Kitobni o'qish: «Вооруженные силы на Юге России»

Name: Вооруженные силы на Юге России
ISBN: 978-5-227-10078-8

Shrift:

Предисловие

Семнадцатый том серии «Белое движение в России» посвящен действиям Вооруженных сил на Юге России в январе – июне 1919 года, то есть со времени их создания до издания «Московской директивы».

Вооруженные силы на Юге России (ВСЮР) были образованы 26 декабря 1918 года в результате соглашения между командующим Добровольческой армией А.И. Деникиным и Донским атаманом П.Н. Красновым об объединении их сил под общим руководством А.И. Деникина. К этому времени Донская армия была оттеснена к Донцу и находилась в очень тяжелом положении.

После разгрома большевиков на Северном Кавказе к концу 1918 года командование Добровольческой армии получило возможность перебросить часть сил в Донецкий бассейн, прикрывая левый фланг Донской армии, и в Крым. Кроме того, часть сил приходилось держать на Туапсинском направлении – против враждебно настроенных грузинских властей. Одним из важных направлений было Крымское. В Крыму 27 декабря 1918 года на основе добровольческих частей (как вступивших туда еще 10 ноября, так и формировавшихся на месте Крымским центром Добровольческой армии) был сформирован Крымско-Азовский корпус. Его части действовали также в районах Таврической и Екатеринославской губерний. 10 января 1919 года на основе Крымско-Азовского корпуса была образована Крымско-Азовская Добровольческая армия.

Таким образом, Добровольческая армия была разделена на две: Крымско-Азовскую и Кавказскую Добровольческую (как стали именоваться войска, остававшиеся на Северном Кавказе и в Донецком бассейне) армии. В начале мая 1919 года Кавказская Добровольческая армия, куда входила наиболее боеспособная часть сил ВСЮР, была, в свою очередь, разделена на Добровольческую и Кавказскую армии. Основой первой из них были так называемые «цветные» части – корниловцы, марковцы, дроздовцы и алексеевцы, а Кавказская армия состояла преимущественно из кубанских частей и частей, сформированных из бывших Южной и Астраханской армий.

В течение нескольких месяцев зимой – весной 1919 года тяжелые бои с переменным успехом развернулись в Донецком бассейне, где наступавшим большевикам противостояли крайне малочисленные, но сильные духом добровольческие полки. Ценой больших потерь им удалось удержать свои позиции до тех пор, пока командование ВСЮР не получило возможность перебросить в Донбасс кубанскую конницу. Весной 1919 года большевикам удалось ворваться в Крым и захватить большую его часть, но части Крымско-Азовской армии закрепились на Ак-Манайских позициях перед Керчью, где смогли дождаться общего перелома в ходе военных действий. 22 мая 1919 года Крымско-Азовская армия была преобразована в 3-й армейский корпус. В это же время войска ВСЮР продолжали окончательное очищение от большевиков Северного Кавказа, успешно продвигаясь на Царицын и Астрахань.

С конца апреля – начала мая 1919 года Вооруженные силы на Юге России перешли в наступление на всех фронтах и быстро добились решительных успехов. К середине июня был полностью очищен от большевиков Крым, а вскоре – и значительная часть Новороссии. Тогда же войска Кавказской армии взяли Царицын. После этого 20 июня А.И. Деникин издал свою знаменитую «Московскую директиву», предписывающую развернуть общее наступление на Москву.

В настоящем издании собраны воспоминания о борьбе в рядах ВСЮР с января по июнь 1919 года. В разное время они были опубликованы в русской эмигрантской печати. Эти воспоминания (за небольшими исключениями) никогда в России не публиковались.

Содержание тома разбито на 3 раздела. В 1-м разделе (начинающемся воспоминаниями главнокомандующего ВСЮР генерала А.И. Деникина, содержащими общий обзор событий) публикуются воспоминания участников борьбы в составе находившейся на направлении главного удара Добровольческой армии – корниловских, марковских и Дроздовских частей, во 2-м разделе – материалы о боях в Крыму весной 1919 года – действиях Крымско-Азовской армии, в 3-м разделе – материалы о военных действиях на Северном Кавказе.

В большинстве случаев все публикации приводятся полностью (за исключением хорошо известных воспоминаний А.И. Деникина; некоторые сокращения сделаны также за счет невоенной тематики). Авторские примечания помещены (в скобках) в основной текст. Везде сохранялся стиль оригиналов, исправлялись только очевидные ошибки и опечатки. Поскольку во ВСЮР и Русской армии принят был старый стиль, все даты, кроме особо оговоренных, приводятся по старому стилю. Возможны разночтения в фамилиях участников событий и географических названиях; их правильное написание – в комментариях.

Раздел 1

А. Деникин¹
Вооруженные силы на Юге России²

Добровольческая армия к началу 1919 года имела в своем составе: 5 дивизий пехоты (из них две в периоде формирования), 4 пластунские бригады, 6 конных дивизий, 2 отдельные конные бригады, армейскую группу артиллерии, запасные, технические части и гарнизоны городов. Численность армии простиралась до 40 тысяч штыков и сабель, при 193 орудиях, 621 пулемете, 8 бронеавтомобилях, 7 бронепоездах и 29 самолетах.

Главная масса войск сведена была в пять корпусов: I³, II⁴ и III⁵армейские, Крымско-Азовский⁶ и I конный⁷ (в феврале переименован в I Кубанский; генералы Казанович⁸, Май-Маевский⁹, Ляхов¹⁰, Боровский¹¹ и барон Врангель¹²), позднее, в феврале, был сформирован и II Кубанский корпус¹³ генерала Улагая¹⁴. В состав I и II корпусов в феврале вошли переданные Донским атаманом части бывших Астраханской¹⁵ и Южной армий¹⁶, на которые возлагалось столько надежд немцефильскими кругами и которые были тогда уже, к сожалению, в стадии полного развала.

В начале декабря 1918 года Добровольческая действующая армия располагалась в четырех главных группах (кроме гарнизонов городов, запасных, учебных и формирующихся частей, составлявших в общем еще 13–14 тысяч):

1. Кавказская группа (I, III, I конный, позднее II конный корпуса с приданными частями) силами в 25 000 и 75 орудий располагалась между Манычем и Кавказскими предгорьями у Минеральных Вод. Она имела общей задачей окончательное освобождение Северного Кавказа до Кавказского хребта, овладение западным берегом Каспийского моря и низовьев Волги, что давало возможность войти в связь с англичанами у Энзели и с уральцами у Гурьева и отрезать советскую Россию от бакинской и грозненской нефти.

2. Донецкий отряд (генерала Май-Маевского) силою в 2½ – 3½ тысячи и 13 орудий в районе Юзовки прикрывал Донецкий каменноугольный район и Ростовское направление.

3. Крымский отряд генерала барона Боде (потом Боровского), первоначально только 1½ – 2 тысячи и 5 – 10 орудий, прикрывал Перекоп и Крым, базы и стоянки Черноморского флота; он должен был служить кадром для формирования на месте Крымского корпуса.

4. Туапсинский отряд генерала Черепова¹⁷ (2-я дивизия¹⁸ с приданными частями) силою в 3000 и 4 орудия имел задачей прикрывать нашу главную базу Новороссийск со стороны Грузии.

Таким образом, всех действующих сил мы имели 32–34 тысячи и около 100 орудий, из которых на главном театре сосредоточено было 76 %.

Против нас противник располагал следующими силами:

1. На Северо-Кавказском театре XI и XII (формирующаяся) советские армии, насчитывавшие до 72 тысяч и около 100 орудий.

2. На Ростовском и Крымском направлениях в течение декабря действовали объединенные шайки «батьки» Махно силою в 5–6 тысяч и в низовьях Днепра 2–3 тысячи передавшегося на сторону Советов петлюровского атамана Григорьева. Кроме того, вся северная Таврия была наводнена неорганизованными, «аполитичными» шайками, занимавшимися грабежом и разбоями. Только с конца декабря, после овладения Харьковом, большевики направили через Лозовую на юго-восток, против Май-Маевского, и на юг, в направлении Александровска, первые регулярные дивизии из группы Кожевникова.

3. На Сочинском направлении стояло, эшелонируясь от Аазаревки до Сухуми, 3–4 тысячи грузинских войск под началом генерала Кониева.

Всего, следовательно, на фронтах Добровольческой армии в соприкосновении с нами советских войск было около 80 тысяч и грузин 3–4 тысячи.

Когда 26 декабря 1918 года состоялось объединение Добровольческой и Донской армий и театр войны расширился новыми обширными территориями, явилась необходимость выделения Добровольческой армии и создания при мне объединяющего штабного органа. Я принял звание «главнокомандующего вооруженными силами на Юге России», прежний армейский штаб стал штабом главнокомандующего, а для Добровольческой армии приступлено было к формированию нового штаба.

Предстоял весьма важный вопрос о назначении командующего Добровольческой армией. Я считал наиболее достойным кандидатом на этот пост по широте военного кругозора и по личной доблести участника Добровольческого движения с первых же шагов его генерала Романовского¹⁹. Однажды, после очередного доклада, я предложил ему на выбор армию или штаб главнокомандующего. Не скрыл, что его уход будет тяжел для меня: нет подходящего заместителя, придется назначить случайного человека, и я останусь в своей большой работе и в своих переживаниях одиноким. С другой стороны (перед глазами у нас был пример незабвенного Маркова²⁰), я не сомневался, что и Романовский, став в строй, выйдет из удушливой атмосферы политики, быстро приобретет признание войск, развернет свои боевые способности и покроет славой себя и армию. Иван Павлович думал день и на другое утро сказал, что останется со мной… Принес в жертву нашей дружбе свое будущее.

Непроницаемым покровом завешены от глаз наших пути Господни. Кто знает, как сложилась бы тогда судьба армии и Романовского… Вынесла ли бы его на гребень волны или похоронила в пучине… Мы знаем только одно: это решение стоило ему впоследствии жизни.

Обсудив вместе с начальником штаба вопрос о командующем, остановились на генерале бароне Врангеле. Он был моложе других корпусных командиров и только недавно вступил в ряды Добровольческой армии, это должно было вызвать обиды. Но в последних славных боях на Урупе, Кубани, под Ставрополем он проявил большую энергию, порыв и искусство маневра. Назначение барона Врангеля состоялось (на его место командиром I конного корпуса был назначен генерал Покровский²¹). Один из достойных корпусных командиров, первопоходник, генерал Казанович благодаря этому ушел в отставку (заменен черноморским военным губернатором генералом Кутеповым²²), другие поворчали, но подчинились. Начальником штаба армии стал генерал Юзефович²³.

Ввиду последующего развертывания Крымско-Азовского корпуса в армию, войска, подчиненные генералу Врангелю, получили наименование Кавказской Добровольческой армии. С 27 декабря по 10 января, чтобы дать закончить генералу Врангелю операцию I конного корпуса на путях от Петровского до линии Св. Крест – Минеральные Воды, армией временно командовал генерал Романовский.

1 января 1919 года я отдал приказ № 7: «Четырнадцать месяцев тяжкой борьбы. Четырнадцать месяцев высокого подвига Добровольческой армии. Начав борьбу одиноко тогда, когда рушилась государственность и все кругом, бессильное, безвольное, спряталось и опустило руки, горсть смелых людей бросила вызов разрушителям родной земли. С тех пор льется кровь, гибнут вожди и рядовые Добровольцы, усеяв своими могилами поля Ставрополя, Дона и Кубани.

Но сквозь ужасы войны, сквозь злобу и недоверие ничему не научившихся тайных врагов своих Армия принесла чистой и незапятнанной идею Единой Великодержавной России. Подвиги Армии безмерны. И я, деливший с нею долгие, тяжкие дни и горе и радость, горжусь тем, что стоял во главе ее.

Я не имею возможности теперь непосредственно руководить Добровольческой армией, но до конца дней моих она останется родной и близкой моему сердцу. Сердечно благодарю всех моих дорогих соратников, чьими беспримерными подвигами живет и крепнет надежда на спасение России».

Название «добровольческих» армии сохраняли уже только по традиции. Ибо к правильной мобилизации было приступлено в кубанских казачьих частях с весны, а в регулярных со 2 августа 1918 года. Три последовательных мобилизации этого года подняли на Северном Кавказе десять возрастных классов (призывных возрастов 1910–1920 годов), в Приазовском крае пока два (1917, 1918 и частью 1915, 1916 годов), в Крыму один (1918 года). Ввиду того что революция повсеместно разгромила органы учета, установить точно процент уклонившихся штаб мой не мог. По приблизительным его подсчетам, цифра эта для Северного Кавказа определялась в 20–30 %. Мобилизованные поступали в запасные части, где подвергались краткому обучению, или в силу самоуправства войсковых частей в большом числе непосредственно в их ряды. Число прошедших через армейский приемник в 1918 году определялось в 33 тысячи человек. К концу 1918 года был использован широко другой источник пополнения – пленные красноармейцы, уже многими тысячами начавшие поступать в армию обоими этими путями.

Весь этот новый элемент, вливавшийся в Добровольческие кадры, давал им и силу, и слабость. Увеличивались ряды, но тускнел облик и расслаивались монолитные ряды старого Добровольчества. Лихорадочно быстрый темп событий среди непрекращавшегося пожара общей Гражданской войны если и допускал поверхностное обучение, то исключал возможность воспитания. Масса мобилизованных во время пребывания в тылу, в мирной обстановке запасных батальонов, была совершенно пассивной и послушной. За вторую половину 1918 года из запасных батальонов дезертировало около 5 %. Но, выйдя на фронт, они попадали в крайне сложную психологически обстановку: сражаясь в рядах добровольцев, они имели против себя своих односельчан, отцов и братьев, взятых также по мобилизации Красной армией; боевое счастье менялось, их села переходили из рук в руки, меняя вместе с властью свое настроение. И дезертирство на фронте значительно увеличивалось. Тем не менее основные Добровольческие части умели переплавить весь разнородный элемент в горниле своих боевых традиций, и, по общему отзыву начальников, мобилизованные солдаты вне своих губерний в большинстве дрались доблестно.

Что касается кубанского казачества, оно несло тяготы значительно большие: выставляло десять возрастных классов в состав действующей армии и во время борьбы на территории Кубани почти поголовно становилось в ряды в качестве гарнизонов станиц и отдельных, партизанского типа, отрядов. Природные конники кубанцы неохотно шли в пластунские батальоны; пехота их была поэтому слаба и малочисленна, но конные дивизии по-прежнему составляли всю массу Добровольческой конницы, оказывая неоценимые услуги армии.

В отношении старых Добровольцев мы были связаны еще формально четырехмесячным «контрактом». Первый период для главной массы кончился в мае, второй в сентябре, третий кончался в декабре. Еще в августе я хотел покончить с этим пережитком первых дней Добровольчества, но начальники дали заключение, что психологически это преждевременно… Мне кажется, что и тогда уже они ошибались. 25 октября я отдал приказ № 64 о призыве в ряды всех офицеров до 40 лет, предоставив тем из них, кто освобождался из армии, или покинуть территорию ее в семидневный срок, или подвергнуться вновь обязательному уже призыву… А через полтора месяца состоялся приказ (7 декабря, № 246) об отмене четырехмесячных сроков службы, которая стала окончательно общеобязательной. К чести нашего Добровольческого офицерства надо сказать, что приказы эти не только не встретили какого-либо протеста, но даже не привлекли к себе в армии внимания, так твердо сложилось убеждение в необходимости и обязательности службы.

Итак, с конца 1918 года институт добровольчества окончательно уходил в область истории, и добровольческие армии Юга становятся народными, поскольку интеллектуальное преобладание казачьего и служилого офицерского элемента не наложило на них внешне классового отпечатка.

С января 1919 года в штабе учрежден был отдел, ведавший формированиями. Войска специальных родов оружия организовывались обыкновенно в тылу и уже готовыми поступали на фронт; так же было и с кубанскими полками, которые комплектовались территориально в своих округах. С формированием пехоты дело обстояло иначе: необыкновенно трудно было поставить материальную часть полков средствами нашего немощного армейского интендантства, и штаб мирился с формированиями на фронте, где заинтересованные непосредственно в своем усилении начальники находили возможность, с грехом пополам, обуть, одеть, вооружить и снарядить новые части.

Но бои кипели непрерывно, фронт, ввиду большого неравенства сил, всегда нуждался в подкреплениях, резервов в тылу не было, и новые части бросались в бой задолго до своей готовности. Противник не давал нам времени на организацию. У нас не было такой предохранительной завесы, которую для Украины представлял немецкий кордон, для Сибири фронт Народной армии²⁴, для Грузии Добровольческая армия. Добровольческие части формировались, вооружались, учились, воспитывались, таяли и вновь пополнялись под огнем, в непрестанных боях. Тем не менее, войсковые части, рожденные и воспитанные на фронте при такой обстановке, иногда за счет ослабления кадровых полков, являлись более боеспособными, чем тыловые формирования.

Другим крупным злом в организации армии было стихийное стремление к формированиям под лозунгом «возрождения исторических частей Российской армии». «Ячейки» старых полков, в особенности в кавалерии, возникали, обособлялись, стремились к отделению, обращая боевую единицу полк в мозаичный коллектив десятков старых полков, ослабляя ряды, единство и силу его. Такие формирования возникали и в тылу, существовали негласно по целым месяцам, добывая частные средства или пользуясь попустительством властей разных рангов, ослабляя фронт и превращая иной раз идейный лозунг «под родные штандарты» в прикрытие шкурничества.

На Севастопольском рейде ко времени прихода союзников находились остатки нашего Черноморского флота, уцелевшие после новороссийской катастрофы (потопление половины флота весною 1918 года). Среди них линейный корабль (дредноут) «Воля» (бывший «Император Александр III»), крейсер «Кагул», более десятка миноносцев, несколько подводных лодок, старые линейные корабли и много мелких судов вспомогательного назначения. Большинство боевых судов требовало капитального ремонта…

От общественности, так дружно отозвавшейся на нужды армии в 1916 году, мы, в этом отношении, помощи видели мало: военно-промышленный комитет, земгор, Красный Крест были разрушены и только начинали проявлять свою деятельность. И общество, и армия постепенно пришли к одинаковому заключению. Нет больше Мининых! И армия дралась в условиях тяжелых и роптала только тогда, когда враг одолевал и приходилось отступать.

Казна наша пустовала по-прежнему, и содержание добровольцев поэтому было положительно нищенским. Установленное еще в феврале 1918 года, оно составляло в месяц для солдат (мобилизованных) 30 рублей, для офицеров от прапорщика до главнокомандующего в пределах от 270 до 1000 рублей (кроме пайка, общего для всех рангов). Для того чтобы представить себе реальную ценность этих цифр, нужно принять во внимание, что прожиточный минимум для рабочего в ноябре 1918 года был определен советом екатеринодарских профессиональных союзов в 660–780 рублей. Дважды потом, в конце 1918-го и в конце 1919 годов, путем крайнего напряжения, шкала основного офицерского содержания подымалась, соответственно, на 450 – 3000 рублей и 700 – 5000 рублей, никогда не достигая соответствия с быстро растущей дороговизной жизни. Каждый раз, когда отдавался приказ об увеличении содержания (шкала основного содержания была одинакова в военном ведомстве и во всех правительственных учреждениях), на другой же день рынок отвечал таким повышением цен, которое поглощало все прибавки.

Одинокий офицер и солдат на фронте ели из общего котла и хоть плохо, но были одеты. Все же офицерские семьи и большая нефронтовая часть офицерства штабов и учреждений бедствовали. Рядом приказов устанавливались прибавки на семью и дороговизну, но все это были лишь паллиативы. Единственным радикальным средством помочь семьям и тем поднять моральное состояние их глав на фронте был бы переход на натуральное довольствие. Но то, что могла сделать советская власть большевистскими приемами социализации, продразверстки и повальных реквизиций, было для нас невозможно, тем более в областях автономных.

Только в мае 1919 года удалось провести пенсионное обеспечение чинов военного ведомства и семейств умерших и убитых офицеров и солдат. До этого выдавалось лишь ничтожное единовременное пособие в 1½ тысячи рублей… От союзников, вопреки установившемуся мнению, мы не получили ни копейки.

Богатая Кубань и владевший печатным станком Дон были в несколько лучших условиях. «По политическим соображениям», без сношения с главным командованием, они устанавливали содержание своих военнослужащих всегда по нормам выше наших, вызывая тем неудовольствие в добровольцах (к декабрю 1918 года высшие чины получали содержание в месяц: главнокомандующий 1000 рублей, Кубанский атаман 4000, члены Особого совещания 800 рублей, члены Кубанского правительства 2000 рублей, донцы получали больше кубанцев). Тем более что донцы и кубанцы были у себя дома, связанные с ним тысячью нитей кровно, морально, материально, хозяйственно. Российские же Добровольцы, покидая пределы советской досягаемости, в большинстве становились бездомными и нищими.

* * *

Ряды старых добровольцев редели от постоянных боев, от сыпного тифа, косившего нещадно. Каждый день росли новые могилы у безвестных станций и поселков Кавказа; каждый день под звуки похоронного марша на екатеринодарском кладбище опускали в могилу по нескольку гробов с телами павших воинов… Пал в бою командир 1-го артдивизиона, полковник Миончинский²⁵, известный всей армии своими искусством и доблестью… Умер от тифа начальник 1-й дивизии²⁶ генерал Станкевич²⁷, выдержавший во главе сборного отряда всю тяжесть борьбы на степном Манычском фронте, и много, много других.

В начале января мы похоронили умершего от заражения крови, вследствие раны, полученной под Ставрополем, генерала Дроздовского²⁸. Одного из основоположников армии, человека высокого патриотизма и твердого духом. Два месяца длилась борьба между жизнью и смертью. Навещая Дроздовского в лазарете, я видел, как томился он своим вынужденным покоем, как весь он уходил в интересы армии и своей дивизии и рвался к ней. Судьба не сулила ему повести опять в бой свои полки.

Для увековечения памяти почившего его именем назван был созданный им 2-й офицерский полк²⁹, впоследствии дивизия, развернутая из этого полка³⁰. Приказ, сообщавший армии о смерти генерала Дроздовского, заканчивался словами: «…Высокое бескорыстие, преданность идее, полное презрение к опасности по отношению к себе соединились в нем с сердечной заботой о подчиненных, жизнь которых всегда он ставил выше своей. Мир праху твоему, рыцарь без страха и упрека».

Состав Добровольческих армий становился все более пестрым. Ряд эвакуаций, вызванных петлюровскими и советскими успехами (Украина), и занятие нами новых территорий (Крым, Одесса, Терек) дали приток офицерских пополнений. Многие шли по убеждению, но еще больше по принуждению. Они вливались в коренные Добровольческие части или шли на формирование новых дивизий. Коренные части («цветные войска», как их называли острословы по пестроте красок и форменных отличий) ревниво относились к своему первородству и несколько пренебрежительно к последующим формированиям. Это было нескромно, но имело основания: редко какие новые части могли соперничать в доблести с ними. Это обстоятельство побудило меня развернуть впоследствии, к лету 1919 года, четыре именных полка (Корниловский³¹, Марковский³², Дроздовский, Алексеевский³³ с соответствующими артиллерийскими дивизионами) в трехполковые дивизии.

Вливание в части младшего офицерства других армий и нового призыва и их ассимиляция происходили быстро и безболезненно. Но со старшими чинами было гораздо труднее. Предубеждение против Украинской, Южной армий, озлобление против начальников, в первый период революции проявивших чрезмерный оппортунизм и искательство или только обвиненных в этих грехах по недоразумению, – все это заставляло меня осторожно относиться к назначениям, чтобы не вызвать крупных нарушений дисциплины. Трудно было винить офицерство, что оно не желало подчиниться храбрейшему генералу, который, командуя армией в 1917 году, бросил морально офицерство в тяжелые дни, ушел к буйной солдатчине и искал популярности демагогией… Или генералу, который некогда, не веря в Белое движение, отдал приказ о роспуске Добровольческого отряда, а впоследствии получил по недоразумению в командование тот же, выросший в крупную Добровольческую часть, отряд. Или генералу, безобиднейшему человеку, который имел слабость и несчастье на украинской службе подписать приказ, задевавший достоинство русского офицера. И т. д., и т. д.

Для приема старших чинов на службу была учреждена особая комиссия под председательством генерала Дорошевского³⁴, позднее Болотова³⁵. Эта комиссия, прозванная в обществе «генеральской чрезвычайной», выясняла curriculum vitae пореволюционного периода старших чинов и определяла возможность или невозможность приема на службу данного лица или необходимость следствия над ним. Процедура эта была обидной для генералитета, бюрократическая волокита озлобляла его, создавая легкую фронду. Но я не мог поступить иначе: ввиду тогдашнего настроения фронтового офицерства, эта очистительная жертва предохраняла от многих нравственных испытаний, некоторых от более серьезных последствий… Вообще же «старые» части весьма неохотно мирились с назначениями начальников со стороны, выдвигая своих молодых всегда высоко доблестных командиров, но часто малоопытных в руководстве боем и в хозяйстве и плохих воспитателей части. Тем не менее жизнь понемногу стирала острые грани, и на всех ступенях служебной иерархии появились лица самого разнообразного служебного прошлого…

Труднее обстоял вопрос с военными, состоявшими ранее на советской службе. К осени 1918 года жестокий период Гражданской войны «на истребление» был уже изжит. Самочинные расстрелы пленных красноармейцев были исключением и преследовались начальниками. Пленные многими тысячами поступали в ряды Добровольческой армии. Борьбу, и притом не всегда успешную, приходилось вести против варварского приема раздевания пленных. Наша пехота вскоре перестала грешить в этом отношении, заинтересованная постановкой пленных в строй. Казаки же долго не могли отрешиться от этого жестокого приема, отталкивающего от нас многих, желавших перейти на нашу сторону. Помню, какое тяжелое впечатление произвело на меня поле под Армавиром в холодный сентябрьский день, после урупских боев, все усеянное белыми фигурами (раздели до белья) пленных, взятых 1-й конной³⁶ и 1-й Кубанской³⁷ дивизиями…

В ноябре я отдал приказ, обращенный к офицерству, остававшемуся на службе у большевиков, осуждая их непротивление и заканчивая угрозой: «…Всех, кто не оставит безотлагательно ряды Красной армии, ждет проклятие народное и полевой суд Русской армии, суровый и беспощадный». Приказ был широко распространен по советской России нами и еще шире… советской властью, послужив темой для агитации против Добровольческой армии. Он произвел гнетущее впечатление на тех, кто, служа в рядах красных, был душою с нами. Отражая настроение Добровольчества, приказ не считался с тем, что самопожертвование, героизм есть удел лишь отдельных личностей, а не массы. Что мы идем не мстителями, а освободителями… Приказ был только угрозой для понуждения офицеров оставлять ряды Красной армии и не соответствовал фактическому положению вещей: той же Болотовской комиссии было указано мною не вменять в вину службу в войсках советской России, «если данное лицо не имело возможности вступить в противобольшевистские армии или если направляло свою деятельность во вред советской власти» (приказ 16 апреля 1919 года, № 693). Такой же осторожности в обвинении, такой же гуманности и забвения требовали все приказы Добровольческим войскам, распоряжения, беседы с ними.

В отношении генералов, дела которых доходили до главнокомандующего, цифровые данные дают следующую картину: за период с сентября 1918 года по март 1920-го суду было предано около 25 лиц. Суд присудил одного к смертной казни, четырех к аресту на гауптвахте и 10 оправдал. О трех-четырех справки не имею. По моей конфирмации смертной казни, каторжным работам и арестантским отделениям не был подвергнут никто из них. Наказание заменялось арестом на гауптвахте и, в важных случаях, разжалованием в рядовые, причем к декабрю 1919 года все разжалованные были восстановлены в чинах.

Судьба младшего офицерства разрешалась в инстанциях низших; я приведу здесь результат маленькой анкеты, рисующей и психологию, и практику разрешения этого вопроса самими войсками. Не будучи долго поддержаны другими, первые Добровольцы вместе с тяжкими испытаниями, выпавшими на их долю, впитывали в себя презрение и ненависть ко всем тем, кто не шел рука об руку с ними. В Кубанских походах поэтому, как явление постоянное, имели место расстрелы офицеров, служивших ранее в Красной армии… С развитием наступления к центру России изменились условия борьбы: обширность театра, рост наших сил, ослабление сопротивления противника, ослабление его жестокости в отношении Добровольцев, необходимость пополнять редеющие офицерские ряды изменили и отношение: расстрелы становятся редкими и распространяются лишь на офицеров-коммунистов.

Поступление в полки офицеров, ранее служивших в Красной армии, никакими собственными формальностями не сопровождалось. Офицеры, переходившие фронт, большею частью отправлялись в высшие штабы, для дачи показаний. Таких офицеров было не так много. Главное пополнение шло в больших городах. Часть офицеров являлась добровольно и сразу, а часть после объявленного призыва офицеров. Большинство и тех и других имели документы о том, что они в Красной армии не служили. Все они зачислялись в строй, преимущественно в офицерские роты, без всяких разбирательств, кроме тех редких случаев, когда о тех или иных поступали определенные сведения. Часть «запаздывающих» офицеров, главным образом высших чинов, проходили через особо учрежденные следственные комиссии (судные).

Отношение к офицерам, назначенным в офицерские роты, было довольно ровное. Многие из этих офицеров быстро выделялись из массы и назначались даже на командные должности, что в частях Дроздовской дивизии было явлением довольно частым. В Корниловской дивизии³⁸ пленные направлялись в запасные батальоны, где офицеры отделялись от солдат. Пробыв там несколько месяцев, эти офицеры назначались в строй также в офицерские роты. Иногда ввиду больших потерь процент пленных в строю доходил до 60. Большая часть из них (до 70 %) сражались хорошо. 10 % пользовались первыми же боями, чтобы перейти к большевикам, и 20 % составляли элемент, под разными предлогами уклоняющийся от боев. При формировании 2-го и 3-го Корниловских полков состав их комплектовался, главным образом, из пленных. Во 2-м полку был офицерский батальон в 700 штыков, который по своей доблести выделялся в боях и всегда составлял последний резерв командира полка. В частях Дроздовской дивизии пленные офицеры большею частью также миловались, частично подвергаясь худшей участи – расстрелу. Бывали случаи, что пленные офицеры перебегали обратно на сторону красных.

Что касается отношения к красному молодому офицерству, то есть к командирам из красных курсантов, то они знали, что ожидает их, и боялись попасться в плен, предпочитая ожесточенную борьбу до последнего патрона или самоубийство. Взятых в плен, нередко по просьбе самих же красноармейцев, расстреливали.

Этот больной вопрос возник и в Красной армии и был разрешен как раз в обратном направлении. Для агитации среди белых Бронштейн составил лично и выпустил воззвание: «…Милосердие по отношению к врагу, который повержен и просит пощады. Именем высшей военной власти в Советской республике заявляю: каждый офицер, который в одиночку или во главе своей части добровольно придет к нам, будет освобожден от наказания. Если он делом докажет, что готов честно служить народу на гражданском или военном поприще, он найдет место в наших рядах…»

Для Красной армии приказ Бронштейна звучал уже иначе: «…Под страхом строжайшего наказания запрещаю расстрелы пленных рядовых казаков и неприятельских солдат. Близок час, когда трудовое казачество, расправившись со своими антиреволюционными офицерами, объединится под знаменем советской власти…» (24 ноября 1918 года, № 64).

Мы грозили, но были гуманнее. Они звали, но были жестоки. Советская пропаганда имела успех не одинаковый: во время наших боевых удач никакого; во время перелома боевого счастья ей поддавались казаки и Добровольческие солдаты, но офицерская среда почти вся оставалась совершенно недоступной советскому влиянию.

Добровольческая власть в Одессе

Ближайшие две-три недели после занятия Одессы налаживалась еще только связь ее с Екатеринодаром, и генерал Гришин-Алмазов³⁹ правил почти независимо от Особого совещания, находясь под влиянием Шульгина⁴⁰. Для гражданского управления он создал «правительственный аппарат» во главе с Пильцем⁴¹ (он же управляющий внутренними делами), в составе восьми отделов, в том числе юстиции, путей сообщения (одна железнодорожная станция), финансов и т. д. Под предлогом затруднительности сношений с Екатеринодаром, что было отчасти справедливо, одесская власть стремилась упрочить maximum своей самостоятельности, в то время как Екатеринодар проводил идею ведомственного подчинения органам Особого совещания. На этой почве начались недоразумения. Несогласованность планов продовольственного, топливного, товарообмена, морских перевозок и т. д. особенно тяжело отражалась на положении осажденного города, жившего исключительно подвозом. В этом деле в равной мере были виноваты одесский сепаратизм, екатеринодарский централизм и личные эгоистические устремления многих торговопромышленников, пароходовладельцев и стоявшего за ними финансового мира. Но больше всего, конечно, блокада петлюровцами города.

Окончилось все неожиданно и трагично. 20 марта генерал д’Анзельм, вызвав Шварца, объявил ему, что «им получен приказ Антанты об эвакуации Одессы совместно со всеми союзными войсками». На подготовку эвакуации дано было 48 часов. Неофициально из французского штаба распространилась по городу версия о связи этого распоряжения с падением якобы кабинета Клемансо и приходом к власти социалистов…

Известие об эвакуации произвело в городе неописуемую панику. Если вообще положение на фронте, где против четырех сильных дивизий наступало не свыше 6–8 тысяч (в Одессу вступило не более 2 тысяч большевиков) ничтожных в боевом и моральном отношении банд, не давало никаких поводов к эвакуации, то 2-дневный срок ее являлся совершенно необъяснимым и невыполнимым. Это была уже не эвакуация, а бегство, обрекавшее десятки тысяч людей и вызывавшее невольно в их сознании мысль о предательстве.

Все расчеты тоннажа были фиктивными. Французы захватили большинство судов для своих надобностей, и спастись могли поэтому главным образом лица, связанные со штабом Шварца⁴² и правительством, а также богатая буржуазия. Судовые команды бастовали. Началась вакханалия грабежа и взяточничества. Брошены были огромные военные запасы союзников и русские, оставлены все ценности в учреждениях государственного банка и казначейств, кроме иностранной валюты.

Среди разнородных чувств и восприятий, волновавших в эти дни население Одессы, было одно общее и яркое – это ненависть к французам. Оно охватывало одинаково и тех счастливцев, которых уносили суда, и тех, что длинными вереницами, пешком, на пролетках и подводах тянулись к румынской границе; оно прорывалось наружу среди несчастных людей, запрудивших со своим скарбом одесские пристани и не нашедших места на судах, и в толпе, венчавшей одесские обрывы, провожавшей гиканьем и свистом уезжавших…

О бригаде⁴³ генерала Тимановского⁴⁴ забыли…

Пособие в виде шестимесячного содержания, назначенное Шварцем всем военным и гражданским чинам, Добровольцам не выдали. Семьи их оставались без всяких средств, на произвол судьбы в Одессе. В бригаде также не было никаких сумм. Получив 21-го известие д’Анзельма об эвакуации, Тимановский приехал в Одессу, чтобы добиться обещанного Шварцем отпуска средств, но было уже поздно: генерал д’Анзельм по соглашению с большевистским Советом рабочих депутатов в ночь на 22-е передал ему город, и с утра «самооборона» стала обезоруживать и расстреливать чинов Добровольческой армии и захватывать государственные учреждения.

Д’Анзельм все же, как доносил Тимановский, «обещал честным словом выдать 10–12 миллионов иностранной валютой на содержание Добровольцев» вечером 23-го. Но когда, пробившись с боем по улицам Одессы на двух броневиках, во французский штаб явились посланные Тимановским офицеры, генерал д’Анзельм в деньгах отказал, ответив запиской: «…Деньги не могут быть выданы немедленно; для этого необходима казначейская операция, которая потребует 2–3 дней… Бригада должна немедленно, минуя Одессу, двинуться на Овидиополь, где получит приказание о посадке». Впоследствии генерал д’Анзельм отрицал и свое обещание, и тот смысл, который придавал записке Тимановский. «Я не имел никакого основания выплачивать содержание русским Добровольцам… Генерал Шварц к этому времени уже покинул Одессу, государственный банк закрыт… Я ответил генералу Тимановскому, что один только генерал Деникин (!) мог бы выплатить содержание Добровольцам… но обещал узнать, не могло ли бы казначейство (большевистское?) выдать аванс…» (рапорт генерала д’Анзельма генералу Франше д’Эспре. 16 апреля, № 22).

Бригада уходила к Днестру, в Бессарабию. Шесть тысяч человек начинали свою одиссею, длившуюся месяц (первые части начали прибывать в Новороссийск 21 апреля) в обстановке необычайных физических лишений и морального унижения со стороны французов и румын. Когда жители Бессарабии, узнав о плачевном состоянии отряда, начали подвозить к его расположению продукты, румынские власти разгоняли их. И Тимановский, после семидневного мотания в устьях Днестра, вызванного сбивчивыми распоряжениями французского командования, сообщал д’Анзельму: «Если сегодня не будет доставлено продовольствие, то я уже завтра не могу отвечать за действия своих частей». Под влиянием этой угрозы французы обеспечили наконец отряд половиной французского солдатского пайка.

При посадке на суда в районе ст. Бугаз французы велели оставить орудия, лошадей и всю материальную часть, собранную с таким трудом и любовью, и озлобленные до последней степени Добровольцы привели ее в негодность и распустили по полю лошадей, которые могли еще двигаться, «чтобы не достались румынам». В Тульче по приказанию генерала Вертело румынской пограничной страже при участии французских частей поручено было разоружить бригаду на время пребывания ее в Румынии, но этот приказ был встречен Добровольцами угрозой открыть пулеметный огонь…

«Исполняя все Ваши приказания по приказу генерала Деникина, – писал Тимановский д’Анзельму, – я никогда не мог предполагать тех незаслуженных оскорблений и унижений, которые выпали на меня и на подчиненные мне части. Неужели только за то, что Добровольческая армия одна осталась верной союзникам, когда фронт развалился…»

Французское командование не сочло нужным даже предупредить меня о готовящейся эвакуации Одессы. Я узнал об этом тяжелом событии только 26 марта…

Добровольческая армия в Крыму

Положение Добровольческих войск в Крыму при таких настроениях в моральном отношении было чрезвычайно тягостным. Оно не способствовало ни притоку добровольцев, ни подъему в рядах тех, что дрались на полях Таврии, на Перекопе и Чонгаре. Скудость средств и неорганизованность снабжения еще более отягчали положение.

К сожалению, в крымских войсках также было далеко не благополучно. На верхах шел разлад. Сменивший генерала Боде генерал Боровский, имевший неоценимые боевые заслуги в двух Кубанских походах, выдающийся полевой генерал, не сумел справиться с трудным военно-политическим положением. Жизнь его и штаба не могла поддержать авторитет командования, вызывала ропот, однажды даже нечто вроде бунта, вспыхнувшего в офицерском полку в Симферополе. Поводом к нему послужили авантюризм и хлестаковщина ставшего известным впоследствии капитана Орлова⁴⁵ и его сподвижников, но причины лежали несомненно гораздо глубже в общих настроениях быта и службы. Вообще дисциплина, служебная и боевая работа новых офицерских частей оставляли желать многого. Развернутые до нормальных размеров с солдатским укомплектованием, эти части несомненно дали бы хороший боевой материал. Но в настоящем своем виде они требовали не просто исполнения служебного долга, а нечто большее – подвига, лишений, тяжкого, для многих непосильного труда. А того энтузиазма, который в исключительной обстановке Первого похода создал и закалил «старые» офицерские полки, уже не было.

Некоторые из переброшенных в Крым Добровольческих частей не отличались должной выдержкой и тактом и своим демонстративным проявлением не к месту и не ко времени монархических и противо-демократических тенденций давали пищу для нападок. Эти тенденции были присущи особливо гвардейскому офицерству, но и питались они, в свою очередь, отношением населения к армии. Таким же направлением отличался находившийся в Ялте отряд для охраны лиц Императорской фамилии, который одним своим назначением вызывал уже ропот социалистической демократии.

Немало темных элементов попадало и в войсковые части, иногда просто самозванцы прикрывались трехцветным Добровольческим шевроном. В северной Таврии они угнетали население незаконными реквизициями, подчас грабежами, в крымских городах производили незаконные обыски, «выемки», налеты, набрасывая густую тень на облик всего Добровольчества.

Безнаказанность большевистских главарей, большевистской пропаганды и агитации вызывала скрытые меры противодействия: частью по инициативе местных начальников, частью самочинно стали возникать негласные контрразведки. Временами печать сообщала и о кровавых самосудах (Ялта, Севастополь и др.), которые все приписывались также Добровольцам и вызывали волнение среди демократии, резолюции протеста, забастовки и т. д. Часто это было большевистской провокацией, иногда действительно делом рук офицерства. Но виновники, несмотря на принимавшиеся меры, обыкновенно не обнаруживались или оставались безнаказанными, вероятно, в силу той психологии, которая стала присущей и старшим и младшим чинам и которая ярко сквозит в описании тогдашней жизни Севастополя одним из военных начальников: «Офицерская среда уже не могла сдерживаться от самочинных арестов и даже убийств. Проезжими офицерами был застрелен в районе вокзала какой-то человек, распространявший большевистские прокламации и которого французский комендант не ликвидировал. Через несколько дней после этого случая несколько добровольцев-офицеров арестовали самочинно бывшего матроса шофера Лензука, убившего в январе 1918 года генерала Чебазского и его сына и некоторых других офицеров, и при конвоировании арестованного в комиссариат застрелили его. Оба случая попали в газеты с призывом «под суд». Вслед за тем комендант крепости получил телеграфное предписание о предании военно-полевому суду означенных офицеров. Распоряжение это вызвало целую бурю ропота. Офицерство говорило: «Когда матросы расстреливали офицеров, никто из начальства пальцем не шевелил для их спасения; когда пришли немцы и была возможность вылавливать и казнить убийц, этого никто не делал, и бывшие матросы и убийцы открыто и смело разгуливали по улицам Севастополя. И когда, наконец, несчастное исстрадавшееся офицерство начало вылавливать подобный вредный элемент, то начальство моментально позаботилось о предании суду того же офицерства».

Шли дни за днями, с севера надвигались уже регулярные советские дивизии, а дело развертывания крымских частей («Крымско-Азовской Добровольческой армии» – так наименованы были с 10 января войска Крыма, Таврии и Донецкого бассейна, подчиненные генералу Боровскому) не двигалось. Это было тем более досадным, что в трех северных уездах Таврии (Мелитопольский, Днепровский, Бердянский; в них была гетманская администрация, смененная потом военным управлением Добровольческого командования), где политические настроения, в силу постоянного и близкого общения с повстанческими бандами, были значительно напряженнее, мобилизация проходила все же сравнительно благополучно, а в Донецком районе (небольшая юго-восточная часть Екатеринославской губернии), в этой некогда цитадели южного большевизма, объявленный тотчас по вступлении туда 3-й дивизии первый призыв двух возрастных классов дал свыше 7 тысяч человек.

Я настойчиво с первых же дней требовал проведения мобилизации в Крыму и одновременно введения военного положения со всеми возникающими из сего последствиями для того, чтобы иметь реальную возможность проведения набора. Моя телеграмма о «промедлении и пассивности» правительства вызвала обиду и ссылку на «неподготовленность населения, не совсем дружелюбное отношение к Добровольческой армии, которое правительству приходится преодолевать, и, главным образом, непонимание населением мысли о принудительном призыве в Добровольческую армию» (Винавер. Телеграфный разговор со Степановым).

Перенос Ставки в Севастополь был решен под влиянием слагавшейся в декабре военно-политической обстановки и с целью избавить Ставку и кубанское правительство от нервирующей друг друга близости. Крымское правительство в этом случае добровольно слагало с себя верховную власть. Но ввиду преждевременных слухов об уходе правительства по обоюдному соглашению последовало официальное разъяснение, что «отношения командования Армии и крымского правительства остаются на прежних основаниях», в будущем же «определятся взаимным соглашением и условиями, которые будут созданы фактом перехода штаба».

По этому поводу совершенно неожиданно я получил через французскую миссию уведомление генерала Франше д’Эспре: «…Нахожу, что генерал Деникин должен быть при Добровольческой армии, а не в Севастополе, где стоят французские войска, которыми он не командует». Я ответил, что в отношении армий Юга пользуюсь всей полнотой власти и избираю место стоянки, руководствуясь мотивами политическими, стратегическими и расположением подчиненных мне войск. Одновременно через Сазонова обращено было внимание французского правительства «на недопустимость ни по существу, ни по тону подобного обращения французского генерала». Впоследствии, исключительно под влиянием изменившегося положения фронта, от мысли этой пришлось отказаться.

При таких условиях объявлена была сначала мобилизация офицеров до 40-летнего возраста, потом к 30 января призыв одного возрастного класса (родившихся в 1897 году). Призыв не прошел. Обескураженное такой неудачей, Крымское правительство отказалось от борьбы и спешно отменило объявленный уже призыв двух следующих возрастов. Авторитету правительства, командования и самой идее борьбы с большевизмом этой демонстрацией нашего бессилия нанесен был непоправимый и окончательный удар.

