Kitobni o'qish: «Ответственность за финансирование терроризма: уголовно-правовое и криминологическое исследование»

© Богомолов С. Ю., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Введение

Отсутствие в современном праве эффективных механизмов и методов противодействия финансированию терроризма порождает резкий всплеск как самого терроризма, так и деяний, сопряженных с ним, ставящих под угрозу не только безопасность конкретного государства, где они совершаются, но и всего мирового сообщества.

В настоящее время противодействие финансированию терроризма – это одна из наиболее актуальных стратегических задач, стоящих как перед Россией, так и перед всем цивилизованным миром.

Это подтверждается следующими факторами:

– во-первых, потребность активизации борьбы с финансированием терроризма закреплена в руководящих документах страны, определяющих стратегию дальнейшего развития государства и обеспечение безопасности Российской Федерации. Так, Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации, Стратегия национальной безопасности Российской Федерации, Послания Президента России Федеральному Собранию РФ ставят задачи по повышению качества противодействия финансированию террористической деятельности, что предопределяет потребность в научном осмыслении данной проблемы;

– во-вторых, изучение современных статистических данных о состоянии преступлений террористической направленности в целом и финансирования терроризма в частности показало существенный их прирост. Это позволяет сделать вывод о том, что эти деяния по своему количественному и качественному уровню принимают угрожающую форму;

– в-третьих, в процессе межгосударственного сотрудничества осознана потребность в консолидации усилий в области противодействия терроризму и его финансированию. Так, в ноябре 2015 г. под эгидой Российской Федерации создана коалиция в области противодействия экстремизму и терроризму на территории стран СНГ. Совершенствование сотрудничества в области предупреждения преступлений террористической направленности с зарубежными государствами, а также внутригосударственной системы свидетельствует о том, что угрозы этих деяний будут не только сохраняться, но и расти;

– в-четвертых, учитывая глубокую экономическую составляющую финансирования терроризма, актуализируется вопрос подрыва экономических основ организованной преступности террористической направленности;

– в-пятых, переход ряда международных террористических организаций (ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусра» и др.) на самофинансирование указывает на укрепление их позиций и одновременно выступает фактором, влекущим рост совершаемых ими деяний.

Еще одним веским аргументом, подтверждающим актуальность проведенного исследования, служат изменения, внесенные в ст. 205¹ УК РФ «Содействие террористической деятельности» Федеральным законом «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части установления дополнительных мер противодействия терроризму и обеспечения общественной безопасности», положения Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 3 ноября 2016 г. № 41 «О внесении изменений в постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 февраля 2012 года № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» и от 28 июня 2011 года № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», а также принятый в 2016 году Федеральный закон «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации», заложившие новые признаки финансирования терроризма и механизмы противодействия ему.

Представленные выше факторы не являются исчерпывающими, однако именно они в большей степени и обусловливают потребность как в совершенствовании национальных механизмов уголовно-правового и криминологического противодействия финансированию террористической деятельности, так и практики применения положений Уголовного кодекса РФ в данной области, требующих глубокого доктринального обоснования.

Вышеизложенное доказывает актуальность заявленной темы и подтверждает необходимость проведения комплексного уголовно-правового и криминологического теоретико-прикладного исследования.

Монография включает в себя введение, три главы, объединяющие десять параграфов, а также заключение, список использованных источников, список иллюстративного материала и приложения¹.

Глава 1
Ретроспективное и сравнительно-правовое исследование ответственности за терроризм и его финансирование

§ 1. Гносеологические основы становления и развития ответственности за терроризм и его финансирование в России.²

Учитывая, что финансирование терроризма – это лишь составная часть террористической деятельности, которая не может существовать без самого террора, считаем целесообразным рассмотреть гносеологические предпосылки возникновения и развития ответственности за деяния, содержащие в себе признаки этого сверх общественно опасного явления. Изучение становления и развития права, доктрины в области противодействия преступности через призму исторического толкования выступает в качестве эффективного средства понимания современной правовой системы³, что и подчеркивает необходимость проведения такого исследования. Выявление концептуальных признаков, раскрывающих сущность терроризма, на различных исторических этапах развития российской государственности позволит выработать направления по дальнейшему совершенствованию национального антитеррористического законодательства, в том числе и в вопросах борьбы с финансированием терроризма. Актуализирует необходимость проведения ретроспективного исследования и отсутствие в современной науке единого мнения о времени возникновения терроризма⁴.

Первая группа ученых отождествляет этот момент с закреплением в национальном законодательстве однокоренных дефиниций⁵. Определяя дискуссионность такого подхода, полагаем, что он может ассоциироваться лишь с зарождением самостоятельного направления юридической техники, давшего начало использованию в нормотворчестве однокоренных с террором понятий. Например, в России понятие террора впервые было закреплено в Постановлении Совета Народных Комиссаров от 5 сентября «О красном терроре»⁶. Однако само рассматриваемое явление зародилось намного раньше, что и будет нами представлено, а также аргументировано в этом параграфе.

Согласно следующему подходу зарождение терроризма как самостоятельного феномена связано с Французской революцией 1793 года. В частности, представители якобинской диктатуры, установившейся на тот исторический момент во Франции, ввели в оборот слово «террор», употреблявшееся ими при характеристике публичного захвата власти⁷.

Предлагаемая точка зрения интересна тем, что она открывает этап зарождения и использования понятия «террор» в мировой научной и законодательной практике. Однако, по нашему мнению, это лишь констатирует переход рассматриваемого явления на новый уровень, в рамках которого была предпринята попытка систематизировать его признаки и дать название.

Поскольку террористическая деятельность уходит своими корнями в глубокую древность, в доктрине сформировалось мнение о том, что терроризм выступает в качестве неотъемлемой части борьбы за власть, и поэтому его зарождение связывается с моментом появления института государственности⁸. Это наиболее распространенная точка зрения. Именно поэтому к ранним формам противоправной деятельности, содержащей в себе признаки терроризма, целесообразно относить деяния, направленные на свержение власти и убийство политических лидеров.

В целом разделяя вышеназванный подход, который на соответствующих исторических этапах обретал и правовое закрепление преступлений террористической направленности (и Россия также не стала исключением), хотелось бы подчеркнуть, что возникновение терроризма следует связывать с образованием государств и разделением общества на классы.

Институт государства породил легализацию власти меньшинства над большинством, приносящей материальные выгоды и дающей возможности достижения целей всеми средствами, доступными на конкретном историческом этапе. Это обстоятельство стало причиной появления несогласных с политикой меньшинства, стоящего во главе государства.

Желание овладеть властью оправдывало любые средства, применяемые террористами, например, такие как взрыв, поджог, убийство и иные общеопасные способы. Использование радикальных методов противостояния усиливало позиции террористов, подрывая при этом авторитет правящих сил и безопасность государства.

Например, П.А. Кропоткин считал, что терроризм в России был порожден политической борьбой, происходящей на конкретном историческом этапе: «Он жил и умер. Он может вновь воскреснуть и вновь умереть»⁹. Именно поэтому российский террор имеет свою историю, неразрывно связанную с историей государства в целом, а также особенностями общественного и государственного развития. Он всегда сопровождался огромными масштабами применяемого насилия.

По мнению же А.А. Королева¹⁰, история террора в России связана с жизнью революционеров, так называемых «бомбистов», использующих насилие для достижения своих целей¹¹.

Учитывая вышеизложенные обстоятельства, следует констатировать, что «террор» всегда имеет политический оттенок и особым образом проявляется в периоды обострения политических и социально-экономических противоречий. Именно поэтому рассматриваемое явление можно обозначить как фундаментальную проблему, существующую на протяжении всей истории развития человечества.

Первые проявления терроризма в древнерусском государстве совпали с возникшей после смерти Владимира Святославовича борьбой князей за власть. Противостояние наследников породило народные восстания, подорвавшие авторитет Киевского княжества и усилившие власть отдельных феодалов.

Чаще всего свое проявление он находил в совершении убийств политических лидеров государства. Так, убийство князей Бориса и Глеба, спланированное их братом Святополком, предоставило ему возможность стать главой княжества¹².

На том историческом этапе под охрану закона во главу угла ставились интересы государства. Именно поэтому в основной своей массе наказуемыми были деяния, причиняющие ущерб правящему классу. К ним относились: измена, восстание против князя, переход на сторону врага. Подчеркивая высокую общественную опасность преступлений, посягающих на государственную власть, законодатель рассматриваемого исторического периода установил наиболее суровый вид наказания за их совершение – смертную казнь¹³.

На основе вышеизложенного можно сделать вывод, что уже в то время преступления, содержащие в себе признаки терроризма, приняли огромный размах и причиняли серьезный ущерб наиболее значимым ценностям и благам. Но тогда еще не существовало совершенной правовой базы, регулирующей эту сферу отношений, поэтому единственным вариантом предотвращения негативных проявлений было ужесточение ответственности.

Хотя правовые акты периода до XVI в. содержали определенную регламентацию таких деяний, более совершенные законодательные решения в области противодействия антигосударственной преступности приходятся на эпоху развитой государственности.

