Kitobni o'qish: «100 великих открытий российской науки»

Name: 100 великих открытий российской науки
Author: Рудольф Баландин
ISBN: 978-5-4484-8924-2

Shrift:

Очаг научного познания и просвещения

1

Наука – поиски истины на основе опыта, наблюдений и логичных доказательств – недавнее приобретение человечества. Хотя её истоки прослеживаются с позднего каменного века, систематизация знаний и разделения их по отраслям относится к позднему Средневековью (Возрождение) и эпохе Просвещения.

Средневековую Европу потрясли великие географические открытия конца ХѴ – начала ХѴІ века. Это произошло благодаря астрономическим знаниям, техническим достижениям, успехам мореплавания. Люди стали использовать энергию ветра, изобретя паруса; приобрели начальные навыки навигации, ориентируясь по Солнцу и звёздам. Научились строить суда, способные выдержать шторм и долгое плавание.

Какими были стимулы к великим географическим открытиям? Жажда познания? Нет. Охота к перемене мест? Отчасти – да. В большей степени торговля. Но, как бы там ни было, сказывался «закон Мальтуса». При налаженном хозяйстве на ограниченной территории население увеличивалось, а природные ресурсы скудели: сокращались площади лесов, уменьшалось количество дичи, а в водоёмах – рыбы, усиливалась эрозия почв.

Всё больше людей отправлялось искать счастье в других краях. Они становились пиратами, грабителями, захватчиками, либо осваивали новые территории (так были открыты Исландия, Гренландия и множество более мелких островов, Северная Америка). Первыми проторяли тот и другой путь скандинавы, норманны в конце X – начале XI века.

Люди Средневековья не всегда отличали выдумку от реальности. Этим объясняется интерес к путешествиям в дальние страны. Замкнутый мир феодализма трещал по всем швам. Расширялась торговля, появились мануфактуры, возникли крупные империи, требовалось обновление экономической жизни.

Кризис папства привёл к религиозным войнам и расколу церкви. Это раскрепощало мысль. Университеты и книгопечатание распространяли знания в невиданных прежде масштабах. Европейцы были готовы к великим географическим открытиям. Об этом мечтали искатели приключений, к этому толкало состояние экономики и торговли.

Сказывались мода и вкусы: были востребованы и отличались дороговизной китайские шелка, индийские пряности и драгоценности. Европейцы, словно утомившись от здоровой, простой и скромной трудовой жизни, неудержимо потянулись к роскоши. «Индия чудес» и загадочный Китай превратились в манящий символ.

Были учёные, попытавшиеся показать облик Земли на глобусе, возродив это изобретение Античности. И всё-таки географические открытия Возрождения совершали дети Средневековья: глубоко религиозные, исполненные предрассудков и фанатизма. Это помогало им преодолевать тяготы и смертельные опасности, совершать невольные научные подвиги. Но без навигационных приборов, позволяющих прокладывать верный курс в открытом море, и без научного предвидения никто бы не отправился в бескрайний океан.

Астрономы и математики Тосканелли, Региомонтан и Бехайм были, по сути, соавторами достижений Христофора Колумба и Америго Веспуччи. Только научная мысль сделала возможным открытие Нового Света.

В 1473 году Мартинес, духовник португальского короля, написал Тосканелли письмо с просьбой сообщить о возможности достичь Индии, плывя ни запад. Идею эту высказывали античные авторы, а Данте отразил в «Божественной комедии».

Тосканелли доказал реальность западного пути и привёл свою карту мира. На ней напротив Португалии за океаном с многочисленными островами показан Китай, а напротив Северо-Западной Африки – Чипангу (Япония). Но португальское адмиралтейство решило, что разумней отправлять корабли на восток, огибая Африку.

Открыли Новый Свет испанцы во главе с итальянцем. Для этого надо было кому-то поверить в научные предпосылки настолько, чтобы рискнуть жизнью, отправляясь в неведомую даль. Такие люди нашлись. Уже одно это показывает, что эпоха Религиозной Веры завершилась. Пришла пора опоры на знания, почерпнутые не из древних книг, а из научных данных.

…Наиболее наглядна и грандиозна небесная механика. Поэтому астрономия стала ведущей наукой в переходное время. Потребовались героические усилия учёных и философов, чтобы опровергнуть систему Клавдия Птолемея с Землёй в центре Мира, устоявшую тысячелетие благодаря поддержке церкви.

Начался переход от догадок, философских умозрений к системе убедительных доказательств. Это определило торжество механики, ибо её законы выражаются числом и мерой в чёткой математической форме.

Убедительным свидетельством серьёзных перемен в Западной Европе стали первые буржуазные революции XVII века в Нидерландах и Англии. Другая характерная черта – создание научных организаций. Во второй половине того же века возникли Лондонское Королевское общество и Парижская академия естественных наук.

2

Эпохи Возрождения и Просвещения в России запоздали, по сравнению с арабскими странами и Западной Европой. И у нас был сначала период великих географических открытий – освоение Сибири и Дальнего Востока.

Эта героическая эпопея не повлияла на общественное сознание, на мировоззрение даже просвещённых представителей Руси. Слишком велика была сила традиций: абсолютно преобладали представления, сохранившиеся со времён византийца Козьмы Индиокоплова (ѴІ век) о плоской Земле с хрустальным куполом неба над ней.

Технические новинки поступали с Запада (в детстве у Петра I было немало механических игрушек). Но дворяне и священники не интересовались науками. Такие занятия считались блажью, а то и материализмом. Науку ещё не отделяли от философии, которая на Руси издавна была религиозной.

Один из наиболее образованных русских людей того времени В.Н. Татищев в разговоре с Петром I усомнился в том, что на русской земле вскоре удастся вырастить научные кадры. Но царь более зорко предвидел будущее и целеустремлённо к нему стремился.

Как писал историк науки Б.Е. Райков: «Русь даже в ХVII веке питалась в области мироведения материалом средневековья, давно пережитым Западной Европой. Мы получали из вторых рук устарелые взгляды и теории, которые культивировались на русской почве как нечто новое».

Первое изложение системы Коперника появилось в русском печатном издании 1707 года: большая гравюра с изображением 1032 звезд. По углам были показаны четыре системы мира и их творцы: «Птоломей», «Тихобрахи», «Дескарт», «Коперник». О них было сказано стихами. Например:

        Коперник общую систему являет,
        Солнце в средине вся мира утверждает,
        Мнит движимой земле на четвёртом небе быть,
        А луне окрест ея движение творить…

Листок предназначался для широкой публики. Издание осуществлено «под надзрением» Я.В. Брюса и «тщанием» Василия Киприянова.

Через 10 лет вышла на русском языке книга Гюйгенса «Космотерос», где сказано о множестве обитаемых миров. Невелико было отставание от издания оригинала: 19 лет. Через год вышла «Всеобщая география» Б. Варениуса, также на основе гелиоцентрической системы. Правда, первое издание книги Гюйгенса скупили и уничтожили сторонники религиозной картины мира; сохранилось только второе издание 1724 года.

Шла идеологическая война. Директор петербургской типографии М.П. Аврамов полагал, что это «атеистические богопротивные книжищи». Мастер монетного двора – из крестьян – И.Т. Посошков писал в 1720 году, что проникла на Русь умственная «зараза проклятого Коперника, Богу суперника». Петербургский священник Симеон Лукин заявил: «Я учёных людей везде не люблю насмерть: старания и труды из таких людей происходят больше ничего, как пустые враки».

(Согласно последним данным Всероссийского центра изучения общественного мнения, 35 % жителей РФ считают, что Солнце вращается вокруг Земли, а 21 % верит, что первобытные люди жили в одно время с динозаврами; опросили 1,6 тысячи человек.)

В университетах Западной Европы изучали труды Ньютона и Лейбница, а до Руси новые веяния доходили через монахов, которые переходили в католичество, поступали в иезуитские академии, а на родине, покаявшись, возвращались в лоно православия.

Одним из них был Феофан Прокопович. В 17 лет он прошёл Польшу, Германию, Австрию, преодолел Альпы и добрался до Рима. Под именем Самуила Церейского в 1698 поступил в римскую коллегию Св. Афанасия. Учился успешно, был допущен в секретные фонды Ватиканской библиотеки. Ему прочили блестящую карьеру. Через 3 года он тайно бежал из Рима, после скитаний по Западной Европе возвратился в Россию и постригся в монахи.

Он преподавал поэтику, риторику, философию и теологию в Киевской духовной академии. На лекциях предлагал ряд положений Священного Писания толковать аллегорически. Если библейский текст противоречил выводам науки, отдавал предпочтение научным знаниям. Ему покровительствовал Пётр I. Феофан стал его советником и помощником в делах просвещения и подчинения церкви государству.

Однажды в московской Славяно-греко-латинской академии Феофану представили бумаги, доказывающие: студент Ломоносов назвался сыном священника, тогда как сам – из поморских крестьян. А мужикам поступать в высшее учебное заведение возбранялось. Феофан, учинив самозванцу строгий экзамен, сделал вывод: «Пускай о тебе теперь звонят хоть в самый большой московский колокол. Ничего не бойся. Отныне я твоя защита!»

У них были сходные взгляды на природу и познание. Феофан утверждал: «Материю нельзя ни создать, ни разрушить, ни увеличить, ни уменьшить, и какой и в каком количестве она создана, такою останется до сих пор и будет оставаться всегда». А Ломоносов открыл закон сохранения материи.

Феофан ратовал за освобождение научной мысли из-под власти религиозных догм и организовал «Учёную дружину», где обсуждались вопросы культуры, экономики, общественной жизни. Составленный, как считается, Феофаном по указанию Петра I «Духовный регламент», по словам протоиерея Георгия Флоровского, отбирал у церкви самостоятельность, независимость, власть, «ибо государство чувствует и считает себя абсолютным. Именно в этом вбирании всего в себя государственной властью и состоит замысел “полицейского государства”, которое заводит и утверждает в России Петр».

Подъём русской культуры, избавленной от жёсткой опеки церкви, доказал верность избранного Петром I и Феофаном пути. Без этого не было бы на Руси великих учёных. Феофан отметил: «Там, где уже приобретены знания, человеческая вера не имеет места». Он отвергал предрассудки (даже относящиеся к мощам святых), говоря, что отсутствие «света учения» содействует «многим смеха достойным суевериям». Люди, веря в чудеса, доверяют сказкам плутов и лжецов, не умея отличить правду от выдумки.

Законы природы и познания он считал непреложными: никакое чудо не свершится вопреки им. Признавал идею множества обитаемых миров, а оппонентам-богословам ответил: кто отрицает такую возможность, тот сомневается во всемогуществе Божием. По его словам: «В природе существует и живёт Бог» (не пантеизм ли это?).

«С течением времени, – писал он, – возникло множество новых гор, многие из них превратились в равнину. Это происходит обычно определённым способом, действием силы вод, которые вымывают внутренние слои и подымают горы, а другие сносят, нажимая на них, а также действием силы ветров, движений земли и иных». И в этом Прокопович – предшественник Ломоносова.

3

У истоков российской науки стоял Пётр Великий, усилиями которого была создана Петербургская академия наук. По государевой воле она стала очагом научного познания и просвещения в России.

«В истории научной работы в России, – писал В.И. Вернадский, – подымается при самом начале личность царя Петра. Он не сделал научных открытий… Но Пётр принадлежит истории науки потому, что он положил прочное начало научной творческой работе нашего общества.

Он действовал здесь как организатор и инициатор научных изысканий, не только давая средства для работы, но и ставя для решения определённые задания. В то же самое время он создавал в нашей стране своей политической деятельностью орудия и возможность научного творчества».

И ещё одно его замечание: «Для России чрезвычайно характерно, что вся научная работа в течение всего ХVIII и почти вся в ХIХ в. была связана прямо или косвенно с государственной организацией… Более обеспеченные массы населения – православное духовенство и поместное дворянство – почти совершенно не участвовали в этом национальном деле. В традиции православного духовенства никогда не входило исполнение этой задачи; в этом оно резко отличалось от духовенства католического или протестантского, среди которого никогда не иссякала естественнонаучная творческая мысль».

В 1711 и в 1712 годах Пётр І встречался с немецким учёным-энциклопедистом Готфридом Вильгельмом Лейбницем, по проекту которого было основано Прусское королевское научное общество. Они обсудили возможность создания Петербургской академии наук. Лейбницу был пожалован титул тайного советника юстиции с пенсией в 2000 гульденов. Он консультировал русского царя по различным научным вопросам.

В феврале 1724 года вышел указ Петра І о создании Императорской академии наук и художеств в Санкт-Петербурге. А 27 декабря 1725 года (7 января 1726 года) состоялось её первое торжественное заседание – уже при Екатерине І и в присутствии её, членов правительства, двора, высших чинов духовенства (включая Феофана Прокоповича).

Среди первых членов Петербургской АН не было ни одного русского. Своих национальных учёных в России тогда не было. Одной из главных задач Академии было распространение знаний, научного просвещения. В 1739 году при Академии был открыт Географический департамент. Ему предстояло исследовать и нанести на карту территорию Российской империи.

С тех пор познание России, её территории, а также природных богатств стало ещё одной важнейшей задачей Петербургской АН. Поэтому среди достижений российских исследователей ведущее место занимают науки о Земле. И это естественно для самой обширной державы мира.

4

Наука не существует сама по себе. Она возникает, когда поднимется интеллектуальный уровень общества в целом и отдельных групп личностей. Необходима потребность в науке и всего общества и конкретных людей. А это уже зависит от уровня развития экономики.

Помимо всего прочего, у науки есть своя логика развития. Есть немало «несвоевременных гениев», идеи которых становятся достоянием научного сообщества через десятки, а то и сотни лет. Нередко наблюдается и регресс науки. Причины этого назвал В.И. Вернадский: «Они связаны с изменением психологии народа и общества, с изменением духовного интереса личности, с ослаблением того усилия, той воли, которая поддерживает научное мышление и научное искание, как поддерживает она всё в жизни человечества!»