Операции Вооруженных сил Юга в Каменноугольном бассейне, на Донце и Маныче с января по 8 мая 1919 года

Надежды на осуществление плана кампании при поддержке союзных армий давно уже были подорваны, если не совсем потеряны. Приходилось рассчитывать только на русские силы. В предвидении близкого освобождения Северного Кавказа являлся вопрос о дальнейшем направлении Кавказской Добровольческой армии.

В январе намечена была переброска армии на Царицынское направление, с одновременным наступлением против Астрахани, для захвата стратегически важного пункта Царицына и нижнего плеса Волги и для установления связи с армиями адмирала Колчака. Это движение в тесной связи с наступлением в Харьковском и Воронежском направлениях должно было вылиться впоследствии в общее наступление к центру России.

В этом смысле штабу Кавказской армии предложено было разработать план операции. Но к тому времени, когда явилась возможность начать переброску сил, то есть к началу февраля, обстановка на Северном фронте коренным образом изменилась. Первоначальная линия фронта, подходившая к Курску и Воронежу и обусловившая возможность выполнения этого плана, с падением гетманской и петлюровской Украины откатилась уже к Азовскому морю. Донская армия, доходившая до Лиски, Поворина и Камышина, упавшая духом и совершенно расстроенная, находилась в полном отступлении к Северному Донцу и к Салу. Чувство усталости и безнадежности охватило не только казаков, но и часть донской интеллигенции. Советские войска наступали почти безостановочно, направляясь на Новочеркасск. Круг, атаман, правительство указывали на смертельную опасность, угрожавшую Дону, и просили помощи.

На крайнем левом фланге Донской армии, прикрывая Ростовское направление, стоял отряд генерала Май-Маевского (вначале самостоятельный, потом входил в состав Крымско-Азовской армии⁴⁶, а с марта Кавказской Добровольческой), малочисленный, но состоявший из старых испытанных добровольческих полков. Последовательно там собрались Корниловский, Марковский, Дроздовский, Самурский⁴⁷, 1-й⁴⁸и 2-й⁴⁹ конные полки с их артиллерией, и к маю подошел Алексеевский (бывший Партизанский) и другие части. К началу января отряд этот, заняв главными силами район Юзовки, выдвинулся в Харьковском направлении до Бахмута и Константиновки, в Бердянском до Пологи. На этой линии, перехватив все пути, идущие с севера и запада к Донецкому каменноугольному бассейну, Май-Маевский, то наступая, то отходя, непрестанно маневрируя, с необыкновенным упорством выдерживал напор значительно превосходящих сил: левого крыла Украинского и правого Южного большевистских фронтов.

На это направление сосредоточено было особое внимание Москвы: там бился пульс хозяйственной жизни страны. И Бронштейн-Троцкий в своих приказах-воззваниях неустанно призывал «пролетариат… вперед на борьбу за советский уголь». «В первую голову нам нужен уголь. Фабрикам, заводам, железным дорогам, пароходам, домашним очагам смертельно нужен уголь… В Донецком бассейне зарыт великий клад, от которого зависит благополучие, процветание и счастье всей страны. Этот клад необходимо добыть с оружием в руках…» «Донецкий фронт является сейчас, без всякого сомнения, важнейшим фронтом для всех советских республик. Говоря это, я не забываю о Петроградском фронте, но вполне сознательно считаю, что потеря Петрограда не была бы для нас так тяжка, как длительная потеря Донецкого бассейна. Поскольку советская республика является сейчас крепостью мировой революции, постольку можно сказать, что ключ этой крепости находится сейчас в Донецком бассейне. Вот почему все внимание сосредоточивается сейчас на этом участке обширнейшего фронта советской республики».

Нечего и говорить о том, какое значение имел этот вопрос и для нас, для областей Юга и для всего черноморского транспорта.

Передо мною встала дилемма: приводить ли немедля в исполнение первоначальный план движения главными силами на Царицын, следовательно, бросить на произвол судьбы Дон и отдать большевикам каменноугольный бассейн… Или, не оставляя Царицынского направления, сохранить Донецкий бассейн, этот огромной важности плацдарм будущего нашего наступления, сохранить от окончательного падения и разложения Донское войско. Без малейших колебаний я принял второе решение, и с начала февраля на север потянулись эшелоны Добровольческой армии, в голове Кавказская дивизия⁵⁰ генерала Шкуро⁵¹, за ней 1-я Кубанская дивизия корпуса генерала Покровского, 1-я Терская дивизия⁵² и другие части.

Появление помощи оказало решительное влияние на поднятие духа Войска Донского. Имевшая в декабре на фронте свыше 50 тысяч бойцов, Донская армия отошла за Донец с 15 тысячами. Противник нажимал все сильнее в сторону Новочеркасска и в феврале в нескольких местах между Доном и юго-восточной железной дорогой прорвался уже через Донец. Во второй половине февраля, однако, донские дивизии переходят в короткие контратаки и с большими потерями отбрасывают противника за реку. Моральное состояние донских войск крепнет. Разлитие Донца вскоре делает этот фронт пассивным, и отступление прекращается.

Большевистские дивизии начинают постепенное передвижение к западу. В районе Луганска вырастает новый сильный кулак красных войск, а южнее возобновляются жестокие, кровопролитные, но безрезультатные атаки на корпус Май-Маевского на фронте Дебальцево – Гришино. Имея разновременно 3–6 тысяч против 10–30 тысяч большевиков, Добровольческий корпус наносит им ряд поражений, и к концу февраля наши сводки отмечают впервые на Донецком фронте признаки некоторого разложения красных: «Части начали митинговать, иногда отказываясь от наступления, а некоторые из них расформировываются».

Только на крайнем правом фланге, на Царицынском направлении, донские войска, в значительной мере потерявшие боеспособность, под напором конницы Думенко медленно, но почти безостановочно отходили к Манычу…

Кавказской Добровольческой армией командовал временно начальник штаба ее генерал Юзефович. Генерал Врангель поправлялся после сыпного тифа сначала в Кисловодске, потом на Черноморском побережье.

Получая доклады от своего штаба, генерал Врангель был в курсе боевых операций. И он, и Юзефович резко расходились во взглядах со Ставкой в отношении плана текущей операции. Генерал Врангель считал «главнейшим и единственным» направление на Царицын, дающее возможность установить связь с армией адмирала Колчака. С этой целью он предлагал «пожертвовать каменноугольным районом, в котором нам все равно не удержаться», оттянуть наши части на линию реки Миус – станица Гундоровская с целью прикрытия железной дороги Новочеркасск – Царицын и, воспользовавшись «сокращением (?) фронта на 135 верст», оставить на правом берегу Дона только Донскую армию, а Кавказскую Добровольческую перебросить на Царицынское направление, по которому и наступать, прикрываясь рекой Доном.

Мой план был иной. В полном единомыслии с командованием Донской армии я хотел удержать в наших руках Донецкий бассейн и северную часть Донской области по соображениям моральным (поддержание духа Донского войска и восставших казаков), стратегическим (плацдарм для наступления кратчайшими путями к Москве) и экономическим (уголь). Я считал возможным атаковать или по крайней мере сковать действия четырех большевистских армий севернее Дона и одновременно разбить 10-ю армию на Царицынском направлении. А наше победное наступление, отвлекая большие силы и средства Советов, тем самым облегчало бы в значительной степени положение прочих белых фронтов.

Возможно ли это было? В ближайшее время жизнь ответила утвердительно, ответила разгромом не только 10-й, но и 8-й, 9-й, 13-й и 14-й советских армий.

Угроза со стороны 10-й армии становилась весьма серьезной, и штаб мой спешно стал перебрасывать на Манычское направление подкрепления. Предстояло немедленно объединить командование всем Манычским фронтом для предстоящей операции, и я решил поручить это дело генералу Врангелю; в случае же, если состояние его здоровья не позволит, принять непосредственное командование на Маныче на себя. Генерал Врангель находился в то время уже в Екатеринодаре. Поздно вечером 14 апреля к нему зашли генерал Романовский и ген. – квартирмейстер штаба Плющевский-Плющик⁵³ переговорить по этому поводу.

Я могу согласиться не иначе, ответил Врангель в очень резком тоне, как при условии переброски на Царицынское направление всего моего штаба со всеми органами снабжения.

Романовский возразил, что сейчас ввиду тяжелого положения Донецкого района убирать оттуда штаб армии немыслимо: речь может идти лишь о выделении маленького полевого штаба… И что раз вопрос ставится так, главнокомандующему остается выехать в Тихорецкую и принять руководство операцией в свои руки.

Генерал Врангель отбыл на другой день в Ростов, в штаб Кавказской Добровольческой армии, я 18-го переехал в Тихорецкую для непосредственного командования на Царицынском направлении.

18 – 20-го закончилось сосредоточение войск Манычского фронта в трех группах: генерал Покровский (1-я Кубанская, 2-я Терская⁵⁴ дивизии, части 1-й Донской армии) в районе Батайска, генерал Кутепов (усиленный кубанской дивизией генерала Шатилова⁵⁵ и кубанской бригадой генерала Говорущенко⁵⁶) западнее Торговой и генерал Улагай (2-й конный корпус) к югу у Дивного в Ставропольском направлении. Главную массу группы составляли кубанские казаки. Противник к этому времени вышел уже на линию железной дороги Батайск – Торговая, и передовые части его подходили на переход к Ростову.

18 апреля я отдал директиву войскам Манычского фронта «разбить противника и отбросить его за Маныч и Сал», причем генералу Улагаю развивать успех в направлении Ставрополь – Царицынский тракт, перехватив железную дорогу.

21 апреля началось наше наступление, и к 25-му 10-я советская армия на всем течении Маныча была отброшена за реку. В центре дивизия генерала Шатилова дважды переходила через Маныч, доходя передовыми частями до ст. Ельмут, в тылу Великокняжеской, по пути своему разбив несколько полков противника, взяв несколько тысяч пленных и орудия; генерал Улагай перешел Маныч и разбил большевиков у Кормового и Приютного.

Так как форсирование Маныча в низовьях не увенчалось успехом, я оставил для прикрытия его отряд генерала Патрикеева⁵⁷ (командовавший здесь генерал Кутепов вступил в командование корпусом Май-Маевского, предназначенного командовать армией) и донцов, а все остальные конные дивизии левого крыла и центра 1 мая перевел к устью реки Егорлыка. Конная масса из 5½ дивизии должна была нанести решительный удар по Великокняжеской с юго-востока.

Между тем напор противника на корпус Май-Маевского в Донецком районе становился все отчаяннее. И 25-го начальник штаба корпуса доносил штабу армии: «Положение на фронте такое, что командир корпуса накануне решения об общем отходе корпуса. Ком. корпуса считает, что сохранение остатков корпуса возможно лишь в том случае, если корпус своевременно будет выведен из боя. Время наступило. Нельзя требовать от людей невозможного. Ввиду этого ком. корпуса просит директивы от армии, в каком направлении начать отход… Быть может, Марковцы восстановят положение, а Самурцы снова и снова займут свое расположение… Быть может, Корниловцы опять, в сотый раз отобьют все атаки… Быть может, противник не будет делать того, что подсказывает ему обстановка, здравый смысл и соответствие сил, и начнет митинговать и забастует, но все это такие элементы, которые командир корпуса, конечно, использует, но на которых он не считает возможным строить свои планы».

Генерал Врангель ответил выражением уверенности в доблести войск и их начальника и в случае полной невозможности удержать фронт указал отходить, «прикрывая Иловайскую, в Таганрогском направлении». Одновременно, ввиду грозного положения, он просил меня приехать в Ростов и вновь возбудил вопрос об отводе Кавказской Добровольческой армии. Чувствовался некоторый душевный надрыв, который необходимо было побороть во что бы то ни стало.

Я остался при своем первоначальном решении: сохранение фронта – вопрос необычайной важности; директивы об отступлении не будет; оно может явиться только результатом абсолютной невозможности держаться дольше; в определении этого момента всецело полагаюсь на твердость командира корпуса.

Между тем, ввиду настойчиво выраженных пожеланий генерала Врангеля о переводе его на Царицынский фронт, вопрос этот был предрешен мною окончательно. После окончания Великокняжеской операции войска Царицынского фронта должны были составить новую армию, под начальством генерала Врангеля, а во главе Кавказской Добровольческой армии, получавшей наименование Добровольческой, я решил поставить генерала Май-Маевского, вынесшего на своих плечах всю тяжесть шестимесячной обороны Донецкого бассейна. 30 апреля барон Врангель вновь обратился к начальнику штаба генералу Романовскому об ускорении его переезда на Царицынское направление, чтобы попасть к началу операции, тем более, как говорил он, «настроение в городе (Ростове) вполне спокойное, и момент для (его) отъезда наиболее благоприятный». Генерал Романовский, полагая, что «фронт в угольном районе более важный, а здесь (на Царицынском направлении) операция протекает нормально», обусловливал время переезда окончанием формирования штаба и главным образом оперативной части для генерала Май-Маевского.

1 мая штаб Кавказской армии уславливался со штабом 1-го корпуса относительно линии предстоящего отхода. В тот же день генерал Врангель запросил разрешение прибыть ко мне в Торговую для личного доклада. Цель приезда его 2 мая была несколько непонятна, так как обо всем уже мы переговорили раньше и никаких серьезных новых обстоятельств не появилось. Генерал Врангель повторил опять, что пределы сопротивления перейдены и необходимо отступить. Неожиданным для меня, после екатеринодарского эпизода, явилось то обстоятельство, что генерал Врангель сразу и охотно принял мое предложение стать во главе конной группы, собранной мною против Великокняжеской. С тремя офицерами Генерального штаба он выехал к Бараниковской (на Маныче) и вступил в командование группой. С 1 по 5 мая там шли обстоятельные приготовления к переправе.

Между тем на нашем правом крыле генерал Улагай, выполняя данную ему задачу наступать Царицынским шляхом с выходом части сил в тыл Великокняжеской с целью перерезать железную дорогу Великокняженская – Царицын, прошел севернее Маныча более чем на 100 верст, достигнув села Торгового (на реке Сал). В боях у Приютного, Ремонтного, Граббевской он разгромил до основания всю Степную группу 10-й армии, взяв в плен шесть полков 32-й стрелковой дивизии, штабы, обозы, свыше 30 орудий. Встревоженный выходом генерала Улагая на сообщения своей армии, товарищ Егоров направил от Великокняжеской наперерез ему шесть полков лучшей советской конницы Думенки. В полдень 4 мая возле Граббевской произошла встреча, причем после ожесточенного боя Улагай разбил конницу Думенки, которая бросилась бежать в беспорядке на запад, преследуемая кубанцами. Один из отрядов Улагая вышел к железной дороге у станции Гашунь и разрушил там путь.

Этот успех предрешил исход Великокняжеской операции. На другой день с рассветом переправилась через Маныч конная группа генерала Врангеля. В трехдневном бою под Великокняжеской, где противник оказывал нам весьма упорное сопротивление, генерал Врангель нанес поражение центральной группе противника и взял Великокняжескую.

10-я советская армия, потеряв за время Манычской операции (22 апреля – 8 мая) одними пленными более 15 тысяч человек, 55 орудий, расстроенная и деморализованная, поспешно отступала на Царицын, преследуемая всеми войсками Манычского фронта, получившими название Кавказской армии. Командующим этой армией был назначен генерал Врангель. Войска бывшей Кавказской Добровольческой армии наименованы были Добровольческой армией. Во главе ее стал генерал Май-Маевский (временно, чтобы дать возможность новому корпусному командиру ознакомиться с особенностями тактики в каменноугольном районе, генерал Май-Маевский оставался при корпусе, а армией командовал генерал Юзефович).

От генерала Май-Маевского с тех пор тревожных сведений не поступало. 4 мая противник на всем Донецком фронте перешел вновь в общее наступление, которое было отражено с большим для него уроном, и Добровольческая армия, перейдя в контрнаступление, в течение нескольких дней овладела вновь всем Юзовским районом и Мариуполем, захватывая тысячи пленных, бронепоезда и орудия.

В начале мая на всем фронте от Донца (левый фланг Донской армии) до Азовского моря в стане большевиков наступил моральный перелом. Огромные потери, понесенные в боях и в большей еще степени от дезертирства, ослабили большевистские армии. Они разбились о сопротивление Добровольцев и казаков, и в рядах их все более, все глубже нарастало паническое настроение. Появление впервые на этом фронте английских танков произвело на большевиков большое впечатление и еще более увеличило их нервность.

В тылу у большевиков было не лучше. 24 апреля поднял восстание против Советов атаман Григорьев и, находя живой отклик в населении, вскоре занял Елисаветград, Знаменку, Александрию, подходил к Екатеринославу. Для борьбы с ним направлены были резервы советского Южного фронта… Нарастало столкновение между советской властью и Махно, отражавшееся на положении Приазовского фронта… Украина кишела повстанческими отрядами во главе с многочисленными атаманами, не признававшими никакой власти, гулявшими по тылам, расстраивавшими сообщения, осаждавшими не раз и самый Киев. Московские «Известия» констатировали вообще во всей прифронтовой полосе целый ряд «контрреволюционных вспышек», в которых принимали вооруженное участие «не только кулаки и черносотенцы, но и некоторые группы обманутых (!) середняков и бедняков». Причины этого явления официоз видел в бесчинствах советских войск, в тяжести поборов и разверсток и в «самодурстве опьяненных властью помпадуров».

Большевистские армии явно и быстро разлагались. Начало мая было резким поворотным моментом в судьбах Вооруженных сил Юга. Фронт большевистский дрогнул, и все наши армии от Каспийского моря до Донца и от Донца до Черного моря были двинуты в решительное наступление.

Наступление ВСЮР весною 1919 года

С мая 1919 года развилось широко наступление армий Юга. Войска Северного Кавказа выделили отряд для движения на Астрахань. Кавказской армии поставлена была задача взять Царицын. Донской – разбить Донецкую группу противника и, наступая на линию Поворино – Лиски, очистить север области от большевиков, войти в связь с восставшими и отрезать Царицын от Поворина. Добровольческой армии – отбрасывая 14-ю советскую армию к низовьям Днепра, разбить 13-ю и часть 8-й армии на путях к Харькову. 3-й корпус с Ак-Манайских позиций был двинут в наступление для освобождения Крыма, в то время как особый отряд Добровольческой армии, направленный к перешейкам, должен был отрезать большевикам выход с Крымского полуострова.

На Северном фронте к середине мая установилось более благоприятное для нас соотношение сил: против 50 тысяч войск Вооруженных сил Юга сражалось уже только 95 – 105 тысяч красных войск Гиттиса.

Добровольческая армия, наступая безостановочно, к 22 мая заняла Славянск, отбросив части 8-й и 13-й советских армий, расстроенные и растаявшие, за Северный Донец. На сопротивление 13-й армии не было уже никаких надежд, и советское командование с лихорадочным напряжением формировало новые центры обороны в Харькове и Екатеринославе. Туда стягивались подкрепления, отборные матросские коммунистические части и красные курсанты. Бронштейн со свойственной ему экспансивностью «пред лицом пролетариата Харькова» свидетельствовал о «жестокой опасности», призывал рабочий класс к поголовному вооружению и клялся, что «Харькова мы ни в коем случае не сдадим».

Одновременно в районе Синельникова сосредоточивалась ударная группа из сборных частей бывшей 2-й Украинской армии и войск, подвезенных из Крыма и Екатеринослава, составившая 14-ю армию, во главе которой был поставлен Ворошилов – человек без военного образования, но жестокий и решительный. Советское командование поставило себе задачей вывести из-под наших ударов 8-ю и 9-ю армии, движением во фланг от Синельникова на Славянск – Юзово 14-й армии остановить наше наступление на Харьков и затем одновременным ударом 14-й армии и Харьковской группы (вновь сформированный отряд Беленковича и остатки 13-й армии) вернуть Донецкий бассейн.

План этот потерпел полную неудачу. 14-я армия еще не успела сосредоточиться, как между 23–25 мая Кавказская дивизия корпуса Шкуро разбила Махно под Гуляй-Полем (27 июня Махно оставил службу у советов и с небольшим отрядом ушел на Днепр, к Александровску) и, двинутая затем на север к Екатеринославу, в ряде боев разгромила и погнала к Днепру Ворошилова. В то же время южнее группа генерала Виноградова⁵⁸ успешно продвигалась к Бердянску и Мелитополю, а 3-й армейский корпус, начавший наступление с Ак-Манайских позиций 5 июня, гнал большевиков из Крыма.

Прикрыв, таким образом, Западное направление, генерал Май-Маевский двигал безостановочно 1-й армейский корпус генерала Кутепова и Терскую дивизию генерала Топоркова⁵⁹ на Харьков. Опрокидывая противника и не давая ему опомниться, войска эти прошли за месяц 300 с лишним верст. Терцы Топоркова 1 июня захватили Купянск; к 11-му, обойдя Харьков с севера и северо-запада, отрезали сообщения Харьковской группы большевиков на Ворожбу и Брянск и уничтожили несколько эшелонов подходивших подкреплений… Правая колонна генерала Кутепова 10 июня внезапным налетом захватила Белгород, отрезав сообщения Харькова с Курском. А 11-го, после пятидневных боев на подступах к Харькову, левая колонна его ворвалась в город и после ожесточенного уличного боя заняла его.

16 июня закончилось очищение Крыма, а к концу месяца мы овладели и всем нижним течением Днепра до Екатеринослава, который был захвачен уже 16-го числа по собственной инициативе генералом Шкуро.

Разгром противника на этом фронте был полный, трофеи наши неисчислимы. В приказе «председателя реввоенсовета республики» рисовалась картина «позорного разложения 13-й армии», которая в равной степени могла быть отнесена к 8-й, 9-й и 14-й: «Армия находится в состоянии полного упадка. Боеспособность частей пала до последней степени. Случаи бессмысленной паники наблюдаются на каждом шагу. Шкурничество процветает…» (6/19 июня, № ИЗ). Остатки разбитых неприятельских армий отошли: 13-й и группы Беленковича на Полтаву, 14-й и Крымской группы за Днепр.

В середине мая началось наступление и Донской армии. Правая группа Мамонтова⁶⁰, форсировав Дон выше устья Донца, в четверо суток прошла 200 верст, преследуя противника, очищая правый берег Дона и подымая станицы. 25 мая он был уже на Чире, а 6 июня, прервав железнодорожный путь Поворино – Царицын, двинулся дальше, частью вверх по Медведице, частью в тыл Царицыну.

Другая группа, переправившись у Калитвы, направилась по Хопру на Поворино; третья, форсировав Донец по обе стороны Юго-Восточной железной дороги, преследовала отступавшую 8-ю армию красных на Воронеж, в то время как отдельный конный отряд генерала Секретева⁶¹ двинулся на северо-восток прямым путем в район восставших казаков Верхнедонского округа.

Результатом этого искусного и полного порыва наступления Донской армии было поражение 9-й и части 8-й советской армии, соединение с восставшими и очищение всей Донской области.

В июне донцы вышли из пределов области на линию Балашов – Поворино – Лиски – Н. Оскол и на ней в течение июня – июля вели бои, особенно упорные в Воронежском и Балашовском направлениях, с переменным успехом.

На Дону царил высокий подъем. 16 июня войско торжественно праздновало в Новочеркасске освобождение своей земли от нашествия красных. А армия Дона, насчитывавшая к середине мая 15 тысяч бойцов, росла непрестанно, дойдя к концу июня до 40 тысяч.

Тотчас же вслед за взятием Великокняжеской Кавказская армия генерала Врангеля начала преследование противника, отступавшего на Царицын. Путь шел малонаселенной степью, прорезывался рядом болотистых речек, представлявших хорошие оборонительные рубежи. 10-я советская армия, прикрываясь сохранившими боеспособность конными полками Думенки, отходила, разрушая единственную железнодорожную линию, питавшую армию, и в двух местах взорвала мосты, на несколько недель задержав тем сквозное сообщение. Поход проходил в обстановке чрезвычайно трудной и полной лишений.

11 мая Кавказская армия настигла противника на Сале и, форсировав реку, опрокинула его. Неприятельской конницей, спасая положение, руководил сам командующий 10-й советской армией полковник Егоров и был ранен. Его заменил Клюев. Так шаг за шагом, ведя упорные бои на каждом рубеже, неся большие потери и двигаясь неизменно вперед, в бою 20 мая армия овладела последней серьезной преградой перед Царицыном – позицией на реке Есауловский Аксай. В дальнейшем могло быть два решения: дождаться починки мостов, возобновления железнодорожного движения и подвоза бронепоездов, танков, самолетов или, использовав элемент быстроты и внезапности, гнать безостановочно противника, чтобы на плечах его ворваться в Царицын. Генерал Врангель принял второе решение, и в начале июня войска Кавказской армии атаковали царицынские укрепленные позиции.

Между тем советское командование спешно подвозило к Царицыну пополнения и новые части из Астрахани и с Восточного фронта, до девяти отдельных полков. Проволока, многочисленная артиллерия и богатые запасы снарядов делали царицынские позиции трудноодолимыми. И двухдневные кровопролитные атаки доблестной Кавказской армии разбились о вражескую позицию. Части понесли опять большие потери, противник перешел в контрнаступление, но моральное состояние его было подорвано давно, и наша армия, отойдя на несколько верст, закрепилась на линии реки Червленой, где и оставалась в течение ближайших полутора недель.

За это время возобновилось железнодорожное движение, подошла на поддержку 7-я пехотная дивизия, переброшенная из состава Добровольческой армии, подоспели технические средства. 16 июня генерал Врангель вновь атаковал Царицын: танки, броневики, бронепоезда прорвали неприятельское расположение, за ними хлынули в прорыв пехота и кавалерия, и первая позиция была взята. Но большевики, подогреваемые пулеметами коммунистических частей, дрались еще упорно на второй возле города, и только на следующий день войска группы генерала Улагая ворвались в Царицын с юга, в то время как корпуса Покровского и Шатилова обошли город с запада. 10-я советская армия была разбита вновь и отходила вверх по Волге, преследуемая кубанцами.

На пути своем армия генерала Врангеля взяла много пленных, орудий и большие военные материалы поволжской базы, которую большевики решили защищать до последней крайности и, будучи уверены в успехе, вовремя не эвакуировали. Стоил этот успех крови немалой. В одном командном составе убитых и раненых было 5 начальников дивизий, 2 командира бригад и 11 командиров полков – свидетельство высокой доблести войск, в особенности кубанцев…

М. Левитов⁶²
Корниловцы в Донецком бассейне⁶³

12 января по приказу главнокомандующего началась переброска Корниловского ударного полка в Каменноугольный бассейн, в отряд генерала Май-Маевского.

Переброска полка эшелонами, после боев и форсированных переходов, казалась нам увеселительной прогулкой. Путь лежал по хорошо знакомым нам местам, где мы оставили тысячи могил дорогих нам соратников. Каждая остановка вызывала воспоминания и бурно переживалась. Трудно было тогда определить, что, собственно, больше всего интересовало нас. Помимо остановок, которые привлекли внимание всех вообще, в пути все разделились на группы. Большинство спешило за дорогу подкормиться, подчиниться и выспаться, небольшие же группы подводили итоги пройденному нами пути и пытались осветить наше будущее.

Начало первого периода Гражданской войны давило нас своими тяжелыми воспоминаниями, где легкость крушения Монархии, предательство Февральской и жестокость интернационала Октябрьской революций ничего хорошего не предвещали. Наличие морали определялось оружием в руках и силой, они творили суд и расправу, побежденному пощады не было, но и победители были не в лучшем положении – шло обоюдное истребление. Враждующие стороны изощрялись друг перед другом в лозунгах для привлечения в свои ряды бойцов. Наши противники в этом превзошли всех: они чуть ли не на год опередили нас в формировании своих сил, начав свою работу при поддержке Германии одновременно с Февральской революцией, сразу же подкрепив свою теорию силами «чека». Их «грабь награбленное!» и «все – под топор!» переплюнули все лозунги своих противников, что и было самым заманчивым для разбушевавшейся черни. На долю нашего национального лозунга Добровольческой армии остался самый невыгодный – «За Единую, Неделимую Россию!». Перед 1-м Кубанским генерала Корнилова походом это хорошо восприняли офицеры города Ростова-на-Дону, которые не пошли с нами, но то же сделало и казачество, которое было за мир с большевиками. Время кое-что исправило: кое-кому большевизм не понравился, и теперь они пошли с нами, но то же время показало, что этих сил для нас мало и что их мы должны теперь искать по дороге на Москву.

С этими думами мы пока что весело катили в Каменноугольный бассейн знакомиться с генералом Май-Маевским. Провожая нас на станции Минеральные Воды, генерал Деникин говорил нам: «Здесь вы свое дело закончили, – враг разбит, и теперь я посылаю вас для выполнения более трудной задачи».

Оборона Каменноугольного бассейна

В течение четырех месяцев Корниловский ударный полк вел в Каменноугольном районе непрерывные изнурительные бои. У добровольцев, благодаря густой железнодорожной сети в этом районе, выработались здесь особые методы тактики: в тылу, на узловых станциях, всегда стояли под парами поезда с подвижными резервами, которые перебрасывались в угрожаемом направлении. Прямо из вагонов добровольцы как горох рассыпались вдоль насыпи, отбивали атаки и в тот же день, бывало, сражались на противоположном конце фронта.

Мои воспоминания о первом появлении Корниловского ударного полка на этом фронте: головной эшелон с 1-м батальоном и штабом полка получает приказание приготовиться к разгрузке в пути, в поле. Эшелон идет тихо, поля хорошо занесены снегом, кое-где видны чьи-то разъезды. По правую сторону железной дороги отходила на нас лава. Пока мы выстраивались, она уже была около нас, это был Донской полк, командир которого что-то сообщал нашему командиру полка. Сразу бросилось в глаза, что донцы были намного лучше нас обмундированы и имели вид сытых и здоровых бойцов. В это время на возвышенности перед нами четко по белому снегу катились на нас цепи пехоты красных. Донцы продолжали отходить, а нам было приказано рассыпаться и переходить в наступление. Командир Донского полка задержался около штаба нашего полка, с каким-то недоверием смотря на наше решение, потом махнул рукой и пустился догонять своих. Стали посвистывать пули, и наш пустой эшелон дал задний ход. Для красных эта картина была принята за наше отступление, мы же пока занимали свои места, а они катились на нас, и тут-то заговорили наши пулеметы. Они быстро произвели пристрелку, и мы впервые вступили в бой на новом фронте, – стрельба перешла на поражение. Мы видели, как наши пулеметы струйками подбрасывают снег среди цепей противника и как красные замедляют ход… Наше наступление ведется одной цепью с небольшим резервом. Расстояние при встречном движении все уменьшается, среди красных всюду замечается волнение, и под действием нашего огня они начинают отходить. Но здесь картина для них сразу меняется: под горку им было легко наступать, а теперь к нашему огню прибавилась тяжесть отхода в гору, который связывают к тому же еще и их раненые, – убитых они всех бросили. Мы преследовали противника, с наступлением ночи заняли станцию и в ней заночевали. Донцы участия в бою не приняли, а нам было приятно, что мы так лихо и удачно разбили красных на их глазах.

На фронт очень часто приезжал командующий отрядом генерал Май-Маевский. Страдал генерал от своей тучности, и не было для него большей муки, чем молебны и парады, когда он, стоя, утирал пот с лица и багровой шеи носовым платком. Но этот человек совершенно преображался, появляясь в боевой обстановке. Пыхтя, он вылезал из вагона, шел, отдуваясь, до цепи, но, как только равнялся с нею, на его лице появлялась бодрость, в движениях уверенность, в походке легкость. На пули, как на безобидную мошкару, он не обращал никакого внимания. Его бесстрашие настолько передавалось войскам, что цепи шли с ним в атаку, как на учение. За это бесстрашие, за умение сказать нужное ободряющее слово добровольцы любили своего «Мая». После того как этот талантливый человек был назначен командующим Добровольческой армией, он оторвался от непосредственного общения с войсками и всецело подпал под свой тяжелый недуг – запой.

В Великой войне полки на линии огня всегда чередовались друг с другом: после боев их отводили в резерв, на отдых. В Гражданской войне у добровольцев смены не было. Изо дня в день, теряя представление о времени, воевали безостановочно одни и те же люди. Корниловцы в Донецком бассейне, в сущности, отдыхали только в вагонах, во время переброски с места на место.

* * *

Перед изложением деталей обороны Каменноугольного района на участке Корниловского ударного полка считаю необходимым, для ясности, обратить внимание читателей на бедность наших материалов для этого, так как журнал боевых действий 1-го Корниловского ударного полка погиб уже в эмиграции. Основным историческим материалом для полка на этот отрезок времени являются сделанные мною выписки из «Истории Марковской артиллерийской бригады». За отсутствием здесь у корниловцев своей артиллерии им всегда придавались батареи марковцев, которые точно зафиксировали наши совместные действия. Корниловская же артиллерия, как это ни странно, после 2-го Кубанского похода была переброшена на фронт против Грузии, под Сочи и Адлер, и присоединилась к нам только в 1920 году. В боях на подступах к красной крепости Курск у них все же появилась и своя артиллерия.

Характер действий пехоты и артиллерии неодинаков, и на почве этого в оценке боев может быть некоторое расхождение во взглядах, но общность совместных усилий будет выражать полную гармонию.

Радость первых боевых успехов сменилась печалью от своеобразного разрешения командованием вопроса о пополнении наших потерь: для начала было приказано освободить всех не достигших призывного возраста, что сильно ослабило нашу главную ударную силу – пулеметную роту. А казаки должны были отправиться в свою армию. После этого мы снова стали искать пополнений среди пленных. Исключением были крестьяне Ставропольской губернии, которые вступали в наши ряды по нормальной мобилизации.

Наша малочисленность перед противником окупалась излишними потерями, а они, в свою очередь, увеличивались от холода, плохого питания и непрерывных боевых действий, и, как следствие всего, нас косил тиф.

В это тяжелое время был поднят в полку вопрос о посылке в Крым своих представителей для охраны Высочайших Особ Императорской Фамилии, то есть к Ее Императорскому Величеству Государыне Императрице Марии Федоровне и Великому Князю Николаю Николаевичу. Были посланы я и поручик Андрианов. Я попал в конвой к Ее Величеству во дворце Харакс, а поручик Андрианов был назначен к Великому Князю Николаю Николаевичу во дворец Дюльбер. Пробыли мы там до отъезда Ее Величества и Великого Князя Николая Николаевича за границу и возвратились в полк перед выходом его из Каменноугольного района в мае 1919 года.

Напор большевиков в Донецком бассейне становился все упорнее, и Корниловский полк таял, как горящая свеча. Начальник штаба Май-Маевского слал тревожные донесения. 25 апреля он писал: «Нельзя требовать от людей невозможного… Быть может, Марковцы восстановят положение… быть может, Корниловцы опять, в сотый раз отбивают все атаки… но сохранение остатков корпуса добровольцев возможно лишь в том случае, если корпус своевременно будет выведен из боя… Ставка, занятая в это время крупной операцией под Великокняжеской, не имела никаких свободных резервов и на все просьбы Май-Маевского неизменно отвечала, что директивы о смене его отряда не будет».

Для Корниловского ударного полка вопрос с пополнением стал острым. Влитое в него пополнение в 120 человек 4-го Воронежского полка Южной армии было недостаточным, и командир полка подал рапорт, в котором просил о сформировании Корниловского запасного полка с целью обеспечения в действующем полку как командного состава, так и рядовых бойцов, воспитанных в корниловском духе, которым всегда жил и был грозен врагам Корниловский ударный полк.

В том же докладе приводились данные, быть может более красноречивые, чем все описания боевых действий корниловцев:

«С 1 января 1919 г. по 1 мая полк выдержал 57 боев, сопряженных с постоянными и часто крупными потерями. К 1 января в полку было 1500 человек, это с пополнением из пленных в операции от Ставрополя до с. Овощи. За то же время из полка выбыло убитыми и ранеными 3303 человека. Полагая средний численный состав полка в 1200 человек, видно, что за четыре месяца полк переменил три состава. Убыль командного состава за те же четыре месяца выразилась в следующих цифрах: убыль командиров батальонов —

1-го батальона 3

2-го батальона 6

3-го батальона 3

Итого 12 человек, убыль командиров рот —

1-й роты 7

2-й роты 3

3-й роты 9

4-й роты 3

5-й роты 4

6-й роты 6

7-й роты 4

8-й роты 5

9-й роты 8

10-й роты 4

11-й роты 5

12-й роты 5

Итого 63. Кроме 75 человек командного состава, за это время выбыло из строя 683 офицера, служивших в своем полку в качестве рядовых бойцов».

Ходатайство командира полка было удовлетворено высшим командованием.

* * *

Корниловский ударный полк, Марковский пехотный полк, Марковский артиллерийский дивизион и 1-й конный генерала Алексеева полк составили 1-ю дивизию под командованием генерала Станкевича.

С красной стороны одной из дивизий командовал его брат, бывший генерал Станкевич, который потом, при взятии города Орла, был взят в плен 1-м батальоном 1-го Корниловского ударного полка и повешен по приговору суда. Мне тогда передавали, что у очевидцев создалось впечатление, что он осознал свое преступление и сам себя наказал, накинув на себя петлю.

19 января 1919 года. 3-й батальон капитана Федорова Корниловского ударного полка – на станции Хацепетовка.

20 января он с бронепоездом «Ермак» и одним орудием 1-й генерала Маркова батареи ведет наступление на станцию Дебальцево и к 14 часам занимает ее с боем. Сюда же в распоряжение командира 3-го батальона прибывают и остальные три орудия 1-й батареи, 1-й батальон Корниловского ударного полка – на разъезде Доломит с двумя орудиями.

Оборона Дебальцевского узла была возложена на 3-й батальон Корниловского ударного полка с 1-й генерала Маркова батареей 4-орудийного состава. Направление фронта: Дебальцево – Попасная, Дебальцево – Родаково. Ввиду малочисленности пехоты вся оборона железнодорожного узла сводилась к постоянной охране соседних станций по двум направлениям, для чего туда выдвигались заставы силой до одной роты при одном орудии в каждой. При появлении неприятельских цепей обе заставы отходили на заранее подготовленную позицию в одной версте к северу от станции Дебальцево-сортировочная, куда подтягивались от станции Дебальцево-пассажирская две резервные роты с двумя орудиями, и после этого весь отряд переходил в контратаку, отбрасывая красных и вновь занимая прежнюю линию сторожевого охранения. Когда противник не проявлял активности, корниловцы сами ходили в набег.

21 января 1-й батальон Корниловского ударного полка на разъезде Доломит, на участке к востоку от железнодорожного полотна, с двумя орудиями 3-й Марковской батареи к ночи без сопротивления занимает станцию Роты. С темнотой эшелоны противника отошли на станцию Попасная, бросив часть своей пехоты, которая разбежалась.

22 января 1-й батальон Корниловского ударного полка и 2-й 1-го офицерского генерала Маркова полка заняли станцию Логвиново и после привала подошли к деревне Натальевке, где были встречены огнем противника при поддержке бронепоезда и наземных батарей. После короткого боя деревня была нами занята. Бронепоезд отошел на ст. Попасная. В темноте и наш отряд подошел к станции Попасная, захватив около 150 красных, выдвинутых вперед для охраны. Наше наступление оказалось настолько неожиданным, что, подойдя к станции, отряд обнаружил готовый к отходу воинский эшелон и принудил сдаться в плен 1000 красноармейцев при 2 орудиях и 32 пулеметах, 3-я Марковская батарея сразу стала пятиорудийной с одним запасным орудием в обозе. И конский состав был сразу передан в батарею. Для развития удачного наступления полковника Булаткина⁶⁴ 3-му батальону Корниловского ударного полка капитана Федорова было приказано одной ротой с орудием занять станцию Алмазная, чтобы отрезать путь бронепоездам противника, отошедшим от станции Попасная. К вечеру рота без боя заняла станцию Алмазная, где узнали, что бронепоезда уже прошли. Остальные же роты 3-го батальона все время отбивали атаки от ст. Дебальцево со стороны Родаково и после нескольких контратак к вечеру отбросили красных, заняв станцию Баронская.

23 января утром отряд (1-й батальон Корниловского ударного полка и 2-й батальон марковцев) повел наступление двумя колоннами на станцию Камышеваха. Левая колонна – 2-й батальон 1-го офицерского генерала Маркова полка и 1-й взвод батареи, правая – 1-й батальон Корниловского ударного полка со 2-м взводом батареи и 3-й отдельной гаубичной батареей полковника Медведева⁶⁵.

Левая колонна имела направление на станцию, правая – к востоку на ст. Камышеваха и Приволье, имея задачей обойти станцию с северо-востока, одновременно выслав по занятии села одну роту с одним орудием на разъезд железнодорожной линии Камышеваха – Родаково, чтобы отрезать бронепоездам путь отступления. После небольшого боя станция была занята и было захвачено несколько эшелонов с обмундированием и снаряжением. Орудие с ротой 1-го батальона всю ночь простояло на разъезде. Для облегчения передвижения два орудия 1-й офицерской генерала Маркова батареи были поставлены на платформе, что позволило 3-му батальону Корниловского ударного полка продвинуть заставу к станции Баронская.

24 января 1-й батальон Корниловского ударного полка со 2-м взводом 3-й Марковской батареи и отдельной гаубичной – на станции Камышеваха.

6-я рота Корниловского ударного полка с 1-м взводом Марковской батареи выступила с целью удара во фланг группе красных, сосредоточенной к северу от станции Бахмут. В связи с общей обстановкой выдвинутую роту с одним орудием 1-й батареи на ст. Алмазная оттянули назад, постоянная застава на этом направлении также передвинулась с разъезда Бережковка на ст. Мануйловка (3-й батальон Корниловского ударного полка). По линии Дебальцево – Родаково противник с утра вел наступление при поддержке двух бронепоездов. Бой велся весь день и прекратился только после отхода бронепоездов противника под действием нашей артиллерии.

25 января утром на усиление Дебальцевского отряда прибыл штаб Корниловского ударного полка с командой пеших и конных разведчиков и комендантской командой, которые сменили роты 3-го батальона на Родаковском направлении. Весь 3-й батальон Корниловского ударного полка с одним орудием 1-й генерала Маркова батареи выступил походным порядком в тот же день на ст. Алмазная. После продолжительного боя батальон занял станцию, отбросив бронепоезда на восток, в район каменноугольных шахт.

26 января 1-й батальон Корниловского ударного полка обороняет район станции Камышеваха с двумя орудиями 3-й Марковской батареи. 3-я рота с орудием той же батареи стояла на разъезде 454 Северо-Донецкой железной дороги, 1-я рота с одним орудием – к северу от станции, на железнодорожной линии к станции Лисичанск. К полудню противник силой двух полков повел наступление по линии Попасная – Купянск. Ввиду сильного тумана командир батальона, опасаясь за участь рот и орудий, выдвинутых вперед, решил развернуть роты вправо от полотна железной дороги. Однако вскоре выяснилось, что противник, пользуясь туманом, обошел значительными силами правый фланг корниловцев и занял Камышеваху в их непосредственном тылу. Таким образом, под давлением в несколько раз превосходящего численностью противника три роты должны были отступить по полотну железной дороги, 3-е орудие, находясь в пехотной цепи, несколько раз картечью отбрасывало подходившую вплотную цепь красноармейцев. Потеряв половину своего состава убитыми и ранеными, командир 1-й роты решил отходить на станцию Попасная. Для погрузки раненых к цепям подошел паровоз с двумя вагонами. В это время противник бросился в атаку. Паровоз полным ходом двинулся назад и зацепил 3-е орудие, сорвав его со шкворня. Поднять орудие не представлялось никакой возможности, так как красные, быстро заняв полотно дороги, в упор расстреливали его прислугу. Потеряв трех упряжных лошадей, остаток орудийного расчета получил приказание отойти на ст. Попасная. Вечером на станции Попасная пропавшее орудие было заменено запасным, и к рассвету оно вступило на участок 1-го батальона Корниловского ударного полка, занимавшего позицию в 7–8 верстах к северу от ст. Попасная. Оставленные на разъезде 454 Северо-Донецкой железной дороги 3-я рота и 5-е орудие были внезапно атакованы красными. Орудие потеряло четырех упряжных лошадей, и ввиду неблагоприятно сложившейся обстановки было решено оставить орудие, сняв замок и порубив колеса. Обходным путем рота прибыла на станцию Попасная к рассвету 27 января, 3-й батальон Корниловского ударного полка с одним орудием 1-й генерала Маркова батареи занимал ст. Алмазная.

27 января противник повел наступление с востока на ст. Попасная (по линии Попасная – Алмазная). Ввиду отхода 2-го батальона Корниловского ударного полка в район вокзала, выдвинутый на север 1-й батальон полка и 3-е орудие 3-й батареи получили приказание также отступить на станцию Попасная. Вследствие глубокого обхода с востока весь отряд оставил станцию Попасная и перешел на станцию Логвиново, куда поздно ночью прибыл батальон 1-го офицерского генерала Маркова полка с отдельным конным орудием, с боем отступавший в течение целого дня от станции Нырково. 3-й батальон Корниловского ударного полка по-прежнему на станции Алмазная с одним орудием Марковской батареи.

