деформация пространства, которое как будто засасывается в воронку из-за гравитационного давления и вращения дыры. По причине ее массы и углового момента мы движемся по экватору дыры с огромной скоростью, даже если это незаметно. Думаю, мы делаем более двухсот оборотов вокруг дыры в минуту… На самом деле движемся не мы, а пространство, которое притягивается вращающимся Оком. И мы вместе с ним.

– Извини, Лара… – лейтенант Тан-Дун, напротив, не соблюла формальности. Называть сержанта по имени было недопустимо на военном судне. Никто не обратил на это никакого внимания, кроме самой Ливитт, которая покраснела и опустила глаза. – Извините, сержант. Я правда не понимаю. Мне никогда хорошо не давались все эти вопросы относительности. Это не мое. Мне показалось, что все сводилось к тому, что одна секунда здесь соответствует примерно часу там, где мы находились раньше, поэтому я подумала…

Тан-Дун пожала плечами. Сержант Ливитт молчала, и Флоренс закончила вместо нее.

– За два часа, которые мы движемся в направлении «Некроманта», там, – она сделала неопределенный жест левой рукой, – уже прошел почти стандартный год. Вам нужно привыкнуть к этой мысли как можно скорее. Я понимаю, что это сложно. Но сейчас не время для сантиментов: мы с каждой секундой удаляемся от знакомого нам мира. Через некоторое время, когда мы вернемся, мы станем чужаками, застрявшими не в своем времени.

В тишине, которая воцарилась после ее слов, были слышны только акустические сигналы систем капитанской рубки. Никто не произнес ни слова. Одно дело было теоретически размышлять о замедлении времени, и совсем другое – принять это как свершившийся факт.

Флоренс тоже молчала. Будет лучше, если ее команда осознает реальное положение дел как можно раньше. Она внимательно посмотрела на экран иллюминатора. «Некроманта» пока не было видно, и она перевела взгляд направо, на виртуальный маршрут приближения. Они перемещались по спирали, круг за кругом приближаясь к кораблю-пленнику, чтобы затем опуститься прямо на него по вертикали. Они не могли приблизиться к нему сзади, потому что деформация пространства не позволила бы им перемещаться со скоростью большей, чем скорость вращения черной дыры, поэтому так они никогда бы не догнали «Некромант». Тайны космоса: пространство искривлялось и вращалось, как вода, утекающая в сток раковины. Как бы ни было это сложно понять с точки зрения обычного разума, пространство и время перекручивались друг с другом под действием гравитации.

Совершая прыжки на коммерческих космических рейсах, пассажиры не думали о том, что пространство, время и гравитация «схлопывались», как было описано в уравнениях Фундаментальной триады полей. Туристам, бизнесменам и прочим путешественникам не было до этого никакого дела. Они улетали и прилетали, ни о чем не думая. В крайнем случае страдали «фобией прыжков», психологическим расстройством, которое считалось постыдным среди членов экипажей. Но и пассажиры, и экипажи понятия не имели о более серьезных и разрушительных последствиях, к которым могли привести манипуляции с пространством, временем и гравитацией.

Три века уже прошло с момента совершения первых пространственных прыжков, хотя попытки космических полетов человечество начало предпринимать задолго до этого. На низких примитивных скоростях людям требовались месяцы, а то и годы, чтобы добраться до планет их собственной системы, того места, где когда-то зародилось человечество. Так началась Экспансия. Длинный путь, который продлился двести лет и который стал возможным только после подвига Урсы Красной и ее команды.

Хотя Родной дом, Старая Земля, продолжал служить даже после этих лет мерилом всех вещей. Ее часы, сутки, год, Солнце… Стандарты Федерации были основаны на них. Каждая планета пользовалась своей собственной хронологией, но в астрономии все использовали стандарты далекой планеты, которая для многих была уже мифом. Флоренс задумалась на мгновение: час, секунда. Стандартная секунда означала земную секунду. Но не сейчас и не здесь. Одна секунда здесь соответствовала одному часу на Старой Земле, где бы она сейчас ни находилась и существовала ли вообще.

– Вот они, капитан.

Голос Хастингса вывел ее из размышлений. Флоренс встала и подошла к иллюминатору. Наконец-то! Прямо перед ними, несколько ниже, она увидела заднюю часть до боли знакомого космического корабля. Ни один астронавт не мог бы его не узнать. Шестиугольные панели сгибателей и хабов для прыжка, размещеные на каждой из гравитационных турбин, идентифицировали его как нельзя лучше. Такой дизайн был не в ходу уже больше двухсот лет. Шестиугольники заменили на ромбоиды, острые углы которых были направлены на концы продольной оси корабля. Корабль, который находился перед ними, несомненно, был «Некромант», это было видно невооруженным глазом. Небольшой, древний, мифическийи… реальный.