Зарождение и развитие науки в России во многом зависели от социального устройства общества и верховных правителей, определяющих государственную политику. Особенно ярко это проявилось при царе Петре I, при переходе от феодального капитализма к социализму, господству партократии со времён Н.С. Хрущёва, а особенно после распада СССР и перехода к капитализму.

Первый взлёт российской науки связан с «призванием варягов», крупных иностранный учёных и, конечно, с гениальным М.В. Ломоносовым. Следующий подъём приходится на вторую половину ХIХ века. И здесь выдвинулась выдающаяся личность Д.И. Менделеева.

При советской власти, хотя некоторые крупные отечественные учёные покинули Россию, произошла необычайная вспышка научного творчества. СССР стал одной из ведущих научных держав мира, уступая в этом только США. И это несмотря на то, что наш народ пережил три разрушительные войны, включая Гражданскую.

На последнем этапе, который продолжается более 30 лет, крупных, мирового уровня, научных достижений нет, количество учёных резко сократилось, научно-технический потенциал упал (если не считать военную промышленность).

Над этими закономерностями следует серьёзно задуматься. К ним мы вернёмся в эпилоге.

5

Пётр I предполагал соединение академической науки не только с практикой производства, но и с просвещением.

Ныне, когда Российской академии наук исполняется 300 лет, она переживает непростые времена. Заметно снизилась её роль в обществе. Это можно заметить по резкому сокращению тиража научно-популярных изданий и по распространению суеверий.

Данная книга – о достижениях науки в Российской империи, СССР, РФ. В этом отношении нам есть чем гордиться. Хотя вспоминая своих славных предков, полезно задуматься, а мы-то кто такие?

В книге по правилам данной серии отмечено всего лишь 100 научных достижений. Выбор отчасти субъективный (трудно сопоставлять степень важности открытий в разных областях знаний). Не упомянуты гуманитарные науки, математика. В первом случае критерии достижений чаще всего весьма неопределённы. Во втором – от читателя требуется неплохое знание разных разделов высшей математики.

Принято большим достижением считать решение сложной научной задачи. Отчасти это оправдано. Не менее важна в науке корректная постановка проблемы, открывающей путь к новым исканиям и открытиям.

Российские учёные сделали значительно больше ста крупных научных открытий. На выборе сказалось, насколько это достижение интересно для каждого из нас. Учтём замечание выдающегося мыслителя Жана Батиста Ламарка: «Если философия науки становится в пренебрежении, то её успехи прекращаются, и работа в целом остаётся незавершённой».

Географические открытия

С эпохи Возрождения у некоторых государств Западной Европы появились заморские владения, стала складываться колониальная система. Очевидна связь этого явления с географическими открытиями. Покорение заморских стран и народов лишь отчасти имело отношение к научному познанию.

Экономически развитые державы Западной Европы имели выход в Атлантический океан, а через него и в Индийский. Их колониальные владения располагались за морями. Открытие новых земель воспринималось, прежде всего, как новый источник наживы – завоеванием или установлением торговых отношений. Огнестрельное оружие позволяло немногочисленным пришельцам побеждать большие группы аборигенов.

В ХІІІ веке у России был выход к северным морям: Белому, Баренцеву и Балтийскому. Однако вскоре окрепшее Шведское королевство отрезало Россию от Балтики.

На юге выход к Чёрному и Азовскому морям преграждали Крымское ханство и Турция. Для России наиболее доступным был путь навстречу солнечному восходу. И не в дальние станы, а на сопредельные территории.

Уральские горы – Каменный Пояс – основательно стерлись за многие миллионолетия усилиями текучей воды, ветра, мороза и жары, растений, гравитации. Продвижению русских на восток препятствовали не горы, а оставшееся от раздробившейся Золотой Орды ханство Казанское.

Московское княжество крепло, набирало силу. Казанское ханство, напротив, переживало не лучшие времена. В середине XVI века Иван IV Грозный сумел после нескольких попыток взять Казань (1552), а через пять лет – Астрахань. К России присоединилась Башкирия.

Сибирское ханство было непрочным. Огромные пространства, дремучие леса, болота, безлюдные нагорья разобщали отдельные улусы, где властвовали местные феодалы. На северо-западе в зоне лесотундры жили ненцы-оленеводы, восточнее – эвенки (тунгусы), затем якуты и, наконец, чукчи. В тайге на восточных склонах Урала обитали вогулы, в долине Оби – остяки (ханты), в Прибайкалье – буряты, в верховьях Енисея – хакасы.

Население Сибири вряд ли превышало триста тысяч человек, а Дальнего Востока – пятьдесят тысяч. Они пользовались каменными, костяными и деревянными орудиями, не знали огнестрельного оружия. В борьбе за власть возникали междоусобицы. Главным сибирским богатством была пушнина, определявшая интерес к этой территории.

В 1555 году «князь всей земли Сибирской» Едигер признал свою вассальную зависимость от московского царя, обещав ежегодно поставлять дань в тысячу соболей. Обещание своё он сдержал лишь отчасти, а сообщение с Москвой не наладил. С юга вторгся в Сибирь князь Кучум и сверг Едигера. Теперь сибирские татары не только взимали дань с подвластных народов, но и совершали набеги на русские посёлки.

Такова в грубых чертах предыстория русских географических открытий в Северной, Центральной и Восточной Азии. История государства Российского во многом определялась присоединением и освоением, а то и захватом новых земель.

…Государственный деятель, историк, естествоиспытатель Василий Никитич Татищев (1686–1750) по инициативе Я. Брюса и с ведома Петра I приступил к составлению географии России. Начав географическое описание империи, понял, что оно будет ущербным без учёта сведений по истории, этнографии. Это подвигло его на создание наиболее полной и достоверной истории России. Потребовалось собрать и обработать исторические документы, летописи. Некоторые из них позже были утрачены и сохранились только благодаря его спискам. Эту работу он не завершил.

Связь географии с историей государств определяется ещё и тем, что открытия новых земель и акваторий принято судить с позиций европейцев.

Как справедливо отметил Козьма Прутков: «Самый отдалённый пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий от чего-нибудь да отдалён». Даже такой суровый край, как Север Азии, не был безлюдным. До прихода русских здесь несколько тысячелетий обитали разные племена. По этой причине обследовать побережье Северного Ледовитого океана со стороны моря порой было трудней, чем с суши.

Продвижение русских землепроходцев на восток, «встречь Солнцу», порой сопоставляют с покорением европейцами народов Нового Света. Но армии конкистадоров завоёвывали местные государства, шли за золотом, покоряя и порой уничтожая племена и народы. В Сибири было иначе.

Конечно, землепроходцы не были учёными, которые отправились изучать неведомые земли. Но с освоения ими Сибири, с их сообщений о природе и людях этих земель началось научное познание этой обширнейшей территории.

Освоение Сибири

С некоторой долей условности можно считать, что эпоха Возрождения началась не только в Западной Европе, но и в России с расширения горизонта географических знаний.

Открытие, освоение и исследование новых земель потребовало усилий сотен, а то и тысяч людей. Из первых русских землепроходцев стали известными сравнительно немногие имена. Шли эти люди сообща, с взаимной поддержкой, без которой был бы невозможен их подвиг. Пути их пролегали через глухую тайгу и бурные реки в летний зной и зимнюю стужу по неведомым землям.

Продвигались они из года в год, обустраивая поселения. Сражались с недружественными племенами. Шло освоение и отчасти завоевание новых земель, присоединение их к набирающей мощь Московской Руси.

На восточных окраинах России хозяйничали купцы Строгановы: ставили укреплённые посады и остроги, развивали горное и ремесленное дело; стремились получать пушнину, а также держать в своих руках торговые пути в Среднюю Азию. В 1581 году они организовали поход казачьей дружины под руководством Ермака. С этого началось движение русских на восток, в Сибирь.

Среди первых «покорителей» Сибири было много людей отчаянных, из разбойников и беглых крестьян. Но дисциплина у них была строгая. Продвигались на восток быстро. Путь этот был им в общих чертах знаком. Возможно, хорошо действовали разведчики. В 1586 году был основан город Тюмень, на следующий год – Тобольск.

Через шесть лет после гибели Ермака объединенная армия русских и татар разгромила войско хана Кучума. Западная Сибирь попала под власть московского царя. Были заложены новые остроги.

После основания Сургута в 1593 в низовьях Оби, началось быстрое продвижение русских отрядов на юго-восток. Возникали всё новые остроги-города: Нарым, Кеть, Томск, Кузнецк. С низовьев Оби русские достигли Мангазеи. Пройдя вверх по реке Таз, перешли в долину Енисея и основали в 1610 году Новую Мангазею (Туруханск). По реке Кеть поднялись на водораздел и спустились в долину Енисея. Поставили в 1618 Енисейский острог, а через десять лет – Красноярский.

Проводились речные и морские экспедиции. На кочах (морских парусно-гребных однопалубных суднах поморов) обследовали устье Оби, откуда прошли на восток до устья Енисея и ещё дальше, до полуострова Таймыр. В 1632 енисейский сотник Пётр Бекетов основал Якутский острог. Отсюда начались походы на север, к морю, с плаваниями вдоль берегов; на юго-запад до Байкальского хребта, и на юго-восток, до Охотского моря, а также на север и северо-запад, до устьев рек Яна, Индигирка.

Отряд Михаила Стадухина в 1641 из Якутска прошёл к верховью Индигирки, к Оймякону, распространяя на местных жителей власть московского царя и собирая с них ясак. Перезимовав, по Индигирке Стадухин вышел в море. Через 3 года он достиг устья реки Колымы, где поставил Нижне-Колымский острог – базу для дальнейшего продвижения на восток. Тот же путь пробивали и из Якутска. Туда доходили слухи о существовании за хребтами и реками «тёплого моря», которое тунгусы называли «Ламу».

Отряд атамана Дмитрия Копылова, пройдя из Томска в Якутск, спустился вниз по Лене, перешёл в правый приток – реку Алдан и, поднявшись вверх, поставил острог. Отсюда к тёплому океану отправились тридцать человек под командой Ивана Москвитина. Среди них был казак Нехорошко Колобов, который позже написал доклад – «скаску» – об этом походе. Поднявшись вверх по реке Юдоме, перевалили хребет Джугджур, спустились в долину реки Ульи, где построили лодки и сплавились в 1639 до «моря-окияна». Весь тяжелейший маршрут по неведомым таёжным рекам и через скалистые горы прошли они всего за два месяца!

Разделившись на две группы, казаки по суше и по воде обследовали около 800 км западного морского побережья. Назвали море Ламским. Позже укоренилось другое имя – Охотское, по-видимому, по острогу, поставленному в устье реки Охоты и ставшему опорной базой для морских маршрутов.

Летом 1641 года отряд Москвитина вернулся в Якутск. Через 5 лет тем же маршрутом прошёл Алексей Филиппов. Он с товарищами проплыл вдоль северо-западной окраины Охотского моря, обнаружив лежбище моржей, протянувшееся «версты на две и больше». Казаки прожили на побережье три года.

По словам английского историка географии Дж. Бейкера: «Продвижение русских через Сибирь в течение XVII века шло с ошеломляющей быстротой. Успех русских отчасти объясняется наличием таких удобных путей сообщения, какими являются речные системы Северной Азии, хотя преувеличивать значение этого фактора не следует. Если даже принять в расчёт все природные преимущества для передвижения, то всё же на долю этого безвестного воинства достанется такой подвиг, который навсегда останется памятником его мужеству и предприимчивости, равного которому не совершил никакой другой европейский народ».

Мужество, сообразительность, предприимчивость и выносливость русских землепроходцев беспримерны. Вот только с сибирскими реками ситуация не так благополучна, как предположил Бейкер. Крупнейшие из них текут с юга на север. Если левые их притоки направлены с запада на восток, то правые – наоборот. Для путешественников, пересекающих Сибирь, местные реки особых удобств не предоставляют.

Продвижение русских через Сибирь проходило в несколько раз быстрее, чем англичан – через Канаду. Хотя в Сибири более суровый климат, обширней территория, да и шли русские на столетие раньше, чем англичане в Канаде.

Присоединение Сибири к Российскому государству – великое историческое событие и географическое открытие. Если иметь в виду создание евразийского государства, вспомним: ещё раньше Чингисханом и его преемниками была создана самая крупная за всю историю человечества держава, соединившая Азию с Восточной Европой. Это была, как теперь выражаются, Азиопа. Теперь образовалась Евразия.

Сибирь привлекала русских прежде всего богатством «мягкого золота» – пушнины. Атаманы и воеводы накладывали на местные племена (княжества) ясак, дань. Но ведь многие великие географические открытия были совершены не из чистой любознательности, не ради науки.

Повторю: русские отряды двигались в неведомое, преодолевая вековую тайгу, горные перевалы, бурные сибирские реки, вязкие топи и таких «кровных врагов», как мошка и комары. Пересекли крупнейший континент планеты и район полюса холода Северного полушария.

О трудностях этого подвига можно судить по потерям землепроходцев. В экспедиции Пояркова на Амур уцелело лишь треть состава, из отряда Атласова вернулась после похода на Камчатку четвертая часть; из спутников Дежнёва и Попова, обогнувших по морю Чукотский полуостров, остался в живых примерно один из девяти человек. А сколько отрядов сгинуло без следа в студёных морях, на свирепых порожистых реках, в болотных сибирских глухоманях!

С полным основанием мужественный норвежский полярный исследователь Фритьоф Нансен писал: «Ещё в XVII и XVIII столетиях русские совершали самые далёкие путешествия на санях и нанесли на карты сибирские берега от границ Европы до Берингова пролива. Да и ездили они не только вдоль берегов, но и переходили по плавучему морскому льду до Новосибирских островов и даже ещё севернее. Едва ли где-либо пришлось путешественникам претерпевать столько лишений и выказывать такую выносливость, как во время этих поездок».

