Kitobni o'qish: «Заговоры и борьба за власть. От Ленина до Хрущева»
Предисловие
Эта работа не претендует на сколько-нибудь полное освещение сталинской эпохи в СССР (точнее сказать – в мире). Главное внимание уделено внутрипартийным конфликтам, борьбе за власть, заговорам против Сталина и его сторонников. Основной метод – анализ документов с позиций общей истории цивилизаций и с учетом тех событий, которые произошли за последние полвека.
Со времен Хрущева немалая часть секретных материалов была уничтожена, «подчищена» или до сих пор остается недоступной для открытой печати. Понятно, что скрываются в наше время факты, свидетельствующие в пользу Советского Союза и его бывшего вождя. Все сведения, способные опорочить имя и деяния Сталина, были обнародованы. Подобных сведений очень мало, но большинство их не внушают доверия.
Авторы данной работы широко использовали документы, опубликованные в последние годы (в частности, приведенные в работах явных недругов Сталина и советской власти, среди которых имеются и серьезные исследователи). Кроме того, сюда вошли фрагменты нашей книги «Клубок» вокруг Сталина», посвященной заговорам и борьбе за власть в 1930-е годы (естественно, с дополнениями).
В нашу задачу не входило оправдание или обвинение Сталина. Прошлое надо прежде всего стараться понять, а не осуждать. Мы стремимся осмыслить былые события предельно объективно. Однако подчеркнем, что, после того как был разрушен великий Советский Союз, сделать это, надо признаться, чрезвычайно трудно.
Правда и ложь о сталинской эпохе
…Мне ненавистны всякие оковы моей мысли, я не могу и не хочу заставить ее идти по дорожке практически важной, но такой, которая не дозволит мне хоть несколько более понять те вопросы, которые мучают меня…
Ищешь правды, и я вполне чувствую, что могу умереть, могу сгореть, ища ее, но мне важно найти, и если не найти, то стремиться найти ее, эту правду, как бы горька и скверна она ни была!
В.И. Вернадский
1
Тем, кого интересуют те или иные устоявшиеся в литературе концепции, и прежде всего – подтверждение собственных взглядов относительно темы данной книги, я бы не рекомендовал читать эту книгу. Она посвящена преимущественно поискам правды-истины.
Речь идет о наиболее сложном для понимания периоде в истории нашей Родины. Поначалу его считали (у нас и за рубежом) героическим – по великим трудовым, интеллектуальным и художественным свершениям, по победе в сражениях с сильнейшим противником. Даже враги народовластия вынуждены были признать: СССР в кратчайшие сроки достиг такой мощи, превратившись в сверхдержаву, что выстоял и победил в самой кровопролитной войне за всю историю человечества.
После смерти Сталина возобладало (в массовой пропаганде) другое мнение. Та же номенклатура КПСС, непомерно восхвалявшая своего вождя и учителя, после речи Н.С. Хрущева осудила культ личности Сталина и обвинила его в репрессиях 30-х годов. При этом резко были преувеличены их масштабы. В наши дни номенклатурные перерожденцы стали уже договариваться до того, что будто бы десятки миллионов политзаключенных томились и умирали в сталинских лагерях, а еще десятки миллионов погибли – опять же по его вине – в Великой Отечественной войне. Столь несусветную ложь не позволял себе даже Геббельс, а теперь ее периодически высказывают те или иные (преимущественно российские) идеологи.
Уже сам факт чудовищной лжи (о конкретных цифрах мы еще будем говорить) и чрезмерных (нередко в десять и более раз) преувеличений неоспоримо свидетельствует о том, что враги СССР и Сталина испытывают острый дефицит в негативных фактах о том времени и об этом государственном деятеле. Антисоветская и антисталинская пропаганда замусорила мозги миллионам россиян. Загрязнение духовной среды в наше время стало самым страшным бедствием, разрушившим связь поколений и породившим массовое отторжение тысячелетних народных идеалов.
Эпоха сталинского правления была для нашего народа героической. В такие времена свершаются великие деяния, и конечно же они сопряжены с немалыми жертвами. Так было во все века и в разных странах. И дело, конечно, не столько в правителе, сколько в народе, вернее сказать, в их единстве и самоотверженности.
Героизм не бывает подневольным, трудовой подъем – по приказу начальства. Массовый террор никогда и нигде не укреплял государство. Тем, кто убежден в обратном, хорошо известны, по-видимому, страх и лицемерие, но неведома суть подвига, энтузиазма и любви к Родине.
2
В книге речь пойдет о событиях, связанных преимущественно с тайными процессами в жизни страны и ее руководства. О многом приходится догадываться. Заговоры уже по сути своей предполагают минимум документов, подтверждающих истинные намерения и планы заговорщиков.
Однако многое можно понять, если объективно анализировать имеющиеся факты и статистические материалы. Главное – верно соотносить масштабы явлений с методами исследований. Не будем забывать: смерть одного человека – трагедия, тысяч людей – статистика. Даже собрав тысячи индивидуальных свидетельств, недопустимо на этой основе делать заключение о судьбе страны с многомиллионным населением.
Какие имеются объективные показатели уровня жизни страны и народа? Прежде всего – демографические, затем социально-экономические и экологические. По ним можно достаточно уверенно судить, развивается или деградирует общество.
Если смертность населения уменьшается, численность растет при увеличении общей продолжительности жизни; если увеличиваются валовой национальный продукт и уровень потребления на душу населения; если все это происходит не за счет ограбления других стран и народов, значит, государство находится на подъеме. Если же все происходит наоборот, значит, страна находится в упадке, а народ ее бедствует.
Таковы объективные критерии. Если исходить из них, то вскрывается принципиальная разница между 30-ми и 90-ми годами XX века в СССР – России. Первые были периодом общего подъема, а вторые – общего упадка.
Ну а как обстояло дело с таким фундаментальным понятием, как свобода?
Отчасти мы уже упомянули об этом, говоря о героизме и патриотизме. Дополнительную ясность помогает внести статистика.
С 1991 года в России резко возросла смертность, а также небывало вырос процент самоубийств и абортов. Это безусловно свидетельствует о том, что свободу и жизненные блага обрели немногие из числа наихудших – за счет народа.
Посудите сами, природные ресурсы страны не бедны, а в наследство она получила достижения сверхдержавы, которую в научно-техническом отношении превосходили только США (страна, нажившаяся на двух мировых войнах). Если Россию не грабят, если трудовое население его не низводят до состояния быдла, с какой стати стране беднеть, а слабейшим духом истреблять себя и потомство свое?
От современных идеологов демократии мы часто слышим рассуждения о свободе. О какой свободе и для кого? По всем показателям в нынешней России получили полную свободу преимущественно казнокрады, экономические и политические преступники, расхитители национального достояния, но только не трудящиеся – представители самых разных профессий, включая ученых. Они, наоборот, попали в тяжелую экономическую зависимость, а полностью экономически зависимый человек – раб.
Многие нынешние антисоветчики осуждают и проклинают прошлое, поскольку якобы не хотят повторения былых трагедий. Они жаждут очищения… Увы, поверить в это трудно. Тот, кто этого желает, стремится узнать правду, а не довольствоваться грязной ложью.
В 1930-е годы прирост населения в СССР составлял 1,5–2 % при постоянном уменьшении смертности (что имеет важнейшее значение!). Как это понимать? Неужели советский человек вопреки всем законам природы и общества размножался в неволе, при массовом терроре?! А когда ему «даровали» свободу, он столь же парадоксальным образом стал вымирать?!
Для нормального честного человека вывод такой: сталинские репрессии были направлены не против народа, а против определенных социальных групп, преимущественно против руководящих работников (официальная пропаганда не всегда справедливо называла их «врагами народа»). Масштабы же политических репрессий были далеко не столь велики, как преподносит антисоветская пропаганда.
Через полвека невиданным репрессиям подвергся именно народ, а невероятно быстро разбогатели и приобрели огромную власть представители отдельных групп и кланов. Вот их-то с «полным основанием и без кавычек можно считать врагами народа, ибо возвысились и обогатились они за счет унижения и разорения своих соотечественников.
Смысл и значение отдельных периодов истории можно правильно понять только при одновременном осмыслении предшествующего и последующего исторических периодов, через причинно-следственный анализ. Сталинская эпоха до 1941 года может быть понята только через Великую Отечественную войну. Смерть Сталина и конец его эпохи – только через разгул откровенного антисталинизма в 90-х годах прошлого столетия.
3
Существует два принципиально разных вида террора. В одном случае он направлен на привилегированные, криминальные и антинародные группировки, в другом – на народ.
Насилие над народом можно осуществлять по-разному. Чаще всего подавлением, унижением или изоляцией всех недовольных, не желающих подчиниться завоевателям. Так поступают с покоренными племенами испокон веков.
За последние два-три столетия в капиталистических странах особенно успешно используется экономический тоталитаризм.
Он действует значительно эффективней, чем политический (который, к примеру, существовал в СССР и практически не затрагивал интересов народных масс).
За последние полвека ситуация усугубилась: к экономическому добавился духовный тоталитаризм. Современные психотехнологии позволяют осуществлять через электронные средства массовой информации террор особого рода, калечащий души многих и многих миллионов людей.
Конечно, элементы духовного тоталитаризма в той или иной степени присутствуют в любом обществе, осуществляются в любом государстве. Были они и в Советском Союзе. Вопрос только в том, во имя чего осуществлялся диктат. Или ради сохранения власти и материального процветания меньшинства, порой ничтожного (и количественно, и качественно). Или – ради процветания страны и улучшения жизни народа.
Чтобы не быть голословным, приведу некоторые цифры. Потери за период Великой Отечественной войны в нашей армии составляли по разным подсчетам на 30–70 % больше, чем у гитлеровцев и их союзников. Но если бы мы обращались с военнопленными так же, как они – с нашими, то их потери были бы раза в полтора-два больше.
За три десятилетия сталинского правления было расстреляно около 700 тысяч преимущественно уголовников; в ГУЛАГе находилось от 50 до 500 тысяч политических заключенных. Немало, конечно. Но это не 10 или 20 миллионов, о которых так часто говорят и пишут враги народовластия. И смертность в тогдашних исправительно-трудовых колониях была примерно такой же, как в ельцинской России – на воле! Эти данные кажутся неправдоподобными. Мне, признаться, трудно было в них поверить. Пришлось их перепроверять. Цифры подтвердились, тем более что статистика по ГУЛАГу давно уже рассекречена.
4
До сих пор то и дело повторяют: сталинские стройки – результат эксплуатации рабского труда заключенных, победу в Великой Отечественной ковали штрафные батальоны и обеспечивали заградительные отряды.
И то и другое – несусветная чепуха и ложь. В ГУЛАГе находилось от 0,4 до 2,6 млн человек, главным образом уголовников (после войны контингент «политических» возрос за счет власовцев и полицаев). На стройках могли использоваться, в среднем, 1–1,5 млн в год. А сколько было всего работающих? 100–120 млн. Выходит, на одного человека, работавшего в лагерях, приходилось 100 вольных работников – это и была та могучая армия трудяг, на которых держалась индустриализация СССР!
Со штрафными батальонами – и того нелепей. Там уже и вовсе ничтожные проценты от всех воевавших. И никто не гнал штрафников в бой, расставляя за их спинами пулеметчиков заградотрядов. Шли эти отчаянные проштрафившиеся воины на врага не со страху, а за Родину. Об этом свидетельствовал бывший штрафник, затем Герой Советского Союза писатель В. Карпов. Назначение заградительных отрядов было связано с необходимостью вылавливать дезертиров, симулянтов.
Ложь об уголовниках-созидателях и штрафниках-победителях имеет целью унизить, обесславить трудовые и воинские победы советского народа. Это одна из составных частей мифа об «СССР – империи зла», который основательно ныне внедрен в сознание многомиллионной толпы «образованных мещан» (определение публициста Михаила Лобанова).
Другой, основополагающий тезис антисоветской массированной пропаганды (его прежде прочих удалось втемяшить в головы так называемым «образованцам»): Сталин – кровавый диктатор, коварный интриган, параноик с маниями преследования и величия. И не беда, что эта клевета основана на сочинениях посредственных писателей и убогих мыслителей. Главное, повторяй ее чаще и без тени сомнений.
Способы утверждения лжи используются разные. Bот, например, в интервью по РТР 9 июня 2001 года А.И. Солженицын сказал, что народ ограбили Ельцин, Гайдар и Чубайс. Но затем обмолвился, как бы между прочим: но в советское время расстреливали миллионы (!) людей. Такие вот лукавые намеки: дескать, подумайте, что лучше, – чтобы вас только ограбили или вообще расстреляли? Выходит, под властью ельциных и олигархов находиться лучше, чем в СССР!
Так говорит бывший убежденный троцкист (за что и был посажен), антисталинец и антисоветчик, которого вовсе не расстреляли, а лишь выслали из СССР. Он прекрасно знает, что со времени брежневского правления (это за четверть века) в Советском Союзе не расстреляли ни одного «политического», если не считать нескольких разоблаченных шпионов. Даже трудно понять, зачем было ему, поучавшему жить не по лжи, злонамеренно лгать.
Ельцинская Российская Федерация откатилась на задворки современной цивилизации, стала слаборазвитой страной с вымирающим и преимущественно очень бедным населением, продолжающей существовать лишь за счет того, что было создано и накоплено при советской власти. Таково фактическое положение дел, а не голословное утверждение.
Кому-то, конечно, могли запасть в душу сочинения Конквиста, Рыбакова, Солженицына, Радзинского, Волкогонова, а теперь еще Илизарова, всяческих обозревателей, журналистов – все они твердят одно: СССР – империя зла, Сталин – великий злодей. А ведь о сталинской России и об ее вожде с уважением писали куда более авторитетные, не обделенные умом и талантами, к тому же сторонние люди: Ромен Роллан, Герберт Уэллс, Анри Барбюс, Луи Арагон, Лион Фейхтвангер, Бернард Шоу, Поль Элюар. Как быть с мнением крупнейших писателей XX века: М. Булгакова, М. Шолохова, А. Платонова? Они не славословили и не клеймили, а глубоко продумали и прочувствовали те времена, отразив их в бессмертных сочинениях.
К сожалению, возобладало мнение конквистов, рыбаковых, солженицыных и всех тех, кто в меру своих сил и способностей содействовал уничтожению Советского Союза, кто упорно продолжает поносить давно не существующую державу и давным-давно умершего государственного деятеля.
5
В этой книге основное внимание уделено событиям, связанным с личностью и деятельностью Сталина. Причина очевидна: Сталин – ключевая фигура в мировой истории первой половины XX столетия. Он тридцать лет руководил великим государством нового типа, которое в одиночку противостояло ведущим капиталистическим державам. О, как пугали их успехи СССР!
Рост могущества и авторитета Советского Союза в 1930-е и послевоенные годы неизбежно породил такое сложное явление, как культ Сталина.
Об этом убедительно писал крупный русский мыслитель и публицист В.В. Кожинов, который был отчасти даже антисталинистом, причем последовательным, а не конъюнктурным: «Культ Сталина – это вовсе не результат интриг его самого и каких-то сомнительных подручных; это было в прямом смысле слова всемирное явление, которое осуществлялось повсюду от Мадрида до Шанхая».
В те времена многомиллионные массы людей трудно было оболванить, как это делается теперь благодаря повсеместным и неумолчным средствам массовой пропаганды, рекламы, информации и дезинформации. Имя Сталина было прославлено, конечно, не как нечто сверхчеловеческое и архигениальное, а как символ СССР, советского народа. Он и сам это понимал.
Удивительно то, что имя Сталина и теперь, много лет спустя, остается притчей во языцех. Для одних он – свидетельство былого величия Родины, для других – средство извращения истории ради оправдания собственного предательства или прославления власти капитала. Нынешние враги Сталина непомерно превозносят его, caми того не понимая. Ведь они исходят из предположения, что Сталин обязан был всегда принимать самые верные решения, не допускать ни единой ошибки, контролировать буквально все, что происходило в стране.
На мой взгляд, Сталин если и отличался какими-то незаурядными качествами, то прежде всего сильной волей, необычайным самообладанием и трудолюбием, чувством собственного достоинства и высочайшей ответственностью за дело, которое стало целью его жизни: создание и укрепление государства трудящихся, верность коммунистическим идеалам. Благодаря упорству и любознательности этот великий человек смог со временем стать едва ли не самым образованным из всех правителей и политических деятелей XX века… Впрочем, об этом мы еще поговорим в конце книги.
Да разве только в Сталине дело? Нет, конечно. Не он же проектировал и строил Московский метрополитен, множество заводов и фабрик, первую в мире атомную станцию, высотное здание МГУ, восстанавливал Киев, Минск и тысячи других городов, разрушенных в войне, создавал сотни высших учебных и научных учреждений, планировал и осуществлял военные операции во время Великой Отечественной. Но он был тогда высшим должностным лицом в стране и Верховным Главнокомандующим (по авторитетному свидетельству маршала Жукова – достойнейшим).
У него было множество врагов и завистников. Он очень много работал и очень мало отдыхал. Это был прежде всего человек идеи, ради которой он жил и трудился. И он был очень одинок. В народе его уважали и любили по той простой причине, что понимали: трудится человек не ради славы или наживы, не для обогащения и обустройства своих родных и близких, соратников. Было и понимание того непомерного груза ответственности, который он взвалил на себя.
Почему многие сейчас этого не могут и не желают понять? Пожалуй, потому, что слишком мало осталось подобных Сталину людей и уж вовсе их нет в крепко прогнившей cpeдe нынешних государственных и глобальных владык. Мелким и пошленьким деятелям, писателям и тугодумам невозможно понять героическую эпоху и психологию героев.
6
Пролог и эпилог этой книги написал я, Рудольф Баландин. Здесь я высказал свое мнение. При жизни Сталина не был ни в коей мере сталинистом, в КПСС не состоял, никакими привилегиями не пользовался. Бежал от немцев из Смоленска, учился в подмосковном поселке Монино, в 1951 году поступил в Московский геологоразведочный институт. Как геолог работал на производстве, а не в академическом институте, кандидатских и докторских не защищал (отчасти потому, что не хотел сдавать экзамен по марксизму-ленинизму, по которому получил в вузе первый неуд). Предпочитал писать познавательные книги для детей и взрослых…
Привожу автобиографические сведения только для того, чтобы скептически настроенный читатель не заподозрил меня в предвзятости, в какой-либо личной выгоде при изложении материалов о сталинской эпохе. Любой здравомыслящий человек понимает, что в современной капиталистической антисоветской России пользуются почетом и популярностью, рекламируются и поощряются только те, кто так или иначе угождает имущим власть и капиталы. Я прекрасно понимаю, что, стремясь оставаться честным и независимым, обретаю недругов, быть может, весьма влиятельных.
При расцвете «хрущевизма» я в кругу друзей-геологов высказал предположение, что СССР не доживет до XXI века (при своей нелегкой работе, когда порой и не раз приходилось рисковать жизнью, я, признаться, не предполагал, что переживу Советский Союз). Тогда стала заметно расширяться пропасть между номенклатурными партдеятелями, жадными до высоких постов, льгот и материальных ценностей, и народными массами. Работая в разных районах СССР – от Чукотки до Белоруссии, на Кавказе, в Средней Азии, Казахстане, – я везде замечал, что отношение к существующей власти либо безразличное, либо скептическое, нередко резко отрицательное. В народе сохранялось уважительное отношение к Сталину, среди «образованцев» все более укоренялся завистливый «западнизм» (термин А. Зиновьева).
Подобные признаки, мне казалось, предвещали скорое завершение эпохи построения коммунизма в нашей стране. Меньше всех собирались идти по этому пути те, кто громче всех вещал о нем. «Образованным мещанам» чужды идеи свободы, справедливости, братства, патриотизма.
Хрущев был первым, кто заставил меня изменить свое отношение к Сталину. Но и тогда мне больше по душе были взгляды и учение анархиста П.А. Кропоткина, чем сталинизм. Ну а когда с горбачевской «перестройки» и ельцинских «реформ» началось разрушение России – экономическое и духовное, когда установилось господство наихудшей части номенклатуры, казнокрадов, коррупционеров и расхитителей национального достояния, когда началось унижение России, прозябание и вымирание русского народа, поношение, – только тогда я понял, в полной мере осознал, от какой страшной беды избавил мою Родину Сталин.
Мы отказались от всего самого лучшего, что было достигнуто при советской власти под сталинским руководством. Переняли наихудшие черты капитализма. Превратили сверхдержаву СССР в кучку слаборазвитых, идейно опустошенных зависимых государств. Есть ловкачи, обвиняющие в этом… Сталина! Мол, не предвидел, не предусмотрел, построил нежизнеспособное государство. Словно ему положено было быть и великим пророком, и величайшим творцом. А ведь созданную им и советским народом систему расшатывали и подтачивали с хрущевских времен! 35 лет!
Были изъяны у сталинской социалистической системы? Безусловно. Идеальных государств не бывает. Но при всех лишениях и напастях для нашего народа она была наилучшей в тех тяжелейших условиях. Поэтому Сталин поддержал ее и отстоял в страшных сражениях. Поэтому до сих пор мы существуем за счет всего того, что было создано советским народом. И если мы за это неблагодарны ему – грош нам цена и вечный позор.
Глава 1
Борьба за наследие Ленина
С Россией кончено… На последях
Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях.
Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль.
Максимилиан Волошин. 1917
Предыстория
Прежде чем говорить об эпохе Сталина, следует затронуть несколько важных тем, помогающих лучше понять события, случившиеся после 1923 года.
Как известно, были Первая мировая война, первая – Февральская – революция 1917 года, падение монархии, Октябрьский переворот, свержение Временного правительства, Гражданская война, иностранная интервенция, белый и красный террор, установление советской власти, военный коммунизм, бегство значительной части буржуазии, а также интеллигенции за рубеж (и высылка некоторых оставшихся), новая экономическая политика (НЭП).
Вот, пожалуй, основные вехи данного периода, если не говорить о «предреволюции» 1905 года и до этого о поражении России в войне с Японией (1904–1905). Возможно, обо всем этом не следовало бы упоминать. Однако за последние десятилетия трактовка этих событий запутана чрезвычайно и отчасти намеренно. Причина проста: прежде насаждалась просоветская точка зрения, а теперь – антисоветская. Новой власти надо оправдать то, что произошло с Россией с 1991 года. При этом порой не пренебрегают явной ложью и высказывают сомнительные, а то и нелепые суждения.
Многие граждане России теперь уверены, что самодержавие свергли большевики, что к власти они пришли в результате переворота, что белые сражались с ними за возрождение царской власти, в Гражданскую войну Красная Армия победила благодаря развязанному большевиками невиданному террору, а все честные благородные граждане, интеллектуальная элита страны оказались на Западе, в результате чего были подорваны духовные основы российского общества, тем более когда вместо православия государственной религией стал атеизм.
Попробуем разобраться.
Россия перед 1917 годом
Существуют две версии: согласно одной, страна была чрезмерно ослаблена войной и внутренними противоречиями, что и предопределило революционную ситуацию. Согласно другому мнению, «именно невиданно бурный и чрезвычайно – в сущности чрезмерно – быстрый рост «естественно» вылился, претворился в Революцию» (В.В. Кожинов)…
Пожалуй, обе версии близки к истине. Нередко считается, что годы с1908 по 1914-й можно определить периодом расцвета капитализма в России. Сформировались мощные финансовые компании, сложилась прослойка крупных предпринимателей, бурно развивались рыночные отношения. Тем не менее в 1913 году в стране общий уровень промышленного производства был в 2,5 раза ниже, чем во Франции, в 6 раз ниже, чем в Германии, и в 14 раз меньше, чем в США.
Попытка Столыпина ввести в России повсеместное фермерство на манер европейского, провести «капитализацию» сельского хозяйства потерпела провал. Правда, частные хозяева приобрели несколько больше земли, чем крестьянские общины, зато товарищества (кооперативы) – в полтора раза больше, чем частники и общинники, вместе взятые.
Очень показательный факт: в ноябре – декабре 1917 года при выборах в Учредительное собрание большинство крестьян проголосовало за кандидатов от партии эсеров (социалистов-революционеров), выступавших за национализацию земли. С давних пор на Руси бытовало убеждение, что земля – Божья, всенародное достояние. Удивительным образом в антисоветской России возобладали другие принципы, когда и землю, и богатства недр стали отдавать в частное (и бесчестное!) владение, обогащая немногих за счет обнищания большинства народа.
Вообще, деятельность консерватора и реформатора П.А. Столыпина резко обострила и без того нараставшие противоречия в российском обществе. В частности, несмотря на экономический подъем, материальный уровень жизни и условия труда рабочих практически не улучшались. Попытки Столыпина покончить с крестьянской общиной вступали в противоречие как с традициями народа, так и с природными условиями страны. Не случайно в дальнейшем «столыпинские крестьяне» выступили на стороне революции. Все это и многое другое дало немалые основания для того, чтобы считать П.А. Столыпина (как это сделал известный публицист С.Г. Кара-Мурза) «отцом русской революции». Правда, с не меньшим основанием так можно было назвать непоследовательного, если не бездарного правителя – Николая II.
Уже через несколько месяцев после убийства Столыпина, в апреле 1912 года, войска расстреляли забастовавших рабочих Ленских приисков. Было убито 270 человек. Правительство сочло эту акцию правильной. А 1 мая начались забастовки рабочих по всей стране. Хозяева старались не идти на уступки, и это лишь увеличивало ряды бастующих (в начале 1914-го – до 1,5 млн человек). Когда началась война с Германией, российское общество хотя и временно, но в значительной мере сплотилось. И все-таки прав оказался бывший министр внутренних дел Дурново, в свое время заявивший: «Конфликт с кайзером может привести только к социальной революции в самых крайних формах и к полной анархии». Ленин верно счел эту войну «лучшим подарком революции» от царского правительства.
Война шла с переменным успехом, вера в разгром врага таяла на глазах, непонятно было, за что в сражениях ежедневно тысячами гибнут люди. Царь постоянно менял правительство и премьер-министров, распространялись слухи об измене в высшем руководстве, о том, что царь и царица находятся под влиянием развратного «старца» Григория Распутина. Все резче и очевидней разгорался конфликт между теми, кому война приносила беды и страдания, и теми, для кого она стала выгодным предприятием.
«В этом году, – писал в конце 1916 года «Петроградский листок», – наш тыл остался без хлеба и мяса, но с шампанским и бриллиантами… Рабочие, отдавая труд и здоровье отечеству, не находят, чем утолить голод, их жены и дети проводят дни и ночи на грязных мостовых из-за куска мяса и хлеба, и в то же время взяточники… блистая безумными нарядами, оскорбляют гражданское чувство пиром во время чумы».
В начале февраля 1917 года петроградские «Биржевые ведомости» писали: «Сотни, тысячи, а иногда и десятки тысяч рублей щедро швыряются к столу аукциониста». «В течение нескольких месяцев народились миллионеры, зарабатывающие деньги на поставках, биржевой игре, спекуляции… Пышно разодетые дамы, биржевики, внезапно разбогатевшие зубные врачи и торговцы аспирином и гвоздями…» «Несмотря на высокие цены, которые продолжают все время непрерывно расти, спрос на старинную мебель, фарфор, картины, бронзу и т. д. продолжает повышаться».
(Не правда ли, нечто подобное довелось нам наблюдать в последнее десятилетие XX века в России?) Тогда же в артистическом питерском подвале «Бродячая собака» почтенная публика была шокирована хлестким выступлением Владимира Маяковского:
Вам, проживающим за оргией оргию,
имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
вычитывать из столбцов газет?!
Вам ли, любящим баб да блюда,
жизнь отдавать в угоду?!
Я лучше в баре блядям буду
подавать ананасную воду!
А осенью того же года он в такт какой-то разухабистой музычке сочинил стих, который напевали революционные матросы:
Ешь ананасы, рябчиков жуй,
День твой последний приходит, буржуй!
Свержение самодержавия
Это событие произошло в феврале 1917 года и фактически без участия большевиков. Верховная власть пала словно сама собой под гул огромных митингов и демонстраций и под редкие выстрелы. Вера в царя и правительство была окончательно утрачена. К власти пришла буржуазия.
Вынужденное отречение Николая II под давлением демократически (в буржуазном смысле) настроенных генералов было в пользу брата, великого князя Михаила Александровича. Акт отречения начинался так: «Божьей милостью Мы, Николай II, император всероссийский, царь Польский…» Обратите внимание, насколько ссылка на «милость Божью» расходится с сутью ситуации: получается, что государь лишился этой милости или пренебрег ею.
Для военнослужащих теряла смысл присяга. Началась смута в войсках, митинги. Она завершилась катастрофой, когда в марте был опубликован от имени Центрального исполнительного комитета Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов «Приказ № 1», адресованный конкретно Петроградскому гарнизону, но отпечатанный в миллионах экземпляров и распространенный по всей армии. Он вводил «демократические» порядки в войсках – типа самоуправления; нижние чины получали даже больше прав, чем офицеры.
Это был сокрушительный удар по армейской дисциплине, после чего многие части стали небоеспособными: взбунтовавшиеся солдаты часто избивали или расстреливали офицеров. В мае, став военным министром, Керенский продолжил «демократизацию» армии, окончательно ее дезорганизовав.
Учтем, что еще Столыпин своей жесткой политикой русификации содействовал обострению межнациональных отношений в стране. В марте 1917-го проницательный политик, посол Франции в России Морис Палеолог отмечал в дневнике: «Русская революция берет лозунг «Россия разъединенная и раздробленная». «Что Россия обречена на федерализм, это вероятно. Она предназначена к этому беспредельностью своей территории, разнообразием населяющих ее рас, возрастающей сложностью ее интересов».
Итак, Февральская буржуазная революция в России, свергнувшая самодержавие и расшатавшая основы общества, произошла практически без участия большевиков (Ленин в это время пребывал в Швейцарии). Она грозила развалом великой России. Именно это совершилось в 1991 году, когда окончательно победила вторая буржуазная революция в СССР – России, руководимая сначала Горбачевым, а затем Ельциным.
Есть основание считать, что, произведя Октябрьский переворот и взяв власть в свои руки, большевики, как показали последующие события, смогли сплотить народы страны, воспрепятствовать ее распаду и создать еще более мощную державу.
Гражданская война
Во Временном правительстве верховодили масоны, «демократы», ориентированные на западные идеалы, представители буржуазии. Они с огромным трудом удерживали власть и не пользовались поддержкой народа. По этой причине Октябрьский переворот произошел почти бескровно.