Уже в Русской Правде можно усмотреть закрепление признаков деяний террористической направленности. Так, Краткая редакция Русской Правды в ст. 19 устанавливала ответственность за убийство княжеского подданного¹⁴. Отдельной уголовно-правовой охране были подвержены и лица, не являющиеся представителями княжеской власти, но находящиеся от князя в непосредственной зависимости¹⁵. Схожие нормы имелись и в Пространной редакции Русской Правды, но уже в существенно большем объеме. Так, например, ст. 3 закрепляла аналогичную вышеназванной форму преступного поведения. Однако в отличие от Краткой редакции убийство представителя княжеской власти наказывалось вдвое суровее, чем убийство «простого человека»¹⁶. Этот подход дает нам возможность с уверенностью утверждать о том, что виновный, посягая на жизнь официального представителя княжества, затрагивает и безопасность государства, что и легло в основу такой дифференциации. При этом не только усилилась, но и расширилась ответственность за убийства других представителей княжества, таких как: княжеские слуги, конюхи, приказчики, повара (ст. 11–15 Пространной редакции Русской Правды)¹⁷. В рассматриваемых нормах ясно и четко выражены основные принципы феодального права – права привилегий.

Исследование Русской Правды в двух самостоятельных ее редакциях показало происходящие на рассматриваемом историческом этапе социальные и правовые сдвиги в области охраны интересов правящего класса. Основной причиной усиления ответственности за совершение деяний, непосредственно посягающих на государственную безопасность и содержащих в себе признаки террора, стало углубление классовых противоречий.

Следующий этап развития законодательства в области борьбы с преступлениями, содержащими в себе признаки терроризма, был ознаменован принятием Судебника 1497 г. Его отличительной чертой от ранее действующих источников права является четкая кодификация норм в области борьбы с антигосударственными деяниями.

Судебник стал эффективным инструментом легитимной борьбы с проявлениями, ставящими под угрозу становление нового политического образования. Защищая интересы правящего класса, Судебник ввел повышенную ответственность за нарушение феодального правопорядка. Так, в частности, выделялись самостоятельные категории лиц, выступающих против феодального гнета, – «ведомые лихие люди», «крамольники». Крамольники характеризовались совершением преступлений, основанных на политической мотивации и ставящих под угрозу безопасность государства. Ведомые лихие – это лица с заранее сформированным умыслом, выступающие против господствующего класса и совершающие деяния, содержащие в себе признаки душегубства, повторной татьбы, убийство государя, господина или землевладельца, поджог и другие деяния¹⁸. Они обладали принципиально отличающимся друг от друга уровнем общественной опасности, но при этом карались только смертной казнью. До казни в качестве обязательной меры к виновным применялись пытки. Считаем это беспрецедентной мерой по причине применения исключительной меры наказания, не в зависимости от тяжести совершенного преступления, а лишь основанной на характеристике виновного. В данном случае мы соглашаемся с мнением профессора Л.В Черепнина, отметившего, что все это свидетельствовало об усилении классового террора¹⁹.

Ярким примером преступлений террористической направленности может быть «крамола», закрепленная в ст. 9 Судебника 1497 г²⁰. Анализируемая норма была включена в Судебник из Псковской судной грамоты²¹. К крамоле относились два принципиально отличающихся друг от друга деяния: измена родине и посягательство на монарха. Причем само посягательство становилось преступным уже на стадии обнаружения умысла, что свидетельствовало о соответствующей расстановке объектов уголовно-правовой охраны и приоритете государственных интересов. Причиной усиления репрессий за выступления против феодального строя стала государственная централизация, характеризующаяся укреплением аппарата власти.

Анализируемый правовой памятник впервые в истории развития Русского государства взял под охрану непосредственно государственную безопасность. Была предпринята попытка определения круга деяний террористической направленности, подчеркнувшая значимость законодательной охраны государственного строя. Причем причиной такой жестокой борьбы за политическую стабильность являлось классовое противостояние, которое усиливалось не только в сельской местности, но и в городе.

Следующий исторический этап развития российского уголовного законодательства был связан с разработкой и принятием Судебника 1550 г. В целом в его основу был положен Судебник 1497 г. Однако основной отличительной его чертой стало усиление ответственности за преступления, содержащие в себе признаки терроризма, по причине обострения классовой борьбы. В качестве основной идеи Судебник определял охрану феодального порядка и господствующего класса. На это указывают следующие признаки, закрепленные в статье 61 Судебника: «государьскому убойце…», «градскому здавцу…», «подметчику…», «коромольнику…»²².

Полагаем, что в основу их криминализации были положены соответствующие мотивы и цели, которые могут быть вычленены исходя из специфики построения объективной стороны. Именно они непосредственно указывают, что посягательства происходят на интересы государственной власти. В отличие от ст. 9 Судебника 1497 г., в рамках анализируемой нормы криминализировались два новых деяния, включенных в вышеназванный перечень деяний. К ним относились «сдача города врагу» и «подмет»²³.

В рассматриваемый исторический период эта статья представляла собой универсальную, унифицированную норму, берущую под охрану государственную безопасность. В первую очередь об этом свидетельствует безальтернативное наказание, закрепленное в ней, – смертная казнь.

Об актуальности и целесообразности расширения репрессий в отношении лиц, совершающих преступления, содержащие в себе признаки террора, могут свидетельствовать ряд исторических фактов.

Яркий пример – введенная в 1564 г. опричнина Ивана IV. Поход опричников на Новгород в 1570 г. подорвал авторитет власти и создал благоприятные условия для посягательств со стороны противников, в результате чего началась война с Ливонией²⁴.

Проведенный анализ средневекового законодательства приводит к выводу об отсутствии четко сформированного антитеррористического законодательства по следующим причинам. Во-первых, инструменты юридической техники, используемые при разработке нормативных актов, в основной своей массе были построены на принципе унификации, а не систематизации деяний. Во-вторых, террор по своей сути был инструментом государственного управления²⁵ и поэтому в полном объеме не мог рассматриваться как противоправный.

В рамках Судебника 1589 г.²⁶, в целом сохранившего положения Судебника 1550 г., наметилась тенденция разделения деяний по признакам субъекта преступления. Это имело особое значение и при правовой оценке преступлений, содержащих в себе признаки террористической деятельности²⁷.

Следующим правовым памятником, устанавливающим ответственность за деяния террористической направленности, стало Соборное Уложение 1649 г. Анализируемый нормативный правовой акт можно назвать первым систематизированным источником права в России, включившим в себя главы, посвященные регулированию конкретных спектров общественных отношений. Перечень норм в нем имел системный характер.

В основу его построения была положена значимость регулируемых правоотношений²⁸. При этом охране государственных интересов придавалось особое значение. Правовое регулирование обеспечения государственной безопасности закреплялось во второй главе Уложения. Так, статьи с первой по четвертую содержали составы государственных преступлений. Полагаем, что расположение норм в Уложении четко дает нам представление о характере и степени общественной опасности этих деяний. С учетом концепции, заложенной в главе 2 Уложения, уголовно-правовой охране были подвержены жизнь и здоровье государя²⁹.

О таком приоритете свидетельствовал и момент окончания преступления. В частности, преступным считалось обнаружение умысла на посягательство против жизни или здоровья государя³⁰.

Статья 2 Уложения включала в себя признаки преступлений, ранее закрепленных в ст. 9 Судебника 1497 г. и ст. 61 Судебника 1550 г. и в отличие от ранее действующих исторических памятников, по аналогии с первой статьей, деяние признавалось преступным на более ранних стадиях его совершения (обнаружения умысла и приготовления к преступлению).

Измена и сдача городов были самостоятельно криминализированы в ст. 3 Соборного Уложения. Поджог двора или города с целью сдачи неприятелю также выделен в отдельный состав преступления. В отличие от простого поджога³¹, который нес лишь материальное взыскание, совершение вышеназванного деяния не влекло наложения экономических санкций.

Весьма интересна система наказаний за совершение преступлений, содержащих в себе признаки измены. Особые условия его назначения отдельно прописывались в ст. 5 и 6 анализируемого исторического памятника³².

Во-первых, впервые в российском уголовном законодательстве деяния, содержащие в себе признаки террора, начали включать в себя и экономические санкции, например, поместье и имущество виновного в полном объеме изымалось в доход государства. При этом их применение стало обязательным, что переводило их в разряд безальтернативных.

Полагаем, что применение этого инструмента стало началом в области подрыва экономических основ преступности террористической направленности.

Во-вторых, в случае пассивного соучастия³³ близких родственников в совершении деяния они также подвергались смертной казни, вне зависимости от их возраста.

В целях усиления охраны государственного строя противоправным стало и недоносительство о готовящемся государственном преступлении, вне зависимости от наличия или отсутствия семейно-родственных связей (ст. 19 Уложения).

Все рассмотренные нормы в качестве наказания предусматривали лишь смертную казнь, что указывает на сохранение правовых традиций в области охраны государственной безопасности.