Землепроходцам от царя и воевод давался наказ обходиться с местными жителями добром, а ясак собирать «ласкою и приветом, а не жесточью». Но стычки, порой кровавые, были неизбежны. И всё-таки русские люди прошли от Урала до Тихого океана, открывая неведомые реки и озёра, моря и проливы. Сибирь стала той неведомой землей, где мощная дремучая суровая и прекрасная природа предоставляла вольнолюбивой русской душе «разгуляться на воле».

Судя по документам, в 1599 году в Сибирь переселилось около тысячи крестьянских семей. Они освоились среди аборигенов, уважая их быт и нравы, их верования и привычки. Создавались города и поселки, прокладывались торговые пути, открывались месторождения драгоценных металлов. Изучались новые районы, составлялись отчёты (скаски) и карты-схемы. Хотя эти сведения были преимущественно скудны, а карты неточны.

…Сибирские племена занимались почти исключительно охотой, рыболовством, собирательством. Мотыжное земледелие было развито слабо, из животных разводили преимущественно северных оленей. Русские пришли в Сибирь как земледельцы и оседлые скотоводы, купцы и ремесленники. Они закладывали города: с 1598 по 1607 год Верхотурье, Туринск, Томск, Туруханск; затем Кузнецк, Енисейск, Ачинск, Красноярск, Канск, Якутск, Ишимск, Верхоянск… Для конфликта двух культур дело не доходило: они находились на разных уровнях развития.

Зимой 1641 года отряд конных казаков Михаила Стадухина и его помощника Флора Гаврилова прошёл по притоку Алдана на Оймяконское плоскогорье и верховья Индигирки. По его сообщению, здесь «нет лесов, лугов, а всё болота и камень». А южнее, говорят, течёт к «тёплому морю» река. Туда направили отряд Андрея Горелова. Он вернулся через полтора месяца, пройдя полтысячи вёрст. Побывал на той реке Охоте, которая «рыбная, быстрая… по берегу рыбы, что дров лежит».

Отряд Стадухина совершил первое плавание вверх по широкой Колыме, за две недели добравшись до устья, где заложили Нижнеколымский острог. Отсюда был направлен на юго-восток, к морю отряд под командованием Семёна Моторы. На «захребетной реке Анадырь» он соединился с группой Семейки (Семёна) Дежнёва. Они собирали с местных жителей – юкагиров – ясак и «приводили их под высокую царскую руку».

Река Колыма, на которой возвели три острога, стала важным рубежом, от которого шло продвижение к Тихому океану.

В 1647 году Холмогорский промышленник Федот Попов и казак Семён Дежнёв снарядили отряд «за моржовым клыком», направившийся морем на восток от устья Колымы. Однако на пути встретились непроходимые льды, так что пришлось вернуться. Летом следующего года на шести кочах предприняли вторую попытку.

Три судна дошли до Большого Чукотского Носа (ныне мыс Дежнёва). Они первыми вошли в пролив, разделяющий Азию и Новый Свет. Чукотское море встретило их сильным штормом. Одно судно разбила льдина, два других разметало в разные стороны. Коч Дежнёва добрался до берега Чукотки близ Анадырского залива.

Другой коч – Федота Попова и Герасима Анкидинова – тоже был вынесен сильными ветрами и течением в Тихий океан и достиг Камчатки. Перезимовав, они по морю обогнули полуостров, но после второй зимовки частью умерли от цинги, частью были убиты камчадалами.

Дежнёв доложил о своём проходе в Тихий океан: «И носило меня, Семейку, после Покрова Богородицы [1 октября] всюда неволею и выбросило на берег в передний конец [на юг] за Анадырь-реку. И было нас на коче всех двадцать пять человек. И пошли мы все в гору, сами путь себе не знаем, холодны и голодны, наги и босы. И шёл я, бедный Семейка, с товарищи до Анадыря-реки ровно десять недель, и пали [попали] на Анадырь-реку вниз, близко моря, и рыбы добыть не могли, лесу нет. И с голоду, мы, бедные, врозь разбрелись. И вверх по Анадыре пошло двенадцать человек и ходили двадцать ден, людей и аргишниц [оленьих упряжек], дорог иноземских не видали и воротились назад и, не дошед, за три дня, днища [одного дня пути] до стану, обночевались, почали в снегу ямы копать».

В челобитной царю Алексею Михайловичу (1662) он сообщал: «И я, холоп твой, с ними, торговыми и промышленными людьми, шли морем, на шти кочах, девяносто человек; и прошед Анадырское устье, судом Божиим те наши все кочи море разбило, и… людей от того морского разбою на море потонуло и на тундре от иноземцев побитых, а иные голодною смертью померли, итого всех изгибло 64 человека».

Дежнёву принадлежит первое описание Чукотки: «Тот нос вышел в море гораздо далеко. А живут на нём чукчи добре много. А против того носу на островах живут люди, называют их зубатыми, потому что пронимают они сквозь губу по два зуба немалых костяных. А лежит тот нос промеж сивер на полуношник, а с русскую сторону носа признана вышла речка, становье тут у чукоч делано, что башни из кости китовой, а нос поворачивает кругом к Анадырь-реке… А река Анадырь не лесна и соболей по ней мало… а иного чёрного лесу нет никакого, кроме березнику и осиннику… от берегов лесу не широко, всё тундра да камень».

Дежнёв несколько раз ездил из Якутска в Москву, отвозя пушнину и моржовую кость. Его произвели в атаманы. Умер он в Москве. Его именем назван мыс на северо-восточной оконечности Азии, хребет на Чукотке, бухта в Беринговом проливе.

В 1695 году начальником Анадырского края назначили Владимира Тимофеевича Атласова, казака из Усолья Камского. Он сопровождал в Москву драгоценную «государеву соболиную казну», а в конце века совершил походы на Камчатку, дав описание её природы и населения; первым сообщил о северных Курильских островах и о Японии.

Землепроходец XVIII в. Семён Дежнёв

По словам академика Л.С. Берга, ни один из сибирских землепроходцев ХVII и начала ХVIII века, включая и самого Беринга, не даёт таких содержательных отчетов, какими являются «скаски» Владимира Атласова. Вот одно из таких описаний:

«А от устья идти вверх по Камчатке реке неделю есть гора подобна хлебному скирду, велика гораздо и высока, а другая близ её ж – подобна сенному стогу и высока гораздо: из неё днём идёт дым, а ночью искры и зарево. А сказывают камчадалы: буде человек взойдёт до половины той горы и там слышит великий шум и гром, что человеку терпеть невозможно. А зима в Камчатской земле тепла против московского, а снеги бывают небольшие… А солнце на Камчатке бывает в день долго, против Якуцкого блиско вдвое…

А в Камчатской и в Курильской земле ягоды – брусница, черемха, жимолость – величиною меньши изюму и сладка против изюму… Да ягоды ж растут на траве от земли в четверть, а величиною та иного меньше курячья яйца, видом созрелая зелена, а вкусом что малина, а семена в ней маленькие, что в малине… А на деревьях никакова овоща не видал…

А деревья ростут кедры малые, величиною против мозжевельнику, а орехи на них есть. А березнику, лиственничнику, ельнику на Камчатской стороне много, а на Пенжинской стороне по рекам березняк да осинник…

Коряки пустобородые, лицом русоковаты, ростом средние… а веры никакой нет, а есть у них их же братья шеманы – вышеманят, о чём им надобно, бьют в бубен и кричат…

А в Камчадальской и Курильской земле хлеб пахать мочно, потому что места тёплые и земли чёрные и мягкие, только скота нет, и пахать не на чем, а иноземцы ничего сеять не знают. А руды серебряные и иные какие есть ли, того не ведают, и руд никаких не знают».

Русский человек рассудительно и уважительно отзывается о местных жителях, не проявляя расовой или культурной, даже религиозной неприязни.

…Примерно в то же время, когда русские продвигались «встречь солнцу», осваивая Сибирь, западные европейцы завоевывали Америку в противоположном направлении, на запад. Они уничтожили два местных государства с древней историей и высокой культурой. Природа новых территорий и культура местного населения были им чужды.

Отчасти поэтому заморские владения западноевропейских стран со временем естественно (хотя и не без борьбы) обретали самостоятельность. А Сибирь для россиян стала родной землей, естественным продолжением – за Урал (за Камень) – Русского государства. На крупнейшем континенте Евразия появилась и великая Евразийская держава.

Вековая мерзлота

Первые сведения о вечной (вековой) мерзлоте были получены от землепроходцев. В середине ХѴІІ века якутский воевода Пётр Головин доложил в Москву: «А в Якуцком-де, государь, по сказкам торговых и промышленных людей, хлебной пашни не чаять; земля-де, Государь, и среди лета вся не растаивает».

Никакого интереса это сообщение не вызвало. Для землепроходцев познание окружающей природы имело практическое значение. Во время губернаторства генерала Матвея Кровкова в Якутске начали рыть колодец. Пробились в мёрзлой земле до глубины 30 метров, а воды не встретили. В Москву сообщили: «А колодезя, великие государи, в Якуцком сделать никоими мерами нельзя, потому что земля летом только тает в полтора аршина, а больше двух аршин земли никогда не тает, а в исподи на дне бывает земля всегда мёрзлая» («Дополнения к актам историческим, собранным и изданным Археографической комиссией», 1869, т. XI).

Василий Никитич Татищев – историк, географ, государственный деятель – первым использовал научное понятие о многолетнемёрзлых горных породах. В 1725 году в своей статье о мамонтах он писал, что их бивни и целые тела «находят в многолетнемёрзлой подпочве». Спустя десятилетие, он сделал обобщение: «В северной оной стране от 59 градуса почитай во многих местах земля глубже полу-аршина никогда не растаивает и плода приносить не может».

Однако труды Татищева были опубликованы сравнительно поздно, а на Западе они были неизвестны. То же можно сказать о замечательном прозрении М.В. Ломоносова, который исходил из своих представлений о морозном слое атмосферы: «Обширные сибирские стороны, а особливо к ледовитому морю лежащие… землю в глубину около двух или трёх футов во всё лето замёрзлую имеют. И хотя сие приписано быть может зимнему холоду, летний жар преодолевающему, что сии места, одно ради близости холодного климата, другое для высокого положения к студёному слою атмосферы поднявшегося, лишаются краткого небес действия…»

Российский академик Иоганн Георг Гмелин, изучавший в первой половине ХѴІІІ века главным образом флору Сибири, упомянул о том, что в Якутске почва оттаивает лишь на глубину 1,2 м и сослался на якутский колодец, пробитый в мёрзлых грунтах, а также на свидетельства землепроходцев. В научной среде подобные сведения воспринимали без особого интереса или скептически.

Немецкий геолог и геоморфолог Леопольд фон Бух, почётный член Петербургской академии, не мог поверить в существование зоны вечной мерзлоты: «Я вполне убеждён, что должно считать совершенно ненадёжным все известия, в которых утверждается, будто на глубине нескольких футов земля даже и летом была находима замерзшею в странах, где произрастают кустарниковые растения, и что известия Гмелина о том, что в Якутске при рытье колодца нашли мёрзлую землю до 100 футов, не следовало повторять в учебниках, как доселе делается. Показания казаков не должно было бы употреблять для подкрепления столь странного и неверного факта».

Бух в своих общих представлениях о геологических процессах и строении земной поверхности был плутонистом (от имени греческого бога подземного царства). Так называли учёных, отдающих в геологических процессах преимущество глубинным силам Земли. По этим представлениям сравнительно неглубоко под земной корой залегает расплавленная магма. В таком случае подземный жар не должен допустить промерзание земли летом.

Российские натуралисты последовательно изучали так называемую вечную мерзлоту, широко распространённую в Сибири. В первой четверти ХІХ века русский адмирал барон Фердинанд Петрович Врангель писал: «В Нижне-Колымске на глубине четырёх с половиной сажень (в сажени 213 см) я нашёл землю ещё замёрзшей. В более высоких местах я часто находил трещины и пещеры, в которых на глубине четырёх сажен нижний слой земли содержал ещё большее количество льда, чем верхний».

Первые наиболее значительные сведения о вечной мерзлоте были получены благодаря самоотверженному труду купца Фёдора Шергина, служащего Русско-Американской компании. Он обосновался в Якутске и захотел соорудить колодец во дворе своего дома. Несмотря на то что летом оттаявшая почва нередко была заболочена, питьевую воду приходилось забирать из реки и ручьёв: несмотря на все попытки, никому не удавалось выкопать колодец и получить чистую грунтовую воду.

Шахта Фёдора Шергина в Якутске

Фёдор Шергин решил добиться своей цели. В 1828 году он очертил во дворе квадрат 3 на 3 метра и начал врубаться в мёрзлый грунт. Он знал, что предстоит пройти не менее двадцати метров. Но не мог догадаться, что его труд продлится 9 лет.

Летом эту работу приходилось прекращать; стенки шахты оттаивали, источая неприятные и опасные миазмы, главным образом углекислый газ. За первый год удалось пробиться на глубину 15 метров.

Шахтой Шергина заинтересовался молодой немецкий натуралист доктор физики Георг Адольф Эрман. Он совершал кругосветное путешествие с главной целью – изучение геомагнитного поля Земли. Но в те времена учёных интересовали не только узкоспециальные проблемы, но познание природы в её единстве и многообразии. Эрман рискнул спуститься в шахту (для этого служила деревянная бадья), производя замеры температуры грунта. Она постепенно уменьшалась, и на дне составляла −7,5 °C. По расчётам учёного, встретить подземную воду (когда температура грунта повысится до 0 °C) можно будет на глубине более 180 м.

В 1830 году глубина шахты достигла 30 метров при температуре на дне −1,3 °C. Шергин разуверился в возможности добраться до грунтовых вод и решил прекратить работу. По инициативе Ф.П. Врангеля, дальнейшие расходы на проходку шахты взяла на себя Русско-Американская компания. Так эта горная выработка стала первой в мире, нацеленной на теоретические научные цели.