За последние полтора десятилетия то и дело можно было слышать (на всю страну, от «авторитетных» политологов, историков, политиков) о насильственном захвате, узурпации власти большевиками, учинившими невиданный террор против своего народа. Якобы честные и благородные белогвардейцы, стремившиеся восстановить прежние порядки, славную монархию, не смогли противостоять этой завистливой жестокости плебеев.
Если бы не было Гражданской кровопролитной войны, в которой Белой армии помогали иностранные интервенты, то еще можно было бы говорить о захвате власти кучкой большевиков. Но каким образом эта горстка эмигрантов из пресловутого «запломбированного вагона», прибывшего из Германии, смогла удержать власть, да еще и одержать победу в Гражданской войне?! Ведь наступали на них со всех сторон крупные, хорошо вооруженные армии под командованием профессиональных военных, так что в какой-то момент у большевиков оставалась лишь малая часть былой Российской империи. И они разгромили Добровольческую армию, выбили интервентов, покончили с Колчаком и восстановили почти в прежнем виде великую державу.
Это могло произойти только при одном условии: если значительная часть населения страны выступила на стороне большевиков против белых. Безусловно, в своем большинстве народ не принимал активного участия в боевых действиях. Но и в этом случае его симпатии чаще всего (хотя и далеко не всегда) были на стороне Красной Армии. В противном случае она бы потерпела сокрушительное поражение.
Может вызвать удивление тот факт, что (по данным В. Кожинова и С. Кара-Мурзы) в Красной Армии было примерно cтoлькo же (или чуть больше) офицеpoв и генералов царского времени, сколько на стороне белых. Надо помнить, что Белая армия сражалась вовсе не за восстановление самодержавия, а за буржуазную демократию. Ее поддерживали иностранные государства, что в случае победы белых наверняка обернулось бы расчленением России. Народ поддерживал большевиков еще и потому, что они перехватили эсеровский лозунг «земля – крестьянам», в то время как белые не скрывали намерения вернуть землю помещикам.
В общем, военными действиями с обеих сторон руководили хорошие профессионалы. Успех решали выбор народа и те идеалы, за которые боролись одни и другие. Восстановление власти помещиков и предпринимателей вызывало сильнейшее сопротивление народных масс. Из этого не следует, будто восторжествовала идея диктатуры пролетариата и построения коммунистического общества. Развал страны, который начался после Февральской буржуазной революции, и воцарившийся хаос не отвечали интересам большинства населения.
Настроения того времени выразил Максимилиан Волошин в стихотворении «Святая Русь»:
Враг шептал: «Развей да растопчи…
Ты отдай казну свою богатым,
Власть – холопам, силу – супостатам,
Смердам – честь, изменникам – ключи».
Поддалась лихому подговору,
Отдалась разбойнику и вору,
Подожгла посады и хлеба,
Разорила древнее жилище
И пошла поруганной и нищей,
И рабой последнего раба…
В частном письме Волошин отметил, что это стихотворение распространяют большевики и запрещают местные исправники. Но оно было популярно и в среде монархистов. Позже, в 1921 году, перед белогвардейцами, находившимися в эмиграционном лагере, выступил артист с чтением «Святой Руси». По воспоминаниям М.Д. Шульгиной: «Весь зал слушал его с большим волнением. Внезапно все обратили внимание на то, что произошло с кадетами. Эти мальчики, строго по равнению сидевшие возле эстрады, вдруг начали рядами опускаться на колени. Когда декламатор произносил последние шесть строк этого удивительного произведения, все мальчики-кадеты стояли на коленях и под слова: «В грязь лицом тебе ль не поклонюсь», все они как один опустили головы и действительно поклонились до земли».
Итак, надо ясно сознавать, что в Гражданской войне победил народ. Как показали дальнейшие события, это позволило не только возродить великую Россию, но и создать сверхдержаву – Советский Союз. Хотя следует помнить, что из Гражданской войны страна вышла в состоянии хаоса и разрухи.
«Тысячи наивных коммунистов… – писал историк и философ Л.П. Карсавин, – искренне верили в то, что, закрывая рынки и «уничтожая капитал», они вводят социализм… Но разве нет непрерывной связи этой политики с экономическими мерами последних царских министров… Возможно ли было в стране с бегущей по всем дорогам армией, с разрушающимся транспортом… спасти от абсолютного голода иначе, как реквизируя и распределяя, грабя банки, магазины, рынки, прекращая свободную торговлю? Даже этими героическими средствами достигалось спасение от голодной смерти только части городского населения и вместе с ним правительственного аппарата; другая часть вымирала. И можно ли было заставить работать необходимый для всей этой политики аппарат – матросов, красноармейцев, юнцов-революционеров – иначе, как с помощью понятных и давно знакомых им по социалистической пропаганде лозунгов?.. Коммунистическая идеология оказалась полезною этикеткою для жестокой необходимости…»
Слова о жестокой необходимости, пожалуй, ключевые в этом тексте. Странным образом за последние годы многие, вроде бы профессиональные историки вдруг разом забыли, что крупные исторические события происходят не по воле отдельных людей, а в результате сцепления огромного числа закономерностей и не всегда нами понимаемых законов общественного развития и деградации, столкновения самых разных интересов отдельных социальных групп, а то и массовых психических «эпидемий» (о них немало писалось в конце XIX – начале XX века).
Что касается белого и красного террора, то и это – жестокая неизбежность всех гражданских войн, когда сражаются не только армии, но все общество вольно или невольно делится на два враждующих лагеря. Не надо забывать, что и белый террор был цвета крови. Тому, кто в этом сомневается, следовало бы обратиться к некоторым произведениям Михаила Булгакова, не понаслышке знавшего о том, что происходило в Добровольческой армии.
Когда лютый недруг большевиков, один из идеологов белого движения, В.В. Шульгин при попытке бежать в Румынию был задержан красногвардейцами Котовского, он с удивлением и уважением отметил, что в их частях порядка и дисциплины было больше, чем у белых. Не из-за строгости командиров, а по причине надежной идейной основы. Бывшие царские офицеры и генералы тоже служили в Красной Армии чаще не за страх, а за совесть. Ведь многих из них отстранило от службы именно «демократическое» правительство.
Судя по всему, победа большевиков стала великим благом для России, хотя народу довелось претерпеть великие беды. Не надо искать виновников ужасов Гражданской войны. Монархия была обречена. Можно согласиться с мнением А.И. Деникина: «Революция была неизбежна. Ее называют всенародной. Это определение правильно лишь в том, что революция явилась результатом недовольства старой властью решительно всех слоев населения…»
В конце XX века в России вдруг объявились отъявленные монархисты, которых «демократы» постарались использовать для свержения советской власти и поношения КПСС. И что же произошло в результате победоносной второй буржуазной революции в России? «Демократы» сначала предали и расчленили содружество восточноевропейских государств, затем расчленили СССР и в кратчайшие сроки разграбили и распродали национальные богатства страны. Во всем этом Запад им помог.
На эти недавние события следовало бы обратить внимание тем, кто и теперь печалится, что в Гражданской войне победили большевики, а не тогдашние «демократы». Под жестким, а то и жестоким правлением большевиков государство возродилось – вопреки их идеологической установке и по логике исторического процесса. Бoльшeвики не щадили ни себя, ни других, спасая Россию от развала и разграбления.
Не исключено, что такое заключение (его можно подтвердить многочисленными фактами и свидетельствами) вызовет у ряда современных читателей по меньшей мере недоумение и подозрение в необъективности авторов. Поэтому оговоримся: никто из нас в КПСС не состоял и никаких льгот в советский период не имел. Мы лишь стремимся к объективному анализу исторических событий.
О «Демоне Революции»
Уделим внимание одному из большевистских лидеров ленинской поры, в наше время ставшему чрезвычайно популярным в либеральных и «демократических» (как это ни странно) кругах. А некогда о нем было совсем иное мнение.
«Демоном Революции» называли Льва Давидовича Троцкого. И действительно, его роль в российской революционной смуте была в значительной степени зловещей. Хотя в последние годы стало модным представлять его добрым гением Революции, всячески противопоставляя не только Сталину, но и Ленину (или, реже, объединяя с Лениным в противовес «сталинизму»).
Сошлемся на мнение идейного противника большевиков, талантливого писателя и проницательного мыслителя Марка Алданова (Ландау). В очерке 1927 года, посвященном Сталину и опубликованному в Париже, о Сталине он отозвался так: «Это человек выдающийся, бесспорно самый выдающийся во всей ленинской гвардии. Сталин залит кровью так густо, как никто другой из ныне живущих людей, за исключением Троцкого и Зиновьева. Но свойств редкой силы воли и бесстрашия, по совести, отрицать в нем не могу. Для Сталина не только чужая жизнь копейка, но и его собственная – этим он резко отличается от многих других большевиков».
А вот другая характеристика: «У Троцкого идей никогда не было и не будет. В 1905 году он свои откровения взял взаймы у Парвуса, в 1917-м – у Ленина. Его нынешняя оппозиционная критика – общие места эмигрантской печати. С «идеями» Троцкому особенно не везло в революции. Он клялся защищать Учредительное собрание за два месяца до того, как оно было разогнано. Он писал: «ликвидация государственного спаивания народа вошла в железный инвентарь завоеваний революции» – перед восстановлением в Советской России казенной продажи вина. Но в большом актерском искусстве, как в уме и хитрости, Троцкому, конечно, отказать нельзя. Великий артист – для невзыскательной публики, Иванов-Козольский русской революции».
Столь хлесткий вывод Алданов подтвердил несколькими убедительными примерами. По его словам, Троцкий «разыграл Брестское представление, закончив спектакль коленцем, правда, не вполне удавшимся, зато с сотворения мира невиданным: «войну прекращаем, мира не заключаем». С началом Гражданской войны самой бенефисной ролью стала роль главнокомандующего Красной Армией… После первого разрыва с Троцким большевики (т. е. Сталин) опубликовали несколько документов, из которых как будто неопровержимо следует, что роль эта была довольно скромной…»
О литературном даровании Троцкого Алданов отозвался так: «Троцкий вдобавок «блестящий писатель» – по твердому убеждению людей, но ничего общего с литературой». Он привел несколько «перлов» этого политписателя. После покушения Каплан Троцкий воскликнул: «Мы и прежде знали, что у товарища Ленина в груди металл!» Или этакое сверхреволюционное: «Если буржуазия хочет взять для себя все место под солнцем, мы потушим солнце!», или образец сарказма: «империалистическое копыто г. Милюкова».
Обратим внимание на некоторые ключевые периоды революционной деятельности Троцкого: Октябрьский переворот, Брестский мирный договор, руководство Красной Армией.
«Осуществление почти бескровной победы революции 25 октября (7 ноября) 1917 года, – писал известный английский советолог Э. Карр, – является заслугой Петроградского Совета и его Военно-революционного комитета… Как впоследствии сказал Сталин, съезд Советов «лишь принял, власть из рук Петроградского Совета». Все очевидцы тех событий отдают должное энергии и организаторским способностям, которые проявил в то время Троцкий… Но высшая стратегия революции проводилась Лениным с помощью созданного им инструмента – большевистского крыла Российской социал-демократической рабочей партии. Хотя победа была завоевана под лозунгом «Вся власть Советам!», победили не только Советы, но и Ленин, и большевики… Триумф партии почти полностью явился, по-видимому, результатом успешного и последовательного руководства Ленина».
Можно, конечно, упрекнуть Ленина в том, что вся власть в конечном счете перешла не к Советам (это был бы анархический по сути вариант), а к большевикам, что и определило авторитарный режим правления. Но вспомним, что Троцкий был одним из самых яростных сторонников однопартийной диктатуры. Когда на Втором Всероссийском съезде Советов поступило предложение создать правительство, представляющее все социалистические и демократические партии, Троцкий ответил: «Мы им говорим: вы – ничтожества и потерпели крах. Ваша роль окончена, идите же туда, куда вам предназначено: на свалку истории».
Значительно позже изгнанный из СССР Троцкий сильно «задемократизировался», особенно злобно нападая на советскую авторитарную систему, на Сталина и диктатуру партии. Но следует принимать во внимание то, как он вел себя и что говорил в ту пору, когда был, что называется, на вершинах власти.
То самое коленце Троцкого в период заключения Брестского мира, о котором упомянул Алданов, могло бы дорого обойтись (да и недешево обошлось) советской власти, тогда для большевиков (в конце 1917-го) создалась критическая ситуация. Они победили отчасти благодаря широчайшей популярности их лозунга «Мир – народам!», но пришла пора обеспечить этот мир, что оказалось совсем непросто.
Немцы соглашались на мир, но при больших территориальных уступках со стороны России. Ленин шел на это. Бухарин выступал за продолжение «революционной войны». Троцкий подкинул оригинальную нелепицу – «ни мира, ни войны». Вот как описывает дальнейшие события французский советолог Н. Верт:
«26 января Троцкий вернулся в Брест. Прирожденный оратор, он пустился в словесные маневры. Германские военные начали тем временем терять терпение. Делегации центрально-европейских держав подписали мирный договор с представителями Рады. Те тут же попросили у Германии военной помощи, чтобы противостоять большевикам, войска которых только что вошли в Киев. Эта просьба послужила поводом к новому германскому вторжению. Отныне время играло против большевиков.
10 февраля Троцкий прерывает переговоры… Несколько дней спустя ленинские опасения подтвердились, и центрально-европейские державы начали широкое наступление от Прибалтики до Украины».
Ленин предложил срочно послать телеграмму в Берлин с согласием на мир. Троцкий, а особенно Бухарин были против, считали, что надо ожидать скорой революции в Германии. Их сторонники оказались в большинстве. Однако наступление с Запада развивалось так быстро и неотвратимо, что вскоре пришлось принимать ленинское предложение. На этот раз условия германской стороны были более жесткими, чем на переговорах в Бресте. Вновь большинство ЦК, включая Троцкого, были против мира. Ленин пригрозил отставкой, если не будет достигнуто мирное соглашение с Германией. Советская Россия потеряла огромные территории, где находилось 26 % общего числа населения страны и значительная часть ее промышленного и сельскохозяйственного потенциала. В значительной степени это случилось по вине Троцкого, бывшего тогда наркомом иностранных дел.
Быть может, хотя бы его кипучая деятельность во время Гражданской войны была безупречна? Нет, она вызывает немало сомнений, не говоря уж о том, с какой зверской жестокостью расправлялись по указаниям Троцкого с отступавшими с поля боя красноармейцами (особенно свирепствовал его ставленник Тухачевский).
Когда в начале 1918 года кипели страсти вокруг заключения мирного договора с австро-германским блоком, оставались без должного внимания события, разыгравшиеся на северо-западной окраине в районе Мурманска. Антанта под предлогом помощи России ввела свои боевые корабли в Мурманский порт. А немцы надеялись захватить Мурманск руками белофиннов (в Финляндии тоже шла гражданская война). Угроза Мурманску возросла после срыва Брестских мирных переговоров.
Антанта предложила Советской России военную помощь против немцев и их союзников. Переговоры с ее представителями вел нарком иностранных дел Л.Д. Троцкий. Британский генерал Пуль телеграфировал по этому поводу из Москвы в Лондон: «Я считаю, что нужна немедленная военная акция для обеспечения захвата порта Мурманска англичанами. Я полагаю, что будет возможным получить искреннюю поддержку Троцкого».
Такая поддержка была. На запрос Мурманского Совета, как им поступить с предложением Антанты оказать материальную и военную помощь в связи с угрозой немецкого наступления, Троцкий ответил: «Вы обязаны принять всякое содействие союзных миссий и противопоставить все препятствия против хищников». В результате 6 марта в Мурманске высадился отряд английских морских пехотинцев численностью до 200 человек с двумя легкими орудиями. В апреле представитель Великобритании Р. Локкарт направил в Лондон докладную записку об условиях военного сотрудничества с Советской Россией, выработанных в ходе переговоров с Троцким, ставшим к тому времени наркомом по военным делам.
События в Мурманске получили и другую оценку. Олонецкий губисполком заявил, что соглашение с Антантой «подчинит Мурманский край экономическому и военному влиянию европейских правительств, ведущих, в окончательном счете, к развитию сепаратизма в условиях, благоприятствующих капиталистическому строю». Столь же резко реагировал Архангельский Совдеп (Мурманск входил в состав Архангельской губернии).
На VII экстренном съезде РКП(б) Ленин предупреждал: «На нас наступление готовится, может быть, с трех сторон; Англия или Франция захотят у нас отнять Архангельск – это вполне возможно». Но Троцкий по-прежнему был поборником активного сотрудничества с Антантой. Локкарт писал 5 мая представителю США в России полковнику Р. Робинсу о том, что Троцкий «представил все возможности для союзного сотрудничества в Мурманске».
Гражданская война в Финляндии закончилась победой белых. На финском берегу Балтики высадилась немецкая пехотная дивизия. Надо было оборонять Мурманск и от немцев, и от Антанты. Этого сделано не было. К руководству Мурманским советом пришел ставленник Троцкого – А.М. Юрьев. (До революции он несколько лет жил и работал в США, а после роспуска Мурманского Совета служил у местного американского консула переводчиком и занимался распределением западного продовольствия, поступавшего в город; после разгрома белогвардейцев был предан суду за контрреволюционную деятельность, получил расстрельный приговор, замененный 10 годами лагерей (дальнейшая его судьба нам неизвестна).
Антанта при полном попустительстве Юрьева наращивала свои войска в Мурманске, доведя их до 4 тыс. человек. В конце июня с прибывших транспортов высадилось 1,5 тыс. британских военнослужащих. При этом в Париже, Лондоне и Вашингтоне не скрывали своих антибольшевистских намерений.
В переговорах по прямому проводу Ленин требовал от Мурманского Совета выражения протеста против увеличения военного присутствия западных стран и призывал дать им отпор. Но эти указания не были приняты во внимание. С подачи Юрьева члены Мурманского Совета проголосовали за сотрудничество с Антантой – под гудение мотора низко пролетавшего британского самолета с прибывшего накануне авианосца «Найрана».
Так разворачивалась интервенция Антанты на Русском Севере. Оказывая ей поддержку, Троцкий нарушал Брестский мирный договор с Германией, по которому корабли Антанты должны были быть удалены из портов России. Почему он шел на этот шаг? Нe ради ли срыва мирного договора с Германией? Или стремясь реализовать свою бредовую идею всемирной революции, в которой русскому народу была уготована роль «запала» для разжигания мирового пожара? Или у него были еще какие-то соображения?..
Обратимся к другому эпизоду.
Несмотря на все усилия внутренней и внешней контрреволюции, в конце 1917-го и начале 1918 года не удавалось развязать крупномасштабную гражданскую войну в России. Проходили только локальные вооруженные выступления белогвардейцев. Весной 1918 года едва ли не единственной пороховой бочкой, способной взорвать ситуацию и начать всеобщую смуту, был Чехословацкий корпус. Сформированный еще в царское время из австро-венгерских пленных чехов и словаков, желавших бороться за независимость своей родины, этот корпус после заключения Брестского мира погрузился в эшелоны и двинулся к Владивостоку, чтобы оттуда отправиться в Западную Европу и принять участие в военных действиях на стороне Антанты.
Полностью разоружиться чехословацкий корпус не пожелал. Совнарком пошел на уступки и передал через И.В. Сталина: «Чехословаки продвигаются не как боевая единица, а как группа свободных граждан, везущая с собой известное количество оружия для защиты от покушений со стороны контрреволюционеров».
И вдруг 21 мая многие Советы территорий, через которые продвигалась чехословацкие эшелоны, получили телеграмму начальника оперативного отдела Наркомвоенмора С.И. Аралова: «По приказанию Троцкого предлагаю вам предложить чехословакам, находящимся в эшелонах, организоваться в рабочие артели по специальности или вступить в ряды советской Красной Армии». Затем последовало еще более решительное указание: «Предлагаю немедленно принять срочные меры к задержке, к разоружению и расформированию всех эшелонов и частей чехословацкого корпуса…»
Однако еще раньше чехословацкое руководство провозгласило корпус «составной частью чехословацкого войска, состоящего в ведении Верховного главнокомандования Франции», и его переход на содержание западных союзников. Тем самым Троцкий, помимо всего прочего, обострял отношения России с Францией, в то время как в апреле японцы высадили десант во Владивостоке.
Секретные приказы Троцкого стали каким-то образом известны командованию чехословацкого корпуса, которое приняло решение – оружия не сдавать, а при необходимости пробиваться на восток с боем. А Троцкий 25 мая издал приказ № 377, согласно которому все Советы были обязаны немедленно разоружить чехословаков под угрозой расстрела. Подчеркивалось, что, если в одном из эшелонов окажется хотя бы один вооруженный, все должны быть выгружены из вагонов и заключены в лагерь для военнопленных. (И это секретное распоряжение тут же стало известно чехословакам.)
28 мая Аралов направил Омскому военному комиссару телеграмму: «Троцкий приказал, его приказ по отношению к чехословакам привести в исполнение. Вам посылаются бронированные поезда из Москвы». Но и тогда Гражданской войны еще не было. Историк В. Лебедев писал: «Началась она с сызранского предательства…» Под влиянием рабочих сызранский большевистский Совдеп пропустил через Сызрань эшелоны, заключив с ними договор. Но из Москвы летели грозные телеграммы Троцкого, и… из Сызрани в тыл пропущенным чехословацким эшелонам был направлен сызранскай гарнизон, усиленный подошедшими подкреплениями. Из Самары навстречу им шли сосредоточенные там многочисленные красные войска. Чехословаки попали в настоящую ловушку… Разбив в неравном бою под Липягами большевиков, чехословаки вступили в Самару». Там при их поддержке было создано правоэсеровское правительство – Комитет Учредительного собрания. Правоэсеровские крестьянские дружины окружали Ижевск и Златоуст, где начались антисоветские восстания. Активизировались уральские белоказаки Толстова, оживились разбитые большевиками оренбургские казаки Дутова. Деникин двинулся на Северный Кавказ. Краснов атаковал красных с юга. Был создан единый антисоветский фронт. Началась крупномасштабная Гражданская война.
В телеграмме, направленной совнаркому 30 мая 1918 года, чехословаки справедливо возлагали ответственность за вооруженный конфликт на Советскую власть, которая «…в лице военного комиссара Троцкого вела переговоры с чехословаками неискренним способом, обещая делегациям чехословаков одно и отдавая местным Совдепам тайные распоряжения совсем другого рода».
Троцкий продолжал настаивать на своем, подчеркивая, что «остается во всей силе приказ о расстреле застигнутых с оружием в руках».
Для чего же он упорно способствовал разжиганию крупномасштабной Гражданской войны? Авантюрист и честолюбец, охваченный угаром вождизма и упоенный властью, он вел очень крупную политическую игру. Ему нужна была широкая арена для своих действий, в идеале – вся Евразия или даже весь земной шар. Пусть эта арена будет залита кровью и слезами, но зато она даст проявить во всем блеске его несомненные ораторские, публицистические и организаторские способности!
Правда, и в этом случае не исключены какие-то иные, потаенные причины…
Троцкий и анархисты
Поезд председателя Реввоенсовета РСФСР Троцкого (оснащенный всем необходимым от типографии до аэропланов) постоянно передвигался по фронтам Гражданской войны. Весной 1919 года он прибыл на Украину. Обстановка здесь была сложной. Наращивали силы войска Деникина, действовали националисты-петлюровцы и интернационалисты-анархисты, наиболее влиятельными среди которых были махновцы. В тот период махновцы являлись союзниками большевиков и назывались Первой Украинской повстанческой дивизией.
Существовали определенные трения между Лениным и троцкистом Х.Г. Раковским, Предсовнаркома УССР. Была некоторая напряженность и в отношениях с Махно. Но в целом украинские анархисты громили белогвардейцев, чем, безусловно, помогали Красной Армии. Нестор Иванович Махно в первой половине 1918 года, находясь в Москве, познакомился с Бухариным, Свердловым и имел беседу с Лениным, который произвел на него большое впечатление. (В своих воспоминаниях он неоднократно повторял: «мудрый Ленин».)
Махно был фигурой колоритной и непростой. Сын кучера, он рано осиротел и перенес немало тягот и лишений (кстати, в резком контрасте с выходцем из богатой еврейской семьи Троцким-Бронштейном). Был сельским учителем, стал анархистом-боевиком и вождем партизанской вольницы, которую преобразовал в боеспособную воинскую часть. При необходимости армия Махно быстро увеличивалась за счет крестьян.
Ленин поручал В.А. Антонову-Овсеенко проинспектировать войска Махно. Выполнив задание, Антонов-Овсеенко дал в Москву телеграмму: «Пробыл у Махно весь день. Махно, его бригада и весь район – большая боевая сила. Никакого заговора нет. Сам Махно не допустил бы… карательные меры – безумие. Надо немедленно прекратить начавшуюся газетную травлю махновцев».
Кто же настаивал на карательных мерах против махновцев и организовал их газетную травлю? Троцкий. Как писал сын начальника штаба Махно А.В. Белаш: «Революционно честный, отлично понимающий обстановку на Украине, патриотически настроенный, командующий войсками Украины Антонов-Овсеенко мешал Троцкому и был отстранен от командования войсками…
Это отстранение… нанесло громадный моральный и политический ущерб в сражавшихся войсках, но развязало руки Троцкому». Сложившуюся тогда обстановку Антонов-Овсеенко охарактеризовал так: «Астрахань под угрозой. Царицын в клещах. Советская власть на всем юге под вопросом…
Троцкий в столь напряженное время взял в руки не «карающий меч революции», а топор палача, обрушив его на махновское движение. Из приказа Троцкого от 18 июня 1919 года № 112, город Харьков: «Южный фронт наш пошатнулся. Кто виноват?.. Ворота открыты… анархо-бандитами, махновцами… Чрезвычайный Военный Революционный трибунал под председательством товарища Пятакова рассмотрел дело о предателях-махновцах… Трибунал сурово покарал изменников и предателей… махновский штаб уничтожен, но яд махновщины еще не истреблен».
12 июня члены пятаковского трибунала развернули активную деятельность. Было арестовано несколько десятков махновцев, преимущественно штабных работников, которые находились в бронепоезде, где совместно работали штабы Махно и Красной Армии под командованием К.Е. Ворошилова (он впоследствии сдал деникинцам Киев, Екатеринослав и пошел под трибунал, разжаловавший его в комдивы). Вскоре харьковская газета «Коммунар» на последней странице опубликовала сообщение: «Расстрел штаба Махно» (казнили семь махновских командиров).
В.Н. Волковинский, автор интересной книги «Махно и его крах», пишет: «Обвинение Троцким Махно в том, что он якобы умышленно открыл фронт деникинцам на 100-километровом участке, безосновательно. Потерпев поражение в 20-х числах мая, махновцы продолжали еще почти месяц сражаться о деникинцами. К тому же, как известно, батька отклонил предложение Шкуро перейти на сторону белых».
Из донесения командования Украинским фронтом: «Махно еще сражался, когда бежала соседняя 9-я дивизия, а затем и вся 13-я армия… Причина разгрома Южного фронта отнюдь не в украинской партизанщине (махновщине. – Авт.)».
20 июня 1919 года на запрос Наркома иностранных дел Г.В. Чичерина о причинах столь быстрого отступления красных войск на Украине, сотрудник комиссариата Д. Гопнер сообщил: «Одна из причин отступления Красной Армии под натиском Деникина – авантюра вокруг Махно и несвоевременное объявление открытой войны партизанщине». И далее он перечислил роль и заслуги Махно в ликвидации австро-немецкой оккупации на Украине и в борьбе с гетманщиной, а также упомянул о стойкости махновцев в боях с деникинцами.
Начальник штаба Махно В.Ф. Белаш вспоминал: «Действия Троцкого, особенно его предательское распоряжение № 96/с (секретное. – Авт.) от 3 июня и особенно третий пункт этого распоряжения, где под страхом строжайшей ответственности запрещалось снабжать нас боевыми припасами и любым военным имуществом, – разрушали Красный фронт (мы ведь были дивизией Красной Армии и сражались в одной линии фронта с ней и подчинялись одному командованию), разоружали нас в пользу Деникина».
6 июня Ворошилову пришла телеграмма от Троцкого с напоминанием: «Махно подлежит аресту и суду Ревтрибунала, а посему Реввоенсовету Второй армии предписывается принять немедленнo все меры для предупреждения возможности Махно избежать соответствующей кары».
Что это за кара? Из приказа № 107 от 6 июня: «Кара может быть только одна – расстрел. Да здравствует… борьба с врагами народа! Л. Троцкий». Удивительным образом в данном случае «врагами народа» начальственный интеллигент называл представителей народа, которые сражались за свою свободу. Чудовищное лицемерие!
Бывший командир 2-й Украинской Красной Армии А.Е. Скачко писал в своих мемуарах: «Приказ Троцкого об объявлении Махно вне закона настолько играл на руку белым, что они отпечатали его во множестве экземпляров и разбрасывали среди войск Махно».
Ситуация фантастическая, вряд ли когда-то происходило нечто подобное. Выходит, Троцкий действовал как провокатор и самый настоящий враг народной армии.
О том, как реагировали на подобные приказы на фронте и в тылу Красной Армии, сражавшейся на Украине, вспоминал В.Ф. Белаш: «Бойцы и гражданское население собирались толпами и обсуждали положение фронта и тыла, свою перспективу… Возникали стихийные митинги, на которых все чаще выступающие заявляли о бездарности военного и партийного руководства, о его предательской роли…, об умышленной дезорганизации фронта с целью пропустить Деникина на Украину для уничтожения его руками революционных сил, оказавших сопротивление политике Троцкого – Раковского – Пятакова».
По словам В.Ф. Белаша: «После явного предательства фронта Троцким, после ухода Махно в тыл, в продолжающемся в повстанческих войсках красном терроре, повстанцы под руководством своих командиров не поддались троцкистским провокациям и не изменили Революционному фронту… Повстанцы не бросили фронт, не перешли к Деникину, не разошлись по домам, а продолжали проливать кровь во имя своих идеалов и светлого будущего… Уже бежали 14-я, 13-я, 8-я, 9-я, 10-я армии, противник занял Синельниково, Екатеринослав, Харьков, Белгород, Балашов, Царицын, не было уже Махно на фронте, а отношение к повстанцам не изменилось. В тот момент, когда необходимо было отбросить в сторону политические трения и разногласия, консолидировать силы и выступить единым фронтом против Деникина, Троцкий этого не сделал».
Махновцы не только продолжали сражаться, но и помогли красным войскам И.Ф. Федько вырваться из Крыма. По вине Троцкого была потеряна Украина, и белогвардейцы начали наступление на Москву, хотя была возможность их контратаковать и отбросить на юг.