Для укрепления своих позиций власть пошла по пути создания и поощрительных норм. В частности, ст. 15 Уложения устанавливала вознаграждение за убийство или поимку государственного изменника³⁴. Причем объем «жалования» в законе определен не был и устанавливался по усмотрению государя исходя из полученного имущества, изъятого у виновного.

Самостоятельно наказывались и посягательства на должностных лиц и органы государственного управления (ст. 21 Соборного Уложения).

Подводя итог исследованию Соборного Уложения 1649 г. в области регламентации ответственности за деяния террористического характера, хотелось бы подчеркнуть, что в нем впервые в российском законодательстве была разработана целостная система запретительных и поощрительных норм, направленных на противодействие таким преступлениям. Мы полностью разделяем мнение М. Ф. Мусаелян о том, что именно Соборное Уложение 1649 г. в Средневековье и заложило базу противодействия террористическим проявлениям³⁵. Все вышеизложенное дает нам основание констатировать, что Соборное Уложение 1649 г. открыло новый этап развития российского уголовного законодательства в области противодействия терроризму.

Следующим значимым периодом развития российской политики, экономики и права стала реформаторская деятельность Петра I, в том числе и в сфере уголовного судопроизводства. На данном историческом этапе обострялась классовая борьба. Именно по этой причине Петр I усиливал противодействие террору³⁶. Приоритетным в рассматриваемой области стало уголовное право, устанавливающее наиболее суровые наказания за посягательства на царя и основы феодального строя.

По личному решению Петра I, утвержденному указом от 1723 года, все преступления разделялись на две группы: государственные и другие³⁷.

Артикул Воинский включал в себя три главы, в рамках которых были сосредоточены и систематизированы деяния, посягающие на основы абсолютизма.

Наиболее тяжкими преступлениями, содержащими в себе признаки террора, являлись посягательство на императора, измена и бунт. Лиц, их совершивших, называли «чрезвычайными ворами»³⁸. При этом обнаружение умысла также признавалось преступным³⁹.

К виновным в совершении антигосударственных деяний применялась смертная казнь и конфискация имущества как обязательные и безальтернативные наказания.

Следует отметить, что в названном нормативном акте было продолжено развитие поощрительных норм в области противодействия преступлениям террористической направленности. Так, например, лицу, сообщившему о возможных посягательствах на императора, либо о готовящемся бунте или измене, устанавливалось вознаграждение⁴⁰.

Развитие репрессивных методов борьбы с преступлениями террористической направленности характерно и для Морского устава⁴¹, что указывает на сохранение концепции, заложенной еще в Соборном Уложении 1649 г. Однако отличительной чертой Артикула Воинского стало закрепление рассматриваемой группы деяний в нескольких главах, что свидетельствует о зарождении нового направления систематизации уголовного законодательства и о переоценке значимости объектов уголовно-правовой охраны. Исходя из названий глав 3, 16 и 17 Артикула, можно сделать вывод о том, что террористические деяния посягали на следующие три самостоятельные группы общественных отношений в сфере: 1) обеспечения безопасности императора (глава 3), 2) государственной безопасности (глава 16) и 3) общественной безопасности и общественного порядка (глава 17).

Дальнейшее развитие и систематизация преступлений, содержащих в себе признаки террора, продолжились в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года (в ред. 1866 и 1885 гг.).

Произошедшая переоценка ценностей повлекла за собой разработку нового алгоритма построения уголовного законодательства. На первое место в области уголовно-правовой охраны, как и раньше, были поставлены интересы государства⁴². Так, например, ст. 249 Уложения устанавливала ответственность за бунт. Причем, в отличие от одноименных норм, встречающихся в предшествующих исторических памятниках, эта статья содержала ряд признаков, присущих современному понятию терроризма. В частности, конструктивным признаком деяния стало наличие оружия, а также цель совершения деяния (свержение правительства, смена формы правления и изменение основного закона)⁴³. Приготовительные действия по организации бунта наказывались отдельно по ст. 250 Уложения⁴⁴.

Уложение 1845 года заложило основу принципиально нового направления в области противодействия терроризму и экстремизму. Впервые в уголовном праве России происходит криминализация деяний, содержащих в себе признаки публичных призывов к свержению существующего государственного устройства. По конструктивным признакам, а также по объекту уголовно-правовой охраны ст. 251 и 252 Уложения схожи с закрепленной в сегодня действующем УК РФ ст. 280 «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности».

Считаем это серьезным прорывом в области повышения качества противодействия активно развивающемуся террору на рассматриваемом историческом этапе⁴⁵.

Хотя среди населения антигосударственный настрой и находился на критически опасном уровне, однако наказания за совершение преступлений, содержащих в себе признаки террора, перестали быть безальтернативными. Это стало еще одной отличительной чертой от ранее действующих правовых памятников в области уголовного права. По традиции, к виновным применялась смертная казнь и лишение собственности. Однако смертной казни была введена альтернатива в виде лишения свободы на определенный срок. Считаем это существенным достижением уголовной политики, направленной на возможность частичной индивидуализации и дифференциации наказаний.

Завершая анализ Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., хотелось бы подчеркнуть, что во время его действия террористическая и экстремистская активность требовала от государства принятия ранее неизвестных, нетрадиционных форм и методов противодействия. Включение в уголовное законодательство ранее неизвестных форм преступных деяний, непосредственно затрагивающих безопасность государства, была не только востребована, но и весьма эффективна. Именно поэтому Уложение 1845 г. заложило новые стандарты борьбы с активно развивающимся террором, как в области формирования новых преступлений, так и в структуре наказаний, назначаемых за их совершение.

Уголовное уложение 1903 г., сменившее Уложение 1845 г. было более совершенным. С учетом реализации принципиально нового подхода при систематизации уголовно-правовых норм Уложение в качестве самостоятельных структурных элементов выделяло разделы и включенные в них главы.

Деяния, содержащие в себе признаки террора, присущие современному террористическому акту, были закреплены в главе пятой «О смуте».

Так, например, ст. 123 Уложения устанавливала ответственность за участие в скопище⁴⁶. Одним из его признаков являлось использование для совершения преступления взрывчатых веществ или снарядов.

Гуманистический подход к наказуемости вышеназванного деяния исключал традиционное применение смертной казни и закреплял лишь срочную каторгу.

Существенным пробелом Уложения 1903 г. в области борьбы с преступлениями террористической направленности, активно набирающим обороты, стало придание им характера деяний, затрагивающих только интересы императора. Именно это и не давало возможности своевременно и эффективно реагировать на возникшие угрозы.

Еще одной отличительной чертой Уложения 1903 г. стал отказ законодателя от применения экономических санкций. Полагаем, что на ранних исторических этапах уже была доказана их эффективность в области подрыва экономических основ преступности, непосредственно затрагивающей безопасность государства, что стало еще одной причиной активизации криминальной активности.

В этот период не только Россия стала заложником террористических группировок. Деяния, содержащие в себе признаки террора, стали выходить на межгосударственный уровень. Развивающиеся революционные движения, использующие для достижения своих целей террористические методы борьбы, потребовали от мирового сообщества переоценки их опасности. Именно поэтому в 1904 году Россия стала участницей международного соглашения⁴⁷ в борьбе с революционными движениями и терроризмом.

Это дало старт новому направлению в области противодействия терроризму, выведя его на принципиально новый, ранее неизвестный российскому праву международный уровень. Полагаем, что подписание вышеназванного соглашения дает нам основание констатировать, что, трансформируясь, террористическая деятельность приобрела признаки международной, транснациональной преступности. Однако дальнейшее развитие международного сотрудничества было прекращено на длительный срок по причине перехода России на иные политические и экономические рельсы.

Смена ценностей и приоритетов породила новый этап развития российского национального законодательства в области борьбы с преступностью в целом. Этот период характеризовался отсутствием кодифицированного законодательства, в том числе и в рамках уголовного права. Это стало причиной роста противоправных деяний. Правовая регламентация ответственности за различные формы посягательств, содержащих в себе признаки террористической деятельности, регламентировалась декретами, обращениями Совета Народных Комиссаров и другими нормативными правовыми актами.

В момент становления новой формы российской государственности, в условиях активного противостояния политических противников, терроризм стал основным инструментом решения возникающих противоречий и конфликтов. Так, по мнению В.И. Ленина, на рассматриваемом историческом этапе произошла трансформация террора с идеи способа борьбы за власть на идею убеждения и воздействия⁴⁸.

Выделяя этот признак в качестве одного из конструктивных, мы видим, что он находит свое закрепление и в действующей редакции ст. 205 УК РФ «Террористический акт»⁴⁹. Полагаем, что это стало моментом возникновения нового направления по осмыслению сущности террора, актуальным и сегодня.

Учитывая, что террор, характерный для рассматриваемого исторического этапа, в первую очередь ставил под угрозу прошедшую революцию и выдвигаемые ее лидерами идеи. В дальнейшем деяния, включающие в себя его признаки, стали носить название «контрреволюционные преступления».