В 1836 году, когда шахта дошла до глубины 93 метра, Русско-Американская компания отказалась от дальнейшего финансирования работ. Фёдор Шергин продолжил их за свой счёт и через год достиг глубины 116,4 м. Как отмечено в Википедии: «Он сообщил, что затраты составили 1362 руб. 50 коп. Данную сумму Шергину не возместила ни компания, ни Петербургская академия наук, где были заслушаны доклады о проводимых исследованиях. По представлению председателя академии С.С. Уварова император Николай І наградил Шергина золотой медалью и перстнем с бриллиантом».

Как писал сибирский учёный, инженер и мерзлотовед Ростислав Михайлович Каменский: «Академия Наук приняла решение послать своего представителя для проведения геотермических наблюдений по всей глубине шахты… Выбор пал на профессора зоологии Киевского Университета Александра Фёдоровича Миддендорфа (в 1850 г. он был избран академиком). Правда, вначале он должен был выполнить исследования на Таймыре в междуречье Пясены и Хатанги и оценить продуктивность водоёмов, в том числе прибрежных вод Ледовитого океана, а уже затем прибыть в Якутск…

В период своих экспедиционных исследований (1843–1846 гг.) А.Ф. Миддендорф занимался изучением вечной мерзлоты не попутно, а специально, по поручению Академии наук. Он провёл геотермические наблюдения в скважинах и шурфах в 12 пунктах Восточной Сибири, первым обратил внимание на различие в скоростях и глубинах протаивания песчаных и глинистых грунтов и дал этому физическое объяснение.

Главной задачей А.Ф. Миддендорфа в Якутске было измерение температуры пород по всей глубине шахты Шергина. Измерения велись с апреля 1844 г. по май 1846 г. Они позволили А.Ф. Миддендорфу установить геотермический градиент в мёрзлых породах и вычислить мощность мёрзлой толщи для Якутска – 609 футов (185,7 м)…

…Становление геокриологии (мерзлотоведения), как науки, относится к двадцатым годам прошлого столетия, когда её основатель профессор Михаил Иванович Сумгин опубликовал в 1927 году монографию “Вечная мерзлота почвы в пределах СССР”».

Изучение многолетней мерзлоты особенно актуально для России, где она занимает обширные пространства Сибири и Дальнего Востока. В современной РФ – около 60 процентов всей территории.

Первая Камчатская экспедиция

Петр Великий был инициатором научного изучения российского Дальнего Востока. В декабре 1724 года он распорядился снарядить экспедицию на Камчатку. Адмиралтейств-коллегия предложила назначить начальником экспедиции опытного морехода, выходца из Дании командора Витуса Йонассена Беринга, а его помощником – лейтенанта Алексея Ильича Чирикова.

В начале 1725 года, незадолго до смерти, российский император написал инструкцию Камчатской экспедиции:

«1. Надлежит на Камчатке или в другом там месте сделать один или два бота с палубами;

2. На оных ботах возле земли, которая идёт на Норд и по чаянию (понеже оной конца не знают), кажется та земля часть Америки;

3. Для того искать, где оная сошлась с Америкою: и чтобы доехать до какого города европейских владений или ежели увидят какой корабль европейской, проведать от него, как оный куст называют и взять на письме и самим побывать на берегу и взять подлинную ведомость и, поставя на карту, приезжать сюды».

Тогда в Охотске уже существовала российская морская база. Весной 1716 года здесь построили ладью «Восток» – первое военно-экспедиционное российское судно на Тихом океане. На нём в 1720–1721 годах морские офицеры геодезисты Иван Евреинов и Фёдор Лужин составили первую карту региона Камчатки и Курильских островов.

В Камчатской экспедиции Беринга едва ли не самым трудным и опасным оказался переход на санях, телегах, лодках через всю восточно-европейскую и сибирскую Россию до Тихого океана. Путь занял два года.

Наиболее трудными были последние полтысячи километров: зимой впроголодь, без дорог, впрягались в тяжёлые сани, на которых везли грузы.

Маршрут Первой Камчатской экспедиции

После стоянки в Охотске переправились через Охотское море, построили бот «Святой Гавриил». На нём из устья реки Камчатки пошли вдоль берега полуострова на северо-восток, за Анадырским заливом открыли залив Креста и бухту Провидения. Перед входом в пролив (Берингов) открыли остров Святого Лаврентия.

Следуя дальше на север, участники экспедиции потеряли из виду и азиатский и американский берега. Плыли ещё два дня на север-северо-восток в тумане, не встретив земли. Чириков предложил направиться на запад, до устья Колымы, но его не поддержали. Решено было возвращаться. На обратном пути открыли остров Святого Диомида.

Так было доказано, что Азия не соединяется с Новым Светом. Но это, как мы знаем, было новостью только потому, что оставалось в забвении сообщение («скаска») о плавании Семёна Дежнёва. Узнал об этом историк Герард Фридрих (Фёдор Иванович) Миллер, когда во время Великой Северной экспедиции знакомился с архивными материалами по географии Сибири.

На следующий год Беринг сделал попытку достичь Америки, курсом на восток. Прошли двести миль, и командор приказал повернуть назад.

Возвращаясь в Охотск, они первыми обогнули Камчатку с юга и установили её пределы.

После того как Беринг отбыл в Петербург, исследование пролива завершили подштурман Иван Федоров и геодезист Михаил Гвоздев. Они близко подходили к американскому берегу и составили первую карту территорий и акваторий между Аляской и Чукоткой.

…В 1991 году археологами и географами была обнаружена могила Витуса Йонассена Беринга. По останкам черепа судебные медики восстановили в общих чертах внешность командора. Он получился совершенно не похожим на тот его портрет, который более ста лет публиковали в книгах и статьях.

Дело в том, что Берингом был двоюродный дядя командора датский поэт и придворный историограф Витус Педерсон (1617–1675). У командора Беринга при жизни портрета не было.

Великая Северная экспедиция

Об этом грандиозном географическом мероприятии в Википедии сказано так: «ряд географических экспедиций, предпринятых русскими моряками вдоль арктического побережья Сибири к берегам Северной Америки и Японии во второй четверти ХѴІІІІ века».

Проводили исследования не только моряки и не только русские по национальности. Изучались и наносились на карту огромные территории на северо-востоке России. Предприятие было государственным – по соответствующим распоряжениям Петра І, Анны Иоанновны, Сената и при активном участии Российской академии наук.

Называют эту экспедицию Второй Камчатской, хотя Камчатка была лишь одним из нескольких исследованных регионов. Объединяет обе экспедиции то, что главным руководителем был командор Витус Беринг – датчанин на российской службе. Как гласил указ Сената: «Оная экспедиция самая дальняя и трудная и никогда прежде небывалая, что в такие неизвестные места отправляется».

По своим масштабам и результатам Северная экспедиция вполне заслуживает определения «великая». По мнению академика К.М. Бэра, она сопоставима с плаванием египтян и финикийцев вокруг Африки при фараоне Нехо (ѴІ в. до н. э.)

Впрочем, научное изучение Сибири началось с экспедиции немецкого ботаника, медика, естествоиспытателя Даниила Готлиба Мессершмидта (1685–1735). По заданию Петра I он с 1720 года провёл первые комплексные экспедиции в Сибири. Из Тобольска поднялся по Иртышу до устья Тары, пересёк Барабинскую степь, побывал в Томске. В долине реки Томи нашёл скелет мамонта. Перейдя через Кузнецкий Алатау, добрался до реки Абакан и зимой прибыл в Красноярск.

На следующий год он обследовал долину Енисея, прошёл до Туруханска, поднялся к верховьям Нижней Тунгуски, открыв месторождения графита и угля, перебрался в бассейн Лены. По этой реке проплыл на юг, а зимой приехал в Иркутск. Следующим летом совершил путешествие по Ангаре, Оби, Иртышу, после чего возвратился весной 1726 года в Петербург.

Мессершмидт собрал коллекции растений, минералов, остатков животных, местных изделий; составил на латыни десятитомное «Обозрение Сибири, или Три таблицы простых царств природы». Оно не было издано, но использовалось последующими исследователями.

Великая Северная экспедиция включала семь морских и два сухопутных отряда.

Летом 1734 года направились от устья Северной Двины на восток два коча западного отряда: «Обь» и «Экспедицион» (капитаны С. Муравьёв и М. Павлов). Они прошли в Карском море до северной оконечности полуострова Ямал, но повернули назад на зимовку в Пустозёрске (в устье Печоры). В рапорте Муравьёв сослался на то, что «от тамошнего воздуха почитай все, хоть несколько времени, пребывали тяжкими болезнями». На следующий год ледовая обстановка в Карском море ухудшилась, и опять, не завершив маршрут, отряды возвратились в Пустозёрск. Капитаны поссорились. Адмиралтейств-коллегия разжаловала их в матросы «за многие непорядочные, нерадетельные, леностные и глупые поступки».

Капитаном назначили Степана Малыгина, опытного морехода. На двух ботах его отряд после зимовки в устье Кары в 1737 году первым прошёл неширокий и неглубокий пролив, отделяющий от полуострова Ямал остров Белый. (Позже этот пролив назвали именем Малыгина.) После пятидневного плавания в заливе Обская губа они вошли в устье Оби. Геодезист Василий Селифонтов в 1737 году составил карту Большеземельской тундры Ямала.

Второй отряд, руководимый лейтенантом флота Дмитрием Овцыным, обследовал акваторию и территорию от устья Оби до Енисея. В 1735 году они вышли на судне «Тобол» из Обдорска (ныне Салехард), но плавание по Обской губе затрудняли льды. Почти все в отряде заболели цингой, четверо умерли. На следующий год им удалось выйти в Карское море, но там встретили непроходимый лёд. Только на третий год на специально построенном для экспедиции боте «Обь-почтальон» и дубель-шлюпке «Тобол» (небольшом парусно-гребном судне с двумя мачтами) под командованием штурмана Ивана Кошелева они первыми совершили плавание от Оби до Енисея. В Карском море встретили кита – событие редкое для этой акватории.

Тем временем геодезист отряда Фёдор Прянишников прошёл по левому берегу Енисея от Туруханска на север больше тысячи вёрст. Он составил первую карту Гыданского полуострова (напротив полуострова Ямал). Это был героический опасный труд в неведомых землях сурового Заполярья.

Овцын отправился в Петербург с докладом о проведённых работах. Его арестовали в Тобольске за общение в Берёзове с опальным князем И.А. Долгоруковым (вскоре казнённым), судили, разжаловали в матросы и отправили на Тихий океан в распоряжение Беринга.

Дальнейшими исследованиями этого отряда руководил штурман Фёдор Минин. Летом 1738 года на «Обь-почтальоне» они прошли из Енисейского залива на восток, но далеко продвинуться не смогли. На следующий год работа сорвалась из-за организационных неполадок и шторма. Зато в 1740 году отряд Минина миновал устье Пясины, открыв несколько мелких островов, и достиг рекордной западной долготы: 75^о15'. До них ещё никто не проходил так далеко на восток в Северном океане.

В январе того же года из Туруханска вышла на собачьих упряжках группа под начальством геодезиста штурмана Дмитрия Стерлегова, направилась на север и через два месяца достигла Северо-Восточных островов. Выполнив астрономические определения, отряд, двигаясь на северо-восток, прошёл устье Пясины до мыса позже названного мысом Стерлегова. Была составлена карта западной части полуострова Таймыр. В устье реки Гольчихи, правого притока Енисея, морская и сухопутная группы объединились.

Обследование побережья к западу от устья Лены до Колымы производил отряд лейтенанта Василия Прончищева. В начале 1735 года в Якутске были спущены на воду дубель-шлюпка «Якутск» и палубный бот «Иркутск» под командованием лейтенанта датчанина Питера (Петра) Ласиниуса, руководителя четвёртого отряда Северной экспедиции.

Пройдя вверх по Лене до устья, «Якутск» повернул на запад, к Таймыру, а «Иркутск» на восток.

В составе отряда Прончищева были подштурман Семён Челюскин, геодезист Василий Чекин и жена Проничева Татьяна (первая женщина в полярных экспедициях). Начало маршрута было обнадёживающим. «Якутск» без особых происшествий добрался до устья реки Оленёк. Здесь в небольшом посёлке жили промышленники с семьями, а также было стойбище местного племени. Построив две избы, участники экспедиции и остались на зимовку.

…Племена Крайнего Севера отлично приспособились к суровым местным условиям. То же относится к русским выходцам из Северной Европы. Но не все европейцы были такими. Например, судя по всему, Пронищев, его жена и некоторые члены отряда не пили кровь животных и не ели строганину (стружку с замороженной рыбы), а потому заболели цингой.

В 1736 году из-за тяжелой ледовой обстановки отряд лишь в августе смог выйти в море. Продвигаясь вдоль побережья на запад, они от Хатангской губы направились на север, огибая Таймыр. 17 августа они открыли острова, назвав их именем Петра Первого. Дальнейший путь на север преградили туманы, льды и встречные ветры. Запасы продовольствия оскудели. Обострилась цинга. Пронищев тяжело заболел. Решено было возвращаться на базу.

На обратном пути Василий Пронищев умер, а вскоре скончалась и его жена. Их похоронили на берегу Оленёка. Руководителем отряда стал Семён Челюскин. Зимой он отправился с докладом к Берингу в Якутск. Новым начальником отряда назначили лейтенанта Харитона Лаптева. Работы продолжились летом 1739 года. Но и на этот раз ледовая обстановка затруднила исследования. Им удалось дойти до мыса Св. Фаддея, где поставили маяк «из камня, плиточного, вышиной в полторы сажени».

Благополучно перезимовали в устье Хатанги. В марте следующего года геодезист Василий Чекин на собачьих упряжках по заснеженной тундре направился на северо-запад к озеру Таймыр, а по реке Таймыре к её устью. Он прошёл более ста вёрст, огибая по льду прибрежные острова (архипелаг Норденшельда и остров Русский), думая, что это часть материка. В середине мая Чекин вернулся на базу. А летом «Якутск» Харитона Лаптева, идя вдоль восточного побережья Таймыра, прошёл Хатангский залив, но 15 августа был раздавлен дрейфующими льдами. Команда покинула судно, выгрузила всё снаряжение и провиант на льдину и начали перетаскивать груз на берег. Часть вещей осталась на льдине, которую унесло в море.