На этот счет есть убедительное свидетельство А.Е. Скачко: «Я лично 1 июня предлагал Южфронту перейти в наступление на Юзов – Ростов с целью подрезать наступление добровольцев на Харьков… Для выполнения моего плана нужно было:
1) получить те немногочисленные кавалерийские части, которые я просил;
2) возобновить добрососедские отношения с Махно, чтобы он выполнял мои оперативные распоряжения.
Тов. Ворошилов, присланный мне на смену (по неофициальным полученным мною данным, Троцкий приказал меня сменить «за поддержку Махно»), вполне одобрил мой план. Но выполнить его ни я, ни сменивший меня тов. Ворошилов не имели возможности, так как, во-первых, Южфронт не прислал испрашиваемой кавалерии, а во-вторых, Троцкий объявил Махно вне закона.
После этого «государственного акта», конечно, какие бы то ни было совместные действия с Махно были невозможными. Бригада Махно вышла из состава 2-й Украинской Красной Армии, и последняя фактически перестала существовать».
Политика троцкистов на Украине настраивала против советской власти массы крестьян. Помещичьи земли не раздавались крестьянам, а на них создавались совхозы (явно преждевременные в тот период), проводились широкие реквизиции, в частности, отбирали у крестьян лошадей. Но главное, что шла жестокая борьба против махновцев, в основном – повстанцев-крестьян, сторонников анархо-коммунизма.
«Не мог мириться Троцкий, – считал В.Ф. Белаш, – с тем, что авторитет и слава командиров, выходцев из народа, невероятно росла… Терпеливо вынашивал Троцкий мечту избавиться от таких. (Это подтвердили судьбы Ф.К. Миронова, Б.М. Думенко, Е.М. Мамонтова, Н.А. Каландаришвили и многих других. – Авт.)
Мы уже догадывались, к чему клонит Троцкий… мотивы желаний пропустить его (украинский народ. – Авт.) еще раз через мясорубку Гражданской войны. В результате политики, проводимой троцкистами, власть коммунистов-государственников на Украине перестала быть привлекательной. Фронт разваливался, дезертирство приняло массовый характер и еще в апреле 1919 года достигло в армиях 100 тысяч бойцов».
9 июня Махно направил телеграмму сразу в 6 адресов, прежде всего – Ленину, объясняя свой уход из Красной Армии: «В последнее время официальная советская, а также партийная пресса коммунистов-большевиков распространила обо мне ложные сведения, недостойные революционера, тяжелые для меня… Отмеченное мною враждебное, а последнее время наступательное поведение центральной власти по отношению к повстанчеству, по моему глубокому убеждению, с роковой неизбежностью ведут к кровавым событиям внутри трудового народа, созданию среди трудящихся особого внутреннего фронта, обе враждующие стороны которого будут состоять только из трудящихся и революционеров. Я считаю это величайшим, никогда не прощаемым преступлением перед трудовым народом и его сознательной революцией».
События 1921-го – начала 1922 года подтвердили правильность оценки и прогноза Махно: Кронштадтский мятеж, антоновщина, восстание в Западной Сибири…
Вольно или невольно (что менее вероятно) Троцкий своими мерами содействовал переходу «сознательной революции» (верная формулировка Махно) в революционную смуту. Сдав Украину Деникину, он продлил Гражданскую войну. Рассорил анархо-коммунистов с большевиками (коммунистами-государственниками). Сохранил руководящее положение своих сторонников в руководстве компартии Украины.
Возможно, он не только старался укрепить свое руководящее положение, в частности выдвигая на командные посты своих ставленников (к примеру, Тухачевского). Но была у него, по-видимому, и дальняя цель: всячески содействовать свершению всемирной революции, распространению междоусобиц и кровавых классовых столкновений на другие государства и народы.
В этом смысле Л.Д. Троцкого с полным основанием можно считать именно демоном Революции, ибо он вносил в нее кровавые раздоры и смуту.
Может показаться странным, что именно Троцкий стал одним из наиболее почитаемых деятелей советского периода в ту пору, когда началась так называемая демократизация СССР, а затем и его расчленение. Казалось бы, такой рьяный революционный глобалист, жесточайший каратель времен Гражданской войны, вносивший смуту и в действия Красной Армии, и в ряды большевиков, ничего не сделавший для укрепления и восстановления России, зато активнейше участвовавший в Октябрьском перевороте (который новоявленные демократы из партократов стали дружно проклинать)… Что привлекло современных идеологов антисоветского пути России в образе Троцкого?
Главное, пожалуй, стремление противопоставить его Сталину. (Как тут не вспомнить сопоставление Сталина и Троцкого, данное М. Алдановым!) Пожалуй, только одно коренное различие: Троцкий ловко разжигал революционную смуту, губительную для России и русского народа; Сталин, упорно создавал великую сверхдержаву – Советский Союз, и сделать это ему удалось. Он руководил страной в тяжелейшие периоды социалистического строительства и Великой Отечественной войны. В обоих случаях Сталин вышел победителем.
Странная любовь «демократов» к Троцкому и удивительная ненависть к Сталину. Последнего антисоветская пропаганда представляет как ужаснейшего деспота, осуществлявшего репрессии, при которых пострадали десятки миллионов человек, а миллионы были убиты. Правда, за последние годы даже его лютые враги порой соглашаются, что при их ставленнике Ельцине в России было больше заключенных (на душу населения), чем при Сталине, а русский народ стал вымирать, тогда как при Сталине он возрастал численно и был физически и морально значительно здоровее.
Запад и антисоветчики (в том числе русофобы) в России не могут простить Сталину того, что он был главным организатором возрожденной, великой России – СССР, что именно под его руководством были разгромлены германские фашисты. А Троцкого возлюбили как антипода Сталина, великого демагога и смутьяна – подобного его нынешним почитателям.
Новый лидер партии
В трудной ситуации потеря лидера грозит катастрофой. Это относится к самым разным человеческим объединениям, включая партии и государства.
В недавно созданном Советском Союзе ситуация обострялась не только тяжелым экономическим положением и разрухой после Гражданской войны, не только многочисленными сильными врагами вне и внутри страны, но и тем, что тяжело заболевший Ленин был одновременно и лидером партии, ставшей единственной правящей, и руководителем государства. Судьба СССР во многом зависела от того, кто станет во главе партии, государства.
1923 год начался в России тревожно. Было известно, что Ленин заболел. Но массы беспартийных и коммунистов не представляли себе всей тяжести этой болезни. За дверями руководящих кабинетов знали о ней гораздо больше.
И кое-кто постарался воспользоваться этой ситуацией для достижения своих политических целей.
В «Досье Гласности» была высказана новая версия причины ссоры В.И. Ленина с И.В. Сталиным, произошедшей в начале марта 1923 года и вскоре окончательно выведшей Ленина из строя. Все началось из-за стычки Сталина с Крупской в декабре 1922 года.
«Эпизод с Крупской нельзя было доводить до Ленина по меньшей мере по трем причинам. Сталин, по существу, был прав: больному могло стать хуже; Надежда Константиновна, согласно ленинской записке 05.03.23, выразила согласие забыть сказанное…» Так вроде бы и шло поначалу. Но спустя 2,5 месяца, когда, казалось бы, все «перегорело», некто (верно ли, что проговорилась сама Крупская?) информирует Ленина об этой ссоре и не без удовлетворения наблюдает результат. Удар неплохо рассчитан. Но вот незадача: Ленин вспылил не на шутку, потребовал извинения и сбавил тон. Причина не в том, что опять обострилась болезнь… Для Ленина даже в отчаянном положении общественное оставалось выше личного.
Много было и остается спекуляций вокруг просьбы Ленина к Сталину достать яд. Но вот документ, которым помахал с телеэкрана 21 апреля 1994 года, почти не прокомментировав его, Д.Д. Волкогонов. Это – записка Сталина членам Политбюро под грифом «строго секретно».
«В субботу 17.III, – писал Иосиф Виссарионович, – т. Ульянова (Н.К.) сообщила мне в порядке архиконсперативном «просьбу Вл. Ильича Сталину» о том, чтобы я, Сталин, взял на себя обязанность достать и передать Вл. Ильичу порцию цианистого калия. В беседе со мною Н.К. говорила, между прочим, что «Вл. Ильич переживает неимоверные страдания», что «дальше жить так немыслимо», и упорно настаивала «не отказывать Ильичу в его просьбе». Ввиду особой настойчивости Н.К. и ввиду того, что Вл. Ильич требовал моего согласия (В.И. дважды вызывал к себе Н.К. во время беседы со мной из своего кабинета, где мы вели беседу, и с волнением требовал «согласия Сталина», ввиду чего мы вынуждены были оба раза прервать беседу), я не счел возможным ответить отказом, заявив: «прошу Вл. Ильича успокоиться и верить, что, когда нужно будет, я без колебаний исполню его требование. Вл. Ильич действительно успокоился. Должен, однако, заявить, что у меня не хватит сил выполнить просьбу Вл. Ильича, и вынужден отказаться от этой миссии, как бы она ни была гуманна и необходима, о чем и довожу до сведения членов П. Бюро ЦК». Сразу же отметим: Ленин доверил именно Сталину эту свою тайну, личную трагическую просьбу.
Записка была на официальном бланке Сталина. В верхней части листа имеются подписи читавших ее: Г.Е. Зиновьева, В.М. Молотова, Н.И. Бухарина, Л.Б. Каменева, Л.Д. Троцкого, M.П. Томского. Последний еще приписал: «Читал. Полагаю, что «нерешительность» Ст. – правильно. Следовало бы в строгом составе чл. Пол. Бюро обменяться мнениями. Без секретарей (технич.)». Документ этот рассеивает клевету о мнимом отравлении (или желании это сделать) Ленина Сталиным. Именно сознательную клевету, которая была обнародована в письме Льва Троцкого редактору знаменитого американского буржуазного журнала «Лайф» от 13 октября 1939 года и носит название «Сверх-Борджиа в Кремле». Троцкий, освещая сюжет, не счел нужным даже упомянуть о записке Сталина и его отказе выполнить просьбу больного Ленина. Еще более странно, что Троцкий «забыл» и о собственной подписи на этом документе.
…В 1923 году, когда болезнь В.И. Ленина прогрессировала и он не мог работать, внутрипартийные распри на время утихли. Была для этого еще одна причина: в Германии крайне обострилась социально-политическая ситуация, и в Кремле вновь ожила надежда на мировую революцию хотя бы в пределах Европы. Ленин еще в 1920 году считал, что социалистическая Польша – это 18 % мировой революции. А социалистическая Германия еще 30–40 %.
В Германию были направлены Пятаков, К.Б. Радек, В. Шмидт (немец по национальности). Подготовкой «германского Октября» руководил посол СССР в Германии Н.Н. Крестинский. Уншлихт готовил в германской столице кадры германской ЧК, а нелегально приехавший в Берлин Тухачевский – кадры германской Красной Армии. Весь выпускной курс Военной академии выехал в Германию. Лев Троцкий сосредоточил на границе с Польшей мощный кавалерийский кулак; Зиновьев был занят составлением календаря «Германского Октября». Сталин, проживший как эмигрант в Германии некоторый срок, неоднократно отмечал немецкое законопослушание и педантизм. Возможно, он сомневался в успехе предприятия, но выступать против открыто не решался.
Была задействована даже часть белой эмиграции, вставшая на путь сотрудничества с советской властью. Радек (Собельсон) призывал даже к союзу с нацистами! Гитлер выражал тогда готовность пойти на переговоры с Коминтерном. Но руководство Коммунистического Интернационала (Зиновьев, Бухарин, Сталин) от переговоров отказалось. Фюрер больше не возвращался к этой идее. Радек оказался в одиночестве, хотя доказывал, что у коммунистов и нацистов есть некоторые важные общие цели: борьба против экономического закабаления Германии Западом, против оккупации Рура французами и бельгийцами, против режима Веймарской республики, за социализм.
Восстание под руководством Эрнста Тельмана вспыхнуло в октябре 1923 года в Гамбурге. Рабочие других городов Германии его не поддержали. Капиталистический мир вступил в полосу временной непрочной стабилизации, в эпоху «просперити» – процветания.
Троцкий использовал неудачу «германского Октября» для того, чтобы поднять партию против Зиновьева и Каменева, припомнив их предательство в 1917 году. К Сталину Троцкий тогда относился не столь агрессивно, считая, что тот – вождь центристской фракции в большевистской партии, колеблется между правыми (Бухарин, Ржов) и левыми (троцкистами). Троцкий пошел на союз с «децистами» и «рабочей оппозицией» – фракциями антиленинскими.
«Децисты» – сторонники «демократического централизма», выступали против руководящей роли центра и за безграничную коллегиальность в руководстве.
«Рабочая оппозиция» отвергала руководство промышленным производством со стороны государства, требуя передавать управление промышленными предприятиями трудовым коллективам.
И те и другие были отвергнуты Лениным. Но в 1923 году обе «оппозиции» и троцкисты вместе выступали за внутрипартийную демократию, против всевластия партаппарата. Правда, на следующий год и эта большая оппозиция потерпела поражение. Однако первый раскол среди сторонников ленинской линии уже произошел: зиновьевцы и каменовцы выступили против сталинцев и правых.
В 1923–1924 годах наряду с очевидными успехами НЭПа обнаружились и его теневые стороны. Новая экономическая политика – укрепление элементов социализма с помощью элементов капитализма – стратегическое отступление было вынужденной мерой, которую мудро осуществил Ленин. После страшной разрухи именно НЭП и обеспечила частичное восстановление страны. Но вскоре все больше и больше стали проявляться и усиливаться элементы капитализма. Их поощряли правые. Бухарин выдвинул лозунг «Обогащайтесь!». По настоянию Рыкова ЦИК СССР принимал законы в интересах мелкобуржуазных слоев города и особенно деревни.
Это вызвало недовольство в партии. Опаленные боями Гражданской войны большевики, глядя на нэпманов, заполнявших рестораны и разъезжающих на лихачах, задавали вопрос: «И ради этого стоило проливать столько своей и белогвардейской крови?!»
Боровшиеся за власть Зиновьев и Каменев обвинили остальное руководство в том, что оно идет на поводу у «спецов» – буржуазных интеллигентов. «Эти профессора как будто бы только советуют, консультируют. На самом деле они решают», – говорил Зиновьев.
Но левая оппозиция была обречена.
Из воспоминаний эмигрировавшего из СССР меньшевика Валентинова (Вольского): «Почему погибла оппозиция?.. За исключением небольших групп, у нее не было поддержки в стране. В самом деле на симпатии каких классов она могла рассчитывать? Разумеется, не крестьянства, так как требовала нажима на деревню… Не было у нее поддержки и со стороны «бюрократов», беспартийной интеллигенции, считавших вредной и демагогической социально-экономическую программу оппозиции… Рабочая масса в то время, сытая и никогда еще так хорошо не питавшаяся, жившая лучше, чем в царское время, пользовавшаяся рядом привилегий, шла за правительством, не обнаруживая вкуса к авантюрам, перетасовкам…
В 1923 году начался кризис, вызванный диспропорцией в скорости восстановления сельского хозяйства и промышленности. Многие предприятия были вынуждены сократить объем производства, а в ряде случаев временно приостановить работу или перейти на сокращенную рабочую неделю. Начались перебои с выплатой зарплаты, часть которой обесценилась из-за падения покупательной способности рубля. Своевременно принятые меры позволили частично устранить подобные трудности.
Однако, помимо всего прочего, немало было проблем, оставшихся со времен Гражданской войны. Значительная часть территории в Сибири продолжала находиться в руках белых. Почти миллион белогвардейцев оставались вблизи советских границ. Они были хорошо вооружены и готовы к решительным действиям. В некоторых местах, особенно на Кавказе и, в частности, в Чечне, орудовали крупные банды.
Пуля белогвардейского террориста сразила в Швейцарии одного из первых советских дипломатов и высокообразованных большевиков В.В. Воровского. Британский министр иностранных дел лорд Керзон грозил Советскому Союзу ультиматумом, хотя и не надеялся запугать большевиков. Пограничные СССР европейские страны, пользуясь поддержкой Антанты, бряцали оружием. С их территорий пробирались на советскую землю эсеровские и белогвардейские террористы, украинские националисты. Они встречали вооруженный отпор.
Все ли было благополучно в Красной Армии? Ведь она победила не столько внешних врагов, сколько своих же соотечественников. И служили в ней тысячи военспецов, а с 1920 года – многие белые офицеры и генералы. Слухи о тайной организации в РККА и заговоре в войсках Прикавказья и Закавказья появились в одном из центров белой эмиграции Берлине уже весной 1923 года. Заговор представляли как пробелогвардейский. Советское постпредство в Германии в ответ распространило «опровержение наркомвоена», в котором говорилось, что «заговор был, но среди младшего комсостава из донских и кубанских казаков». В заявлении сообщалось о «вспышках в Туапсе, Сочи, Майкопе».
В июле того же года один из белогвардейских генералов-эмигрантов получил информацию из СССР о том, что интернационалисты-коммунисты «составили против советского правительства заговор, так как современная советская власть слишком националистична».
ЦК РКП(б) среагировал на данную информацию быстро. 2 июня 1923 года было принято постановление о проверке и ревизии военного ведомства. С июля по ноябрь в результате обследования были вычищены: командное ядро Западного фронта, Вооруженных сил Украины и Крыма, 5-й Отдельной армии (Дальний Восток), командование авиации РККА. Через чистку прошла даже 1-я Конная армия – легендарное кавалерийское соединение во главе с не менее легендарным командующим.
Из письма К.В. Ворошилова И.В. Сталину от 1 февраля 1923 года: «Буденный… слишком крестьянин, чересчур популярен и весьма хитер. Зарубежная белая пресса очень часто («Руль» от 11.1—23) пишет о Буденном в минорных тонах не без задних мыслей. Внутренняя контрреволюция тоже очень уповает на будущее, в этом будущем, в представлении наших врагов, Буденный должен сыграть роль какого-то спасителя (крестьянского вождя), возглавляющего «народное» движение…
Если действительно произошло бы когда-нибудь серьезное столкновение… интересов между пролетариатом и крестьянством, Б(уденный) оказался бы с последним…
Сегодня комиссар штаба 1-й Кон(ной) т. Тер сообщил мне случай из жизни эскадрона при штабе 1-й К(онной). На вопрос молодому красноармейцу, за что он будет драться, последний ответил: «За Будённого».
Надо учесть, что еще в 1921 году Ленин, регулярно читавший белоэмигрантскую прессу, цитировал в одном из своих выступлений: «Буденный восстал и идет на Москву».
28 августа 1923 года Оргбюро ПК ввело в состав Реввоенсовета СССР большую группу новых членов. Среди них оказался и С.М. Буденный. Повысив в ранге, его удалось оторвать от 1-й Конной армии. Она же через два месяца была расформирована.
На фоне этих событий в Политбюро уже начиналась борьба за наследство Ленина. Часто историки, литераторы и публицисты делают ошибку, переоценивая роль Троцкого как чуть ли не официального тогда наследника Ленина. На самом деле многие троцкистские кадры еще в 1921–1922 годах были удалены В.И. Лениным с руководящих постов во всех сферах государственной жизни, в том числе и в не меньшей мере в вооруженных силах, которые Лев Давидович продолжал возглавлять. Конечно, он претендовал на ленинское наследство. Но был уже далек от цели.
Ближе к ней была «тройка», замещавшая Ленина в период его болезни: Сталин, Зиновьев, Каменев. Но и среди триумвиров шансы стать преемником вождя были разные. В.М. Молотов вспоминал: «У Ленина не было друзей в Политбюро. Но он нас всех сохранил – и тех и этих. Многие качались от него в разные стороны, но других-то не было!..
Со Сталиным у Ленина отношения были тесные, но больше на деловой основе. Сталина он куда выше поднял, чем Бухарина! Да и не просто поднял – сделал своей опорой в ЦК. И доверял ему. В последний период Ленин был очень близок со Сталиным, и на квартире Ленин бывал, пожалуй, только у него».
А Зиновьев и Каменев? Хорошо и довольно близко знавший обоих В.М. Молотов рассказал: «Так сложилось, что в литературе имена Зиновьева и Каменева идут рядом, но это совершенно разные люди… Каменев посолиднее, поглубже… Зиновьев был трусоват. Каменев – тот с характером… Ленин Зиновьеву никогда не доверял. Ленин больше любил Каменева».
Но с 1922 года Ленин начал выдвигать новых членов Политбюро, вошедших в него на XI съезде, – А.И. Рыкова и М.П. Томского, – энергичных, талантливых, особенно Рыкова, которому Ленин, сдавая дела, поручил контроль над важнейшими наркоматами.
В апреле l923 года открылся XII съезд РКП(б), на месяц позже намеченного срока. Для многих его делегатов было ясно, что мартовский инсульт надолго, если не насовсем, вывел вождя из строя. Еще в феврале Ворошилов писал Сталину, что разделяет предлагаемые Лениным изменения в руководстве партией и государством. Но отмечал, что они вряд ли понравятся «старикам».
То есть Зиновьеву и Каменeвy. Троцкого Климент Ефремович, как большевик с дореволюционным стажем, вообще выносил за рамки партии. Прежде всего Ворошилов имел в виду предложение В.И. Ленина о массовом вливании в ряды ЦК партии «рабочих от станка» и «крестьян от сохи», в дополнение (а то и вместо) тем «цекистам», чье рабоче-крестьянское происхождение уже приняло чисто формальный характер, уступая место начавшемуся (только еще) элитарно-бюрократическому перерождению. Против ленинских предложений дружно выступили «старики» и примкнувший к ним Л.Д. Троцкий. «Патриархом бюрократии» называла его еще в 1920 году «децистская» оппозиция.
«Старикам» не возражал и Сталин. Новый штаб большевистской партии 12-го созыва резко отличался от ЦК 11-го, последнего ленинского созыва. Предложения Ильича были отброшены. Целый ряд деятелей, входивших в состав предыдущего ЦК, оказался не переизбранным, среди них такие, как И. Кутузов, В. Михайлов, которых Ленин поднял очень высоко, их имена канули в Лету.
Поразительно сходство с судьбой ЦК 19-го, последнего сталинского созыва, избранного в октябре 1952 года. Пономаренко, которого Сталин предполагал своим преемником, Пегов, кому он поручал руководство кадрами, и многие другие были отодвинуты в тень сразу после сталинской смерти.
Но дело было не только в персональных изменениях. Главная цель Ленина состояла во вливании свежих сил, еще не испорченных высоким положением, дабы предотвратить партийный раскол.
Место действительных рабочих и крестьян заняли заслуженные, но уже пропитанные клановостью сторонники Зиновьева, Каменева, Сталина, Рыкова, Троцкого. Близился раскол, которого так опасался Ленин.
Л.Д. Троцкий решил укрепить свои очень ослабленные в 1921–1922 годах позиции, 15 октября 1923 года было опубликовано «письмо 46» с изложением платформы, оппозиционной большинству ЦК. Его подписали не только троцкисты, но и ранее враждовавшие с ними члены «рабочей оппозиции», и даже «децисты», которые прежде ненавидели Троцкого, называвшего их «земцами» – тяжелое оскорбление для большевиков начала 1920-х годов. Так Троцкий пошел на беспринципный союз (как и в 1926 году со своими лютыми врагами зиновьевцами). К этому союзу примкнули и более мелкие оппозиционные организации.
В 1923 году возник «трест оппозиций», что очень усилило политическое влияние Льва Давидовича. Троцкисты и их союзники установили тесное взаимодействие с «национал-уклонистами». С последними уже давно воевал Сталин, который довел дело даже до репрессий (к примеру, дело Султан-Галиева).
Позиции этих коммунистов, представителей национальных окраин, были особенно сильны в Грузии и на Украине. Их возглавляли такие авторитетные и влиятельные большевики, как Б. Мдивани, М. Окуджава, Ф. Махарадзе, Н.А. Скрыпник, Х.Г. Раковский. Они выступали за национальную обособленность республик.
Накануне важнейших политических пертурбаций в правящих кругах страны решался вроде бы второстепенный, но отчего-то почти всегда роковой вопрос – о государственной торговле водкой.
Ленин сохранил запрет Николая II на торговлю водкой и другими высокоградусными напитками, который царское правительство ввело после начала Первой мировой войны. Но вскоре самогонное море захлестнуло страну. Владимир Ильич начал отступление в войне с «зеленым змием» (сам вождь коммунистов был искренним и убежденным трезвенником). В декабре 1919 года он разрешил производство и продажу виноградных вин крепостью до 12 градусов, а в начале 1921 года увеличил количество разрешенных градусов до 14. В декабре того же года крепость выпускаемых напитков была поднята до 20 градусов; началось производство пива.
Летом 1923 года Сталин попытался отменить запрет на торговлю водкой и другими крепкими напитками. Он вынес проект постановления по этому вопросу на июньский пленум ЦК РКП(б). Это вызвало резкий письменный протест Троцкого, отвергавшего саму возможность легализации водочной торговли. Пленум не поддержал по этому вопросу ни Сталина, ни Троцкого. Как писал Зиновьев Сталину в июле 1923 года из Кисловодска: «Беда в том, что и наши – Серго, Ворошил(ов), Бух(арин) – сильно колеблются… Даже Молот(ов), кажется, имеет большие сомнения».
Политбюро приняло решение, предлагавшее воздержаться от помещения в «Правде» дискуссионных статей о продаже водки… С этим решением не согласился троцкист Е.А. Преображенский – член редколлегии «Правды». Сталин провел на Политбюро постановление о снятии Преображенского. Одновременно в отсутствие Бухарина, главного редактора, была назначена новая редакционная коллегия. Зиновьеву это очень не понравилось, и он обвинил Сталина в самоуправстве.
Сразу после этого Зиновьев отправил из Кисловодска в Москву письмо Л.Б. Каменеву. Возмущаясь самоуправством, он упрекал Каменева в том, что тот позволяет Сталину «прямо издеваться» над собой. Письмо заканчивалось словами: «Либо будет найден серьезный выход, либо полоса борьбы неминуема. Ну, для тебя это не ново. Ты сам не раз говорил то же. Но что меня удивило – так это то, что Ворошил(ов), Фрунзе и Серго думают почти так же».
Однако борьба внутри тройки вождей тогда еще не началась. Слишком велика была угроза усилившегося троцкизма. Не менее опасным было недовольство партийных низов.
Осенью 1933 года произошло очень важное, знаковое событие: впервые (если не считать Кронштадтского мятежа в 1921 году) были проведены массовые аресты коммунистов. Взяли несколько десятков человек – не просто членов партии, а рабочих от станка с большим партстажем, представителей партийной гвардии. Тех самых, кого трагически одинокий Ленин хотел сделать большинством в новом ЦК.
Политбюро успело вовремя. Репрессии обрушились на конспиративные группы рабочих-большевиков как раз накануне их объединения. Теоретиками этих оппозиционеров был и крупный мыслитель Александр Богданов – один из лидеров РСДРП в дореволюционный период, и Давид Рязанов – образованнейший марксист.
А больной Ильич оставался в Горках в положении, похожем на пленника Политбюро. Ведь даже в быту он был не совсем свободен. Ответственным за быт больного Ленина Политбюро назначило Л.Б. Каменева. Но несмотря на аресты членов «Рабочей группы» и «Рабочей правды», всю осень и зиму 1923 года в Москве прошли яростные внутрипартийные дискуссии. Репрессии не запугали, а только «подхлестнули» недовольных всех направлений. Рабочие партячейки кипели.
Споры перекинулись на страницу печати. Троцкисты воспользовались усложнившейся обстановкой. С.Т. Минаков пишет: «Вероятно, именно 22–23 декабря 1923 года и состоялись переговоры В. Антонова-Овсеенко (начальника ПУ РККА. – Авт.) и командующего Западным фронтом (Тухачевского. – Авт.)… По свидетельству К. Радека, В. Антонов-Овсеенко предложил план, в соответствии с которым «Михаил Тухачевский… должен был взять на себя осуществление переворота» после того, как вопрос этот будет согласован с Л. Троцким».
Важные, даже некоторые ключевые военные округа находились под командованием сторонников Троцкого: Московский, Приволжский, Западный и Туркестанский фронты.
После Ильича
Шел январь 1924 года. ХIII партийная конференция осудила Троцкого и его сторонников. Крупская регулярно читала Ленину материалы этой конференции. На чьей стороне был Ильич? Ответить точно на этот вопрос невозможно. Официальные идеологи брежневского времени мимоходом заявляли, что Ленин был на стороне большинства ЦК. Антисоветский историк А.Г. Авторханов приписывал вождю симпатии к Троцкому.
Способность говорить возвращалась к Ленину медленно и трудно, а восстановилась только частично. Правая рука беспомощно висела плетью. Попытки научиться писать левой окончились неудачно. Ленинской мысли трудно было не только претворяться в дело, но порой даже быть высказанной. В его жизни эта последняя трагедия была самой тяжкой, невыносимой. 21 января 1924 года наступила развязка.
Из медицинского заключения следует, что кровеносные сосуды головного мозга были крайне изношены. Но есть еще версия, высказанная Р.И. Косолаповым, одним из советников последнего советского лидера К.У. Черненко: «…Троцкий туманно объясняет мотивы своего отсутствия в Москве в момент кончины Ленина. Зная все о состоянии Ленина от их общего лечащего врача Ф.А. Гетье, он за три дня до рокового исхода удалился врачевать некую инфекцию на юг. Зачем понадобилось это странное «алиби», до сих пор остается загадкой.
Гетье дважды (выделено Р.И. Косолаповым. – Авт.) посетил Троцкого в последние сутки накануне его отбытия из Москвы. Содержание их бесед с глазу на глаз, естественно, неизвестно». Далее Косолапов сослался на книгу Ф.Д. Волкова «Взлет и падение Сталина» (М., 1992, с. 66): «Орудием для приведения в жизнь своих преступных замыслов, – утверждал он (Волков. – Авт.), – Сталин и Ягода (они ли? – Косолапов) избрали одного из лечащих врачей В.И. Ленина Федора Александровича Гетье – в то время занимавшего пост главного врача Боткинской больницы. Гетье был личным врачом семьи В.И. Ленина (и Троцкого. – Косолапов), и Владимир Ильич вполне доверял ему. «Возможно, Волков и не ошибается, называя Гетье, но он вряд ли точен в остальном».
Поражает неэтичное и даже скандальное отношение к похоронам Ленина со стороны двух очень известных тогда в советской стране деятелей. Троцкий, получив телеграмму Сталина о смерти вождя, ответил, что не успеет на похороны. И это в то время, когда железнодорожники во главе с Ф.Э. Дзержинским полностью ликвидировали разруху на транспорте. В распоряжение Троцкого мог быть предоставлен курьерский поезд. Кроме того, руководитель военного ведомства мог беспрепятственно воспользоваться любым военным самолетом.