Первым документом, закрепившим эту дефиницию, стало Обращение СНК ко всему населению от 26 ноября 1917 г. «О борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова, Дутова, поддерживаемым центральной радой»⁵⁰.

В соответствии с данным Обращением лидеры заговора объявлялись вне закона, тем самым лишались всех прав и карались по всей тяжести революционных законов. На территориях областей, где обнаруживалась активность контрреволюционеров, вводилось осадное положение.

Однако вышеуказанное Обращение носило не только репрессивную направленность. Так, в соответствии с пунктом 6 лица, прекратившие участие в контрреволюционных восстаниях, освобождались от ответственности. Реализация поощрительных норм, в рамках борьбы с антиреволюционными течениями, свидетельствует о переосмыслении значения компромисса и зарождении нового направления уголовной политики в рассматриваемой области⁵¹.

Заложив концептуальные основы борьбы с террором, в том числе и путем освобождения от ответственности лиц, добровольно прекративших свою преступную деятельность, государство актуализировало возможность дальнейшего развития этого направления, что находит свое отражение и в действующем сегодня в России Уголовном кодексе. Ярким примером в этом случае служат примечания к ст. 205, 205¹, 205³, 205⁴, 205⁵, 206 УК РФ.

В продолжение усиления борьбы с активно развивающимся контрреволюционным движением было принято Обращение Совета Народных Комиссаров от 30 ноября 1917 г. «О подавлении контрреволюционного восстания буржуазии, руководимого Кадетской партией»⁵². В рамках этого документа было предложено усиливать карательное воздействие против врагов.

Для точечной и более эффективной борьбы с исследуемой группой деяний на территории российского государства создаются революционные трибуналы. Так, Инструкция НКЮ от 19 декабря 1917 г. «О революционном трибунале, его составе, делах, подлежащих его ведению, налагаемых им наказаниях и о порядке ведения его заседаний»⁵³ устанавливала преступные формы поведения, подследственные ему, и наказание за их совершение. В частности, к вышеназванной группе относилось восстание против действующей власти и саботаж.

Впервые в российской истории развития уголовного законодательства в области противодействия терроризму в анализируемой Инструкции предусматривается расширенная альтернативная санкция, включающая в себя восемь видов наказаний. Их условно можно разделить на три самостоятельные группы.

Первая включает в себя наказания, непосредственно связанные с физическим ограничением свободы. К ним могут быть отнесены: лишение свободы; удаление из столиц, отдельных местностей или пределов Российской Республики.

Вторая категория наказаний основана на политических ограничениях. Это объявление общественного порицания; объявление виновного врагом народа; лишение всех или некоторых политических прав.

Третья группа была построена на экономических санкциях. К виновному могли быть применены: штраф, секвестр, полная либо частичная конфискация.

Хотя вышеназванный документ и не устанавливал, какие виды наказаний являются основными либо дополнительными, а также не указывал их размеров, его основная заслуга заключается в том, что предложенный механизм представлял возможность максимально дифференцированно подходить к назначению наказания, с учетом характера и степени общественной опасности совершенного деяния, а также личности виновного.

Все вышеизложенное выводит уголовную политику в области противодействия преступлениям, содержащим в себе признаки терроризма, на принципиально новый, более дифференцированный и, соответственно, более эффективный уровень.

Так, в 1918 году Совет Народных Комиссаров в своем постановлении от 5 сентября «О красном терроре»⁵⁴ установил круг лиц и деяний, именуемых террористами и террором⁵⁵.

Данный документ впервые в российском законодательстве закрепил вышеуказанные дефиниции. Считаем, что это открывает новый этап в противодействии исследуемому явлению, в области юридико-технического конструирования уголовно-правовых запретов.

По примеру ранее действующих исторических памятников в области уголовного права в качестве наказания была закреплена безальтернативная санкция – смертная казнь в виде расстрела. Еще одним новшеством в области противодействия террору стала реализация дополнительного механизма предупредительного воздействия в виде официального опубликования списка расстрелянных. Власть признавала эти механизмы вынужденными, в целях скорейшей стабилизации государственной деятельности в области обеспечения нормального функционирования права и экономики⁵⁶.

Учитывая особую опасность антиреволюционных деяний, в том числе содержащих в себе признаки террора, на рассматриваемом историческом этапе был принят еще ряд документов, прямо или косвенно затрагивающих вопросы борьбы с ними⁵⁷.

Однако политическая нестабильность в стране требовала пересмотра подходов к формированию нормативной правовой базы в области регулирования существующих общественных отношений. Основной идеей в данном случае стала обоснованная необходимость систематизации и кодификации законодательства.

В 1922 году был принят первый Уголовный кодекс Советского государства.

Рассматриваемый нормативный правовой акт в части первой («О контрреволюционных преступлениях»), в главе первой Особенной части («О государственных преступлениях») среди прочих контрреволюционных деяний содержал несколько статей о запрете совершения террористических актов. В качестве основной нормы, направленной на уголовно-правовое противодействие терроризму, выступала ст. 64 УК РСФСР 1922 г⁵⁸. В соответствии с ней, преступным считалось участие в выполнении террористического акта. Конструктивными признаками этого деяния стали цель и характеристика возможных потерпевших. Так, в качестве цели была выделена контрреволюционная деятельность, понятие которой было отражено в ст. 57 УК РСФСР 1922 г. В ст. 64 УК РСФСР 1922 г. также был закреплен и исчерпывающий перечень лиц, в отношении которых и совершается террористический акт. Это представители советской власти и деятели революционных рабоче-крестьянских организаций.

По смыслу, исследуемое преступление представляло собой убийство или покушение на убийство представителя государственной власти в контрреволюционных целях по причинам и в связи с их служебной и общественной работой.

Все вышеизложенное дает нам основание констатировать, что на данном этапе, по мнению законодателя, терроризм представлял опасность государственной, а не общественной безопасности, о чем свидетельствует, в первую очередь, месторасположение нормы, а также характеристика жертв. Санкция ст. 64 УК РСФСР 1922 г. носила отсылочный характер, и наказание за совершение террористического акта было отражено в ч. 1 ст. 58 УК⁵⁹. Традиционный подход в вопросе установления санкций, заложенный еще в предшествующих исторических памятниках, был сохранен и в УК РСФСР 1922 г. В качестве основного наказания применялась высшая мера наказания и конфискация имущества. Однако новым, ранее неизвестным направлением в области уголовного наказания стала возможность его дифференциации с учетом смягчающих обстоятельств и неосведомленности виновных о конечной цели совершаемого преступления. При наличии вышеназванных условий к лицам, причастным к совершению террористического акта, было возможно применение наказания в виде лишения свободы на определенный срок.

Отдельной нормой было криминализировано укрывательство и пособничество в совершении контрреволюционных преступлений, в том числе и террористического акта, в ст. 68 УК РСФСР 1922 г.⁶⁰ Наказание также могло быть дифференцировано с установлением нижней границы в виде лишения свободы не ниже одного года лишения свободы.

Уголовный кодекс РСФСР в редакции 1926 г. полностью сохранил традиции в вопросах борьбы с террористическими актами, ранее заложенные в УК РСФСР в 1922 году. Статьи 58⁸ и 58¹² в новой редакции полностью дублировали ранее рассмотренные ст. 58 и 68 УК РСФСР 1922 г. Вышеназванные механизмы были также продублированы и в Положении о преступлениях государственных от 25 февраля 1927 года⁶¹, что свидетельствует о неизменности подхода в области противодействия террору.

Следующий документ, непосредственно затрагивающий вопросы борьбы с терроризмом, был принят в 1958 году. Им стал Закон «Об уголовной ответственности за государственные преступления»⁶².

Ответственность за террористический акт была закреплена в первой главе «Особо опасные государственные преступления», что сохраняло традиционный подход к спектру нарушаемых исследуемым деянием общественных отношений.

Впервые в истории российского уголовного законодательства произошла дифференциация террористических актов, в основу которой была положена характеристика потерпевшего и цель преступления. В соответствии со ст. 3 «Террористический акт» посягательство происходило на общественные отношения в сфере охраны жизни и здоровья государственного или общественного деятеля, или представителя власти. Ст. 4 «Террористический акт против представителя иностранного государства» взяла под охрану официальных представителей иностранного государства. Целями классического террористического акта являлся подрыв или ослабление Советской власти. В рамках ст. 4 Закона – провокация войны или осложнение международных отношений.

Вышеназванные деяния входили в группу особо опасных государственных преступлений.

Дифференциация террористических актов открыла новое направление в области уголовно-правового противодействия им, хотя наказания были полностью идентичными, в том числе включающими в себя и экономические санкции в виде конфискации имущества.

Анализируемый нормативный правовой акт действовал вплоть до вступления в силу Уголовного кодекса РФ 1996 г. По этой причине в него вносились изменения, в том числе затрагивающие вопросы борьбы с терроризмом. Так, например, в 1989 году в ст. 7¹ Закона были криминализированы публичные призывы к совершению террористического акта⁶³.