Пришлось возвращаться на базу. Трудный путь занял почти два месяца, четверо умерли от истощения, усталости и болезней. На следующий год было решено провести три сухопутных маршрута. Лаптев направился через тундру к устью Таймыры, а группа геодезиста Никифора Чекина – на восточный берег Таймыра. Однако на ярком солнце Чекина поразила снежная слепота, и его группа вынуждена была вернуться, не выполнив до конца задания.

Путь экспедиции Прончищева в 1735 и 1736 гг.

Группа Семёна Челюскина (солдаты Антон Фофанов и Андрей Прахов) с марта по июнь 1741 года обследовала район реки Пясины и часть западного берега Таймыра протяжённостью полтысячи километров. В конце мая они достигли самой северной части Таймыра. Как писал Челюскин: «Сей мыс каменный, приярный (крутой), высоты средней. Около онова льды гладкие и торосов нет… Здесь поставил маяк – одно бревно, которое вёз с собою».

Он назвал этот мыс Северо-Восточным. Ныне это мыс Чекина. А самую северную точку Евразии – низкий песчаный берег, – расположенную неподалёку, миновали, не придав ей значения. Ныне это мыс Челюскина. Общая протяжённость пройденного группой Челюскина побережья составила более полутора тысяч километров.

Исследователь Таймыра академик Александр Фёдорович Миддендорф в 1848 году писал: «Челюскин – не только единственное лицо, которому сто лет назад удалось достичь этого мыса… и обогнуть его, но ему удался этот подвиг, не удавшийся другим, именно потому, что его личность была выше других. Челюскин, бесспорно, венец наших моряков, действовавших в этом крае».

Благодаря работам отряда Лаптева, а в первую очередь – Челюскина, была впервые составлена достаточно точная карта полуострова Таймыр, площадью около 400 тысяч кв. км.

…Группе Ласиниуса на боте «Иркутск» следовало пройти самый протяжённый путь: от устья Лены на восток до устья Анадыря. Судя по всему, разработчики этого маршрута значительно преуменьшили его реальную протяжённость. В начале августа 1735 года «Иркутск» из устья Лены направился на восток. Но уже через две недели путь преградили тяжёлые льды; пришлось отступить и устроить зимовку в устье реки Хара-Улах. В отряде началась цинга. В конце года умер Ласинус, а к весне – ещё 35 человек. Оставшиеся в живых, оставив судно, ушли в Якутск. Новым начальником отряда стал лейтенант Дмитрий Лаптев, двоюродный брат Харитона. В конце мая 1736 года его отряд на лодках спустился вниз по Лене и по суше добрался до «Иркутска». В августе вышли в море, но и на этот раз путь преградили льды.

Остались на зимовку в низовье Лены. Вновь многие заболели цингой, а один умер. Дмитрий Лаптев отвёл судно в Якутск, а сам отправился в Петербург и доложил в Адмиралтейств-коллегии: «Проход тем Северным морем от Ленского устья на Камчатку видится невозможен», ибо путь к мысу Святой Нос преграждает «стоячий лёд».

В Адмиралтействе знали, что ледовая обстановка изменчива, и решили продолжать морской маршрут на восток. Заместителю Д. Лаптева штурману Михаилу Щербинину было дано указание посуху доставить в устье Индигирки продовольствие, а также ему, геодезисту Ивану Киндякову и солдату Алексею Лошкину провести ряд маршрутов.

В июне 1739 года «Иркутск» под началом Д. Лаптева вышел из устья Лены, прошёл между льдинами и в августе миновал пролив (позже названный его именем), выйдя в Восточно-Сибирское море. Он установил, что мыс Святой Нос расположен на 400 вёрст южнее, чем считалось раньше. В начале сентября достигли устья Индигирки, оборудовав здесь зимовье. Им встретилась группа Киндякова, которая, засняв 500 км побережья от Св. Носа до Индигирки, находилась в критическом положении от голода и болезней.

К лету 1740 года устье Индигирки было скованно льдом. Чтобы освободить бот и выйти в море, потребовалось пробить канал силами отряда и местных жителей. Двигаясь на восток, прошли устье Колымы, но через сто вёрст у мыса Большой Баранов Камень их остановили льды. Пришлось отправиться на зимовку в Нижнеколымский острог. Но и на следующее лето не удалось преодолеть ледовый барьер у Большого Баранова Камня. Решено было дальнейший путь проделать посуху, делая геодезическую съёмку и географические описания.

В общем, его отряд прошёл путь от Северного Ледовитого океана в Тихий океан, пройдя до Анадырского залива, но не морем, а по суше. Всего отряды Великой Северной экспедиции за десятилетие нанесли на карту более 13 тысяч километров азиатского берега Северного Ледовитого океана. Составлены карты многих ранее неизученных территорий и собраны сведения о природных условиях обширных территорий и акваторий.

Вторая Камчатская экспедиция

Результаты Первой Камчатской экспедиции были обнадёживающими. Чтобы завершить начатое, была организована более крупная экспедиция под руководством Витуса Йонассена Беринга. Его помощником снова стал Алексей Ильич Чириков.

Цели предполагались главным образом исследовательские, географические. Для этого был образован специальный отряд научных работников, представленный Петербургской академией наук. Его так и называли: Академический отряд Великой Северной экспедиции.

Переезд и подготовка к походу заняли восемь лет. Беринг не отличался торопливостью и решительностью, а большое количество подчинённых требовало основательной и надёжной организации предприятия. Наконец, пришли в Охотск и оборудовали два экспедиционных судна: «Святой Пётр» и «Святой Павел». На восточном берегу Камчатки гавань, где перезимовали эти корабли, назвали их именами – Петропавловской. Позже там вырос город.

Летом 1741 года отправились в плавание: Чириков – на «Святом Павле», Беринг – на «Святом Петре». Корабли были водоизмещением 100 т, с командами по семьдесят пять человек. Поначалу решили проверить слухи о «Земле Жуана-да-Гамы»: прошли на юго-восток, но нигде не обнаружили даже острова. Затем пути кораблей разошлись. Последующее плавание они совершили порознь.

Беринг в середине июля достиг американской земли, увидев издали заснеженные горные вершины. Наиболее высокую из них назвали горой Святого Ильи (так же, как весь хребет). Корабль шел вдоль берега. В команде появились заболевшие цингой.

Молодой учёный Георг Стеллер (1709–1746) предлагал провести исследования открытой земли. Ему разрешили только небольшие экскурсии. Как он горько шутил: потратили десять лет на подготовку, а на изучение натуры и десяти часов не дают.

На обратном пути открыли несколько островов. Один из них нарекли Туманным (позже, по предложению английского капитана Д. Ванкувера, он стал островом Чирикова). Первым из команды умер матрос Никита Шумагин. Его похоронили на острове, сохранившем его имя навеки. Здесь же русские впервые встретили алеутов.

Прошли на запад вдоль Алеутских островов, принимая их за берега Америки. Погода была ненастной, моряки мучились от холода, сырости, недостатка еды и питья; многие были больны. Встретив землю, решили, что это Камчатка. Трудно было отыскать гавань. Бросили якорь вблизи скал, но лопнул канат. На их счастье, сильная волна пронесла корабль над рифами и опустила близ берега.

Решили устроить зимовье: наступил ноябрь. Всего десять человек оставались здоровыми. Они перенесли на сушу провиант и больных. Выкопали землянки. Один за другим умирали тяжелобольные. 8 декабря пришёл срок Витусу Берингу.

Его ожидала громкая посмертная слава, пожалуй, не без преувеличений. В его честь были названы: море, пролив, остров, а также Командорские острова. В действительности первыми ещё в 1648 году обогнули северо-восточную окраину Азии по морю и открыли здесь два острова Семён Дежнёв и Федот Попов; они же первыми из европейцев вышли в море, омывающее Чукотку, Камчатку и Аляску. Беринг прошёл проливом в 1728 году – именно этому повторному открытию суждено было стать известным ранее, чем в якутском архиве в 1736 году были разысканы донесения Дежнёва академиком Г. Миллером.

Оставшиеся в живых члены команды, руководил которыми лейтенант Свен Ваксель (при нём находился десятилетний сын Лоренц), охотились на морского зверя. Били они, в частности, крупных и безобидных морских млекопитающих, названных стеллеровой морской коровой (по праву их открывшего и изучавшего Георга Стеллера). Увы, никому из ныне живущих людей не довелось видеть этих животных, уничтоженных в XIX веке.

Весной надо было бы покинуть остров, но корабль был в плачевном состоянии: его разобрали. Хотя все плотники умерли, казак Савва Стародубцев построил бот длиной 11 м. 13 августа отошли на нём от острова, тесно усевшись: их было сорок шесть человек. Через четыре дня увидели берега Камчатки. Из-за штиля шли на веслах. Через две недели добрались до Петропавловска.

Плавание «Святого Павла» тоже прошло с трагическим происшествием. 16 июля они увидели острова близ американского берега. На одном из них высадили для разведки на лодке одиннадцать вооружённых людей. Когда те не вернулись – ещё четырёх. Все пятнадцать пропали без вести. Не стало и лодок, без них нельзя было высаживаться на берег хотя бы за пресной водой.

Чириков решил повернуть назад. На пути «Святого Павла» часто встречались сплошные туманы, неблагоприятные ветры или штили; переход до Петропавловска занял десять недель. Попутно открыли несколько островов.

В рапорте начальству Чириков дал первое в истории описание северо-западного берега Америки. Летом следующего года он снова отправился на восток, побывал около нескольких островов (в том числе и у того, где пропали люди команды Беринга), надеясь обнаружить товарищей, но ни с чем вернулся на Камчатку.

…В истории географических открытий имя Чирикова осталось в тени командора Беринга (о чём свидетельствуют и географические названия). Дело в том, что сообщение Чирикова о его плавании оставалось в секретных архивах до конца XIX века (было опубликовано только в 1941 году).

Выяснилось, что руководимый им пакетбот «Св. апостол Павел» достиг американского берега раньше, чем судно Беринга, и обследовал открытую землю дольше и основательней, чем Беринг. Правда, последний совершил путешествие ценой своей жизни. Но и экипажу Чирикова их достижение обошлось дорого: кроме без вести пропавших на американском берегу, многие члены команды умерли от лишений и цинги во время плавания, а жизнь других, в том числе и самого Чирикова, была недолгой.

Что касается Берингова пролива, то и тут ситуация достаточно сложна. По мнению известного русского географа Л.С. Берга, «первым, открывшим пролив между Азией и Америкой, был не Дежнёв и не Беринг, а Фёдоров, который не только видел острова Гвоздева и противолежащие берега Азии и Америки, но и первый положил их на карту».

Действительно, в 1732 году на боте «Св. Гавриил» Иван Фёдоров совершил плавание не только вдоль северо-восточной оконечности Азии, но и лежащей напротив западной окраины Аляски; геодезист Михаил Гвоздев первым нанёс на карту очертания пролива, разделяющего два континента.

А через несколько лет А.И. Чириков на основе всех русских открытий первым составил карту северной части Тихого океана; Северная Америка показана на ней не как неведомая земля или остров, а именно как материк.

Наиболее обстоятельно и неутомимо исследовал Камчатский полуостров Степан Петрович Крашенинников (1711–1755). Он был, как позже говорили, человек, создавший самого себя: незнатный и небогатый. Академик Г. Миллер причислил его к таким людям, «кои ничего не заимствуют от своих предков и сами достойны называться начальниками своего благополучия».

Камчатская огнедышащая гора. Иллюстрация к книге С.П. Крашенинникова «Описания земли Камчатки»

Как вспоминал И.Г. Гмелин, для изучения Камчатки руководители экспедиции избрали Крашенинникова, «который во всех отношениях отличался от своих собратьев своим трудолюбием и желанием всё порученное ему точно выполнить и добрая воля которого была нам известна благодаря многочисленным испытаниям».

Трудности он испытал изрядные. Так сотрудник Гмелина три года путешествовал по Сибири, после чего был отправлен из Якутска на Камчатку. Судно, на котором он переплывал Охотское море, дало течь, и среди выброшенного за борт груза оказались все его личные вещи, научные дневники. На Камчатке он жил в небольшой каморке тёмной угарной избы.

Крашенинников пересекал огромный полуостров в различных местах и прошёл более четырёх тысяч км, проводя комплексные исследования рельефа и климата, растительности и животного мира, геологических условий, быта, нравов и языка местных жителей.

Проработав на Камчатке с 1738 по1741 год, он вернулся в Петербург, получил звание адъюнкта, а в 1750 году стал профессором (академиком) натуральной истории и ботаники Петербургской АН. Созданный им труд – «Описание земли Камчатки» (1756) стал классическим по страноведению и был вскоре переведён на несколько европейских языков.

«Подобно Гмелину и Стеллеру, – писал В.И. Вернадский, – Крашенинников не был гениальным учёным, но это был точный наблюдатель, работы которого выдержали веяние времени. Имена Гмелина, Стеллера, Крашенинникова – учёных первой половины XVIII столетия – сохранили для нас своё значение; вместе с тем их труды являются историческими документами, так как они научно точно описывали природу России в условиях её существования уже исчезнувших, которые не повторятся.

С появлением Крашенинникова и Ломоносова подготовительный период в истории научного творчества русского народа кончился. Россия окончательно как равная культурная сила вошла в среду образованного человечества, и началась новая эпоха её культурной жизни».

Морозная сфера Земли

В «Слове о явлениях воздушных от электрической силы происходящих» (1753) Ломоносов припомнил случаи наступления зимних потеплений или резких похолоданий, ссылаясь на свои наблюдения и сведения о погоде в Европе и сделал вывод: «Оттепели почти всегда с дыханием и скорым стремлением ветра в пасмурную погоду случаются; мороз, напротив того, после утихнувших ветров с ясностию неба жестокость свою показывать начинает».

На эту особенность погоды никто до него не обратил внимания. Да и ныне принято считать, что тепло и холод приносят массы тёплого или холодного воздуха. Но ведь нередко зимой при безветренной ясной погоде внезапно наступают холода!