Все члены команды подняли глаза от своих панелей. Все как один смотрели на передний иллюминатор. До «Некроманта» оставалась всего лишь пара километров. Они находились на несколько сотен метров выше него. Силуэт этого древнего корабля невозможно было ни с чем спутать. Тусклый свет, отражаемый космическим материалом, вращавшимся вокруг него, давал очень слабое освещение, но корабль был четко виден. Это был «Некромант».

Наконец «Банши» достигла точки прямо над ним, на пятьсот метров выше. Она еще не вошла в зону аккреционного диска черной дыры. Пространственная воронка пока не затянула в себя их корабль… Они еще могли маневрировать, двигаясь вперед или назад по отношению к диску. Если сейчас они опустятся на «Некромант», то уже не смогут делать этого. Если все пойдет хорошо, они смогут ускользнуть от черной дыры, двигаясь в направлении, противоположном ее центру. Если нет, просто будут затянуты внутрь нее. Тогда ничего уже не будет иметь значения. Вместо того чтобы стать двенадцатой успешной экспедицией, они просто пополнят список из ста тридцати трех пропавших. Вот и все.

– Мы прямо над ними, капитан, – сказал Хастингс. – Ровно по вертикали. Как только вы отдадите приказ… мы спускаемся.

От Флоренс не ускользнула нотка сомнения в голосе своего штурмана. Еще было не поздно дать обратный ход. Конечно, они вернулись бы на орбитальную базу Мельпомены на несколько лет позже, чем предполагалось. Но это не было большой проблемой. Перед тем как начать миссию спасения, или как бы они ее ни назвали, Флоренс отправила по ансиблю зашифрованный доклад командованию Флота. Не в Отдел картографии, а на самый верх, высшему командованию. Она нарушила иерархию, но посчитала это оправданным. Поэтому сейчас, вернее, уже почти год назад, во Флоте знали, что «Банши» не исчез. В своем отчете Флоренс не объясняла всех подробностей и не называла «Некромант». Даже тут, на месте, было невероятно сложно понять это, поэтому Флоренс не рассчитывала на то, что это могли бы сделать на Мельпомене или Кернеле Прайме.

У нее тоже были сомнения. Что, если они спустятся и больше никогда не смогут покинуть это место? Но больше всего ее беспокоила не рискованность этой операции. Прилететь сюда, к «Некроманту» – кораблю, который, предположительно, находился за тысячу пятьсот световых лет отсюда, в штаб-квартире Кернела Прайма, и одновременно прямо под ними. Вот что не давало ей покоя: смогут ли они раскрыть это противоречие? Она чувствовала, что конечный итог будет зависеть от них самих. Если «Некромант», как в старом парадоксе о коте Шредингера, одновременно находился и не находился в пятистах метрах под «Банши», было очевидно, что их вмешательство решительным образом повлияет на разрешение этого космического парадокса. Что, если они не справятся? Если не разрешат эту дилемму, а усложнят ее еще больше? Произведет ли это радикальные изменения в истории человечества? Это было похоже на аргумент против путешествий во времени: никто не может отправиться в прошлое и убить собственного прадеда.

Пока Хастингс и остальные члены команды молча ждали ее решения, Флоренс осознала, что и собственная безопасность, и безопасность экипажа совершенно не волновали ее сейчас. Было что-то… Какая-то идея, чье-то призрачное присутствие, что-то из мира ее фантазий, что витало сейчас в воздухе. Флоренс посмотрела на передний иллюминатор. На этом расстоянии от Горизонта Божье око было видно только как сплошная черная стена по левому борту. Колоссальная гравитация искажала даже поле зрения. Звезды, которые два часа назад светили вокруг, теперь казались сконцентрированными по кругу с противоположной стороны, по правому борту. Казалось, что «Банши» попал в темный мешок, и звезды могли быть видны только в его приоткрытую щель. Это был оптический эффект гравитации. Флоренс знала о нем. Но он все равно производил невероятное впечатление.

Что удерживало ее? Заставляло медлить с ответом штурману? Чье присутствие она ощущала? Это было оно: Божье око. Разумеется, продукт ее воображения. С тех пор как Флоренс дала это имя космическому объекту X32-AK-5478, она превратила его в живого персонажа своей истории. В молчаливого и немого наблюдателя. Она дала ему индивидуальность. Флоренс не была верующей, по крайней мере, она всегда настаивала на этом, когда разговор заходил о религии, но она наделила этот космический объект свойствами богов: способностью наблюдать и судить.