Следующий нормативный документ, регламентирующий уголовно-правовые отношения, был принят в 1960 г. Им стал Уголовный кодекс 1960 года. Этот документ в целом сохранил концепцию в области борьбы с терроризмом, заложенную ранее, и в основной своей массе буквально включал в себя положения, закрепленные в Законе «Об уголовной ответственности за государственные преступления». В частности, ст. 66 УК «Террористический акт» и ст. 67 «Террористический акт против представителя иностранного государства»⁶⁴ полностью соответствовали ст. 3 и 4 Закона «Об уголовной ответственности за государственные преступления» и были расположены в главе первой «Государственные преступления» и отнесены к особо опасным государственным преступлениям.

Конец прошлого века стал переломным в вопросе борьбы с преступностью в целом и деяниями, содержащими в себе признаки терроризма в частности. Радикальное изменение политического, экономического курса требовало незамедлительной реакции законодателя в области регулирования новых, как ранее неизвестных спектров общественных отношений, так и уже существующих, но нуждающихся в существенном переосмыслении по причине переоценки их значимости. Все это открывает новый этап развития уголовного законодательства в области противодействия террористическим актам.

Так, Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР»⁶⁵ криминализировал еще одну самостоятельную разновидность террористического акта в ст. 213³ «Терроризм», а также ст. 213⁴ «Заведомо ложное сообщение об акте терроризма». Разместив их в главе 10 УК РСФСР 1960 г. «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения», законодатель четко дифференцировал разновидности рассматриваемого деяния в зависимости от спектра нарушаемых общественных отношений.

Все это дает нам основание констатировать, что в рассматриваемый период была сломана концепция, существующая на всех ранее проанализированных исторических этапах, устанавливающая, что терроризм ставит под угрозу только безопасность государственной власти.

Зарождение нового правового подхода сопровождалось и переоценкой цели терроризма.

Статьи 213³ и 213⁴ были нововведениями УК 1960 г. и не имели аналогов-предшественников в УК РСФСР 1922 и 1926 гг.

Хотя, как нами ранее было отмечено, однокоренные со словом «террор» дефиниции уже находили свое отражение в законотворческой деятельности, однако современное его понимание было заложено именно в ст. 213³ УК РСФСР 1960 г.

В отличие от ст. 66 и 67 УК РСФСР 1960 г., в ст. 213³ были включены принципиально иные конструктивные признаки. Так, в качестве цели терроризма выступало нарушение общественной безопасности либо принятие решений органами власти. Также нашли свое закрепление и способы совершения преступления. К ним были отнесены: взрыв; поджог; совершение иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба, а равно наступления иных тяжких последствий. Эти способы находят свое закрепление и в действующей редакции ст. 205 УК РФ.

Еще одной особенностью анализируемой статьи стал возврат законодателя к закреплению поощрительной нормы, определяющей условия освобождения от ответственности за участие в подготовке акта терроризма, в примечании к ст. 213³ УК. Этот эффективный механизм предупреждения отсутствовал в национальном законодательстве на протяжении всего периода становления советской России. Однако он закреплен и сегодня, что свидетельствует о безошибочности законодателя в необходимости его применения.

В 1989 г. была введена уголовная ответственность за призывы к измене родине, совершению террористического акта или диверсии, что нашло свое закрепление в ст. 70¹ УК РСФСР 1960 года⁶⁶. Полностью соглашаясь с мнением законодателя о необходимости криминализации вышеуказанных деяний, считаем реализацию такого подхода несовершенной. Причиной этого является месторасположение ст. 70¹ УК 1960 г. Аналогичная норма в главе 10 УК отсутствовала, что исключало возможность привлечения к уголовной ответственности лиц, причастных к публичным призывам к совершению преступления, указанного в ст. 213³ УК РСФСР 1960 г., и это, конечно же, было существенным пробелом.

На смену УК РСФСР 1960 г. пришел УК РФ 1996 г., действующий и сегодня и включающий в себя комплекс уголовно-правовых норм, непосредственно затрагивающих вопросы борьбы с деяниями, содержащими в себе признаки террористической деятельности, а также с финансированием терроризма.

Для решения взятых обязательств в области международного сотрудничества в России в 2001–2002 году был разработан и принят Федеральный закон «О внесении дополнений в законодательные акты Российской Федерации»⁶⁷, основное содержание которого направлено на повышение качества современного национального права в борьбе с деяниями, содержащими в себе признаки терроризма.

В пояснительной записке к анализируемому документу была отмечена неадекватность существующего нормативного обеспечения в борьбе с терроризмом его угрозам и формам. Обосновывается необходимость установления ответственности за содействие террористической деятельности, включающей в себя в качестве одной из форм и его финансирование.

Такая практика следует из уголовного законодательства ряда зарубежных государств, а также рекомендаций международных организаций, что указывает на унифицированность предлагаемого подхода, и это, безусловно, повышает качество борьбы с террором нового формата.

В результате Уголовный кодекс Российской Федерации и был дополнен ст. 205¹ УК РФ «Вовлечение в совершение преступлений террористического характера или иное содействие их совершению», в рамках которой самостоятельной формой преступной деятельности признается финансирование акта терроризма либо террористической организации.

Эти изменения и открывают новый этап противодействия финансированию терроризма уголовно-правовыми средствами в России.

Чуть позже с учетом положений Федерального закона «О противодействии терроризму»⁶⁸, а также в связи с ратификацией Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма⁶⁹, ст. 205¹ УК РФ Федеральным законом № 153-ФЗ от 27 июля 2006 г.⁷⁰ была приведена в соответствие с содержанием вышеуказанных нормативных правовых актов и стала носить название «Содействие террористической деятельности», но идея отнесения финансирования терроризма к вышеназванной форме преступного поведения сохранена. Поддержал эту концепцию законодатель и в принятом Федеральном законе № 375-ФЗ, внесшим уточнение в содержание понятия «финансирование терроризма»⁷¹.

Причем ст. 205¹ УК РФ к иным формам содействия также относит: склонение, вербовку или иное вовлечение лица в совершение преступлений террористической направленности.

Все это указывает на разнообразие и возможность расширительного толкования таких форм, что, безусловно, ставит вопрос о содержании спектра нарушаемых общественных отношений, непосредственно страдающих при финансировании терроризма, и возможности их соотношения с объектами посягательств при склонении, вербовке или ином вовлечении в террористическую деятельность.

Вышеизложенные изменения завершают проведенное ретроспективное исследование становления и развития гносеологических основ противодействия терроризму и его финансированию в России. Проанализированные в параграфе деяния буквально не тождественны современному понятию терроризма. Однако использованные российским законодателем такие дефиниции, как «смута», «бунт», «заговор», «мятеж», на различных этапах развития государства в области противодействия преступности в целом раскрывают его признаки.

Проведя исследование гносеологических основ в области противодействия терроризму и его финансированию, мы пришли к следующим выводам.

1. Развитие российского уголовного законодательства в области противодействия терроризму и его финансированию позволяет выделить семь основных этапов:

а) первый этап характеризуется зарождением гносеологических основ противодействия терроризму как инструменту решения политических споров и способу борьбы за власть (Псковская судная грамота, Русская Правда). Данные правовые источники породили развитие следующих направлений:

– было признано, что деяния, содержащие в себе признаки терроризма, создавали угрозу исключительно для государственной безопасности;

– наказание за их совершение характеризовалось безальтернативностью и жестокостью (смертная казнь);

б) второй этап был основан на принципах кодификации законодательства (Судебник 1497 г.; Судебник 1550 г.), в том числе и в области уголовного права.

В основе реализации направления в области противодействия терроризму были реализованы такие правовые механизмы как:

– расширенная унификация законодательства в области противодействия террору;

– под уголовно-правовую охрану взята государственная безопасность путем криминализации такого деяния, как «крамола»;

– введение дефиниций, характеризующих лиц, посягающих на государственную безопасность, – «ведомые лихие люди», «крамольники»;

– расширение круга деяний, содержащих в себе признаки терроризма, таких как «сдача города врагу» и «подмет»;

в) третий этап был ознаменован усилением карательного воздействия уголовного законодательства в области охраны государственной безопасности (Соборное Уложение 1649 г.):

– проведена криминализация не только оконченных преступлений, но и обнаружения умысла, а также покушения на совершение государственных преступлений;

– впервые в российском уголовном законодательстве преступления, содержащие в себе признаки террора, начали включать в себя и экономические санкции в виде конфискации;

– введена форма пассивного соучастия;

г) четвертый этап связан с развитием российского государства во время правления Петра I, который характеризовался:

– усилением охраны государственного строя;

– делением преступлений на государственные и другие;

– систематизацией преступлений, содержащих в себе признаки терроризма (деяния, посягающие на безопасность императора (глава 3 Устава Воинского), государственную безопасность (глава 16 Устава Воинского) и общественную безопасность и общественный порядок (глава 17 Устава Воинского));

– выделением лиц, совершающих антигосударственные преступления, в группу «чрезвычайных воров»;