Ломоносов высказал гипотезу: причина в нисходящих потоках холодного воздуха. Откуда он поступает к земле? Из «средней части атмосферы», где «не весьма высоко над головами нашими надстоит всегда сильной зимы строгость». Об этом свидетельствуют, в частности, нетающие снега и льды на вершинах высоких гор.

С благодарностью припомнил Ломоносов труды учёных, «которые для испытания натуры безмерного пространства переплыв море и широкие преодолев пустыни, в прекрасные места Перуанские достигли. Не лугов, не садов приятностию там удерживаяся, кротостию неба долго наслаждались, но высоких гор каменистые верхи превышая, для измерения шара земного, много стужи претерпели и поту пролили».

Да, познание Земли сопряжено с трудными и опасными путешествиями. Поначалу цели таких предприятий были торговые и захватнические. В ХѴІІІ веке, во времена Ломоносова, начался новый этап эпохи Просвещения: теперь стали организовывать экспедиции не только ради каких-либо выгод, но и с научными целями.

Ломоносов отметил: «Долговременным и бедственным их искусством и точным исчислением доказано, что на известной и определённой вышине всея атмосферы жестокий и бесперерывный мороз господствует и высоких гор верхи вечным снегом покрыты содержит. Мера, которая от морской поверхности до снежного атмосферы предела простирается, убывает тем больше, чем далее есть расстояние от экватора, и наконец за полярными кругами уничтожается, так что снежный предел с поверхностию океана соединяется».

О том, что с подъёмом на горы становится всё холоднее, а на определённых высотах даже летом температура ниже порога замерзания воды, знали, конечно, задолго до Ломоносова. Но только он догадался о существовании оболочки Земли как единого целого, особой сферы, где вода находится преимущественно в твёрдой фазе (в виде снега и льда): «так что тут зима, где морозный слой атмосферы до земли досягает».

По его словам: «Коль напряжённа есть холоду сила в оной части атмосферы, из следующих явствует. И, во-первых, славные земного шара измерители выше снежного предела в средней части атмосферы столь лютый мороз претерпели, которого едва больше в наших странах середи зимы обыкновенно случаются. Сие когда под самым экватором беспрестанно продолжается, то коль великая стужи сила в нашем климате около той же вышины свирепствует – легко заключить можно.

Сие рассуждение подтверждается прилежнейшим рассмотрением града. Ибо снежное ядро, которое ледовою скорлупою каждый града шарик в себе заключает, в холодной снежной части атмосферы без сомнения рождение своё имеет; ледовые корки во время падения его сквозь разные дождевых облаков слои прирастают, ужасною стужею, которую снежные ядра в себе имеют, примерзая».

Замечательное качество Ломоносова: как поэт он ощущал цельность, гармонию и величие Природы, умея выразить эти чувства. Он обладал способностью, говоря словами поэта, художника и мыслителя Уильяма Блейка (перевод С. Маршака):

        В одном мгновенье видеть вечность,
        Огромный мир – в зерне песка,
        В единой горсти – бесконечность
        И небо – в чашечке цветка.

Единство чувств, мыслей и слова по отношению к Природе – такова философия естествознания по Ломоносову. Она воплощалась в конкретные научные открытия. От снежных горных вершин его мысль переходит к покрытым льдами полюсам планеты, а оттуда – к орешине града, лежащей на ладони. И у него рождается образ воздушной сферы, где всегда лютует мороз.

Ломоносов отметил: градины состоят из снежного ядра, покрытого «ледяной скорлупою». Как могла эта оболочка образоваться за недолгий срок пребывания града в воздухе? Как мог водяной пар за «прекраткое падения время» не только замёрзнуть в виде снежинок или снежной крупы, но и образовать ледяной шар величиной больше грецкого ореха? «Сие подлинно происходит и ясно показывает ужасный мороз, который на высоте в снежном ядре опускающегося града рождается».

Как выяснилось в наше время, в кучевых облаках сильные потоки воздуха не дают каплям воды или льда быстро упасть на землю, порой поднимая их вверх на сотни метров. Но главное – это происходит в морозной оболочке Земли. Ломоносов предположил: температура воздуха на большой высоте примерно соответствует самым низким зимним температурам в Центральной Сибири. И это – замечательная догадка.

По его словам, «лютая зима беспрестанно господствует недалече над нашими головами». Упоминал он и о подземных льдах, или, как мы сейчас говорим, зоне вечной или многолетней (вековой) мерзлоты. Её формирование он связывал с климатическими и тектоническими факторами. Указывал на закономерности распространения на земной поверхности льдов наземных и морских.

До недавнего времени открытие Ломоносовым морозного слоя Земли (а не только атмосферы) оставалось непонятым. Этого не отметил даже такой крупнейший историк науки, как В.И. Вернадский, посвятивший несколько статей творчеству Ломоносова. Владимир Иванович полагал, что только в работах польского исследователя А. Добровольского, в 1924 году «впервые твёрдая фаза (воды. – Р. Б.) охвачена как закономерная часть строения земной коры, как криосфера».

М.В. Ломоносов. Гравюра 1757 г.

В действительности первенство принадлежит М.В. Ломоносову. Он не употреблял термина «криосфера», но с гениальной прозорливостью и чёткостью высказал мысль о единой «морозной» оболочке планеты. Сочетание научной мысли и поэтического воображения позволило ему сделать замечательное открытие.

Кажущаяся простота его рассуждений и естественность вывода создают впечатление очевидности. Но ведь он предвосхитил мысль, до которой заново пришли учёные только в ХХ веке, да и то после вертикального зондирования атмосферы и высотных полётов на аэростатах и аэропланах.

Вертикальные потоки атмосферы

Движение облаков, веяние ветра со всей определённостью отмечают горизонтальное перемещение воздушных масс. Можно уточнить: воздух течёт над земной поверхностью, подобно воде, образуя огромные круговороты циклонов и антициклонов.

Наш личный опыт свидетельствует только о таком перемещении воздушных масс. А что мы знаем о вертикальных воздушных потоках? Как их заметить? Да и есть ли они?

Свои представления о движениях атмосферы Ломоносов высказал на собрании Академии наук в «Слове о явлениях воздушных от электрической силы происходящих» (1753). На рисунке он изобразил это явление:

«Стрелы показывают восхождение воздуха в сиянии и погружение в тени… В жаркие летние дни зыблется, по-видимому, земная поверхность не для другой какой причины, как от смешения восходящего тёплого воздуха с погружающимся холодным… Из сего основания истолкованы мною многие явления с громовою силою бывающие».

Михаил Васильевич предполагал, что его идея из-за своей новизны не привлечёт внимания академиков, среди которых не было исследователей атмосферных явлений. Поэтому начал издалека:

«Великой истинно и праведной славы достигли те, которым толь сокровенные в натуре тайны старанием, или хотя и ненарочно, открыть приключилось и которых стопам последовать не за последнюю похвалу почитать должно. Того ради и я некоторую благодарность заслужить себе уповаю, когда движения воздуха, о которых, сколько мне известно, нет ещё ясного и подробного познания, или, по последней мере, толь обстоятельного истолкования, какого они достойны, когда движения воздуха, к горизонту перпендикулярные, на ясный полдень выведу, которые не токмо гремящей на воздухе электрической силы, но и многих других явлений в атмосфере и вне оной суть источник и начало».

Его идея не встретила ни возражений, ни одобрения: слишком нова, непривычна и непонятна. Среди петербургских академиков были специалисты ботаники, зоологи, картографы, математики, астрономы, физики. Немногие из них стремились постичь земную природу в глобальном масштабе как единое целое, а не «по ведомству» той или иной науки.

М.В. Ломоносов. «Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих». 1753 г.

Делая расчёты плотности воздуха при разных температурах и на разных высотах, Ломоносов доказал: временами возникает неустойчивость атмосферы. Тогда её средние охлаждённые и более тяжёлые массы устремляются вниз, вытесняя вверх нижний тёплый более лёгкий слой. Сходное явление должно происходить и летом. Поэтому перед грозой обычно затихает ветер и становится холоднее.

Небольшое отступление. Круговороты атмосферы в наше время рассматривают на глобальных моделях. Получается, что в экваториальной зоне воздух сильно нагревается, переносится примерно до 30° северной и южной широты, охлаждается, опускается к земле и частично возвращается к экватору. Эта схема слишком условна, не учитывает масштабы реального пространства и особенности земной поверхности.

У Ломоносова всё более реально и продуманно. Он подчеркнул: чем сильней в летний зной нагревается земля, тем выше поднимаются потоки нагретого воздуха. Они попадают в морозный слой атмосферы, «сгущаются», капли воды замерзают и, пока падают, на них намораживается «ледяная скорлупа».

Именно сильными вертикальными движениями воздуха объясняется форма кучевых облаков, их мощность, высота и склонность к шквалам и граду. Становится понятным, почему град бывает только летом в жаркое время, а не в холода.

Ломоносов припомнил случаи наступления зимних потеплений и резких похолоданий, ссылаясь на свои наблюдения и сведения о погоде в Европе. Привёл пример Британии, где морские ветры определяют мягкие тёплые, сравнительно тёплые зимы; и на Камчатке нет тех морозов, которые бывают западнее в Сибири на тех же широтах.

Он сделал вывод: «Оттепели почти всегда с дыханием и скорым стремлением ветра в пасмурную погоду случаются; мороз, напротив того, после утихнувших ветров с ясностию неба жестокость свою показывать начинает».

Почему зимой при безветренной ясной погоде внезапно наступают холода? Ломоносов высказал гипотезу: причина в нисходящих потоках холодного воздуха. Откуда он поступает к земле? Из «средней части атмосферы», где «не весьма высоко над головами нашими надстоит всегда сильной зимы строгость». Так он соединил представление о морозном слое Земли с конкретными локальными вертикальными перемещениями воздушных масс атмосферы.

Вполне возможно, что такое явление мы наблюдаем в средней полосе весной во время так называемых «черёмуховых холодов». Идёт бурный рост растений, активно поглощающих атмосферную двуокись углерода, углекислый газ. Его называют «парниковым», ибо он, как некоторые другие газы (в частности, водяной пар), задерживает отражённые земной поверхностью солнечные лучи. При недостатке в воздухе этих газов, отражённая солнечная энергия уходит в космическое пространство, а к земной поверхности опускаются холодные массы воздуха.

Прославленный математик, физик, астроном Леонард Эйлер написал в Петербургскую академию, членом которой являлся, отзыв на «Слово о явлениях воздушных от электрической силы происходящих»: «Проницательный Ломоносов о течении сей тонкой материи в облаках рассуждая, великую помощь подаст тем, которые в сем исследовании хотят своих сил отведать. Так же преизрядны его размышления о нисхождении верхнего воздуха и о внезапных морозах» (1754).

В ту пору наметилось противостояние физико-математического и естественно-исторического познания Природы. Наиболее ярким представителем первого направления был прославленный Исаак Ньютон. Он оставался кабинетным и лабораторным учёным, астрономом, физиком, математиком. Единство мироздания он предполагал как проявление абсолютного пространства и времени. Олицетворял это единство Бог.

В «Математических основаниях натуральной философии» он изложил своё кредо: «Не должно принимать в природе иных причин сверх тех, которые истинны и достаточны для объяснения явлений». Но там же в заключительной главе сказано: «Изящнейшее соединение Солнца, планет и комет не могло произойти иначе, как по намерению и власти могущественного и премудрого Существа». (Поистине обожествление механических движений, доступных математическому описанию!)

И ещё: «От слепой необходимости природы, которая повсюду и всегда одна и та же, не может происходить изменение вещей. Всякое разнообразие вещей, сотворённых по месту и времени, может происходить лишь от мысли и воли Существа необходимо существующего».

Иначе видел, ощущал, познавал земную природу Ломоносов. Она была для него живой, находящейся в постоянном движении, первопричина которого нам неизвестна (если она вообще была). Ломоносов при необходимости использовал математику, занимался физикой и химией, но всегда имел в виду единство природы. Это определило его достижения во многих областях знания.

Природа молнии

Во времена Ломоносова вспышка научного творчества была связана с изучением светоносного электричества – природного (молния) и техногенного.

Исаак Ньютон, наблюдая миниатюрный разряд между иглой и наэлектризованным телом, отметил: «Искра напомнила мне о молнии в малых, очень малых размерах». Почти на 20 лет раньше один из членов Лондонского королевского обществ сообщил: натирая шерстью большой кусок янтаря, «получил искру почти в дюйм длиною; при этом раздался такой звук, точно в печке треснул кусок угля».

Американский учёный и политический деятель Бенджамин Франклин предоставил Лондонскому Королевскому обществу свои заметки об электрических явлениях в атмосфере и при лабораторных опытах. Он был под стать Ломоносову. Работал с детских лет, самоучкой овладел основами философии, естествознания. Разделял идеи французских просветителей, участвовал в создании Декларации независимости. Франклин собрал сведения о течении Гольфстрим и дал ему это имя, составив его первую карту. Изучал проблему стоимости товаров. Человека определил так: животное, делающее орудия труда.

«Через всю телесную природу, – писал он, – распространяется очень тонкая материя, которая является основанием и причиной всех электрических явлений», а «обычная материя – это род губки для электрической жидкости». Он установил принцип действия электрического конденсатора (лейденской банки): на двух её обкладках, разделённых диэлектриком, возникают разноименные электрические заряды. По его предложению их стали обозначать значками «+» и «—».

В изобретенном Франклином «электрическом колесе» под влиянием сил отталкивания и притяжения вращался лёгкий диск. Опыт показал, что электроэнергия может превращаться в механическую. Франклин создал первый в мире молниеотвод; изобрел лампу для уличных фонарей, отсеки в трюмах судов, кресло-качалку. Он считал важной задачей учёного – приносить как можно больше пользы обществу.

Что нового привнес в эту область знаний Ломоносов?