28 января к полудню противник повел наступление при поддержке бронепоездов. Несколькими повторными атаками большевики овладели станцией, стремясь в то же время перерезать линию железной дороги в тылу отряда полковника Булаткина. Путем маневра, сосредоточив большую часть своего отряда в ударную группу, полковник Булаткин отбросил с большими потерями обходную колонну красных и перешел в решительную контратаку на станцию Логвиново, которую занял после упорного боя (при отряде был бронепоезд, который во время боя уходил за снарядами, а потом, с подходом его и батальона Марковского полка, отряд переходит в наступление и занимает станцию Логвиново). К вечеру отряд полковника Булаткина был сменен частями 2-го конного офицерского генерала Дроздовского полка. 28 января противник атаковал и 3-й батальон Корниловского ударного полка с запада, со стороны ст. Попасная, и с востока. Атаки к вечеру были отбиты, но тем не менее отряд немедленно оставил станцию и двинулся на ст. Дебальцево ввиду того, что станция Попасная была уже занята красными, и выдвинутый отряд рисковал быть окруженным, имея на 20 верст в тылу у себя противника, ведущего наступление непосредственно на ст. Дебальцево.

29 января 2-й батальон Корниловского ударного полка был в корпусном резерве на станции Дебальцево, откуда был направлен на ст. Хацепетовка. 3-й батальон Корниловского ударного полка подошел к станции Дебальцево в критический момент боя: противник последовательно занял станции Баронская и Депрерадовская и перешел в решительное наступление на ст. Дебальцево-сортировочная. Исключительно благодаря появлению в его тылу нерастерявшегося 3-го батальона Корниловского ударного полка красные в беспорядке бежали толпой на север. В тот же день в Дебальцево прибыл 1-й батальон Корниловского ударного полка с 3-й Марковской батареей.

(С 30 января по 6 февраля положение на фронте остается невыясненным.)

7 февраля 1919 года. Из книги «Корниловский ударный полк»: «11-я и 12-я роты полка под командой капитана Морозова, пользуясь густым туманом, сделали набег на ст. Мануйловка, где под прикрытием красной пехоты стояли два бронепоезда. Красноармейцы были разбиты, бронепоезда захвачены, но вывезти их не могли только потому, что они во время боя потерпели крушение, 2-й батальон Корниловского ударного полка со 2-м взводом 3-й Марковской батареи получил приказание погрузиться на ст. Хацепетовка в эшелон. Ночью они прибыли на ст. Никитовка.

8 февраля к рассвету эшелон 2-го батальона с артиллерией был переброшен на ст. Дылеевка, где разгрузился, и должен был перейти в направлении на ст. Константиновка. Но в момент выхода отряда со станции Дылеевка красные большими силами, при поддержке двух бронепоездов, перешли в наступление первыми. В течение целого дня 2-й батальон Корниловского ударного полка отбивал атаки, сам неоднократно переходил в наступление, и к вечеру все атаки красных были отбиты.

9 февраля рано утром отряд, то есть 2-й батальон Корниловского ударного полка со 2-м взводом 3-й Марковской батареи и с прибывшей из Никитович на подкрепление 3-й ротой 1-го офицерского генерала Маркова полка, перешел в наступление на ст. Никитовка. После упорного сопротивления красные были сбиты и отошли на ст. Константиновка. Артиллерии все время пришлось вести бой с бронепоездами, которые, отойдя к ст. Константиновка, остановились у семафора и в упор расстреливали нашу пехоту, не давая ей возможности идти дальше. Одно орудие, выдвинутое на линию пехоты, заставило бронепоезда отойти. Подбодренная этим пехота перешла в атаку и заняла станцию.

10 февраля 2-й батальон Корниловского ударного полка с приданной ему артиллерией должен был ударом во фланг и тыл красным в направлении на железную дорогу на Бахмут помочь 2-му эскадрону 2-го Дроздовского конного полка, который 9 февраля под давлением красных оставил ст. Курдюмовка. Выступив часов в 7 утра, отряд совершенно неожиданно появился в тылу у красных у деревни Карлович, в 7 верстах от Бахмута, и обратил их в бегство. Положение было восстановлено, и 2-й батальон с артиллерией вечером погрузился на ст. Курдюмовка и через Никитовку 11 февраля утром прибыл на ст. Ясиноватая.

11 февраля 2-й батальон Корниловского ударного полка эшелоном прибыл на ст. Ясиноватая. Противник, имея центр на линии железной дороги Попасная – Дебальцево, с занятием ст. Вергилеевка стремился охватить правый фланг Корниловского ударного полка, расположенного к северу от Боржикова. Обход был ликвидирован ударом 3-го батальона полка со взводом 2-й батареи. В течение дня противник несколько раз возобновлял атаки и к ночи отошел на ст. Мануйловка. 2-й батальон Корниловского ударного полка с 1-м взводом 2-й батареи со ст. Никитовка после короткого боя занял ст. Железная. Отряд продолжал наступление на север, занял ст. Кривой Торец и отбросил красных к станции Константиновка.

12 февраля. На участке Корниловского ударного полка, 2-го взвода 2-й Марковской батареи и 3-й батареи день прошел спокойно.

13 февраля. В районе Дебальцева противник активности не проявлял. 2-й батальон Корниловского ударного полка с приданной ему артиллерией занял ст. Константиновка.

14 февраля утром, пользуясь туманом, большевики стремились развить наступление на флангах 3-го батальона Корниловского ударного полка со 2-м взводом Марковской батареи, оборонявшего деревню Комиссаровку. На левом фланге обходящий с востока противник был после короткого боя отброшен на север, 2-й батальон Корниловского ударного полка со своей артиллерией – на ст. Константиновка.

15 февраля. На участке 2-го батальона Корниловского ударного полка без перемен.

16 февраля. На участке 2-го батальона Корниловского ударного полка противник пытался наступать на ст. Константиновка, но был отбит.

17 февраля 1-й батальон Корниловского ударного полка со 2-м взводом 2-й Марковской батареи произвел разведку и, обнаружив в районе деревни Мануйловки и села Еленовская большие силы красных, вернулся в исходное положение, 2-й батальон Корниловского ударного полка был окружен на ст. Константиновка и, пробившись на юг, отошел на ст. Кривой Торец. Противник продолжал преследование, перебрасывая свою пехоту на бронепоездах. На ст. Кривой Торец 2-й батальон под прикрытием 1-го взвода 2-й Марковской батареи погрузился в эшелон и вышел из-под удара противника. Взвод самостоятельно отошел на ст. Железная, где и присоединился ко 2-му батальону (надо полагать, что пулеметы на тачанках оставались с батареей).

18 февраля 2-й батальон Корниловского ударного полка снова перешел в наступление и занял ст. Константиновка, где в продолжение семи дней стоял почти без боев».

С 19 по 26 февраля положение на участке Корниловского ударного полка не записано.

26 февраля с рассветом 2-й батальон Корниловского ударного полка обнаружил обход ст. Константиновка. Опасаясь окружения, отряд отошел на южную окраину станции, откуда, развернувшись, перешел в контратаку, но цепи его были остановлены огнем подошедшего вплотную бронепоезда «Роза Люксембург». Одно орудие незаметно подошло к бронепоезду и на прицеле 20–30 попаданием повредило его. Подошедший с севера ремонтный поезд прицепил и вывез бронепоезд. Вечером отряд в эшелоне перешел на ст. Ясиноватая.

27 февраля противник энергично повел наступление на участке Корниловского ударного полка. Корниловцы, обойденные слева, отошли на станцию Дебальцево-сортировочная. Ударом во фланг 1-го батальона 1-го Офицерского полка положение было восстановлено.

28 февраля красные снова повели наступление на оба фланга Дебальцевской группы, 3-й батальон Корниловского ударного полка со взводом 3-й батареи ударом во фланг к полудню восстановил положение.

1 марта 1919 года 2-й батальон Корниловского ударного полка с 1-м взводом 2-й Марковской батареи был погружен в эшелон и отбыл на ст. Никитовка.

2 марта с рассветом противник, совершив глубокий обход с северо-запада, подошел к поселку Дебальцево и после короткого боя занял поселок и станцию Дебальцево-пассажирская. 2-й взвод 2-й батареи, три орудия 3-й батареи и орудие 1-й гаубичной батареи отошли через разъезд Булавин на ст. Хацепетовка вместе с частями Корниловского ударного полка. Одна рота и команда пеших разведчиков полка, стоявшие в заставах впереди ст. Боржиково и деревни Вергилеевки, оказались отрезанными от своего полка и, выслав связь к 1-му батальону 1-го офицерского генерала Маркова полка, донесли о занятии Дебальцева. На рассвете противник неожиданно повел наступление на ст. Никитовка (2-й батальон Корниловского ударного полка со взводом 2-й батареи).

Отряд разгрузился, перешел в контратаку, отбросил красных и занял ст. Курдюмовка, где снова погрузился в эшелон и к вечеру прибыл на ст. Хацепетовка и соединился с отступавшими частями своего полка от станции Дебальцево. После боя 2 марта Дебальцевская группа отошла по линии: станция Хацепетовка – хутора Никитины, а Корниловский ударный полк с приданной ему артиллерией базировался на ст. Хацепетовка, по линии железной дороги Енакиево – Харцызск.

3 марта. Соприкосновения с противником не было.

4 марта. Положение без перемен.

5 марта. Согласно общей диспозиции части Корниловского ударного полка и 1-го офицерского генерала Маркова полка должны занять ст. Дебальцево и село Чернухино и восстановить прежнее положение, отбросив противника за ст. Вергилеевка и Баронская. После 13 часов 1-й батальон 1-го офицерского полка со взводом 1-й батареи был выдвинут для содействия Корниловскому ударному полку, встретившему упорное сопротивление со стороны красных на окраинах поселка Дебальцево. Особенно большие потери корниловцы понесли от огня бронепоезда. Только после того, как взвод батареи открыл огонь с тыла, последний поспешно отступил по линии Дебальцево-пассажирская. Корниловский ударный полк занял ст. Дебальцево и передовыми частями выдвинулся на ст. Вергилеевка со 2-м взводом 2-й Марковской батареи.

6, 7 и 8 марта противник ведет наступление, но повсюду отбит.

9 марта. Ночью выяснилось, что красные со стороны села Луганского заняли ст. Хацепетовка. Части Корниловского ударного полка были переброшены по железной дороге на рудник Булавин, где на рассвете, вместе с разгрузившимся (под пулеметным огнем) 4-м батальоном 1-го офицерского генерала Маркова полка, 1-й батареей и 1-й гаубичной батареей вступили в бой. Только благодаря туману 2-я и 3-я батареи, получившие ночью приказание двигаться самостоятельно походным порядком на рудник Булавин для присоединения к Корниловскому ударному полку, проскочили мимо подошедших вплотную к железнодорожной насыпи цепей красных. Расстояние между цепями и батарейными колоннами было настолько мало, что сорвавшееся с передка 3-е орудие не успели вновь надеть на шкворень, так как на дорогу бросились красноармейцы с криками: «Стой!» – и, если бы не перешедшая в контратаку подошедшая застава Корниловского ударного полка, орудие погибло бы. После выяснения обстановки боя, который благодаря сильному туману велся, что называется, «ощупью», противник был отброшен к Марковским хуторам.

10 и 11 марта. 11 марта противник атаковал ст. Хацепетовка, но удачной контратакой Корниловского ударного полка был отброшен, и ударники, следуя по пятам за бегущими красными, заняли с налета Марковские хутора.

12 марта. На участке Корниловского ударного полка затишье.

13 марта. У села Ольховатка во время перехода марковцев в контратаку с целью предоставить своей артиллерии и санитарному обозу выход был убит доблестный помощник командира 1-го офицерского генерала Маркова полка полковник Булаткин, один из самых выдающихся пехотных начальников. После неудачного боя на участке 1-го офицерского генерала Маркова полка Корниловский ударный полк получил приказание отойти в район ст. Енакиево. Марковцы отошли на ст. Сердитая.

14 марта. Отошедшие в ночь на 14-е части Корниловского ударного полка заняли оборонительную линию: ст. Монахово – каменноугольные копи – Н. Ханженково. На участке полка спокойно.

15 марта. Вечером 3-я батарея была взята с участка Корниловского ударного полка, погрузилась в эшелон и отбыла на ст. Иловайская.

24 и 25 марта. В ночь на 25-е 1-й батальон Корниловского ударного полка со взводом батареи был погружен в эшелон на ст. Щебенка и отправлен в Енакиево. Немедленно по разгрузке батальон повел наступление на шахты Софиевка и Веровка, и по занятии их две роты с орудием продолжали наступление на рудник № 8, а другие роты со вторым орудием преследовали противника, отступавшего на ст. Хацепетовка. К вечеру части отошли на ст. Енакиево.

26 марта. 1-й батальон Корниловского ударного полка со взводом батареи вновь разделился: две роты с первым орудием повели наступление вдоль железной дороги на север и на ст. Хацепетовка, а две роты со вторым орудием наступали на разъезд Волынцево и, выбив из него противника, заняли деревню Убежище. К вечеру 2-й батальон Корниловского ударного полка с приданной ему артиллерией ночевал на разъезде Волынцево.

27 марта. Противник повел наступление на ст. Енакиево с северо-востока. 1-й батальон Корниловского ударного полка со взводом батареи отбросил его на восток, отойдя на ночь в село Волынцево – деревню Убежище.

1-й батальон Корниловского ударного полка со взводом 2-й батареи с 27 марта по 3 апреля активно оборонял разъезд Волынцево – Убежище, а 3 апреля, будучи отрезанным красными, занявшими в тылу ст. Енакиево, отошел на колонию Иван-Орловку, откуда ночью перешел на ст. Щебенка.

4 апреля 1919 года. Корниловский ударный полк с приданной ему артиллерией к вечеру занял оборонительную линию: Щебенка – каменноугольные шахты – Н. Ханженково.

5 апреля. Батальон Корниловского ударного полка с 3-й Марковской батареей переходит со станции Монахово в наступление на село Корсунь и после продолжительного боя занимает его, где и располагается по квартирам.

6 и 7 апреля. Тот же батальон ведет наступление на ст. Пантелеймоновка. К вечеру батарея возвращается в Корсунь.

8 апреля. 1-й батальон Корниловского ударного полка со взводом 2-й Марковской батареи выступает на деревню Давыдово-Орловку, откуда, присоединив дивизион 11-го гусарского Изюмского полка, ведет общее наступление на колонию Иван-Горловку.

9 апреля. Батальон Корниловского ударного полка с 3-й Марковской батареей вновь переходит в наступление на селение Пантелеймоновка, которое легко занимается пехотой.

12 апреля. 1-й батальон Корниловского ударного полка с 1-м взводом 2-й батареи и с конницей повел наступление вдоль полотна железной дороги на ст. Енакиево и к 20 часам занимает южную окраину города. 3-й батальон Корниловского ударного полка на рассвете выступает на север и с боем продвигается до ст. Енакиево.

13 апреля. С рассветом движение на Енакиево продолжается, и после боя с броневиками противника в районе пассажирского вокзала последние отошли на север, а пехота противника была отброшена на линию рудники Веровские – ст. Волынцево. 3-й батальон Корниловского ударного полка с 3-й Марковской батареей продолжал наступление в районе ст. Волынцево, где простоял до 15 апреля, когда по приказанию отошел к Енакиеву, к рельсопрокатному заводу Балтийского общества.

14 апреля. 1-й батальон Корниловского ударного полка со взводом 2-й батареи, смененный накануне 2-м Кубанским пластунским батальоном, перешел на левый фланг, атаковал Софийский рудник, занял его после короткого, но упорного боя и продолжал наступление на рудник № 8, но по приказанию отошел на ст. Енакиево, где расположился на ночлег.

17 апреля. Ввиду неожиданного отхода из Давыдово-Орловки частей 1-го конного генерала Алексеева полка, 1-й батальон Корниловского ударного полка со взводом 2-й батареи спешно занимает оставленную позицию (деревню).

18 апреля. Те же силы отбивают атаки противника на село Давыдово-Орловка. Имея успех на соседнем с корниловцами участке 2-го офицерского генерала Дроздовского конного полка, противник ударом во фланг с запада отбросил после упорного боя 2-й и 3-й батальоны Корниловского ударного полка на станцию Щебенка. К вечеру, развивая наступление, противник атакует и станцию, но, несмотря на большие потери, понесенные за день, корниловцы в свою очередь переходят в контратаку, и красные прекращают попытки занять станцию.

20 апреля. Вследствие отхода главных сил Корниловского ударного полка 1-й его батальон отходит на хутора Терновские. 19 и 20 апреля противник безуспешно возобновляет атаки на станцию Щебенка.

21–24 апреля. 1-й батальон Корниловского ударного полка со взводом 2-й батареи занимает позицию у хуторов и вечером 24-го, после отбития атаки на хутора Терновские, согласно полученному приказанию отходит на ст. Зуевка. 21 апреля утром, благодаря оголению левого фланга участка, 2-й батальон Корниловского ударного полка с 3-й Марковской батареей отходит на ст. Монахово, где в распоряжение Корниловского ударного полка поступает 2-й взвод 1-й генерала Маркова батареи. Взвод занимает позицию на левом фланге, на участке 3-го батальона Корниловского ударного полка. Вечером противник густыми цепями переходит в наступление в стыке 2-го офицерского генерала Дроздовского конного полка и Корниловского ударного полка на идущее параллельно фронту полотно железной дороги ст. Монахово-Кирпичная. После упорного боя противник отходит в исходное положение, село Корсунь – деревня Крынская. 22 и 23 апреля в районе ст. Монахово идут упорные бои. Днем 23 апреля на ст. Монахово прибывает со ст. Рассыпная 2-й взвод 2-й батареи, который со 2-м батальоном Корниловского ударного полка переходит в село Нижне-Ханженково, где и стоит до 24 апреля.

25 апреля в 15 часов 1-му и 2-му батальонам Корниловского ударного полка со 2-й батареей приказано атаковать хутора Нижняя Крынка и Б. Черновские и, выдвинувшись на север, занять с востока ст. Щебенка. Корниловцы успешно выполнили задачу, но к вечеру получили приказание спешно отойти в с. Зуевка. На участке 3-го батальона Корниловского ударного полка противник с раннего утра перешел в наступление и, после того как примыкавшие с запада части 2-го генерала Дроздовского конного полка отошли, левый фланг корниловцев, 3-й батальон, был неожиданно охвачен с юго-запада и едва успел отступить на село Ханженково, откуда вместе с приданной ему артиллерией 2-й взвод 1-й Марковской батареи и 3-й батареей расположился на ночевку на заводе «Президент».

26 апреля. 3-й батальон Корниловского ударного полка занял позицию к северу от станции Харцызск. 2-й батальон Корниловского ударного полка со взводом 2-й батареи со станции Зуевка наступает на хутора Нижняя Крынка и Терновские, занял их и к вечеру возвратился в село. 3-й батальон со взводом 2-й же батареи наступал на село Нижне-Ханженково и к вечеру отошел в Зуевку.

27 апреля с рассветом противник силой до двух полков атаковал село Зуевка. Сдерживая упорный натиск с помощью интенсивного огня 2-й батареи и 3-го орудия 1-й генерала Маркова батареи, а также тяжелых орудий бронепоездов, стоявших на станции Харцызск, корниловцы с прибытием 3-го батальона 1-го офицерского генерала Маркова полка перешли в решительную контратаку, отбросив противника в исходное положение.

28 и 29 апреля. На участке ст. Харцызск и село Зуевка противник активности не проявлял.

30 апреля. В село Зуевка прибыла походным порядком Кубанская казачья дивизия конного корпуса генерала Шкуро, вместе с которой 1-й и 2-й батальоны Корниловского ударного полка повели наступление на ст. Ханженково – село Ханженково – хутор Нижняя Крынка. К вечеру, заняв Нижне-Ханженково и хутор Нижняя Крынка, корниловцы расположились на ночлег и ночью, получив приказание, спешно отошли в село Зуевка. 3-й батальон Корниловского ударного полка с 3-й батареей, наступая по железной дороге, занял завод «Президент», откуда произвел попытку атаковать село Ханженково.

С 1 по 11 мая 1919 года. После смерти генерала Станкевича, скончавшегося от тифа, 1-ю дивизию принял генерал Колосовский⁶⁶, командир конного полка. Состав дивизии: Корниловский ударный полк, 1-й офицерский Марковский пехотный полк, Алексеевский конный полк, Марковская артиллерийская бригада и Марковская инженерная рота со взводом железнодорожным и телеграфным.

Назначение генерала Кутепова Александра Павловича командиром 1-го армейского корпуса, составленного из 1-й и 3-й дивизий, считалось предвестником нашего перехода в наступление. После выздоровления от болезни прибыл командующий Добровольческой армией генерал Врангель, который тут же, к общему огорчению, был назначен командующим Кавказской Добровольческой армией. Командующим Добровольческой армией стал генерал Май-Маевский.

Переход в наступление поднял дух Корниловского ударного полка, перенесшего четырехмесячную оборону Каменноугольного бассейна, ведя почти ежедневные бои в сильные морозы, малочисленным составом, с плохим довольствием, плохо обмундированным и когда, в довершение всего, помимо убыли в боях, его ряды просто косил сыпной тиф. Заколдованный проклятый круг должен был быть прорван, и этим мы оправдывали все наши потери и невзгоды.

Переход в наступление

Согласно диспозиции, ввиду перехода в общее наступление, 13 мая было приказано: Корниловскому ударному полку со 2-й и 3-й Марковскими батареями занять станцию Щебенка и лежащие к востоку от нее хутора Нижняя Крынка и Терновские, выдвинувшись на южные бугры у города Енакиево. Частями 1-го офицерского генерала Маркова полка с 1-й генерала Маркова батареей и взводом 7-й гаубичной батареи занять села Давыдово-Орловка и Ново-Орловка и, в случае успеха, атаковать селение Новая Ольховатка. 1-му конному офицерскому генерала Алексеева полку со 2-м взводом 7-й гаубичной батареи обеспечить правый фланг движения на север вдоль линии железной дороги Иловайская – Чернухино.

С рассветом 13 мая части полков переходят в наступление: 2-й и 3-й батальоны Корниловского ударного полка с 3-й Марковской батареей атакуют ст. Щебенка и с боем занимают ее, преследуя отходящего к ст. Енакиево противника, 1-й батальон Корниловского ударного полка со 2-й Марковской батареей, выступив из Ново-Ханженкова, с боем занимает хутора Нижняя Крынка и Терновские и, войдя в связь со своим 2-м батальоном, совместно с ним занимают к вечеру ст. Енакиево.

1-й офицерский генерала Маркова полк с боем берет Давыдово-Орловку, хутора Михайловские и Ново-Орловку. 1-й конный генерала Алексеева полк у станции Рассыпная был встречен сильным огнем бронепоездов и отошел в исходное положение. На ст. Енакиево в распоряжение командира Корниловского ударного полка прибыла 4-я батарея, а 3-я Марковская ушла на перевооружение.

14 мая. Попытки противника наступать отбивались артиллерийским огнем.

15 мая с рассветом Корниловский ударный полк повел наступление двумя колоннами на ст. Дебальцево. Правая колонна – 2-й батальон и 4-я батарея – двигалась к востоку от полотна железной дороги, имея значительный бой у села Волынцева, по занятии которого батальон и батарея расположились на отдых и вечером, по приказанию командира полка, перешли в Дебальцево. Левая колонна – 1-й и 3-й батальоны Корниловского ударного полка со 2-й Марковской батареей – двинулись вдоль полотна железной дороги, встречая сопротивление только со стороны бронепоездов. У ст. Хацепетовка колонна вступила в бой против значительных сил красной пехоты. На решение боя повлияло удачное попадание 1-го орудия 2-й батареи в неприятельский бронепоезд, который отважно выдвигался вперед за свои цепи, несколько раз отбивая атаки корниловцев. К вечеру колонна вошла без боя в село Дебальцево. На участке Корниловского ударного полка 1-я Марковская батарея занимает участок у ст. Боржиково.

18 мая. Корниловский ударный полк со 2-й батареей, по обнаружении неожиданного отступления противника, выступил походным порядком на север с целью войти в соприкосновение хотя бы с арьергардом красных и после четырехчасового быстрого марша настиг у ст. Алмазная спешно уходящую колонну. С коротким боем корниловцы заняли станцию и расположились на ночлег.

19 мая перед рассветом Корниловский ударный полк со 2-й батареей спешно погрузился в эшелон и был переброшен на ст. Камышеваха, откуда, разгрузившись, продвинулся на север, до ст. Лоскутовка, и к полудню 20 мая через село Мирная Долина повел наступление на село Установка. Отбросив противника на северный берег реки Донец, корниловцы к вечеру взяли деревню. На ст. Камышеваха 1-я генерала Маркова батарея погрузилась в эшелон и отправилась в распоряжение командира Корниловского ударного полка.

21–26 мая. 3-й батальон Корниловского ударного полка со 2-й батареей занимал позицию в районе деревни Установки.

27 мая. На рассвете 3-й батальон Корниловского ударного полка со 2-й батареей прибыл из Установки на ст. Переездная. Противник отошел от левого берега Северного Донца против железнодорожного моста, и части Корниловского ударного полка и 1-го офицерского генерала Маркова полка начали переправу. Корниловский ударный полк со 2-й и 3-й батареями без боя заняли хутор Воеводовка, на левом берегу, у переправы, и через село Беляевка к вечеру продвинулись до деревни Кудряшевки.

28 мая. 1-й и 2-й батальоны Корниловского ударного полка с 3-й Марковской батареей, выступив утром из Кудряшевки, продолжали движение до хутора Попова, 3-й батальон со 2-й батареей, выступив из села Беляевка, к вечеру занял хутор Бутов.

29 мая. Корниловский ударный полк со 2-й и 3-й Марковскими батареями выдвинулся через село Голубовка на хутор Грибков.

30 мая. Корниловский ударный полк с приданной ему артиллерией, пройдя станцию Степная Слободка, вступил в бой с арьергардами противника у села Белоцерковка, после полудня занял село и расположился по квартирам.

31 мая. 1-й и 2-й батальоны Корниловского ударного полка с 3-й батареей из Белоцерковки через ст. Сватово, Гончаровка и Криошеевка переходят в село Куземовка. 3-й батальон полка со 2-й батареей из Белоцерковки через деревню Гончаровку переходит в село Мирная Долина.

1 июня. Взятие города Купянска. Город Купянск был занят Терско-Кубанской конной дивизией. Я, пишущий эти строки, вернулся в свой Корниловский ударный полк перед выходом его из Каменноугольного бассейна из своей вышеуказанной командировки в Крым и теперь, во время наступления конницы на Купянск, был послан с двумя ротами на поддержку терцам, которые продвигались успешно, и мы поэтому участия в бою не принимали. Уже в эмиграции ныне здравствующий участник этого боя есаул Терского войска Воробьев рассказал о том, что произошло с его полком за городом. В нескольких верстах от них, на их глазах, подошел эшелон, откуда выскочили рабочие и стали чинить железнодорожный путь, очевидно для бронепоезда. Лихие терцы решили их атаковать и жестоко за это поплатились: мнимые рабочие оказались красноармейцами, встретили атакующих ружейным огнем и отбили атаку. У терцев было несколько человек убитых и много раненых, а ремонтный поезд красных дал задний ход и ушел.

1-й и 2-й батальоны Корниловского ударного полка с 3-й батареей перешли через хутор Песчаный на хутора Лозовые. 3-й батальон со 2-й батареей из села Мирная Долина прибыл и расположился в городе Купянске.

2 июня. 1-й и 2-й батальоны Корниловского ударного полка с приданной им артиллерией выступили из хуторов Лозовые, прошли через город Купянск и к вечеру прибыли в деревню Шапковку 2-ю. 1-ю дивизию от генерала Колосовского принял генерал Тимановский.

4 июня. Корниловский ударный полк со своей артиллерией перешел через станцию Мопочиновка – деревню Екатериновку в село Большой Бурлук. 1-й взвод 7-й гаубичной батареи передан 3-му батальону Корниловского ударного полка.

5 июня. 3-й батальон Корниловского ударного полка со своей артиллерией переходит на станцию и село Большой Бурлук.

6 июня. Корниловский ударный полк с 3-й батареей и 1-м взводом 7-й гаубичной батареи переходит из села Большой Бурлук на ст. Белый Колодезь, куда прибывают по железной дороге 2-я батарея и 1-й взвод 4-й батареи со 2-м батальоном 1-го офицерского генерала Маркова полка.

После полудня с севера появились бронепоезда противника, начавшие обстреливать станцию. За бронепоездами появился эшелон, высадивший до 1000 человек пехоты, которая немедленно повела наступление. Понеся значительные потери, противник спешно отошел на север. Вечером команда пеших разведчиков Корниловского ударного полка со взводом 2-й батареи была погружена в эшелон и отбыла на ст. Приколотное для ликвидации оставшегося в районе Ольховатки отряда красной пехоты, потерявшего связь с давно отступившими частями.

7 июня. При разгрузке на ст. Приколотное команда пеших разведчиков была встречена пулеметным огнем с северо-западных бугров села Ольховатка. Находившийся в средней группе 2-й взвод 2-й батареи с близкой дистанции открыл огонь по цепям противника. Вскоре, будучи обойденной с обоих флангов, команда пеших разведчиков, неся большие потери, принуждена была прорваться на станцию Приколотное. Для ликвидации противника был послан отряд полковника Наумова⁶⁷, но красные, реквизировав в селе подводы, спешно отошли на север. К вечеру полковник Наумов без боя занял село Благодатное. Корниловский ударный полк с 3-й батареей и 1-м взводом 7-й гаубичной батареи, наступая вдоль железнодорожной линии, после полудня занял без боя город Волчанск.

8 июня. На рассвете прибыли остатки команды пеших разведчиков со 2-м взводом 2-й батареи.

9 июня. Корниловский ударный полк с приданной ему артиллерией с рассветом продолжает движение через ст. Гатище, село Нижняя Таволжанка, село Екатериновка, село Маслова Пристань, подходит к селу Нижний Олыпанец и, отбросив противника, располагается на ночлег.

Согласно диспозиции Корниловскому ударному полку и 1-му офицерскому генерала Маркова полку 10 июня приказано взять город Белгород.

10 июня. 1-й офицерский генерала Маркова полк с 1-й генерала Маркова батареей, взводом 2-й Марковской батареи и 4-й батареей должен был выдвинуться на линию Белгорода в селе Игуменове и с востока атаковать старый город. Корниловский ударный полк с 3-й батареей, взводом 2-й батареи и взводом 7-й гаубичной батареи наносит удар по линии железной дороги.

Имея бой с бронепоездами, Корниловский ударный полк успешно продвигался к Белгороду и, выждав подхода 1-го офицерского генерала Маркова полка, одновременно атаковал город. После короткого боя Белгород был взят.

Мои воспоминания о взятии города Белгорода. Версты за две до Белгорода 1-й батальон Корниловского ударного полка стал разворачиваться. Офицерская рота оказалась правофланговой, и картина предстоящего боя мне представилась так: перед городом, параллельно движению батальона, протекала довольно широкая река, через которую виднелся мост, как раз против правого фланга цепи. Перед центром батальона и его левым флангом – между рекой и цепью – была небольшая роща. Местность для атаки моста была ровная, и перед мостом были видны окопы. По ту сторону реки проходила линия железной дороги, и против моста стоял бронепоезд. Перед рощей цепи остановились в ожидании, как нам тогда говорили, «волчьей сотни» генерала Шкуро, которая должна была одновременно с нами броситься в атаку на мост. Вышеописанная картина обещала, в лучшем случае, большие потери. Наша артиллерия почему-то не била по бронепоезду, и «волчья сотня» не показывалась. Подождав с полчаса, командир роты отдает приказание для атаки моста. Цепи встают и полуоборотом направо, по совершенно ровной местности быстро идут к мосту. Красные открыли ружейный огонь, а бронепоезд – пулеметный. Все благоприятствовало красным в их обороне своей позиции, но тем, что они не хотели уходить из своего предмостного укрепления, они все погубили. Корниловцы с криком «Ура!» уже ворвались в окопы, и через них лихо понеслась в атаку подоспевшая сотня генерала Шкуро. Общая свалка на мосту лишила, по-видимому, красный бронепоезд возможности стрелять, и он тихо двинулся влево по нашему фронту и скрылся. Корниловцы воспользовались нерешительностью бронепоезда и быстро проскочили на другой берег.

Когда на площади в городе собрался весь полк, то среди выстроенных пленных оказался и начальник обороны красных, бывший унтер-офицер Императорской армии. Командир полка приказал тут же расстрелять его, что и исполнил один из стоявших близко ударников, уложив незадачливого «главкома» обороны Белгорода на месте первым же выстрелом. Эта публичная казнь была вызвана тем, что красные угнали 60 видных граждан города в качестве заложников и расстреляли их в 10 верстах от города, по пути своего отступления. На следующий день их тела были доставлены в город и преданы земле в обстановке действительно общего озлобления против диктатуры большевистского интернационала.

2-й Корниловский ударный полк

Как только был сформирован один батальон Запасного Корниловского полка, полковник Скоблин⁶⁸ решил развернуть его во 2-й Корниловский ударный полк⁶⁹. Первоначальный кадр для этого был выделен Скоблиным из действующего полка, равно как и вся материальная часть и обоз. Много труднее был вопрос с назначением командира полка. Надо было выбрать офицера не только достойного, но и такого, который перенес бы в новый полк традиции и дух старого Корниловского полка, все то неуловимое, чем отличался этот полк от прежних дореволюционных частей и что вместе с тем давало ему теперь в момент общего развала такую стойкость и жизненность.

Выбор Скоблина остановился на капитане Пашкевиче⁷⁰, кадровом офицере, начальнике учебной команды в Корниловском полку. Этот человек был верный корниловец и прирожденный «отец-командир»: вне своего полка, его спайки и славы он мало чем интересовался. Пашкевич входил во все мелочи полковой жизни и вносил в эту жизнь всю крепость крестьянского хозяйственного быта, унаследованного им от рождения. Как рачительный хозяин, Пашкевич терпеть не мог «разгильдяйства», и не было для него большей обиды, чем увидеть своего корниловца пьяным или хотя бы навеселе. Пашкевич с презрением оглядывал провинившегося и только бросал сквозь зубы одно короткое выразительное русское словечко…..! Особо требователен был Пашкевич в боевой обстановке. Он, памятуя, что малые причины часто рождают великие последствия, не успокаивался до тех пор, пока не убеждался, что его приказание усвоено полностью. Мало того, через некоторое время непременно сам пойдет и проверит, все ли сделано, что нужно.

Всякое дело Пашкевич начинал перекрестясь. Его вера была наивная и трогательная. Однажды он остался заместителем начальника дивизии как раз в то время, когда Корниловские полки должны были на Перекопе устроить прорыв. Общее руководство операцией требовало присутствия Пашкевича в штабе. Когда все распоряжения были уже отданы и наступили томительные часы ожидания сообщений о ходе наступления, Пашкевич заперся у себя в комнате. Наконец пришло известие об успехе прорыва. Пашкевич выскочил из штаба и верхом помчался на фронт. Офицеры вошли в комнату Пашкевича: она была вся усыпана маленькими клочками бумаги, а на каждом из них было написано два слова: «Господи, помоги».

Пашкевич со всей энергией, которую трудно было себе представить в его щупленьком и сухоньком теле, принялся за развертывание полка. Небольшой кадр старых корниловцев, выделенных из действующего полка, Пашкевич, с разрешения Скоблина, дополнил корниловцами, возвращавшимися на фронт после ранения. В Ростове на вокзале был вывешен соответствующий приказ. Этим приказом корниловцы были неприятно поражены: они считали своим неотъемлемым правом служить только в 1-м полку. В полной уверенности, что досадное недоразумение сейчас выяснится, они гурьбой пошли к Пашкевичу. Каждого офицера Пашкевич принял в отдельности. Все выходили от него с вытянутыми лицами. Принимал не прежний боевой приятель по полку, а командир с непререкаемым авторитетом. Никаких разговоров и объяснений не допустил: приказ есть приказ. Назначаетесь в такую-то роту; жить будете здесь в казармах в отведенном для господ офицеров бараке; на занятия ходить аккуратно каждый день утром и вечером, а получать отпуск в город можно только с его, капитана Пашкевича, разрешения.

– Вот тебе и наша «эмблема»! – переговаривались между собой офицеры. – Строгий какой стал, даже на разу не улыбнулся.

«Эмблемой» прозвали Пашкевича за то, что его бледное лицо при улыбке становилось очень похожим на череп, нашитый на рукавах корниловцев.

Офицерскую роту Пашкевич сформировал из офицеров, частью взятых в плен, а частью мобилизованных преимущественно в Мариупольском уезде. Некоторое недоверие, которое первое время питали к ним старые корниловцы, скоро исчезло – офицерская рота стала оплотом полка.

Большую тревогу у командного состава вызывало солдатское пополнение – оно было исключительно из пленных махновцев.

«Батько Махно» был атаман разбойничьей шайки, то разраставшейся в целое войско, то разбегавшейся по домам. Этот воскресший в XX веке, в дни русской смуты, Стенька Разин обосновал свою резиденцию в селе Гуляй-Поле Екатеринославской губернии, откуда был родом и куда вернулся с бессрочной каторги, амнистированный Временным правительством как «политический». В дни своей юности Махно убил урядника. Этот каторжанин, расправившись прежде всего с теми односельчанами, которые свидетельствовали против него на суде, собрал затем вокруг себя буйных и бесшабашных удальцов и стал с ними делать набеги, главным образом на города и богатые села. В этих набегах «расписными челнами» служили тачанки, вооруженные пулеметами и запряженные парой или тройкой лихих коней. После набегов Махно возвращался с огромной добычей, щедро одаривал ею подвластные деревни и устраивал гульбу. Число его последователей росло не по дням, а по часам. Большевистский лозунг – «грабь награбленное» – Махно расширил и углубил; он провозгласил «смерть панам, попам, жидам и коммунистам».

Все их имущество, подразумевалось, должно переходить убийцам.

Вот этих махновцев и предстояло переделать в доблестных корниловцев.

Одной солдатской выправки для этого было мало, ибо внешняя оболочка нисколько не обеспечивала от возможного предательства на фронте: не было ничего легче, как из сторожевого охранения переметнуться ночью к красным, прихватив с собою офицера, в бою сдаться, а на походе отстать и дезертировать. В этой вольнице необходимо было прежде всего пробудить национальное чувство и зажечь пафос борьбы за Россию.

Офицеры жили в казармах и постоянно общались со своими солдатами. Махновцы скоро убедились, что эти «золотопогонники» не страшны – они были молодыми веселыми людьми безо всякого барства и снисходительного отношения высшего к низшему. Большинство корниловских офицеров сами были из крестьянских семейств.

Пашкевич и старые корниловцы неустанно вели с махновцами беседы о России, о ее былом величии и теперешнем унижении, о целях и смысле борьбы, начатой Корниловым. Рассказывали офицеры и про самих себя, почему они пошли против советской власти: в борьбе с большевиками ищут не возврата утраченных поместий и капиталов, которых у них и не было, а борются за свою родину, за счастье России. Говорили просто, горячо и безо всякой внутренней фальши, на что очень чуток русский человек. Что больше всего западало в души махновцев, трудно сказать – одна привитая почка таинственными путями облагораживает весь дичок.

Махновцы вели себя примерно. Не было ни одного случая, чтобы кто-либо из них продал выданную ему пару белья или принадлежность обмундирования, всегда были трезвы, исполнительны и добросовестно несли солдатскую службу. По вечерам они собирались в кружок и распевали песни, из которых некоторые были сочинены Пашкевичем. Часто они пели «Кудеяра», должно быть применяя к себе слова этой песни.

В мае 1919 года 2-й Корниловский ударный полк был сформирован. Своим заместителем капитан Пашкевич обычно оставлял командира пулеметной роты поручика Лысаня⁷¹; начальник хозяйственной части был капитан Гавриленко⁷², уже зарекомендовавший себя в этой должности в 1-м Корниловском полку; командир 1-го батальона – поручик Левитов; командир 2-го батальона – капитан Щеглов⁷³; командир 3-го батальона – поручик Кленовой-Песчанкин⁷⁴.

Настало время полк «вывести в свет». Смотр произвел Май-Маевский. Командующий Добровольческой армией остался настолько доволен видом полка, что охотно согласился на свое зачисление в его списки. После обеда офицеры стали качать командующего. Ударники столпились около окон офицерского собрания и с восхищением смотрели, как грузное тело «Мая» подлетало к потолку. Через открытое окно офицеры перебросили «Мая» ударникам, те его подхватили, и вдруг у офицеров мелькнула мысль, а ну как махновцы «шмякнут» генерала о землю: красные иногда применяли такой способ расправы с пленными офицерами. Бледное лицо Пашкевича стало совсем белым, но махновцы на руках уже вносили в столовую улыбающегося «Мая».

«У всех нас, – вспоминал подполковник Трошин⁷⁵, – так и отлегло от сердца».

15 июня после парада и напутственного молебна 2-й Корниловский полк уехал на фронт на соединение со своим старшим братом, 1-м Корниловским полком. Наталья Лавровна, дочь генерала Корнилова, благословила полк на ратный путь иконой Равноапостольного Князя Владимира, покровителя 2-го Корниловского полка.

За время формирования 2-го Корниловского полка добровольческий отряд, переименованный в 1-й армейский корпус, сломил в Донецком бассейне упорство красных. Преследуя их, корпус в течение 30 дней прошел более 300 верст и после пятидневных жестоких боев с отборными матросскими частями и красными курсантами на подступах Харькова овладел городом. В только что освобожденном от большевиков Харькове и должны были встретиться 1-й и 2-й Корниловские полки.

Встреча вышла торжественная. В центре города на площади выстроился развернутым фронтом 2-й Корниловский полк, тщательно выравнялся и застыл в ожидании. Издали донесся походный марш. Звуки нарастали. Показалась голова колонны. Полк вел командир 1-го батальона полковник Гордиенко.

– Слушай, на краул! – скомандовал Пашкевич.

Винтовки замерли в руках, трубы рванули встречный марш.

1-й Корниловский полк развернулся перед фронтом 2-го полка и тоже взял на караул. Полковник Гордиенко и капитан Пашкевич, держа шашки «подвысь», пошли друг другу навстречу. Обнялись и расцеловались.

Вернувшись на свои места, оба командира скомандовали:

– К ноге, вольно!

Между фронтами сразу началась перекличка: здоровались, справлялись о друзьях. Чаще всего доносилось – ранен, убит…

Та же команда «слушай, на краул!» прервала поток новостей. Явился старший корниловец полковник Скоблин, а вслед за ним и командир корпуса Кутепов. В тот же день после парада 2-й Корниловский полк выступил на позицию. Провожая его, полковник Скоблин сказал небольшую речь:

– Будьте достойны своих старших корниловцев. Храните их традиции и честь. У вас еще нет знамени, вы его, конечно, скоро заслужите, но до этого времени ваше знамя – ваш командир полка капитан Пашкевич…

Уже на другой день 23 июля 2-й полк получил боевую задачу. Всех офицеров тяготила одна и та же мысль: как поведут себя бывшие махновцы в боевой обстановке?

Батальоны рассыпались в цепь. Впереди 2-го батальона только что оправившийся после ранения капитан Щеглов, опиравшийся на палку. Все офицеры тоже впереди своих рот. Рядом с ними по одному или по два ударника для связи с ротами. Цепь двинулась. Сразу раздался знакомый свист пуль. Все чаще и чаще проносились над головой невидимые свистящие стайки. За три месяца жизни в тылу уже отвыкли от этого нежного посвистывания. Головы у некоторых офицеров невольно наклонялись.

– Ну вот, уже кланяться начали! – вдруг бросает на ходу своему офицеру долговязый худой махновец из связи.

«Ах, черт возьми, вот нарезал!» – мелькнуло у офицера, и он сразу выпрямился.

Офицеры шли в атаку без перебежек, не ложась. Махновцы за ними не отставали. Такая атака – молчаливая, без крика и без одного выстрела – была страшна. Казалось, двигается неумолимый беспощадный рок. Красные стали отходить, их выстрелы стихли.

Потери у корниловцев были небольшие. На вечерней перекличке отсталых и сбежавших не оказалось.

– Все это хорошо, – переговаривались между собой офицеры, – но настоящего-то боя еще не было.

Такой бой разыгрался на следующее утро. Было приказано взять железнодорожную узловую станцию Готня, где большевики сосредоточили сильную ударную группу с артиллерией и бронепоездом, вооруженным трехдюймовками и пулеметами.

3-й батальон принял на себя лобовой удар. В цепь корниловцев вынеслась на открытую позицию батарея полковника Петренко. Сразу снялась с передков и вступила в единоборство с красным бронепоездом. Ухали пушки, вскидывалась земля. Как и вчера, ударники шли ровной цепью за своими офицерами. Наклонялись лишь для того, чтобы поднять раненого офицера и вынести его из боя. Готня была взята штыковым ударом.

Уже с легким сердцем пошли офицеры в сторожевое охранение на всю ночь вместе с бывшими махновцами.

К. Васильев⁷⁶
Необыкновенный геройский подвиг корниловца-первопоходника прапорщика Л.И. Васильева⁷⁷

В начале марта месяца 1919 года Корниловский ударный полк с боями занял Дебальцевский бассейн, удерживая за собой важные стратегические пункты для обороны, как, например, железнодорожную станцию, депо, разные постройки и другие укрепленные пункты.