Не менее странно поступил Тухачевский. В момент смерти Ленина он находился в Москве. Но демонстративно не остался на похороны и уехал в Смоленск. И эта оскорбительная для памяти вождя выходка сошла безнаказанно. Значит, ему покровительствовал кто-то очень и очень влиятельный.
Кто-то оставил во владении Тухачевского его имение. Кто-то смотрел сквозь пальцы на его частные и обильные продовольственные посылки близким во время голода 1921 года. Кто-то не обратил внимания на подозрительное самоубийство одной из его жен. Кто-то оставил без внимания его связи с женщинами, весьма сомнительными в политическом отношении, но работавшими в его штабе и имевшими доступ к секретным военным документам. Об этом заговорили только после соответствующих настойчивых донесений.
Вскоре после смерти Ленина 16 февраля 1924 года белоэмигрантская газета «Руль» поместила заметку «Тухачевский и советская власть», в которой сообщалось: «Выступление Троцкого против «тройки» заставило ее насторожиться против тех военных начальников, которые особенно близки к председателю реввоенсовета. Среди них видное место занимает Тухачевский, командующий Западным фронтом».
В кругах белой эмиграции обсуждался вопрос о перспективах власти в СССР после смерти В.И. Ленина. «Красный Бонапарт» Тухачевский рассматривался как один из кандидатов на роль нового диктатора.
Заинтересовалось Тухачевским и ОГПУ. Еще 2 сентября 1923 года зам. полномочного представителя ОГПУ по Западному краю направил спецдоклад, касавшийся политической неблагонадежности Тухачевского. В декабре 1925 года поступило сообщение секретного сотрудника ОГПУ Овсянникова, где отмечалось: «В настоящее время среди кадрового офицерства и генералитета наиболее выявилось два течения: монархическое и бонапартистское, концентрация которого происходит вокруг М.Н. Тухачевского». В последующем году началось специальное агентурно-наблюдательное «дело Тухачевского». Михаил Николаевич сориентировался в считаные дни, быстро сумев заработать себе репутацию ярого антитроцкиста.
А тогда, зимой и весной 1924 года, курс политических акций Троцкого рос. Ставший его сторонником нач. ПУР В.А. Антонов-Овсеенко прямо грозил Зиновьеву, что в споре Троцкого с Политбюро он, начальник Политуправления РККА, будет апеллировать к армии. В письме В.А. Антонова-Овсеенко от 27.12.1923 была важная фраза: «Среди военных коммунистов уже ходят разговоры о том, что нужно поддержать всем, как один, т. Троцкого».
Через много лет К.Е. Ворошилов пояснил эти слова: «К 1923–1924 годам троцкисты имели, как вы помните, за собой почти всю Москву (имелся в виду Московский военный округ. – Авт.) и Военную академию целиком, за исключением единиц, которая была за троцкистов. И здешняя школа ЦИК, и отдельные школы – пехотная, артиллерийская и другие части гарнизона Москвы – все были за Троцкого». Его дополнил Гамарник (бывший троцкист. – Авт.): «И штаб московского округа, где сидел Муралов, был за Троцкого».
Протроцкистскую позицию заняли партийные ячейки Главного управления военной авиации, Штаба РККА, Главного управления военных учебных заведений РККА, частей особого назначения, их возглавляли А.П. Розенгольц, В.К. Путна, А.И. Корк к другие друзья Тухачевского. Важные военные рычаги находились в их руках. Создавалась реальная угроза, что они запустят эти рычаги в нужном им направлении, когда это станет необходимым.
Согласно устному свидетельству Ф.Ф. Раскольникова, в 1936 году состоялся диалог между И.В. Сталиным и К.Б. Радеком. Boт отрывок из него:
«Сталин:…Bce-таки речь шла о том, что следовало арестовать все Политбюро, чтобы созвать Чрезвычайный съезд и чтобы на мое место выбрать нового Генерального секретаря, Троцкого, не так ли?
Радек: Сколько было слухов.
Сталин: Ты хочешь, чтобы я освежил тебе память? Согласно некоторым планам, молодой командарм Михаил Тухачевский без назначения должен был получить полномочия осуществить переворот по согласованию с Троцким.
Радек: Сколько было слухов. Что ты ворошишь прошлое?
Сталин: В 1924 году ты был секретарем подпольной группы Московского округа? На тебя возложил Троцкий решение задачи наладить связь с Тухачевским и его сторонниками».
Угроза военного переворота была велика. Политбюро висело на волоске. Видный советский «невозвращенец» Г. Беседовский писал, вспоминая политическую обстановку в начале 1924 года: «Москва переживала критические минуты. В течение двух недель мы все ждали переворота. Троцкий мог, как Пилсудский, буквально в несколько минут овладеть властью… Но Троцкий смалодушествовал. Сталин тем временем вызвал из Харькова Фрунзе, быстро все переделавшего, заменившего командный состав своими людьми с Украины. Через короткое время опасность переворота была устранена, а струсивший Троцкий безнадежно скомпрометирован».
После смерти Ленина Сталин умело маневрировал. Он поддерживал конфронтацию между Троцким, с одной стороны, и Зиновьевым с Каменевым – с другой, и искусно использовал опасения Зиновьева относительно Каменева, намеревавшегося унаследовать все ленинские посты, что совсем не входило в зиновьевские планы. Так И.В. Сталин ловко раскалывал двуумвират Григория Евсеевича и Льва Борисовича.
Воспользовавшись недостаточно активной борьбой с троцкистами лидера московских большевиков в 1921–1924 годах И.А. Зеленского (он ориентировался на Каменева), Сталин сделал блестящий кадровый ход. Он предложил перевести Зеленского на пост 1-го секретаря Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б) и председателя Среднеазиатской комиссии ЦИК и СНК СССР. Предложение наивыгоднейшее: огромная власть на колоссальных пространствах Средней Азии и Казахстана (называемого тогда Киргизией), гораздо бо́льшая самостоятельность, чем в Москве. Но Каменев таким образом лишился ключевой позиции в МK и МГК.
В целом надежды Каменева стать преемником Ленина были тщетными. Конечно, во время болезни вождя он возглавлял Совет труда и обороны (СТО) и председательствовал в Политбюро. И это в дополнение к его собственным постам зампреда СНК и председателя Моссовета. Но решающие механизмы власти находились в руках Рыкова, замещавшего Ленина в Совнаркоме, и особенно у Сталина, возглавлявшего секретариат ЦК, председательствовавшего в Оргбюро ЦК и курировавшего весь партийный аппарат.
Из воспоминаний Молотова: «После смерти Ленина, когда остались три его заместителя – Цюрупа, Рыков и Каменев, мы обсуждали вопрoc, кого назначать Председателем Совнаркома. Были сторонники Каменева, но Сталин предпочитал Рыкова, потому что тот хоть и был за включение в правительство меньшевиков и эсеров, но против Октябрьской революции не выступал открыто, как Каменев».
Причины были, конечно, глубже. Ленин, ценя Каменева как теоретика, всегда спрашивал: «Но какой же он администратор?!» А именно административные таланты были сильной стороной Рыкова. И Сталин, поддерживая Алексея Ивановича, знал, что Рыков – в отличие от Льва Борисовича – не подвержен внешним влияниям. В той ситуации Сталину лучше было поддержать Рыкова.
Добившись избрания Рыкова на пост главы правительства и избрания Бухарина на освободившееся после смерти Ленина место в Политбюро, Сталин мог больше не опасаться раскола в «тройке»: разногласия в ней начались уже в 1923 годy, но тогда Иосиф Виссарионович не стал примирять соперников.
На состоявшемся летом 1924 года XIII съезде РКП(б) Троцкий потерпел сокрушительное поражение, но вскоре и мнимые победители Зиновьев и Каменев с удивлением обнаружили, что их оттеснили от реальной власти. Победу торжествовал новый триумвират: Сталин – Рыков – Бухарин. Осенью 1924 года Троцкий издал сенсационную брошюру «1917» со статьей «Уроки Октября». Этим он вновь спас Политбюро от неминуемого раскола, проявив феноменальную неспособность к правильному политическому анализу. Он не только не заметил появления нового триумвирата, но и считал, что Зиновьев и Каменев имеют гораздо больший политический вес, чем Сталин. Именно по ним он нанес в своих «Уроках Октября» основной удар.
Молодые партийцы, и особенно комсомольцы (комсомол в Политбюро курировал Зиновьев), вдруг узнали о тяжелейших политических проступках Зиновьева и Каменева в 1917 году. Это было общественным потрясением.
Опасные делишки
писать в России книжки.
Ты, Лёва, тиснул зря
«Уроки октября» —
сочинил колкую эпиграмму находившийся в тюремном заключении правоэсеровский лидер А. Гоц. Действительно, политбюро обрушилось на Троцкого. Сталин использовал события с максимальной для себя политической выгодой.
Троцкий, дискредитировав Зиновьева и Каменева, резко убавил их политический вес. В то же время Сталину была оставлена возможность контактов с ним.
Здесь следует дать более подробную характеристику Зиновьеву и Каменеву.
В.И. Ленин, прекрасно зная сильные и более многочисленные слабые стороны Зиновьева, доверял ему до революции и после нее очень ответственные и даже ключевые посты, полагая, что тот не станет центром какой-либо более или менее сильной антиленинской оппозиции. И «Григорий» был верной тенью вождя (правда, не всегда).
Болезнь и смерть Ленина неожиданно для самого Григория Евсеевича выдвинули его на первые роли в партии и Коминтерне. К этому он был совершенно не готов. Впрочем, честолюбия и властолюбия у него было с избытком. Его сторонники быстрыми темпами создавали культ личности Зиновьева, возможно, реализуя его тайные желания. В Петрограде – Ленинграде десятки предприятий и учреждений назывались его именем. Волны Балтики бороздил эскадренный миноносец «Зиновьев». В 1923 году началось издание 22-томного собрания сочинений Григория Евсеевича. В 1924 году родной город Зиновьева Елисаветполь на Украине был переименован в Зиновьевск (до 1935).
Льва Борисовича Каменева Владимир Ильич хотя и очень ценил в качестве оппонента в часто возникавшей между ними полемике, но, по сравнению с Зиновьевым, особенно не выдвигал. Так продолжалось до 1922 года, когда Каменева вместе с Рыковым Ленин сделал своими заместителями по правительству.
Когда триумвират распался, «перед Каменевым встал вопрос, кого из старых товарищей поддержать? Лев Борисович совершил роковую ошибку, выступив в союзе с Зиновьевым против Сталина», – так пишет один из современных биографов Л.Б. Каменева.
Тактику оба выбрали, по их мнению, беспроигрышную: обвинять сталинско-рыковское большинство ЦК в покровительстве троцкизму. Они просчитались, недооценив способность Сталина к гибкому маневру. Сталин заявил, что их требования обрушить на Троцкого суровые репрессии недопустимы. Одновременно он осторожно нейтрализовал Троцкого, делая невозможным создание в 1924–1925 годах единого блока оппозиции.
Однако Зиновьева и Каменева не отрезвило поражение конца 1924 года, когда им не удалось использовать против Сталина прозиновьевское большинство ЦК. В январе следующего года они дали решительный бой на пленуме ЦК PКП(б). Оба потребовали исключения Троцкого из партии и даже его ареста, обвиняя Сталина в покровительстве троцкизму. Сталин взял Троцкого под защиту, одновременно не возражая против ухода Льва Давидовича с поста руководителя военного ведомства.
Тогда Каменев сделал, по его мнению, очень хитрый, а на самом деле очень наивный и примитивный ход. Он предложил в качестве преемника уходящему Троцкому Сталина. Цель этого предложения была понятна всем: предполагалось отстранить И.В. Сталина от партийного руководства.
Сменил Троцкого в руководстве Вооруженными силами М.В. Фрунзе. Многие годы военные теоретики рассматривали его как самого блестящего полководца Гражданской войны. В наше время все активнее пробивает себе дорогу версия, что Фрунзе приписали полководческие таланты начальника его штаба бывшего царского генерала В.Ф. Новицкого – подлинного творца одержанных Фрунзе побед. Аналогами Новицкого у Фрунзе были бывший генерал В.Н. Егорьев у А.И. Егорова, П.Д. Корицкий у М.Н. Тухачевского и так далее. У каждого из «красных Бонапартов» оказывался в ближайших помощниках несравненно более квалифицированный полководец.
Фрунзе был лидером так называемой «молдавской группировки» в руководстве РККА. Она состояла либо из уроженцев Молдавии, либо из лиц, сражавшихся на ее территории. В нее входили Якир, Уборевич, Котовский и военачальники помельче.
6 августа 1925 года был убит командир 2-гo конного корпуса, легендарный герой Гражданской войны Григорий Иванович Котовский. Выстрелы прогремели в молдавском селе Чабановке вблизи румынской границы. Случилось это при до сих пор не выясненных обстоятельствах. О причине гибели Г.И. Котовского существуют различные версии. Мы позволим себе высказать свою. Выстрелы в Чабановке, возможно, были вызваны двумя официальными заявлениями Котовского в том же, 1925 году. В мае он заявил на Всеукраинском съезде Советов о «готовности Красной Армии в любой момент прийти по призыву рабочих и крестьян на помощь братскому населению Бессарабии от насилия румынских бояр». В апреле того же года на 1-м съезде общества бессарабцев он высказался гораздо резче и решительнее: «…Вопрос о том, чтобы сделать Бессарабию красной, мог бы быть разрешен хорошим ударом нашего корпуса, куда входит Бессарабская кавалерийская дивизия… Мы уверены, что, если этот исторический момент настанет, наша красная конница перемахнет одним прыжком через Днестр…»
Бессарабия, отторгнутая румынами в 1918 году, была богатой провинцией Румынского королевства – фаворита Франции на Балканах. Бухарест очень дорожил ею. Там было сильно влияние коммунистов и часто происходили крестьянские волнения. Бессарабцы тогда хотели воссоединения с советской Украиной. А Котовский до революции долго действовал в Бессарабии в качестве «благородного разбойника», защитника бедных и угнетенных, сражался там и в Гражданскую войну. Кроме известности и славы – поистине легендарной – он имел там огромные связи и возможности. Это вызывало самые серьезные опасения у Бухареста.
Радикальные высказывания Котовского только подлили масла в огонь политических страстей, заставив активизироваться румынские спецслужбы.
Красная Армия не успела прийти в себя после трагедии в Молдавии, как на нее обрушилось новое, гораздо более серьезное потрясение. В самом конце октября того же года при не очень серьезной хирургической операции скончался Фрунзе. На эту тему последние 15 лет написано много книг и статей.
Источником новой информации стал Б.И. Николаевский – известный меньшевик и серьезный историк. В 1920-х годах он эмигрировал из Советской России и собрал в эмиграции огромную коллекцию уникальных документов и свидетельств. Недавно в одном из отечественных печатных органов научного характера было опубликовано письмо из архива Николаевского. Согласно нелегально полученным из Советского Союза сведениям, Фрунзе сам согласился лечь на операционный стол, зная о возможности смертельного исхода, потому что Политбюро стали известны его дореволюционные связи с царской охранкой. Не будем ничего утверждать или отрицать. Перед нами 28-й том 3-го издания Большой Советской энциклопедии, стр. 109. Биография М.В. Фрунзе. Из нее явствует, что подпольщик-боевик Фрунзе (Арсений, Трифоныч, Василенко, Михайлов), который в годы первой русской революции занимался террором, был арестован в 1907 году в городе Шуе. И далее, в 1909–1910 годах дважды приговаривался к смертной казни, замененной сначала десятью годами каторги, а затем пожизненной ссылкой.
Как ни уверяют читателей, слушателей и зрителей поклонники Столыпина (и «демократы», и «патриоты»), но массовые репрессии периода первой русской революции не имеют аналогов в российской истории XIX века. Правда, и революция случилась у нас тогда впервые.
Как бы то ни было, на фоне жестоких массовых репрессий крайне странным выглядит смягчение участи сидевшего в камере смертников человека, при том, что еще раньше он уже получал смертный приговор! И кто же был помилован? Даже не рядовой член боевой дружины, а ее руководитель, вожак вооруженных массовых выступлений, организатор терактов!
Принимая все это во внимание, приходится признать версию Николаевского если не убедительной, то вполне вероятной.
Признаком растущей политической силы Сталина стало избрание преемником Фрунзе, выдвинутого вождем, К.Е. Ворошилова. Были отвергнуты кандидатуры Зиновьева – М.М. Лашевич и Тухачевского – Г.К. Орджоникидзе (Тухачевского с Серго и впоследствии связывали тесные дружественные отношения).
Некоторые моменты политической биографии Ворошилова малоизвестны, но представляются нам крайне интересными. В годы Гражданской войны он выполнял приказы Троцкого, в частности участвовал в репрессиях против махновцев. В начале 20-х годов прославлял Зиновьева как покровителя 1-й Конной армии. Вместе с Зиновьевым, Орджоникидзе и другими участвовал в нелегальном антисталинском собрании летом 1923 года в пещерах Кисловодска (так называемое «пещерное совещание»). Там речь шла о замене поста генерального секретаря ЦК партии коллективным секретариатом.
Возможно, Ворошилов своевременно информировал Сталина о том, что происходило в Кисловодске, и тот вовремя принял меры.
Тревожной весной 1924 года Н.И. Муралова, перешедшего на сторону Троцкого, сменил на посту командующего Московским военным округом Ворошилов, ставший также членом президиума Реввоенсовета – военного Политбюро. В следующем году его назначили заместителем Фрунзе.
Новый нарком был очень кстати для Сталина. Ленинградская оппозиция Зиновьева готовилась дать ему решающий бой на приближающемся партийном форуме.
Маневры оппозиции
ХIV съезд партии открылся 18 декабря 1925 года. Этому предшествовала яростная борьба за место его проведения. На предыдущем съезде было решено провести съезд в Ленинграде – цитадели Зиновьева. В городе на Неве новую оппозицию могли легко поддержать «массы», приглашенные в зал заседаний по гостевым билетам.
Отменить решение XIII съезда было непросто. И все же сталинско-рыковскому большинству Политбюро в октябре 1925 года удалось аннулировать «устаревшее» решение. Съезд был созван в Москве. Когда ленинградская делегация вошла в кремлевский зал, ее встретила стена отчуждения и враждебности.
О политических баталиях на XIV съезде написано немало, но, на наш взгляд, в целом слишком слабо проанализирована позиция на нем Л.Д. Троцкого. Она весьма загадочна. Существует версия, что Сталин через Л.П. Серебрякова предлагал Троцкому антизиновьевский союз. Но вождь полуразбитой «старой» троцкистской оппозиции избрал нейтралитет. Есть намеки на то, что большинство Политбюро пообещало Льву Давидовичу за этот нейтралитет столь желанный для него пост председателя ВСНХ – «министерства министерств», руководившего всей промышленностью СССР. Ведь Дзержинский уже ставил вопрос о своей отставке с этой должности.
Троцкому на съезде был задан прямой вопрос: «Почему молчит товарищ Троцкий?» В ответ услышали известную всем пословицу: «Слово – серебро. Молчание – золото».
Но, может быть, многое объяснит отрывок из воспоминаний писателя-троцкиста Виктора Сержа (В.Л. Кибальчича). По его словам, Виктор Эльцин передал ему указания «старика» (Троцкого): «Пока ничего не предпринимать, не обнаруживать себя, крепить связи, сохранять наши кадры 1923 года, пусть Зиновьев исчерпает себя…»
Правда, Зиновьев себя не исчерпал. Сталин, разгадав замысел Троцкого, не пошел на обострение ситуации и достиг консенсуса с Григорием Евсеевичем. Зиновьевцы на съезде были выбраны во все руководящие органы партии.
Каменева вывели из Политбюро и сняли со всех высоких постов. Но Зиновьев не принял протянутой ему Сталиным руки. «Все, или ничего!» был лозунг, недальновидно выбранный лидером Ленинграда и Коминтерна. Вернувшись на берега Невы, Зиновьев организовал блокирование решений съезда, осудившего его позицию.
Зимой 1926 года Сталин направил в Ленинград Кирова с поручением переломить ситуацию. Сторонники съезда в Ленинградской парторганизации были запуганы и изолированы зиновьевцами. У Кирова первое время не оказалось даже крыши над головой. Ему с большим трудом удалось подыскать помещение для собраний сторонников съездовских решений. Это помещение предоставил бывший царский полковник, беспартийный командующий Ленинградским военным округом Б.М. Шапошников.
И тут по зиновьевцам неожиданно ударили троцкисты. К примеру, начальник Высшей кавалерийской школы С.А. Туровский ходил с револьвером в руке и разгонял митинги зиновьевцев. В результате в выигрыше оказался Сталин. Начал медленно вырисовываться перелом в его пользу. Если в 1917 году Зиновьев, несомненно, пользовался большим влиянием в широких слоях партии и среди революционно настроенных рабочих, то в середине 20-х годов авторитет его среди рядовых партийцев был окончательно подорван участием в качестве руководителя в «красном терроре» 1918 года (правда, вначале он старался сдерживать peпpeccии) и репрессиями 1921 года.
Зиновьев был только тенью гиганта. Ленина не стало, и тень исчезла. В апреле 1926 года вытесненный из Ленинграда Г.Е. Зиновьев заключил союз со своим вчерашним врагом Троцким.
«Проявленная при заключении союза с Троцким беспринципность Зиновьева повергла в смущение даже его самых преданных сторонников».
Этот еще недавно считавшийся невозможным союз усилил разброд среди сторонников оппозиции и содействовал уходу многих из ее рядов. Только среди студентов МГУ осталось еще много зиновьевцев. Они возмущались: «Там в Ленинграде лучшие партийные кадры! Там лучшие армейские и флотские коммунисты! Почему ленинградская радиостанция имени Коминтерна не призывает к оружию?!»
Но Ленинград был уже под контролем Кирова, а значит, и Сталина. На июньском пленуме 1926 года Зиновьев лишился последней опоры. Ослабли его позиции в исполкоме Коминтерна. А на июльском пленуме ЦК ВКП(б) 1926 года он был выведен из состава Политбюро. В октябре того же года произошла его отставка с поста председателя Коминтерна.
Политические акции Зиновьева упали крайне низко. Вот что вспоминал бывший советский военный разведчик и дипломат, а тогда тайный троцкист, ставший в 1937 году невозвращенцем, а после Второй мировой войны директором Русской службы «Голоса Америки» А.Г. Бармин:
«К этому времени авторитет Зиновьева значительно пошатнулся… Не прибавили ему авторитета и поражения, которые под его руководством потерпел Коминтерн в Германии, Болгарии и Эстонии, где выступления коммунистов были утоплены в крови. Я был одним из тех, кто нисколько не пожалел бы, если бы Зиновьев был отстранен от руководства, и у меня было такое впечатление, что эта точка зрения была широко распространена в партии. Сталин удачно воспользовался этими настроениями и нанес поражение группировке Зиновьева, не обнаружив в этом какой-то своей особой заинтересованности».
Победив зиновьевскую оппозицию, Сталин в 1926 году вновь поставил перед партией цель укреплять союз с бедняками, а не с середняками (особенно с их верхними прослойками, мало отличавшимися от кулаков): «Ежели говорят об оживлении Советов, то некоторые советские работники думают, что всех нужно привлечь, не исключая кулацких и других буржуазных элементов». Но экономическая и социальная мощь кулачества выросла в условиях НЭПа. А середняк продолжал оставаться основной фигурой в деревне; он желал торговать хлебом, а не отдавать его; он требовал повышения закупочных цен на хлеб и увеличения производства нужных ему промтоваров. В противном случае середняки предпочитали прятать хлеб.
В 1926 году хлебозаготовительные трудности были преодолены. Первая половина 1927 года была пиком достижений НЭПа. Деревня получила очень хороший урожай. В промышленности передовые рабочие-ударники создавали атмосферу высокой ответственности и профессионализма. Развивались наука и образование. Советская страна взяла курс на индустриализацию. Заканчивалось строительство гигантской и очень важной Туркестано-Сибирской железнодорожной магистрали. Ушли в прошлое голод и разруха 1920–1921 годов. Потребление мяса и мясопродуктов в СССР в 1927 году составило 53 кг, по сравнению с 62 кг в США. Ассортимент 1927 года в магазинах «Гастроном» оказался непревзойденным почти за весь советский период, если не считать отдельных показательных магазинов в Москве и Ленинграде.
Но за этой оптимистической витриной скрывались очень тревожные и опасные тенденции. Крестьянам не хватало промтоваров; у них не было стимула для непрерывной поставки своей продукции на рынок. Жилищный кризис в городах (по причине быстро распространяющегося строительства объектов тяжелой промышленности) постоянно обострялся. Среди тех рабочих и служащих, кто ютился в общежитиях и бараках, коммуналка считалась роскошью. Несмотря на успехи ликбеза (движение за ликвидацию безграмотности), оставался большой процент неграмотных и малограмотных.
Летом 1927 года произошло резкое обострение международной ситуации. В Китае Чан Кайши, родственник и наследник Сунь Ятсена и выпускник Военной академии в Москве (его фотография с дарственной надписью несколько лет стояла на письменном столе Сталина), неожиданно порвал с коммунистами и обрушил на них репрессии. В ответ руководитель Коминтерна Бухарин толкнул компартию Китая на авантюру – Кантонское (в городе Гуаньчжоу) восстание. Кантонскую коммуну потопили в крови; были уничтожены почти все городские кадры КПК, а сельские ушли в горы, на партизанские базы, где вскоре зародилось революционное движение под руководством Мао Цзедуна. В связи с этими событиями Англия, опасавшаяся влияния Октябрьской революции на колонии и полуколонии, прервала дипломатические и торговые отношения с СССР.
В конце лета 1927 года Ворошилов объявил о призыве миллиона резервистов. А осенью продовольственные магазины были опустошены населением, скупавшим товары в ожидании скорой войны. Начались перебои с хлебом. Кулаки и многие середняки прятали зерно, желая вызвать повышение цен на него. Срывались хлебозаготовки, под угрозой оказалась индустриализация. Нужны были чрезвычайные меры…
Впрочем, об этом речь будет впереди. А пока вернемся к событиям 1926 года. Тогда на июльском пленуме произошло еще одно очень важное событие. После бурного заседания скоропостижно скончался от сердечного приступа Ф.Э. Дзержинский. Крупный экономист и меньшевик Вольский-Валентинов близко знал Дзержинского – он работал в возглавляемом Феликсом Эдмундовичем в 1926 году ВСНХ. По мнению Валентинова, в сравнении с его предшественниками и преемниками Дзержинский был лучшим председателем ВСНХ.
В начале горбачевской перестройки Дзержинский рекламировался как антипод Сталину. Распространялось мнение, будто при Дзержинском были невозможны репрессии против оппозиции. Эта ложь была в угоду тогдашнему курсу на развал социалистической системы и всемерного очернения в этой связи деятельности Сталина.
Факты свидетельствуют об ином. В 1924 году был арестован троцкист Дворжец, секретарь соратника Троцкого – Антонова-Овсеенко. В 1925 году были проведены массовые аресты троцкистов среди столичных комсомольцев и студентов.
В отличие от «прорабов перестройки», крупный деятель партии и Коминтерна троцкист Карл Борисович Радек долго, хорошо и близко знавший Дзержинского, по свидетельству В. Сержа, так отозвался о его смерти: «Феликс умер вовремя. Он подчинялся схемам и не поколебался бы обагрить руки нашей кровью».
Внутрипартийная борьба усиливалась. Объединенная троцкистско-зиновьевская оппозиция перешла к созданию второй, подпольной, нелегальной партии со своими организациями и даже партийными взносами.
Еще весной 1926 года был организован конспиративный центр во главе с Троцким и Зиновьевым. Нелегальные заседания проходили на квартире Ивара Тенисовича Смилги – одного из руководителей Октябрьского вооруженного восстания в 1917-м и одного из высших военно-политических работников в Гражданскую войну. Как пишут А. Колпакиди и Е. Прудникова: «Центр имел свою агентуру в ЦК ВКП(б) и ОГПУ, специальную группу, которая вела работу среди военных. Такие же центры были организованы в Ленинграде, Киеве, Харькове, Свердловске и других городах».
Для связи с оппозиционными группами в Коминтерне конспиративный центр использовал своих сторонников, работавших в различных советских учреждениях, особенно в Наркоминделе и Наркомвнешторге. Есть сведения, что некоторое время материалы оппозиции пoмoгaлa вывoзить зa кoрдoн видная деятельница партии, дипломат A.M. Koллoнтай (первая в мире женщина-посол).
Когда ОГПУ перекрыло все заграничные каналы связи объединенной оппозиции, конспиративный центр на своем специальном совещании решил переправить в Берлин К.Б. Радека для организации там своего издания на русском языке. Ему уже был изготовлен надежный паспорт, но поездка не состоялась.
Обстановка в партийных верхах радикально менялась. Лидеры оппозиции, которых одного за другим изгоняли из высоких кабинетов, вспомнив забытую дореволюционную практику, вынуждены были пойти в народ.
Непривычно выглядели эти недавние вожди пролетариата, только что еще недосягаемые, а теперь ищущие поддержку у «простых людей». Сделать это оказалось нелегко. Простые люди не спешили выступать в защиту свергнутых вождей. Троцкистам удалось сколотить несколько небольших кружков. В. Серж вспоминал о них так: «Один из моих кружков, полдюжины рабочих и работниц, собирался под низкими елями на заброшенном кладбище». И о чем же вещал троцкист Серж, выступавший под вымышленным именем, доверившимся ему и рисковавшим многим людям? «Над могилами я комментировал секретные доклады ЦК, новости из Китая, статьи Мао Цзэдуна (будущий военачальник советского Китая был идейно весьма близок к нам, но держал нос по ветру, чтобы получать оружие и боеприпасы)».
И далее Серж признавался: «Я не верил в нашу победу, более того, в глубине души не сомневался в поражении. Помнится, говорил об этом и Троцкому в его большом кабинете Главконцесскома. В бывшей столице мы насчитывали лишь несколько сотен активистов, в целом рабочие высказывали безразличие к нашим спорам».
А чего же еще ожидали оппозиционеры? Ленинградские рабочие прекрасно помнили 1921 год, когда Зиновьев приказывал курсантам разгонять и избивать забастовщиков петроградских заводов, а Троцкий расстреливал и ссылал на Соловки, в Холмогорский и Тархоминский концлагеря кронштадтских матросов.