Он начал планомерно изучать атмосферное электричество. Такие же исследования проводил его друг академик Георг Вильгельм Рихман, который вывел носящую его имя формулу для определения температуры смеси однородных жидкостей; исследовал закономерности охлаждения тел, зависимость испарения от состояния среды. Рихман положил начало изучению электричества в России. Изобрёл измерительный прибор – «электрический указатель» и открыл в 1750 году явление электростатической индукции. Он разрабатывал вместе с Ломоносовым конструкции громоотводов. Ему суждено было стать жертвой науки. И только по счастливой случайности то же не произошло с его соавтором.

Вот что сообщил Михаил Ломоносов в письме графу Ивану Шувалову 26 июля 1753 года: «Что я ныне к Вашему превосходительству пишу, за чудо почитайте, для того что мёртвые не пишут. И не знаю ещё или по последней мере сомневаюсь, жив ли я или мёртв. Я вижу, что господина профессора Рихмана громом убило в тех же точно обстоятельствах, в которых я был в то же самое время.

Сего июля в 26 число в первом часу пополудни поднялась громовая туча от норда. Гром был нарочито силён, дождя ни капли. Выставленную громовую машину посмотрев, не видел я ни малого признаку электрической силы. Однако пока кушанье на стол ставили, дождался я нарочитых электрических из проволоки искор, и к тому пришла моя жена и другие; и как я, так и они беспрестанно до проволоки и до привешенного прута дотыкались, затем что я хотел иметь свидетелей разных цветов огня, против которых покойный профессор Рихман со мною споривал.

Внезапно гром чрезвычайно грянул в самое то время, как я руку держал у железа и искры трещали. Все от меня прочь побежали, и жена просила, чтобы я прочь шёл. Любопытство удержало меня ещё две или три минуты, пока мне сказали, что шти простынут, а притом и электрическая сила почти перестала.

Только я за столом посидел несколько минут, внезапно дверь отворил человек Рихмана, весь в слезах и в страхе запыхавшись. Я думал, что его кто-нибудь на дороге бил, когда он ко мне был послан; он чуть выговорил: профессора громом зашибло. В самой возможной страсти, как сил было много, приехав увидел, что он лежит бездыханен. Бедная вдова и её мать таковы же, как он, бледны…

Первый удар от привешенной линеи с ниткою пришёл ему в голову, где красновишнёвое пятно видно на лбу; а вышла из него громовая электрическая сила из ног в доски. Нога и пальцы сини, и башмак разодран, а не прожжён.

Мы старались движение крови в нём возобновить, затем что он ещё был тёпл, однако голова его повреждена, и больше нет надежды. Итак, он плачевным опытом уверил, что электрическую громовую силу отвратить можно, однако на шест с железом, который должен стоять на пустом месте, в которое бы гром бил сколько хочет».

Даже в критические минуты, несмотря на сильное потрясение, Михаил Васильевич сделал верный вывод: громоотвод следует ставить подальше от людей. Он вспомнил, что вместе с этим человеком «сидел в конференции и рассуждал о нашем будущем публичном акте». Имеется в виду выступление, которое было назначено на начало сентября, где основной доклад должен был делать Рихман. Оно состоялось в конце ноября: Ломоносов прочёл «Слово о явлениях воздушных от электрической силы происходящих».

За этой частью письма следует продолжение. Оно показывает сердечность и благородство Ломоносова: «Между тем умер господин Рихман прекрасною смертию, исполняя по своей профессии должность. Память его никогда не умолкнет, но бедная его вдова, тёща, сын пяти лет, который добрую показывал надежду, и две дочери, одна двух лет, другая около полугода, как об нём, так и о своём крайнем несчастии плачут. Того ради, Ваше превосходительство, как истинный наук любитель и покровитель, будьте им милостивый помощник, чтобы бедная вдова лучшего профессора до смерти своей пропитание имела и сына своего, маленького Рихмана, могла воспитать, чтобы он такой же был наук любитель, как его отец. Ему жалованья было 860 руб.

Милостивый государь! Исходатайствуй бедной вдове его или детям до смерти. За такое благодеяние Господь Бог Вас наградит, и я буду больше почитать нежели за своё».

Завершается письмо несколько странной, на наш взгляд, просьбой: «Между тем, чтобы сей случай не был протолковал противу приращения наук, всепокорнейше прошу миловать науки и Вашего превосходительства всепокорнейшего слугу в слезах Михаила Ломоносова».

Слухи о смерти Рихмана могли возбудить общественное мнение против исследований атмосферного электричества. Сообщение Ломоносова решили отложить на следующий год. Однако Иван Шувалов предложил не медлить, «дабы господин Ломоносов с новыми своими изобретениями между учёными в Европе людьми не упоздал».

Доклад был читан в ноябре. В нём академики не усмотрели новизны, а потому не захотели его печатать. Только благодаря настойчивости Ломоносова он был опубликован.

Каких-то особых изобретений в этом труде не было. На гравюрах, сделанных по рисункам Ломоносова, показаны достаточно простые конструкции. Как было сказано в одной из подписей: «Выставлен был мною электрический прут на высоком дереве… который сквозь стеклянные тощие цилиндры был просунут и прикреплён к шесту шёлковыми снурками. От него протянута была по обычаю проволока в окно и, привешен железный аршин… Для наблюдения перемен стоял я близ аршина и… употребил топор, который к сему делу довольно пристроен… Выскакивали искры с треском беспрерывно… В сём состоянии внезапно из всех углов её неравных брёвен, бок окна составляющих, шипящие конические основания выскочили, и к самому аршину достигли, и почти вместе у него соединились».

В этом эксперименте он рисковал жизнью. И хотя его громоотвод был более или менее ординарен, прилагалось описание оригинального прибора, позволяющего измерять относительную силу электрического разряда:

«Инструмент, которым можно определить самое большое действие электрической громовой силы… Вшед электрическая сила в металлическую трубку, отбивающею силою погонит кружок из полости и чем будет сильнее, тем больше прямой проволочки выйдет из полости. По окончании онаго действия проволочке прямой нельзя будет назад всунуться, затем что пружинки и зубцы не допустят».

После смерти Рихмана среди академиков не осталось специалистов по электричеству, кроме Ломоносова. Их не заинтересовали ни его опыты, ни предложенный им прибор. Столь же безразлично отнеслись они к его гипотезе рождения молнии в результате трения частиц воздуха в противоположно направленных вертикальных потоках воздуха.

Трагическая гибель Рихмана в 1753 г.

По его мнению, атмосферное электричество возникает в результате механического трения частиц (корпускул) воздуха при его вертикальном движении. В доказательство привёл рисунок смерча, пояснив: «Опускается из облака как бы столп, к морской поверхности, которая ему навстречу как холм подымается; в приближении кипит; тощий облачный столп внутри подобно винта вертится».

Ломоносов не наблюдал подобных вихрей (в северных морях они не образуются), а вспомнил о них в связи со своей гипотезой происхождения молний. Правда, если бы эта идея была совершенно верна, то смерчи были бы обрамлены сверкающими электрическими разрядами, чего в действительности нет.

И всё-таки разряды молний, направленные вертикально, косвенно связаны с восходящими и нисходящими потоками воздуха. Из схемы, предложенной Ломоносовым, видно, что перед высокими преградами возникают вихри, направленные вверх и вниз. Не потому ли молнии наиболее часто направлены на высокие предметы?

По мнению Ломоносова, молния образуется подобно тому, как трением можно получить электрическую искру. «Остаётся исследовать, есть ли на воздухе те материи и так ли расположены, чтобы встречным их движением возбуждена быть могла электрическая сила. Двоякого рода материи к сему требуются: первое те, в коих электрическая сила рождается; второе – которые рождённую в себя принимают.

Между сими электрическую силу крепче всех вода в себя вбирает, которой безмерное множество в воздухе обращается… В числе тел, в которых она трением возбуждается, великое действие производят жирные материи, которые пламенем загореться могут. Сего рода частиц о великом множестве в воздухе сугубым доводом удостоверяемся.

Во-первых, нечувствительное исхождение из тела паров, квашение и согнитие растущих и животных по всей земли; сожжение материи для защищения нашего тела от стужи, для приуготовления пищи, для произведения различного множества вещей чрез искусство в жизни потребных; сверх того, домов, сёл, городов и великих лесов пожары; наконец, огнедышащих гор беспрестанное курение и частое отрыгание ярого пламени коль ужасное количество жирной горючей материи по воздуху рассыпают, то удобно выразуметь можно.

Второе – преизобильное ращение тучных дерев, которые на бесплодном песку корень свой утвердили, ясно изъявляет, что жирными листами жирный тук в себя из воздуха впивают: ибо из бессочного песку столько смоляной материи в себя получить им невозможно. Итак, имеем и материи на воздухе обоего рода, к произведению электрического трения удобные; того ради испытать надлежит уже способ, которым они встречаются, сражаются, трутся.

Между тем жирные шарички горючих паров, которые ради разной природы с водяными слиться не могут и ради безмерной малости к свойствам твёрдого тела подходят, скорым встречным движением сражаются, трутся, электрическую силу рождают, которая, распространясь по облаку, весь оный занимает».

Действительно, витают в воздухе частички, заряженные положительно и отрицательно. Вот только от их трения, даже при сильных вихрях, при смерче, молнии не появляются. Правда, и он оговаривался: «Но чтобы ветры производили электрическую силу в воздухе, того никоею мерою утвердить невозможно».

Но как эти частички «обоего рода, к произведению электрического трения удобные» произведут молнию? Непонятно. Разве могут они выстраиваться в разно заряженные цепочки, чтобы при соединении вызвать мощный электрический разряд?

Ломоносов предположил, что яркая вспышка молнии происходит потому, что электрическая сила воспламеняет горючие частички, витающие в воздухе. Это ошибочное объяснение. Однако оно наводит на вполне современные мысли. Как известно, в воздухе летом находится огромное количество пыльцы и спор растений, тонких гумусовых частиц. Они электрически активны. Причудливые зигзаги, а то и целые гирлянды молний могут, на мой взгляд, объясняться тем, что именно через скопления таких частиц проходят электрические разряды.

Михаил Васильевич высказал наиболее вероятную – на том уровне знаний – гипотезу. И добавил: дело не только в познании причин появления «гремящей на воздухе электрической силы». Более важно учитывать существование вертикальных потоков в атмосфере, о которых «нет ещё ясного и подробного познания, или, по последней мере, столь обстоятельного истолкования, какого они достойны».

Эти потоки, как он подчёркивал, вздымаются, встречая преграды в виде одиноко стоящих деревьев или высоких зданий, вздымая вверх заряженные пылеватые частички. Именно они, судя по всему, создают в воздухе «проводящие пути», по которым разряжается разность потенциалов между подошвой облака и земной поверхностью.

Современные объяснения механизма образования молний сложны и предполагают участие в этом процессе космических частиц высоких энергий. Не вдаваясь в такие тонкости, можно сделать вывод, что идеи Ломоносова о природе атмосферного электричества и молний были передовыми для того времени и, возможно, сохраняют свой эвристический потенциал.

…Принцип «разделяй и властвуй» успешно реализуется в технической деятельности человека, а также в экспериментах физики и химии, призванных выяснить какую-то определённую природную закономерность. Чтобы властвовать над природой этого вполне достаточно. Но чтобы с ней сотрудничать, учитывая её потребности, а не только свои, требуется осмысливать явления земной природы во взаимосвязях, а не порознь. Из этого исходил Ломоносов как натуралист по принципу – «познай в единстве»! Такой взгляд на мир наиболее плодотворен при изучении живых организмов, включая биосферу, объединяющую воздушную, водную и каменную оболочки планеты вместе с животными, растениями, простейшими, бактериями.

Удивительный феномен Ломоносова как учёного! В «Слове о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих», рассуждая об электрических явлениях в атмосфере, он сообщил о вертикальных движениях воздуха и морозном слое Земли. Мало того, как бы походя он высказал замечательную мысль, предваряющую электрофизиологию растений. Но об этом – в другой главе.

Северный морской путь

        Напрасно строгая природа
        От нас скрывает место входа
        С брегов вечерних на восток.
        Я вижу умными очами:
        Колумб Российский между льдами
        Спешит и презирает рок.

Этот отрывок из оды Ломоносова относится к 1752 году. В незавершённой поэме «Пётр Великий» (1761) Михаил Васильевич высказался более определённо:

        Колумбы Росские, презрев угрюмый рок,
        Меж льдами новый путь отворят на восток,
        И наша досягнёт в Америку держава.

Идея Северного морского пути впервые была изложена в «Пропозициях» Фёдора Салтыкова, предоставленных им в конце 1712 года Петру І. Фёдор был сыном Степана Салтыкова, который с 1690 по 1696 год пребывал воеводой Тобольска. По-видимому, именно там, в Западной Сибири Фёдор Салтыков задумался о маршруте по Северному морю до Китая, Индии. Он обучался мореходству и корабельному делу в Нидерландах, долго жил за границей. По его проекту, сначала надо в устьях Двины, Оби, Лены и далее «по устье Амурское» строить суда, на которых изучить условия плавания в Северном океане.

В 1755 году Ломоносов дал первый обстоятельный набросок будущего проекта, предлагающий морской путь северней Новой Земли, ближе к Северному полюсу, чем к берегам Сибири: «Письмо о Северном ходу в Ост-Индию Сибирским океаном». Сверхзадача предприятия – в «утверждении и умножении российского могущества на востоке».

Записку Ломоносова отправили на отзыв в Тобольск, губернатору Сибирской губернии Фёдору Ивановичу Соймонову, человеку трудной и славной судьбы, вице-адмиралу, первому русскому гидрографу. Его ответ был: «Достигнуть полюса нельзя по причине твёрдо стоящих льдов».

С таким мнением Ломоносов не согласился, имея сведения о движении льдов Северного океана. Основательнее проработав свой проект, он к 1759 году написал «Рассуждение о большой точности морского пути». Составил и «Примерную инструкцию морским командующим офицерам, отправляющимся к поисканию пути на Восток Северным Сибирским океаном», предлагая снабдить суда новейшими научными приборами и обучить штурманов пользоваться ими.