д) пятый этап связан с формированием правовых основ противодействия преступлениям террористической направленности в рамках Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (в ред. 1866 и 1885 гг.); Уголовного Уложения 1903 г.:

– закрепление на законодательном уровне признаков, присущих современному понятию терроризма (конструктивным признаком бунта стало наличие оружия);

– впервые в уголовном праве России происходит криминализация деяний, содержащих в себе признаки публичных призывов к свержению существующего государственного устройства;

– введение альтернативных санкций за совершение антигосударственных преступлений;

– отказ от экономических санкций за совершение преступлений террористической направленности;

– переход противодействия терроризму на международный уровень;

е) шестой этап характеризуется формированием и становлением советского уголовного законодательства (УК РСФСР 1922 г., УК РСФСР 1926 г., УК РСФСР 1960 г.):

– введено в уголовное законодательство понятие «контрреволюционные преступления», в том числе содержащие в себе признаки терроризма;

– заложены основы развития института поощрительных норм в области охраны государственной безопасности;

– усилено карательное воздействие за совершение контрреволюционных преступлений путем введения на территории российского государства революционных трибуналов;

– впервые в нормотворческой деятельности российские законодатели стали использовать однокоренные с «террором» дефиниции;

– расширен круг дополнительных наказаний (официальное опубликование списка расстрелянных);

– произведена дифференциация террористических актов в зависимости от значимости объекта преступного посягательства;

– криминализированы публичные призывы к совершению террористического акта и заведомо ложное сообщение об акте терроризма;

ж) седьмой (современный) этап характеризуется развитостью законодательства в области противодействия терроризму (УК РФ; Федеральный закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» и др.).

2. Затрагивая вопросы зарождения ответственности за финансирование терроризма, хотелось бы подчеркнуть следующее: хотя ни один из проанализированных памятников уголовного права России не содержал норм, непосредственно устанавливающих ответственность за финансирование терроризма, однако инструменты противодействия исследуемому нами деянию находили свое отражение в расширении применения экономических санкций, непосредственно направленных на подрыв экономических основ террористов. Полагаем, что это и стало одной из значимых предпосылок самостоятельной криминализации ответственности за финансирование терроризма в рамках ст. 205¹ УК РФ.

3. В целом проведенное историко-правовое исследование показало постоянную трансформацию терроризма и появление его новых форм. Это свидетельствует о том, что в будущем он обретет новые признаки, раскрывающие его сущность на конкретном историческом этапе. Однако он всегда носил, и далее будет носить сугубо политический оттенок.

§ 2. Признаки финансирования терроризма в международном законодательстве.⁷²

В настоящее время все мировое сообщество озабочено проблемой усиливающейся террористической активности. Особая опасность осуществляемых террористических актов в первую очередь заключается в большом количестве жертв среди ни в чем не повинных людей. Так, по данным, представленным Мэрилендским университетом США⁷³, который ведет наблюдение за террористической деятельностью с 1970 года, 2012 год стал рекордным как по количеству жертв, так и по количеству самих терактов⁷⁴.

Российская Федерация не стала исключением. Хотя с 2003 по 2016 год⁷⁵ включительно и наблюдается спад в совершении террористических актов, однако мы полностью разделяем мнение А.В. Петрянина о том, что это никаким образом не снижает экстремистской активности в ее крайней форме (терроризме), радикально настроенных организаций⁷⁶.

Именно поэтому роль всего мирового сообщества в противодействии терроризму является главенствующей.

Одним из важнейших средств такой борьбы должно стать использование специальных мер, изложенных в конкретных международных правовых документах. Правовая база в области борьбы с терроризмом весьма обширна, и она основывается на принятых еще в 20–30-х годах XX века нормативных актах, которые и заложили ее фундаментальные основы⁷⁷.

Первые мировые соглашения, касающиеся противодействия терроризму, явились результатом организации и проведения всемирных конгрессов систематизации уголовного права в 20–30-х годах XX века. Государства-участники, с учетом полученных результатов, в будущем стали унифицировать локальное законодательство по противодействию преступности, в том числе и терроризму⁷⁸.

Во второй половине XX века на основе решения Первого международного конгресса по уголовному праву, прошедшего в Брюсселе (1926 год) под эгидой Международной ассоциации уголовного права, состоялись конференции на тему терроризма. Стремления мирового сообщества были направлены на формирование и утверждение правовых актов, регламентирующих следующие направления борьбы с этим явлением:

– разработка главных принципов противодействия терроризму и определение отдельных понятий для формирования официальных документов, регламентирующих сотрудничество стран в рамках проведения международных мероприятий;

– исследование особенностей противодействия терроризму на воздушных судах;

– противодействие международному терроризму на самом высоком международном уровне;

– противодействие международному терроризму с использованием механизма конвенций;

– мировое взаимодействие в борьбе с конкретными актами терроризма и нормализации отношений, которые возникли в итоге их совершения⁷⁹.

Самая первая такая конференция состоялась в 1927 году в Варшаве, по результатам ее работы был подписан международный правовой акт, в котором разработчики попытались раскрыть содержание термина «международная преступность» и сделать правовую оценку этого явления. В акте уточнялась важность уголовного преследования и наказания виновных в совершении самых общественно опасных преступлений⁸⁰. В соответствии со ст. 6 незамедлительному наказанию должно быть подвержено любое лицо, совершившее умышленное деяние, непосредственно создающее угрозу обществу. Эта позиция была основана на общепризнанных принципах международного права.

В 1937 г. в Женеве на созванной по инициативе Лиги Наций международной конференции были одобрены Конвенция о предупреждении преступлений политического характера, определяемых как акты политического терроризма, и об установлении наказаний за них, и Конвенция о создании Международного уголовного суда.

В том же году был разработан и представлен на обсуждение Проект Конвенции по борьбе с терроризмом. Особое внимание в нем было уделено вопросам подсудности лиц, совершивших деяния, содержащие в себе признаки международного терроризма. В развитие этого направления была обоснована необходимость реализации универсального принципа действия национальных уголовных законодательств в пространстве. В частности, в случае невыдачи граждан, совершивших террористический акт на территории другого государства, для предания их правосудию их действия в обязательном порядке должны быть квалифицированы по национальному законодательству как террористический акт, совершенный на территории государства, чьими гражданами являлись виновные. Это же правило должно распространяться и на лиц, приобретших гражданство уже после совершения такого преступления⁸¹.

Конвенция одной из первых официально отнесла терроризм, а также поддержку террористических групп и сообществ, угрожающих миру и безопасности народов, к преступным формам противоправной деятельности. Это дает нам основание сделать вывод о том, что весь комплекс террористических деяний может быть признан транснациональным. Ст. 1 и 2 Конвенции 1937 г. формулировали понятие международного террористического акта как преступного действия, подрывающего безопасность государства и ставящего своей целью устрашение определенных лиц, группы или публики.

Кроме этого, Конвенция в качестве обязательного условия для ее участников устанавливала обязанность по криминализации деяний, направленных против жизни, телесной неприкосновенности, здоровья и свободы лиц, пользующихся международной защитой. Также отдельной правовой защите, нормами уголовного законодательства, должно быть подвержено публичное имущество, принадлежавшее иностранному государству. Учитывая, что подготовительные действия к совершению международного террористического акта, а также покушения на него обладают повышенным уровнем общественной опасности, так как в целом создают угрозу для жизни людей, в качестве императивной меры предложено пресекать эти деяния на стадиях изготовления, приобретения, хранения или передачи оружия, снаряжения, взрывных устройств или веществ.

В ст. 13 Конвенции государствам было предписано ограничить оборот оружия и боеприпасов, которые могут быть использованы террористами, за исключением гладкоствольного охотничьего. Также ст. 14 запрещала изготовление поддельных документов, в том числе и паспортов, их оборот в виде хранения или ввоза на территорию страны – участницы Конвенции. Преступным предлагалось считать и их использование.

В ст. 19 подчеркивался принцип неотвратимости наказания преступника. В соглашении определялась необходимость создания специализированного государственного органа на территории каждого государства, подписавшего Конвенцию, основной задачей которого должна стать деятельность по предупреждению терроризма, в том числе и на межгосударственном уровне. Ст. 20 устанавливала порядок разрешения межгосударственных споров и разногласий в вопросах противодействия международному терроризму, которые могут возникать в процессе толкования и применения данного соглашения. Ст. 21–29 регламентировали процедуру вступления Конвенции в действие и порядок ее применения как на национальном, так и на международном уровнях⁸².

Хотя Конвенция и была подписана 24 государствами-участниками, однако была ратифицирована лишь Индией и по этой причине не вступила в силу.

Завершая анализ вышеназванной Конвенции, хотелось бы подчеркнуть, что в этом первом договоре о борьбе с международным терроризмом хотя и было немало вопросов, нерешенных или решенных не в полной мере, однако это стало началом развития международного нормотворчества в области противодействия террору. Конечно, положения Конвенции содержали слишком широкое понятие террористического акта, включающее в себя не только общественно опасные деяния, являющиеся преступными, но и административные проступки, что, безусловно, создавало бы серьезные проблемы в их правовой оценке, но это никаким образом не умаляет ее значимости.