Серж лукавил, утверждая, будто говорил своим кружковцам, «что борьба предстоит долгая и трудная». Ведь, по его словам, другие оппозиционные деятели «расточали обещания победы». Вряд ли Серж был исключением из общего правила. Эти агитаторы готовили многим своим сообщникам страшную и трагическую участь в 1936–1938 годах.
По признанию Сержа, они не только вели теоретические беседы, но и собирались действовать. «Мы решили неожиданно захватить зал Дворца труда и провести там открытую встречу с Зиновьевым. В последний момент Зиновьев уклонился, испугавшись ответственности…»
Вообще, Григорий Евсеевич все больше и больше отходил от активной оппозиционной деятельности. До конца 1927 года его было не видно и не слышно. Удержись он на этой позиции, его судьба сложилась бы иначе. Так, некоторые его сторонники (Н.К. Крупская, К.Н. Николаева) и соратники, такие как А.Е. Бадаев, отказавшись от оппозиционной борьбы, дожили до естественной смерти в почете и спокойствии. Но были и непримиримые оппозиционеры.
В «Заявлении 15» – демократических централистов, децистов – в октябре 1926 года говорилось: надо теперь же «образовать ядро, которое будет отстаивать дело пролетарской революции» и «нужно также разоблачать шатания оппозиционных вождей».
Была и третья категория участников оппозиции. Входившие в нее были против генеральной линии партии, хотя испытывали все большее разочарование в оппозиционных лидерах. Разочарованность перерастала во враждебность. Жизнь для них теряла содержание, смысл, цель. К тому же у некоторых из таких оппозиционеров к середине 20-х годов резко ухудшилось здоровье. Эти люди нашли иной выход из противоречий – они сами ушли из жизни. В 1924 году по этим причинам совершил самоубийство Юрий Хрисанфович Лутовинов – любимец луганских рабочих. Его заслуги в революции и Гражданской войне, как и заслуги вожака всего шахтерского Донбасса дециста Т.Д. Харечко, были приписаны впоследствии Ворошилову.
В 1925 году покончила с собой Е.Б. Бош. Вышедшая из очень богатой буржуазной семьи, она в 1917-м вместе с другими большевистскими лидерами боролась за советскую власть на Украине. Вместе с Кировым и Шляпниковым она сурово подавляла волнения в Астрахани, беспощадно действовала против крестьянских бунтов в Пермской губернии. Была неумолима на военно-политической работе, относясь и к себе без пощады. Разгром в 1923 году троцкистской оппозиции, к которой она примыкала, смерть Ленина, мучительная и тяжелая болезнь, приковавшая ее к постели, – все это сломило Бош окончательно. Она выстрелила из револьвера себе в висок. Вместо урны в Кремлевской стене – место на Новодевичьем кладбище и сорок строк некролога.
Подобно Бош, Адольф Абрамович Иоффе происходил из семьи купца 1-й гильдии. После смерти отца отдал его миллионы на дело революции. Из письма А.А. Иоффе Л.Д. Троцкому перед самоубийством: «…Нас с вами, дорогой Лев Давидович, связывает десятилетие совместной работы и личной дружбы тоже, смею надеяться. Это дает мне право сказать Вам на прощание то, что мне кажется в Вас ошибочным… Я всегда считал, что вам недостает ленинской непреклонности, неуступчивости, его готовности остаться хоть одному на признаваемом им правильном пути в предвидении будущего большинства, будущего признания всеми правильности этого пути… залог победы Вашей правоты – именно в максимальной неуступчивости, в строжайшей прямолинейности, в полном отсутствии всяких компромиссов, точно так же, как всегда в этом именно был секрет побед Ильича. Это я много раз хотел сказать Вам, но решился только теперь, на прощание… Москва 16 ноября 1927 г. Ваш А. Иоффе».
Из воспоминаний сторонника генеральной линии о похоронах А.А. Иоффе, состоявшихся 19 ноября 1927 года на кладбище Новодевичьего монастыря: «Как только речи были закончены и как только могила была зарыта, оппозиция вся разбрелась по углам кладбища. Троцкого на руках занесли в закрытые церковные ворота… Зиновьев бегал по могилам… Я защищал женщину, которая этим крикунам сказала, «что было бы Троцкому и Зиновьеву снять штанишки и как следует нахлопать, чтоб они всю склоку кончили и не трясли партию». Вот когда это она сказала, тогда на нее напали, я и решил ее защитить, а за то, что защищал, меня подметили, толкнули, и я упал с нoг…»
Обострение борьбы
В 1926–1927 годах обе стороны перешли к силовым действиям. Лидеров оппозиции то запирали в пустых помещениях, то выгоняли из аудиторий. Оппозиционеры не оставались в долгу. Устраивали драки.
В этих потасовках отличился студент Высшего технического училища (с 1930 года имени Баумана) Георгий Маленков. Происхождение его было непролетарское. В Гражданскую войну (предположительно) служил какое-то время в колчаковской армии. Потом у красных был политруком кавалерийского эскадрона. Женитьба на работнице секретариата Сталина сделала его вхожим в Кремль, где он был замечен вождем.
Оппозиционер М. Нильский вспоминал: «…Зловещую роль сыграл Маленков в ходе борьбы с троцкистско-зиновьевской оппозицией среди студенчества Москвы в 1927 году. Являясь прямым исполнителем указаний Сталина, он организовал многочисленные шайки из партийно-комсомольского «хулиганья». Отметим, что из этого «хулиганья» вышли сталинские наркомы Малышев, Сабуров, Первухин, вынесшие на своих плечах тяготы противоборства советской экономики с экономикой всей Европы в Великую Отечественную войну и подвига послевоенного восстановления.
В Октябрьский праздник ноября 1927 года оппозиция решила дать генеральное сражение. Зиновьев поехал в свою «вотчину» – Ленинград. Троцкий и Каменев остались в Москве, организовав митинг у Моссовета в часы парада и демонстрации на Красной площади. Обстановка накалялась. Толпы студентов МГУ, настроенных, правда, не протроцкистски, а прозиновьевски, прорывались с Большой Никитской на Моховую, едва не избив первого секретаря МК и МГК партии Н.А. Угланова. Они хотели соединиться с колонной троцкистов, подымавшихся от Каменного моста.
9 ноября того же года в приемную ЦК ВКП(б) поступило довольно сумбурное письмо Л.Д. Троцкого: «Налет был организован на балкон гостиницы «Париж». На этом балконе помещались т.т. Смилга, Преображенский, Грюнштейн, Альский и др… Налетчики после бомбардировки балкона картофелем, льдинами и пр. ворвались в комнату, путем побоев и толчков вытеснили названных товарищей с балкона и затем подвергли их задержанию, т. е. фактически арестовали в одной из комнат гостиницы «Париж» на несколько часов. Ряд оппозиционеров был избит. Тов. Троцкая была сбита с ног. Побои сопровождались тем более гнусными ругательствами, что среди налетчиков были пьяные».
В Ленинграде отправившиеся туда Зиновьев и Радек оказались во время демонстрации запертыми в одном из зданий. Миклош Кун, сын крупного партийного деятеля Белы Куна, писал: «Конные милиционеры крупами лошадей сталкивали старых питерских рабочих в Лебяжью канавку, а на Марсовом поле притаившиеся в подворотнях хулиганы забрасывали демонстрантов камнями. Их действия координировал лично Сергей Киров».
Боевики М.Н. Рютина пытались вытолкать Троцкого и Каменева из дома на углу Моховой, где была приемная Калинина и куда вожди оппозиции перебрались после митинга. Но здесь нападавшие получили сильный отпор, избитый Рютин еле унес ноги.
Боевики Г.М. Маленкова, встретившие колонну троцкистов, были более удачливы, хотя их противники прошли огонь и воду Гражданской. Маленковские студенты-коммунисты смяли и рассеяли их. Почему? Потому, что чувствовали за своей спиной мощную поддержку могучих колонн трудящихся Москвы, шедших по Красной площади и приветствовавших сталинское Политбюро на трибуне Мавзолея В.И. Ленина. Не менее существенно было и то, что на улицах Москвы появились воинские подразделения.
Это было прежде всего идеологическое столкновение сторонников двух путей развития России, двух концепций построения социализма и коммунизма, чего до сих пор упорно или, скорее, упрямо не могут понять многие «демократы» и «патриоты». Была борьба за единство правящей партии. Победила та идея, которую поддержали трудящиеся.
В следующем месяце из лидеров оппозиции сохранили свои партбилеты только Л.Б. Каменев, Х.Г. Раковский и Н.И. Муралов. Они были исключены из партии позже, на ХV съезде ВКП(б). Сталинцы из зала кричали Муралову, стоящему на трибуне: «Николай Иванович! С Троцким связался!» И получили в ответ: «Я не с Троцким! Я со старой большевистской гвардией!» Он утверждал, что Сталин затыкает ей рты. В январе 1937-го, перед вынесением ему расстрельного приговора, герой Октябрьской революции и Гражданской войны Муралов скажет: «Если партии нужна моя жизнь, пусть она возьмет ее!» Он занимал пост командующего Московским военным округом с 1918 по 1919 год и с 1921 по 1924 год. Считался человеком Ленина. Именно его В.И. Ленин назначил в 1921 году командовать столичным округом вместо ставленника Троцкого Петряева.
В 1927 году во главе Московского округа Сталин поставил Б.М. Шапошникова – беспартийного военспеца, бывшего полковника царской армии. В срыве троцкистско-зиновьевского путча 7 ноября 1927 года его роль была велика. Именно он вывел в тот день многочисленные броневики на улицы столицы. Путчисты понимали, что пулеметы броневиков могут заговорить. Столь суровые меры были приняты бывшим царским офицером – культурным, корректным, деликатным. Таков был Шапошников, по единодушному мнению всех, кто его знал. К счастью, никакой стрельбы не было: дело ограничилось отдельными столкновениями и потасовками.
Сталин запомнил помощь, оказанную ему Шапошниковым, и в 1931 году спас его от зловещих козней Тухачевского и Ягоды. Именно Шапошникова, единственного из военных, И.В. Сталин называл по имени и отчеству, вторым стал во время Великой Отечественной войны К.К. Рокоссовский. После провала путча оппозиционеры были отправлены в ссылки и политизоляторы (надо отметить, либеральные и даже комфортабельные по условиям содержания).
Политзаключенные 1920-х годов делились на три категории: «оппозиционеры», «социалисты» (эсеры и меньшевики всех разновидностей) и, наконец, монархисты и либералы. «Оппозиционеры» считались привилегированными, но ломались первыми, зиновьевцы через недели, а многие троцкисты через месяцы, самое большее через год или два. В основном это относится к оппозиционным руководителям (менее крупные партийцы держались дольше или вообще не меняли убеждений). Исключение составили единицы лидеров: В.В. Косиор (брат сталинских соратников), Н.И. Муралов и некоторые другие.
Но уж кто никогда не сдавался сталинцам, так это «децисты». Они резко конфликтовали еще с В.И. Лениным, который тем не менее уважал их за принципиальность. Один из лидеров «децистов» – В.М. Смирнов – профессиональный революционер из рабочих, немало содействовал победе большевиков, когда в октябре 1917-го сумел перевести на их сторону дивизионы тяжелой артиллерии.
Но таких, как он и его соратник Т.В. Сапронов, решивших отстаивать свою позицию, было немного. Большинство лидеров оппозиции предпочло вернуться на руководящие посты, хотя и не такие высокие, как раньше. У многих раскаяние и капитуляции были маскировкой, военной хитростью. Эти люди решили в будущем продолжить борьбу. Одним из таких троцкистов был Иван Никитич Смирнов. В. Серж писал о нем: «Когда у него отобрали министерский портфель, он был доволен. Всем нам пошло бы на пользу некоторое время побыть рядовыми… Не имея ни гроша, он отправился на биржу труда регистрироваться как безработный специалист по точной механике… написавший в анкете, которую ему дали заполнить, в рубрике «последняя занимаемая должность»: «Нарком почт и телеграфа»… Во время боя под Свияжском в 1918 году Иван Смирнов остановил бегство красных и победоносное наступление белых под командованием Каппеля и Савинкова. Тогда эта горстка людей спасла нарождающуюся республику. Позднее, в 1920–1921 годах, именно Смирнову Ленин поручил навести порядок в хаосе Сибири и установить советскую власть в российской Азии. Для молодого поколения он без позы и фразерства воплощал в себе партийный идеал».
Но были троцкисты и другого типа. Для них главным была не идея, а власть. Они быстро переметнулись к сталинцам и позже, в 1936–1937 годах, нещадно проливали кровь своих бывших товарищей по оппозиции. Чтобы постоянно демонстрировать свою преданность, они, насколько это было возможно, осуществляли особо жестокие репрессии. Именно из таких троцкистов был Н.С. Хрущев.
Когда на июньском 1957 года пленуме ЦК КПСС Л.М. Каганович обвинил Хрущева в троцкизме, тот свел дело к личному конфликту со своим партийным начальником в 1923 и 1924 годах. Конфликт по времени совпал с выступлениями троцкистской оппозиции. И потому, дескать, его ошибочно считали троцкистом. Объяснение было сбивчивым и неубедительным. Позже Д.М. Каганович в беседе с поэтом Ф. Чуевым упомянул, что в конце 1920-х годов Хрущев жаловался ему на постоянные напоминания о троцкистском прошлом.
Вождь троцкистской оппозиции оказался недостоин многих своих рядовых сторонников и соратников. От компромиссов он переходил к авантюрам, от авантюр к махинациям, от махинаций к сотрудничеству с теми политическими силами, против которых он совсем недавно официально выступал. В конце концов он решил отмалчиваться. Вскоре после XV съезда Троцкий был выслан в Казахстан, а троцкизм, признанный оппозиционным течением, раскалывающим партию, был формально разгромлен. Тем не менее сосланные троцкисты объединялись в политические кружки, вербовали сторонников из числа местных жителей, вели активнейшую переписку с другими колониями ссыльных. Часто пользовались собственной секретной почтой.
Существовали еще группы «децистов». Эти активные оппозиционеры еще в 1927 году призывали войска ОГПУ к неповиновению своему командованию. На следующий год они выступили против сбора подписей под документами оппозиции, призывая своих сторонников переходить на нелегальное положение. В.М. Смирнов 20 декабря 1928 года послал из ссылки заявление в «Правду» и ЦКК с суровыми обвинениями: «Теперешние вожди ВКП(б) изменили пролетариату… Нынешнее правительство, действующее под вывеской советской власти, которую оно на деле уничтожило, является враждебным рабочему классу».
Колпакиди и Прудникова подчеркивали: «Предусмотрительно созданные заранее подпольные организации «децистов» действовали в Москве, Ленинграде, Харькове, Орехово-Зуеве и других городах. По данным ОГПУ, только ленинградская группа насчитывала до 300 человек. Уже в начале 1928 года эти организации распространяли листовки, где призывали к «устранению руководства, которое способно на все, только не на большевистскую политику».
Оппозиционеры беспокоились о здоровье и жизни Троцкого: распространялись слухи о том, что он был лишен медицинской помощи. В 1928 году в одной из троцкистских листовок писалось: «Если товарища Троцкого попытаются убить, за него отомстят… Возлагаем личную ответственность за его безопасность на всех членов Политбюро».
Террористические настроения проявлялись среди оппозиционеров и раньше. Их угрозы были вполне серьезны и реальны. Есть свидетельства о целом ряде покушений на политических противников. (В отличие от России конца XX – начала ХXI века, тогда причиной покушений были острые идейные разногласия.)
По воспоминаниям сына М.П. Томского, оппозиционерами была предпринята попытка расправиться с его отцом: «Признавая организаторские способности Зиновьева, его знания и опыт старого партийного работника, он (М.П. Томский. – Авт.) считал его неприятным человеком, которого нельзя понять: «То ли врет, то ли правду говорит». В связи с этим вспомнился мне такой случай. В 1927 году к вагону подошла группа зиновьевцев во главе с Бакаевым. Они выкрикивали всякие ругательства в адрес ЦК и в адрес отца и пытались проникнуть в вагон. Поезд тронулся, отец подошел к окну и раздвинул занавеску. В это время раздался выстрел, пуля попала в раму. Мой брат стоял в это время в дверях вагона с маузером наготове, он рассказал мне об этом случае». (Обращает на себя внимание фамилия Бакаева. Бывший военно-политический работник, председатель Петроградской ЧК, он в 1936 году будет обвиняться в организации убийства Кирова.) Еще в 1926 году зиновьевцы готовили покушение на Кирова.
В то же время активизировалась террористическая деятельность спецслужб белой эмиграции. Были раскрыты попытки покушений на руководителей Советской Украины Чубаря и Петровского, на Рыкова и Сталина, взрывов в Кремле и Большом театре. Было совершено покушение на заместителя председателя ГПУ Мессинга. В 1927 году был убит постпред СССР в Варшаве Войков. Вскоре была организована железнодорожная катастрофа между станциями Ждановичи – Минск. Последовали поджоги фабрик, заводов, военных складов. 12 марта того же года была раскрыта подготовка покушения на Бухарина в Большом театре во время его доклада о годовщине Февральской революции.
В мае 1928 года руководитель РОВС («Русский общевоинский союз») генерал А. Кутепов переправил в СССР террориста с приказом ликвидировать Бухарина. Фамилия этого агента неизвестна до сих пор. В его отчете начальству о неудавшемся покушении есть признания, звучащие явным диссонансом со ставшим модным и чуть ли не обязательным восхвалением безупречной честности белогвардейцев, белоэмигрантов. Террорист так описал свои соображения тогда, когда он попал на лекцию, где присутствовал Бухарин: «…с первого же взгляда мне стало ясно, что при взрыве погибнет громадное количество людей…, а каждая из моих бомб содержит около 270 мелких осколков. Не то чтобы мне стало жаль публики, мягкостью я особой не отличаюсь, но боялся, что впечатление от такого акта получится обратное тому, на которое мы рассчитывали».
Как видим, соображения были сугубо прагматичными, вне жалости, благородства и гуманизма. Кстати заметим, что сам факт подготовки этого покушения заставляет усомниться в предъявленных Бухарину в 1938 году обвинениях в давнем сотрудничестве с контрреволюцией и зарубежными разведками. Во всяком случае, давнее сотрудничество вряд ли могло быть. Финансированием белогвардейских террористов занимался зарубежный «Торгпром» – «Торгово-промышленный комитет», объединяющий крупных российских капиталистов. У него были связи в СССР, о которых стало известно при расследовании так называемого «Шахтинского дела» весной 1928 года.
До сих пор существуют две прямо противоположные версии об этом деле. Одни его считают подлинным, другие – явной фальсификацией. Скорее всего, в нем были элементы того и другого.
Когда решался вопрос об участи подсудимых, Бухарин, Рыков и Томский высказались за смертную казнь для всех (по преимуществу дореволюционных инженеров). Но большинство, в том числе и Сталин, выступили против расстрела для всех обвиняемых. Это было уже не первое расхождение в триумвирате. Мало известен тот факт, что годом раньше сталинцы были против усиления нажима на крестьянство. Но Рыков и Бухарин настояли на нем. Еще раньше, в 1925 году, Сталин осудил лозунг Бухарина: «Обогащайтесь!» Правда, в 1928 году сталинцы выступили за применение административных мер к тем крестьянам, которые срывали хлебозаготовки. Против этих мер выступили Рыков и Бухарин. Но это было хотя и крупным, но все же частным расхождением в Политбюро. Однако подспудно назревали более глубокие антагонистические противоречия, вызвавшие в конце концов новый раскол, потрясший партию.
К 1928 году положительные стороны НЭПа полностью исчерпали себя, тогда как отрицательные давали о себе знать все сильней. Самой главной из них была растущая угроза восстановления капитализма. Это чутко уловил Сталин.
Сторонников Рыкова и Бухарина – «правых», как их принято называть, – вполне устраивал НЭП, все больше развращающий наиболее обеспеченных граждан, ставящий под угрозу голода массы горожан. Многих партийных руководителей вполне устраивало их номенклатурно-бюрократическое благоденствие, которое все больше основывалось на сотрудничестве бюрократов с частными предпринимателями, многие из которых (конечно, далеко не все) имели криминальное прошлое. «Правые» имели внушительную социальную опору в обществе и в партии. Особенно в ее руководящих органах (ЦК, Оргбюро ЦК) и в крупных региональных парторганизациях (Москва, Урал, Закавказье, Средняя Азия).
Вопреки очень широко распространенному мнению, эту оппозицию возглавлял не Бухарин (никогда не обладавший необходимыми для лидера качествами), а Рыков. К ним примкнул Томский, которого до этого связывали со Сталиным дружеские отношения. Но сталинцы все же имели перевес.
Троцкий, как и в 1924 году, проявил полнейшую неспособность к правильному анализу. В своей статье (оставшейся в рукописи) он бил по «правым»: «Правое крыло есть тот крюк, за который тянут враждебные классы. Рыков открыто приступает к сдаче Октябрьской революции враждебным классам. Сталин переминается с ноги на ногу, отступает перед Рыковым и бьет по «левым». Бухарин запутывает сознание партии паутиной реакционной схоластики».
Сталин использовал то, что единый фронт между «левыми» и «правыми» был тогда невозможен, и постарался быстро убрать сторонников «правых» с большинства руководящих постов.
Позднее необходимость антисталинского союза с «левыми» (сначала только с зиновьевцами) осознали лидеры «правых». Летом 1928 года Бухарин при посредничестве Сокольникова, перешедшего с левых позиций на правые (сбылось предсказание Сталина: «Пойдешь налево – попадешь направо»), вступил в переговоры с Каменевым. Тот расценил обстановку вернее, заявив, что у «правых» нет шансов на успех. Зиновьев вообще поддержал Сталина и принял активное участие в борьбе с правым уклоном.
Впрочем, возможность лево-правого союза оставалась. Попытки создать его предпринимались и прежде. В письме Радека троцкисту Тер-Ваганяну от 13 июня 1928 года говорится о конфиденциальном разговоре между Зиновьевым и А.П. Смирновым еще в 1927 году. А.П. Смирнов прозрачно намекал на возможность и желательность совместной борьбы с «левыми» против «центра» (так оппозиционеры называли сталинцев) при условии, что лидеры левых прекратят свою антикулацкую кампанию.
Тогда союз не состоялся. Но такие ярые враги Сталина среди правых, как А.П. Смирнов, в любой момент готовы были создать против него объединенный блок. Им не мешала идеологическая «несовместимость» двух оппозиционных направлений. Теперь уже речь шла о борьбе не за идею, а за власть (не в партии, но в стране).
Троцкий понял, что необходимо менять стратегию, и послал новую директиву своим сторонникам, призывая поддерживать «правых», создавая с ними единый антисталинский фронт. Однако было уже поздно. И в этом случае Сталин оказался прозорливее. Он сумел вовремя воспользоваться ошибкой Троцкого и стал благосклонно принимать покаяния «левых» (далеко не всегда искренние), восстанавливая их в партии. Часто они назначались на ответственные посты, с которых снимались «правые».
Вопрос был не только в борьбе за власть в партии. Перед страной вставали гигантские по своей сложности и трудности задачи.
Дополнительные штрихи
В борьбе за наследие Ленина Сталин занимал центристскую позицию и проводил ее достаточно последовательно, хотя обстоятельства периодически заставляли реагировать на изменения внутреннего положения страны и ее окружения. Его противники «слева» и «справа» вели внутрипартийную борьбу, исходя из своих собственных интересов, постоянно лавируя, а при неудачах раскаиваясь в «прегрешениях». Троцкий чаще всего предпочитал отмалчиваться и организовывал тайные сговоры.
Вот, например, что писал он о подпольной работе своего сына в брошюре «Лев Седов: сын, друг, борец»: «В 1923 году Лев с головой ушел в оппозиционную деятельность. Он быстро постиг искусство заговорщической деятельности, нелегальных собраний и тайного печатания и распространения оппозиционных документов. В скором времени в комсомоле выросли собственные кадры руководителей оппозиции».
Троцкий вполне откровенно говорил о троцкистском подполье 1920-х годов в книге «Моя жизнь»: «К этой борьбе примкнули всякого рода недовольные, непристроенные обозленные карьеристы… Шпионы, вредители из Торгпрома, белогвардейцы, террористы устремились в нелегальные ячейки. Они стали собирать оружие, начала формироваться тайная армия». То же подтверждает свидетельство У. Черчилля (из его книги «Великие современники»): «В июне 1924 года Каменев и Троцкий совершенно ясно предложили ему (Савинкову) вернуться… Савинков тайно поддерживал связь с Троцким».
Другой антисоветский деятель – С. Дмитриевский, перебежчик на Запад, так охарактеризовал троцкистов: «Небольшая, но сильная своей сплоченностью, ясностью и цельностью системы идей группа, собравшаяся вокруг Троцкого. Это не были «ленинцы», большевики, русские революционеры. Сам Троцкий ленинской партии всегда был чуждым и враждебным человеком… Его объединение с Лениным и вступление в партию в 1917 году было чисто тактическим шагом… Но дальше с каждым шагом все больше пути Троцкого и Ленина расходились».
Далее Дмитриевский сравнивал идейные позиции Ленина и Троцкого: «И Ленин говорил и думал о мировой революции. Но она не была его единственной целью. Когда ее не получилось, Ленин нисколько не пал духом, но сосредоточился на русских задачах. Россия стояла для него на первом месте…
Россия для Троцкого была отсталой страной… Роль хвороста, разжигающего западный костер, роль пушечного мяса западной пролетарской революции – вот роль России и ее народов».
Вот как объяснял – причину поражения Троцкого этот автор: «Вся система идей Троцкого, как и люди, ее отстаивавшие, были глубоко чужды и глубоко враждебны русскому народному сознанию. Русский народ в революции осознал свою силу. Вот почему шедшая за Троцким часть европеизированной старой гвардии нашла резчайший отпор в народных массах и была свалена народными слоями ленинской партии, «большевиками», «ленинцами».
С. Дмитриевского, ориентированного на Запад, нельзя было заподозрить в симпатиях к СССР, к партии большевиков и к социализму вообще. Тем более ценен данный им анализ.
Потерпев неудачи во внутрипартийных распрях, оппозиционеры решили перейти к открытым действиям, обращаясь за поддержкой к массам. Вот что писал Троцкий о демонстрации, как о сигнале к троцкистскому путчу 7 ноября 1927 года в книге «Моя жизнь»: «Руководящая верхушка оппозиции шла навстречу финалу с открытыми глазами. Мы достаточно ясно понимали, что сделать наши идеи общим достоянием нового поколения мы можем не путем дипломатии и уклонения от действия, а лишь в открытой борьбе, не останавливаясь ни перед какими практическими последствиями».
Из этого можно сделать вывод, что для Льва Давидовича борьба за власть стала превращаться в самоцель. Это вполне соответствовало его общей установке на продолжение революционных столкновений и переворотов. Странно звучит признание, что при этом его не останавливали никакие возможные практические последствия. Это уже позиция не ответственного государственного деятеля, а политического авантюриста.
Было ли в то время положение Сталина как партийного лидера непоколебимо прочным? Вряд ли. Не всегда его предложения встречали поддержку и одобрение большинства руководителей ВКП(б) и страны. Порой ему приходилось прибегать к крайней мере: просить об отставке.
Самое удивительное, что его лидерство признавали даже оппозиционеры. Вряд ли это объясняется исключительно его личным обаянием (которое отмечали многие из тех, кто его знал) и тем более страхом или робостью перед ним. Скорее всего, он проводил политику, которую поддерживало подавляющее большинство низовых руководителей и просто членов партии.
Приведем некоторые примеры его заявлений с просьбой об отставке.
«В Пленум ЦК РКП(б). Полуторагодовая совместная работа в Политбюро с т. Зиновьевым и Каменевым после ухода, а потом и смерти Ленина сделала для меня совершенно ясной невозможность честной и искренней совместной политической работы с этими товарищами в рамках одной узкой коллегии. Ввиду этого прошу считать меня выбывшим из состава Пол. Бюро ЦК.
Ввиду того, что ген. секретарем не может быть не член Пол. Бюро, прошу считать меня выбывшим из состава Секретариата (и Оргбюро ЦК). Прошу дать отпуск для лечения месяца на два. По истечении срока прошу считать меня распределенным либо в Туруханский край, либо в Якутскую область, либо куда-нибудь за границу на какую-либо невидную работу.
Все эти вопросы просил бы Пленум разрешить в моем отсутствии и без объяснений с моей стороны, ибо считаю вредным для дела дать объяснения, кроме тех замечаний, которые уже даны в первом абзаце этого письма.
Т-ща Куйбышева просил бы раздать членам ЦК копию этого письма.
С ком. прив. И. Сталин.
19. VIII. 24 г.
Т. Куйбышев! Я обращаюсь к Вам с этим письмом, а не к секретарям ЦК, потому что, во-первых, в этом, так сказать, конфликтном деле я не мог обойти ЦКК, во-вторых, секретари не знакомы с обстоятельствами дела, не хотел я их зря тревожить».
Но троцкистская угроза была слишком велика, и это понимали многие. Только Сталин мог успешно противостоять напору «левых». К тому же Лев Давидович своими «Уроками Октября» подлил масла в огонь, укрепив этим позиции Сталина как генсека.
Из выступления Сталина на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 23 октября 1927 года: «Возможно, что здесь требуется мягкость в отношении раскольников. Но у меня этого не получается. Я сразу же поставил вопрос об освобождении меня от обязанностей Генерального секретаря. ХIII съезд обсудил этот вопрос, и каждая делегация обсуждала его, и все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, и Каменев, и Зиновьев, обязали меня остаться на этом посту».
Однако внутрипартийная борьба не затихала. Это вновь вынудило Сталина пойти на крайние меры и тем самым подчеркнуть свое нежелание идти на компромиссы и отступать со своих позиций.
Заявление И.В. Сталина от 27 декабря 1926 года:
«В Пленум ЦК (т. Рыкову). Прошу освободить меня от поста генсека ЦК. Заявляю, что не могу больше работать на этом посту, не в силах больше работать на этом посту.
И. Сталин».
Но пленум обязал Сталина взять назад свою отставку, так как борьба с оппозицией обострялась и усиливалась. Вновь был необходим признанный лидер, способный сохранить единство партии в такой сложной ситуации.
19 декабря 1927 года, в последний день 18-дневной работы ХV съезда ВКП(б), избранный на нем ЦК собрался для выборов руководящих органов – Политбюро, Секретариата и Генерального секретаря.
Председательствовал глава советского правительства Рыков. Он предоставил слово С.В. Косиору, который огласил предполагаемый состав высших партийных органов. На пост Генсека предлагался Сталин. Он взял слово: «Товарищи! Уже три года прошу ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК. Пленум каждый раз мне отказывает. Я допускаю, что до последнего времени были условия, ставящие партию в необходимость иметь меня на этом посту как человека более или менее крутого, представляющего известное противоядие против опасностей со стороны оппозиции… Но теперь эти условия отпали. Отпали, так как оппозиция теперь разбита.