Флоренс была слишком рациональным человеком, чтобы не отдавать себе отчет в собственных ментальных особенностях. «Ты не такая уж и рациональная, милая. И ты это знаешь. Это хитрость. Ты хотела бы верить. Ты хочешь верить в то, что есть кто-то, кто стоит надо всем и всем управляет. Тот, кто придаст смысл всему тому, что случилось в твоей жизни. Всему хорошему и плохому, что с тобой происходило. Ты дерьмовый ученый. Это самообман. А на самом деле ты просто понятия не имеешь, существует ли Бог или кто-то еще, кто создал Вселенную. В реальности ты не знаешь абсолютно ничего. Поэтому очень может быть, что это Око действительно за тобой наблюдает. Возможно, все это, в том числе и проклятый парадокс, – твое испытание».

Она откашлялась и наклонилась к Хастингсу.

– Alea iacta est, Хастингс.

– Что вы сказали, капитан? – Хастингс повернул голову. – Я вас не понял.

– Это латынь. Язык Старой Земли. Кажется, это означает «жребий брошен».

– Как прикажете, капитан. Пожалуйста, все пристегнитесь. Я не могу гарантировать, что наши инерционные амортизаторы полностью смягчат гравитационный толчок. Я могу компенсировать двигателем только часть колебаний, поэтому лучше позаботиться о своей безопасности. Расстояние небольшое, но гравитационный перепад будет резким.

– Хорошо. Но перед стыковкой давайте свяжемся с ними. Сейчас выйти на связь будет проще, и я хочу получить от них полную информацию. – Флоренс обратилась ко всем остальным: – Выполняйте распоряжения штурмана. Пристегнитесь. Риомар…

– Да, капитан? – Душесс еще не очень хорошо управлялась с неудобными пристяжными ремнями не самых комфортабельных кораблей Картографической службы. Их не часто приходилось использовать. Обычно вполне хватало инерционных амортизаторов. По крайней мере, на наиболее современных судах.

– Когда пристегнетесь, свяжите меня с «Некромантом».

Душесс покраснела и, стиснув зубы, справилась с ремнями так быстро, как только смогла. Слова капитана не были произнесены с упреком, но сержант Риомар все равно почувствовала себя виноватой. Она все еще старалась влиться в команду. Старший помощник, сидевший рядом с ней, попытался успокоить ее.

– Риомар, не переживайте. Ремни на этой посудине старые и не особо подходящие для чрезвычайных ситуаций. Вы к ним привыкнете. Во время учебы в Академии вы наверняка проходили практику на более современных кораблях.

– Спасибо, старший помощник. Это правда, я еще не привыкла к этим… к этой системе, – смущенно произнесла Риомар.

Пристегнувшись, она сразу же сконцентрировалась на системах связи. Включила радиоканал, такой же антикварный, как проклятые ремни, и принялась за поиск сигнала «Некроманта».

– «Некромант», говорит «Банши», вы меня слышите?

Голос Риомар мгновенно снова обрел твердость и уверенность хорошего оператора связи. Мендес улыбнулся со своего кресла. Несмотря на свою молодость, Риомар была отличным профессионалом.

– «Банши», мы вас слышим, – теперь сигнал приходил без задержки. Голос отвечающего звучал ясно и четко. Это был мужской голос. – Говорит мичман Серенсен. Я буду координировать вашу стыковку. Какие будут ваши указания?

Риомар посмотрела на капитана. Флоренс, внимательно слушавшая этот диалог, кивнула, давая знак продолжать.

– Рада познакомиться с вами, мичман, – сказала Риомар. Она сказала это от всей души, она действительно была впечатлена разговором с героем из учебников по истории. – Я сержант Риомар, инженер по связи на «Банши». Сейчас мы наконец можем установить стабильную связь без задержек и помех. Прежде чем мы пойдем на стыковку, нам необходимо знать, в каких условиях вы находитесь. Это касается и членов экипажа, и систем судна.

– Это взаимно, сержант. Рад знакомству. Вы не представляете, сколько времени… «Некромант» находится здесь уже почти месяц… Наш месяц, конечно…

Риомар медленно выдохнула и наклонилась над панелью управления. Она понимала, что все внимание экипажа приковано к ней.