Ввиду еще малочисленности состава полков сплошного фронта не было. Пополнение наших частей добровольцами шло довольно медленно. С продвижением нашей армии вперед и расширением занятых районов увеличивалось и поступление добровольцев. Медленно, но верно наша армия увеличивалась и крепла.

Мой старший брат, после довольно тяжелого ранения в 1-м Кубанском походе, находился в Новочеркасском госпитале и после полного выздоровления опять вступил в строй в свой Корниловский ударный полк. В Дебальцевском районе он находился в одной из рот полка, командной должности не занимал, а был рядовым бойцом. В то время я был назначен помощником начальника хозяйственной части Корниловского ударного полка, которая стояла в поселке Ханженково. Начальником хозяйственной части полка был полковник Врублевский, уже пожилой человек, лет около 65. Будучи сам 25 лет, я считал его стариком. Поэтому все поездки по всем интендантским и другим учреждениям я совершал, конечно, по его распоряжению. Часто, не менее двух-трех раз в месяц, я наезжал и в штаб полка по хозяйственным делам, когда присутствие самого начальника хозяйственной части не требовалось.

В каждый мой приезд в штаб полка, по выполнении всех дел, я просил у помощника командира полка разрешение на свидание с моим братом, на что тот охотно давал разрешение, сообщая мне место нахождения роты, где брат служил.

В одну из таких поездок в полк по хозяйственным делам я посетил моего брата. Его рота была на правом фланге полка и занимала железнодорожную станцию. Командир роты, к которому я обратился за разрешением повидать брата, поведал мне, что на днях мой брат совершил необыкновенно смелый до дерзости, геройский подвиг, о котором брат сам расскажет.

– Сейчас он в моей роте герой, – сказал командир роты, – и за этот подвиг командир полка представил его в следующий чин подпоручика. Сейчас я попрошу вызвать к вам вашего брата.

Вскоре явился мой брат, и мы, тепло поздоровавшись, уединились в укромное место. Вот что рассказал мне брат.

«Видишь ли, – сказал брат, – на днях я чуть было не погиб, но Господь Бог не дал мне погибнуть, а спас меня и сделал героем. Дело в том, что правее нашей роты, приблизительно в 8 верстах от нас по другой железнодорожной ветке, находится другая небольшая станция. Ее занимала рота, кажется, Марковского полка. Командиры рот установили между собою связь и условились в случае боя одной из рот против красных немедленно после боя сообщить командиру другой роты, кто занимает эту станцию. Как полагается, мы всегда выставляем сторожевые посты во все стороны для предупреждения внезапного нападения красных. Особенно мы бдительны ночью, ведь у нас нет сплошного фронта, а всюду прорывы.

На днях утром красные превосходными силами повели наступление на станцию, занимаемую ротой Марковского полка. Разыгрался сильный бой. Наблюдать этот бой нам не представлялось возможным из-за большого расстояния. Судили мы лишь по интенсивности ружейного и пулеметного огня.

Вначале долгое время продолжался частый ружейный огонь, сопровождаемый все время пулеметными очередями. Потом огонь стал уменьшаться, но все же периодически раздавались пулеметные очереди, сменяемые частым ружейным огнем. Так продолжалось несколько часов. Затем огонь стал стихать, наконец прекратился, и все стихло.

Мы стали гадать, кто теперь занимает эту станцию. Прошло уже больше двух часов, но никто к нам не появлялся с сообщением о бое. Солнце уже стало заходить, командир роты да и все мы начинаем волноваться. На всякий случай командир роты усилил сторожевой пост в направлении к станции, занимаемой Марковской ротой. Вдруг командир роты обращается ко мне и говорит:

– Прапорщик Васильев, возьмите свою винтовку и пойдите на станцию узнать, кто там находится. Приближаясь к станции, будьте осторожны и начеку. Вы можете нарваться на красную заставу.

Взяв винтовку, я отправился на станцию. Стало уже темнеть, но все же еще хорошо было видно впереди меня. Иду и внимательно осматриваю дорогу впереди и по сторонам. Прошло уже больше часа, и наконец я увидел вдали станцию, примерно на расстоянии полуверсты от меня. Хотя уже сильно стемнело, но я все-таки различил там какие-то фигуры, которые входили и выходили из помещения вокзала. Думаю, ну, это наши удержали все-таки станцию. Стало уже совсем темно, и только на очень близком расстоянии можно было с трудом узнать, кто свой, а кто чужой, то есть красный. Предполагая, что командир роты может быть только внутри станции, я иду прямо к ней, не спрашивая никого, кто попадался мне на пути, и они тоже меня не останавливали. Подойдя к станционному помещению, я спокойно открываю дверь. Внутри хорошо освещено. И вдруг, к моему великому изумлению, я увидел, что все помещение полно красными: одни лежат на полу, другие сидят на подоконниках окон, и все пьют чай, очевидно, после ужина. Еще больше меня были изумлены красные, внезапно увидев перед собой корниловца в полной форме с эмблемами на рукавах и с винтовкой в руках. Они так обалдели и перепугались, что даже не сдвинулись с места, только сильно побледнели, и глаза их стали круглыми. Все взгляды устремились на меня. Своим внезапным появлением я их всех загипнотизировал, как удав свою жертву.

В голове у меня мысли мелькали страшно быстро. Что делать? Как выйти из такого безвыходного положения? Ведь красных полно внутри и снаружи. Живым уйти невозможно. Единственный выход – начать бой и дорого продать свою жизнь. Удрать же просто невозможно, я окружен со всех сторон, и они меня быстро пристрелят. Все это длилось несколько секунд. Вдруг шестое чувство подсказало мне один план. Быстро приоткрываю дверь станции и громко кричу: «Корниловцы, сюда за мной! Бей красных!» Как только они это услышали, поднялось вавилонское столпотворение. Все красные сразу повскакивали со своих мест и бросились к окнам, повыбивали рамы и стали выбрасываться наружу с криком: «Корниловцы заняли станцию!» Чтобы еще больше навести панику, я два раза выстрелил в красных, а сам выбежал наружу через дверь. Принимая меня за своего, ко мне бросилось человек 15 красных и спрашивают меня:

– Товарищ, что такое случилось на станции?

А я, продолжая бежать, кричу им, что корниловцы заняли станцию, «спасайтесь и бегите к поезду», что они и сделали. В это время к станции подходил красный эшелон, вероятно с подкреплением. Все красные бросились к поезду с криком: «Корниловцы на станции!» – и на ходу вскакивали на площадки вагонов. Поезд внезапно обдался паром, забуксовал и дал задний ход, все ускоряя движение, и исчез в темноте. Запоздавшие группы красных бросились вслед за поездом.

Итак, казавшееся мне безвыходным положение превратилось в победу. Я очистил от красных станцию и прогнал подходящий к ней эшелон. Невероятно, но все это так.

Принимая во внимание, что, может быть, не все красные удрали сразу, я, перезарядив винтовку, приготовился ко всем могущим случиться неожиданностям. Чтобы случайно не попасть им в руки, я удвоил внимание и осторожность. Быстро проскочив опасные места, я бегом направился к своей станции. Придя на станцию, еще сильно взволнованный, я немедленно разыскал своего командира роты и подробно доложил ему, что произошло со мной на станции. Выслушав мой доклад, командир роты сказал, что это просто фантастически невероятный боевой подвиг.

– Вы один очистили станцию от красных, заставили также удрать и красный эшелон, это просто невероятно. Сердечно поздравляю вас и очень рад, что вы остались невредимы, прапорщик Васильев. – И он крепко пожал мне руку. – Мы слышали здесь несколько выстрелов из винтовки и подумали, что вы натолкнулись на красных и они вас пристрелили. Сейчас я по телефону доложу командиру полка о вашем подвиге и попрошу его связаться с Марковским полком предупредить командира их полка, что станция, взятая в бою красными, сейчас уже свободна. Благодаря необыкновенному подвигу нашего корниловца красные бежали в панике. Сейчас же немедленно надо занять станцию, пока красные еще не пришли в себя. Одной роты будет недостаточно, так как к красным прибыло подкрепление, вероятно, на рассвете красные большими силами атакуют станцию, и нужно приготовиться их встретить как следует…»

Поговорив еще с братом о наших делах, я уехал в свою хозяйственную часть полка.

Через две недели я получил из штаба извещение от командира полка, в котором он сообщил мне, что мой брат доблестно погиб в бою с красными. Так Судьба играет человеком.

А. Долгополов⁷⁸
Мои приключения в Совдепии⁷⁹

В тот решающий 1919 год, когда Добровольческая армия рвалась к Москве, я был послан штабом главнокомандующего курьером в город Харьков для передачи секретных бумаг подпольным антикоммунистическим организациям.

Почему, собственно говоря, я и подобные мне юнцы добровольно шли на эти отчаянные, полные смертельной опасности командировки в пасть врага, врага беспощадного, жестокого и хитрого? Обыкновенная служба в армии, бесконечные бои и походы, недосыпания уже не вызывали ничего, кроме сознания неизбежности. Хотелось сделать что-то необычайное, как-то прославиться, ускорить победу над врагом. Лишняя пуля, выпущенная или полученная, не играла никакой роли.

Жажда необычайных приключений и подвигов – захватить в плен Троцкого, убить Ленина, взорвать красный бронепоезд – волновала пылкие головы идейной молодежи. Фронт и тыл Красной армии усиленно охранялся, и ЧК арестовывала всех, захваченных в прифронтовой полосе. Тысячи русских патриотов погибли в попытках пробраться в Добровольческую армию, десятки разведчиков погибли, не выполнив своих заданий, но для молодости нет ничего невозможного!

Сама жизнь и наблюдательность научили, как нужно было действовать, когда нужно было быть налегке, без каких бы то ни было вещей, а когда нужно было изображать мешочника. Нужно было подражать виду и поведению красных: наглый вид, заломленная набекрень шапка, насыщенный ругательствами разговор были самым надежным рецептом для успеха.

В мае 1919 года я явился к командиру Марковской офицерской роты, занимавшей участок фронта по Северному Донцу. Предъявив ему документы, объяснив, кто я и куда иду, я просил его совета и помощи для перехода фронта. На его участке фронта большевики не проявляли особой активности, почему я и избрал этот участок как самый подходящий для перехода.

Командир роты вызвал двух рослых марковцев и объяснил им, в чем дело. Оба они с большим энтузиазмом принялись обсуждать со мной детали предстоявшего действия. Оказалось, что они нашли и починили затопленную лодчонку и уже готовились для разведки на красный берег. Есть одно место, по их предположению, наиболее безопасное для перехода, где река сужается и делает изгиб, где стоит только один красный пулемет, а берег покрыт кустарником и мелким лесом.

Легли спать не раздеваясь, прямо на полу; встали задолго до рассвета, выпили чаю с хлебом. Мне дали винтовку и пару ручных гранат. Командир роты пожелал нам удачи. Я передал ему все свои добровольческие документы, с тем чтобы он переслал их в разведывательное отделение штаба главнокомандующего с пометкой, что я перешел фронт там-то и там-то, а в случае неудачи «погиб при переходе». Душегубка, в которую мы втроем еле поместились, вполне соответствовала своему названию, данному ей моими спутниками, борт едва на ладонь возвышался над водой.

Была темная, тихая, теплая ночь, чуть журчала вода, квакали лягушки, булькала рыба. Согнувшись, почти лежа в лодке, мы оттолкнулись от берега; один марковец греб, стараясь не шуметь веслами. Мы вдвоем, держа винтовки наготове, слились с лодкой, стараясь, чтобы красные не заметили наших силуэтов.

Но все было тихо. Лодка бесшумно скользила по реке. Вот и вражеский берег, заросли кустарника и мелкого леса; вытаскиваем лодку в кусты и осторожно идем вперед, стараясь, чтобы не хрустело под ногами. Пройдя шагов сто, марковцы, пожелав мне счастливого возвращения, повернули к реке; я передал им винтовку и гранаты. Тьма кромешная. Осторожно иду по лесу, выхожу на проселочную дорогу, иду лесом параллельно дороге, шагах в пяти от нее. Идти трудно, кусты, заросли, болотистые места, много валежника. Начинает светать, рассчитываю, что отошел уже на 3–4 версты от реки. Иду по дороге, обошел кругом какое-то село. Равнина, издали видно, если кто-либо едет верхом или в телеге. Забираюсь в траву и лежу, пока они не проедут.

За селом нагнал какой-то обоз, едут беженцы, многие идут пешком; пристал к ним и благополучно дошел до большого села. Заночевал в избе крестьянина на окраине села. Обычные расспросы: откуда, куда идешь и т. д. Крестьянин боится прихода белых, я его успокаиваю, что белые мирных жителей не трогают. Легли спать. Изба – одна комната, хозяева в углу на кровати, а я на лавке лег не раздеваясь. Как я ни устал, прошел более 30 верст, прошлую ночь почти не спал, но возбужденное состояние и чрезмерная усталость не давали спать. Ночь была бесконечно долгая. Вдруг слышу шепот, крестьянин говорит своей дочке, девке лет восемнадцати:

– Беги в сельсовет и скажи комиссару, что у нас ночует «кадет».

Девка осторожно закрыла за собою дверь. Я тотчас же поднялся и вышел. На дворе уже светало, я видел, куда она пошла, и двинулся за нею. Оглядываюсь и вижу: крестьянин вышел из избы и наблюдает, куда я пошел. Скрывшись за углом, я пошел в противоположную сторону. Обойдя село стороной, шел полями, балками, проселочными дорогами, держась направления на северо-запад. Опять вышел на большую дорогу, по которой двигались обозы, беженцы гнали скот. К вечеру я был в Купянске и отправился прямо к вокзалу железной дороги.

У вокзала базар. Закусил на ходу и стал ходить по железнодорожным путям, подальше от вокзала. Нашел, что мне надо: составляется товарный поезд, собирающий угольные вагоны углярки. Вижу, как какие-то типы карабкаются в эти вагоны, спрашиваю, куда идет поезд. Шепотом отвечают: «Харьков, лезь сюда!» Через несколько минут я засыпан углем, торчит только голова, и разобраться, где голова, а где кусок угля, в темноте невозможно. Через полчаса поезд уже уходил. С потерей Донбасса красные испытывали недостаток угля и эвакуировали его скорыми поездами.

Когда мы проезжали мимо эшелонов матросов, отправляемых на фронт, слышны были пьяные крики, выстрелы, залихватски играли на гармошках «Яблочко». «Ну, – думаю, – пока что все идет хорошо. Нужно только держать язык за зубами». Мои спутники пытаются завязать со мной разговор, но я притворяюсь спящим. Поезд мчится без остановки. К утру поезд замедлил ход, мои спутники зашевелились и начали прыгать с поезда. Говорят мне:

– Подъезжаем к станции Мерефа, 18 верст от Харькова, там заставы, Чека, всех задерживают. Прыгай!

Я последовал их примеру и скрылся в густой траве, не желая продолжать с ними дальнейший путь. Обходя мосты, населенные места, пришел в Харьков под вечер. Добрался до вокзала, поел у лотков и пошел искать место для ночлега. Все пути были забиты составами бегущих большевиков. Найдя полуразбитый вагон в тупике, я влез в него и прекрасно выспался.

На другой день в условное время и место подошел к человеку, державшему в руке газету «Правда», который ежеминутно смотрел на часы. Я спросил его, который час, он сказал: «Ровно двенадцать». Я спросил его, могу ли я посмотреть его газету на несколько минут. На газете была сделана пометка – условный знак. Я отошел в сторону, будто читая газету, и, вложив в нее привезенное важное и секретное сообщение, вернул газету, поблагодарил, и мы разошлись в разные стороны. А документ этот на вид был совершенно безобиден: письмо к какой-то Марии Ивановне от ее подруги, сообщающее ей массу семейных новостей: у кого родились дети, когда, какие, их имена, кто куда из знакомых уехал и т. д. Письмо было зашифровано, и без ключа невозможно было понять, что в нем заключалось.

Согласно инструкции теперь я был свободен собирать сведения, которые могли быть полезны Добровольческой армии. В течение нескольких дней я обошел весь город вдоль и поперек, выяснил местоположение всевозможных советских учреждений. По городу были развешаны огромные плакаты. Троцкий призывал укреплять и защищать до последней капли крови «Красный Верден Харьков». Из газет я узнал, что учрежден Штаб Обороны и что организуется «Позиционное Строительство» и все специалисты призываются явиться в Штаб. Это дало мне идею.

Я отправился в Штаб Обороны, который помещался в здании Губисполкома. Впускают только по пропускам, опрашивают каждого посетителя, стоит очередь, главным образом, родственники справляются о судьбе арестованных.

Обхожу очередь и громогласно спрашиваю сидящего за столиком:

– Здесь помещается Штаб Обороны?

– Да, а что вам угодно, товарищ?

– Я желаю служить по постройке укреплений города.

– Очень приятно. Вот вам пропуск, третий этаж.

Дает клочок бумаги с печатью Чека.

Охрана пропускает беспрепятственно. Нахожу политического комиссара Позиционного строительства Харьковского укрепленного района. Тов. Френкель меня подробно расспрашивает. Я техник-чертежник, служил на Кавказском фронте по постройке позиций и составлению топографических карт, после войны служил на железной дороге в Донбассе, теперь белогвардейцы захватили город, где я работал, мне пришлось бежать, в чем был, и я хочу работать по обороне Харькова.

Френкель говорит, что главный инженер по укреплению Харькова Б. вызван в Москву для получения директив от Совнаркома. Услышав знакомую фамилию, я спрашиваю: а кто это Михаил или Александр Б.?

Комиссар изумлен, откуда я знаю М.Б.? Я пояснил, что служил под его начальством на фронте и он меня очень хорошо знает.

– Ну, тогда, конечно, вы можете считать себя на службе, как только вернется М.Б.

Решив действовать смелее, я говорю комиссару, что я никого в городе не знаю и у меня нет места для ночлега.

– Ну, это очень просто. Когда вы будете на службе, я вам реквизирую комнату, а пока вот вам разрешение ночевать в общежитии для приезжающих. Спуститесь этажом ниже, и начальник караульной команды вас устроит.

Я долго не мог заснуть, в голове роились всевозможные мысли: вот я работаю чертежником в Штабе, у меня все планы укреплений, тайком я делаю копии на кальке; когда все готово, перехожу фронт и передаю планы всех укреплений командующему Добровольческой армией… Молниеносным ударом добровольцы берут город, захвачены все комиссары, огромные склады оружия, десятки тысяч пленных…

Утром встречаю начальника караульной команды, он осведомляется, сколько времени я собираюсь здесь ночевать. Я объясняю ему, что меня приняли на службу в Штаб Обороны и, как только М.Б. вернется из Москвы, тов. Френкель обещал реквизировать для меня комнату.

Начальник, видимо бывший унтер, деловито говорит мне, что караульная команда сменяется каждые 24 часа, представляет меня заменяющему его и советует вернуться в комнату, в которой я спал, и прикрепить к кровати записку: «Занято X., служащим Штаба Обороны». Поблагодарив его, я быстро исполнил его совет и отправился изучать город.

Большевики уже эвакуировали город, спешно грузились подводы, железные дороги были забиты составами, улицы кишели народом, солдатами, дезертирами; по городу начались облавы, аресты, расстрелы, особенно отличалась в этом банда головорезов под названием «Чертова сотня». И мне один раз пришлось спасаться бегством от их облавы.

Каждый день я являлся к тов. Френкелю. М.Б. все еще не вернулся, комиссар, видимо, нервничал, и в один прекрасный день я застал его лихорадочно собирающим бумаги: белые подходят к городу и Штаб эвакуируется.

– Сегодня вечером в 8 часов быть на вокзале!

Я предложил помочь ему по сбору материалов, но он сказал, что все уже уложено… До города доносились отдаленные раскаты орудий. Город опустел.

Наступило 11 июня, был чудный летний день. Я был уже с утра на железной дороге и узнал, что поезда на север уже не идут, и железнодорожники говорили, что Белгород занят казаками, то есть путь отступления по железной дороге был отрезан. Эта новость меня сильно обрадовала, а когда я поднялся на Павловскую площадь, загремели выстрелы, застрекотал пулемет.

По Старо-Московской поднимались добровольцы, мелькали малиновые фуражки и погоны дроздовцев. На площадь из-за угла вылетел дымящийся броневик, и пулеметы открыли огонь вниз по Московской. Расстояние было не более двух кварталов, через несколько минут на середине улицы стояло орудие, которое открыло огонь по броневику. Броневик отошел. Все это я наблюдал, сидя в кустах у какого-то дома. Добровольцы медленно продвигались вверх по Московской улице, выбивая засевших большевиков из каждого дома, и, как только броневик вылетал на Московскую, по нему открывали орудийный огонь. Броневик, видимо, был в ловушке, он бросался во все боковые улицы, ища спасения, и возвращался на площадь.

Броневик остановился в 20 шагах от меня, из него шел дым и пар, видимо, радиатор был пробит, мотор кипел и чадил. На боковой стороне я прочел надпись красными буквами: «Товарищ Артем». Дверцы открылись, и озверевшие физиономии матросов высовывались, осматриваясь кругом, ища выхода с площади.

Меня внезапно осенила мысль: выход с площади был, матросы его только не знали! Я должен что-то сделать, чтобы броневик не ушел. Узкий кривой переулок шел с площади между домами к каменной лестнице, которая шла к вокзалу. Лестница была широкая и очень пологая, каждая ступенька фута три, и броневик мог легко по ней спуститься.

Броневик с грохотом помчался дальше. Перебегая от подъезда к подъезду, я добрался до переулка. На нем ни души. Вот и моя цель – задний двор пожарной команды. Тяжелые железные решетчатые ворота были заперты, во дворе, в нескольких саженях от ворот, стояла огромная пожарная телега; отодвинув засов, я распахнул ворота на улицу, они были сделаны так, что открывались и вовнутрь, и на улицу. Открытые ворота почти преградили проход по переулку. Подбежав к телеге, я пытался вытолкнуть ее на улицу, но сдвинуть тяжелую телегу с места оказалось мне не под силу: как я ни старался раскачивать ее, она двигалась в обратную сторону – двор имел скат от ворот. На пожарном дворе ни души, да и вряд ли кто-либо помог бы мне!

Пулеметная стрельба усиливалась, и я услышал шум мотора броневика, нашедшего, наконец, переулок. Выглядываю из-за стены и вижу, что броневик остановился, издали увидев преграждавшую путь решетку, и начал пятиться назад. Они не заметили, что это были только распахнутые ворота!

Я снова пробрался на площадь. Дымящийся броневик стоял у сбитого фонаря, дверцы распахнуты, убитый матрос лежал в нескольких шагах. Остальные, видимо, бежали. С горечью смотрел я на Георгиевскую ленту бескозырки, лежавшей на земле, в крови. Невольно я поднял ее. Золотыми буквами надпись: «Черноморский флотский экипаж». Какая жестокая несправедливость! Гордость России, покрывший себя неувядаемой славой Черноморский флот, а матрос этого флота был самым лютым врагом России и меня! Сняв ленту с бескозырки, я сунул ее в карман. На Московской все еще шел бой с засевшими большевиками. Решив, что город уже взят добровольцами, я быстро, почти бегом бросился к Губисполкому, который находился на Епархиальной, 29, улице, параллельной Сумской, главной улице города.

Около театра шел бой, и я попал в перекрестный огонь, мне пришлось спасаться в каком-то не то ящике, не то собачьей конуре. Разгоряченный, я не замечал, что улицы пусты и шум боя затихает. Добежав до огромного здания Губисполкома, я нашел его покинутым: разбросанная мебель, масса порванной в клочки бумаги.

Бросился к подвалам Чека. Кругом трупы, кровь и стоны! Всех заключенных большевики пристрелили, некоторые из них еще живы.

Как сумасшедший я выскочил из этого ада и бросился бежать к Сумской.

У ворот каменного особняка стояла пара часовых-кубанцев в бурках. Обрадованный, я подбежал к ним и торопливо спросил, где их командир. Они указали на дом. Вот, думаю, орлы наши кубанцы уже захватили эту часть города и устроились в богатом особняке. По широкой лестнице я вбежал на террасу, у дверей меня встретил огромного роста кубанец, очевидно офицер, в бурке. На мой вопрос, он ли командир, отвечает утвердительно. Торопясь, объясняю ему, что в квартале отсюда, в здании Губисполкома, большевики перебили всех заключенных, многие из них еще живы, но истекают кровью, нужно немедленно послать доктора и санитаров, некоторых еще можно спасти.

Кубанец ничего не отвечает и смотрит на меня подозрительно. Я в одежде мастерового, на фуражке у меня клочок белой бумаги.

– А кто вы такой?

– Я корниловец, разведчик штаба главнокомандующего.

Вижу, что кубанец чем-то озабочен и оглядывается в комнату, откуда он вышел. Невольно и я, следуя его взгляду, смотрю в комнату. С яркого солнечного дня я смотрю в темную комнату и неясно вижу большой длинный стол и сидящих за ним военных; некоторые из них встают.

Кубанец смотрит на меня и громко спрашивает:

– Вы знаете, кто я?

– Нет, – отвечаю и думаю: «Видимо, один из новоиспеченных кубанских генералов, и сейчас здесь происходит какое-то важное заседание».

Снова он спрашивает:

– А вы знаете, кто я? – и с этими словами раздвигает полы бурки, и на груди его алеет красная звезда. – Я командир советского Южного Стрелкового полка!..

Если бы подо мной разверзлась земля, я был бы менее поражен. В течение следующих нескольких секунд у меня в голове промелькнуло столько мыслей, что единственный раз в жизни я был готов умереть от стыда за себя. Как глупо попался! И в последнюю минуту!

Как я не сообразил, почему кубанцы в бурках в летний жаркий день? Погон-то я не видел! Считая, что бой на Павловской площади кончен, я решил, что город уже взят добровольцами. Я чувствую себя ошалелым.

Кубанец вталкивает меня в дом. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу красных командиров, поднимающихся с мест, отстегивающих кобуры и направляющихся ко мне.

Сознание, что мне осталось жить несколько минут, не мешало мне наблюдать за каждым движением моих врагов, инстинктивно я прижался спиной к стене, страшась удара сзади. Мысли работали ускоренно, я уже пришел в себя и только рассчитывал, как я смогу ударить ногой в место ниже живота моего убийцу.

Вижу, что нашлись другие командиры, которые удерживают особенно ретивых, держат их за руки и не дают им возможности тут же прикончить меня. Ага, думаю, очевидно, они хотят меня допросить, а потом выведут во двор.

Кубанец что-то говорит, в комнате среди военных происходит еще большее смятение. Так же как и я, кубанец наблюдает за происходящим в комнате, подходит ко мне ближе; мне стоило большого усилия не ударить его, но он не проявляет никакого намерения убить меня.

Убедившись, что казнь на время отсрочена, я опять сосредоточиваю свое внимание на кубанце.

– Так вы говорите, что вы корниловец, а знаете ли вы, что вас ожидает?

– А знаете ли вы, что вас ожидает? – с отчаянием кричу я. – Павловская площадь взята добровольцами, «Товарищ Артем» разбит, вот лента с матроса! Город окружен добровольцами, отсюда живыми вы не уйдете! Что вы здесь делаете?

– Мой полк в засаде, десять пулеметов расставлены по улице на крышах, за заборами; они только ждут сигнала от меня!

Мне стало противно жить! На секунду я задумался… Конец… Кубанец, видимо, забавляется моим отчаянием, смотрит на своих, кивает головой и, показывая на себя, снова вопрошает:

– А вы знаете, кто я?

Я молчу и только с ненавистью смотрю в его глаза, но, странное дело, я вижу серые, добрые глаза, с лукавым огоньком смотрящие на меня.

– Я сотник Канков, офицер Текинского полка⁸⁰, вывезший генерала Корнилова из Быхова, и я, и мой полк желаем перейти на сторону Добровольческой армии…

Что я пережил в этот момент, могут понять только воскресшие из мертвых! В комнате поднялась свалка, крики, шум. Раздались выстрелы, кого-то били по голове револьверами, и те, которые несколько минут назад хотели быть моими палачами, были сами прикончены.

Что произошло в течение следующих нескольких минут, не поддается описанию. Меня окружили со всех сторон, мне жали руки, хлопали по плечу, обнимали, у многих были слезы на глазах; но вбежал часовой и закричал:

– Добровольцы идут!

Канков схватил меня за руки и изменившимся голосом говорил:

– Теперь дело за вами, переводите нас на сторону добровольцев!

Кричу:

– Давайте мне белую простыню или скатерть!

Через минуту у меня в руках была огромная белая скатерть.

Канков говорит:

– У нас есть кое-что получше!

И из распоротой подушки вытаскивается трехцветный флаг. Присутствующие все страшно заняты: из самых невероятных мест вытаскиваются погоны и торопливо прицепляются, прикалываются к плечам. У многих их нет, я советую прикреплять белые повязки на фуражки, шапки, рукава. Нельзя терять ни одной минуты, пробегают последние красные.

Решаем, что наступил момент, распахиваем ворота, и четыре человека выбегают на середину улицы: Канков и его сводный брат Б. держат трехцветный флаг, я и сестра милосердия размахиваем скатертью.

Просвистели последние пули, и наступило жуткое молчание. В полуквартале от нас идут добровольцы, краснеют погоны на плечах, жмутся к стенкам. Вижу к нам идет по середине улицы молодой офицер: загорелое, потное, пыльное лицо, в руках наган. Я выхожу вперед, отдаю честь и представляюсь:

– Разведчик штаба главнокомандующего такой-то. Командир советского стрелкового полка сотник Канков, бывший офицер Текинского полка, вывезшего Корнилова из Быхова, перешел со всем полком на нашу сторону!

Лицо поручика расплывается в радостную улыбку. Все жмут ему руку. Подошедшие цепи добровольцев, улыбаясь, наблюдают происходящее. Поручик уже деловито спрашивает, из кого состоит полк. Офицеры, казаки, вольноопределяющиеся – Канков ручается за каждого из них. Несколько коммунистов, политруков и командиров уже ликвидированы. Я подтверждаю этот факт.

Спрашиваю поручика, какого он полка и его фамилию.

– Сводного стрелкового, поручик X.

Он спрашивает Канкова:

– Сколько человек вы можете выставить сейчас?

– Человек сто, остальные сидят на крышах и в подворотнях с десятью пулеметами. Я пойду впереди ваших цепей во избежание каких бы то ни было несчастных случаев.

Пулеметчики радостно приветствуют своего командира и добровольцев. Красные бежали, не задерживаясь. Город был взят.

Канков поручил двум своим офицерам не отходить от меня ни на шаг.

– Он наш живой свидетель.

Вечером в особняке был устроен пир. Все, что было на складе полка, было выложено на стол: водка, вино. Я сидел рядом с Канковым, тут же были офицеры-добровольцы, встретившие своих однополчан.

Я невольно смотрел на пол: ковры были убраны и только темные пятна на полу напоминали мне, что, если бы судьбе было угодно, от меня также осталось бы только мокрое пятно…

Канков оживленно рассказывал, как в течение долгого времени он собирал всех, кто ненавидел большевиков. Собрал их в полк, ввел дисциплину. Его полк считался одним из самых надежных советских полков, хотя занимался главным образом охраной сахарного производства и ни в одном бою против добровольцев не участвовал, а только ждал удобного случая для перехода на нашу сторону. Когда ворвался к ним, он принял меня за подосланного коммунистами для проверки их надежности. И только убедившись, что перед ним настоящий доброволец, он решил, что момент для перехода наступил. Он говорил мне:

– Вы с такой гордостью заявили, что вы корниловец, что я убедился, что вы настоящий доброволец. Но если бы вы могли посмотреть на самого себя, когда я заявил, что я командир советского полка! У вас в глазах было такое отчаяние, что я еле смог удержаться, чтобы сказать вам правду. Только после того, как все коммунисты были обезврежены, я открылся вам, и вы засияли, как будто воскресли из мертвых! Жаль, что вы не пришли на десять минут раньше, мы захватили бы главковерха Межлаука и главу Чека Саенко. Они ушли через заднюю калитку за несколько минут до вашего появления!.. Да, забыл вам сказать: я послал сестру милосердия и нескольких санитаров, но они смогли спасти только двух человек из подвалов Губисполкома…

Канков интересовался, остался ли в живых кто-либо из офицеров Текинского полка. Я сообщил ему, что хан Хаджиев⁸¹, ротмистр Арон⁸², корнет Мистулов⁸³ и несколько всадников-текинцев были в конвое генерала Корнилова в Кубанском походе. О походе они ничего не знали. Он рассказывал, как погиб Текинский полк и как он и остатки 1-го эскадрона попали в плен к красным, как над ними издевались, но теперь он им отомстит за все.

Дня через два Канков получил предписание явиться к генералу Витковскому⁸⁴. Канков, его сводный брат, я и еще один офицер отправились в гостиницу, где находился штаб Дроздовской дивизии. Генерал интересовался составом полка и его боеспособностью, расспрашивал о советских частях и т. д. Наконец Канков доложил генералу, как произошел их переход на сторону Добровольческой армии, описал мое причастие к этому и просил генерала представить меня к награждению Георгиевским крестом. Генерал с любопытством осматривает меня, задает несколько вопросов и, слегка улыбаясь, говорит, что за такое дело в Добровольческой армии Георгиевских крестов не дают.

Спустя несколько лет, находясь в Константинополе, я случайно ночью на Пера встретил брата Канкова, который меня узнал и встретил как старого друга. Много интересного рассказал он о своем брате, который погиб в бою под Сумами, несколько недель спустя после перехода; много говорил об их подрывной работе в Красной армии, но об этом, может быть, напишет кто-нибудь из оставшихся в живых участников этой эпопеи.

И много лет спустя в разных городах Европы и Америки, когда я посещал русские церкви или присутствовал на общественных собраниях, иногда ко мне подходили совершенно незнакомые мне люди, крепко жали руки и на мои недоумевающие взгляды шептали:

– А помните 19-й год? Харьков, Канков, Южный стрелковый полк?!

Много лет спустя адъютант генерала Корнилова, хан Хаджиев, бывший офицер Текинского полка, подтвердил, что Канков был в полку и после боя 26 ноября 1917 года с остатками 1-го эскадрона сдался большевикам.

Прошло почти полстолетия, многое изменилось в жизни, исчезли великие империи, великие потрясения изменили лицо мира, ушла молодость, ушли в невозвратные походы друзья… Неумолимое время затуманило целые годы жизни, но то, что произошло в 1917–1918 – 1919–1920 годах, ярко живет в памяти.

Недавно мне, как представителю одной из старейших организаций бывших военных, пришлось присутствовать на празднике Георгиевских кавалеров. На банкете неожиданно встретил генерал Витковского, напомнил ему свой случай и его отрицательное отношение к предложению наградить меня Георгиевским крестом. С еле уловимой улыбкой генерал вспомнил нашу встречу в Харькове, заинтересовался судьбой Канкова:

– Кажется, он плохо кончил?

– Был убит в бою под Сумами!

P.S. Из офицеров Текинского полка осталось в живых за границей три человека: поручик хан Хаджиев, корнет Г. Мистулов и поручик Бровчинский.

Марковцы в Донбассе⁸⁵

Занятые на Северном Кавказе, марковцы не знали не только о том, что творилось в мире или на всей территории России, но не знали и о происходящем на Юге. Доходили лишь скудные известия, и то «по слухам», об образовании противобольшевистских фронтов на Западе, Севере и Востоке. Говорили об адмирале Колчаке, ставшем во главе власти в Сибири, свергнув социалистическое правительство. Говорили о восстаниях Ярославском и других, о какой-то борьбе Чехословацкого корпуса с большевиками. Эти слухи радовали и вселяли надежды.

Но доходили и другие: донцы отходят; на Украине, с бегством гетмана и уходом немцев, развивается анархия, результатом которой безусловно будет захват ее большевиками; судьба Украины не может не отозваться на положении Крыма. Все это волновало, и у марковцев было одно стремление: скорей на Украину!

Наконец, узнали, что 3-я дивизия уже переброшена в Донбасс и послан отряд в Крым. Но особенно оживились марковцы, узнав, что генерал Тимановский с большой группой марковцев уехал в Одессу на формирование там частей Добрармии. В Одессе высадились союзники. Марковцы радовались: Добрармия начинает развивать действия на широком фронте; союзники оказывают существенную помощь; теперь, когда гетман покинул Украину, быть ей в лоне единой и неделимой России.

Но, безусловно, предстоит серьезная борьба, и основной вопрос стоит о численном составе Добрармии. Поможет ли ей народ и главным образом офицерство и интеллигенция? Марковцы что-то не слышали, чтобы с Украины, охваченной анархией и после 28 декабря, когда красные перешли ее границы, офицерство и интеллигенция устремились бы на Дон. Однако была вера в силу армии и казаков, была полная уверенность, что красные будут биты, Родина будет постепенно освобождаться, а армия увеличиваться мобилизацией, в первую голову офицеров.

Картина предстоящих боев рисовалась так: вначале враг будет обескровлен, морально разбит, а затем порыв вперед и… победа.

На широкую Московскую дорогу

С этой, звучащей в душе каждого, мыслью собирались марковцы в новый поход, когда им 7 января 1919 года объявили о погрузке в эшелоны. 9 – 10–11 января побатальонно уезжали они на север. За ними следовали их батареи.

Ехали в теплушках с разбитыми стенками, проломанным и прожженным полом. Погода стояла сырая, холодная. Однако в вагонах был налажен «уют»: навалена солома, забиты дыры, на пол положены кирпичи и на них зажжены небольшие костры. Дым ел глаза. Но веселье, песни, шутки… Со здоровыми разделяют путешествие и недомогающие, не желающие расстаться с полком.

В Армавире, Кавказской, Тихорецкой эшелоны встречались криками «Ура!». Это марковцы, узнавшие о проезде полка, едва поправившиеся от ран и болезней, собрались, чтобы присоединиться к своим и с ними начать новый поход. В полк вернулись полковники Булаткин, Блейш⁸⁶, Наумов. В Армавире батальоны приветствовались «чашкой чая» с закуской; в Ростове обедом. И все это на чистых, накрытых скатертями столах с радующей душу сервировкой. Тем, кто не мог по слабости или нездоровью оставить вагоны, дамы-патронессы приносили угощение туда. К общей радости было объявлено, что эшелоны простоят в Ростове два дня и разрешены отпуска в город. Выдача жалованья, 3000 рублей на офицера и 450 на рядового, поднимала настроение. Ростов особенно интересовал первопоходников, сохранивших о нем нелестную память. Некоторые посетили пожарную команду, лошади которой реквизировал генерал Марков. Брандмейстер был незлопамятным и оказал широкое гостеприимство бесстрашным бойцам. Офицеров в городе стало значительно меньше, чем год назад.

Головной эшелон, простояв на станции два дня, выехал на Новочеркасск и далее в Воронежском направлении. Говорили: «Едем на поддержку донцов». Донцы на станциях приветствовали проходивший эшелон и выражали радость, что им на помощь идут офицерские части. Однако поезд дошел только до ст. Шахтная, откуда вернулся в Ростов. Других батальонов полка он уже не застал и тронулся вслед за ними на ст. Матвеев Курган и далее в центр Донецкого бассейна.

После степей Дона и Кубани и редко расположенных громадных станиц и сел, после гор, глубоких балок и долин Ставрополя, где глаза напрасно искали редкие, расположенные в низинах населенные пункты, тут повсюду слегка волнистая местность с близко расположенными поселками. После хлебородных районов заводы с высокими трубами, массивными зданиями; какие-то вышки и высокие конусообразные кучи угольного шлака. После редких железнодорожных линий и небольших сонных и спокойных станций и разъездов густая железнодорожная сеть с часто расположенными станциями, массой подъездных путей, забитых высокими платформами для перевозки угля. После свежести гор и степей везде густой налет угольной пыли. Царство каменного угля и заводов. «Золотое дно России».

16–17 января выгрузившиеся из вагонов батальоны стали по квартирам: один в Юзовке, другой в 7 верстах в рабочем поселке Балтийского завода, третий в 40 верстах к северу у ст. Горловка, также в рабочем поселке, в ближайшем резерве недалеко проходившего фронта.

Расквартирование полка резко отличалось от того, что было на Кубани и в Ставрополье: оно стало скученным, как по числу помещенных в доме бойцов, так и по общей площади из-за густого расположения зданий. Но со стесненностью как-то справились обоюдным соглашением с хозяевами по правилу: «В тесноте, да не в обиде». Досадным отличием нового расквартирования от старого был вопрос о добавочном к казенному питании. Рабочие и горожане не крестьяне, имеющие у себя запасы всякого продовольствия. То немногое, что у них есть, – небольшой придомовой участок земли с огородом и постройками для домашней птицы, одной-двух свиней, иногда корова – рассчитано только для своей семьи, как добавок к закупаемому в лавке и на базаре. Пришлось мириться и удовлетворяться почти исключительно казенной пищей, если не выручали наличные деньги. Но и в этом вопросе отчасти помогало то же обоюдное соглашение.

В несравненно худшем положении оказались роты, размещенные в школах: людям приходилось самим заботиться обо всем, спать на тонком слое соломы, которой здесь тоже было мало, и под головы класть сумки или сапоги и укрываться шинелями.

Как бы там ни было, но все быстро устроились. Однако одно обстоятельство заставляло марковцев задуматься и обсудить его. Едва батальоны разместились по квартирам, как последовали распоряжения: назначать дежурные роты; по ночам высылать усиленные дозоры; чинам не удаляться далеко от своих квартир и всегда быть при оружии, а с наступлением ночи не ходить иначе как группами не менее трех человек; назначались наряды для производства арестов и обысков. Ничего подобного на Кавказе не было. Это заставило марковцев присмотреться внимательно к населению, его настроениям, и было замечено, что за внешним радушием скрывались если не прямая враждебность, то, во всяком случае, сильное и глубокое недоверие.

Открылось и нечто новое: коммунисты здесь не отдельные люди, а целые организации, связанные с населением. На Кавказе приходили добровольцы и местные коммунисты уходили, а здесь они оставались. Понятно: район шахтерский, промышленный, густо населенный рабочими. Ожидать здесь можно всего.

Но это пока мало тревожило марковцев, занявшихся своими делами: бельем, обмундированием, обувью, снаряжением, вооружением. Надеяться на хозяйственную часть не приходилось, да она еще не прибыла с Кавказа. В роты было влито небольшое пополнение из пленных красных; его нужно было вооружить марковским духом. Прибыли на пополнение и офицеры из германского плена.

О них нужно сказать. На границе они были встречены новыми властителями Родины не без торжественности и обильно снабжены продовольствием, что было особенно важно для проголодавшихся людей. «Поезжайте, куда хотите», – было им сказано. Эшелон шел через Смоленск и далее на Харьков. В пути многие высаживались. В Харькове, где уже была советская власть, офицерам снова сказали: «Поезжайте, куда хотите, – но добавлено: – Если на юг, то нам потом не попадайтесь». Многих поезд привез в Донбасс, где уже стояли части Добрармии. Для приехавших это не было неожиданным: они знали о шедшей борьбе и приехали, чтобы принять участие в ней. Всем прибывшим был дан длительный отпуск и право выбора части, в которой каждый хотел бы служить. Около 20 офицеров зачислились в Офицерский генерала Маркова полк и назначены были в 1-ю генерала Маркова роту. К ним сразу же все прониклись большим уважением уже за то, что они, кадровые офицеры 1-й пехотной дивизии, попавшие в плен в августе 1914 года, проезжая Смоленск, где в мирное время стояла их дивизия и где у некоторых были их семьи, не остались там. Свое решение вступить в борьбу с большевиками они привели в исполнение несмотря на то, что большинство офицеров их дивизии сошли в Смоленске.

Пополнившиеся роты имели теперь по 50–60 штыков, 1-я до 80, а 7-я и 9-я офицерские до 150 штыков. Общий состав полка возрос до 800 штыков при 20 пулеметах.

Оборона Донбасса

На передовой линии от ст. Дебальцево, которую занимал дивизион л. – гв. Атаманского полка⁸⁷, как левый фланг Донской армии, через Бахмут и далее к югу до Азовского моря стояла 3-я дивизия в составе Дроздовского, Самурского пехотных и Дроздовского конного полков. (2-й Офиц. стр. и 2-й Офиц. кон. полки, приведенные полковником Дроздовским из Румынии, после смерти последнего получили шефство имени «генерала Дроздовского».)

В начале января прибыл Корниловский полк, за ним Марковский, Марковский артиллерийский дивизион и 1-й конный генерала Алексеева, составившие 1-ю дивизию под командованием генерала Станкевича.

Все собранные здесь части образовали отряд генерала Май-Маевского, начальника 3-й дивизии. Несколько позднее на левом фланге отряда стали кубанские пластуны, и тогда весь отряд был переименован в Добрармию, командовать которой был назначен генерал Врангель, но он был болен, и его временно заменял начштаба, генерал Юзефович. Красные сосредоточивали свои силы, и со дня на день ожидалось их наступление на стык Добровольческой и Донской армий.

19 января наступление красных началось. Дроздовцы отходили к ст. Никитовка, лейб-атаманцы к Дебальцеву. В этот день марковцы проснулись в благодушном настроении и, ничего не зная, что творится на фронте, не торопясь занимались своими делами, и вдруг после обеда распоряжение: быть готовыми к выступлению. Сразу рушились все планы и у всех появилась бездна хлопот. Шум, возня, сборы… «Отдохнули 3 дня, и достаточно!» – без всякого неудовольствия шутили марковцы.