Никогда, кажется, оппозиция не терпела такого поражения, ибо она не только разбита, но и исключена из партии. Стало быть, теперь нет налицо тех оснований, которые можно было бы считать правильными, когда пленум отказывался уважить мою просьбу и освободить меня от обязанностей генсека… Поэтому прошу пленум освободить меня от поста Генерального секретаря ЦК. Уверяю вас, товарищи, что партия только выиграет от этого.
Догадов: Голосовать без прений!
Ворошилов: Предлагаю заслушанное заявление отвергнуть.
Рыков: Голосуется без прений. В основу кладется предложение т. Косиора….Всеми при одном воздержавшемся отвергнуто предложение т. Сталина.
Сталин: Тогда я вношу другое предложение. Может быть, ЦК сочтет целесообразным институт генсека уничтожить… Я должен сказать по опыту своей работы, а товарищи это подтвердят, что никаких особых прав, чем-либо отличающихся от прав других членов секретариата, у генсека нет и не должно быть… Практически так и велась работа, и никаких особых прав или особых обязанностей у генсека не было. Не бывало случая, чтобы генсек делал какие-нибудь распоряжения единолично, без санкции секретариата. Выходит таким образом, что института генсека, в смысле особых прав, у нас не было на деле, была лишь коллегия, называемая Секретариатом ЦК. Я не знаю, для чего еще нужно сохранять этот мертвый институт…
Я думаю, что партия выиграла бы, упразднив пост генсека, а мне бы дала этим возможность освободиться от этого поста. Это тем легче, что в уставе партии не предусмотрен пост генсека.
Рыков: Я предлагаю не давать т. Сталину освободиться от этого поста… В создании этого органа и в назначении генсека т. Сталина принимала участие и вся оппозиция, все те, кого мы сейчас исключили из партии, настолько это было совершенно несомненно для всех в партии… Что теперь изменилось после ХV съезда и почему это нужно отменить институт генсека?
Сталин: Разбита оппозиция.
Рыков: Я предлагаю отвергнуть предложение т. Сталина.
Голоса: Правильно, голосуй!
Рыков: Голосуется. Кто за предложение т. Сталина: уничтожить институт генерального секретаря? Кто против этого? Кто воздержался? Нет.
Сталин: Товарищи, я при первом голосовании насчет освобождения меня от обязанностей секретаря не голосовал, забыл голосовать. Прошу считать мой голос против. (Шум в зале.)
Голоса: Это не много значит».
Глава 2
Путь в неизведанное
За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей, —
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей:
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей…
Осип Мандельштам, март, 1931
Критическая ситуация
В приведенных выше строках О. Мандельштама следует обратить внимание на дату. И на то, что он волкодавом называет не кого-либо лично, а весь век, пропитанный революционным духом борьбы с врагами.
Взяв власть в свои руки, победив – при поддержке народных масс – в Гражданской войне, большевики вскоре убедились, что организовать общество на социалистический лад – задача «архисложная» и не решаемая указами и приказами, с каким бы энтузиазмом они ни насаждались. Общественный организм слишком огромен и инертен. Скрепляющий его «скелет» государственных структур, расшатанный в период смуты и междоусобиц, приходится восстанавливать, обращаясь за помощью к профессионалам, так как во время Гражданской войны потребовались знания царских военспецов.
НЭП был вынужденным отступлением, которое могло достаточно быстро привести к установлению буржуазных порядков, переходу реальной экономической власти к имущим капиталы, руководителям производств и предприятий, крупным собственникам.
Этот процесс, как показывает опыт истории, вполне естественно протекает при кризисе феодального уклада. Так было в разных странах. И только в России капиталистическая стадия развития была пресечена новой революцией. Теперь мы знаем, что переход к строительству социализма в одной стране вполне возможен и может быть осуществлен успешно. Однако в 20-е годы в этом вполне резонно было усомниться.
Стремившиеся распространить революционные преобразования как можно шире поднимались на борьбу за власть пролетариев всех стран и сплачивались вокруг Троцкого (левая оппозиция).
Многие из тех, кто делал ставку на построение социализма сначала в России (например, Бухарин), предполагали продлить НЭП и осуществлять плавный переход к коммунизму. При этом конечно же ослаблялась роль государства и началось бы, согласно канонам марксизма, его отмирание. В таком случае следовало бы поощрять частную инициативу. Позаботиться прежде всего о материальных запросах населения, о производстве продукции сельского хозяйства и легкой промышленности. По-видимому, такая внутренняя политика отвечала интересам большинства граждан, уставших от разрухи, тягот и лишений. Но это стало бы отступлением от революционного пути, который исповедовало большинство так называемой «ленинской гвардии». Ленинцы не боялись общественных потрясений и привыкали к насильственным мерам в коммунистическом строительстве.
Еще более существенным был внешнеполитический аспект. Не имея современной военной техники (которую могла обеспечить только стремительная индустриализация), Красная Армия была бы обречена на поражение в будущей войне. А угроза войны для СССР существовала изначально. Запад не желал мириться с появлением первого в мире социалистического государства, успехи которого грозили «заразить» революционным порывом трудящихся буржуазных стран. Тем более что из СССР постоянно раздавались призывы к международной солидарности пролетариев и даже к осуществлению мировой революции.
Отметим, что столь дорогая Троцкому идея мирового революционного пожара представляла СССР как международного агрессора. Уже по этой причине она должна была вызывать ответную агрессивную реакцию буржуазных правительств.
Линия Сталина на построение нового общественного уклада в отдельно взятой стране позволяла рассчитывать на ослабление противостояния с капиталистическими державами и даже на возможность сотрудничества с ними. СССР получал возможность мирного сосуществования с идеологически враждебным окружением.
Однако курс на индустриализацию обострял противоречия между городом и селом, промышленным государственным и сельскохозяйственным частным производством. А главное – надо было заставить крестьян работать, можно сказать, в долг, не получая за свою продукцию ни товаров, ни техники, ни удобрений, ни золотой валюты.
В начале 1928 года Политбюро единогласно вынесло решение провести заготовки зерна, применяя административные и, если нужно, репрессивные меры. Многим его членам пришлось разъехаться в различные регионы страны, чтобы руководить хлебозаготовками на местах. Сталину досталась Сибирь. Работая там, он окончательно убедился, что нужна ускоренная, преимущественно насильственная коллективизация сельского хозяйства. Другой возможности эффективно контролировать хлебный рынок в стране не было. Коллективные хозяйства могли бы резко увеличить производство товарного хлеба, в частности для экспорта, и сломить сопротивление многочисленной и сильной сельской буржуазии – кулаков. От ограничения силы нэпманских элементов следовало приступить к их социальной ликвидации.
Начавшийся демонтаж НЭПа как социально-экономической системы вызвал сильное недовольство населения, особенно в глубинке, в провинции. В Ярославле например, где рабочие были тесно связаны с деревней, забастовали все промышленные предприятия. Резко ухудшились условия снабжения и обслуживания потребителей. В активную оппозицию перешли все тесно связанные о нэпманами социальные элементы. Они протестовали против карточек и уменьшения размеров потребления.
Многие партийные и комсомольские кадры испытывали сильное недоумение. Ведь решения недавнего ХV съезда ВКП(б) ориентировали их на совсем другую политику. Вдобавок, свертывание НЭПа встретило ожесточенное сопротивление «правых» в руководстве. Бухарин и Рыков пользовались поддержкой многих партийных органов на местах и среди региональных лидеров. Программу «правых» можно сформулировать так: 1. Оптимальное сочетание доли накопления и потребления. 2. Оптимальное сочетание в развитии тяжелой и легкой промышленности, а также промышленности и сельского хозяйства. 3. Всемерное развитие торговли и производственной кооперации. 4. Индивидуальное собственническое хозяйство, которое должно еще долго оставаться базой всего сельского хозяйства.
Бухарин подчеркивал: «…Наша ведущая экономическая роль должна идти через рыночные отношения». Тогда как Сталин и его сторонники считали, что опора на товарно-денежные отношения неминуемо приведет к реставрации дореволюционных порядков, к восстановлению капитализма. (Теперь нетрудно признать, что они были правы.) По их мнению, ускоренное, одновременное и равномерное движение к нескольким целям невозможно, а потому следует бороться за форсированное развитие тяжелой промышленности, особенно металлургической, причем за счет других отраслей народного хозяйства. Объединение мелких индивидуальных крестьянских хозяйств в крупные коллективы понималось ими как основная задача партии в деревне.
Трудящиеся городов и рабочих поселков (одни добровольно, другие вынужденно) пошли на жертвы. Советская страна покрылась густой сетью строительных площадок, на которых возводились гиганты индустрии.
В деревне дело обстояло значительно сложнее и труднее. Только сравнительно немногочисленная часть середняков поняла, что колхозы, индустриализация сельского хозяйства выведут их из нищеты и невежества. Большинство середняцкой массы встретило начавшуюся коллективизацию настороженно, с недоверием, а то и враждебно. Выражая свое неприятие ломки привычных общественных отношений, крестьяне прибегали к различным формам противодействия – от пассивных (например, массовый забой скота) до активных, переходящих в вооруженную конфронтацию. Власти применяли суровые меры подавления. Иного выхода не было. Нужно было пробежать гигантский путь исторического развития за 10–15 лет. «Иначе нас сомнут», – говорил Сталин. (И вновь теперь, зная о Великой Отечественной войне, приходится признать его правоту.) Анализируя международную ситуацию, вождь уже тогда был твердо убежден в этом.
Во внешней политике СССР 1928 год был очень неблагоприятным. Дружественно настроенный к Москве король Афганистана Аманулла-Хан был свергнут. Восстание подняли недовольные ростом налогов крестьяне. Этим воспользовались феодалы и мусульманское духовенство, противостоявшие попыткам Амануллы модернизировать отсталую страну. Вождь повстанцев Бачисакао взял Кабул и сел на трон под именем Хабибуллы. Кремль направил на помощь свергнутому королю ограниченный контингент Красной Армии под командованием проштрафившегося троцкиста Б.М. Примакова. Аманулла взял назад свое отречение. Но его сторонники и части Примакова были разбиты войсками Хабибуллы. В Лондоне потирали руки. Английские спецслужбы финансировали Хабибуллу и обучали его солдат.
В следующем году кончился экономический рай буржуазного обывателя. Капиталистическое «просперити» (процветание) завершилось «черной пятницей» – крахом на нью-йоркской бирже, потрясшим основы капиталистического мира, особенно США и тесно связанную с ними Германию. Начавшийся очередной кризис капитализма скорее всего мог быть разрешен радикальным средством – войной против СССР.
В 1929 году армия ориентированного на Вашингтон и Лондон генерала Чан Кайши напала на Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД), находившуюся в советском владении. Китайцам активно помогали российские белогвардейцы, а также уссурийские и амурские казаки, бежавшие в свое время в Китай и осевшие у российской границы.
Но главная угроза миру назревала в Европе. В 1928 году нацистская партия Гитлера собрала на майских выборах в рейхстаг всего 800 тысяч голосов, да и то в основном в Баварии. «Гитлер – уходящая фигура с политической сцены Германии», – писала тогда Большая советская энциклопедия под редакцией лидера Коминтерна Н.И. Бухарина. Однако уже в 1930 году за партию Гитлера проголосовало 6 миллионов 400 тысяч избирателей. Она вышла на второе место в рейхстаге.
Секрет этого прорыва был прост. Великий мировой экономический кризис с особой силой ударил по Германии, где капиталистическая стабилизация была самой слабой во всей Европе. Страна была отягощена репарациями, наложенными на нее в итоге Первой мировой войны. В результате кризиса промышленные предприятия оказались загруженными только на четверть своих мощностей. 45 % немецких рабочих оказались полностью безработными, а из остальных многие трудились неполную неделю. Росло недовольство мелкой буржуазии, служащих, чиновников, интеллигенции, а особенно крестьян. Промышленный кризис тесно переплетался с аграрным. Встал вопрос о самом существовании германского капитализма.
Общая опасность заставила прекратить былые распри между старыми «солидными» капиталистами, вроде Круппа и фон Тиссена, и нуворишами, подобными Флику и Стиннесу, нажившимся на войне и послевоенной разрухе. И те и другие понимали необходимость установления диктатуры и сделали ставку на партию бывшего художника, бывшего ефрейтора и оратора в мюнхенских пивных. Гитлер, получив мощную руку спонсора – германских монополий, быстро перестроился. Из своей внутриполитической пропаганды он выбросил фразеологию, направленную против богачей и юнкеров (помещиков), и основной упор сделал на шовинизм и расизм. Фюрер отказался от лозунгов дружбы с СССР и сотрудничества с Красной Армией против Англии и Франции и восстановил древний лозунг германских агрессоров натиска на Восток.
Гитлера поддерживали не только капиталисты Германии, но и генералы рейхсвера (хорошие знакомые Тухачевского). И, пожалуй, главной причиной его успеха был щедрый поток долларов, хлынувший в кассу его Национал-социалистской рабочей партии Германии из-за океана. В этом отношении буржуазия разных стран была едина: им надо было уничтожить рост нового общественного устройства, где власть принадлежала не богачам, а трудящимся. Советскому государству, чтобы уцелеть, нужны были как воздух ускоренные индустриализация и коллективизация и побольше мирного времени для укрепления и развития нового общества. Путь разжигания мировой революции был очень опасен для СССР, не менее опасен был переход в застойную полосу НЭПа. Оставался единственно верный, хотя и сопряженный с немалыми бедами для народа, путь создания коллективных сельских хозяйств и мощной, прежде всего тяжелой промышленности.
Противостояние
Противников сталинского курса было немало, и действовали они хотя и вразнобой, но решительно. Никто еще не мог предугадать, что следует предпринять в ближайшем будущем. Оппозиционеры имели возможность свободно обсуждать и даже осуждать политику Сталина, свободно высказывая при этом собственное мнение.
До весны 1929 года Бухарин был главным редактором «Правды» – центрального органа партии, а также руководил (до июля) Коминтерном. Осенью 1928 года он опубликовал в «Правде» свои «Заметки экономиста», где изложил программу правой оппозиции и указал на ошибки, допущенные руководством страны. Никто его за это открытое выступление не наказывал. Тогда же Троцкий призвал коммунистов всех стран на борьбу с политикой Сталина (в Коминтерне у него было немало сторонников). Политбюро, расценив его призыв как переход к антисоветской деятельности, а также имея сведения о его подпольной работе, постановило выслать Троцкого за пределы СССР. 21 января 1929 года его отправили в Турцию.
В тот же день в «Правде» появилась статья Бухарина о «Политическом завещании Ленина». Он решительно критиковал сталинский план коллективизации как основанный на принуждении и противоречащий представлениям Ленина о постепенном и добровольном приобщении крестьян к социалистическому строительству. Как пишет Н. Верт (будем ссылаться на антисталинистов): «Эта статья не вызвала особой реакции Сталина. А вот появившиеся на следующий день сообщения, что 11 июля 1928 года имели место контакты Бухарина и Сокольникова с Каменевым, значительно подорвали престиж лидеров оппозиции. Теперь они должны были объясниться перед ЦКК и выслушивать обвинения в «двурушничестве» и «фракционности». Апрельский пленум ЦК партии 1929 года завершил разгром наконец-то публично разоблаченной оппозиции».
Ну а чего еще можно было ожидать? Когда союзник Троцкого Каменев тайно встречается с лидером «правых» Бухариным, это, естественно, наводит на мысль о том, что они, несмотря на собственные коренные противоречия, готовы объединиться в борьбе за власть против большинства ЦК и лично Сталина. Такая версия веско подтверждается сведениями, приводимыми Джузеппе Боффа:
«В этих условиях Бухарин доверительно сказал своему другу, швейцарскому коммунисту и секретарю Коминтерна Полю Эмбер-Дро, что он готов пойти на блок со старыми оппозиционерами и согласился бы даже на использование против Сталина террористических методов». Признание чрезвычайно важное. Оно показывает, что две крайние группы в партийных верхах сошлись, несмотря ни на какие программные теоретические противоречия.
Со Сталиным началась борьба не на жизнь, а на смерть и «слева», со стороны троцкистов, и «справа», со стороны Бухарина и их сторонников.
Вновь предоставим слово Н. Верту: «ЦКК предприняла всеобщую проверку и чистку рядов партии, которая за несколько месяцев привела к исключению 170 тыс. большевиков (11 % партсостава), причем треть из них – с формулировкой «за политическую оппозицию линии партии». В течение лета 1929 года против Бухарина и его сторонников развернулась редкая по своей силе кампания в печати… На ноябрьском пленуме ЦК полностью дискредитированная оппозиция подвергла себя публичной самокритике. Бухарин был исключен из Политбюро».
Как оппозиционеры из партии было исключено около 4 % партсостава. Кем же были остальные 7 %? В большинстве – запятнавшие себя недостойным поведением, стремившиеся к личным выгодам, все те, кто проник в партию ради привилегий. (Такие партприспособленцы со времен Хрущева стали все активнее проникать в руководящие органы и в конце концов привели социалистическую систему к развалу.)
Чистка укрепила не только единство партии, но и ее авторитет в народе. Какие бы блага в случае возвращения к НЭПу ни сулил Бухарин, большинство партийцев отвергли его предложения. Было ясно: от НЭПа выгадают только тайные миллионеры, спекулянты, торговцы, кулаки. В результате могли резко обостриться социальные противоречия, начаться бунты, забастовки, грабежи и даже новая гражданская война.
Как пишет Д. Боффа: «Мощным стимулом для множества людей служила мысль о том, что за короткий срок, ценой изнурительно тяжелых усилий можно создать лучшее, то есть социалистическое будущее… В то время, когда в остальном мире свирепствовал кризис, молодежь и рабочие России, – как заметил один английский банкир, – жили надеждой, которой, к сожалению, так недостает сегодня в капиталистических странах». Подобные коллективные чувства не рождаются путем стихийного размножения. Несомненно, суметь вызвать и поддержать волну энтузиазма и доверия само по себе немалая заслуга; и эта заслуга принадлежала партии и сталинскому течению, которое отныне полностью руководило ею. Нельзя отказать в обоснованности рассуждению Сталина, когда он в июне 1930 года на ХVI съезде ВКП(б) заявил, по сути дела выдавая свою сокровенную мысль, что, не будь идеи «социализма в одной стране», не был бы возможен и этот порыв».
Действительно, промышленность и народное хозяйство в СССР последовательно укреплялись и набирали темпы, а в ведущих капиталистических странах наблюдалось падение производства или, в лучшем случае, застой. Положение трудящихся там было отнюдь не такое прекрасное, как полагают сейчас те, кто основывается на данных второй половины XX века. Примером для трудящихся всего мира в 30-е годы богатая, нажившаяся на Первой мировой войне Америка (пережившая страшный кризис и впавшая в Депрессию) могла служить в меньшей степени, чем полунищая Россия (СССР), набирающая темпы социалистического строительства. Не случайно поддерживали политику Сталина такие разные люди (все трое – крупнейшие писатели XX века): М. Булгаков, М. Шолохов, А. Платонов. Они понимали, что у советского (русского) народа в той исторической ситуации это был единственно возможный способ сохранить свою страну и культуру. Нечто подобное сознавали и почти все крупнейшие деятели культуры буржуазных государств.
Оппозиция была лишена опоры как на партийные массы, так и на трудящихся. Крестьяне если и были недовольны (в разной степени, вплоть до лютой ненависти) советской властью, то оставались не организованными. Им приходилось вести тяжелейшую борьбу за выживание; разбираться в политических проблемах было некогда, да и непривычно.
Когда в 1929 году начались активное колхозное строительство и наступление на кулака, отпор был очень сильный. Зажиточных крестьян поддерживали их родственники, подельники. Считалось, что в стране имелось около миллиона кулацких семей (примерно 5 млн человек), но вместе с сочувствующими это уже было не менее 15–20 млн человек. Да и остальные крестьяне, за исключением немногих (главным образом из числа молодежи), были настроены по отношению к колхозам по меньшей мере настороженно, стараясь все лучшее оставлять в личном владении.
Все это происходило не только от «темноты» малообразованной и привыкшей к традиционным ценностям сельской массы. Если крестьянин снабжал горожан реальными пищевыми продуктами, жизненно необходимыми, то город, промышленность не были еще в состоянии обеспечить село хотя бы ширпотребом, не говоря уж о комбайнах, тракторах и удобрениях. Да и откуда у бедняков и даже середняков возьмутся средства на приобретение техники, горючего, удобрений? Кто им даст в кредит большие суммы, если нет реальных надежд на скорый возврат долга, да еще с процентами?
В 1929 году в СССР было выпущено 3300 тракторов и ни одного комбайна. Закупать сельхозтехнику за рубежом было накладно. Будь, как при царе, деньги золотыми, крестьяне были бы заинтересованы в их накоплении. А то им предлагали бумажные купюры, из техники – почти ничего, немногим больше промтоваров, а вот обещаний и лозунгов – сколько угодно! Обещаниями будущего благополучия практичного крестьянина не соблазнишь; он привык жить от осени до осени и под вечной угрозой недорода.
Идеологические стимулы для крестьян, в отличие от рабочих, не имели серьезного значения. Тем более что начиная со времен Гражданской войны и военного коммунизма крестьяне привыкли бояться вооруженной власти и не доверяли ей. Прокормить себя можно было, а вот кормить других, да еще за посулы, не было резона. Колхозы давали надежду на улучшение жизни, но это еще требовалось подтвердить на практике.
Примерно такая – в схеме – складывалась ситуация в сельском хозяйстве. И чтобы изменить ее коренным образом, требовались решительные и крутые меры. Надо было спасать от голода рабочих и Красную Армию, не говоря уж о служащих.
Подчеркивая массовое сопротивление коллективизации, Д. Боффа писал: «Раз его заставляли вступить, крестьянин подчинялся, но в коллективное хозяйство он собирался принести возможно меньше. Тайный забой скота начался летом 1929 года. В последующие месяцы он приобрел немыслимый размах, достигая порой катастрофических размеров. Да, впрочем, у молодых колхозов не было еще коллективных коровников и конюшен. Крестьянин стал набивать утробу мясом. Он резал коров, телят, свиней, лошадей – всё. Несмотря на то что январское постановление 1931 года угрожало высылкой и конфискацией имущества за хищнический убой скота, он продолжался в течение всей коллективизации и был одним из самых тяжелых ее последствий.
Сопротивление к тому же не было лишь пассивным. По селам вновь загулял «красный петух»: поджог – оружие всех крестьянских бунтов в России. В 1929 году по одной только РСФСР было зарегистрировано около 30 тыс. поджогов, то есть без малого по сотне в день. На Украине в том же году было отмечено в четыре раза больше «террористических актов» (то есть эпизодов вооруженного насилия), чем в 1927 году». Порой троцкисты и бухаринцы действительно провоцировали крестьянские восстания, чтобы на их волне свергнуть сталинское руководство.
Однако коллективизация не была, как мы знаем, материально подготовлена и организационно продумана.
В «Правде» от 2 марта 1930 года появилась статья Сталина «Головокружение от успехов». Он писал о значительных успехах колхозного движения и о том, что «коренной поворот деревни к социализму можно считать уже обеспеченным». Вряд ли Сталин верил в головокружительные успехи. Формальные достижения вскрыли бездну проблем и противоречий. Поэтому он подчеркнул необходимость добровольной коллективизации с учетом местных особенностей. Ситуация становилась взрывоопасной; надо было сдерживать ретивых коллективизаторов.
«Дразнить крестьянина-колхозника «обобществлением» жилых построек, всего молочного скота, всего мелкого скота, домашней птицы, когда зерновая проблема еще не разрешена, когда артельная форма колхозов еще не закреплена, – разве не ясно, что такая политика может быть угодной и выгодной лишь нашим заклятым врагам?.. Я уж не говорю о тех, с позволения сказать, «революционерах», которые дело организации артели начинают со снятия церковных колоколов».
Спустя ровно месяц Сталин вновь вернулся к поднятой теме, еще определеннее указал на перегибы в ходе колхозного строительства, а также на необходимость своевременного проведения сева. Руководители на местах умерили свой «колхозный энтузиазм». Многие крестьяне, воспользовавшись принципом добровольности, покинули артели. Так или иначе, а посевная кампания прошла успешно. Да и 1930 год оказался благоприятным для урожая зерновых. За счет целины в ряде совхозов были получены неплохие урожаи, подтвердившие рентабельность крупных хозяйств. Однако в дальнейшем укрупнение совхозов стало давать отрицательный результат, а общее производство зерна уменьшилось.
При первых же недородах (неурожайным стал 1931 г.) колхозы начали расшатываться, а колхозники – заботиться о личном благосостоянии, при случае присваивая обобществленную собственность. Был принят жесткий закон, направленный против хищений в колхозах и совхозах; кары предполагались самые жестокие – вплоть до расстрела.
К этому времени в стране было покончено с безработицей – не только на словах, но и на деле. В этом вновь проявилось преимущество социалистической системы перед капиталистической. Некоторые историки говорят о скрытой безработице, но с ними трудно согласиться. При интенсивном индустриальном строительстве (к тому же, добавим, при низкой заработной плате и достаточно высоком энтузиазме масс) избытка в рабочей силе быть не могло. Правительство даже издало постановление, обязывавшее колхозы не препятствовать переходу на другое место работы.
Гораздо хуже было положение в деревне. Беды целого ряда неурожайных лет были усугублены массовыми репрессиями. Многие хозяйственные крестьяне оказались не только раскулаченными, но и депортированными или оказались в тюрьмах и лагерях. Точно их общее число не известно, оно колеблется от полумиллиона до трех миллионов. В любом случае, это огромная цифра. Но последние два десятилетия их умудряются значительно преувеличить.
Тяжким испытанием для страны стал голод зимой 1932–1933 годов. Число погибших от голода и болезней составило, скорее всего, около 3 млн. Во всяком случае с 1932 до 1937 года население страны, в отличие от предшествующих и последующих мирных лет, практически не увеличилось. Впрочем, эти данные требуют проверки, иначе рост населения до 1941 года получается чересчур быстрым.
Бедствие это было вызвано не только природными факторами (сильными засухами в южных районах), но прежде всего проводимой политикой коллективизации и административного давления на крестьян. Можно сказать, что в начале 30-х годов в деревне шла малая крестьянская война. Виновниками ее были, если судить по совести, все – от Сталина до самых бедных крестьян. И в то же время война эта определялась почти исключительно объективными обстоятельствами. Строительство общества нового типа было неизбежно сопряжено с немалыми жертвами. Отказ от этого строительства и возврат к НЭПу, как мы уже говорили, грозили еще более страшными последствиями.
Из двух (или трех) зол было выбрано наименьшее. И страна выстояла. Разруху и развал государства удалось предотвратить.
Правда, промышленное производство выросло примерно на 5 % – втрое меньше, чем планировалось, но все-таки больше (в процентном выражении), чем в других странах. Тем более что в 1932–1933 годах США пребывали в кризисе.
То, что СССР пока еще выдерживал и преодолевал трудности в области сельского хозяйства, еще не гарантировало страну от скорого краха. Ведь задачи, стоявшие перед ней, были фантастическими. В начале 1931 года Сталин сказал: «Задерживать темпы – это значит отстать. А отсталых бьют… Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
Пробежать со скоростью спринта явно стайерский отрезок и не рухнуть уже в начале пути? Как поверить в выполнимость поставленной задачи?
Кому-то может показаться, будто Сталин был готов насмерть загнать русский народ в этой сумасшедшей гонке, а его «правые» противники, и прежде всего Бухарин, выглядят радетелями за крестьянство и вообще за народные массы.
Нечто подобное предполагали Э. Вериго и М. Капустин в статье «Гибель и воскресение Николая Бухарина»: «По нашему мнению, это был идейный спор в высочайшем (полузабытом) смысле этого слова – Бухарина – со Сталиным… Спор Жизни со Смертью, Христа с Сатаною… Сталин – еще более крайний, еще худший революционист, чем Троцкий, одним словом – Сатана… Так что Париж-36 для Бухарина, находившегося тогда на вершине славы (его знал уже весь Запад) и семейного счастья (любви последней, особенно жгучей от тяжких предчувствий), – это не столько «Булонский лес», сколько «Гефсиманский сад». Наверное, у него была здесь своя минута «моления о чаше», и он мог бы выбрать жребий жизни, но он выбрал иной».
Весь этот пассаж выглядит диковато и с политической, и с религиозной точек зрения. Святотатственно сопоставлен Бухарин с Христом (тем более с учетом его собственного уподобления себя Антихристу) и явное расхождение с Евангелием (не было спора Христа с Сатаною, если не считать эпизода искушения в пустыне). Кстати, в воспоминаниях, кажется, В.В. Шульгина с бесом сравнивался Троцкий.
Обратимся к сути дела. Вспомним, что на процессе 1937 года Бухарин признал себя виновным в измене социалистической Родине, в принадлежности к подпольной антисоветской организации. «Я говорил и повторяю сейчас, – заявил он, – что я был руководителем, а не «стрелочником контрреволюционного дела» и «виновном в злодейском плане расчленения СССР». (Не странно ли, что план этот – поистине злодейский – был осуществлен в 1991 году, вскоре после кампании по реабилитации Бухарина?)
Признание это звучит как самооговор. К тому же Бухарин практически предавал и своих последователей, учеников и соратников, которые тоже – с его слов – оказывались в антисоветском лагере. Но ведь он не согласился с некоторыми пунктами обвинения. Почему? Если бы он клеветал на себя, то имело смысл делать это с максимальными преувеличениями, доходящими до абсурда, огульно соглашаясь с обвинением. Тогда бы иностранные независимые наблюдатели, присутствовавшие на процессе, могли бы с полным правом усомниться в его искренности. Хотя, конечно же, не исключено, что его могли убедить вести себя именно так. Но разве он не понимал безнадежности своего положения? Или все-таки рассчитывал на снисхождение?..
Вернемся на три года назад, когда на ХVII съезде ВКП(б) Бухарин заклеймил правый уклон свой и своих сподвижников: «Группировка… к которой я когда-то принадлежал… неминуемо становилась центром притяжения всех сил, которые боролись с социалистическим наступлением, т. е. в первую очередь наиболее угрожаемых со стороны социалистического наступления кулацких слоев, с одной стороны, их интеллигентских идеологов в городах – с другой». Более того, победа «правых», по его словам, «ослабила бы до крайности позиции пролетариата, привела бы к преждевременной интервенции, которая уже нащупывала своими щупальцами слабые и больные места, и следовательно, к реставрации капитализма» (отметим: вполне правдоподобная картина).