– Наш экипаж в порядке, – продолжил Серенсен. – Небольшие проблемы с «синдромом матроса», но ничего серьезного. В крайнем случае это поставит пятно на чьей-то репутации в дальнейшей карьере…

Риомар нервно засмеялась шутке. «Синдром пьяного матроса» – расстройство координации движений – часто встречался у тех, кто еще не привык к искусственной гравитации космического корабля. Обычное дело для гражданских или новичков во флоте.

– Трудно поверить, сержант. – Душесс немного осмелела от любезности человека, который – она предпочитала не думать об этом – умер триста лет назад. – Вы ведь настоящие герои…

– Попробуйте пробыть несколько дней рядом с этой… штуковиной, и вы мне скажете, как будете себя чувствовать. Но у нас все в порядке. А теперь, когда вы нас нашли, все стало еще лучше. Что касается корабля…

Световой сигнал на панели замигал, указывая на получение файла с данными.

– Я только что отправил вам результаты последней диагностики всех систем, на случай, если вам это пригодится. Мы можем продолжать стабильно находиться в этом положении, но это единственное, что мы можем делать. Перегрузка двигателя повлияла на гравитационные турбины. Мы не знаем, отчего возникла эта перегрузка. Возможно, неожиданный фронт гравитационных волн застал нас врасплох. Нам не удалось восстановить работу бортового компьютера. Гиперволна тоже не работает, только радиоволны. Притяжение Чудища и пространственный вихрь удерживают нас в стабильном положении, так что мы никуда не падаем. Но мы не можем выйти из этой ловушки. И не можем совершить прыжок… Впрочем, о прыжке мы даже не думали.

– Чудище? – Риомар нахмурилась и посмотрела на капитана. Затем снова перевела взгляд на панель управления. – Мы называем его по-другому, сержант.

– Надеюсь, не Х32 и сколько-то там еще? – ответил Серенсен. – Это крайне неподходящее имя для него.

– Мы называем его Божье око. – Душесс снова взглянула на капитана. Флоренс подбодрила ее улыбкой. – Это более подходящее название, чем Х32 и так далее. Хотя Чудище мне тоже нравится…

– Божье око… – возникла пауза, Серенсен задумался. – Неплохое имя, но для тех, кто видел его только издалека. Впрочем, называйте его как хотите. Мы попали к нему в ловушку. Надеюсь, этого не произойдет с вами. Скажите мне, когда вы хотите начать стыковку. И, ради всего святого, будьте осторожны с гравитационным градиентом. Рядом с Чудищем любая маленькая гравитационная волна становится цунами.

– Цу… чем? – переспросила Риомар и посмотрела на капитана.

Риомар родилась в орбитальной колонии Манериса IV, она не могла знать, что такое цунами. Это знали только обитатели планет, на которых были океаны. Флоренс напомнила себе, что команда астронавтов, с которой они говорили, понятия не имела о существовании Федерации и ее тысяч обитаемых планет. Момент не был подходящим для объяснений незнакомых терминов, поэтому она нажала клавишу на своей панели, присоединяясь к разговору. Для капитана это не было обычным делом по протоколам Флота, но и ситуация, в которой они находились, была крайне необычной.

– Мичман Серенсен, говорит капитан Скиапарелли. Простите, что прерываю ваш диалог. Мы проанализируем все данные, которые вы нам прислали, и снова выйдем на связь. Нам надо убедиться, что стыковка пройдет корректно.

На несколько секунд воцарилось молчание. Затем они услышали другой голос:

– Я командир Красная. Капитан, я рада приветствовать вас и вашу команду. Хочу поблагодарить вас за мужество и решение помочь нам, несмотря на обстоятельства. Капитан Скиапарелли, мы в вашем распоряжении. Надеюсь, что скоро мы сможем лично познакомиться с вами. Будем ждать нового сеанса связи.

Все замолчали. Полная тишина воцарилась вокруг. Урса Красная.

Это был ее голос. Звук голоса, знакомого всем студентам, курсантам и астронавтам Флота, заполнил капитанскую рубку «Банши». Низкий, хорошо поставленный, спокойный и уверенный голос. Через несколько минут они увидят ее. Не голограмму или виртуальное изображение. Настоящую Урсу Красную.

Флоренс посмотрела на свою команду. Все повернулись в ее сторону.

– Давайте не будем отвлекаться, – сказала она, выдыхая. – Забудьте об их именах, сконцентрируемся на том, что сейчас действительно важно. Мендес, Хастингс, Манкевич, проверьте полученные данные и доставьте нас на «Некромант». За работу.

Bepul matn qismi tugad.