С наступлением ночи 2-й, а за ним 3-й батальоны, погруженные в железнодорожные составы, тронулись в неизвестном для бойцов направлении. Холодно, сыро в вагонах; соломы нет; уснуть невозможно. И как назло, поезда шли медленно, подолгу останавливаясь на слабо освещенных станциях.

20 января. Красные наступают и берут Дебальцево и ст. Доломит перед Никитовкой. Части Добрармии переходят в контрнаступление. Батальон корниловцев с 1-й Марковской батареей и атаманцы с бронепоездом «Ермак» берут Дебальцево, после чего атаманцы уходят на присоединение к своей армии и разграничительная линия между добровольцами и донцами передвигается на 40 верст к востоку от Дебальцево, к ст. Колпаково. В этот разрыв вводится Алексеевский конный полк.

Перед ст. Никитовка

Головной эшелон со 2-м батальоном марковцев, не доезжая до ст. Доломит, попадает под артиллерийский обстрел бронепоезда красных. Он немедленно выгружается и идет в наступление. Левее батальон корниловцев. Батальоны под командованием полковника Булаткина наступают без поддержки артиллерии и бронепоезда. (Начальником обороны Никитовского района был командир полка генерала Маркова, полковник Сальников⁸⁸.) Не обращая внимания на огонь бронепоезда, марковцы обратили в бегство цепи красных. Перед самой станцией они смели и свежие их цепи, только что выгрузившиеся из поезда. Перед пехотой марковцев и корниловцев отошел и бронепоезд. Ст. Доломит была взята, но ценой больших потерь: одна офицерская рота потеряла до 40 человек.

21–22 января отряд полковника Булаткина продолжал наступление, но уже имея четыре орудия и бронепоезд. Он берет ст. Роты, ст. Логвиново и наступившей ночью узловую ст. Попасная, захватив там не успевший разгрузиться эшелон с красными. Взято было в плен до 1000 человек, 32 пулемета и 2 орудия с упряжками.

23 января на Попасную приехал генерал Май-Маевский, благодарил полковника Булаткина за блестящее дело и приказал продолжать наступление с целью перерезать Северо-Донецкую железную дорогу, служившую единственным путем связи с тылом для сильной группы красных, стоявшей против донцов у Луганска. Полковнику Булаткину придавался другой батальон марковцев, на который легла задача обеспечивать отряд с востока.

Красные задержались на ст. Камышеваха, где стали окапываться. Наступление началось в этот же день: батальон марковцев на ст. Камышеваха, батальон корниловцев правее. Предварительно офицерская рота взяла деревню Викторовку, верстах в пяти к западу от станции, потеряв 25 человек, и среди убитых свою сестру милосердия Дагмару. Батальон перешел в наступление на станцию уже в темноте с обходом ее офицерской ротой. Массу красных спасла ночь, но они не успели вывезти со станции два состава, в некоторых вагонах которых оказались сапоги, продовольствие, снаряжение. Захвачен был и поезд командующего группой красных Кожевникова.

24 января. Марковцы с утра были готовы продолжать наступление: оставалось всего 10 верст, чтобы пересечь Северо-Донецкую железную дорогу, но произошло что-то непонятное: два батальона марковцев из отряда полковника Булаткина сменялись подвезенными батальоном корниловцев и 1-м батальоном марковцев и грузились в освобожденные ими составы, чтобы быть переброшенными в район города Бахмута, где красные перешли в наступление, угрожая слева тылу отряда полковника Булаткина. Было непонятно, для чего понадобилась полковнику Сальникову подобная смена, вызвавшая притом задержку наступления?

Лишь вечером отряд полковника Булаткина в новом составе, имея шесть орудий (придана Дроздовская гаубичная батарея), обеспечив себя с востока одним батальоном корниловцев, двумя перешел в наступление и пересек Северо-Донецкую железную дорогу: батальоном марковцев у ст. Нырково, батальоном корниловцев правее.

25 января две роты марковцев с четырьмя пулеметами и орудием поездом выехали в налет на узловую ст. Яма в 30 верстах к западу.

Ст. Яма соответствовала своему названию. Красные не ожидали нападения. На станции стояло три эшелона с войсками, 4-й отъезжал на юг к Бахмуту.

1-я рота, 80 штыков, пошла в обход справа. Неожиданное для красных нападение сначала привело их в полное расстройство, но… атаковавшая станцию 1-я рота встретила препятствие: стоявший перед нею во всю длину железнодорожный состав. Красные из-за вагонов оказали ей сопротивление. Против другой роты они рассыпались в цепь. Орудие не могло обстреливать составы, чтобы не поражать 1-ю роту. Противник охватил роту среди вагонов, и ей пришлось отходить. Отошло всего 25 человек. Красные ринулись преследовать, но были остановлены огнем пулеметов и орудия. В отчаянной контратаке было взято до 30 красных в плен. Роты успели погрузиться и вернуться назад. Из 120 человек в них осталась едва половина.

26 января красные обрушились на корниловцев с востока, принудив их к отходу. Липкая черноземная грязь. Брошены два орудия. Ночь. У марковцев прерывается связь с начальником отряда.

27 января. Полковник Блейш вынужден отводить батальон к югу, но, так как железная дорога уже перехвачена противником, ведет его западнее.

Полковник Булаткин спешит собрать свой отряд у ст. Попасная. За одной из корниловских рот, стоящей на ст. Марьевка, в 15 верстах к востоку, он посылает офицера:

«Бери паровоз! Рота поместится на тендере!»

«Вон ваши!» – говорит машинист, увидев приближающуюся цепь. Но она настолько велика, что не может быть Корниловской ротой. Из железнодорожной будки офицер звонит на Марьевку, и ему отвечает бранью красный.

Назад! В Попасную!

Офицер один. Он не доверяет машинисту и его помощнику.

«Не бойсь, браток! Не брошу тебя!» – говорит машинист.

На Попасной уже красные. Пули щелкают по паровозу. Машинист ведет паровоз, его помощник, соскакивая, переводит стрелки. Паровоз догоняет отходивший отряд – всего пять Корниловских рот, около 200 штыков, 3 орудия, бронепоезд. Ночью присоединились оторвавшиеся три роты корниловцев.

28 января. Густые цепи красных наступают с поддержкой своего бронепоезда и занимают ст. Логвиново. Отряд не в силах сдержать их. Кончаются снаряды, за которыми уезжает бронепоезд. Красные обходят глубоко справа. Возвращается бронепоезд со снарядами. Сопротивление крепнет, но единственная надежда у полковника Булаткина на батальон марковцев, с которым установлена связь и которому приказано спешить к железной дороге.

А батальон изнурен тяжелым отходом, растянулся. Полковник Блейш уже с бронепоезда наблюдает поле сражения и понимает задачу своего батальона в 154 штыка. Подходят первые 15–20 человек, и он направляет их сдерживать обход красных; собрав остальных, ведет их в атаку на внутренний фланг обходящих цепей. Красные сбиты; обходящие их цепи поворачивают назад. Батальон, напрягши последние силы, преследует и скоро оказывается на фланге цепей противника, напирающего на корниловцев. Весь отряд переходит в наступление, наносит красным большие потери, берет много в плен и занимает Логвиново.

Смененный дроздовцами, отряд полковника Булаткина отводится в резерв.

В районе Бахмута красные наступают с запада от Славянска и с севера от ст. Яма. Их наступлению помогают отряды шахтеров, действующие в тылу, используя хорошо знакомые им шахты.

24 января с Попасной выехал 3-й батальон марковцев и, выгрузившись на ст. Декановка, пошел на ст. Ступки и на Бахмут, которые и занял еще до прихода красных, рассеяв лишь шахтеров. Вечером 2-й батальон с двумя орудиями, подъехав к Декановке, обнаружил, что она уже занята противником. Роты, выгрузившись, ночной атакой взяли станцию.

25 января красные вынудили 3-й батальон оставить ст. Ступки и Бахмут и отойти к югу. 2-й батальон, перейдя в наступление, занял с боем ст. Соль, на линии Яма – Бахмут, оказавшись под ударом с севера и юга. Оба батальона были разобщены на 30 верст.

26 января они перешли в наступление с целью отбросить красных от Бахмута; с 3-м батальоном наступали рота корниловцев и бронепоезд «Генерал Корнилов». Чрезвычайно рискованно было наступление 2-го батальона, на который с севера давил противник. Ст. Ступки и Бахмут были взяты; батальоны соединились. Отбив наступление красных с севера, шесть рот направились в направлении на Славянск с задачей отбросить красных возможно дальше.

Роты выступили ночью. Шли балкой, поросшей лесом, сбивая заставы противника. Поднялись из балки. В двух верстах большой завод и за ним, верстах в двух, ст. Часов Яр, в 12 верстах от ст. Ступки. Невдалеке хутора… Все пункты заняты противником, уже знавшим о готовящемся на него нападении. Без задержки роты обходом завода и потом станции взяли оба пункта, захватив при этом около 100 пленных, принадлежащих полку «немцев-колонистов», но состоящему почти исключительно из пленных немцев.

27 января роты оставили Часов Яр и перешли в Бахмут, на который красные наступали с севера. Ст. Ступки несколько раз переходила из рук в руки, обороняемая двумя ротами, но к вечеру оставленная ими. Наступившей ночью красные атаковали город и были жестоко отбиты.

28 января. С утра спокойно. Сообщено: марковцы сменяются дроздовцами и уходят в резерв. Но радость была омрачена тяжелым событием.

В Бахмут добрел раненый офицер-дроздовец и сообщил, что минувшей ночью к северу от города погибла его офицерская рота, которая была заблаговременно послана на ст. Ступки, куда наутро должны были прийти другие роты дроздовцев. Она шла в колонне, когда в темноте увидела выходящую на дорогу какую-то большую колонну. «Марковцы!» – была мысль. Но это были красные, отходящие от Бахмута, после их неудачной атаки. Они всей массой обрушились на роту. Немедленно на место столкновения был послан взвод марковцев с подводами, и там было подобрано 37 убитых офицеров. Всюду разбросанные патроны говорили, что офицеры упорно отбивались. Спасся раненый случайно: он не был замечен в глубокой меже. Убитые были привезены в Бахмут и переданы пришедшим на смену дроздовцам. Марковцы выехали в резерв в Енакиево.

Оба батальона довольно свободно расположились по квартирам в Енакиеве и рабочем поселке при большом металлургическом заводе. Третий батальон полка стоял у ст. Горловка. Каких-либо изменений в сравнении с предыдущей стоянкой в Юзовке не было. То же радушие, искреннее или неискреннее; те же взгляды, пытливые, строгие, то же уклонение от откровенных разговоров. Вникать в настроение жителей, их отношение к белым и красным не было поводов. Остались те же удобства и неудобства, то же скудное питание, почти исключительно казенное. Для всех великим наслаждением была отличная заводская баня: с Екатеринодара не мылись так хорошо. С удовольствием проводили часы в заводском клубе с библиотекой, разными играми…

Наученные опытом прежней стоянки в резерве, марковцы сразу же занялись приведением себя в порядок, что требовало теперь еще больше хлопот и забот. На этот раз отдых протекал в более спокойной обстановке, хотя и высылались дозоры и группы для вылавливания коммунистов.

Минувшие бои показали, что красных бить можно. Однако чувствовался их численный перевес и непрерывно подходящие к ним свежие пополнения из их тыла, теперь уже беспредельно глубокого и широкого. И с этой силой придется серьезно считаться и тем более, что свои силы численно слабы. За 9 дней боев полк потерял до 300 человек, треть своего состава, правда, в том числе было и немало заболевших.

Марковцы видели себя, свои роты и батальоны, когда в первые дни резерва представлялись начальнику дивизии, генералу Станкевичу. Мало их, а впереди нелегкий марш по широкой Московской дороге. Будет ли поступать пополнение? Из запасного батальона прибыло только около 200 человек. В ротах изыскивали собственные способы пополнения: выбирали из пленных; в одной из рот поручик Бремпель⁸⁹, говоривший по-татарски, набрал целый взвод пленных татар, ставших отчаянными и верными бойцами; командир 3-й роты, капитан Большаков⁹⁰, откровенный социал-революционер по убеждению, когда его рота ходила против отрядов шахтеров, успел пополнить свою роту даже несколькими десятками шахтеров, найдя с ними общий язык и взаимопонимание и сделав из них отличных солдат. Прибывали в полк небольшие партии из расформированных отрядов Богучарского и др., бывших на фронте Донской армии и сформированных из бежавших от красных. И полной неожиданностью для полка оказалось пополнение в 400 штыков, прибывших из Южной армии, как сводный батальон из Кабардинского и Сибирского полков, ставших 4-м батальоном в полку.

Полк уже сила: в нем до 1500 штыков при 30 пулеметах. Но опять отдохнуть не пришлось: 2-й и 3-й батальоны через 6 дней, а 1-й через 10 выступили на фронт.

Снова в боях

Красные готовили Добрармии «кровавую баню». Их цель была охватить Донскую армию слева, для чего провести наступление на правый фланг Добровольческой, занять Дебальцево и прервать соединяющую обе армии железнодорожную линию Лихая – Дебальцево. Они тем более надеялись на успех, что расстояние в 40 верст от Дебальцева до Колпакова наблюдалось лишь одним конным Алексеевским полком, а в резерве армии один Марковский, и то без 3-й роты, которая была в боях у Бахмута вместе с батальоном корниловцев.

4 – 8 февраля все четыре батальона полка были переброшены на Дебальцево, Чернухино, Штеровку. Колеса эшелонов прогромыхали по ст. Дебальцево, громадному узлу пяти железных дорог, имеющему 115 верст путей, массу стрелок, строений. Начальником узла был от Донской армии капитан Коломзин, которого затем сменил капитан Марковского железнодорожного взвода Зайцев⁹¹. Холодная, сырая погода, серый вид… Безрадостная картина.

8 – 10 февраля. Красные начали наступление, устремившись наперерез железной дороги восточнее Дебальцево. Батальоны контратакуют, преследуют, меняя направление то вправо, то влево. Между ними теряется связь; теряется и со штабом полка. Динамитный завод у Штеровки атакует и берет 4-й батальон; 3-й, преследуя красных, отходивших к этому заводу, едва не вступил в бой с 4-м батальоном. Красные, пройдя между ними, повели наступление на ст. Петровеньки, где стоял штаб полка. Адъютант, капитан Образцов⁹², рассыпав в цепь всех чинов штаба, сдерживал натиск, пока в тыл противнику не ударил 4-й батальон. Полк отбросил красных, нанес им большие потери, но и сам понес немало. Был убит командир 4-го батальона, полковник Никулин.

11 февраля красные повели сильное наступление на ст. Баронская на линии Дебальцево – Луганск, где 1-й батальон только что сменил корниловцев, и теснили его.

А в это время на ст. Чернухино, где стояло две роты, происходила знаменательная для марковцев церемония. Роты выстроены. К станции подходит короткий состав пассажирских вагонов. Из него выходит небольшого роста, просто одетый, без каких-либо внешних отличий, вида весьма невоинственного, генерал Май-Маевский, начальник обороны Донбасса. Поздоровавшись с ротами, он поздравил их с годовщиной основания полка, коротко сказал о его славных делах в течение минувшего года и провозгласил ему «Ура!». Марковцы ответили долго не смолкавшим громким «Ура!» в честь своего полка. После этого полковой адъютант прочел краткую реляцию о боях полка и привел приблизительную цифру потерь за год: 11 000 убитых и раненых.

Церемония была очень короткой под аккомпанемент орудий перед Дебальцевом, где красные нажимали на 1-й батальон. Туда уже шли две роты, и прямо с торжества на подводах помчались туда и роты, представлявшиеся генералу. Красные были остановлены, выбиты из двух деревень, но ст. Баронская осталась в их руках.

В спокойный час в селе Городище в присутствии помощника командира полка, полковника Булаткина, отметил годовщину полка и 3-й батальон, который от имени всего полка вручил полковнику Булаткину Георгиевское оружие, заслуженное им в Великую войну. Батальон и полк были счастливы и горды иметь в своих рядах такого исключительного начальника, кавалера Ордена и Оружия, каким был полковник Булаткин.

С 12 февраля непрерывные бои. У красных в воздухе висит змейковый аэростат; у них два и три бронепоезда против одного. Основной фронт полка село Городище – ст. Баронская, всего верст 12, но он высылает роты к востоку вплоть до ст. Штеровка на помощь конному полку. В селе Городище отряд полковника Булаткина: 3-й батальон, команда разведчиков, конная сотня. 1-й батальон берет ст. Баронская, но не может удержать ее и отходит. Отряд полковника Булаткина отбивает атаку красных и преследует их 10 верст, заняв село Адрианополь, почти на линии следующей за Баронской ст. Мануиловка. Красные вынуждены оставить Баронскую. Но слабый отряд полковника Булаткина не может держаться на слишком выдвинутой вперед линии и отходит в исходное положение.

Он, как и весь полк, лишь отбивает атаки противника, ведомые ежедневно, становящиеся более и более дерзкими. Полк несет потери. Отряду полковника Булаткина уже придаются роты других батальонов. У него на весу правый фланг, он не имеет покоя ни днем ни ночью. Красным помогают партизаны-шахтеры. Командир одной из рот, капитан Пиллер, ночью пошедший проверить посты, был найден убитым.

Красные почти ежедневно наступают на ст. Баронская. 1-й батальон выработал особую тактику: сдерживая красных двумя ротами, другими двумя он занимает позиции к югу от станции и, когда головные роты оставляют станцию и ее занимают красные, батальон переходит в контрнаступление. Эта тыловая позиция батальона находилась на линии железнодорожной выемки: если красным бронепоездам удавалось выдвинуться вперед, то они, попав в эту выемку, не могли поражать своим огнем занявшие позиции роты.

Однажды… У красных три бронепоезда против одного «Офицера». Батальон оставляет станцию и останавливается на тыловой позиции. Головной бронепоезд красных в выемке. Ближайшие к ней цепи марковцев бегут в тыл бронепоезду и заваливают полотно дороги. Следующий бронепоезд красных, видя это, открывает по ним огонь. Снаряды рвутся на полотне в тылу своего бронепоезда. Этот последний ведет бой с «Офицером». Вдруг «Офицер» полным ходом мчится вперед. И произошло неописуемое: команда головного поезда красных оставляет свой состав и спасается бегством. «Офицер» под огнем двух других красных бронепоездов, прицепив брошенный состав, идет назад. К счастью его, подошел тяжелый бронепоезд «Иван Калита», который и отогнал красных. Перешедший в наступление батальон взял станцию.

Захваченный бронепоезд «Карл Маркс» имел две орудийные и две пулеметные площадки, совершенно исправные. На его паровозе красовалась надпись: «Мир хижинам, война дворцам»; на площадках красные звезды и разные лозунги.

У «Офицера» оказались поврежденные снарядами две площадки, но на следующий день он снова в бою с двумя площадками, на которых красные звезды. А через несколько дней, когда были починены площадки «Офицера», на фронте Добрармии появился новый поезд «Слава Офицеру» из площадок «Карла Маркса».

В один из ближайших дней красные вели наступление столь быстро, что цепь 1-го батальона была их бронепоездом застигнута до спасительной выемки. Пулеметный огонь скосил 1-ю роту. Она потеряла до 60 человек, из них 20 убитыми, и осталась в составе 10–12 человек. Ее отвели на формирование в тыл.

Напор противника продолжался и усиливался. В жестоком бою участвует весь полк. Атака одного батальона окончилась неудачей: в рукопашной схватке среди каменоломен он потерял убитыми 16 человек. Противник удержался и на ночь остался на поле боя. В первый раз и марковцы ночевали в поле на холоде.

Едва рассвело, красные перешли в наступление, открыв сильный орудийный огонь. Снаряд попадает в дом и выводит из строя 11 человек. Целый день боя «вничью» и опять ночевка на позиции. И только на третий день красные не выдержали, стали отходить и оставили ст. Баронская. Отряд полковника Булаткина мог лишь отбиваться – так ничтожны стали его силы.

В часы случайно выпавшего отдыха бойцы имели возможность согреться в теплых домах, скромно подкрепить силы едой и поделиться мыслями. Главный вопрос у всех: что же дальше? Если так будет продолжаться, не удержаться нам. Говорили о пассивных действиях полка, о пассивной обороне, отбитии атак и контратаках с целью всего лишь удержания позиций. Красные наступают, а мы обороняемся. Почему бы нам не наступать, хотя бы с целью обороняться активно, как показал однажды полковник Булаткин? Говорили о том, почему действия конного полка и марковцев обособлены и не связаны. Сколько раз они отбрасывали красных, но у них уже не было сил добить их, а добить могла бы кавалерия.

Об этом офицеры говорили своим начальникам. Говорили и полковнику Булаткину, и тот ответил: «Какими силами? Наш отряд наполовину уменьшился в численности. Вот, дали бы мне роты две…»

Итак, тут воля командира полка. А его воля такова, что он держит своего помощника в отдалении и избегает вызывать к себе на совещание и его, и командиров батальонов. Полковник Сальников знал, что им недовольны наиболее энергичные офицеры: полковник Булаткин, полковник Блейш и даже полковник Николаев⁹³, начальник хозяйственной части; знал, что недовольны офицеры его штаба, что о нем и в штабе дивизии плохого мнения. Ведь кто-то приезжал для производства дознания. Он в штабе нервно говорил о саботаже против него целой группы штаб-офицеров и десятка старых марковцев. Знал и не выходил из штабного поезда, а распоряжения передавал только по телефону. Частей своего полка он никогда не навещал.

«Тает наш полк!» – с тревогой говорили марковцы. Свирепствовал и тиф. Много заболевших умирало. Умерла сестра Ксения Бакитько. Вскоре умер от тифа начальник дивизии, генерал Станкевич. Конечно, причины тому: погода, санитарные условия, нелегкая служба, быть может, питание и, конечно, скверное состояние обуви и обмундирования.

В записях марковцев читаем: «Полковник Николаев (нач. хоз. части) проявлял большую изобретательность в добывании продуктов и обмундирования. Я сам по его приказанию ездил в Новороссийск добывать ботинки прямо с парохода, снабженный самыми невероятными документами. Но ботинки оказались «мифом». Здесь нет места рассказывать, как получалась на Кубани мука и провозилась под сеном в Донбасс для снабжения полка, как вывозились оттуда же сало и мясо через «таможенные рогатки» в Кущевке, на границе Кубани и Дона. Со стороны это не было видно, а в Донбассе «подножным кормом» снабдиться было почти невозможно». (У марковцев тогда не могла даже возникнуть мысль, что «Единая Россия» имела на своей земле внутренние таможни.)

Как на людах, погода и прочее сказывались и на лошадях. До крайности тяжело приходилось Марковскому артиллерийскому дивизиону. Три его батареи – 12 орудий должны были обслуживать поначалу два полка, потом три. Редко когда один взвод из шести отправлялся на отдых на несколько дней. Лошади измаривались. 1-я батарея, бывшая с корниловцами у Дебальцева в самом начале боев, должна была поставить два орудия на две железнодорожные платформы, назвав их «Генерал Марков» и «Полковник Миончинский», для того, чтобы и быстро направлять орудия к угрожаемому месту, и чтобы беречь силы лошадей, изнеможенных недостатком корма.

Тиф косил людей. За период боев в Донбассе только в дивизионе умерло 11 человек офицеров. Из-за выбытия людей приходилось снимать с позиций орудия. Вот картина: едет в тыл орудие; на передней паре упряжки сидит артиллерист, на средней железнодорожный сторож, а на корне корниловец с винтовкой за плечами. Выручило дивизион пополнение из Южной армии: орудие с упряжкой и прислугой.

Тает полк. Пополнений нет, а прибывающие по выздоровлении от ран едва ли восполняли потери от тифа. Тревожно на душе у марковцев. Но есть еще полная решимость биться: будет пополнение, будет помощь и должен же наступить поворотный момент к лучшему. А пока…

28 февраля. Полк отбил атаки, но правее его красные пересекли железную дорогу и отряд полковника Булаткина отошел на ст. Фащевка. На следующий день отбил атаку на эту станцию, однако положение кажется определенно тревожным, а из штаба полка нет ни освещения обстановки, ни распоряжений. Полковник Булаткин узнает, что штаб выехал со станции Чернухино на юг. Он скачет на ближайший разъезд, где и застал штаб в тот момент, когда состав трогается дальше на юг: на разъезд наступала с востока цепь, которую сдерживали 14 чинов, явно оставляемых штабом. Полковник Булаткин останавливает состав, приказывает втащить на крышу имеющиеся при штабе два пулемета и огнем поддерживает сдерживающих красных 14 человек. Поезд штаба стоит под обстрелом. Но подходят две роты 4-го батальона, вызванные ранее штабом, и отбрасывают красных. На поле подбирают тела семи убитых, которых вместе с уцелевшими полковник Сальников обрек на гибель, спасая себя. Полковник Булаткин вошел в вагон командира полка. Короткий разговор и… состав штаба возвращается на Чернухино.

Ненормальные отношения между командиром полка и полком в целом стали принимать враждебный характер. Полк стал считать своим командиром полковника Булаткина и ждал только решения свыше. В ожидании его в самом штабе полка произошел «бунт». Начался он так.

Возмущенный одним офицером штаба за невыполнение его личных (частных) требований, в то время как этот офицер был занят отправкой патронов в батальоны, полковник Сальников обрушился на него с грубыми выражениями и заявил: «Откомандировываю в 7-ю роту». Присутствующий при этом капитан Образцов сейчас же заявил: «Разрешите и мне откомандироваться в 7-ю роту». За капитаном Образцовым то же заявили и другие офицеры штаба. «Все в 7-ю роту!» – кричал в исступлении он. Не заявил об отчислении лишь оперативный адъютант, как было условлено раньше, дабы не нарушить оперативную работу штаба.

Капитан Образцов, испросив краткий отпуск в обоз, чтобы подготовиться к строевой службе в 7-й роте, командиром которой он назначался (рота как раз потеряла третьего своего командира раненым), с одним из офицеров явился к начальнику хозяйственной части, полковнику Николаеву, и вместе с ним отправился к начальнику дивизии. Генерал Станкевич обещал немедленно сообщить обо всем высшим инстанциям.

Бои продолжались. Красные давили своей массой. У полка фронт и на восток. Большими силами красные повели наступление на Дебальцево с северо-запада и, сбив корниловцев, заняли станцию. С помощью подошедшего 4-го батальона марковцев и бронепоезда «Генерал Алексеев» положение было восстановлено. Но красные заняли ст. Хацепетовка. 4-й батальон идет туда на помощь корниловцам. Станция взята, но снова оставлено Дебальцево. Высылается 3-й батальон марковцев. Полковник Булаткин объединяет командование 3-ми 4-м батальонами.

Марковский полк оказался в двух группах, разобщенным не только вклинившимся противником, но и огромной глубокой лощиной со многими меньшими, входящими в нее, заросшими лесом и кустарником. Десять верст разделяли батальоны. Выпал густой снег. Настали сильные морозы.

Ежедневные бои. Красные обходили полк с востока и заняли Никишины хутора. Два батальона, стоявшие на ст. Фащевка и Чернухино, пробились на юг. Штабу полка пришлось оставить свой состав и сесть на коней. Красными далеко в тылу полка занято село Приют. 1-й батальон с эскадроном в трескучий мороз, когда замерзала вода в пулеметах, повел наступление на Приют. Красные оставили село, однако батальону приказано вернуться на ст. Рассыпная. Батальон понес небольшие потери, но был ранен его командир, полковник Блейш.

Наконец-то красным удался глубокий прорыв между донцами и Добрармией. Ликвидировать его у последней сил не было. Марковский полк имел едва 500 штыков, а с подошедшей после формирования 1-й ротой 600 штыков.

На следующий день 1-й и 2-й батальоны все же перешли в наступление с поддержкой бронепоезда «Офицер». У Никишиных хуторов они захватили бронированный поезд, вооруженный пулеметами. Отчаянно рванувшись вперед, взяли и ст. Фащевка и Чернухино. Им помогли два донских бронепоезда и наступавшие с востока донские части. Но с уходом последних красные перешли в контрнаступление и принудили батальоны отойти к Н. Орловке и Рассыпной. В течение всех дней два батальона с полковником Булаткиным вели тяжелые бои к югу от Дебальцева. Марковцами овладевала апатия.

13 марта. 1-му и 2-му батальонам противник дал некоторую передышку, но вел наступление на 3-й и 4-й. Сильный туман. Пересеченная лощинами местность. Батальоны вынуждены оставить село Ольховатка. Но нет 9-й офицерской роты. Слышна стрельба на окраине села. Полковник Булаткин с ординарцем скачет туда и… нарывается на красных, падает с лошади. Ординарец успевает ускакать и сообщить о происшедшем отходящим ротам и командиру полка, бывшему невдалеке. Роты остановились; подошла и 9-я рота. Они готовы ринуться обратно в село, но полковник Сальников остается совершенно безучастным к судьбе полковника Булаткина: он приказывает отходить…

Гнетущее настроение овладело всеми: погиб любимый начальник, надежда всего полка. Не было слышно никаких команд, никакого руководства; бесформенные цепочки рот, просто групп, отходили в глубоком унынии куда глаза глядят. Командира полка среди них уже не было. Ночью 3-й и 4-й батальоны пришли в какие-то хутора. Все молча заснули, даже не выставив охранения. Утром узнали, что они около Енакиева; привели себя в порядок и только теперь вполне осознали, какую невознаградимую потерю понесли они. Что будет теперь с полком?

14 марта 2-й, 3-й, и 4-й батальоны были отведены в резерв в район ст. Сердитая. 1-й батальон оставался на ст. Рассыпная. Нужен был отдых марковцам, находившимся непрерывно в боях с 8 февраля. Но он может быть полным тогда, когда они спокойны за полк. «Убрать командира!» – говорили все. И только через несколько дней марковцы с радостью узнали: Сальников отрешен. Командиром полка назначен полковник Блейш, за ранением которого командование временно принял командир 2-го батальона, полковник Трусов.

Отход марковцев принудил отойти и корниловцев; отвести и 3-ю дивизию. Теперь лишь небольшой район Донбасса занимался армией. На фронте некоторое затишье. На Рассыпную, где стоял 1-й батальон, прибыли два поезда Май-Маевского и генерала Шкуро. Генералы с группой офицеров стояли на платформе и о чем-то беседовали. Со стороны Дебальцева слышна была орудийная стрельба. Оттуда прискакали два кубанца. Генерал Шкуро, выслушав доклад одного из них, возбужденно сказал генерал Май-Маевскому:

– Говорил я тебе, что в лоб нельзя взять Дебальцево!

Вскоре генералы уехали.

«На фронт прибыла кавалерия», – заговорили марковцы с радостью и надеждами. Узнали также, что правее их занял участок Кубанский пластунский полк. Через день узнали о взятии шкуринцами ст. Дебальцево. Надежды стали осуществляться, но… красные атаковали 1-й батальон и пластунов и заставили их отойти на линию ст. Чистяково. Недоумение: Дебальцево занято, а красные продолжают наступать. Марковцы не знали, что шкуринцы пошли рейдом по тылам красных в юго-западном направлении.

19 марта в районе ст. Чистяково сосредоточился весь полк. За пять дней он несколько пополнился, отдохнул.

20 марта ночным налетом группа полковника Наумова в 250 штыков при двух орудиях взяла Рассыпную, а с утра два батальона повели наступление вдоль железной дороги, дошли до Чернухина и только здесь встретили сильное контрнаступление красных, остановленное с приходом всех батальонов.

21 марта полк переходит в наступление, имея четыре орудия и бронепоезд «Дмитрий Донской», и опять неудача, хотя во время боя к нему подошел Донской пластунский батальон. Ночью Донской батальон ушел к селу Ольховатка, где красные перешли в наступление, а с утра марковцы наступали третий раз и в следующий день четвертый, но сломить врага, имевшего четыре бронепоезда, не смогли.

Ночь. Убирают раненых и убитых. Их много. Полк отошел к Никишиным хуторам. Пришлось свести его в три батальона: 1-й и 4-й батальоны слились в один, по 60 штыков в роте; 2-й и 3-й по 30–40 штыков. На следующий день один батальон ходил к Ольховатке, где помог донским пластунам восстановить положение и взять село.

Ольховатка. Она памятна. Там марковцы не могли спасти полковника Булаткина, и он там оставлен. Как только село было взято, стали выяснять его судьбу. Узнали. Полковник Булаткин, упав с лошади, вскочил на сани проезжавшего крестьянина. На повороте он не удержался на них и свалился. К нему подбежали красные. Он стрелял из револьвера, был убит и зверски обезображен. В течение нескольких часов тело его оставалось на улице. Проходившие красноармейцы издевались над ним, били ногами, приговаривая: «Виноват, Ваше Высокоблагородие». Ночью священник похоронил его и, боясь мести красных, уехал из села. Место погребения указал староста. Тело откопали и отправили в Ростов в сопровождении трех офицеров.

В Ростове гроб с останками Героя с вокзала в собор, на последнее отпевание, сопровождали взвод в пятьдесят марковцев из раненных, могущих нести винтовки, и до ста раненных более серьезно. В соборе прощание. Сквозь стекло в гробе едва узнавали бойцы лицо своего доблестного начальника. На кладбище салют: пять ружейных залпов.

С 26 марта по 5 апреля было сравнительно спокойно. Но это не значит, что боевые действия не велись и что та и другая сторона не ожидали внезапного удара.

«Куда пропали кубанцы Шкуро?»

«Мало, очень мало осталось нас!»

Нервничали все. Замечался сильный упадок духа; среди солдат, в большинстве пленных, в особенности. Произошел показательный случай. Красные как-то вяло начали наступление. Против них был выслан взвод в составе трех офицеров и двенадцати солдат с пулеметами «Максим» и «Люис». Когда красные подошли на близкое расстояние, было приказано открыть огонь, но… стрелял лишь «Максим». Тогда командир взвода приказал отходить, а ему ответили: «Г-н поручик! Вы отходите, а мы остаемся». Отошли три офицера и пулемет «Максим», на тачанке которого лежал его убитый начальник, ст. унтер-офицер Бабенко. Сдался также внушавший полное доверие смельчак вольноопределяющийся со своим «Люисом».

С падением духа было трудно бороться. Рядовые выдвигали мотив: «Красных много, нас мало». Уверения, что скоро подойдут новые части, кавалерия и даже танки, о которых носились слухи, не всех утешали. Началось дезертирство. Полковник Наумов, человек прямой и в делах, и на словах, объявил своим: кто хочет сдаться красным, то пусть открыто заявит, он даст тому рубль и отпустит на четыре стороны. Заявлений не поступило.

В самом деле, какую силу представлял собой Марковский полк в начале апреля? В 1-м батальоне немногим более 150 штыков; во 2-м около 90 (в офицерской роте 7 офицеров и десяток солдат); в 3-м около 100 штыков (в офицерской роте 25 офицеров, 5 татар и 10 китайцев; в 10-й 10 штыков; в 11-й до 15 и в 12-й до 35). Была еще сильная команда пеших разведчиков около 100 штыков. Всего до 500 штыков, 25 пулеметов и конная сотня в 50 шашек. И это все.

Приходилось радоваться каждому вернувшемуся в строй. Однажды в 7-ю роту вернулось сразу пять офицеров. Громкое «Ура!» пронеслось по хутору. Кричали семь офицеров, получившие пополнение в пять человек. Тяжела была служба при такой ничтожной численности и при разбросанности рот. И опасна: красные проводили налеты на хутора; не раз по случайной тревоге роты оставляли свои места, чтобы через короткое время спокойно занять их. Не оставались в долгу и марковцы. Группа полковника Наумова одной ночью провела налет на ст. Фащевка. Несмотря на слабость полка, две его роты были отправлены в общий резерв на ст. Иловайская, откуда они однажды выезжали для поддержки корниловцев.

5 апреля красные перешли в наступление на полк, выбили его из хуторов и только перед Рассыпной, 6 апреля, потерпев неудачу, отошли. Был канун праздника Святой Пасхи.

Святая ночь. В эту ночь всегда была тишина и полный покой природы. Так и теперь. Мысли всех, где бы кто ни находился, направлены к наступающему Великому Празднику. Мистический смысл Его захватывает души и сердца. В данной обстановке особенно. Радостно и то, что позаботилась о бойцах хозяйственная часть, прислав куличи, яйца, сало.

На перроне ст. Рассыпная устанавливается аналой, здесь будет отслужена Пасхальная Заутреня. Выстроились три роты. Пришло немало местных жителей. Торжественные возгласы полкового священника:

– Христос Воскресе!

И громкий радостный ответ:

– Воистину Воскресе!

Бойцы и жители, забыв обстановку, поздравляли друг друга и расходились по своим домам. Христосовались и на постах, где царило также полное спокойствие. А затем разговлялись.

7 апреля. День Святой Пасхи

Совершенно спокойно. Сообщили, что красноармейцы вынесли постановление, вопреки воле начальства, в этот день ни наступать, ни стрелять. Приходившие из района красных жители с грустью говорили, что там запрещены богослужения.

– А вот у вас же молились, – добавляли они.

Скромен был бы пасхальный стол у бойцов, если бы жители с радостью не разделили с ними свой, если бы крестьяне соседних хуторов не принесли им свое угощение. Отрадно встретили Праздник марковцы. Хуже было тем двум ротам, которые стояли на ст. Иловайская. Им запрещено было оставлять вагоны. Они оставались в холоде и должны были удовлетвориться казенной дачей, впрочем увеличенной щедрыми кубанцами стоявшего рядом состава. Их оживила и согрела водка, которой также поделились кубанцы.

8 апреля, на второй день Святой Пасхи, красные перешли в наступление на полк и стоявший правее Алексеевский пехотный и принудили их на следующий день отойти на линию ст. Чистяково. В последующие дни, до 20 апреля, шли каждодневные бои. Наступали красные, но наступали и марковцы, алексеевцы и Конный полк. Красные заметно слабели, главным образом морально: их расстраивали рейды батальонов марковцев, иногда довольно глубоких (на село Хрустальное). Ослабление противника позволило полк отвести в резерв в село Алексеево-Орлово, куда пришли и две роты со ст. Иловайская.

21–29 апреля полк в резерве. Но он стоит как на позиции: орудия, пулеметы готовы в любой момент открыть огонь. До противника всего верст десять, и перед ним лишь легкая завеса от Конного полка. Но батальону полковника Наумова пришлось спокойно простоять только три дня: он был вызван на фронт для поддержки корниловцев.

Первый его бой у ст. Криничная. Он не сдержал красных и ночью отошел к ст. Макеевка, где вошел в связь с дроздовцами. На следующий день атакованный красными, потеряв пулемет, он отошел к ст. Харцысск, где на какой-то платформе стал немедленно грузиться в вагоны. Состав тронулся сразу же. Была ночь.

Проезжая мимо главного Харцысского вокзала, ярко освещенного, все были поражены, услышав игру духового оркестра и царившим на станции полным спокойствием. Поразило их еще и то, что на путях стояли составы, груженные орудиями, повозками, фуражом, будто станция была где-то на значительном удалении от фронта, а не в нескольких верстах.

Узнали, в чем дело: на станции был приехавший после выздоровления от тифа генерал Врангель. Узнали также, что он в этот день, где-то между Алексеево-Орловом и Зуевом, смотрел 1-й и 2-й батальоны полка и говорил им о скором переходе армии в наступление, а пока приказал стоять твердо и держаться на месте наличными силами, какие бы они ни были. Как ни казалась всем обстановка отчаянной, но генерал Врангель поднял уверенность бойцов в скором решительном переломе борьбы.

3-й батальон, вопреки ожиданию его чинов, не выгрузился на ст. Сердитая и не вернулся к полку, а поехал на ст. Чистяково, от которой ночью совершил набег на хутора к западу от Рассыпной и только после этого присоединился к полку, продолжавшему стоять в резерве. Между прочим, пленные красноармейцы, и крестьяне это подтверждали, говорили, как они трепещут при мысли о появлении у белых танков; каждый случайный дымок они принимали за танк. И, как ни странно, разговоры о танках только теперь получили реальное основание и у марковцев.

30 апреля, отдохнув всего два дня, батальон полковника Наумова, имя которого в полку произносилось с гордостью, опять направлен в дело. Он выступил с двумя орудиями в северном направлении, выбил красных из Давыдово-Орлова, затем Иваново-Орлова и остановился в 8 верстах не доходя до Енакиева с обеспечивающими его фланги эскадронами конного полка.

1 мая. Для красных знаменательный день. Пролетарский праздник. В охранении 9-я рота. Ей ясно виден город и большое оживление на окраине: воинские части, толпы народа, красные флаги… Бесспорно, проводился первомайский митинг. Забавное зрелище, но и беспокоящее, большевики подымают настроение и красноармейцев, и жителей. А в это время остальные роты батальона выстроились за селом для встречи генерала Шкуро.

Галопом приближалась большая группа всадников. Впереди казак с национальным флагом, по бокам два других; за ними генерал со штабом, далее сотня казаков со значком, на котором изображена волчья голова. Генерал, поздоровавшись с ротами, сказал, что в ближайшем будущем он со своим корпусом нанесет противнику сокрушающий удар и облегчит переход в наступление всей армии. Поговорив с полковником Наумовым, он ускакал. На этот раз марковцы не сомневались в помощи казаков. А пока…

В 16 часов густые цепи красных с красными флагами перешли в наступление на батальон. Сначала находившаяся в охранении 9-я рота, а затем, уже за селом, и весь батальон с двумя орудиями и десятком пулеметов оказали им упорное сопротивление. «Вперед. За революцию!» – неслось из красных цепей. Но не сдвинулась с места редкая цепь. Упорство ее было необычайное, и это упорство вызывали красные флаги. Противник отхлынул в село, понеся огромные потери. Но и батальон понес большие: одна 9-я рота потеряла 17 человек, почти половину своего состава.

Батальон на ночь отошел к Давыдово-Орлову. На следующий день он уже не мог остановить красных и отошел к Рассыпной, которую в этот день взяли 1-й и 2-й батальоны полка.

С 3 по 12 мая полк стоит на линии станции и отбивает ежедневные атаки красных. Уже слабые, без всякого порыва. В полк вернулся командир полка, полковник Блейш, и с ним десятки выздоровевших от ран и болезней. Влито было небольшое пополнение из запасного батальона. Поступило в полк и несколько офицеров, прибывших из Русского экспедиционного корпуса, бывшего во Франции. Роты постепенно достигли состава в 30–40 человек и казались, после всего пережитого, достаточно сильными. Силен был полк числом пулеметов и отличными испытанными пулеметчиками.

О скором наступлении говорили факты: возвратившиеся в полк своими глазами видели направляемые на фронт танки; артиллеристы говорили о вызове их недавно сформированной 4-й батареи и о приказании иметь в батареях не только полный комплект снарядов, но и возимый запас.

Марковский артдивизион был переименован в бригаду в составе четырех легких и двух гаубичных батарей. 1-ю дивизию, после смерти генерала Станкевича, принял командир конного полка, генерала Колоссовский; ее состав: Корниловский, Марковский, Алексеевский пехотные и Алексеевский конный полки; Марковская артбригада⁹⁴ и Марковская инженерная рота⁹⁵ со взводами железнодорожным и телеграфным. Предвестником перехода в наступление было и назначение генерала Кутепова командиром 1-го армейского корпуса, составленного из 1-й и 3-й дивизий⁹⁶.

Настроение марковцев крепло. В успехе не сомневались. «Вперед!» – был их клич. Сама погода, сменившая дожди и холод на солнце и тепло, поднимала уверенность. Одно лишь печалило: генерал Врангель назначен командующим Кавказской Добрармией, действующей на Царицынском направлении; его заместил генерал Май-Маевский.

12 мая днем полк получил приказ о переходе 13 мая в наступление. Общая радость и ликование. Когда в январе марковцы ехали в Донбасс, думали, что, как говорил генерал Деникин, они выступают на «Широкую Московскую дорогу», но оказались не на дороге, а в каком-то лабиринте шахт, заводов, железных дорог, балок… Четыре месяца сражались они, понеся потери до 2000 человек, так и не выйдя еще на дорогу. Наконец-то они выйдут на нее и пойдут вперед к заветной цели.

В тылу

Марковцы в тылу – это почти исключительно раненые, больные, инвалиды, какая-то часть выздоравливающих, получивших 2 – 3-недельный отпуск. Их тысячи. Ими заполнены госпитали, военные общежития. Уезжая в тыл, они, пережившие физические и моральные испытания в боях, мечтали там не только поправиться, но и отдохнуть физически и морально. Они отправлялись в тыл, испытывая радость, думая, что там они найдут всяческое сочувствие и содействие. Но в тылу они вынуждены были быстро разочароваться.

В первый раз марковцы, как и все добровольцы, познали тыл эгоистичный и трусливый, когда они до ухода в 1-й Кубанский поход вели борьбу в районе Ростова и Новочеркасска. Потом во время 2-го.

В воспоминаниях записи: «Страшно радовали трехцветные флаги на станциях, старорежимные вахмистры-жандармы, порядок. Но вот и ложка дегтя. Поезда наполнены беженцами. Как саранча набрасывались они (а большинство интеллигентных) на съестное, покупая все, очевидно не стесняясь в деньгах. Даже бабы были недовольны. «Дайте хоть что-нибудь купить военному».