При анализе оснований невступления Конвенции в силу главной причиной называют невмешательство в дела Германии таких европейских стран, как Франция и Великобритания. Они видели в использовании фашизмом международного терроризма исключительно как инструмент противодействия СССР.

США вместе со странами Запада усматривали в данных нормах в большей степени основания для начала военных действий между СССР и Германией. Именно поэтому эти юридические и политические противоречия привели к отказу от подписания Конвенции 1937 г. участвующими странами.

Однако она сыграла и продолжает играть известную положительную роль в договорно-правовом сотрудничестве государств в борьбе с международным терроризмом, так как явилась одним из первых международно-правовых документов такого рода. В ней решены некоторые вопросы юридической техники (понятия преступления, экстрадиции, механизма борьбы с актами террора). Конвенция о международном терроризме 1937 г. стала отправной точкой в обсуждении международного терроризма и признании его преступлением против мира и безопасности человечества и дала толчок к активизации международного сотрудничества в рассматриваемой области.

К 1941 г. отмечено множество покушений на жизнь политиков и должностных лиц, что стало демонстрацией противостояния демократических сил и фашизма. Поэтому Лига Наций стала более пристально рассматривать проблемы терроризма. Причиной этого послужило убийство короля Югославии Александра и министра иностранных дел Франции Л. Барту в 1934 г., которые говорили о необходимости создания европейского антифашистского фронта. В Лиги Наций появился новый комитет, который занимался формированием международной правовой базы по сотрудничеству стран в антитеррористической борьбе.

В это же время на Пятой международной конференции был закреплен термин «терроризм». Под ним понималось использование средств, которые могут терроризировать население для устранения существующего социального общества. К таким действиям относились преднамеренное изготовление, хранение, использование или перевозка веществ и предметов, необходимых для совершения преступления⁸³.

Проведение вышеназванных конференций способствовало развитию мирового нормотворчества в борьбе с терроризмом.

В настоящее время существует более шестнадцати международных правовых актов по противодействию терроризму.

Наиболее значимая из них – это Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма 1999 года⁸⁴, которая предписывает странам привлекать лиц, финансирующих террористическую деятельность, как к уголовной, так и гражданской или административной ответственности. В качестве дополнительного механизма противодействия рекомендовано выявлять, блокировать и арестовывать средства, предназначенные для совершения террористических актов. В этих условиях банковская тайна, при наличии достаточных доказательств причастности к финансированию терроризма, не может являться препятствием для взаимодействия и пресечения этих преступлений.

Полагаем, что это ставит вопрос и о возможности усиления ответственности за финансирование террористических деяний. В частности, если терроризм и его финансирование рассматривать как вид международной преступности, то одним из механизмов противодействия может стать введение ответственности за финансирование международных террористических организаций, в целях подрыва их экономических основ.

Эту идею поддерживают 56 % проанкетированных специалистов.

Это обосновывается еще и тем, что в настоящее время цивилизованный мир столкнулся с активным распространением международных террористических организаций, численный состав которых, а также количество совершаемых их представителями террористических актов, увеличивается. Только в 2016 году произошло более 26 крупных террористических актов, основная масса из которых была совершена запрещенной в России террористической организацией «Исламское государство»⁸⁵. В 2016 году этой организацией в России также было совершено два террористических акта, ответственность за которые взяла на себя ИГИЛ. Это нападение на здание ОВД в Ставропольском крае и убийство Андрея Карлова – посла Российской Федерации в Турции, в 2015 году – подрыв российского самолета в Египте и т. д.

Все вышеизложенное дает нам основание констатировать, что преступная активность международных террористических организаций требует участия всего мирового сообщества в выработке эффективных правовых инструментов противодействия этому явлению. Полагаем, что наиболее эффективным механизмом международного взаимодействия должна стать выработка унифицированных понятий, раскрывающих содержание терроризма и в целом террористической деятельности, обязательно имплементированных в национальные законодательства стран – участниц международных конвенций, в целях единого понимания исследуемого явления. Считаем, что только реализация предлагаемого нами подхода создаст благоприятные условия для борьбы с терроризмом⁸⁶. Примером может стать введение в уголовные законодательства стран – участниц Конвенции по борьбе с финансированием терроризма в статьи, устанавливающие ответственность за исследуемое деяние, такого отягчающего признака, как «если это деяние совершено в целях финансирования международных террористических организаций».

Из современных актов борьбы с международным терроризмом следует отметить принятую 28 сентября 2001 г. Советом Безопасности ОНН Резолюцию 1373 о борьбе с международным терроризмом. Она содержит большой набор мер на национальном, региональном и международном уровнях, которые обязательны для выполнения всеми странами⁸⁷.

Впервые на арене международного сотрудничества в области борьбы с транснациональной преступностью вопросы финансирования терроризма были затронуты в резолюции 51/210 Генеральной Ассамблеи от 17 декабря 1996 года⁸⁸. В рамках этой резолюции был разработан и предложен целый комплекс мер, направленных на предотвращение терроризма. В качестве самостоятельного направления (п.п. «f» п. 3) было выделено воспрепятствование его финансированию. Основной задачей в этом случае стало ограничение движения денежных средств, предназначенных для выполнения террористических целей. При этом принятие вышеназванных мер стало возможным не только в случае явного их предназначения, но и даже при наличии подозрений.

Особое внимание мировое сообщество предлагает уделять завуалированным способам финансирования терроризма, осуществляемого под видом деятельности благотворительных, общественных и культурных организаций.

Еще раз подтверждая необходимость усиления противодействия терроризму в целом, резолюция в пункте 5 закрепила призыв не только о необходимости воздержаться от его финансирования, но и от иных форм поощрения или оказания иной поддержки.

В дальнейшем вопрос о необходимости разработки международного правового акта в области противодействия финансированию терроризма был затронут и в резолюции 53/108 Генеральной Ассамблеи ООН от 8 декабря 1998 года⁸⁹. В настоящее время основу международного сотрудничества в области противодействия финансированию терроризма, конечно же, составляет международная конвенция «О борьбе с финансированием терроризма»⁹⁰, которая была принята мировым сообществом 9 декабря 1999 г. Российская Федерация ратифицировала ее в 2002 году Федеральным законом «О ратификации Международной конвенции о борьбе с финансированием терроризма»⁹¹. В преамбуле Конвенции отмечена необходимость поддержания международного мира и безопасности от террористических угроз и потребность в подрыве экономических основ террористических организаций, что будет способствовать снижению террористической активности как в отдельных регионах, так и в целом на планете, поскольку количество и тяжесть совершаемых террористических актов находится в непосредственной связи от объема их финансирования. В целях правильной реализации положений Конвенции при ее разработке были закреплены основополагающие дефиниции, затрагивающие вопросы финансирования терроризма. Так, ст. 1 Конвенции раскрывает содержание таких понятий, как «средства» и «поступления». Например, к средствам мировое сообщество предлагает относить любые активы,⁹² документы или акты⁹³, устанавливающие право на эти активы. Причем этот перечень является открытым, что дает возможность оперативно реагировать в вопросе борьбы в случае появления новых финансовых инструментов.

Раскрывая понятие «поступления», Организация Объединенных Наций относит к ним не только те, которые обладают признаками терроризма, но и иные деяния, посягающие на жизнь и здоровье личности, в целях запугивания населения или принуждения государственных органов, а также международных организаций к совершению или отказу от совершения каких-либо действий. Как мы видим, в целом названные признаки присущи понятию террористического акта, закрепленному в ст. 205 УК РФ.

Самостоятельным направлением в рамках рассматриваемой Конвенции выступает деятельность в области установления источников финансирования терроризма. Так, в соответствии со ст. 8 Конвенции, государство-участник должно не только определять, обнаруживать, блокировать либо арестовывать средства, предназначенные для совершения преступлений, указанных в ст. 2 Конвенции, но и конфисковать их. Полагаем, что данное направление должно стать одним из основных в области противодействия терроризму, так как прямо направлено на подрыв экономических основ террористических организаций, что, с нашей точки зрения, является наиболее действенным механизмом борьбы с терроризмом, требующим сегодня серьезного финансирования⁹⁴.

Интересен подход Организации Объединенных Наций и в вопросе распоряжения конфискованным имуществом. Анализируемая статья в пункте 3 предлагает, при наличии соглашений, разделять его между государствами – участниками Конвенции как на разовой, так и постоянной основе. В целом разделяя предложенный механизм, считаем необходимым акцентировать внимание на дифференциации этого деления, в первую очередь исходя из объема наступивших последствий в каждом конкретном случае.

Особый акцент при использовании конфискации сделан и в отношении потерпевших от террористической деятельности. Мировым сообществом рекомендовано создать правовые механизмы, с помощью которых изъятое имущество направляется на выплату компенсаций жертвам терроризма. Считаем, что именно это направление и должно стать приоритетным при определении дальнейшей судьбы конфискованного имущества. В первую очередь это обусловливается целью терроризма (запугивание населения) и большим количеством его жертв.