В этой речи Бухарин называл Сталина «наилучшим выразителем и вдохновителем партийной линии», который «был целиком прав, когда разгромил… целый ряд теоретических предпосылок правого уклона…». И еще: «Предпосылкой победы нашей партии явилась выработка Центральным Комитетом и товарищем Сталиным замечательно правильной генеральной линии».
Перечень покаяний в своей антисоветской деятельности и восхвалений Сталина можно было бы продолжить. Все это никак не вяжется с образом Христа, но более смахивает на Антихриста. Правда, в своем саморазоблачении Бухарин не дошел до последней черты, как Каменев, заявивший: «Я хочу сказать с этой трибуны, что считаю того Каменева, который с 1925 по 1933 годы боролся с партией и с ее руководством, политическим трупом, что я хочу идти вперед, не таща за собою, по библейскому (простите) выражению, эту старую шкуру».
Возможно, подобные покаяния вызваны были боязнью репрессий. В любом случае их высказывания никак не отвечают тем иконописным образам, под которые малюют их некоторые публицисты. Как тут не вспомнить благородные слова молодого коммуниста Семена Гудзенко: «Нас не надо жалеть. Ведь и мы никого б не жалели».
Раскаяние их могло быть притворным (тактическим приемом в борьбе за власть). Но тем сильней становилась их ненависть к тем, перед которыми пришлось унижаться. Скорее всего, у них оставался «идейный камень» за пазухой и они надеялись в следующий раз, когда сталинская политика полностью обанкротится, перейти в наступление и взять реванш. В пользу этой версии свидетельствуют некоторые факты, которые мы обсудим в дальнейшем.
Характерная деталь – в своем «покаянном» выступлении Зиновьев привел слова Сталина, однажды сказавшего ему: «Вам в глазах партии вредили и вредят даже не столько принципиальные ошибки, сколько то непрямодушие по отношению к партии, которое создалось у вас в течение ряда лет». Справедливое замечание. Если и на этот раз раскаяние оппозиционеров было притворным, то это должно означать, что они вскоре собирались дать решительный бой Сталину и его сторонникам. В этом случае заговорщики шли на огромный риск по идейным соображениям, надеясь на то, что СССР потерпит поражение или из-за внутреннего разлада, или в результате внешней агрессии, которую, безусловно, поддержали бы немалые силы внутри страны.
Бухарина сближало с Троцким, в частности, неверие в русский народ и нелюбовь к нему. Его симпатии к зажиточным крестьянам, которых он призывал к обогащению, определялись, по-видимому, политическими соображениями. Ведь он писал вполне определенно: «Реакционные собственнические, религиозные, националистические и хулиганские элементы поэзии Есенина закономерно стали идеологическим знаменем контрреволюции, сопротивляющейся социалистической реконструкции деревни». Русских он называл «нацией Обломовых» и клеймил рабское азиатское прошлое России. Как можно было всерьез верить в то, что такой народ действительно способен на великие исторические деяния?!
Примерно на позициях Бухарина в «национальном вопросе» стоял Демьян Бедный (Придворов). В письме к нему Сталин в конце 1931 года высказал свое возмущение: «Вы стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения… что «лень» и стремление «сидеть на печке» является чуть ли не национальной чертой русских вообще… Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а КЛЕВЕTA на наш народ, РАЗВЕНЧАНИЕ СССР, РАЗВЕНЧАНИЕ пролетариата СССР, РАЗВЕНЧАНИЕ русского пролетариата… И Вы хотите, чтобы я молчал из-за того, что Вы, оказывается, питаете ко мне «биографическую нежность!».
Сталин верил в русский народ. А тогда далеко не все в руководстве партии, армии, НКВД разделяли это убеждение (как видим, немало деятелей культуры – тоже). И русский народ верил в Сталина, что доказала Великая Отечественная. Хотя в начале 30-х годов немалая часть населения СССР не имела веских оснований доверять ему или была ему враждебна. Это вполне естественно: насильственная коллективизация, а затем голод подрывали авторитет советской власти в глазах многих миллионов людей.
Народ пошел за партией и за Сталиным не потому, что его подгоняли штыки и нагайки, не из страха или по рабской своей натуре, а только потому, что это был единственный путь к спасению. Иначе ослабленное распрями отечество распалось бы на части в очередной гражданской войне. Победа тех, кто призывал обогащаться, стала бы буржуазным реваншем, а через несколько лет страну легко бы завоевали фашисты. Не лучшее будущее сулила и победа «левых». Ведь именно Троцкий предлагал создать из страны единый трудовой концентрационный лагерь, а Красную Армию превратить в передовой и обреченный на гибель штурмовой отряд мировой революции.
Еще раз повторим: политика Сталина в наибольшей степени отвечала подсознательной установке русского (советского) народа на самосохранение, отстаивание своего достоинства и независимости. Прежде всего этим можно сколько-нибудь убедительно объяснить победу сталинского генерального курса.
Против Сталина
С хрущевских времен в обществе под влиянием сначала партийной, а затем антисоветской пропаганды складывалось мнение, будто с середины 20-х годов и до конца своих дней Сталин безраздельно и деспотически единовластно правил СССР, жестоко подавляя не столько реальных, сколько мнимых внутренних врагов.
Действительность была иной. Сталину постоянно приходилось сталкиваться с сопротивлением, порой очень сильным. В руководстве партии (а значит, и государства) всегда находились люди со своими взглядами, порой неплохо осмысленными и обоснованными. И дело не в том, что была оппозиция – это совершенно естественно. Важно то, каким образом, с какими целями и какими средствами они отстаивали свои позиции. К сожалению, довольно часто это делалось для того, чтобы обрести власть и подавить противников (прежде всего имевшего большой авторитет Сталина).
Вот, например, Лев Троцкий стал откровенным врагом Сталина – сильным, завистливым, злобным и часто беспринципным. Высланный в Алма-Ату, Троцкий поселился с семьей и охраной в отдельном особняке, где разместил привезенную с собой личные библиотеку и секретный архив. Он имел возможность вести широкую переписку. Вот что писал он о своем сыне: «Зимой 1927 года Льву исполнилось двадцать два года. Его работа в Алма-Ате в течение этого года была поистине беспримерной. Мы называли его нашим министром иностранных дел, министром полиции и министром связи. Выполняя все эти функции, он должен был опираться на нелегальный аппарат».
13 февраля 1929 года Троцкий прибыл в Константинополь и поселился на Принцевых островах. Из интервью Троцкого немецкому писателю Эмилю Людвигу.
«Вопрос: Когда Вы рассчитываете снова выступить открыто?
Ответ: Когда представится благоприятный случай извне. Может быть, война или новая европейская интервенция, тогда слабость правительства явится стимулирующим средством».
У. Черчилль писал в «Великих современниках»: «Троцкий… стремится мобилизовать всех подонков Европы для борьбы с русской армией». Троцкого не интересовала судьба СССР, советского народа, идея коммунизма. У него была жажда власти, которая так и осталась не удовлетворенной. Потерпев идейное поражение, он был готов натравить на Советский Союз внешних врагов или взорвать его изнутри.
Но дело, конечно, не только в Троцком и его сторонниках, значительная часть которых осталась в СССР – и нередко на высоких постах. Оставались и другие оппозиционеры, не прекращавшие борьбу за власть.
В период горбачевской «перестройки» деятельность Бухарина противопоставлялась «культу Сталина». А вот что вспоминал один из современников: «В своей борьбе против политики партии Бухарин опирался в первую очередь на созданную им «школку», которая задавала тон в дискуссиях. Его приспешники… способствовали насаждению авторитета и культа Бухарина, возведению его в ранг крупнейшего большевистского марксиста, признанного теоретика Коммунистического интернационала. В этом же ключе действовали близкие по взглядам Бухарину оппозиционеры, насажденные им в центральном аппарате и периферийных организациях партии, редакциях газет, в комсомоле и других теоретических и политических органах».
Складывался культ личности Бухарина: «В его честь в Москве был назван проспект, трамвайное депо, парк, библиотека, рабфак, таможня и несколько фабрик. Он был избран почетным членом Моссовета. Конечно, таково было веяние времени. После того как покончили с культом царя и знати, утвердилась советская власть, а с ней и новые культы личностей партийных руководителей и военачальников, героев Гражданской войны. Нет ничего удивительного в том, что после непомерного возвеличивания Троцкого пришла пора других больших и малых культов, и не только Сталина или Бухарина, но и отдельных выдающихся рабочих или колхозников.
«Правая» оппозиция предполагала вести серьезную борьбу за власть. Вот выдержка из протокола допроса Г.Г. Ягоды от 2 апреля 1937 года:
«Это было в 1928 году у Рыкова в кабинете… Это был первый разговор, носивший, скорее, характер прощупывания и подготовки меня к более откровенным разговорам. Вскоре после этого у меня был еще один разговор с Рыковым. На сей раз более прямой. Рыков изложил мне программу правых… и прямо поставил вопрос, с кем я. Я сказал Рыкову следующее: «Я с вами, я за вас, но в силу того, что я занимаю положение зампреда ОГПУ, открыто выступать на вашей стороне я не могу и не буду. О том, что я с вами, пусть никто не знает, а я всем возможным с моей стороны, со стороны ОГПУ, помогу Вам в Вашей борьбе против ЦК. Я был зампредом ОГПУ. Если бы я открыто заявил о своих связях с правыми, я был бы отстранен от работы. Это я понимал…
В 1928–1929 годах я продолжал встречаться с Рыковым. Я снабжал его, по его просьбе, секретными материалами ОГПУ о положении в деревне. В материалах этих я особо выделял настроения кулачества (в связи с чрезвычайными мерами), выдавая их за общие настроения крестьян в целом. Рыков говорил, что материалы эти они, правые, используют как аргумент в их борьбе с ЦК…
В 1929 году ко мне в ОГПУ приходил Бухарин и требовал от меня материалы о положении дел в деревне и о крестьянских восстаниях. Я ему давал. Когда я узнал, что Трилиссер (нач. иностранного отдела ОГПУ – политической разведки. – Авт.) также однажды дал Бухарину какие-то материалы, я выразил Трилиссеру свое отрицательное отношение к этому факту. В данном случае мне нужно было монополизировать за собой снабжение правых документами, поставить их в некоторую зависимость от себя».
По мнению опубликовавшего эти материалы историка Б.В. Соколова, «Все эти показания Ягоды выглядят довольно правдоподобно».
Интересно было бы выяснить, в чем выражалась помощь Ягоды правым уклонистам со стороны ОГПУ? И до каких пор она продолжалась? «Дело кооператоров» 1929 года или «Дело военных» в 1930–1931 годах; процесс «Промпартии» 1930 года, процесс «Союзного бюро» меньшевиков 1931 года или «Трудовой крестьянской партии»… Нет ли в этом проявления помощи Ягоды? Это могло делаться для того, чтобы вызвать недовольство старой военной и штатской интеллигенции. К сожалению, убедительного ответа на этот вопрос нет. Однако серьезные подозрения остаются.
О том, как чувствовали себя некоторые оппозиционеры, можно судить по выдержкам из дневника журналиста М.Я. Презента за 1929 год.
«Вечером я встретился с Радеком:
– Как вы жили все время?
– Прекрасно. Генералу живется хорошо даже в ссылке, рядовому – хуже. Я пользовался полной свободой, получал из-за границы 12 газет и журналов, новые книги. В свое время я не брал за границей литературного гонорара, а в ссылке мне это пригодилось: я написал за границу письмо с просьбой внести в книжный магазин следуемые мне деньги, и мой прежний книжный торговец прекрасно снабжал меня всеми новинками. Я перевез в ссылку основную часть моей библиотеки. Когда я ехал на место ссылки на тройке с начальником ГПУ, а за ним везли на нескольких санях ящики с книгами, крестьяне думали, что везут золото… Слыхал новые анекдоты… Самый лучший анекдот о том, что Троцкий решил покончить жизнь самоубийством и прислал Сталину письмо, что вызывает его на социалистическое соревнование…»
В другой записи того же М.Я. Презента речь тоже идет о противостоянии Сталину: «Все симпатии Стеклова (бывшего главного редактора «Известий». – Авт.), конечно, на стороне так называемого правого уклона, т. е. Рыкова, Томского и Бухарина. Но он молчит, умно «соглашаясь» с генеральной линией».
О том, какими разнообразными методами действовали оппозиционеры, свидетельствует заявление В.Р. Менжинского, Г.Г. Ягоды и М.А. Трилиссера И.В. Сталину от 6 февраля 1929 года. Копия председателю ЦКК Г.К. Орджоникидзе: «В контрреволюционной троцкистской листовке, содержавшей запись июльских разговоров т. Бухарина с т. Каменевым и Сокольниковым о смене Политбюро, о ревизии партийной линии и пр., имеются два места, посвященные ОГПУ: 1. На вопрос т. Каменева: каковы же наши силы? Бухарин, перечисляя их, якобы сказал: «Ягода и Трилиссер с нами» и далее 2. «Не говори со мной по телефону – подслушивают. За мной ходит ГПУ, и у тебя стоит ГПУ».
Оба эти утверждения, которые взаимно исключают друг друга, вздорная клевета или на т. Бухарина, или на нас. Независимо от того, говорил или нет что-нибудь подобное т. Бухарин, считаем необходимым эту клевету категорически опровергнуть перед лицом партии.
Просим приложить наше заявление к протоколу объединенного заседания Политбюро и Президиума ЦКК, разослав участникам данного заседания».
Тем не менее после внутреннего расследования Ягода был снят с ряда своих постов. Менжинский совсем не пострадал. Трилиссер легко не отделался: было установлено, что он, 2-й заместитель Менжинского и начальник Иностранного отдела ОГПУ (политической разведки), устраивал в своем кабинете собрания «правых». За это он был переведен на работу в наркомат Рабоче-крестьянской инспекции.
Как видим, никаких суровых мер к оппозиционерам не применялось, хотя их действия были достаточно активными и целью имели не только высказывание и отстаивание своей идейной платформы, но прежде всего противодействие сталинскому курсу и приход к власти. Все это происходило в необычайно трудное для страны время глубоких социальных противоречий из-за сворачивания НЭПа и коллективизации при постоянной опасности извне.
Остается только удивляться твердости и умению Сталина проводить свою генеральную линию и корректировать ее так, чтобы она отвечала интересам государства и народа не только на данный период, но и на годы вперед. Не менее важно было заручиться поддержкой большинства народа и партии.
Самое замечательное и даже удивительное: все это ему удалось. Вот почему, как нам представляется, стал складываться его культ. Сам он вряд ли прилагал к этому какие-либо усилия. Вот, например, фрагмент из выступления главного редактора «Правды» Л.З. Мехлиса на февральско-мартовском пленуме 1937 года ЦК ВКП(б). Какими бы ни были причины, побудившие Мехлиса обнародовать этот документ, обратим внимание на суть: «Мне товарищ Сталин прислал еще в 1930 году в «Правду» такое письмо. Позволю его зачитать без его разрешения.
«Тов. Мехлис! Просьба пустить в печать прилагаемую поучительную историю одного колхоза. Я вычеркнул в письме слова о «Сталине» как «вожде партии», «руководителе партии» и т. д. Я думаю, эти хвалебные украшения ничего, кроме вреда, не дают (и не могут дать). Письмо нужно напечатать без таких эпитетов.
С ком. приветом И. Сталин».
Или другой пример. Юношеские стихи вождя перевели на русский язык и начали включать в школьные хрестоматии по всему СССР. «Узнав об этом, Сталин разгневался и запретил впредь их тиражировать». Позже, когда Ежов направил Калинину представление о переименовании Москвы в Сталинодар, Сталин категорически высказался против.
Недруги явные и тайные
После 1927 года сталинцами был решительно взят курс на построение социализма в одной отдельно взятой стране. Ленин успел наметить эту проблему лишь пунктирно. Но в своем последнем публичном выступлении он высказался четко: «Будет из России нэповской Россия социалистическая!»
В 1928 году угроза восстановления капитализма в СССР была ослаблена. Но сразу же встал гораздо более сложный и трудный вопрос: как строить социализм? По какому плану?
Обстановка (как в мире, так и в стране) была особенно напряженной. Начался великий экономический кризис в капиталистических странах. Ряд буржуазных правительств намеревались выйти из него, развязав крупную войну. Жертвой предполагалось сделать СССР.
До антисоветской войны тогда дело не дошло, поскольку самый богатый империализм – американский – сделал ставку на программу президента Рузвельта и постарался использовать достижения Советского Союза в целях спасения капитализма (на основе экономического сотрудничества). Одновременно из-за океана шла щедрая финансовая подпитка германских фашистов.
«Гитлер – это война!» Так считали коммунисты и в Германии, и в СССР. Но как противостоять агрессору? Восстановленная к середине 1920-х годов промышленность была эффективна только для спокойной обстановки мирного времени. Но чтобы осуществить форсированную индустриализацию, надо иметь в достатке продукты питания и рабочую силу. И то и другое могла дать только реформированная на коллективистских принципах деревня.
Лидеры правых не хотели или не могли понять этого. Они стремились воспользоваться обострением обстановки для свержения Сталина и захвата власти. Была даже намечена кандидатура сталинского преемника: М.П. Томский. Однако победителем стал Сталин.
Тогда же произошел вооруженный конфликт на КВЖД. Части Красной Армии, руководимые Василием Константиновичем Блюхером, разгромили врага.
После победы на КВЖД Блюхер почти на 10 лет стал бессменным главкомом войск всего Дальнего Востока. Какая военная сила была сосредоточена под его командованием, свидетельствует хотя бы такой факт. В середине 1930-х годов на Дальнем Востоке находилось 2/3 всех танков Красной Армии.
Победа на КВЖД совпала с капитуляцией правых. А как же левая оппозиция? По словам историков А.И. Колпакиди и Е.А. Прудниковой: «Да, к 1930 году с легальной оппозицией было покончено, но начала оформляться куда более опасная оппозиция – нелегальная». Ее спектр был широк: от децистов, заранее создавших свои подпольные организации, до бывших сталинцев, по разным причинам разочаровавшихся в своем вожде. Основным ядром нелегальной оппозиции продолжали оставаться троцкисты.
Троцкистское подполье печатало и распространяло среди рабочих прокламации с обращениями и статьями своих лидеров. Троцкисты организовывали и возглавляли забастовки, которыми в то время часто завершался процесс заключения коллективных договоров на заводах.
Начиная с апреля 1928 года Троцкий за семь месяцев отправил из своей ссылки в Алма-Ате 550 телеграмм и 800 писем, получив около тысячи писем и 700 телеграмм (бóльшая часть их была от коллективов). «Деятельность троцкистов все более становилась уже не политической, а откровенно антиправительственной».
Сразу же после депортации Троцкого по всей стране начались массовые аресты оппозиционеров. В одной из троцкистских листовок сообщалось, что только в Москве было арестовано 200 человек. В других листовках назывались имена арестованных рабочих, содержалась информация о голодовке заключенных в Тобольской тюрьме (с летальным исходом).
Требования троцкистов были поддержаны на рабочих собраниях некоторых заводов Москвы и Московской области. И вновь сошлемся на хорошо информированных Колпакиди и Прудникову: «Троцкистское подполье в стране было многочисленно, хорошо организовано и неуловимо. Во главе его стояли старые революционеры с огромным опытом подпольной работы. Именно существование подполья во многом объясняло тот факт, что многие подвергались репрессиям за прошлую принадлежность к троцкистской оппозиции, даже при условии раскаяния и последующей честной работы. Сколько среди них было невиновных, а сколько подпольщиков, мы не узнаем, наверное, никогда».
Такова была судьба очень многих троцкистов. Но не всех. Как-то в конце 20-х в кабинете секретаря ЦК ВКП(б) Л.М. Кагановича раздался телефонный звонок. С Киевского вокзала звонил его давний знакомый по Украине Никита Сергеевич Хрущев. Он пожаловался, что вынужден был уехать в Москву из-за частых напоминаний о его участии в троцкистской оппозиции 1923 и 1924 годов. Он просил Лазаря Моисеевича принять его.
Как позже свидетельствовал Каганович, Хрущев вошел в его кабинет измученный и голодный. Ему принесли из буфета бутерброды. Покончив с ними, Никита Сергеевич изложил свою просьбу: «…Он просил поддержки, – вспоминал Каганович, – для вступления в Промакадемию имени Сталина. «Я, – сказал он, – учился на рабфаке, но не кончил, взяли на партработу, а теперь вот очень хочу доучиться в Промакадемии. Меня могут на экзамене провалить, но я очень прошу Вашей помощи – дать мне льготу, я догоню»… И я, посоветовавшись с товарищами Куйбышевым и Молотовым, позвонил по телефону и просил принять товарища Хрущева в Промакадемию».
Учеба у Никиты Сергеевича шла туго. Он компенсировал это политической активностью. В Промакадемии шла борьба с «правыми», поставившими под свой контроль местную партячейку. А уж в политических сварах отстающий студент чувствовал себя как рыба в воде. Теперь он стал яростным сторонником победившего сталинского большинства. Тогда же он узнал, кто является мужем скромной и молчаливой Нади Аллилуевой. Хорошо играя роль простого рабочего парня, Хрущев сумел расположить Аллилуеву к себе! В один прекрасный вечер она пригласила Никиту Сергеевича в гости. Надин муж был дома. Однокурсник жены ему понравился. Так началась карьера будущего партийного вождя. Хрущев старался чаще бывать в заветной кремлевской квартире. Как писал он в своих мемуарах, в столовой Промакадемии ему постоянно не хватало, «а у Сталина всегда можно было хорошо поесть». Но главной целью Никиты Сергеевича было, конечно, не это. Он старался сделать хорошую карьеру и преуспел в этом.
Наступил трагический 1930 год. В стране начался голод. У многих приближенных к партийному руководству появилась возможность выдвинуться на высокие должности.
До сих пор полностью не выяснены причины многочисленных трагедий, бедствий и несчастий раскулачивания. На ком больше вины? На честных, но малограмотных азартных энтузиастах, кто привык действовать с революционной решительностью и жестокостью? Или на их ловко замаскированных, законспирированных врагах? А может быть, чрезмерно усердствовали партийные карьеристы? Или это были затаившиеся правые и левые оппозиционеры, компрометировавшие сталинцев и желавшие направить против них народный гнев.
Скорее всего, действовало сразу несколько неблагоприятных факторов. Конечно, не снимается вина и с центральных партийных органов, и прежде всего со Сталина. Но ее не следует преувеличивать. В сложившейся критической ситуации в очередной раз надо было из нескольких зол выбирать наименьшее, да так, чтобы не произошла новая гражданская война, а страна в скорейшее время оправилась бы от потрясений и укрепила свою мощь. Эти задачи, надо прямо признать, были выполнены. Последующие события подтвердили верность выбранного пути (главнейшее доказательство – победа в Великой Отечественной войне).
Вполне возможно, что оппозиционеры старались вызвать волну крестьянских восстаний и на ее гребне, свергнув Сталина, захватить власть. Однако утверждать это наверняка трудно.
Фактом является то, что многие из региональных партийных лидеров 1930 года являлись бывшими троцкистами. Тогда они обычно уверяли, что отошли от своих прежних взглядов после кончины В.И. Ленина, в связи с необходимостью партийного единства. Позже некоторые из них раскаивались в своей оппозиционной деятельности… Насколько искренне?
Много среди «примкнувших» к сталинцам было из бывших «правых». Они обычно придерживались более гибкой и ловкой тактики, чем «левые», не оформляли свою фракционность организационно и ограничивались чисто словесным осуждением правоуклонистских лидеров. Среди таких правых выделяется фигура И.М. Варейкиса, человека очень близкого к Бухарину и с 1918 года друга Тухачевского.
Варейкис был «очень крупной величиной в партии, но вел скрытую оппозиционную деятельность против Сталина. Он руководил влиятельной парторганизацией огромной Центрально-Черноземной области, по которой как раз и прокатилась широкая полоса крестьянских восстаний».
Скрытыми «правыми» были и руководители Советской Украины: Г.И. Петровский – «всеукраинский староста», В.Я. Чубарь – председатель Совнаркома УССР и генсек ЦК КП(б)У С.В. Косиор. Последний в 1927–1928 годах вместе с Чубарем и Микояном скрыто поддерживал «правых», либо воздерживаясь от голосования против них, либо предлагая откладывать тяжкие для «правых» решения. Именно за это С.В. Косиор, шедший первоначально круто в гору (заведущий организационно-распределительным отделом, секретарь ЦК ВКП(б), кандидат в члены Политбюро ЦК), поехал в 1928 году на Украину. На его место вернулся в Москву Л.М. Каганович.
Косиор, Чубарь и Петровский обладали на Украине в 1930 году диктаторской властью. Не в этом ли причины страшного украинского голода 1932–1933 годов? Вовсе не обязательно, чтобы они были «врагами народа». Они могли чрезмерно усердствовать и проводить коллективизацию жестокими средствами, поскольку исходили из привычной для них «революционности», не считались с крестьянскими массами и видели в них лишь «человеческий фактор». Не исключено, что излишнее рвение подобных руководителей было вызвано желанием скрыть свои подлинные взгляды… Впрочем, не будем гадать.
Обострившаяся ситуация в деревне вызвала оживление как «левых», так и «правых» оппозиционеров. Росло число сталинцев, качнувшихся в сторону «правых». Были таковые и в Красной Армии. Есть сведения, что к числу их принадлежал Ворошилов, заваленный письмами с жалобами крестьян-красноармейцев. Действительно, ситуация в деревне стала критической и трагической, многие крестьяне переходили от отчаяния к проклятиям и бунтам против советской власти.
Большие сомнения в верности сталинской линии испытывал С.М. Буденный. А ведь буденновцы тогда обладали огромным моральным весом в советском обществе, особенно в деревне. Как отмечал в своем заявлении от 15 декабря 1935 года осужденный за антисоветскую деятельность некий Ливянт, Буденный в 1931 году встречался с Рыковым и находился «в личных близких отношениях с Томским… с которым поддерживал личную связь все годы». В ОГПУ – НКВД имелась информация, что в том же году Буденный был у Рыкова и выражал ему свое сочувствие. Буденный много говорил Рыкову о недовольстве крестьян коллективизацией и в конце разговора заявил: «Прикажи, Алексей Иванович, и я тебя поддержу – на Дону и Кубани мои ребята только и ждут моего приказа садиться на лошадей. Я, знаешь, человек военный».
Из показаний арестованного в 1937 году командарма 2-го ранга А.И. Седякина о выступлении Семена Михайловича против раскулачивания: «Я, Буденный, казаков белых, конечно, бил, но я против того, чтобы их разорять…»
Много зависело тогда и от В.К. Блюхера. «Товарищ Блюхер, даешь отпор!» – пели тогда красноармейцы на марше.
Офицер для особых поручений при Блюхере А.С. Попов вспоминал, что в конце 1930-го – начале 1931 года на квартире командарма собиралась группа высшего и старшего комполитсостава. Во время одной из таких встреч Попов, знакомясь (случайно?) с библиотекой своего начальника, обнаружил письмо В.К. Блюхеру, где говорилось, в частности: «В недалеком будущем Вам предстоит встать во главе всех вооруженных сил, как самому выдающемуся и авторитетнейшему командиру Красной Армии». И подпись: «А.И. Рыков».
Попов обратился со своей находкой к находившемуся здесь же заместителю начальника политуправления войск Дальнего Востока Скворцову. Тот пригласил командарма в отдельную комнату, спросив: «Что это за письмо?» Блюхер назвал письмо провокационной аферой и добавил: «Я предупрежден особым отделом». Попов свидетельствовал: «На этом разговор был закончен. А письмо Блюхер забрал». Тогда же Блюхера подозревали «в сочувствии Сырцову». Об этом спустя много лет писала белоэмигрантская пресса.
Дальневосточный крайком ВКП(б) возглавлял в 1928–1931 годах бывший член «рабочей оппозиции» Иван Николаевич Перепечко. Единодушны свидетельства о том, что Дальний Восток, наряду с Ленинградской областью, пострадал от раскулачивания в 1930 году минимально.
По некоторым сведениям, С.М. Киров сказал тогда о раскулачивании: «Так всю Россию пересажают».
В июне 1930 года были сняты со своих постов и выведены из состава Реввоенсовета И.С. Уншлихт (1-й зам. Ворошилова) и В.М. Постников (ведал связью и железнодорожным транспортом). Сталин провел перемещения в руководстве Реввоенсовета, куда были назначены нач. ПУР РККА Я.Б. Гамарник (троцкист до 1924 года) и И.П. Уборевич – креатура Сталина (в 1920 году самый талантливый советский военачальник, а позже – замечательный военный педагог). Из «школы Уборевича» вышли: Г.К. Жуков, К.К. Рокоссовский, И.С. Конев и многие другие советские полководцы. Правда, Уборевич был руководителем жестким, а то и жестоким, поклонником германской военной традиции – лучшей в ту пору в мире. Впрочем, это вряд ли можно назвать большим недостатком. По крайней мере, хорошее знание стратегических приемов немецких маршалов и генералов помогло нашим военачальникам побеждать их.
Сталин отправил Ворошилова в длительный отпуск, а его обязанности должен был исполнять Уборевич. Сталина поддерживали друг Гамарника И.Э. Якир (бывший троцкист до 1924 года), заместитель Якира И.Н. Дубовой, А.И. Егоров и его группа: П.Е. Дыбенко, М.К. Левандовский, Н.В. Куйбышев (брат члена Политбюро).
Тогдашнюю позицию Тухачевского С.Т. Минаков охарактеризовал так: «…Во время «наивысшего напряжения борьбы между правыми и ЦК» М. Тухачевский предлагал «сидеть и выжидать, организуясь в кадрах». Впрочем, в 1930 году он больше не сидел сам, а «сажал» других, поскольку руководил вместе с Ягодой операцией «Весна», когда были арестованы около 3 тысяч военспецов.
ХVI съезд ВКП(б) открылся в накаленной обстановке 26 июня 1930 года и продолжился до 13 июля. Его стенографический отчет был тщательно отредактирован и не дает представления о том, что происходило на съезде. Но некоторые интересные факты можно почерпнуть и из него.
Прежде всего бросаются в глаза отсутствие на съезде Н.М. Бухарина и недовольство, высказанное в связи с этим Г.К. Орджоникидзе. Не было ли это отсутствие оставшегося на южном курорте Бухарина вызывающей демонстрацией? Или на съезде должны были произойти какие-то события, при которых не отличавшийся храбростью Николай Иванович не хотел присутствовать?