«На нас, ехавших на фронт, смотрели испуганно и зло. Я пробовал поговорить… куда там. «Вы вот воюете все, не даете покоя; только вызываете большевиков на репрессии».

«Итак, виноваты. И это говорят спасающиеся у нас за спиной. Очень много офицеров отлично одетых, здоровых, веселых, ходивших по всяким учреждениям Екатеринодара, особенно благотворительным. Из них можно было свободно составить офицерскую дивизию».

«Фронтовики вели себя скромнее и достойнее. Одеты были явно хуже. Мы и они друг друга не понимали. «Черт вас несет на фронт. Не ухлопали, опять хотите?» И в первый раз услышали фразу: «Ловченье свет, неловченье тьма. Я не преувеличиваю».

«Вернулись наши роты, загорелые, небритые. Встретились как братья. Говорили о полке. Еще усилие, и мы пойдем на Москву, добьем гада, опозорившего Родину. Пасть может и великий народ, погибнуть же может только подлый».

Ложек дегтя было немало. В богатой семье, искренно и радостно приветствовавшей и принимавшей у себя добровольцев, когда был отдан приказ о мобилизации, без стеснения и возмущенно говорили: «Какое право имеет генерал Деникин проводить мобилизацию?» В семье видного судейского просили посодействовать, чтобы их сын избежал мобилизации, и если это нельзя, то хотя бы устроить его на какое-либо безопасное место. На фронте марковцы забывали про такие ложки дегтя и сталкивались с ними снова, когда попадали в тыл.

Бои в Донецком бассейне вывели из строя многие сотни, и на этот раз большинство из них размещалось в Ростове. Марковцы были нетребовательны, удовлетворялись скромными госпиталями, скудным питанием; были благодарны за внимательный уход, за милое отношение как медицинского персонала, так и «волонтерок» женской молодежи, заменявших санитаров и доставлявших светлую радость. Но стоило несколько поправиться и выйти из госпиталя в город, как снова омрачалось их настроение. Они встречали надменных офицеров, отлично одетых, смотревших на них свысока и часто в отношении их пренебрегающих элементарной этикой; элегантных дам и господ, отказывающихся оказать раненым хоть долю внимания и уважения. Даже… даже когда марковцы хоронили своего любимого командира-героя, полковника Булаткина, ростовчане в массе проявили полное равнодушие и лишь отчасти любопытство.

Сильно возмущало марковцев и отношение тыловых военных властей к раненым, когда, как казалось бы, они должны были быть особенно внимательны к фронтовикам и снисходительны к их поступкам. Комендант госпиталя грубо отчитывал офицеров даже за короткое опоздание из отпуска. Но такому отношению был положен конец самими ранеными. Выписанный из госпиталя офицер получил 3-недельный отпуск, но ему негде провести его, и он просил оставить его еще на неделю. Грубый отказ. Офицер теряет самообладание, и комендант приказывает связать его; вскакивают с коек раненые и требуют оставить офицера вплоть до полного выздоровления. Требование удовлетворяется.

Трое марковцев, едва ставших на ноги, пожелали наконец-то развлечься, сходить в театр. У кассы большая очередь; стоят в ней и комендантские офицеры. Марковцы сочли, что они имеют полное право получить билеты вне очереди, и один из них подошел к кассе.

– В очередь! – закричали стоявшие.

– Мы раненые, – отвечают им.

Особенно горячо требовал стать в очередь комендантский полковник.

– Если хотите получить удовольствие, то потрудитесь иметь удовольствие постоять в очереди, – выпалил он и, подойдя к стоявшему у кассы комендантскому поручику, приказал следить, чтобы кассир не выдал билетов.

Марковцев это взорвало, и, несмотря на крики стоявших «в очередь!» и несмотря на предложение одной дамы купить им билеты, они, поблагодарив ее, продолжали настаивать на выдаче им билетов вне очереди. И билеты им были даны, но только когда к кассе подошел кто-то из администрации театра и сказал:

– Господа! Раненые имеют полное право получить билеты вне очереди.

Таков был даже «военный» тыл армии.

Дама-патронесса одного из госпиталей Ростова пригласила к себе на пасхальный обед 12 офицеров марковцев и корниловцев. Помимо их, в гостях оказалось еще человек 16 штатских и военных: старший врач какого-то Донского корпуса, блестящий адъютант и какие-то «тузы». После обеда в гостиной разговорились на разные темы. Важные гости подняли вопрос об «ориентации» Добрармии и считали ошибкой генерала Деникина, что он в свое время принял «ориентацию» на союзников, а не на немцев, как Дон. Давно бы большевики были разбиты, утверждали они. Говорили и о другой «ошибке»: поход Добрармии на Кавказ, а не к Царицыну, как предлагал атаман Краснов. Был затронут и больной вопрос об офицерах, которые держались на рядовом положении – «офицеров нужно беречь». Ни по одному из затронутых вопросов у беседующих фронтовиков и тыловиков не нашлось общего мнения. Так и разошлись. Дама сделала красивый жест в отношении раненых, но для нее своими были люди тыла. С душевной горечью ушли с обеда добровольцы. И было чем им серьезно возмущаться и беспокоиться. Что мог дать армии такой тыл?

Но были, как исключение, и отрадные случаи. Вот один. Молодой подпоручик-марковец после выписки из госпиталя жил в общежитии при комендантском управлении. Спал на соломенном тюфяке и такой же подушке; полуголодным оставался и после обеда, и после ужина, невкусно приготовляемых на казенной кухне. У него нет ни копейки денег. О культурных и духовных запросах комендантское управление не беспокоилось. Черная тоска была у подпоручика. Он мог бы поехать отдыхать в хозчасть полка, но так хотелось остаться в городе, хотя бы на несколько дней.

Однажды он сидел в сквере. Мимо проходили дамы, мужчины, окидывая его мимолетным равнодушным взглядом. Но вот две дамы внимательно посмотрели, остановились и, подойдя, спросили о здоровье, о том, что ему, вероятно, скучно, и предложили пойти к ним. Не сразу согласился подпоручик. Дома обе дамы, мать и дочь, сделали все, чтобы развлечь офицера. Его угостили; дочь играла на рояле, а потом расспрашивали его о семье, о полку, о бойцах… о многом. Уговорили остаться ночевать. А на следующий день сказали, что решили предоставить четыре комнаты для пять-шесть легко раненных и нуждающихся в поправке, обещая полный уход за ними. Свое решение они выполнили, и в течение нескольких месяцев у них перебывало немало марковцев. Очень ценно было доброе участие к бойцам, но еще более ценно было их полное безоговорочное сочувствие идее борьбы и понимание духа и настроения добровольцев. Светлое исключение в тылу армии. И, говоря об обеих дамах, марковцы делали вывод: биться за таких людей радость. И как больно, что тыл в массе не желает думать о нуждах фронта и живет своей эгоистичной жизнью.

В конце апреля Ростов переживал очередную панику. Красная армия подошла к нему с юго-востока на один переход. Марковцы считали это приближающимся ему возмездием. Они с любопытством смотрели на волнующихся граждан, а те избегали смотреть на них. Но иные все же спрашивали: «Как вы думаете?» Они отвечали спокойно: «А мы думаем, что вот нас куда-то эвакуируют». Поезда с ранеными уходили из Ростова на юг, главным образом на Минераловодскую группу. Раненых провожали со скрытым равнодушием, уезжали виновники их грядущих несчастий. Марковцы с благодарностью помнили лишь волонтерок и сестер госпиталей, двух дам и немногих других, провожавших их со слезами и благословениями.

Вероятно, не было города на Юге России, где бы в лазаретах не лежали марковцы, корниловцы, дроздовцы, алексеевцы. Все жили мыслями и беспокойством за свои части. Всех объединяло сознание принадлежности к старым добровольческим частям. Все ревниво оберегали честь и славу их. Были споры о степени их доблести. Вызывали на это статьи и заметки в газетах. Но поспорят и успокоятся. Братство частей крепилось не только на фронте, но и в тылу, в госпиталях.

Но как ни покойно и удобно жилось в госпиталях, как ни приятно было отдохнуть от боевой страды и развлечься, все же мысли бойцов непрерывно направлялись к их «боевым семьям», к борьбе, долгу служения Родине. И не выдерживали они даже в таких прекрасных местах, как Геленджик, Минеральные Воды, в расцвете весны. Еще не залечены раны, еще не восстановлены силы, а они просят выписать их из лазаретов. Для окончательного поправления здоровья есть этап – хозяйственная часть, которая ближе к полку и где необходимо провести последние приготовления, касающиеся обуви, белья, обмундирования – вечной заботы добровольцев.

«Человек нервный, но добрый» (записано о начальнике хозчасти, полковнике Николаеве) выдумывал все, что мог, чтобы снабдить возвращающихся в полк хоть каким-либо обмундированием, бельем, сапогами. Но требовательность, быть может и законная со стороны возвращающихся в строй, наталкивалась на действительное отсутствие всяких запасов, но кое-что, хотя бы починка, проводилось. В хозчасти узнавали новое о тыле, о рогатках-таможнях, границах. Не обвинять же в этом генерала Деникина? Да. В тылу далеко не все благополучно.

Обстановка в середине мая 1919 года

С начала 1919 года Красная армия вела наступление на всем фронте Вооруженных сил Юга России. Но она потерпела поражение на своем левом фланге, где Кавказская Добрармия перешла в наступление с линии реки Маныч и подходила уже к Царицыну. Все усилия сбить воспрявшую духом Донскую армию окончились полной неудачей. Не удались и беспрерывные атаки на Добрармию в Донбассе. Зато на Украинском фронте красные добились полного успеха, дошли до Черного моря и захватили большую часть Крыма.

Наступление Красной армии к востоку от Днепра сдерживали слабые отряды, которые смогли организоваться на разлагающейся Украине, усиленные затем малочисленными частями Добрармии в Крыму и отступившей от Екатеринослава группой офицеров в 400 человек. Собравшиеся в Северной Таврии части составляли Крымско-Азовский корпус, который, не удержавшись на Крымских перешейках, откатился на Ак-Манайские позиции, недалеко от Керчи, где при поддержке флота союзников и нескольких малых судов, переданных ими в распоряжение Добрармии, упорно оборонялся.

В марте красные захватили и Одесский район. Здесь союзники в полной мере и наглядно показали свое отношение к драме своей недавней союзницы России, к драме Украины, которой они обещали помощь, и к Добрармии.

Десант союзников в Одессе был постепенно доведен до 3½ дивизий: 1½ французских и 2 греческих под французским командованием. Последнее разрешило формирование и РУССКИХ отрядов под своим контролем, и добровольческих частей, подчиненных генералу Деникину. Прибывший в Одессу генерал Тимановский энергично начал вербовку с большой надеждой на успех. В городе проживали тогда десятки тысяч офицеров из местных жителей и осевших здесь с начала революции, из нежелающих ехать в районы, занятые красными, а также недавно бежавших с Украины от анархии и большевиков под защиту штыков союзников. Был план сформировать в Одессе 4-ю «Железную» стрелковую дивизию, в мирное время здесь стоявшую, которой командовал на фронте генерал Деникин и офицером которой был генерал Тимановский.

Но формирование продвигалось слабо. Однажды был устроен смотр отряду и прохождение церемониальным маршем. Впереди шли 40 марковцев в своей форме. Громкое «Ура марковцам!» неслось со всех сторон. А потом в газете появилась статья писателя Брешко-Брешковского, возносившего дух и славу марковцев до небес. «Нам, читавшим эту статью, было как-то не по себе», – записал капитан Савельев.

После этого парада отряд стал быстро расти и к марту насчитывал 5000 человек. Переименовавшись в бригаду, он частично занимал участок на фронте, частично нес гарнизонную службу в Одессе, где скрывалось немало анархического элемента. Бригада была сильна дисциплиной и порядком; готова была начать наступательные действия, но союзники бездействовали и сдерживали ее порыв тем, что грозили лишить всякого снабжения.

Активные действия начали красные, и даже не их регулярные части, а партизанские отряды. Они разгромили на одном участке франко-греческий отряд, захватив его танки. Французское командование срочно стало эвакуировать Одессу, приказав генералу Тимановскому прикрывать эвакуацию. Бригада оказалась брошенной французами. Все русские формирования распались, и только бригада, сохраняя порядок, стала отходить к румынской границе и перешла ее, но в половинном составе, слабые духом и волей оставили ее.

Румыны и французы потребовали ее разоружения, но генерал Тимановский отказался, сдав лишь ту часть вооружения, которая не могла быть погружена на пароход, прибывший из Новороссийска. Вывод ясен для всех: нужно рассчитывать только на свои силы.

Вперед к Москве!

13 мая в 3 часа утра полк поднят. Мгновенно все на ногах, бодры, оживлены; съедают приготовленный горячий обед с «запасом» для поддержания сил на целый день, а то и более.

Полк выступил двумя колоннами с шестью орудиями, но не было ни танков, ни бронеавтомобилей. Красные оказали упорное сопротивление, и только на третий день они были отброшены за большую лощину и на пятый была взята ст. Баронская. Здесь красные провели чрезвычайно сильное контрнаступление, но, благодаря смелым и удачным действиям батарей, были отброшены. На шестой день один из батальонов полка дошел до ст. Алчевская, не встретив сопротивления.

Из штаба передали: красные отходят по всему фронту. Всеобщее ликование. «Где-то сделали свое дело танки и кавалерия». Свою долю в общем успехе марковцы могли лишь измерить 40-верстным продвижением и… потерями в 150 человек – четверть состава полка.

19 мая погрузка в вагоны. «Очевидно, походным порядком не догнать!» – весело шутили в ротах. На Чернухино один батальон и команда разведчиков перед погрузкой выстроены для представления генералу Май-Маевскому. Его, командующего армией, считали заслужившим славу и в обороне Донбасса, и в успехе начавшегося наступления. Генерал говорил слабым, вялым, волнующимся голосом. Воздав должное, он заявил, что с такими частями нельзя не победить врага и что враг уже сломлен и быстро отступает, что он считает себя недостойным командовать такими частями. Говорил, и слезы лились из его глаз. Речь была покрыта громким «Ура!». Марковцы верили искренности генерала, но все ощутили какой-то недостаток, какую-то слабость в нем. Генерал Марков и генерал Врангель не так и не то сказали бы своим бойцам. Они зажгли бы сердца.

20–21 мая эшелоны марковцев минуют Дебальцево, Никитовку, Попасную. На ст. Никитовка на платформе несколько черных гробов, покрытых зеленью и национальными флагами. В них убитые танкисты. У полотна железной дороги два подбитых танка. На Попасной эшелон марковцев перегнал эшелон с корниловцами. Неслось «Ура!» и крики: «Догоняйте красных!»

22 мая полк пересек Северо-Донецкую железную дорогу и высадился на ст. Лоскутовка. В течение четырех дней он, уже с боями, взял Лисичанск, ст. Несветовичи и очистил от красных значительный район на южном берегу Северного Донца. Его задача – подготовиться к переходу на северный берег реки и не дать красным взорвать железнодорожный мост.

Стояла теплая погода. Все в веселом настроении пользуются и теплом, и рекой; купаются и стирают белье, несмотря на риск быть подстреленным. Переговариваются с красными, предлагая им «кончать войну» и переходить на нашу сторону. В ответ днем ругань, а ночью переход к марковцам одиночками и группами, даже с желанием немедленно вступить в их ряды. С радостью удовлетворялось такое желание. Как изменилась обстановка! Армия уже вышла, действительно, на широкую Московскую дорогу. Кругом простор, поля, леса и не ручейки в балках, а широкая река. Появился и «подножный корм» и для лошадей, и для людей. Походные кухни стали привозить густые супы и борщи. И вдруг ночью сильный взрыв на железнодорожном мосту. Недосмотрели посты. К счастью, подорвано лишь полотно, а не самый мост.

27 мая полк, после короткой, но сильной артиллерийской подготовки, в ряде мест перешел неглубокий Донец и стал развивать наступление вдоль железной дороги. За три дня он продвинулся на 30 верст к ст. Хрипково, рассеивая пытавшегося сопротивляться противника, забирая пленных, пулеметы. На ст. Хрипково узнали, что красные подвезли свежие силы.

30 мая. Чудесное солнечное утро. 1-й и 2-й батальоны выступили и вскоре вошли в большой лес, «прочесывая» его редкой цепью. 5–6 верст шли по лесу. Пьянил густой сосновый запах. А в это время на Хрипково прибыл с четырьмя товарными вагонами бронепоезд «Офицер».

«3-й батальон. По вагонам!» В батальоне около 150 человек. «Офицер» сразу же взял полный ход, гремя своей сталью по сосновому лесу. Он обогнал цепи 1-го и 2-го батальонов, когда те выходили из лесу, и продолжал несколько замедленным ходом идти вперед. Из своих вагонов марковцы увидели впереди станцию, село и бронепоезд красных, а затем по обе стороны движущуюся им навстречу густую цепь пехоты. Еще немного, и вокруг их бронепоезда стали рваться снаряды; загремел своими орудиями и «Офицер».

И вдруг скрылось солнце и стало темно. Небо застлала безграничная черная туча, из которой сверкали молнии. Раскаты грома слились с грохотом артиллерийской стрельбы и разрывами снарядов. До станции оставалось с версту; уже затрещали пулеметы «Офицера», когда разразился огромной силы ливень. «Офицер» остановился. Марковцы выскочили из вагонов, рассыпались в цепь по обе стороны пути и устремились вперед. Ливень заливал им глаза. Сквозь пелену дождя только на мгновение показались фигуры красных. Батальон продолжал идти вперед, никого не встречая.

Туча прошла, дождь перестал, засветило снова солнце. Вот ст. Сватово и село Ново-Екатеринославль, но и в них уже не было красных. Через час подошли 1-й и 2-й батальоны.

Поразительный бой. В сущности, «громами и молниями» его провела природа. Бой без потерь. Правда, все вымокли до нитки, но и это неудобство было быстро устранено жарким солнцем. Возбужденное настроение марковцев улеглось не скоро. Здесь им впервые попали в руки прокламации-листовки, разбросанные повсюду и розданные жителям. В них был призыв к населению «дать отпор зарвавшимся белогвардейцам, несущим на своих штыках рабство, нищету, голод», и заканчивались они утверждением о несомненной в ближайшем будущем победе рабоче-крестьянской власти и Красной армии.

Из разговоров с жителями становилось многое ясным. Население радо уходу красных, но не уверено, что они не вернутся. На митингах ему говорили: «Мы, может быть, и отступим, но мы вернемся, и тогда берегитесь». – «Их много, а вас мало», – добавляли собеседники. Ясно, что они боялись не столько возвращения красных, как их угроз. И другое интересовало народ, то, о чем предупреждали красные: не несут ли белые в самом деле рабство? И осторожно задавали вопрос: что даст Белая армия?

На эти сомнения и вопросы ответы находились. «Да. Нас мало, но найдутся и среди вас добровольцы для борьбы с красными, и, кроме того, будет объявлена мобилизация. А рабства мы никакого не несем, а наоборот». Над этим глубоко задумывались. Задумывались и марковцы. Какая огромная сила в этих красных листовках, в пропаганде, в лозунгах. Они прямо не мешают им сражаться с врагами, но косвенно определенно. С населением пришлось лишь обмениваться короткими общими фразами.

Прибыл поезд и привез полку давно ожидаемое английское обмундирование и обувь; все новое и в достаточном количестве. Началась примерка, разборка. Все хорошо, но вот только… ботинки с обмотками… Ботинки, может быть, годны для английских дорог, но никак для своих родных и тем более ходить в них по мокрым от дождя черноземным полям. Те, кто вынуждены были взять эти ботинки с длинными обмотками, скоро убедились ценой потертых ног в полной их непригодности. И стали их называть «танками», «подарком английского короля», предпочитая им свои русские сапоги. Но все же марковцы приоделись и их строй принял более однообразный вид. Возня с полученным заняла немало времени. Теперь у каждого появился багаж, который нужно упаковать и сдать в обоз. Завтра ведь продолжение наступления, а сейчас уже вечер и сделан наряд в охранение.

В роты, помимо всяких распоряжений, передано и предупреждение: красные проводят засылку своих людей в ряды армии под видом «добровольцев» с целями шпионажа, морального разложения и для того, чтобы из рядов самой Добрармии население слышало бы разговоры о слабости и обреченности ее. Приказывалось быть бдительными и принимать добровольцев в роты, даже из пленных, только после серьезной проверки.

И как раз наступившей ночью произошло следующее. Разведчики полка выдвинулись далеко вперед и залегли на опушке леса. И вот они видят приближавшийся тихо поезд, который, не дойдя до леса, остановился и, когда из него выскочили люди, ушел назад. Разведчики притаились, и, только красные цепью вошли в лес, они без выстрела захватили их целиком – 60 человек. «Мы не хотим служить у красных, а хотим воевать против них», – заявили они.

Партию привели в штаб, где опросили каждого в отдельности. Все как один заявляли: они посланы в разведку и, сговорившись, решили сдаться и проситься в ряды белых. Но выяснены были детали: партия сборная и многие совершенно не знали друг друга; она состоит из специально отобранных людей, смелых, с «хорошо подвешенным языком». Они заявляли, что в разведку выступили пешком. Их уличили во лжи. Некоторые признались: попав к белым, в боевых ли частях или запасных и даже став дезертиром, всюду и всегда они обязаны вести агитацию и пропаганду, как они были обучены на особых курсах. Вся партия была расстреляна.

31 мая полк наступал, почти не встречая сопротивления, постепенно удаляясь от железной дороги к западу. Влево тянулись массивы лесов, за которыми в 40 верстах по западной их опушке наступала 3-я дивизия. Вправо от полка наступали другие части 1-й дивизии и Терская казачья. Переход в 30 верст и ночевка в селе Сенькове, где узнали, что терцами и корниловцами занят Купянск.

1 июня полк вышел на линию Купянск – Харьков и остановился в 15 верстах от Купянска в селе Староверовка. В пути от него отделились 7-я и 9-я офицерские роты и направились в город. В направлении на Харьков пошла Марковская инженерная рота, которая дня через два, заняв Чугуев, занялась починкой железнодорожного моста.

7-я и 9-я роты пришли в Купянск вечером и были встречены толпами народа с радостью и цветами. В городе уже не было ни корниловцев, ни терцев, первые продолжали наступать вдоль железной дороги, вторые ушли в обход Харькова с севера.

На следующий день приехал генерал Тимановский и принял от генерала Колосовского дивизию. Радовались марковцы возвращению своего генерала, радовался и сам генерал. «Довольно мне заниматься формированиями без марковцев. Теперь я навсегда останусь с вами. Мы вместе приступим к формированию 2-го и 3-го полков, основным кадром которых будут ваши роты», – говорил он.

С генералом Тимановским приехал и бывший с ним в Одессе полковник Морозов⁹⁷, ставший начальником гарнизона в Купянске. Им было дано распоряжение о регистрации находящихся в городе и уезде офицеров. Их зарегистрировалось около 100 человек, и через два дня они явились в полной походной форме для зачисления в полк.

Выстроились 7-я и 9-я роты, каждая по 50–60 штыков, и против них строй новых офицеров. Полковник Морозов, обратившись к последним, сказал, что они зачисляются в полк генерала Маркова, но что право называться марковцами они должны заслужить достойной службой. «Вы вольетесь в ряды этих рот и увеличите их силы вдвое», – добавил он. После этого в расступившиеся ряды рот вошли новые бойцы. Громким «Ура!» церемония закончилась. Увеличение числа офицеров в ротах позволило их командирам влить в них некоторое количество пленных.

На обе роты была возложена задача охраны громадных трофеев, захваченных на железнодорожном узле Купянска. Трофеи были самые неожиданные. Наряду с военным имуществом были машины типографские, швейные, сапожные и даже сельскохозяйственные; масса частного добра, включая и крестьянский. Составы осаждались крестьянами и горожанами. «Большевики нас грабили, и мы хотим забрать свое добро», – говорили все.

В Купянске 7-я рота скромно отметила годовщину своего сформирования в Новочеркасске. «Именинниками» была не только рота, но и те 22–23 офицера, которые находились в ней с первого дня. Говорилось на этом торжестве о походах и боях за год. Прочитаны были сведения о движении состава роты. Рота дважды имела 250 офицерских штыков (Новочеркасск и Екатеринодар), но был день в Донбассе, когда в ней оставалось только 7 офицеров. За год через роту прошло около 600 офицеров, 70 кубанских казаков и до 200 солдат. В офицерском составе потери выражались так: убитыми около 120 (20 %), раненными по два раза и более до 300, раненными по разу около 160, пропавшими без вести 5–6. Из раненых 30 офицеров остались полными инвалидами.

Рота потеряла одного командира, полковника Цената, убитым, одного полным инвалидом и 7 ранеными. Только один офицер не был ни разу ранен. Все переболели тифом и испанкой. Около 25 человек ушли в другие части, как и многие из поступивших в роту уже мобилизованными, после ранений и болезней.

Вставанием, крестным знамением и молчанием была почтена память ушедших в мир иной: шефа генерала Маркова, всех марковцев и 120-ти 7-й роты. Новые офицеры теперь знали, ценой каких жертв только одной роты были они освобождены от красного ига.

На Белгород

Заняв Купянск, корниловцы продолжали наступление на Белгород. Влево от них тянулись большие леса, оставшиеся вне контроля; связи вправо с далеко отстоявшим 1-м Конным полком у них не было. И тут и там оставались отряды красных. Для обеспечения корниловцев был послан батальон марковцев, вошедший в отряд генерала Третьякова. 6 июня на ст. Белый Колодезь прибыли и остальные батальоны (без 7-й и 9-й роты), спокойно простоявшие до того в Староверовке.

7 июня отряд взял город Волчанск и продвинулся вперед. Для обеспечения тыла была оставлена 5-я рота марковцев. У командира ее произошел с генералом короткий разговор.

– Сколько штыков в роте?

– 26 штыков. 28 со мной и моим заместителем.

– Отлично! Вы перейдете в Волчанск и обеспечите тыл отряда. Внимание в сторону лесов. Вы будете представлять там всю власть как в городе, так и в уезде. Желаю благополучия!

8 – 9 июня отряд теснил упорно сдерживающего его наступление противника. Марковцы обходом с востока вышли ему в тыл и заняли ст. Разумная.

10 июня наступление на Белгород: корниловцы вдоль железной дороги, марковцы в обход с востока, с задачей перерезать железную дорогу на север. Пришлось с боем переходить болотистое верховье реки Северный Донец. На их глазах несколько поездов успели проехать на север.

К моменту взятия Белгорода на разъезд Крейда прибыли из Купянска 7-я и 9-я роты. Впереди бой. На платформе 5–6 убитых корниловцев. Тревожное ожидание развязки. Наконец эшелон тронулся. По обе стороны дороги густой лес, и он еще краше в эту отличную солнечную погоду. Лишь только лес кончился, как открылся дивный вид: верстах в пяти город с его 25 церквами с золотыми главами. У марковцев вырвалось невольное «Ура!», пошло пение добровольческих песен. Кто-то запел: «Здравствуй, Кремль, всей России сердце. Тяжкий плен окончен твой».

Эшелон переезжал реку Донец. Радостное настроение снова омрачилось при виде сотни трупов, лежавших на берегу. Кто они? Нет, это не корниловцы. По одежде, это крестьяне, торговцы, служащие… Они расстреляны большевиками, как расстреляно было ими 40 жителей Волчанска. За что? Зачем? Впрочем, давно уже жестокий враг показал, что он считает своими врагами не только борющихся против него с оружием в руках, но и мирных жителей, осмелившихся порицать его деяния.

Эшелон остановился у вокзала. Сотни народа громкими криками приветствовали прибывших, несмотря на то что на окраине города еще шла стрельба.

Корниловцы преследовали красных, а марковцы тесно расположились в районе вокзала, выслав разъезды и выставив охранение с батареей в сторону Харькова, который еще не был занят частями 3-й дивизии. Полк, кроме 5-й роты, был в сборе. За период наступления из Донбасса он потерял едва 300 человек.

Пятая рота в Волчанске

28 штыков. Впрочем, еще сестра милосердия, вестовой командира роты, два санитара и вытребованные из обоза три хозяйственных чина. Задание – обеспечение тыла и, как сказал генерал Третьяков: «Вы вся власть в городе и уезде». Задача понятна, но «вся власть»?.. Раз это было сказано, следовательно, требуется расшифровать эти слова, вложить в них содержание и осуществить. Ночью над этим вопросом бились командир роты и его заместитель.

Но прежде всего решение боевого задания наличным составом роты. Город небольшой; вокзал от него в версте; с севера к нему вплотную подходит лес, а на западе, верстах в пяти, видна темная полоса огромного леса. Что в городе? Что в лесах? Да и состав роты очень молодой, верный, но в военном отношении неопытный: 4 офицера Великой войны, 10 из юнкеров и кадетов, произведенных в течение Гражданской войны, остальные юнцы учащиеся. Тревожно.

5-я рота в полку со времен 1-го Кубанского похода, уже по традиции самая молодая рота; и теперь она в полку самая малочисленная, но поразительно сплоченная боевая семья. В юношах горел пламень любви к Родине. Душой роты была ее сестра милосердия, прошедшая с ней все походы, Ксения Францевна Кочан-Пустынникова, народная учительница из станицы Ст. – Леушковской Кубанской области. «Мальчики», как она называла юношей, ее боготворили. Она оказывала исключительно благотворное влияние на них. Имела две Георгиевские медали и была два раза ранена.

Рота расположилась в женской гимназии. Ночью выслала дозоры. А утром здание оказалось окруженным горожанами, пришедшими ее приветствовать, выразить радость освобождению. Горожан поразила молодость чинов роты, а «мальчики» уже тормошили городскую молодежь, передавая ей пыл собственной души… Тут же и сестра Ксения, она знала, что говорить юношам и взрослым.

Днем в нескольких местах города было вывешено рукописное распоряжение, подписанное: «1-го Офиц. ген. Маркова полка кап. Павлов». В нем говорилось:

1. Жители города и уезда призываются к мирной жизни и труду;

2. К сдаче оружия и заявлению о местах нахождения как оружия, так и военного имущества, оставленного большевиками;

3. О регистрации офицеров города и уезда для зачисления их на службу в 1-й офицерский генерала Маркова полк;

4. О предложении поступать на службу в Добрармию для борьбы с большевиками.

На следующий день результаты распоряжения превзошли все ожидания. У штаба роты толпился народ, приносилось и привозилось оружие, даже привезена была походная кухня, которой у роты не было, сгружались подарки населения – картофель, хлеб, сало, масло… даже сено для лошадей; записывалось, где что было оставлено красными, записывались жалобы одних жителей на других; шла регистрация офицеров, которым говорилось в двухдневный срок явиться в роту. Сбились с ног и устали все.

Каждый день вывешивались новые распоряжения касательно всех возникавших вопросов, ничего общего не имеющих с задачей роты даже военно-административной, но глубоко связанных с гражданско-административными, как раз областью «всей власти в городе и уезде». Это не смущало, ведь таковое требование жизни, откладывать решение которого великое упущение.

Забот и дел оказалась такая масса, что решено было провести распределение их. Командир роты оставил за собою ведение гражданских дел – «власть в городе и уезде». Своему помощнику он передал командование ротой, которую предстояло сколачивать и обучать. Фельдфебелю роты было поручено дело снабжения «гарнизона» вооружением, снаряжением, продовольствием и вообще всем необходимым.

Сестре Ксении поручена была новая и необычайная роль: ввиду ее успехов в разговорах с жителями на тему о Добрармии, ее целях и задачах, ввиду ее действительно мудрых советов ротной молодежи, она назначалась «пропагандистом» Белой армии для «обрабатывания» местной молодежи, хотя это слово тогда не произносилось.

На третий день в роту стали поступать офицеры. На шестой день в роте уже числилось до 150 человек, и среди них юноши добровольцы и даже добровольцы солдаты. На восьмой день в ней стало до 180 человек. Организация ее приняла такую форму: 1-й взвод офицерский 40 штыков, 2-й Добровольческий, сплошь из юной молодежи с офицерами на отделениях 50 штыков, 3-й и 4-й взводы солдатские, по 40 штыков в каждом.

Совещание в «штабе». Вопрос: считать ли поступивших в роту «прикомандированными» без права ношения формы полка или сразу же считать их марковцами? Решено не следовать примеру, поданному в Купянске офицерам, надеть марковские погоны. Другой вопрос о добровольцах солдатах. Доверять ли им, составлявшим половину роты? Решение: так как все они служили в старой армии, все знали друг друга и почти всех их знали местные офицеры и так как все они при поступлении мотивом своего решения выставляли то, что большевики принесли с собой насилие и несправедливость, а «белая власть», на поданных уже примерах, несет свободу и справедливость, то решено и к солдатскому пополнению отнестись с полным доверием.

Работа в гарнизоне кипела, и ее объем все нарастал. «Штаб» хронически недосыпал. С нарядами стало легче. Со взводом «мальчиков» велись занятия. Рота была оставлена без копейки денег, но помогали крестьяне своими добровольными приношениями; мясники, бившие оставленных красными волов на мясо для роты, булочники, типография, взявшаяся печатать распоряжения и т. д., согласились получать за все лишь расписки. Производились обыски, аресты, дознания; просмотр документов, оставленных в красных учреждениях. Обстоятельства принудили и к учреждению военно-полевого суда, который разбирал дела и вынес четыре смертных приговора скрывавшемуся комиссару, случайно опознанному чекисту и к тому же бывшему офицеру, и двум бандитам, отцу и сыну.

Общественное мнение города было злобно настроено против двух женщин – пожилой и молодой девушки, которые ходили вооруженными и производили аресты. Они были арестованы, но дознание показало их непричастность к расстрелам, и обе были освобождены. Однажды встретили эту девушку.

– Здравствуйте. Успокоились? – спросили ее.

– Какая я большевичка? Дура я. Простите меня, – говорила она, плача навзрыд. Она раскаивалась в своих поступках.

На фоне всего отрадного был и неприятный случай. На улице командир роты встречает офицера со значком студенческой школы прапорщиков в сопровождении дамы. Этого офицера он в роте не видел.

– Вы зарегистрировались?

– Нет. Я счел возможным не регистрироваться, так как это связано с обязательством зачисления в стоящую здесь роту. Я жду приказа о мобилизации, исходящего от верховной власти, – был твердый ответ.

– В таком случае на каком основании вы в офицерской форме? Потрудитесь сегодня же явиться в роту.

Приказание было исполнено. Поразительный пример «сознательности».

В городе за время стоянки роты произошли два события. Одно печальное. Город хоронил 40 человек горожан, уведенных красными и расстрелянных ими. Взвод юных «волчан» отдал им воинские почести. И второе: был устроен бал, на котором присутствовал приезжавший генерал Тимановский.

Устроить бал просила волчанская молодежь роты. Командир роты не соглашался, ведь в городе должен быть траур. И только выслушав почтенных граждан, сказавших: «Наша радость, что вы освободили нас, побеждает наше горе», согласился. К приходу генерала Тимановского чины роты выстроились по обе стороны лестницы женской гимназии. Городской оркестр играл Преображенский марш. Молодежь и люди старших возрастов приветствовали генерала, поднесли ему цветы, некоторые целовали ему руку. Закусив и сказав несколько слов роте и гостям, он уехал на станцию.

На 11-й день, 18 июня, 5-я рота получила приказание срочно выехать на присоединение к батальону, находившемуся в боях у ст. Солнцево. Имея 180 штыков вместо 28, ставшая самой большой в полку и по составу исключительной, она уезжала с полным сознанием сделанного ею достойного и важного дела в освобожденном городе, дела нужного для Добрармии, для борьбы. Ее провожал чуть ли не весь город. Играл оркестр.

В Белгороде

Белгород был первым городом на пути Добрармии уже вне пределов бывшей Украины, где с первых дней советской власти царствовали ее произвол и «строительство новой жизни». Поэтому понятна радость, с которой жители встретили армию. Конечно, у части населения было сомнение в полноте благ, которые приносили с собой освободители; тут сказывалось и влияние пропаганды большевиков.

Но всякие сомнения быстро исчезали под влиянием самой жизни. Большевики трубили о дарованных ими свободе, равенстве и пр., которые якобы хотят отнять белые, а жизнь при них замирала. Пришли белые, принесли освобождение от большевиков, от их «свободы», и жизнь воскресла. На второй-третий день это стало всем совершенно очевидно. Базары, лавки полны продуктами первой необходимости. Скверный хлеб, который при красных стоил 27 рублей фунт, исчез, и появился белый по цене 3 рубля. Появилось мясо, дичь, яйца, овощи. На базарах жаровни с дешевыми жареными гусями, курами. Вопроса о продовольствии больше не было: крестьяне спокойно и свободно везли в город продавать свои продукты. Жители занялись своими делами без всякого с чьей бы то ни было стороны вмешательства. Свобода и безопасность передвижения полная. В город стали возвращаться жители, которые его покинули по причинам недостатка продуктов, страха за жизнь и здоровье детей, боязни репрессий и насилий со стороны большевиков.

– Как ты доехала? – задают вопрос своей дочери с внуком родители, обрадованные неожиданным ее приездом.

– Как? Свободно и просто. Мне помогли добровольцы. Теперь всюду порядок. Пойдите посмотрите хотя бы на вокзал: чистота и даже буфет. Мы соблазнились и съели по пирожному.

Этот разговор слышали марковцы, стоявшие на квартире. Они были рады радости приехавшей с ребенком женщины, не имевшей от родителей вестей и не могшей дать знать о себе в течение многих недель. Марковцы были рады и похвале порядкам, которые они принесли с собой. Однако восторги этих людей были так велики, что сейчас же пошли лично убедиться во всем, и прежде всего на вокзал. Вокзалы и станции вообще всегда привлекали к себе: на них как будто бы бился пульс жизни не только данного района, но чуть ли не всей страны. Особенно это сказывалось в военное время. По ряду признаков можно было определить, как идут дела на фронте, и побывавшие на вокзале уходили оттуда или с чувством душевного покоя, или с беспокойством.

На вокзале образцовая чистота и порядок. Национальные флаги; полное спокойствие; публика спокойно пьет чай и закусывает; по перрону прохаживается марковский часовой; эшелон штаба дивизии; в стороне бронепоезд еле дышит… Чисто на вокзале, чисто и в городе. Спокойно на вокзале, спокойно и в городе. Следов пребывания здесь красных, запущенности и грязи на улицах и в зданиях как не бывало. Вот разнесся по городу звон колокола монастыря, в котором почиют мощи святого Иосафа Белгородского, и как-то еще светлее становится на сердце.

Крестился проходивший народ. Многие спешили в монастырь. Пошли туда и марковцы. А ведь всего лишь несколько дней назад, идя в церковь или перекрестясь, можно было нарваться на злое слово коммуниста-безбожника.

На следующий день после занятия города у вокзала остановился состав штаба 1-й дивизии. Генерал Тимановский сразу же пошел на городскую площадь, где выстроились части дивизии – полк генерала Маркова, почти в полном составе, часть корниловцев, батареи. Начальник дивизии обошел фронт, поздравил с боевыми успехами и распустил части по квартирам.

12 июня марковцы снова построились на площади, но на этот раз на панихиду по своему шефу, генералу Маркову, годовщина смерти которого исполнялась в этот день. Как ни тяжело было у них на сердце, но они, памятуя слова генерала Маркова: «Ис малыми силами можно делать великие дела», переживали радостное сознание, что оправдывают эти слова.

Через день полк стал размещаться по квартирам более широко. Конечно, это стесняло хозяев, но они мирились, а через день-два, убедившись, что их постояльцы спокойны, вежливы, аккуратны, уважают чужую собственность и ничего не позволяют себе трогать, не получив их разрешения, сживались с ними и сами шли им на помощь. Были и исключения, «ложки дегтя».

Командир роты обходит отведенный для нее район и распределяет своих людей.

– У вас будут помещаться шесть офицеров, – сказал он хозяевам одной богатой квартиры.

Последовало возражение:

– Это много. Мы можем принять одного-двух.

– В таком случае приготовьте место для десятерых.

Поздно спохватились хозяева, но, поняв свою ошибку, в дальнейшем делали все, чтобы загладить ее.

Огромное оживление вызвало известие о приезде генерала Деникина. Его ожидали не только части 1-й дивизии, но и население. Ореол главнокомандующего В. С. Ю. России стоял очень высоко, и он поднялся к тому времени еще в связи с тем, что генерал Деникин признал адмирала Колчака как Верховного правителя освобожденных от большевиков земель России и как верховного главнокомандующего всех борющихся с ними сил.

25 июня полк без 5-й роты, бывшей в командировке, выстроился на городской площади. Одетый, хотя и не полностью, в английское обмундирование, он производил хорошее впечатление. В пешем строю по взводу от каждой батареи Марковской бригады, развернувшейся уже в восемь батарей. На правом фланге офицерская рота Корниловского полка и полковой оркестр марковцев. Громкое «Ура!» многочисленной толпы неслось по улицам, когда генерал Деникин подъезжал к площади. Войска взяли «на караул». Оркестр заиграл полковой марш офицерского полка – марш 13-го Белозерского, он же 7-го гренадерского Самогитского полка.

Генерал Деникин с большой свитой, в которой были генералы Май-Маевский, Кутепов, Тимановский, прошел перед фронтом частей, здороваясь с ними. Ответив на приветствие, части кричали «Ура!». Затем молебен, который служило все духовенство города во главе с епископом. После него генерал Деникин сказал слово о борьбе Добрармии, об «открытой широкой Московской дороге», о задачах и долге не только армии, но и всего народа и закончил выражением полной уверенности в успехе дела освобождения Родины. Его речь покрыло могучее «Ура» войск и народа. Короткие речи произнесли и другие генералы.

Церемониальный марш. После него генерал Деникин со свитой направился на поклонение чтимым народом мощам и святыням в Белгородский монастырь, находившийся тут же на площади. Войска ждали его выхода, и снова неслось «Ура!». Приезд Вождя был для марковцев большим праздником, поднявшим их настроение с беспредельным желанием: «Скорей вперед! В Москву!»

Со взятием Белгорода Марковский полк числился в резерве 1-го корпуса, называвшегося «Добровольческим», так как его части были сформированы из добровольцев до того, как была объявлена мобилизация; и «цветным» из-за красочности форм, установленных в его частях. Полк находился в резерве два месяца, в течение которых наступление на фронте корпуса было приостановлено. Главная причина – чрезмерно увеличившееся протяжение фронта, как его, так и всей армии, требовало формирования новых частей и, конечно, увеличения численности состава частей самого корпуса.

Но боевые действия продолжались, и инициатива их была у красных, имевших резервы уже сформированных частей. Бросая их в бой, чтобы не дать Добрармии спокойно усилиться, они вынуждали к выводу в бой из резерва частей Марковского полка. За два месяца полк только 4–5 дней целиком стоял в Белгороде и 25 дней все его батальоны были в бою. На полный отдых каждого батальона оставалось немного дней. И эти дни они старались провести не только для занятий с прибывающими пополнениями, отметить праздники, но так или иначе развлечься в городе.

Справляла свой праздник 3-я рота. После официальной части рота со всем батальоном (2-й и 3-й батальоны были в бою) обедала в великолепном саду железнодорожного клуба. Среди почетных гостей были генерал Кутепов, бывший первым командиром 3-й роты, генерал Тимановский, полковник Блейш. Пили за Родину, армию, полк, роту и всех ее чинов. Неслось «ура», гремел туш полкового оркестра. Генерал Кутепов поднял тост за командира роты, капитана Большакова, и оба командира, бывший и настоящий, горячо пожимали друг другу руки под несмолкаемое «Ура!». Оба они добровольцы в борьбе за Россию, и их не разъединили их политические убеждения: один был монархист, другой республиканец, социал-революционер. Оба Русские Солдаты, и обоим им суждено отдать свои жизни за Родину – генералу Кутепову через 12 лет, капитану Большакову через два месяца.

Но что такое? Прибывший из штаба дивизии адъютант докладывает что-то генералу Тимановскому, тот генералу Кутепову; затем генерал Тимановский что-то говорит полковнику Блейшу, а последний капитану Большакову.

– Третья рота. Построиться! – приказал капитан Большаков и под марш оркестра и крики «Ура!» увел роту. Рота получила боевое задание.

Так же торжественно справляла свой праздник и 9-я офицерская рота. На обеде присутствовали офицеры 2-го и 3-го батальонов (1-й батальон в бою) и те же почетные гости. Генерал Тимановский говорил об исключительной доблести роты и напомнил о спасении ею положения в бою у станицы Екатериновской 6 июня 1918 года. За обедом играл полковой оркестр. В первый раз он исполнял фанфарный марш, приведший всех в неописуемый восторг. Четыре фанфариста, по два с каждой стороны оркестра, четко ввысь поднимали свои фанфары, с которых свешивались, черного бархата с серебряной оторочкой и кистями, полотнища с серебряными вензелями полка «Г. М.» (генерал Марков). Поразительно красив был оркестр. Великолепна была его игра. Общий восторг вызвало исполнение им попурри из кавказских мелодий, ставших близкими душе и сердцу марковцев за время походов по Кубани. А когда в мотив «Наурской» влились четкие выстрелы, тут уж марковская душа не выдержала: раздались бешеные аплодисменты, крики «Ура!» и пение кубанского гимна:

«Эх, Кубань, ты наша Родина, Вековой наш богатырь…»

На следующий день в здании женской гимназии марковцы устроили бал. Классные комнаты были распределены между ротами, и каждая убирала их по своему вкусу. Национальные флаги, добровольческий нарукавный угол, значки полка, батальонов, рот, вензеля полка «М.» и «Г. М.», изображения орденов и знака 1-го Кубанского похода. На столах были фотографии, снятые в походах, картины, рисунки. Гимназию посетила не только молодежь, но и ее родные. Все с глубоким интересом и расспросами рассматривали все, знакомясь с боевой службой офицерского полка. Молодежь веселилась, танцевала… Давно, с конца 1917 года, местная молодежь не веселилась так беззаботно и искренне, в чем она признавалась и благодарила.