В целях предупреждения финансирования терроризма, в Конвенции закреплен целый комплекс механизмов, реализация которых создает благоприятные условия для повышения качества противодействия. Они нашли свое отражение в ст. 18 Конвенции. Их можно разделить на две группы.

Первая включает в себя инструменты межгосударственного сотрудничества в рассматриваемой области. К ним можно отнести как совместную работу в системе Международной организации уголовной полиции «Интерпол», так и обмен информацией в целях предупреждения преступлений террористической направленности.

Вторая группа реализуется в рамках национального законодательства и направлена на осуществление контроля над движением финансовых инструментов. Например, запрет на открытие счетов неидентифицированными агентами; отслеживание крупных финансовых операций, не имеющих законных оснований; предъявление требований к субъектам финансовой деятельности по сохранности документации, сопровождающей внутренние и международные операции по движению денежных средств и иных финансовых инструментов и др.

Исследование вышеназванной Конвенции дает нам основание сделать вывод о том, что терроризм сегодня создает угрозу не только международной, национальной и общественной безопасности, но и экономической безопасности как отдельных государств, так и всего мирового сообщества, что также должно рассматриваться в качестве еще одного его конструктивного признака. Это обусловливается и тем, что все государства – участники Международной конвенции в качестве одного из приоритетных направлений рассматривают реализацию мер, направленных на подрыв экономических основ организованной преступности, нацеленной на совершение преступлений террористической направленности.

Обеспечение экономической безопасности как одно из направлений противодействия финансированию терроризма особым образом было отмечено на Глобальном форуме по партнерству государств и бизнеса в противодействии терроризму, по результатам которого была принята «Стратегия партнерства государств и бизнеса в противодействии терроризму»⁹⁵.

В стратегии отражено, что терроризм ослабляет экономику и замедляет прогресс в политическом, экономическом и социальном развитии. Именно поэтому качество противодействия зависит от совместных усилий не только самих государственных органов, но и бизнеса, а также всего гражданского общества в целом.

Все это указывает на то, что эффективность противодействия финансированию терроризма в первую очередь зависит от качества как национального, так и международного сотрудничества, в том числе и в области охраны экономической безопасности.

После террористического акта, произошедшего в США 11 сентября 2001 г. и унесшего сотни жизней мирных людей, Организация Объединенных Наций, в продолжение направления по пресечению финансирования терроризма, приняла Резолюцию № 1373⁹⁶, в рамках которой на государства-участники была возложена обязанность по недопущению оказания финансовой поддержки организациям, являющимся террористическими.

В обязывающем формате было рекомендовано в кратчайшие сроки создать в национальных законодательствах государств-участников ООН, принять и незамедлительно применять правовые механизмы, направленные на пресечение финансирования терроризма.

Противодействие финансированию терроризма в качестве самостоятельного направления осуществляется и на территории континентальной Европы.

Основополагающими документами в рассматриваемой области стали «Единый европейский акт», принятый еще в 1986 году, и «Договор о Европейском союзе» 1992 г. ⁹⁷ Эти нормативные правовые акты четко продекларировали необходимость сотрудничества в области борьбы с терроризмом и деяниями, способствующими его распространению на территории Союза.

Как отдельную меру противодействия террору, обусловленную увеличением совершаемых террористических актов, не только на территории Союза, но и в целом в мире⁹⁸, следует рассматривать принятое 27 мая 2002 г. Постановление Совета Европы № 881/2002, непосредственно направленное на подрыв экономических основ террористических организаций. В качестве основного механизма было предложено безукоснительно всеми участниками Союза блокировать активы физических и юридических лиц, причастных к деятельности террористической организации «Аль-Каида»⁹⁹.

Европейские государства, активно сотрудничающие в борьбе с терроризмом, в составе Европейской комиссии приняли более 15 постановлений, включающих в себя перечень лиц и организаций, причастных к поддержке терроризма¹⁰⁰.

Принятые Европейским Союзом меры по подрыву экономических основ террористической деятельности еще раз подчеркивают повышенную опасность финансирования терроризма, влекущего за собой не только возможность совершения серьезных и многочисленных террористических актов, но и опасность этого вида противоправной деятельности для экономической стабильности всего мирового сообщества.

Кроме этого, борьба с терроризмом требует вливания бюджетных средств, что также создает неблагоприятные условия для развития экономики государств, участвующих в этой борьбе.

Именно поэтому все мировое сообщество неразрывно связывает финансирование терроризма с легализацией преступных доходов.

И, как отмечено в письме Центрального банка РФ от 17.08.2004 № 100-Т «Об отчете ФАТФ по типологиям отмывания преступных доходов и финансирования терроризма за 2003–2004 гг.», «отмывание преступных доходов и финансирование терроризма представляют собой два типа финансовых преступлений»¹⁰¹.

Все вышеизложенное и активизировало деятельность ФАТФ. Так, в 2001 г. было принято восемь специальных рекомендаций, направленных на противодействие финансированию терроризма¹⁰².

В частности, рекомендована самостоятельная криминализация финансирования терроризма; конфискация и «замораживание» активов лиц, причастных к террористической деятельности; информирование о подозрительных финансовых операциях и, конечно же, усиление международного сотрудничества в исследуемой области¹⁰³.

В этом случае хотелось бы согласиться с мнением Т.С. Подобеда о том, что именно ФАТФ и заложены основы ныне действующих национальных законодательств в решении проблемы по противодействию финансированию терроризма¹⁰⁴.

Однако не все рекомендации, выработанные ФАТФ, в настоящее время реализуются. Так, наиболее проблемной остается деятельность в части обмена информацией между участниками международного сотрудничества. Все это, конечно же, негативно влияет на возможности оперативного реагирования на возникающие внешние террористические угрозы.

На территории постсоветского пространства также активно ведется деятельность по противодействию терроризму в целом и его финансированию в частности. В этой области сотрудничества существует значительное количество нормативных правовых актов¹⁰⁵, регламентирующих положения, затрагивающие вопросы ответственности за финансирование террористической деятельности. В частности, они отражены в Договоре о сотрудничестве государств – участников СНГ в борьбе с терроризмом 1999 г.¹⁰⁶, в Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом¹⁰⁷, принятой в 2001 г. Договоре о противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма при перемещении наличных денежных средств и (или) денежных инструментов через таможенную границу Таможенного союза 2011 г.¹⁰⁸ В качестве самостоятельной задачи, противодействие финансированию терроризма отмечено и в п. 7 ч. 1 ст. 6 Таможенного кодекса Таможенного союза¹⁰⁹. Это говорит о том, что на таможенные органы должны принимать активное участие в борьбе с исследуемым явлением, в первую очередь путем контроля перемещения валюты и иных ценностей через границы.

Все эти документы определяют финансирование терроризма как вид транснациональной преступной деятельности и содержат инструменты, закрепленные в Международной конвенции «О борьбе с финансированием терроризма» и рекомендациях ФАТФ, что указывает на единство и унифицированность подходов в области пресечения денежного и иного материального обеспечения террористических организаций. Это, конечно же, ставит вопрос об усилении ответственности за финансирование международных террористических организаций.

В настоящее время на территории СНГ действует Антитеррористический центр государств – участников Содружества Независимых Государств, основной задачей которого является координация действий стран, участвующих в борьбе с терроризмом¹¹⁰. Антитеррористический центр активно сотрудничает с Секретариатом ОДКБ и Исполнительным комитетом Региональной антитеррористической структуры ШОС¹¹¹, деятельность которых также направлена на противодействие финансированию терроризма.

Исследование норм международного права в сфере противодействия финансированию терроризма позволяет констатировать, что сегодня существует значительное число актов в данной сфере. Причем большое количество новелл, имплементируемых в российское национальное законодательство, заимствовано из международной Конвенции «О борьбе с финансированием терроризма», консолидировавшей в себе наиболее значимые достижения мирового сообщества в вопросах противодействия исследуемому деянию, что, с нашей точки зрения, указывает на единство в понимании на всей площадке мирового сообщества как концептуальных признаков терроризма, так и его финансирования.

Имеющийся положительный опыт, выработанный на площадках различных международных организаций, должен стать опорой в развитии будущих направлений в области противодействия финансированию терроризма, на территориях тех государств, которые являются участниками существующих и ратифицированных конвенций.

Проведя исследование международного законодательства в области противодействия финансированию терроризма, мы пришли к следующим выводам.

1. Финансирование терроризма является формой международной террористической деятельности, основными целями которой выступают: дестабилизация мировой безопасности, захват власти и передел экономических ресурсов.

2. Международное законодательство в рассматриваемой области на различных уровнях международного сотрудничества является унифицированным, в его основу положена Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма 1999 г.

3. Учитывая особое внимание международного сообщества к активному распространению в мире международных террористических организаций, считаем, что в рамках противодействия финансированию терроризма необходима криминализация следующего квалифицированного состава преступления – «если это деяние совершено в целях финансирования международной террористической организации».