Были сдержанные выступления Рыкова и Пятакова (резко контрастирующие с их покаянным самобичеванием на следующем ХVII съезде). Речь Томского вообще производит впечатление скрытой и замаскированной оппозиции. Не намеревались ли «правые» именно на этом съезде дать Сталину генеральный бой?
Об этом свидетельствуют сохранившиеся устные воспоминания современников о деятельности Ягоды накануне съезда. Летом 1928 года попала за рубеж и была там опубликована в печатном органе меньшевистской эмиграции запись беседы Каменева с Бухариным. За границу ее нелегально перевезла З.Н. Кржижановская – жена Г.М. Кржижановского, члена ЦК ВКП(б). Сделала она это без ведома мужа. Во время той памятной беседы Бухарин назвал Ягоду наряду с Трилиссером (повторим, что он был начальником Иностранного отдела ОГПУ) в числе своих сторонников. В 1930 году Ягода постарался загладить свою вину перед Сталиным. И ему это удалось. Согласно некоторым сведениям, он взял в «разработку» целый ряд делегатов, настроенных яро антисталински, и этим помешал участвовать в съезде. Одних вызывали в местное ОГПУ и сообщали, что есть «непроверенные данные» об их сотрудничестве с царской охранкой до революции. Других в местных отделениях ОГПУ уведомляли, что есть «непроверенные данные» об их связях с белогвардейской или какой-то иной разведкой (английской, германской, националистов, анархистов…).
Такие вызовы получили и многие делегаты ХVI съезда. Им пришлось остаться дома на время «проверок», которые окончились для «проверяемых» достаточно быстро и вполне благополучно. Им были даже принесены извинения. Но все это произошло только после того, как съезд завершил свою работу. В его решениях «правый уклон» был жестко осужден.
Осенью 1930 года была раскрыта мощная и влиятельная оппозиционная группа, выступавшая с правой платформой. В нее входили такие региональные партийные лидеры, как И.Н. Перепечко (Дальний Восток), В.Г. Ломинадзе (Закавказский крайком, объединявший три компартии) и, возможно, И.А. Зеленский (Средняя Азия). Возглавлял группу С.И. Сырцов – председатель Совнаркома РСФСР и кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б).
Из сообщения Троцкому из Москвы: «Особенно сильна была фракция на Кавказе, где Ломинадзе действовал следующим путем: он всюду сажал своих людей, давая им наказ официально защищать генеральную линию, а также выбирать в руководящие органы сталинцев, чтоб таким путем предотвратить всякие подозрения. Целью такого образа действий было сформирование возможно большего числа фракционных ячеек, с тем чтобы на ближайшей всесоюзной конференции или съезде выступить целой делегацией и раскрыть карты».
Кроме того, существовало немало нераскрытых оппозиционных, антисталинских групп. Хорошо осведомленный историк Миклош Кун писал: «О существовании разветвленной сети антисталинского подполья в 1932 году свидетельствуют и материалы из архива Льва Троцкого… Судя по зашифрованному письму Льва Седова к Льву Троцкому, отосланному с соблюдением всех правил предосторожности (письмо не только зашифровано, но и написано особыми химическими чернилами)… не исключено, что в 1932 году существовали и фракции «троцкистов», «зиновьевцев», «группа Ивана Никитича Смирнова», «группа Стэна – Ломинадзе», «группа Сафарова – Тарханова», «правые», а также «либералы» (так называли троцкисты сторонников «генеральной линии», разочаровавшихся в Сталине. – Авт.).
Политикам-эмигрантам свойственно обычно представлять деятельность своих сторонников на родине в более розовых тонах, нежели это есть на самом деле. Однако сведения об усилении антисталинского подполья переслал Седову в Берлин такой трезвомыслящий политик, как Иван Смирнов».
Работавший в архиве Троцкого М. Кун отмечал, что за спиной И.Н. Смирнова стояла целая плеяда в прошлом таких виднейших советских деятелей, как И.Т. Смилга, С.В. Мрачковский, И.П. Уфимцев и некоторые другие. Все они в свое время «капитулировали» и стали хозяйственными работниками среднего звена. К началу 30-х годов именно в этом кругу возникло «брожение», которое затем вылилось в стремление бывших троцкистов возобновить борьбу со Сталиным в союзе с «зиновьевцами» и «правыми».
Несколько обособленную позицию заняла группа однофамильца Ивана Никитича – Александра Петровича Смирнова, члена ЦК ВКП(б) с еще дореволюционных времен. Эта группа в большинстве своем состояла из партийцев, никогда не входивших в оппозиционные организации. Создание нелегальных ячеек в важнейших пролетарских центрах и собирание оппозиционных сил в партийных рядах – таковы были методы работы группы А.П. Смирнова. На этой платформе ее члены постарались заключить союз с бывшими лидерами «правой оппозиции». Однако Бухарин категорически отказался вообще вступать в контакт с ними. Так же поступил и ряд бывших лидеров правых (В.А. Котов, В.А. Михайлов, К.В. Уханов и другие).
Тем не менее Рыков, Томский, Шмидт и некоторые региональные партийные лидеры, а также другие члены и кандидаты в члены ЦК ВКП(б) ХVI созыва вступили в контакты с членами группы А.П. Смирнова.
И все-таки самую большую опасность для Сталина представляла заговорщическая группа, возникшая в 1933 году: Ягода – Тухачевский – Енукидзе. Имела ли она связь с Троцким? Ягода, перед смертью упрямо и твердо не признавший себя виновным в шпионаже и в организации убийства Кирова, тем не менее признал себя виновным в подготовке государственного переворота и в связи с Троцким.
А.С. Енукидзе, ведавший бытом всего Кремля еще с Гражданской войны, был хорошо знаком Троцкому, который всегда отзывался о нем с большой симпатией.
Так или иначе, нет никаких сомнений в том, что против сталинской генеральной линии выступали многие видные и авторитетные партийные руководители. Если учесть те трудности и трагедии, которые переживал тогда советский народ (прежде всего крестьянство), нетрудно сделать вывод, что положение Сталина было близким к критическому. Вполне возможно, что и положение государства было тоже критическим. Усугублялись не только внутрипартийные, но и социальные конфликты. И все это в то время, когда, в сущности, только началось строительство небывалого еще «нигде и никогда нового общественного уклада».
Кто-то может посетовать: жаль, что этого не произошло. Тогда не было бы страшных бедствий крестьян, репрессий, голода. Свергли бы большевиков, установили бы демократию западного образца, капитализм, зажили бы легко и богато…
«В годы перестройки (1989), – пишет социолог С.Г. Кара-Мурза, – было проведено моделирование варианта Бухарина современными математическими методами. Расчеты показали, что при продолжении НЭПа был бы возможен рост основных производственных фондов в интервале 1–2 % в год, при этом нарастало бы отставание не только от Запада, но и от роста населения СССР (2 % в год). Это предопределяло поражение при первом же военном конфликте, а также внутренний социальный взрыв из-за нарастающего обеднения населения. Был взят курс на форсированную индустриализацию».
Это было трудное, но, пожалуй, единственно верное решение, спасительное для страны и народа.
Искусственные или естественные соперники?
В конце XX века «антипартийные» группировки начала 30-х годов в официальной антиcтaлинcкoй версии стали называть «искусственно созданными» или «якобы существовавшими». Так утверждается, например, в Энциклопедическом словаре «Россия. XX век. Политика и культура» (1999, автор Н.В. Стариков).
Вот что сказано о группе И.Н. Смирнова, В.А. Тер-Ваганяна, Е.А. Преображенского: «Искусственно созданная ОГПУ «контрреволюционная организация», по делу которой в 1933-м было привлечено 89 человек. Лица, давшие название «группе», – старые большевики, участники революции. Источником послужили письма И. Смирнова, давшие толчок к самой «разработке» организации. Подсудимые обвинялись в «троцкистской деятельности»… Особым совещанием в ЦКК члены группы были осуждены по уголовным статьям, исключены из ВКП(б) и впоследствии расстреляны. Реабилитированы в 1954–1988 годах».
Получается, что никакой организации антисталинского толка не было. А о том, что она «контрреволюционная», говорить не приходится: троцкисты, в отличие от сталинистов, были за мировую революцию. С этой точки зрения Сталин был более «контрреволюционен», во всяком случае, в мировом масштабе. По такой версии, И.Н. Смирнов и его единомышленники если и не оставались верными сталинцами, то мирились с его диктатурой и генеральной линией, позволяя себе лишь некоторые «кухонные» разговоры на манер многих диссидентов 1960-х годов.
Эта версия наносит удар прежде и более всего по тем непримиримым оппозиционерам, которые противостояли сталинскому курсу. Есть все основания полагать, что это были достаточно смелые и принципиальные противники Сталина.
Обратимся к одному из идейных руководителей упомянутой группы Ивану Никитичу Смирнову (в оппозиции были еще два его однофамильца: «децист» В.М. Смирнов и «правый» А.П. Смирнов). Иван Никитич Смирнов был крупной и колоритной личностью. Из крестьянской семьи, он окончил городское училище в Москве и работал на железной дороге, затем на фабрике. В 1898 году вступил в социал-демократическую партию. Стал большевиком. Неоднократно арестовывался и ссылался. В 1905 году участвовал в Московском декабрьском вооруженном восстании. В Февральскую революцию 1917 года был одним из руководителей военной организации большевиков в Сибири. Перед Октябрем создал партийное издательство «Волна». В Гражданскую войну стал членом РВС Восточного фронта, возглавлял Сибирское бюро ЦК РКП(б).
Его называли «победителем Колчака» (на эти лавры не по праву претендовал Тухачевский) и «сибирским Лениным». Правда, кремлевский Ленин не ладил с сибирским и даже выступил в 1921 году против переизбрания Смирнова в состав ЦК. Однако через год Троцкому удалось добиться назначения Смирнова руководителем Петроградской губернской партийной организации, а также членом президиума ВСНХ, начальником управления военной промышленности. После резкого ослабления власти Троцкого Иван Никитич в 1923–1927 годах стал возглавлять Наркомат почт и телеграфов СССР. Он входил в состав руководства троцкистской, а с 1926 года – троцкистско-зиновьевской оппозиции. Был исключен за фракционную деятельность из партии и отправлен в ссылку. Он гораздо дольше отказывался капитулировать, чем Пятаков и Радек, а тем более Зиновьев и Каменев (последние «раскаялись» уже через несколько дней после отправки в ссылку).
В 1930 году «раскаялся» и И.Н. Смирнов. Перед этим, осенью 1928 года, из ссылки в Сухуми он писал К.Н. Радеку: «Обостряющаяся нужда в городах: недостаток товаров и хлеба – создадут острую реакцию в них… Мне пишут из Москвы и Ленинграда о росте антисоветских настроений среди рабочих… Озлобление, растущее на почве усиливающейся нужды, сопровождается уменьшением доверия к руководству… Рабочий устал физически и морально. Его давит чудовищная безработица… Перспективы на рост его жизненного уровня нет… Мне смешна мысль, что они смогут держаться и делать политику. Вся экономическая обстановка против них».
Смирнов был восстановлен в партии, и сразу же продолжил организацию антисталинской группировки. Судя по имеющимся в настоящее время данным, именно он был инициатором и одним из главных организаторов создания объединенного блока антисталинских подпольных групп.
В 1931 году произошло событие, долгое время хранившееся в строгой тaйнe. Летом в торговом зале одного из берлинских универмагов «случайно» встретились два человека, которые давно знали друг друга. Один – Лев Седов, сын Троцкого и его правая рука, главный редактор «Бюллетеня оппозиции» (троцкистского печатного органа). Он еще подростком сопровождал отца в его поездках по фронтам Гражданской войны в знаменитом тогда бронепоезде председателя Реввоенсовета. Седов был членом ЦК комсомола и Исполкома Коммунистического Интернационала молодежи.
Другой – командированный из СССР начальник строительства Нижегородского автомобильного завода… Иван Никитич Смирнов. О чем могли тайно беседовать эти люди? Судя по всему, они обсуждали планы совместной антисталинской подпольной деятельности и договаривались о взаимных контактах и координации действий.
Связниками между смирновцами и заграничным троцкистским центром были: старый большевик Н.П. Гавен, Я.Э. Дауминь – латыш, еще в 20-х годах публично заявивший о своем отказе Сталину в политическом доверии; бывшая чекистка Островская; полпред СССР в ряде европейских столиц Аросев (личный друг тогдашнего главы правительства В.М. Молотова) и другие. Среди них выделялся Э.С. Гольцман – ответственный работник Наркомвнешторга. По долгу службы он часто бывал за границей и регулярно встречался с Седовым.
После зиновьевско-каменевского процесса 1936 года Седов подчеркивал: «Эти два факта – то есть то, что свидания Смирнова и Гольцмана с Седовым действительно имели место – единственные крупицы правды в море лжи Московского процесса».
Но единственные ли? Троцкий и Седов были опытными конспираторами. Через них в Советский Союз попадало значительное количество «Бюллетеня оппозиции», в котором под псевдонимами печатались смирновцы. От них Троцкий и Седов получали обширную информацию о многих сферах жизни в СССР. Ведь среди членов организации Смирнова были представители разных специальностей: рабочие, инженерно-технические работники, экономисты, преподаватели вузов, журналисты, хозяйственные руководители. Смирновцы работали во многих наркоматах и других высших советских учреждениях, имели доступ к очень важным сведениям «не для широкого пользования».
Кроме троцкистских, существовали разрозненные и малочисленные зиновьевские группы. Зиновьев действовал через Рут Фидер, которая в 1924–1925 годах была генсеком ЦК КП Германии (тогда Зиновьев был председателем Коминтерна).
Седов в «Бюллетене оппозиции» (1936) компетентно свидетельствовал о том, что в 1931 году произошло «оживление» групп троцкистов и зиновьевцев: «Люди из разных групп и кружков искали личного сближения, связей друг с другом… Поговаривали о том, что хорошо бы создать блок».
Но этими двумя направлениями не ограничивался фронт «левой» оппозиции. Крайний левый фланг занимали «шляпниковцы» («рабочая оппозиция») и «децисты» («демократические централисты»). В отличие от троцкистов децисты никогда не отрекались от своих взглядов и не признавали своих «ошибок».
Одновременно с «левыми» подпольными организациями, возникали и группы «правых». Среди них наиболее многочисленными были организации Н.Б. Эйсмонта – А.П. Смирнова и М.Н. Рютина – В.Н. Каюрова. Кроме них были представители «бухаринской школы» (его ученики), группа Яна Стэна.
По мнению П. Бруэ, в 1931 году Зиновьев и Каменев считали возможным и необходимым лишить Сталина поста генсека, а также установить связь с Троцким. Они делегировали Г.Е. Евдокимова (бывшего секретаря Ленинградского губкома партии) на встречу со смирновцами. Встреча произошла на одном из московских вокзалов в служебном вагоне С.В. Мрачковского, работавшего тогда начальником строительства БАМа. Там Смирнов сообщил о своих переговорах с Седовым. Об этом, основываясь на документальных данных, писал социолог и историк В.З. Роговин. Он ознакомился с рассекреченной частью архива Троцкого за границей и попытался доказать, что «именно И.Н. Смирнов стал инициатором создания широкого антисталинского блока, объединившего все основные старые и новые оппозиционные группы…». Блок этот «был настолько хорошо законспирирован, что органы НКВД узнали о его существовании только при подготовке первого Московского процесса в 1936 году».
В.З. Роговин сделал такой вывод: «Знакомство Сталина с письмами из СССР, печатавшимися в «Бюллетене оппозиции», с материалами следственных дел и агентурными сводками ГПУ… показывало, что против его политики резко настроены не только многие бывшие оппозиционеры, но и многие коммунисты, в 20-х годах не участвовавшие ни в каких оппозициях».
Арестованный в 1933 году И.Н. Смирнов был выведен на зиновьевско-каменевский процесс летом 1936-го и оказал самое длительное сопротивление следователям. Его жена – видная оппозиционерка Сафонова – стала сотрудничать с НКВД. За это она получила свободу. После XX съезда партии Сафонова обратилась к Хрущеву с письмом, в котором признавала, что значительная часть того, в чем обвинялись ее муж и его сопроцессники, действительно имело место.
На примере оппозиционной деятельности И.Н. Смирнова можно видеть, насколько предвзято подошли многие отечественные историки, публицисты, политики к оценке внутрипартийной борьбы 1930-х годов. С нелегкой руки Хрущева (активнейшего, порой неистового участника репрессий) для того, чтобы всеми правдами, а более неправдами развенчать деятельность Сталина, его партийных противников стали изображать невинными жертвами. Но тем самым идейные противники Сталина и те, кто боролся с ним за власть, предстали людьми недалекими, идейно незрелыми, не имевшими самостоятельных убеждений. Это не соответствует истине.
Что касается «фальсификаций» или «амальгам», которые, как считается, были характерны для процессов 30-х годов, то об этом хотелось бы сказать особо. Надо прежде всего иметь в виду, что речь шла о крупных партийных работниках, прошедших в большинстве своем школу конспиративной работы еще в дореволюционные времена. Со временем выясняется на документальной основе, что у Сталина и его курса были не мнимые, а реальные враги, что они были достаточно хорошо организованы и профессионально законспирированы (по крайней мере, часть из них). Жестокость того времени определяет и жестокость оппозиционной борьбы.
Сейчас, когда мы знаем, чем завершились «сталинские» пятилетки и Великая Отечественная война, можно утверждать, что генеральная линия партии была верной и себя оправдала. Следовательно, оппозиция была не права, стояла на ложных позициях.
Однако кто мог догадываться об этом в те далекие годы? Трудности в сельском хозяйстве и промышленности, острый дефицит товаров ширпотреба и сельхозпродукции и многое другое буквально кричали о том, что сталинское руководство вот-вот приведет страну к полному краху. Остается только удивляться, что оппозиционеров было сравнительно немного, можно сказать, меньшинство партийцев. Они имели собственные убеждения и, кстати говоря, нередко называли себя истинными лeнинцaми и иcкpeннe вeрили в это.
Один из ярких примеров такого рода – М.Н. Рютин, который несколько лет убежденно отстаивал сталинскую линию, был непримиримым противником «левой» оппозиции. В 1925 году его избрали секретарем Краснопресненского райкома партии Москвы. В работе «Портреты революционеров» Троцкий назвал Рютина «одним из видных деятелей партии, руководившим в столице борьбой с оппозицией, очищающим все углы и закоулки от троцкизма» (обратите внимание на стилистические «красоты» этого публициста). 7 ноября 1927 года, когда оппозиционеры попытались открыто обратиться к народным массам, Рютин с группой верных сталинцев вступил в рукопашную стычку с оппозиционерами (Смилгой, Преображенским и др.). Но уже в следующем году он пришел к мысли о необходимости идейной борьбы с линией Сталина. Его сняли с поста секретаря райкома «за примиренческое отношение к правому уклону». Вступавшие на этом пленуме райкома говорили, что он зазнался и перестал признавать авторитет ЦК.
Тем не менее вскоре после того, как Рютин направил в Политбюро письмо о недостатках и перегибах в колхозном движении (по-видимому, некоторые его предложения использовал Сталин в своей статье «Головокружение от успехов), его назначили председателем Кинообъединения, членом президиума ВСНХ СССР и коллегии Наркомпроса.
Осенью 1930 года в ЦК ВКП(б) поступило заявление А.С. Немова, члена партии с 1917 года, сообщавшего, что, находясь на отдыхе в Ессентуках, Рютин при встречах с ним вел антипартийные разговоры. Биограф Рютина Б.А. Старков высказал свое мнение: «Все это походило на хорошо продуманную и организованную провокацию». Такое мнение не только ничем не подтверждено, но и противоречит тому, что стало совершенно очевидно уже в 1932 году, когда была обнародована обстоятельная работа Рютина (анонимная, ввиду ее оппозиционности): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры».
То, что Рютин не мог выступить с «открытым забралом», понятно и оправданно: в таком случае его бы непременно забрали соответствующие органы. Вот что писал он в упомянутой работе: «Сталинская политическая ограниченность, тупость и защита его обанкротившейся генеральной линии являются пограничными столбами, за черту которых отныне не смеет переступить ленинизм… Подлинный ленинизм отныне перешел на нелегальное положение, является запрещенным учением…
Сила сталинского террора (на основе централизации руководства и мощного аппарата) при первом же серьезном толчке обнаружит и все свое банкротство… при первом же серьезном испытании она обнаружит невиданное внутреннее разложение…
Ошибки Сталина и его клики из ошибок переросли в преступления…
Самый злейший враг партии и пролетарской диктатуры, самый злейший контрреволюционер и провокатор не мог бы лучше выполнить работу разрушения партии и соц. строительства, чем это делает Сталин…
Было бы непростительным ребячеством тешить себя иллюзиями, что эта клика, обманом и клеветой узурпировавшая права партии и рабочего класса, может их отдать добровольно обратно. Это тем более невозможно, что Сталин прекрасно понимает, что партия и рабочий класс не могут простить ему ужасающих преступлений перед пролетарской революцией и социализмом. При таком положении вещей у партии остается два выбора: или и дальше безропотно выносить издевательства над ленинизмом, террор и спокойно ожидать окончательной гибели пролетарской диктатуры, или силою устранить эту клику и спасти дело коммунизма…
Само собою разумеется, что в этой работе нужна величайшая конспирация, ибо Сталин, несмотря на то что мы последовательные ленинцы, обрушит на нас все свои репрессии…
Для борьбы за уничтожение диктатуры Сталина надо в основном рассчитывать не на старых вождей, а на новые силы. Эти силы есть, эти силы будут быстро расти…
Борьба рождает вождей и героев…»
На роль такого вождя и героя и мог с полным основанием претендовать Рютин. Он составил политическое обращение «Ко всем членам ВКП(б)», в котором призывал к насильственному свержению «Сталина и его клики», которые за последние пять лет отсекли от руководства «все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии», поставив «Советский Союз на край пропасти»… «Развал и дезорганизация всей экономики страны, несмотря на постройку десятков крупнейших предприятий, приняли небывалые размеры. Вера масс в дело социализма подорвана, их готовность самоотверженно защищать пролетарскую революцию от всех врагов о каждым годом ослабевает…
Ненависть, злоба и возмущение масс, наглухо завинченные крышкой террора, кипят и клокочут…
Политбюро, Президиум ЦКК, секретари областных комитетов… превратились в банду беспринципных, изолгавшихся и трусливых политиканов, а Сталин – в неограниченного, несменяемого диктатора, проявляющего в десятки раз больше тупого произвола, самодурства и насилия над массами, чем любой самодержавный монарх…
Мы призываем истинных ленинцев всюду и везде на местах организовывать ячейки Союза защиты ленинизма и сплотиться под его знаменем для ликвидации сталинской диктатуры…
От товарища к товарищу, от группы к группе, от города к городу должен передаваться наш основной лозунг: долой диктатуру Сталина и его клику, долой банду беспринципных политиканов и политических обманщиков! Долой узурпатора прав партии! Да здравствует ВКП(б)! Да здравствует ленинизм!
Всесоюзная конференция «Союза марксистов-ленинцев».
Июнь 1932 года.
Прочитав, передай другому. Размножай и распространяй».
Правда, упомянутая «всесоюзная конференция» собрала не более двух-трех десятков человек. Но уже по этим отрывкам можно судить, что настроение Рютина и его группы было нешуточным и конечно же ни о какой «хорошо продуманной и организованной провокации», устроенной ОГПУ, говорить не приходится.
К открытию январского пленума ЦК ВКП(б) в 1933 году Сталину стало ясно, что оппозиция – как «левая», так и «правая» – не разоружилась, многие ее члены сложили оружие только на словах, для маскировки, в целях продолжения – уже на новом этапе – политической борьбы. И даже считавшиеся твердыми сталинцами члены Центрального комитета ХVI созыва Голощекин, Леонов, Колотилов и некоторые другие примкнули к ней.
К осени 1933 года Троцкий круто изменил свою политическую стратегию. До этого он призывал своих сторонников к борьбе за устранение Сталина в порядке партийной реформы. А вот что писал он в октябре 1933-го: «После опыта последних лет было бы ребячеством думать, что сталинскую бюрократию можно снять при помощи партийного или советского съезда… Для устранения правящей клики не осталось никаких нормальных, «конституционных» путей. Заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда можно только силой».
Сталину пришлось спешно укреплять свои позиции. Поэтому среди членов ПК ВКП(б) XVII созыва появились такие его выдвиженцы, как Ежов, Берия, Хрущев, а среди кандидатов – Булганин, Мехлис. В руководство Политбюро Сталин выдвинул Кирова (и это его «перестроечники» позже превозносили как альтернативу Сталину!).
Стремясь перебросить идеологический мостик от 30-х годов к 90-м, тот же упомянутый выше Б.А. Старков утверждал, будто «Работы Рютина – свидетельство того, что, несмотря на жесточайший режим подавления и репрессий, в обществе жили идеи демократизма и свободомыслия. Это прямое доказательство, что современные процессы демократизации имеют прочные корни» (1992).
Данное высказывание – поучительный пример того, как некоторые современные авторы понимают «идеи демократизма». Ведь у Рютина постоянно звучат ссылки на ленинизм как единственно верное учение и на диктатуру пролетариата. Тут даже и свободомыслия, по сути, нет. Насколько можно понять, Рютин стоял за расширение внутрипартийной «демократии», а также смену правящей группировки.
Мы не станем разбирать положения Рютина. Отметим только их радикальность, а также то, что за них тогда он был осужден на 10 лет. А его радикальные и фактически призывающие к гражданской войне идеи не нашли сколько-нибудь широкой поддержки среди партийцев (не говоря уж о беспартийных). Они абсолютно не оправдались в действительности. Генеральная линия Сталина доказала свою правоту и на фронте социалистического строительства, и на фронтах Великой Отечественной войны. Можно как угодно разглагольствовать о том, «что бы могло произойти, если бы…», упомянув или о троцкистах, или о зиновьевцах, или о бухаринцах, или о рютинцах. Факт очевидный: ничего такого не произошло. Было то, что было.
Отметим, что Рютин кое в чем был полностью солидарен с Троцким, который в том же 1932 году писал в «Бюллетене оппозиции»: «Сталин завел вас в тупик. Нельзя выйти на дорогу иначе, как ликвидировав сталинщину… Надо – убрать Сталина». Практически в одно и то же время Рютин и Троцкий выступили с призывом к свержению – насильственному! – правящей группировки.
Можно, конечно, считать совпадение текстов Рютина и Троцкого – смысловое и хронологическое – чистой случайностью, можно вдобавок толковать слово «убрать» в достаточно невинном смысле «снять с поста». Хотя из контекста работы Рютина и призыва Троцкого вытекает чрезвычайно жесткое отношение к Сталину как преступнику, гонителю ленинизма, предателю дела диктатуры пролетариата. А «убрать» тирана означает – убить.
В августе 1932-го в ОГПУ поступило сообщение: «Группа харьковских активных троцкистов, поддерживавшая связь с московскими троцкистами, обсуждала обращение ко всем членам партии». По-видимому, Рютин вышел на авансцену, тогда как за кулисами стояли троцкисты, а также Зиновьев и Каменев. Главной задачей было объединение оппозиционеров. Анализируя «рютинскую платформу», В.З. Роговин пришел к выводу: «Этот документ обнаруживает глубокое знакомство с тщательно скрывавшимися партийной верхушкой событиями в партии и стране. Едва ли столь детальная информация об этих событиях могла быть известна Рютину, на протяжении двух предшествующих лет оторванному от активного участия в политической жизни». Создание рютинской организации демонстрирует консолидацию самых разных антисталинских сил в партии, и даже тех, кто еще недавно был ортодоксальным сталинцем.
Осужденный на 10-летнее заключение, Рютин активно занимался самообразованием и не изменил своих взглядов. Об этом можно судить по его письмам жене, где имеются на этот счет косвенные, но вполне определенные намеки; к примеру, он писал о Кромвеле – двуликом Янусе: революционере и контрреволюционере, убийце короля и тиране.
Правда, в письме Председателю ЦИК СССР от 4 ноября 1936 года он утверждал, что «от своих взглядов, изложенных в «документах», я уже четыре года тому отказался… От всякой политической деятельности навсегда отказался… Статьи Уголовного кодекса, по которым я был осужден, обнимали и обнимают, несомненно, всю совокупность совершенных мною преступных деяний и моих преступных взглядов…» Однако следует учесть, что в этот момент он вынужден был бороться за свою жизнь, ибо его дело пересмотрели, выдвинув обвинение в терроризме (расстрельная статья). Поэтому он подчеркнул: «Я заранее заявляю, что я не буду просить даже о помиловании, ибо я не могу каяться и просить прощения или какого-либо смягчения наказания за то, чего я не делал и в чем я абсолютно неповинен».
10 января 1937 года на вопрос председателя суда Ульриха: «Признает ли подсудимый себя виновным?» Рютин отказался отвечать и в тот же день был расстрелян. Кстати, еще на первом его процессе коллегия ОГПУ приговорила его к высшей мере. Есть версия, что тогда Киров возражал против столь сурового приговора, его поддержали Орджоникидзе и Куйбышев, а Молотов и Каганович воздержались. Но с той поры, как известно, ситуация в корне изменилась, в особенности после убийства Кирова. Свирепствовала «ежовщина», и отношение даже к бывшим оппозиционерам было самое беспощадное.
А в начале 30-х годов обстоятельства складывались так, что трудно было предугадать, чем все может завершиться: полным поражением или окончательной победой Сталина и его сподвижников. Усиливалась конфронтация с белогвардейской эмиграцией.
«Левые» продолжали считать XV съезд ВКП(б) (декабрь 1927-го), исключивший их лидеров из партии, «мелкобуржуазным переворотом», поправшим внутрипартийные нормы. В связи с этим Троцкий создал заграничный центр левой оппозиции, который поддерживал связи со своими сторонниками в СССР.
Неудачи насильственной коллективизации и трудности индустриализации активизировали оппозиционеров. Фронт внутрипартийной борьбы расширялся. Постепенно два основных крыла оппозиции сознательно или невольно объединяли свои усилия в борьбе против сталинской генеральной линии. Шла острая внутрипартийная борьба между сторонниками и противниками Сталина. Среди тех и других были свои герои и подлецы, свои мученики и проходимцы. И эта борьба все более ожесточалась.
Это не была борьба за власть над страной и народом. Это была борьба за страну и народ, за путь дальнейшего развития, за сохранение государства в данный момент – под угрозой новой гражданской войны – и в ближайшем будущем, при постоянной угрозе военного вторжения извне.
Bepul matn qismi tugad.