А. Леонтьев⁹⁸
Марковцы-артиллеристы в боях в Донбассе⁹⁹

Прибытие наших батарей и полков 1-й пехотной дивизии и наступательные операции в конце января 1919 года

К 15 января передовые части 1-й пехотной дивизии генерала Станкевича начали прибывать в Каменноугольный район и вместе с 3-й пехотной дивизией образовали отряд, переименованный затем во 2-й армейский корпус генерала Май-Маевского. Красные, подтянув свои регулярные части со стороны Харькова через Изюм и со стороны Купянска на Камышеваху, начали продвигаться к линии ст. Никитовка – ст. Дебальцево. Дивизии приказано было остановить наступление противника перед ст. Дебальцево и, перейдя в наступление из района ст. Никитовка – север и северо-восток, выйти на линию Северо-Донецкой железной дороги между ст. Яма и ст. Родаково.

1-й легкий артиллерийский дивизион (полковник Машин¹⁰⁰) в составе: генерала Маркова (вр. команд, шт. – капитан Князев¹⁰¹), 2-й (полковника Михайлова¹⁰²), 3-й (полковника Аепилина¹⁰³) батарей и отд. конного орудия (полковник Айвазов¹) сосредоточился в городе Енакиево Екатеринославской губернии между 17 и 19 января.

Стояла зима с морозами, сильными туманами и периодическими оттепелями. Местность сильно пересеченная, с многочисленными глубокими оврагами, полное отсутствие лесов, изредка небольшие рощицы, отдельные деревья и мелкий кустарник по долинам маленьких речонок и в оврагах. Многочисленные железнодорожные линии, подъездные пути с частыми станциями и шахты с вышками и конусообразными холмами угольных отбросов. Среди населения преобладающим элементом были рабочие многочисленных рудников и промышленных предприятий, в большинстве давно уже прекративших всякие работы.

18 января прибывшая 1-м эшелоном генерала Маркова батарея получила приказание погрузить и отправить одно орудие на ст. Дебальцево в распоряжение полковника Жукова (дивизион л. – гв. Атаманского полка и взвод генерала Дроздовского батареи), где противник к вечеру заставил отойти наши части к ст. Хацепетовка. Позднее остальные три орудия генерала Маркова батареи получили приказание погрузиться и следовать на ст. Хацепетовка в распоряжение командира 3-й батареи корниловцев, который должен был сменить атаманцев. Но так как ст. Дебальцево была взята обратно 20 января к 14 часам корниловцами, 1 орудием генерала Маркова батареи и бронепоездом «Ермак», то эшелон с тремя орудиями генерала Маркова батареи проследовал на ст. Дебальцево, где разгрузился, и вся батарея расположилась по квартирам.

3-я батарея, прибывшая в город Енакиево 19-го и ставшая по квартирам 20-го, вновь погрузилась в составе трех орудий (четвертое было оставлено при обозе за отсутствием конского состава) и того же числа прибыла на ст. Никитовка, где поступила в распоряжение начальника войск Никитовского района полковника Сальникова. 21-го эшелон батареи отбыл в направлении на ст. Попасная, но версты за полторы до разъезда Доломит, который обстреливался бронепоездом красных, батарея разгрузилась с высокой насыпи и поступила в распоряжение полковника Булаткина. Его отряд в составе 3-й батареи, 2-й батареи офицерского генерала Маркова полка и 1-го батальона корниловцев, не встречая сильного сопротивления, к ночи занял ст. Роты.

В течение дня 3-я батарея, следуя вдоль железнодорожной линии, по обе стороны ее, вела бои с бронепоездами и обстреливала эшелоны красных, которые подвозили подкрепления. Один эшелон был разбит и принужден был бросить часть своего состава. Красные, не успевшие погрузиться в уходящий эшелон, были брошены и разошлись по окрестным рудникам и деревенькам.

22-го отряд, продолжая наступление, занял ст. Логвинова, деревню Натальевку и, позднее вечером, ст. Попасная, после артиллерийского боя с бронепоездом и легкой батареей красных. На станции небольшой группой корниловцев и артиллеристов 3-й батареи был захвачен готовый к отходу эшелон. Были взяты два орудия образца 1902 года с запряжками, 32 пулемета и около 1000 пленных, главным образом татар из центральных губерний.

Сопротивления не было. После нескольких ружейных выстрелов с нашей стороны красноармейцы начали выпрыгивать из вагонов и сдаваться. Взятые орудия пошли на переформирование и укомплектование 3-й батареи. Утром 23-го батарея имела четыре орудия, пятое за отсутствием личного состава было оставлено при обозе, а шестое находилось в городе Енакиево.

23-го наступление продолжалось, и для усиления артиллерии отряду была придана 3-я отдельная легкая гаубичная батарея полковника Медведева. После незначительного боя, главным образом с бронепоездами, отряд занял ст. и село Камышеваха, а одна рота корниловцев (около 40 штыков, из них 40 % захваченных накануне в плен татар) и одно орудие 3-й батареи вышли на линию Северной Донецкой железной дороги и заняли разъезд 454-й версты.

24 января 1-й взвод 3-й батареи погрузился на ст. Камышеваха вместе со 2-м батальоном офицерского генерала Маркова полка для следования на ст. Бахмут, но был выгружен на ст. Попасная и 25-го с ротой корниловцев двинулся походным порядком вдоль железнодорожной линии на Бахмут с целью ударить во фланг группе красных, сосредоточенной к северу от ст. Бахмут. После тяжелого перехода отряд заночевал на ст. Деконская, утром 26-го занял ст. Соль на железнодорожной линии Бахмут – Яма и, повернув на юг, после небольшого боя взял ст. Ступки и к вечеру вместе с прибывшим 2-м батальоном офицерского генерала Маркова полка вошел в город Бахмут.

Находившийся на правом фланге расположения 1-й пехотный дивизии отряд капитана Федорова в составе генерала Маркова батареи и 3-й батальон Корниловского ударного полка с 20-го активно оборонял Дебальцевский железнодорожный узел. Батарея повзводно занимала позиции в направлении железнодорожных линий Дебальцево – Алмазная и Дебальцево – Родаково, ведя каждодневные бои с противником. Все передвижения пехоты производились в эшелонах, а артиллерии походным порядком, что сильно выматывало конский состав батареи. Имея некоторый опыт ведения борьбы по железнодорожным линиям еще со времени партизанского отряда есаула Чернецова¹⁰⁴, шт. – капитан Шперлинг предложил установить два орудия на угольные платформы с обыкновенными паровозами и, быстро передвигаясь, поддерживать действия пехоты.

22 января в связи с действиями отряда полковника Булаткина 1-му орудию генерала Маркова батареи и роте Корниловского ударного полка было приказано занять ст. Алмазная, дабы отрезать бронепоездам красных путь отступления со ст. Попасная, по рудничным линиям, на ст. Родаково. Отдельные роты батальона с 4-м орудием генерала Маркова батареи весь день вели бой с наступающим противником вдоль железнодорожной линии Родаково – Дебальцево и к вечеру заняли ст. Баронская.

23-го утром два орудия закончили установку на платформы и выехали: 3-е орудие на ст. Алмазная, а 2-е на ст. Баронская, 1-е орудие возвратилось походным порядком на ст. Дебальцево. Для облегчения путевых маневров, производимых железнодорожными служащими, временно дали название каждой орудийной платформе: 2-е орудие «Генерал Марков» и 3-е орудие «Полковник Миончинский».

24 января платформа «Полковник Миончинский» имела удачный бой с двумя бронепоездами красных, после которого оба они, получив повреждения, отошли на ст. Мануйловка, но платформа «Генерал Марков» и рота корниловцев, в связи с общей обстановкой, оставили ст. Алмазная и вернулись обратно. В этот же день 2-я батарея с конным орудием погрузилась на ст. Енакиево и через ст. Никитовка, где было выгружено конное орудие, проследовала на ст. Бахмут. Батарея, выгрузившись, присоединилась к 3-м батальону офицерского генерала Маркова полка.

25 января утром отряд выступил на север для занятия станций Ступки и Соль. К вечеру в районе ст. Соль отряд был обойден с обоих флангов и начал отход к ст. Бахмут, где под ружейным огнем противника спешно погрузились в эшелон и отошли на ст. Курдюмовка.

На рассвете 26-го отряд в составе 1-го орудия и 1-й роты занял ст. Часов Яр, но после контратак красных снова вернулся на ст. Курдюмовка, где батарея оставалась в эшелоне до 28-го, когда через ст. Никитовка прибыла на ст. Енакиево, где разгрузились и стали по квартирам в городе.

Конное орудие вместе с 1-й батареей офицерского генерала Маркова полка 24-го было направлено на ст. Попасная и, войдя в подчинение полковника Булаткина, заняло ст. Нырково Сев. Донецкой железной дороги, откуда две роты и орудие 25-го сделали налет на ст. Яма и, взяв пленных, отошли в село Николаевка, расположенное к северу от линии железной дороги. К ночи 25-го весь батальон с орудием собрались на ст. Нырково, где оставались до 26 января.

25 января к полудню красные перешли в наступление вдоль железнодорожной линии Купянск – Камышеваха. Стоял сильный туман.

1-я батарея Корниловского ударного полка и 3-е орудие 3-й батареи занимали позицию по насыпи Сев. Донецкой железной дороги, которая в этом месте проходит почти перпендикулярно над линией Камышеваха – Купянск. Но обойденные с флангов принуждены были спешно отходить. К отходящим цепям подошел паровоз с двумя вагонами для погрузки раненых. Орудие, стрелявшее с линии наших цепей, взялось на задки и начало отходить по полотну железной дороги. В это время красные бросились в атаку; паровоз полным ходом рванул назад, зацепив проходящее орудие, сорвал его со шкворня и отбросил в сторону. Поднять орудие не представлялось никакой возможности, часть лошадей была перебита, остатки орудийной прислуги и ездовых отошли на ст. Камышеваха и дальше на ст. Попасная. При орудии была лишь полурота корниловцев, понесшая большие потери.

Правее оставленные на разъезде 454 версты одно орудие 3-й батареи и рота корниловцев в ночь с 25-го на 26-е были внезапно атакованы в густом тумане противником. Часть роты (главным образом татары, взятые в плен на ст. Попасная) разбежалась, а остатки вместе с артиллеристами, сняв замок с орудия, кружным путем, избегая населенных мест, прибыли на ст. Попасная к полудню 26-го.

В ночь на 26-е находившееся при обозе одно орудие 3-й батареи было пополнено людьми и лошадьми и на рассвете 26-го заняло позицию на участке 1-й батареи Корниловского ударного полка, к северу от ст. Попасная, вдоль железнодорожной линии на ст. Камышеваха. Вследствие глубокого обхода с востока весь отряд оставил после полудня ст. Попасная и, присоединив к себе 1-ю батарею офицерского генерала Маркова полка и конное орудие, отошедшие с боем со ст. Нырково, перешел на ст. Логвиново.

День 27-го прошел спокойно. Лишь только вдали виднелись дымки красных бронепоездов, за которыми наблюдала наша артиллерия с приданной отряду гаубицей.

28 января поздно утром противник большими силами при поддержке нескольких бронепоездов начал наступление на ст. Логвиново, пытаясь охватить наше расположение то своим правым флангом, то левым. Отряд полковника Булаткина в составе орудия 3-й батареи, конного орудия, гаубицы 3-й отд. батареи, 1-го батальона Корниловского ударного полка, 1-го батальона офицерского генерала Маркова полка и подошедшего с боевыми припасами бронепоезда «Генерал Корнилов» блестящими маневрами своего начальника отбрасывал противника с большими для него потерями. Станция несколько раз переходила из рук в руки, красные пытались даже атаковать наш бронепоезд, но были отбиты орудийным и пулеметным огнем последнего. До темноты орудия отряда перебрасывались через полотно железной дороги с одного фланга на другой и из пехотных цепей в упор расстреливали густые цепи противника. Особенно эффектны были разрывы 48″ бомб нашей гаубицы, подбившей еще в начале боя головной бронепоезд красных, который заблокировал железнодорожный путь и не дал возможности остальным принять участие в бою с близкой дистанции.

Полковник Булаткин лично руководил боем с открытой орудийной площадки бронепоезда «Генерал Корнилов», который все время находился на линии наших цепей. Командир 1-го батальона марковцев полковник Блейш, в офицерском пальто мирного времени и белой марковской фуражке, с револьвером в руке, стоял на единственном переезде через железнодорожную линию, находившемся в сфере действительного ружейного огня, по которому происходила переброска с одного фланга на другой; подбадривал замешкавшихся и заставлял быстро опомниться слишком нервных. Силы отряда не превышали 300–350 человек, к концу боя, для усиления отряда, со ст. Роты подвезли снаряды и в двух вагонах батальон бывшей Южной армии, около 100 штыков. С наступлением темноты противник с тяжелыми потерями отошел на ст. Попасная. Вечером отряд полковника Булаткина был сменен частями офицерского генерала Дроздовского полка.

29-го утром орудие 3-й батареи и конное орудие погрузились на ст. Роты и отбыли на ст. Никитовка, где орудие 3-й батареи соединилось с 1-м взводом, который с 27-го оборонял подступы к городу Бахмут, и вся 3-я батарея (4-е орудие прибыло из города Енакиево) через ст. Зацепетовка прибыла на ст. Дебальцево, где 1-й взвод разгрузился и стал по квартирам в поселке Дебальцево, а 2-й взвод остался в эшелоне и совместно со 2-м батальоном корниловцев перешел на ст. Хацепетовка, составив подвижной резерв корпуса.

Сильно развитая железнодорожная сеть Каменноугольного района позволяла делать быстрые переброски резервов к угрожаемым участкам фронта в эшелонах. Вместо долгих переходов, требовавших больших усилий, особенно со стороны слабого конского состава батарей, пребывание в эшелоне являлось отдыхом, и перевезенные часто за ночь за десятки верст батареи или взводы могли сейчас же принять участие в выполнении новых оборонительных или наступательных задач.

Конное орудие проследовало на ст. Енакиево, где было расформировано 1 февраля.

В связи с активными операциями отряда полковника Булаткина правый фланг дивизии, усиленный штабом Корниловского ударного полка и командами конных и пеших разведчиков, 25 января вновь начал наступление на ст. Алмазная, которая и была занята 1-м орудием генерала Маркова батареи и 3-м батальоном Корниловского ударного полка после продолжительного боя с бронепоездами красных.

26, 27 и 28 января противник безуспешно атаковал ст. Алмазная при поддержке бронепоездов, которая в связи с общей обстановкой была оставлена нами в ночь на 29-е, и 29-го, уже окруженный красными, отряд подошел к ст. Дебальцево в критический момент боя, так как противник, заняв ст. Баронская и ст. Депрерадовка, перешел в наступление на ст. Дебальцево-сортировочная. Неожиданное появление в тылу противника отходившего отряда от ст. Алмазная вызвало панику, и красные в беспорядке бежали на северо-восток.

30 января на ст. Дебальцево прибыл бронепоезд «Генерал Корнилов» и установленные на платформы 2-е и 3-е орудия генерала Маркова батареи были разгружены. К этому дню закончились все наступательные операции 1-й пехотной дивизии и началась активная оборона Каменноугольного района.

Оборона Дебальцевского железнодорожного узла

Корниловский ударный полк (без 2-го батальона) с генерала Маркова батареей и 1-м взводом 3-й батареи получил задачу оборонять Дебальцевский железнодорожный узел. 1-й офицерский генерала Маркова полк и 2-я батарея находились в резерве в городе Енакиево, и начавший подходить с Северного Кавказа 1-й конный генерала Алексеева полк должен был наблюдать район между ст. Дебальцево и ст. Колпаково на железнодорожной линии Дебальцево – Зверево, где находились части Донской армии.

С прибытием батарей в Каменноугольный район появились заболевания сыпным тифом, привезенным с Северного Кавказа, и «испанкой», свирепствовавшей тогда по всей Европе, принявшие к концу января повальный характер. Особенно страдала генерала Маркова батарея, где заболело до 50 процентов личного состава. В то же время личный и конский составы батарей влачили полуголодное существование, так как доставка продовольствия и фуража из богатых районов Северного Кавказа по железным дорогам совершенно не была налажена, а на местные средства рассчитывать не приходилось. В продовольственном отношении район был очень бедный, и части располагались главным образом по железнодорожным станциям и в прилегающих к ним станционных поселках, вдали от немногочисленных деревень и хуторов, где все же можно было достать кое-что. Позже интендантство стало понемногу снабжать части хлебом и солониной из захваченных где-то старых запасов Кавказского фронта. Фуражный вопрос стоял всегда остро. Теплое обмундирование отсутствовало. Обувь у большинства пришла в полную негодность. Приходилось проявлять невероятную изобретательность, чтобы все это еще чинить, латать и штопать. Для пополнения батарей в дивизион был влит личный состав 2-й стрелковой артиллерийской бригады бывшей Южной армии с одним 3" орудием образца 1900 года. Из оказавшихся таким образом в резерве дивизиона двух легких орудий 1900 года был сформирован 3-й резервный взвод генерала Маркова батареи. Весь офицерский состав выделен из генерала Маркова батареи, и формирование началось 4 февраля.

Первые дни февраля в районе ст. Дебальцево прошли спокойно. Генерала Маркова батарея с позиций в районе станций Боржиковка и Депрерадовка вела ежедневные бои с бронепоездами красных, а 1-й взвод 3-й батареи стоял по квартирам в поселке Дебальцево.

8 февраля 2-й взвод 3-й батареи вместе со 2-м батальоном Корниловского ударного полка были переброшены со ст. Хацепетовка на ст. Дылеевка, где выгрузились и должны были наступать на ст. Константиновка. Но поддержанные огнем своих двух бронепоездов красные сами перешли в наступление, и в течение всего дня отряд отбивал многочисленные атаки противника и на ночь остался на ст. Дылеевка. 9-го утром прибыла 3-я рота марковцев, и весь отряд перешел в наступление на ст. Константиновка. После упорного боя взвода с бронепоездами противника на близкой дистанции красные начали быстро отходить, и станция была занята нами.

В ночь на 10-е отряд был спешно брошен на помощь батальону офицерского г. Д.² полка, который оставил ст. Курдюмовка и отходил назад. Выйдя в тыл наступающему противнику на ст. Курдюмовка у деревни Карловки, отряд атаковал красных и обратил их в бегство. Поздно вечером отряд погрузился на ст. Курдюмовка, через ст. Ясиноватая, где взвод вышел из корпусного резерва, прибыл на ст. Дебальцево и, разгрузившись, присоединился 11 февраля к батарее. В подвижной корпусный резерв прибыл из города Енакиево 1-й взвод 2-й батареи.

К этому времени были получены сведения о переброске красными значительных сил в Дебальцевский район для нанесения удара в стык между 1-й пехотной дивизией и Донской армией.

9 февраля на ст. Дебальцево прибыл офицерский генерала Маркова полк, и генерала Маркова батарея была передана в распоряжение командира полка. 2-й взвод батареи с 1-й батареей занял позицию в районе ст. Баронская; 1-й же, поорудийно, с другими батальонами стал на ст. Чернухино и в селе Городище. Прибывший из города Енакиево 2-й взвод 2-й батареи и 3-я батарея остались в распоряжении командира Корниловского ударного полка и занимали позиции в районе станций Боржиковка, Вергилевка и Дебальцево-сортировочная. Бои шли главным образом вдоль железнодорожных линий Дебальцево – Алмазная и Дебальцево – Родаково. Полевой артиллерии у красных почти что не было, и ее заменяли многочисленные и хорошо и дерзко действующие бронепоезда. Пехотные же части подвозились эшелонами в ближайшие тылы, разгружались и вступали в бой. Беспрерывные бои с переменным успехом продолжались до 26 февраля.

11 февраля большевики тремя колоннами повели наступление к ст. Дебальцево. Правая колонна, наступая на станцию вдоль железнодорожной линии Алмазная – Дебальцево, оттеснила корниловцев от ст. Вергилевка к ст. Боржиковка, но была атакована во фланг подвезенными резервными ротами и 2-м взводом 2-й батареи и была отброшена в исходное положение. Упорные бои продолжались до темноты. 3-я батарея главным образом вела артиллерийскую дуэль с бронепоездами красных, продвижение которых вперед или назад полностью меняло картину боя.

Левая колонна, силой до двух полков, при поддержке двух бронепоездов, атаковала ст. Баронская. Отбросив красных, 2-й взвод генерала Маркова батареи с 1-м батальоном офицерского генерала Маркова полка отошли на ст. Депрерадовка, так как были обойдены. Средняя колонна наступала на ст. Депрерадовка и Чернухино. 2-е орудие генерала Маркова батареи и два батальона офицерского генерала Маркова полка вышли в тыл наступавшей колонне, и противник бежал на ст. Баронская. Батальон остановился на окрестных рудниках, а орудие отошло на ночлег на ст. Депрерадовка.

12 февраля 1-й и вновь сформированный 4-й батальоны полка и 2-й взвод генерала Маркова батареи должны были атаковать ст. Баронская, а 2-й батальон со 2-м орудием ударить во фланг противнику и способствовать продвижению 1-го и 4-го батальонов. Но внезапно атакованный с тыла 2-й батальон начал отходить на ст. Чернухино. 2-е орудие, подходившее со ст. Депрерадовка и заметившее красных в тылу 2-го батальона, открыло огонь во фланг наступающих цепей. В то же время противник, занимавший ст. Баронская, перешел в контратаку на 4-й батальон, наступавший головным.

Услышав еще и стрельбу в своем тылу, 4-й батальон начал быстро отступать. Получилась полная неразбериха, и находившийся со 2-м орудием временно командующий генерала Маркова батареей по собственной инициативе бросился к отходящей цепи, остановил ее и приказал занять стрелковую позицию, где собрались отходившие роты 2-го и 4-го батальонов. Одновременно 1-е орудие с конной сотней полка наступали из села Городище на село Адрианополь и после занятия его, к вечеру, отошли обратно. К ночи 12-го противник по всему фронту 1-й пехотной дивизии отошел в исходное положение.

Все следующие дни упорные бои местного характера продолжались с прежним успехом. Генерала Маркова батарея, 2-й взвод 2-й батареи, 3-я батарея и бронепоезд «Офицер» действовали повзводно и часто по-орудийно, ведя постоянную борьбу с бронепоездами красных, и останавливали своим огнем, часто с открытых позиций, многочисленные атаки противника. В одном из боев одно из орудий 2-го взвода 3-й батареи было разбито огнем красных и вышло из строя.

23 февраля противник, высадив свои части на ст. Мануйловка и ст. Кипучая, при поддержке полевой артиллерии начал наступление через село Ивановка и село Адрианополь в направлении села Городище, пытаясь вклиниться между правым флангом офицерского генерала Маркова полка и конным генерала Алексеева полком. Находившийся в этом районе отряд полковника Булаткина был усилен 2-м взводом генерала Маркова батареи и частями генерала Маркова полка, но вследствие глубокого обхода должен был оставить село Городище и отойти в район ст. Фащевка. После четырехдневных упорных боев в тяжелых условиях положение было восстановлено.

К 25 февраля 1-й конный генерала Алексеева полк полностью сосредоточился в Каменноугольном районе и занял район ст. Петровенька, обеспечив правый фланг дивизии. 27-го одно орудие генерала Маркова батареи было временно придано конному полку для отражения атак красных со стороны села Уткина. К концу февраля конный полк был потеснен у ст. Петровенька и в связи с этим правый фланг офицерского генерала Маркова полка отошел на ст. Фащевка.

18 февраля прибыла с Северного Кавказа 1-я легкая гаубичная батарея полковника Левикова, которая усмирила на реке Тереке непокорные ингушские и кабардинские аулы. Там, в немецких колониях, она набрала лошадей, и на радость всех своих чинов закончился ее исторический воловий поход. В составе двух гаубиц она поступила в распоряжение командира офицерского генерала Маркова полка, заняв позиции в районе станций Депрерадовка и Дебальцево-сортировочная. 25-го полку было придано еще одно орудие 3-го, резервного, взвода генерала Маркова батареи, но ввиду полной изношенности материальной части, отсутствия личного состава и полной непригодности конского взвод был вскоре расформирован.

28 февраля красные вновь повели наступление на оба фланга нашего расположения, но после контратак, поддержанных бронепоездами, противник вновь отошел в исходное положение.

1 марта противник возобновил наступление по всему фронту, как всегда, при энергичной поддержке своих бронепоездов, один из которых в районе ст. Баронская был подбит огнем 3-го орудия генерала Маркова батареи и уведен с поля боя подошедшим вспомогательным паровозом красных.

2 марта с рассветом, совершив глубокий обход с северо-запада, красные заняли поселок и ст. Дебальцево и заставили Корниловский ударный полк с приданной ему артиллерией после короткого боя отойти на разъезд Булавин и дальше на ст. Хацепетовка. Во время этого боя погиб наш аэроплан, неизвестно почему появившийся в туманное утро в этом месте, единственный, который нам удалось видеть за почти что четыре месяца боев в Каменноугольном районе. Из-за порчи мотора он опустился на снежное поле перед советскими цепями. Летчику, кажется, удалось спастись, но аэроплан погиб, окруженный и захваченный тотчас же красными.

Офицерский генерала Маркова полк со своей артиллерией отошел вдоль железной дороги Чернухино – Иловайская в район Никишиных хуторов, причем 2-й взвод генерала Маркова батареи и одна гаубица гаубичной батареи, двигаясь самостоятельно на сборный пункт, около ст. Дебальцево-сортировочная были встречены ружейным огнем противника и понесли потери, главным образом в конском составе.

Находившийся в подвижном корпусном резерве с 11 февраля 1-й взвод 2-й батареи и 2-й батальон Корниловского ударного полка вели бои у станций Константиновка, Кривой Торец и Железная и вновь у ст. Константиновка, где 26 февраля взводом с близкой дистанции был подбит красный бронепоезд «Роза Люксембург», который был вывезен подошедшим бронепоездом «Генерал Корнилов» к нам в тыл. Вечером того же дня отряд эшелоном перешел на ст. Ясиноватая, где 27 и 28 февраля орудия по очереди стояли на позициях.

2 марта на рассвете отряд отбил наступление красных на ст. Никитовка, преследуя противника, занял ст. Курдюмовка, где снова погрузился в эшелон, и к вечеру прибыл на ст. Хацепетовка, где взвод соединился с батареей.

В первых числах марта временно командующий генерала Маркова батареей шт. – капитан Князев получил приказание сдать батарею шт. – капитану Шперлингу, отправиться в город Армавир в учебно-подготовительную артшколу и приступить к формированию 4-й батареи. Из генерала Маркова батареи были выделены: старшими офицерами поручики Боголюбский 1-й¹⁰⁵ и Карпов; офицер подпоручик Черняев¹⁰⁶ и прапорщики Коновальчуков¹⁰⁷, Решке¹⁰⁸, Целибеев 1-й¹⁰⁹, Хренов 2-й, Сурин¹¹⁰ и Садовский с канониром Чернокаловым.

После отхода 2 марта части дивизии занимали линию: ст. Хацепетовка (Корниловский ударный полк) – Никишины хутора (офицерский генерала Маркова полк) – район села Красный Кут (1-й конный генерала Алексеева полк).

3 и 4 марта противник активности не проявлял, но вел огонь с дальней дистанции тяжелым бронепоездом по ст. Хацепетовка.

2-я батарея (четыре орудия), 3-я батарея (три орудия) и взвод 1-й гаубичной батареи (одна гаубица) на участке офицерского генерала Маркова полка несли дежурства на позициях, наблюдая за бронепоездами и разведывательными группами противника. Взвод 2-й батареи подбил бронепоезд красных у разъезда Булавин, который был оставлен командой, но потом вывезен на ст. Дебальцево подошедшим бронепоездом противника.

5 марта дивизия после тяжелого боя в предместьях поселка Дебальцево восстановила прежнее положение и заняла старые позиции обороны Дебальцевского железнодорожного узла.

6, 7 и 8 марта противник безрезультатно и с большими потерями атаковал наше расположение, и только к вечеру 7-го нами было оставлено село Городище и правый фланг офицерского генерала Маркова полка отошел к ст. Фащевка. Каждодневно батареи вели упорные бои с бронепоездами и способствовали своим полкам при отражении многочисленных атак.

В Армавире шт. – капитан Князев явился по начальству и узнал: никаких приказаний относительно формирования батареи не получено. Сама школа находилась в периоде формирования, и чины батареи были в нее зачислены как переменный состав. Пришлось нести усиленные караулы и секретные дозоры, настолько положение кругом было непрочно. Только в конце марта пришло приказание приступить к формированию.

Оставление Дебальцевского железнодорожного узла и бои в районе города Енакиево, ст. Монахово, села Ольховатка, ст. Рассыпная, сел Грабово, Приют, Красный Кут

С 7 марта красные начали накапливаться в прорыве между офицерским генерала Маркова полком и 1-м конным генерала Алексеева полком, 9-го, отбросив части конного полка к селу Красный Кут, заняли село Фащевка и, продолжая свое движение на юго-запад к реке Миус, заставили части офицерского генерала Маркова полка очистить ст. Фащевка и отойти к ст. Чернухино.

В ночь на 10 марта противник перешел в наступление и со стороны села Луганского, и в обход расположения дивизии (Корниловский ударный полк), в направлении железнодорожной линии Хацепетовка – Булавин – Дебальцево. Как только было получено известие о продвижении противника к реке Миус, 2-й взвод генерала Маркова батареи погрузился в эшелон с 1-м батальоном офицерского генерала Маркова полка на ст. Чернухино и спешно отбыл на ст. Рассыпная. 4-й батальон генерала Маркова полка со 2-м орудием генерала Маркова батареи перешел на ст. Дебальцево-пассажирская, где, присоединив к себе 1-й взвод гаубичной батареи – одну гаубицу, погрузились в эшелон для следования на ст. Хацепетовка, и 3-й батальон выступил со ст. Чернухино в село Дебальцево.

1-е орудие генерала Маркова батареи поступило в распоряжение командира офицерского генерала Маркова полка и со 2-м батальоном, конной сотней и полковыми командами оставались до утра 10-го на ст. Чернухино. 2-й взвод гаубичной батареи (одна гаубица), ввиду порчи ее, был погружен на ст. Дебальцево и отправлен для починки на ст. Енакиево.

Только благодаря сильному туману и снежной вьюге 2-я и 3-я батареи, получившие на рассвете 10-го приказ двигаться самостоятельно на разъезд Булавин и далее на ст. Хацепетовка для присоединения к Корниловскому ударному полку, эшелоном переброшенному туда для ликвидации обхода, проскочили мимо красных, подошедших почти что вплотную к железнодорожной насыпи и идущей рядом проселочной дороге. После выяснения обстановки, которая благодаря сильному туману была совершенно неопределенная, так как стреляли со всех сторон и неизвестно кто, и после того как туман рассеялся, противник был отброшен к Марковским хуторам.

К вечеру Корниловский ударный полк, 2-е орудие генерала Маркова батареи, 1-й взвод 2-й батареи, 3-я батарея и одна гаубица сосредоточились в районе ст. Хацепетовка. 2-й взвод 2-й батареи был придан 3-му батальону генерала Маркова полка, который занимал разъезд Булавин, и к вечеру совместно с 4-м батальоном с боем взяли село Ольховатка. 2-й взвод генерала Маркова батареи и 1-й батальон генерала Маркова полка, выгрузившись в ночь на 10-е на ст. Рассыпная, вошли в связь с конным генерала Алексеева полком, атаковали и взяли село Приют. На ночь они вернулись на ст. Рассыпная, где и расположились в окрестных хуторах. 1-е орудие генерала Маркова батареи вместе со 2-м батальоном и штабом полка перешли днем 10-го со ст. Чернухино на ст. Рассыпная.

11 и 12 марта продолжались бои местного значения, тяжелый бронепоезд красных сильно обстреливал Хацепетовку, а взвод 2-й батареи с частями Корниловского ударного полка занял Марковские хутора, но наступление противника со стороны ст. Чернухино на Никишин хутор было отбито 1-м орудием генерала Маркова батареи и 2-м батальоном генерала Маркова полка.

13-го красные опять, воспользовавшись густым туманом, атаковали Никишины хутора и оттеснили 2-й батальон генерала Маркова полка и 3-е орудие генерала Маркова батареи, которое сменило только что 1-е орудие, к селу Ольховатка, где уже находились два орудия г. М.³ и 2-го взвода 2-й батареи и остальные батальоны генерала Маркова полка. Благодаря пересеченному рельефу местности противник вскоре охватил с трех сторон расположенное на дне глубокого оврага село Н. Ольховатка, и нашим частям ничего не оставалось, как начать отход из почти что окруженной ямы. Шел снег, и стоял сильный мороз. Во время этого отхода был убит доблестный помощник командира офицерского генерала Маркова полка полковник А.С. Булаткин, один из самых выдающихся пехотных начальников, кавалер ордена Святого Георгия 4-й ст. и Георгиевского оружия. К вечеру артиллерия полка после тяжелого отхода расположилась в колонии Гануровка.

После неудачного боя на участке офицерского генерала Маркова полка Корниловский ударный полк получил приказание в ночь на 14-е оставить ст. Хацепетовка и отойти через город Енакиево на ст. Монахово. 2-е орудие генерала Маркова батареи, 1-й взвод 2-й батареи, 3-я батарея (три орудия) и взвод гаубиц (одна) походным порядком перешли на ст. Енакиево, где 2-е орудие генерала Маркова батареи, 1-й взвод 2-й батареи и взвод гаубичной батареи соединились с находившимися здесь частями своих батарей.

14 марта все легкие батареи дивизиона по непролазной грязи походным порядком прибыли на ст. Монахово, а гаубицы тоже походом, через ст. Криничная, перешли в город Харцызск, куда прибыли 15-го и оставались до 18-го.

В середине марта на помощь 2-му армейскому корпусу с Сев. Кавказа стали подходить Кубанские конные корпуса. Передовые части корпуса генерала Покровского прибыли в район ст. Ровеньки, но вскоре корпус был переброшен в район Маныча, где красные перешли в наступление на город Батайск. Части конного корпуса генерала Шкуро сосредоточивались в районе ст. Иловайская. Корниловский ударный полк с 1-м взводом 2-й батареи и 3-й батареей занял оборонительную позицию ст. Монахово – село Н. Ханженково.

15 марта генерала Маркова батарея и 2-й взвод 2-й батареи погрузились на ст. Монахово и были отправлены на ст. Иловайская, откуда 2-й взвод 2-й батареи отбыл на ст. Чистяково в распоряжение командира конного генерала Алексеева полка, но на рассвете 16-го в эшелоне перешел на ст. Скосырская.

17 марта генерала Маркова батарея прибыла на ст. Сердитая, где поступила в распоряжение командира стрелкового полка 2–1 Кубанской казачьей дивизии (корпус генерала Шкуро). 19-го генерала Маркова батарея и 2-й взвод 2-й батареи с двумя батальонами генерала Маркова полка перешли на ст. Чистяково. 17-го Корниловский ударный полк, конные части генерала Шкуро, 1-й взвод 2-й батареи и 3-я батарея после небольшого боя заняли станцию и город Енакиево, где и стали по квартирам, имея наблюдение за железнодорожной линией на ст. Хацепетовка.

19 марта взвод 3-й батареи стал на позицию в районе разъезда Волынцево. В то же время бронепоезд «Офицер» под командой шт. – капитана Петропавловского вышел для обычного наблюдения за железной дорогой на участке Енакиево – Хацепетовка. День был спокойный. Продвигаясь вперед, «Офицер» вдруг увидел, что в 1½ – 2 верстах перед ним на повороте из-за железнодорожной выемки показался бронепоезд красных. Головное морское орудие «Офицера» немедленно же открыло огонь и несколькими прямыми попаданиями в бронепоезд разбило паровоз и пулеметную площадку и повредило другие. Оставшаяся в живых команда бросила начавший гореть бронепоезд и бежала к своим. Разбитый бронепоезд назывался «2-й Сибирский». Чины 3-й батареи, орудия которой находились на дежурстве поблизости, имели возможность осмотреть взятый бронепоезд, который оказался постройкой еще Великой войны и имел иной профиль и много усовершенствований, о которых не смели даже и мечтать наши бронепоезда постройки «на скорую руку» в последнее время. На ст. Енакиево «Офицеру», который подошел к станции со взятым «на буксир» подбитым бронепоездом, была устроена торжественная встреча с оркестром музыки и почетным караулом. Взятый бронепоезд был отремонтирован заново и вскоре вступил в строй ВСЮР под названием «Слава Офицеру».

20 марта 3-я батарея получила приказание походным порядком перейти на ст. Монахово, где погрузиться в эшелон и на ст. Иловайская войти в подвижной резерв корпуса, но 26-го она вернулась на ст. Енакиево, разгрузилась и вновь присоединилась к Корниловскому ударному полку. 1-я гаубичная батарея, стоявшая в городе Харцызске, 19 марта погрузилась в эшелон и тоже перешла в подвижной резерв на ст. Иловайская. Этот усиленный корпусной резерв был создан специально для того, чтобы содействовать, в случае необходимости, возвращению из ближайших тылов красных конных частей генерала Шкуро, которые после занятия с Корниловским ударным полком станции и города Енакиево прошли в ближайший тыл к красным, между городом Енакиево и ст. Дебальцево, и начали ряд рейдов по их тылам, дабы дезорганизовать их, вызвать в войсках панику и этим уменьшить давление противника на части 2-го армейского корпуса.

В ночь на 21 марта 2-й взвод генерала Маркова батареи с 3-м батальоном генерала Маркова полка заняли ст. Рассыпная и, продолжая преследовать разбитого противника, через хутора Никишины подошли к ст. Чернухино. Подошедшие в эшелонах 1-й взвод генерала Маркова батареи и другие роты полка выдвинулись на линию наших цепей, но эшелон взвода батареи попал под артиллерийский огонь и, лишенный возможности маневрировать, ввиду закупорки железнодорожной линии другими эшелонами и бронепоездом «Димитрий Донской», понес значительные потери; вся батарея на ночь отошла на Никишины хутора.

22 марта генерала Маркова батарея с частями офицерского генерала Маркова полка выдвинулась на позиции к 106-й версте Екатерининской железной дороги. Туда же прибыл 2-й взвод 2-й батареи с 4-м Донским пластунским батальоном. Весь отряд перешел в наступление на ст. Чернухино и к полотну железной дороги Дебальцево – Колпаково. После сильного боя в течение целого дня, с участием четырех бронепоездов, с превосходными силами противника весь отряд к вечеру отошел в исходное положение.

23-го 2-й взвод 2-й батареи с 4-м Донским пластунским батальоном атаковал село Ольховатка, и, когда красные вышли во фланг, взвод, стоявший без прикрытия, был атакован противником, но после 10-минутного беглого огня взвода на прицеле 15–20 красные быстро отошли. В тот же день генерала Маркова батарея с офицерским генерала Маркова полком вновь безуспешно и с большими потерями атаковали ст. Чернухино.

К вечеру 26 марта генерала Маркова батарея и 2-й взвод 2-й после упорных боев сосредоточились на Никишиных хуторах, где до 1 апреля с частями генерала Маркова полка вели бои в районе деревни Давыдово-Орловка, хутора Никишины и 99-я верста Екатерининской железной дороги.

С 26 марта по 3 апреля 1-й взвод 2-й батареи, 3-я батарея и пришедшая из корпусного резерва 27 марта 1-я гаубичная батарея вели бои с переменным успехом на участке Корниловского ударного полка, в районе разъезд Волынцево, рудник Веровка, Софиевка, и после упорного боя 4 апреля у рудника Веровка в ночь на 5-е отошли на линию ст. Щебенка и расположенный при ней поселок Садки – село Ханженково – село Зуевка. 1-я гаубичная батарея с частями 1-го Конного генерала Алексеева полка перешла в село Алексеево-Орлово, куда и прибыли к 6 апреля.

4 апреля приказом главнокомандующего ВСЮР 1-й отдельный легкий артиллерийский дивизион был переименован в 1-ю артиллерийскую бригаду, а 1-я отдельная гаубичная батарея – в 7-ю батарею той же бригады. Командиром бригады был назначен генерал-майор Третьяков, а командирами дивизионов: 1-го – полковник Машин, 2-го – полковник Михайлов, 3-го – полковник Роппонет (дивизион должен был формироваться) и 4-го – полковник Айвазов¹¹¹; 2-ю батарею принял полковник Иванов.

В феврале и марте батареи вновь понесли значительные потери убитыми, ранеными и заболевшими. Тиф свирепствовал по-прежнему. Батареи с трудом могли пополнять свой орудийный расчет до 4–5 номеров. Особенно тяжелы были потери в конском составе. Реквизиции строго преследовались, а из тыла лишь одна гаубичная батарея получила мулов. Если бы не перевели все, что можно было, на перевозки по железной дороге, то батареи оказались бы небоеспособными. Продовольствие и фураж доставались на месте с большим трудом. Хозяйственные части батарей, стоявшие в районе города Таганрога, делали все возможное, чтобы улучшить быт своих боевых частей, но интендантство отпускало все ту же солонину и хлеб. Самостоятельные же закупки в богатых селах и станицах Северного Кавказа для батарей были почти что невозможны, так как ассигновки денег на хозяйственные нужды были столь незначительны, что при существовавших ценах на съестные продукты и фураж их даже не хватало на самое минимальное количество.

Вопрос с обмундированием еще ухудшился, но приближавшаяся весна не ставила больше задач относительно теплой одежды. Материальная часть батарей тоже постепенно приходила в негодность. Особенно страдала гаубичная батарея, которая имела одну гаубицу системы Шнейдера и другую Круппа, которые постоянно требовали починок. Из полученных в начале апреля из тыла еще двух гаубиц тех же систем были развернуты два взвода по две гаубицы одной системы каждый. Но сразу же одну из гаубиц пришлось вновь отправить в починку.

Легкие трехдюймовки образца 1902 года были в лучшем состоянии, но были сильно изношены и при стрельбе давали большое рассеивание, что сказывалось при боях с бронепоездами красных. Бывшие еще в некоторых батареях орудия образца 1900 года пришли в полную негодность. Только к концу марта начало прибывать пополнение из мобилизованных в Ставропольской губернии. В полках убыль была гораздо больше, и, несмотря на прибывавшие время от времени пополнения из запасных батальонов полков, батальоны редко насчитывали в своих рядах 100–120 штыков, а временами доходили и до 50 штыков.

В тылу началась разруха. Бродила масса здоровых и молодых мужчин в военной форме, по тем или иным причинам не желавших отправляться на фронт, а старавшихся «примазаться» к каким-нибудь новым формированиям или Освагу. Санитарная часть не могла справиться на всей территории с эпидемией тифа, не хватало ни лазаретов, ни медикаментов, ни персонала. Часто санитарные поезда с больными из Каменноугольного района не проходили дальше ст. Ростов-Екатерининский, а оставались там на запасных путях без всякого медицинского присмотра. Выздоравливающие либо сами добирались до города, либо бродили в привокзальном районе в поисках еды и оставались в холодных вагонах на путях, стараясь чем можно помочь своим более тяжело больным. Кое-кто выживал, а для некоторых эти вагоны стали временными могилами. Поэтому часть чинов батарей так и пропали бесследно после их сдачи в поезда.

Временно командовавший Добровольческой армией генерал-лейтенант Юзефович в своем письме от 30 марта 1919 года писал главнокомандующему генералу Деникину: «С правого берега Дона надо убрать ядро Добровольческой армии корниловцев, марковцев, дроздовцев и другие части этих великих страстотерпцев, босых, раздетых, вшивых, нищих, великих духом, на своих плечах, потом и кровью закладывающих будущее нашей Родины. Сохранить для будущего. Всему бывает предел… И эти бессмертные могут стать смертными…»

В первых числах апреля противник вышел на линию реки Миус, между хутором Струков и хутором Малопокровским, и угрожал станциям Рассыпная и Чистяково. 2-й взвод 2-й батареи с 4-м Донским пластунским батальоном отошел от села Ольховатка на хутор Н. Петропавловский. 2-й взвод генерала Маркова батареи вместе с 3-м батальоном генерала Маркова полка был переброшен на ст. Чистяково, где и простоял на позиции 5, 6 и 7 апреля.

1-й взвод генерала Маркова батареи и 2-й взвод 2-й батареи 5 и 6 апреля вели бои в районе ст. Рассыпная, причем 1-е орудие генерала Маркова батареи для демонстрации было направлено к селу Грабову самостоятельно, при поддержке батарейных пулеметов смешанная команда батарейных разведчиков и телефонистов выбила противника из деревни и вошла в связь с батальоном партизанского генерала Алексеева полка, части которого начали прибывать в Каменноугольный район. Вечером 2-й взвод 2-й батареи с 4-м Донским пластунским батальоном были эшелоном переброшены на ст. Чистяково. После отхода Корниловского ударного полка в ночь на 5 апреля на линию ст. Щебенка – село Нижне-Ханженково с 3-й батареей, после боев в этом районе 5 и 6 апреля, 3-я батарея стала в деревне Корсунь, а 1-й взвод 2-й батареи с 1-м батальоном Корниловского ударного полка – в селе Нижне-Ханженково.

7 апреля, день Святой Пасхи, на всем фронте прошел спокойно. Где была возможность, была отслужена Пасхальная заутреня, и из хозяйственных частей были присланы куличи и красные яички с водкой.

С 8 по 14 апреля все батареи бригады вели бои на фронте дивизии с крупными частями наступавшего противника: 1-й взвод 2-й батареи и 3-я батарея с Корниловским ударным полком в районе ст. Щебенка, деревня Пантелеймоновка, село Давыдово-Орловка и Ивано-Орловка. 7-я батарея (три гаубицы) с дивизионом изюмских гусар в районе села Давыдово-Орловка и хутора Терновские, но один взвод (две гаубицы) 10-го через ст. Сердитая перешел на ст. Чистяково. Генерала Маркова батарея с офицерским генерала Маркова полком в районе ст. Рассыпная и село Алексеево-Орлово; с партизанским генерала Алексеева полком у села Приют 2-й взвод 2-й батареи, где в бою был тяжело ранен командир батареи полковник Иванов. После этого боя взвод отошел в резерв в село Алексеево-Леоново и поступил в распоряжение кубанских пластунских частей.

14 апреля Терская казачья дивизия конного корпуса генерала Шкуро с 2 взводом 7-й батареи и Корниловским ударным полком и 2-й Кубанский пластунский батальон с 1-м взводом 2-й батареи и 3-й батареей атаковали и взяли станцию и город Енакиево и, продолжая свое наступление 15-го, вышли на линию разъезд Волынцево – рудник Веровка, где оставались до 19 апреля. За этот период красные ежедневно, но безрезультатно атаковали наше расположение. Генерала Маркова батарея с частями генерала Маркова полка заняла хутора Никишины, но после упорного боя и глубокого обхода флангов отряд 18-го отошел к ст. Рассыпная. 2-й взвод 2-й батареи, прибывший из Алексеево-Леоново с 2-м батальоном генерала Маркова полка, с темнотой совершил набег на село Хрустальное и утром 19-го отошел на ст. Чистяково. 2-й взвод 7-й батареи ночью на 16-е погрузился на ст. Щебенка и был переброшен на ст. Скосырская для очередной починки своих гаубиц. 1-й же взвод 7-й батареи 15-го, с частью конного генерала Алексеева полка, после боя в районе села Ивано-Орловка отошли к ст. Чистяково, откуда взвод перешел к ст. Рассыпная, где вел бои с бронепоездами до 22-го.

20 апреля 2-й взвод генерала Маркова батареи и 22-го 2-й взвод 2-й батареи были погружены в эшелоны и переброшены через ст. Иловайская на участок Корниловского ударного полка, а 22-го 7-я батарея (четыре гаубицы) прибыла в село Алексеево-Орлово, где находились части офицерского генерала Маркова и 1-го конного генерала Алексеева полков и 1-й взвод генерала Маркова батареи. 1-й взвод 2-й батареи с 1-м батальоном Корниловского ударного полка с 19-го по 24-е вели бои в районе села Давыдово-Орловка, хутора Терновские и вечером 24 апреля отошли в село Зуевка.

19-го 3-я батарея с 1-ми 3-м батальоном Корниловского ударного полка отошли на ст. Щебенка, где 20-го и 21-го шли упорные бои. К вечеру 21-го 3-й батальон отошел в резерв к штабу полка на ст. Монахово, а 2-й батальон, который имел не более 50 штыков, остался оборонять ст. Щебенка. На ночь 3-я батарея перешла в деревню Пантелеймоновку, в 1½ верстах в тылу. Батальон был расположен на станции, а застава стояла в будке у входной стрелки. Ждали ночную атаку. Было ясно слышно, как красные чинили взорванный железнодорожный путь, чтобы дать возможность своим бронепоездам продвинуться вперед. С рассветом 22 апреля густые цепи противника, подтянутые за ночь в исходное положение, двинулись в атаку на ст. Щебенка и деревню Корсунь.

Проскакали несколько тачанок и повозок, и за ними быстро отступила на деревню Пантелеймоновку небольшая цепь батальона. Батарея осталась одна. Быстро заняв открытую позицию, на широких интервалах на возвышенном берегу реки Корсунь три орудия и батарейный пулемет открыли огонь по наступавшему широким фронтом противнику. За 20 минут беглого огня орудия выпустили более 200 снарядов. Красным удалось лишь занять ст. Щебенка, а перед деревней они были остановлены артиллерийским огнем. Батарея понесла потери от ружейного огня.

Вдали, по дороге со ст. Монахово, показался спешивший на помощь 3-й батальон, а по железнодорожной линии приближался бронепоезд «Офицер». Вместе с подошедшим «Офицером» батарея останавливала все попытки противника перейти в наступление до подхода 3-го батальона. К вечеру батальон перешел в контратаку, и после упорного боя вновь занята нами ст. Щебенка. Красные с большими потерями отошли на Енакиево. Прибывший на батарею офицер штаба Корниловского ударного полка привез собственноручное письмо командира с благодарностью за лихую работу батареи и две четверти спирта, дабы все чины батареи могли отметить этот день.

23 апреля день прошел спокойно, а 24-го батальон и 3-я батарея, в связи с обстановкой на участке 3-й пехотной дивизии, отошли на ст. Монахово.

Отход на линию Харцызска, сел Зуевка, Алексеево-Орлово и ст. Чистяково

25 и 26 апреля корниловский ударный полк с приданными ему 2-м взводом генерала Маркова батареи, 2-й батареей и 3-й вели тяжелые бои с бронепоездами и многочисленными частями красных в районе село Зуевка – ст. Ханженково – ст. Монахово и к вечеру 26-го отошли на линию село Зуевка город Харцызск. 26-го одно орудие взвода генерала Маркова батареи испортилось и было отправлено в город Таганрог, а в ночь на 27-е другое орудие перешло в село Зуевка.

С утра 27-го противник крупными силами атаковал село Зуевка, но, встреченный сильным артогнем орудия генерала Маркова и 2-й батарей, как тяжелого бронепоезда, стоявшего на ст. Харцызск, продвинуться не мог. Корниловцы с прибытием 3-го батальона марковцев совместно перешли в контратаку и отбросили красных в исходное положение. Стрелявшие с открытых позиций 1-е орудие генерала Маркова батареи и 1-й взвод 2-й батареи понесли потери от ружейного огня.

К концу апреля положение 2-го армейского корпуса в Каменноугольном районе было очень трудное, и 25-го начальник штаба доносил в штаб армии: «Положение на фронте такое, что Комкор накануне решения об общем отходе. Считается, что сохранение остатков корпуса возможно лишь в том случае, если корпус своевременно будет выведен из боя. Время наступило. Нельзя требовать от людей невозможного».

28 и 29 апреля на участке Зуевка – ст. Харцызск наблюдение и редкая артстрельба.

30-го в село Зуевка прибыла 2-я Кубанская казачья дивизия генерала Шкуро; совместно с конным ударным полком и 2-й и 3-й батареями перешли в наступление и заняли село Н. Ханженково, село Нижняя Крынка и завод «Президент» у ст. Ханженково, но в ночь на 1 мая отошли обратно. С 1 по 9 мая на всем участке 1-й пехотной дивизии были лишь бои местного значения. 1-й конный генерала Алексеева полк со 2-м взводом 7-й батареи обеспечивали правый фланг, имея базой ст. Чистяково и наблюдая район ст. Рассыпная и село Приют. Офицерский генерала Маркова полк с генерала Маркова батареей и 1-м взводом 7-й батареи занимали район ст. Сердитая и село Алексеево-Орлово и с 26 апреля вели бои в районе село Давыдово-Орловка и хутора Михайловские.

9 мая противник начал наступление на село Давыдово-Орловка. К вечеру наступление было отбито, но противник отошел всего на 5 верст и начал подготовлять свои резервы. Ждали ночную атаку, но ночь прошла спокойно.

С рассветом 10 мая противник сплошным фронтом перешел в атаку. Подпустив красных к пристрелянному рубежу, генерала Маркова батарея и 1-й взвод 7-й батареи открыли «беглый огонь». Красные были отброшены, но в течение дня несколько раз переходили вновь в наступление, которое каждый раз останавливалось артогнем. К вечеру контратакой офицерского генерала Маркова полка, поддержанной нашей артиллерией, противник был совершенно разбит и обратился в бегство.

Корниловский ударный полк со 2-й и 3-й батареями базировался на город Харцызск, село Зуевка и по 9 мая наблюдал район ст. Ханженково – село Н. Крынки, а 3-я батарея вела бои с бронепоездами на железнодорожной линии Криничная – Харцызск.

Казалось, что красные были остановлены. Уже с конца апреля установилась хорошая весенняя погода. Эпидемия тифа сильно уменьшилась, и в батареи и полки начали возвращаться из госпиталей поправившиеся от ранений и болезней. Начали прибывать пополнения, главным образом в полки; и батальоны уже насчитывали до 150 штыков.

Еще в апреле из всех легких батарей бригады были посланы офицеры в учебно-подготовительную артиллерийскую школу в город Армавир для ознакомления с английской материальной частью (18-фунтовые орудия) и приема ее для перевооружения. Наши легкие орудия образца 1900-го и 1902 годов окончательно износились, и стал остро чувствоваться недостаток в снарядах.

Только что поправившийся после тифа командующий Добровольческой армией генерал Врангель объезжал части корпуса, благодарил за службу и доблесть и говорил о скором переходе армии в наступление. 8 мая генерал Врангель посетил стоящую на позиции перед городом Харцызск 3-ю батарею, которая незадолго перед этим вела огонь по разведывательным партиям противника, сама была обстреляна ружейным огнем и понесла потери, среди раненых поручик Иссов.

9 мая на ст. Харцызск прибыл эшелон с танками. 10-го, когда в центре и на правом фланге расположения дивизии еще продолжались бои оборонительного характера, 3-я батарея со 2-м и 3-м батальонами корниловцев и части 2-го офицерского г. Д. полка со своей артиллерией и танками перешли в наступление вдоль железнодорожной линии Харцызск – Криничная, корниловцы справа, а дроздовцы слева.

Тяжелые бои в течение почти что четырех месяцев в Каменноугольном районе закончились. Одни и те же станции, селения и хутора переходили из рук в руки по нескольку раз. Пали на поле брани, умерли от болезней или были ранены многие, достойнейшие из достойных и храбрейшие из храбрых. Красные бросали сюда все новые и новые части, бронепоезда, которым активно помогали местные рудокопы и бродячие шайки всевозможных атаманов. Здесь дрались нормально один против десяти, а иногда и против двадцати. Часто были случаи, когда в подкрепление посылалась рота в 20 штыков, а под ст. Дебальцево взвод офицерской роты в составе 7 штыков перешел в контратаку и задержал наступавшие цепи красных.

Все батареи делали все, что было в силах человеческих, не жалея себя, чтобы своим огнем прикрыть, поддержать и способствовать атакам и контратакам своих полков. Уже казалось, что сильно поредевшие в боях и от болезней наши части не выдержат и будут прижаты к Азовскому морю и устью Дона.

Но большевики разбились о доблесть и стойкость малочисленных добровольческих частей. Их многочисленные соединения не выдержали такого напряжения и начали отступать. Лишь дальнейшие события, развивавшиеся с невероятной быстротой, затмили собой и не позволили отдать должное одному из самых героических и жертвенных периодов Белой борьбы. О нем как будто даже и забыли.

Наступление и занятие городов Белгорода и Корочи

11 мая Корниловский ударный полк со 2-й и 3-й батареями продолжал свое наступление и с упорными боями к вечеру 12-го вышел на линию ст. Монахово – село Н. Ханженково. С утра 13-го началось общее наступление 1-й пехотной дивизии в направлении на ст. Дебальцево.

В ночь на 14 мая на ст. Енакиево в распоряжение командира Корниловского ударного полка прибыла вновь сформированная 2-я батарея штабс-капитана Князева. Она формировалась в городе Армавире. После различных предложений о приеме в батарею нескольких штаб-офицеров, отказ от которых повлек за собою оппозиционное отношение со стороны школьного состава, штабс-капитан Князев получил после Пасхи четыре однофунтовых английских орудия, четыре зарядных ящика и полный комплект конной амуниции на восемь запряжек. Личный состав солдат был назначен из 1-й школьной батареи (120 человек), и из местной ремонтной комиссии было получено 54 лошади.

В конце апреля батарея закончила курс стрельбы и двинулась в город Таганрог, в деревню Вареновку, дабы закончить формирование у себя в бригаде. После напутственного молебна и поднесения 1-й школьной батареей 7 мая иконы Богоявления батарея погрузилась в эшелон, причем из 120 солдат 60 было возвращено в школу. В деревне Вареновке батарея получила из команды пополнения бригады 80 солдат, 60 мулов, телефонную двуколку и походную кухню. Положение на фронте было тяжелое, и, минуя все препятствия, батарея по железной дороге прибыла 13-го на ст. Щебенка и далее походным порядком в городе Енакиево. С прибытием 4-й батареи 3-я перешла в деревню Пантелеймоновку, где перевооружилась 18-фунтовыми английскими пушками.

15 мая корниловцы со 2-й и 4-й батареями после незначительных боев с пехотными частями противника заняли ст. Дебальцево. Главное сопротивление оказывали бронепоезда красных, из которых один был подбит 2-й батареей.

Офицерский генерала Маркова полк с генерала Маркова батареей и 1-м взводом 7-й батареи на рассвете 16 мая, заняв село Чернухино, выдвинулись к ст. Баронская, где встретили упорное сопротивление пехоты и бронепоездов. 2-й взвод 7-й батареи, наступавший с 1-м конным генерала Алексеева полком вдоль железнодорожной линии Чистяково – Чернухино и дальше на ст. Фащевка, был передан в распоряжение командира партизанского Алексеевского полка и перешел в село Городище.

Закончив свое перевооружение, 3-я батарея в ночь с 16 на 17 мая прибыла на ст. Дебальцево и присоединилась к корниловцам. 17-го 4-я батарея перешла на ст. Фащевка, где один взвод остался при 1-м конном Алексеевском полку, а другой проследовал в село Городище к партизанскому генерала Алексеева полку.

17 мая все батареи бригады обстреливали разведывательные группы и многочисленные бронепоезда красных.

18 мая противник без давления с нашей стороны начал отходить перед фронтом 1-й пехотной дивизии. К вечеру передовые части дивизии заняли ст. Алмазная, ст. Алчевская, деревню Уткино, где 1-й конный генерала Алексеева полк и взвод 4-й батареи 22-го вошли в связь с наступавшими частями Донской армии. Перед 1-м армейским корпусом отступали части 13-й и 8-й советских армий.

С 19 по 22 мая происходили переброски частей дивизии на новое направление. К вечеру 20-го Корниловский ударный полк и 2-я батарея вышли к реке Северный Донец и заняли деревню Установку. 22-го офицерский генерала Маркова полк и 3-я батарея после упорного боя овладели городом Лисичанск, на правом берегу Северного Донца. Во время переброски около ст. Попасная можно было видеть наш первый сгоревший танк, с близкой дистанции разбитый бронепоездом, который, в свою очередь, был тут же разбит подошедшим бронепоездом «Единая Россия».

23 мая в Лисичанск прибыл 1-й взвод 7-й батареи. В тот же день генерала Маркова батарея стала на позицию у села Белая Гора. Во время артиллерийского боя 24 мая батарея понесла потери и был убит доброволец и участник 1-го похода, подпрапорщик Егоров. Вечером батарея перешла в город Лисичанск в распоряжение командира генерала Маркова полка.

25 мая в село Белая Гора прибыл 1-й взвод 4-й батареи с частями 1-го конного г. А.⁴ полка. 2-й взвод 4-й батареи и 2-й взвод 7-й батареи с партизанским генерала Алексеева полком 23 мая заняли село Нижнее. 24-го 2-й взвод 4-й батареи перешел на ст. Щипилово, где погрузился и был переброшел в город Лисичанск, присоединившись к 1-му взводу, пришедшему из села Белая Гора.

3-я батарея перешла на ст. Переездная, войдя в подчинение командиру Корниловского ударного полка. К утру 26-го вся дивизия сосредоточилась на правом берегу Северного Донца: офицерский генерала Маркова полк, 4-я батарея и взвод 7-й в районе село Шипилово – село Рубежное – город Лисичанск; Корниловский ударный полк со 2-й и 3-й батареями в районе ст. Переездная – деревня Установка; партизанский генерала Алексеева полк со 2-м взводом 7-й в селе Нижнем и 1-й конный генерала Алексеева полк в районе города Славяносербск.

27 мая утром дивизия начала переправляться на левый берег Северного Донца и к вечеру заняла ст. Кременная, деревню Краснянку, деревню Кудряшевку и ст. Ново-Астрахань. 28-го с утра противник атаковал на фронте ст. Кременная, деревню Куряшевку, но был отбит пулеметным и артиллерийским огнем и, понеся большие потери, отошел. Генерала Маркова батарея получила приказание расположиться по квартирам в районе ст. Кременная для перевооружения 18-фунтовыми английскими пушками.

С 29 мая дивизия, не встречая серьезного сопротивления, продолжала наступление на город Купянск: офицерский генерала Маркова полк с 4-й батареей вдоль железнодорожной линии Лисичанск – Купянск; Корниловский ударный полк со 2-й и 3-й батареями восточнее, через село Варваровка, хутор Попов, деревню Белоцерковку, село Ново-Екатеринослав и деревню Куземовку; партизанский полк с 1-м взводом, 7-й еще восточнее, через село Булгаковка, Мостки, Рудеево, Варваровка и Олыпана, и 1-й конный генерала Алексеева полк со 2-м взводом 7-й батареи 29 мая, после короткого боя, вступил в город Старобельск. В прорыве между 1-й пехотной дивизией и Донской армией наступала Терская казачья дивизия, которая 1 июня заняла город Купянск.

Офицерский генерала Маркова полк с генерала Маркова и 4-й батареями стали по квартирам в селе Староверовка на железнодорожной линии Купянск – Чугуев – Харьков. Корниловский ударный полк с 3-й батареей, пройдя через город Купянск, 2 июня заняли деревню Шпаковку. 2-я батарея осталась в городе Купянск для перевооружения английскими пушками. Здесь 1-ю пехотную дивизию принял генерал-майор Тимановский. 2 июня Терская казачья дивизия ушла на Чугуев – Харьков.

Стояла чудная погода. Временами налетали грозы. Потом опять яркое солнце. Кругом леса. Большие селения. Много продовольствия и фуража. Части дивизии двигались большими переходами; пехота часто перевозилась бронепоездами на контрольных платформах.

4 июня Корниловский ударный полк с 3-й батареей перешел в село Большой Бурлук, где полку был придан еще 1-й взвод 7-й, который вышел из подчинения командиру партизанского Алексеевского полка. Продолжая наступление вдоль железнодорожной линии Купянск – Белгород, полк со своей артиллерией 6-го с боем занял ст. Белый Колодезь. После полудня станция была атакована бронепоездами красных и отрядом пехоты, высадившимся из эшелона. Атака была отбита. Вечером эшелоном на станцию прибыл отряд полковника Наумова, в составе 3-го батальона офицерского генерала Маркова полка с генерала Маркова батареей и 2-м взводом 4-й батареи, который перешел в село Северные Гнилицы; вторым эшелоном прибыла после перевооружения 2-я батарея и 1-й взвод 4-й со 2-м батальоном офицерского генерала Маркова полка.

7 июня отряд полковника Наумова был направлен через село Благодатное в район села Ольховатка для уничтожения оставшейся здесь группы противника. Но красные после успешного для них боя с командой пешей разведки Корниловского ударного полка и взводом 2-й батареи реквизировали у местных жителей повозки и поспешно ушли на север. В тот же день 2-й батальон офицерского генерала Маркова полка со взводами 2-й и 4-й батарей со ст. Белый Колодезь выступили на село Шебекино, находящееся на большой дороге Волчанок – Короча.

Корниловский ударный полк со своей артиллерией, продвигаясь вдоль железнодорожной линии, без боя вступил в город Волчанок, где перед своим уходом красные расстреляли около 50 местных жителей. На рассвете 8-го в город прибыли взвод 2-й батареи и отряд полковника Наумова.

9-го Корниловский ударный полк, с боем продвигаясь вперед, дошел до села Нижний Олыпанец, а 1-й и 2-й батальоны офицерского генерала Маркова полка со взводами 2-й и 4-й батарей к ночи заняли ст. Разумное, после упорного боя под селом Гураевом и селом Крутой Лог. Станция Разумное оборонялась пятью бронепоездами красных. Отряд полковника Наумова к ночи перешел в село Крутой Лог.

Корниловскому ударному полку с приданной артиллерией было приказано 10 июня занять город Белгород. С утра 10-го корниловцы с 3-й батареей, взводом 2-й, 1-м взводом 7-й батареи наступали вдоль железной дороги через густой сосновый лес и только при подходе к городу были встречены огнем бронепоездов, с которыми начали артиллерийский бой. В 3-й батарее был убит прапорщик Полуэктов.

Офицерский генерала Маркова полк с генерала Маркова и 4-й батареями и взводом 2-й атаковали город со стороны села Игумново. После короткого боя город был взят. 3-я батарея и 1-й взвод 7-й заняли позицию в районе Сумского вокзала, взвод 2-й в направлении на город Харьков. Один батальон генерала Маркова полка с генерала Маркова батареей был временно оставлен в селе Игумново, до выяснения обстановки в направлении на Корочу. 11 июня батарея перешла в город, где в казармах 31-й артиллерийской бригады был захвачен полный комплект музыкальных инструментов.

1-й конный генерала Алексеева полк со 2-м взводом 7-й батареи переходят из города Старобельска в село Тарасовка и 1 июня со стрелковым дивизионом полка с боем занимают село Покровское, откуда переходят на ст. Двуречная, где и остаются до 4-го. С 5-го по 9-е полк со взводом через ст. Тополи, ст. У разово и ст. Мандрово с боем занимают деревню Козинку (к северо-западу от города Валуйки), где стояли до 14-го. С 15-го по 17-е, продвигаясь вперед через деревню Землянки, село Артельное, село Ивица, заняли город Короча. 11 июня части 3-й пехотной дивизии заняли город Харьков.

Маленький, пыльный уездный город Белгород зажил шумной жизнью. Веселая, оживленная толпа на улицах; открывающиеся после освобождения от национализации магазины и кафе; всеобщее приподнятое настроение. Белгород был первым городом на нашем пути, где советская власть существовала с конца 1917 года. Время Белгородского стояния казалось добровольцам раем после лишений боевой жизни. В частях началась большая работа: формировались новые, разворачивались старые. Войскам нужен был отдых. В 1-й артиллерийской бригаде заканчивалось формирование 3-го дивизиона в составе 5-й и 6-й батарей и 8-й гаубичной батареи полковника Джаксона. Значительный прилив добровольцев за время наступления пополнил батареи. Генерал-майор Третьяков получил пехотную бригаду в нашей же дивизии, и бригаду нашу принял полковник Машин, 1-й дивизион полковник Иванов, а 2-ю батарею капитан Тишевский.

25 июня в Белгород прибыл генерал Деникин, восторженно встреченный населением. Генерал Деникин поздравил части 1-го армейского корпуса с выходом на большую Московскую дорогу и высказал полную уверенность в успехе дела освобождения Родины. С занятием города части нашей дивизии перешли к активной обороне.

В. Ларионов¹¹²
Первая Марковская батарея в Донбассе¹¹³

Первая Марковская батарея и офицерский полк, погрузившись в теплушки при 18-градусном морозе, в середине января 1919 года проезжали станции Донецкого бассейна, миновав Таганрог и Дебальцево. Для зимнего похода все мы были слишком легко одеты, но почти у всех было кавказское оружие, у многих были белые папахи, с коими гармонировал черный бархатный погон, с нашитыми на нем буквами «Г. М.» – генерал Марков. Все еще мы были юнкерами-поручиками на солдатских должностях. Продолжали существовать те же тесные товарищеские отношения, создавшиеся у орудий. Капитан Шперлинг оставался для нас любимым старшим товарищем и боевым авторитетом. Он все так же любил покушать и бывал в злом настроении, если был голоден: он мог тогда изругать не только каждого из нас, но и неудачно подвернувшегося начальника. Вскоре капитан Шперлинг был назначен командиром 1-го взвода, а наше 1-е орудие получил капитан Михно – «Старый гренадер». Командир юнкерской батареи и потом дивизиона, полковник Миончинский, еще в районе Ставрополя был смертельно ранен большим осколком гранаты в живот и умер в течение нескольких минут. На его должность был назначен не очень любимый юнкерами бывший заведующий хозяйством батареи полковник Машин.

Марковская батарея недолго простояла в городах Донбасса на отдыхе: враг надвигался с запада и с севера. Шахтеры Донбасса были первым авангардом частей Красной армии. Осиротевшие дроздовцы (их вождь полковник Дроздовский, раненный в бою на Кубани, скончался в ростовском госпитале) были брошены западнее нас, а корниловцы пополнялись еще на Кубани.

Жутко было в те дни на Донбассе: переплет железных дорог давал широкий простор многочисленным советским бронепоездам… Шахтерское население держалось по отношению к нам недоверчиво и даже враждебно. Мы должны были бегать с пушками за отдельными ротами марковцев и за вскоре прибывшими корниловцами, передвигавшимися в разных направлениях по железным дорогам Донбасса в теплушках. Боясь окончательно загнать наших лошадей, мы решили также стать на рельсы: лошадей сдали в обоз, нашли в Дебальцеве пульмановскую платформу, втащили на нее орудие и выехали таким самодельным «бронепоездом» на позицию к северу от Дебальцева.

В это время красные начали наступление на Донбасс уже регулярными частями.

Бои на Донбассе были тяжелые. Бывших с нами корниловцев красные бронепоезда засыпали гранатами. Когда наши орудия вышли им на поддержку на линию огня, то советский бронепоезд «Черноморец», вооруженный морскими 75-мм скорострельными пушками на неподвижных установках, с наводчиками – морскими артиллеристами, открыл по нашему «бронепоезду» такой точный огонь, что мы, выстрелив два раза, вынуждены были отойти на Дебальцево, с повреждением паровоза. Наши попытки помочь корниловцам успеха не имели. Ночью мы сняли нашу пушку с платформы и, получив запряжки, рано утром заняли закрытую позицию, влево от полотна дороги, за гребнем. Ждали «Черноморца»…

Еще не было и 6 часов утра, как озаренный первыми лучами февральского солнца, выпуская клубы белого пара, блистая сталью, «Черноморец» осторожно стал продвигаться к нашей вчерашней позиции. Пушка наша подпрыгнула, выпустив первую гранату. Клуб серого дыма от разрыва встал перед бронепоездом. «Черноморец» сразу же остановился, перестав дымить. Через несколько секунд три его скорострелки заблистали вспышками. То место, где вчера стояла наша платформа, сплошь покрылось дымом разрывов. Летели лишь щепки от шпал, телеграфных столбов, деревьев и будки стрелочника. Но тут наша пушка, скрытая покатым гребнем, тявкнула снова, и теперь уже перед самым паровозом «Черноморца» вырос бурый дым. «Черноморец» снова заблистал выстрелами, но быстро пошел назад. Отойдя на пару километров, его зоркие комендоры-моряки, конечно, быстро рассмотрели, что у будки никого нет, и вот «Черноморец» вновь заблистал выстрелами своих скорострелок, посылая тучу снарядов за наш гребень. Сотни гранат и поставленной на удар шрапнели вспахали все поле вокруг, но цели из бронепоезда не видели, и у нас никто не пострадал. Зато стрельба нашего орудия, редкая, но точная, окончательно отогнала в тот день назойливого «Черноморца».

Три долгих месяца мы дрались в Донбассе против значительно превосходящих нас сил противника, наступавшего ежедневно на всех участках «фронтов». Чтобы не позволить красным развернуться и маневрировать, наши части уже с рассвета переходили в наступление и тем сковывали инициативу красного командования.

Это было нелегко – идти в бой на рассвете, зная заранее, что к вечеру придется все равно вернуться в свои хаты… усталыми, голодными и злыми. Чернухино, Ольховатка, Никишины хутора, Немецкая колония, недалеко от Дебальцева, были обычным театром наших боевых действий. Мы танцевали ежедневно взад и вперед и ругали командование, не понимая цели и смысла этих упорных, утомительных и ничего не решающих боев.

Вскоре приехал новый начальник группы Генерального штаба, полковник Сальников, назначенный командиром Марковского полка еще в декабре. Он начал заводить в полку порядки, привезенные из Екатеринодара, где Сальников работал при Главной квартире. С собой он привез двух красивых сестер и не собирался менять свои екатеринодарские привычки.

Утром 26 марта разведка сообщила о наступлении значительных сил большевиков на Ольховатку, где стоял в это время Марковский батальон полковника Булаткина, два орудия капитана Шперлинга и штаб полковника Сальникова.

Полковник Сальников в это время был «занят» своим гаремом и сказал офицеру связи, что «с этого направления наступления быть не может». Полковник Булаткин все же приказал батарее выехать на позицию. К сожалению, на окраине Ольховатки «позиции» не было. Надо было: или подниматься на высокую гору за Ольховаткой (не менее двух километров), но этот подъем в гору был бы смешон, если наступления красных не последовало бы, или оставаться на окраине села, откуда в сторону противника не было никакой видимости, ибо в этом месте был легкий подъем, не дававший вести наблюдение дальше чем на четверть километра.

Капитан Шперлинг все же выбрал эту позицию. Впереди была лишь слабая пехотная застава, вскоре начавшая стрелять по невидимому нам противнику и затем начавшая бегом отходить к селу. Пехота все еще не выходила из хат, а красные шли к селу, они шли без выстрела и почти бегом. Когда густые красные цепи широким фронтом побежали в атаку и оказались у первых хат Ольховатки, пришлось быстро сниматься с позиции. Мимо отходивших орудий, около церковной площади, проскакал полковник Булаткин навстречу отходившей заставе, тяжело, по-пехотному облегчаясь. Пехотинцы выскакивали из хат, собираясь по взводам и отделениям, и спешили к окраине села. Но было поздно: большевики уже были на окраине села и открыли сильный огонь. Пули защелкали по заборам и по стенам домов, поднимая пыль по улицам. Наши пушки поскакали в гору и, поднявшись на ее склон, стали хорошей мишенью для вошедшей уже в Ольховатку красной пехоты. Все ринулись к вершине горы. Лошади понесли орудия и ящики галопом, с передков сыпались притороченные лопаты, винтовки, вещи ездовых… Пули щелкали вокруг. Мы все же благополучно выскочили из-под жаркого обстрела и собрались уже за горой на окраине хутора. Туда же подходили и успевшие бежать из села марковцы-пехотинцы. Провожаемый нашими злобными взглядами, проехал франтоватый, испитой полковник Сальников во главе своих конных разведчиков. Среди пехотинцев поднялся ропот: «Булаткина оставили раненного на площади около церкви… Это он бросил!» Требовали контратаки, чтобы вынести полковника Булаткина, но Сальников приказал отходить.

Полковник Булаткин, герой Марковского полка, погиб в Ольховатке: оставленный на площади, он был добит красными. Когда Ольховатка была вновь занята марковцами, там был найден его труп. Не стало еще одного героя Белого движения. Мы продолжали пляску взад и вперед от Ольховатки до Никишиных хуторов, оттуда на станцию Чернухино или на Днепрорадовку, затем опять в Ольховатку или в Немецкую колонию. Так проходили дни. Дебальцево защищали корниловцы. Издалека было видно, как там кипят напряженные бои, но при более сильном артиллерийском огне. Теперь там действовали несколько советских бронепоездов, из коих некоторые имели тяжелые дальнобойные орудия.

Холода сменились оттепелью и грязью на дорогах. Лошади выдыхались. Юнкера сохраняли еще бодрое настроение, хотя одичали и огрубели, но почти никто не хотел ехать в Таганрог в хозяйственную часть, чтобы не заработать кличку «обозника», несмотря на то что одежда на многих уже висела клочьями.

Наконец, на фронт Донбасса начали прибывать долгожданные эшелоны кубанской конницы генерала Шкуро. Полные ряды в сотнях, многочисленные пулеметы на тачанках, бодрые кони – все это не походило на поредевшие ряды рот офицерского Марковского полка и утомленных бойцов. Первое наступление кубанской конницы на район Дебальцева было отбито жестоким огнем советских бронепоездов, и конница Шкуро понесла большие потери, но через несколько суток конница обошла группу красных бронепоездов и полностью разгромила тыл советского фронта. На фронте стало после этого тихо… Наступал перелом. Снова начались разговоры о походе на Москву.

Приезжающие из тыла говорили о предстоящем прибытии новых формирований, об английских танках, присланных в Новороссийск (эти слухи о прибытии танков проникли и к большевикам, и на одном участке был случай, что пехота их обратилась в паническое бегство, приняв подъезжающую к цепям кухню за английский танк), об успехах на Царицынском фронте, где гремело имя Врангеля.

Настал день общего наступления на растянутом фронте. Полковник Кутепов объезжал части и говорил о предстоящем походе. От него веяло уверенностью в победе. «Не надейтесь на танки, – говорил он, – дело не в технике, а в силе духа»… И действительно, уже на следующий день и без помощи заморских танков корниловцы, марковцы и дроздовцы отбили красных. Конница генерала Шкуро гнала красных повсюду, и корпус Кутепова быстро продвигался на Харьков.

Н. Прюц¹¹⁴
Донецкий бассейн¹¹⁵

В январе 1919 года я отправился из города Армавира, где временно пребывал, в свою батарею, находившуюся тогда в городе Дебальцево, в Донецком бассейне. Здесь я явился капитану Князеву, впоследствии убитому в одном бою в должности командира 2-й Марковской батареи, и получил от него назначение в 3-ю Марковскую батарею, которой командовал полковник Лепилин, погибший позже в Чехословакии. Шло разворачивание наших частей, и формировалась Марковская артиллерийская бригада.

Еще до нового назначения я поместился в Дебальцеве в одном доме с офицером нашей батареи Николаем Беляевым¹¹⁶, который много лет спустя трагически погиб в Праге, в Чехословакии. Николай Беляев тоже был из юнкеров 2-го курса Константиновского артиллерийского училища, учился в Праге на философском факультете Карлова университета. С ним и с Всеволодом Суриным¹¹⁷, также из юнкеров Константиновского артиллерийского училища, я встречался в Праге. Оба были первопоходниками.

Однажды мы посетили в Праге бывшего командира чехословацкого саперного батальона, принимавшего участие в Первом Кубанском походе вместе со своим батальоном. Фамилия его была Немечек¹¹⁸. Полковник Немечек скончался в Праге еще до Второй мировой войны. В Праге в 20-х годах, по желанию двух генералов Генерального штаба, в помещении Галлиполийского землячества имело место небольшое собеседование о Белом движении. От нас присутствовали Александр Беляев¹¹⁹, я и еще один первопоходник. Генералы живо интересовались историей Марковской артиллерийской бригады.

Вернусь опять к изложению нашей будничной и боевой работы в Донецком бассейне в 1919 году, в городах Дебальцеве, Енакиево, в поселках Попасная и др. Как я уже говорил, первое время в Дебальцеве я жил с Николаем Беляевым. У нас была хорошо обставленная, теплая, удобная комната с многими цветами в больших горшках. Хозяйкой была милая, симпатичная пожилая поповна. Почему уже не знаю, но она намеренно каждую ночь ставила нас в очень неудобное положение. Ее комната была проходной, и она нас двоих просто запирала на ключ. Была зима, окна были крепко закрыты, и в случае неожиданного отступления нашей батарее было бы трудно держать с нами связь.

Офицерский строевой состав 3-й Марковской батареи, в которую я был переведен, состоял из: полковника Аепилина Александра Михайловича, командира батареи, в прошлом офицера 3-й гвардейской артиллерийской бригады, первопоходника; подполковника Стадницкого-Колендо, старшего офицера батареи, первопоходника; подполковника Шемберга, командира взвода, первопоходника; поручика Макаревича Семена Петровича, младшего офицера, первопоходника; поручика Афанасьева Валентина¹²⁰, младшего офицера, первопоходника; поручика Николая Прюца, младшего офицера, первопоходника; поручика Леонтьева Александра Михайловича, начальника команды разведчиков батареи; подпоручика Сорокина Леонида¹²¹, младшего офицера, из вольноопределяющихся; подпоручика Кашинцева, младшего офицера, из вольноопределяющихся.

Наша 3-я Марковская батарея работала в этот период, весной 1919 года, с Корниловским ударным полком. Помощником командира полка был полковник Пешня, у которого однажды я был в связи от батареи. Полковник, потом генерал-майор Пешня был впоследствии командиром Марковской пехотной дивизии. Противником в Донецком бассейне была 13-я советская армия. Шли длительные бои с переменным успехом.

Разрешу себе вспомнить несколько эпизодов. Однажды я был послан наблюдателем от батареи. Я выбрал себе наблюдательный пункт на небольшой гряде холмика с отличным кругозором. Рядом находился пехотный пулемет «Максим». Пулеметчиком был неизвестный мне есаул Корниловского ударного полка. Впереди нас на фронте было затишье, и я беседовал с есаулом. Затем для удобства наблюдения за противником я отполз 10–15 саженей в сторону от есаула.

Неприятель вел легкий ружейный огонь. Показалась разведывательная цепь противника. Есаул-корниловец открыл огонь из пулемета. В ответ противник покрыл нас артиллерийским огнем. Стреляли две пушки. Снаряды шли очень низко и холодили спину. Нас взяли в вилку и открыли по нам огонь на поражение. В общем, неприятель выпустил по нам 10–12 снарядов (гранат). Я увидал, как от попадания снаряда корниловский пулемет вздыбился. Пулеметчик-есаул был убит. Позже я видел тело убитого есаула в пулеметной двуколке. Осколок гранаты пробил ему сбоку голову.

От станции Попасная шло разветвление железнодорожных линий. На некотором расстоянии, где железнодорожные пути уже значительно расходились, в промежуток между ними была положена рота силой приблизительно в двадцать человек, а за ней на пахоте стояла одна пушка нашей 3-й Марковской батареи. Это была наша линия обороны на этом участке.

В одном бою у нас оказался недостаток снарядов на батарее. Командир батареи полковник Лепилин послал меня на ближайшую станцию в тылу, где были запасы снарядов в вагонах. Я поскакал туда. Мне с большим трудом удалось уговорить коменданта станции дать паровоз для отправки вагона со снарядами к батарее. Это должно было быть выполнено срочно. На станции почему-то оказался поручик Иссов Валентин¹²², который попросил у меня разрешения ехать со мной.

Машинист довел вагон со снарядами почти до самой батареи, которая вела огонь, стоя недалеко от железнодорожного пути. Снаряды были быстро выгружены. Противник по паровозу, великолепной цели, почему-то не стрелял. У одной станции, кажется X., наша батарея стояла в резерве. Вдоль пути тянулись кирпичные одноэтажные сплошные дома железнодорожников. В одном таком доме сидели за обедом командир батареи полковник Лепилин, капитан Харченко, я и еще два офицера, а кто именно, сейчас не могу вспомнить.

Мы услышали стрельбу из тяжелых орудий бронепоезда противника, но продолжали мирно обедать. Внезапно что-то произошло. Капитан Харченко, сидевший за столом против меня, оказался в соседней комнате на четвереньках, воздух был черный, посуда на полу. Наш обед кончился! Мы выбежали. Выяснилось, что тяжелый снаряд с бронепоезда пробил стену над нами, вышел в переднюю, где спряталась семья железнодорожников, разорвался там и вынес эту семью. С нами, кроме незначительных ушибов от кирпичей, ничего не случилось.

Проходя во время одного боя через небольшой лес с нашим взводом, я увидел тяжелую сцену. Тяжело раненный казак-корниловец лежал на спине. Вокруг него ходила сестра милосердия, чтобы перевязать его. Раненый страшно ругался, не подпуская ее к своей разбитой ноге.

Среди конных разведчиков нашей 3-й Марковской батареи было несколько кубанских казаков. Однажды приехал старый казак, тесть одного из наших казаков, и привез свою дочь, жену нашего казака. Старик нам прямо сказал, что ему дома с дочкой уже было невмоготу! Молодому казаку с женой была отведена хата, из которой они не выходили неделю. Потом старик увез свою дочь опять домой.

За период боев в Донецком бассейне ряды нашей батареи поредели, особенно от всяких болезней. Я три раза получал командировку в города Новочеркасск и Ростов за пополнением. В Новочеркасске я посетил несколько лазаретов, чтобы найти среди выздоравливающих желающих поступить в артиллерию. Я собрал человек десять. Среди них оказалась одна очень интересная фигура бывшего провинциального стражника, который потом рассказал мне много интересного из своей жизни.

В другую поездку я получил пополнение в восемь человек очень хороших солдат ставропольцев-артиллеристов. Они служили в одном артиллерийском управлении в Ростове как караульная команда. Узнал я об этом случайно. Мне с большим трудом удалось убедить служащего в этом управлении полковника в том, что эти солдаты-артиллеристы Великой войны нам очень нужны на фронте.

Во время этой поездки в Ростов я остался в городе два дня. В отделе квартирования войск мне дали разрешение ночевать в одной частной квартире, где была реквизирована одна комната. Когда я прибыл в эту квартиру, мне указали холодную комнату, где я должен был спать на полу. Хозяева немедленно заперлись от меня. Они принадлежали к интеллигентной семье. Невольно хочется сравнить такую ночевку с ночевками в крестьянских хатах, где бедные крестьяне в средней России часто разделяли с нами чуть ли не свой последний суп и отводили нам лучшие места для ночлега.

В третью поездку я увидал на одной станции большой эшелон с пополнением из Ставропольской губернии для какой-то пехотной части. Я обратился к офицеру – начальнику эшелона – с просьбой разрешить мне расспросить солдат, есть ли среди них артиллеристы. Обрисовал офицеру наше тяжелое положение на фронте из-за недостатка солдат на батарее, а также просил разрешения взять артиллеристов с собой. Я получил человек 25 солдат. К глубокому сожалению, вскоре на фронте весь этот привезенный мною взвод погиб, когда временно он был выдвинут, по необходимости, как пехотная часть. Уцелели лишь командир взвода поручик К., фельдфебель и один старший фейерверкер.

Население в Каменноугольном районе относилось к нам хорошо. Помню случай, когда к нашей группе офицеров, стоявших с батареей и ожидавших квартирьеров для размещения по квартирам, подошла пожилая женщина с просьбой поместиться у нее. Это указывало на доверие населения к нам, а также желание встать под нашу защиту. В Дебальцеве в то время был кинематограф, который я посетил и где пытался поухаживать за местными девицами.

В апреле старший офицер батареи подполковник Стадницкий-Колендо и я были командированы в город Армавир для прохождения короткого курса артиллерийской школы с целью ознакомления с английскими 18-фунтовыми пушками. За недостатком русских пушек и снарядов артиллерия перевооружалась на английские орудия. С нами в Армавир отправилось семь человек солдат батареи. Вначале подполковник Стадницкий-Колендо и я поместились в городе на одной квартире, но затем для нашего удобства мы уже жили отдельно. Солдаты были размещены в помещении школьной батареи. Сколько я помню, школьной батареей тогда командовал капитан Григорьев, а одним из младших офицеров был поручик Желковский. С последним впоследствии я встречался в Праге.

В Армавире подполковник Стадницкий-Колен до посещал курс, организованный для штабных офицеров, я же посещал курс младших офицеров. Курс был очень короткий, всего двухнедельный, но серьезный. Мы много занимались. По окончании курса я держал экзамен. Выдающимся руководителем-артиллеристом был полковник Лашков¹²³, окончивший в свое время артиллерийскую академию. Практическую стрельбу из английских пушек с нами не проходили, но на полигон, где производилась стрельба из минометов, нас пригласили. Руководил и здесь полковник А.

Развлечений было немного, главным образом из-за отсутствия денег. Посетили один раз театр. Но в общем и свободного времени было мало, так как я должен был заниматься с нашими солдатами, дабы ознакомить их с материальной частью английской пушки. По окончании курса мы приняли четыре английские пушки, четыре снарядных ящика и полный комплект амуниции. Погрузили пушки на железнодорожной платформе, и я отправился с эшелоном в свою батарею на фронт. Наши солдаты были со мной, а подполковник Стадницкий-Колендо временно еще остался в Армавире.

1.См. о нем на с. 135 и комментарий 111.

2.Здесь и далее: генерала Дроздовского. (Примеч. ред.)

3.Здесь и далее: генерала Маркова [батареи]. (Примеч. ред.)

4.Здесь и далее: генерала Алексеева. (Примеч. ред.)

Bepul matn qismi tugad.