Он обобщил имевшиеся к тому времени материалы о плаваниях – главным образом норвежцев, англичан и русских – за полярным кругом, используя также сведения, полученные от поморов. В 1763 году представил «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию». Посвятил его цесаревичу Павлу Петровичу, генерал-адмиралу, которому в ту пору было 9 лет.

Михаил Васильевич подчёркивал государственное значение предприятия: «Северный океан есть пространное поле, где… усугубиться может российская слава, соединённая с беспримерною пользою, через изобретение восточно-северного мореплавания в Индию и Америку».

В предисловии показал экономическое и политическое значение для России Северного морского пути к берегам Камчатки, Америки, Индии. В следующих главах сообщил о плаваниях в северных морях, критически оценивая возможность Северо-Западного прохода, и дал детальное описание проекта экспедиции через Сибирский океан.

Может показаться, что такое предприятие уже было подготовлено прежними русскими исследователями севера Сибири. Однако ситуация была сложней. По словам географа и писателя Зиновия Каневского: «Историческое плавание Федота Попова и Семёна Дежнёва в 1649 году завершило открытие русскими побережья Северного Ледовитого океана от Белого моря до Чукотки. После этой экспедиции на картах должен был появиться пролив, соединяющий два океана – Ледовитый и Тихий. Однако в его существование поверили далеко не все, включая первых лиц Российского государства».

Картуш «Карты Российской империи» (1740) уведомлял: «Географическая карта обширнейшей великой русской империи, точнейшим образом начертанная в соответствии с новейшими наблюдениями, трудами и попечением Маттеуса Зойтера, географа и гравёра его христианнейшего императорского величества. Аугсбург».

Она была лучшей на то время. Надпись на предыдущей карте «Московской империи», созданной двумя десятилетиями раньше, гласила, что на ней показаны «земли от арктического полюса вплоть до Японского моря и северных границ Китая». На ней размеры Сибири были невелики, отсутствовали Чукотка и Камчатка, а восточнее Новой Земли начиналось Mare Tartaricum Glacyale («Тартарское Ледовитое море»), переходящее в Тихий океан без какого-нибудь пролива.

И на карте М. Зойтера расстояние от Новой Земли до пролива, соединяющего Ледовитый океан с Японским морем (именно так!) уменьшено почти вдвое. На обеих картах севернее и восточнее Новой Земли нет никаких островов. Поэтому З. Каневский имел все основания заключить:

«Слишком много явных и скрытых противоречий содержалось в челобитных и донесениях, составленных не очень грамотными и недостаточно искушёнными в географических премудростях российскими землепроходцами ХVI— ХVII веков. Их «байки» считались вымыслами, легендами. Даже сам император Пётр Великий не до конца представлял себе истинные размеры и границы собственных владений на севере и востоке гигантской державы».

Ломоносов наметил два варианта маршрута «по натуральным законам и по согласным с ними известиям». По его мнению, «в отдалении от берегов Сибири океан «в летние месяцы от таких льдов свободен, кои бы препятствовали корабельному ходу и грозили бы опасностью мореплавателям быть затёртым». «Самый лучший проход упователен мимо восточно-северного конца Новой Земли к Чукотскому Носу, сперва пустясь норд-ост, потом склоняясь к осту и зюйд-осту, как следует держась дуги величайшего на сфере земной круга». Второй вариант – «между Гренландиею и Шпицбергеном».

Для выбора маршрута в марте 1764 года в Комиссии российских флотов и адмиралтейского правления прошло обсуждение проекта. Были опрошены четыре помора, имевшие опыт плавания к Новой Земле и Шпицбергену. Они высказались в пользу второго варианта. С ними согласился Ломоносов.

Началась организация «Экспедиции о возобновлении китовых и других звериных и рыбных промыслов» под начальством «капитана бригадирского ранга» В.Я. Чичагова. Предприятие было засекречено, а потому название не отвечало цели данного предприятия.

Ломоносов написал в марте того же года «Прибавление. О северном мореплавании на Восток по Сибирскому океану». Вскоре от губернатора Сибири Д.И. Чичерина было получено сообщение об открытии новых островов Алеутской гряды казаком Савином Пономарёвым и мореходом Степаном Глотовым. Это подвигло Михаила Васильевича написать «Прибавление второе, сочинённое по новым известиям промышленников из островов американских и по выспросу компанейщиков, тобольского купца Ильи Снигирёва и вологодского купца Ивана Буренина».

…Несмотря на немалые ассигнования, неплохую подготовку и хорошее научное обоснование, экспедиция дважды потерпела неудачу: путь оказался непроходимым для судов (вплоть до атомных ледоколов ХХ века). Хотя Ломоносов научно обосновал вывод: суда могут пройти к Берингову проливу и добраться до Камчатки, встречая только рыхлый лёд на морской поверхности и редкие ледяные поля.

Это заблуждение великого учёного было результатом научного подхода к данному предприятию. Парадокс!

Принято считать «научное обоснование» приближением к истине. Но так бывает не всегда. Учёный опирается на факты и теории своего времени, которые чаще всего требуют уточнений и дополнений, особенно в тех случаях, когда речь идёт о столь сложном объекте как земная природа.

Во времена Ломоносова физическая география северных земель и акваторий ещё только зарождалась. Именно ему суждено было внести в эту область знаний существенный вклад, благодаря разработке проекта «пути на Восток Северным Сибирским океаном».

Ему пришлось обдумывать проблемы не только практические, но и теоретические. Одна из них – происхождение и характерные особенности морских льдов. Он дал их первую научную классификацию, выделив покровные ледяные поля, образованные пресными речными водами; «вымороженные» льды непосредственно из морской воды и, наконец, айсберги, отколовшиеся от ледников.

Об этом Михаил Васильевич сообщил в статье, направленной в Шведскую академию наук, куда и был избран.

«По моему мнению… – писал он, – тонкий лёд первого рода, то есть сало, есть единственный, образующийся в самом море; второй род, то есть ледяные поля или стамухи, берут своё начало в устьях больших рек, вытекающих из России в Ледовитое море; ледяные же горы или падуны обязаны своим происхождением крутым морским берегам».

Ломоносов предложил слово «падун» вместо «айсберг» (в переводе – «ледяная гора»). Выражение «ледяная гора» отражает лишь внешний вид отдельных форм плавучих льдов и может относиться к некоторым наземным образованиям или крупным торосам; есть гигантские по площади плоские айсберги, которых горами не назовёшь.

Впрочем, название природного объекта почти никогда не выражает его сущность в полной мере. Достаточно уже того, чтобы оно было благозвучным и давало предварительное понятие о том, что имеется в виду. Поэтому слово «айсберг» прочно вошло в обиход.

Какой вывод следовало сделать о ледовитости Северного океана на основе этой классификации? Известно, что могучие сибирские реки выносят в него массы пресной воды. Поэтому в устьях этих рек образуются крупные ледяные поля, торосы (стамухи).

«Если ж мы обратим наши взоры на большие Сибирские реки и на обширные губы, в которые изливаются эти реки, – писал М. Ломоносов, – то мы скоро отыщем место рождения стамух.

Одна река Обь изливает ежегодно такую массу пресной воды в море, что по сделанному исчислению она покрыла бы пространство в 1575 нем. квадратных миль. Поэтому Обская губа, принимая всю эту массу воды, содержит почти исключительно пресную воду, покрываемую зимой льдом, обыкновенно толщиною в три сажени (более 6 м. – Р.Б.).

Море между Новою Землёю и Сибирским берегом, куда, кроме Оби, впадает и Енисей, до того наполняется пресною водою этих рек и других меньших, что оно мало содержит соли. Поэтому образуется там одинаково чистый и твёрдый лёд».

Как подлинный учёный, полагающийся более на опыт, чем на общие соображения, Ломоносов провёл эксперименты по замораживанию солёной воды. «После часто повторённых опытов, – писал он, – нашёл я, что вода, в которой растворено было столько соли, сколько содержится в одинаковом количестве морской воды, не замерзает даже при самой большой стуже до твёрдого чистого льда. Вода эта застывает лишь вроде сала, не прозрачного и сохраняющего солёное свойство воды».

Однако образование льда в море существенно отличается от лабораторных условий. Главное, что при образовании льда в ограниченном объёме воды, оставшийся рассол становится всё более концентрированным. В море такого эффекта практически нет. Этого Михаил Васильевич не учёл.

Ещё одно соображение Ломоносова. Воды западной части Северного океана сравнительно тёплые. О крупных островах – кроме Шпицбергена и Новой Земли – в середине ХVII века ничего не было известно. Логичен был вывод о том, что тёплое течение распространяется до района Северного полюса или даже пересекает весь океан (размеры которого преуменьшались). А вдали от сибирских берегов распространены сравнительно лёгкие для прохода судов «вымороженные» льды, «сало».

Таков был научный прогноз, справедливый для своего времени, даже новаторский. Он не оправдался. Навигацию в Северном Ледовитом океане, как выяснилось позже, осложняют многие обстоятельства, которые не мог предусмотреть ни Михаил Васильевич, ни любой другой учёный. Сказалась ограниченность географических данных.

Научный метод не безупречен; у него есть замечательные достоинства, но и некоторые недостатки. Учёный в своих рассуждениях вынужден опираться на факты, имеющиеся на данный период. Но нет гарантии, что эти сведения будут позже уточнены и существенно дополнены.

Для прохода судов Сибирским морем Ломоносов предложил привлечь опытных мореплавателей поморов: «Сверх надлежащего числа матрозов и солдат, взять на каждое судно около десяти человек лучших торовщиков из города Архангельска, с Мезени и из других мест поморских, которые для ловли тюленей на торос ходят… а особливо которые бывали в зимовьях и в заносах и привыкли терпеть стужу и нужду».

В двух плаваниях экспедиции, уже после смерти Ломоносова (1765 и 1766 годы) участвовали поморы. На головном судне «Чичагов» (названия судов – по фамилиям капитанов) – кормщики Тимофей Бураков и Алексей Агафонов; промышленники (охотники на тюленей) Яков Баравин, Андрей Окулошков, Степан Хайминов, Семён Черемной и Дмитрий Петров. На судне «Панов» – кормщики Яков Личутин и Фёдор Рычков; промысловики Афанасий Гремин, Прокофий Сметанин, Яков Ларионов и Никита Наваликаши. На судне «Бабаев» – кормщики Фёдор Рогачёв и Тихон Калинин: промысловики Степан Кожевников, Иван Неверов, Пётр Шапошников, Киприян Казаков, Яков Пинежский. Почти все они по окончании экспедиции были награждены.

Давая классификацию морских льдов, Ломоносов ссылался на опыт своих земляков поморов. Он писал, имея в виду рыхлый лёд при замерзании морской воды: «Поморы часто замечали у Новой Земли, как подобная ледяная кора образовывалась в море во время мороза и штиля, не достигая, однакож, никогда надлежащей толщины, потому что ветры и волнение разбивали её и разбрасывали».

Но это, как выяснилось много десятилетий спустя, ещё не означает, будто в море при низких температурах не могут со временем образоваться плотные ледяные поля.

Ломоносов прозорливо указал, что в открытой части Северного Ледовитого океана дрейф льдов должен происходить в направлении с востока на запад. Это подтвердилось во второй половине ХIХ века при дрейфе «Жанетты» Д. Де-Лонга (он в этой экспедиции погиб) и «Фрама» Ф. Нансена.

…В перечне своих работ («Роспись сочинениям и другим трудам советника Ломоносова») в разделе «Прочие его новые изобретения» он отметил: «О возможности мореплавания Северным океаном в Ост-Индию и Америку с полярною картою, на коей показаны все северные путешествия». Он дал первое научное обоснование экспедиции от северных берегов Европейской России в Тихий океан. В этом его большая заслуга перед Отечеством и географией.

«Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию». 1763 г.

Ломоносов понимал, что великая цель может потребовать немалых жертв. Но разве бывает иначе? Он постарался ободрить участников опасного предприятия и дать им полезные наставления:

«Не отдаляться без крайней нужды от судна, стараться всячески быть в движении тела, промышляя птиц и зверей, обороняясь от цынги употреблением сосновых шишек, шагры (?) и питьём тёплой звериной и птичьей крови, утешением и ободрением, помогая единодушием и трудами, как брат брату, и всегда представляя, что для пользы Отечества всё понести должно и что сему их подвигу воспоследует монаршеская щедрота, от всей России благодарность и вечная в свете слава».

Несмотря на прекрасное (на то время) научное обоснование, отличные наставления и присутствие опытных мореходов-поморов, две экспедиции по маршруту, намеченному Ломоносовым, завершились неудачно. Единственно, что удалось В.Я. Чичагову, – провести три судна западнее Шпицбергена на север до рекордной отметки 80^о 30' северной широты. Сплошные льды заставили их вернуться.

Но главное – начало. С тех пор освоение Сибирского океана стало важной задачей Российского государства и русской науки. Вещие его слова: «Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений европейских в Азии и Америке».

Интерес к Северному морскому пути проявляли не только русские учёные, государственные деятели, предприниматели. Шведский коммерсант и промышленник Оскар Диксон и русский золотопромышленник А.М. Сибиряков финансировали экспедицию шведского геолога и географа, уроженца Финляндии (Российская империя) Адольфа Эрика Норденшельда, решившего пройти морем вдоль всего северного побережья Евразии.

Летом 1878 года на пароходе «Вега» он успешно достиг Чукотского моря. Но когда до Берингова пролива оставалось двести миль, судно сковали льды. Только через 10 месяцев, уже в следующем году, они прошли Берингов пролив, зашли в японский порт Иокагама, а затем обогнули весь Старый Свет и в апреле 1880 года прибыли в Стокгольм.

Через три столетия после первых попыток пройти Северный морской путь, в 1932 году ледокольный пароход «Александр Сибиряков» за одну навигацию прошёл от Архангельска до бухты Провидения (Берингов пролив), потеряв гребной винт и завершая путь на самодельных парусах, сшитых из брезента.

Два открытия Антарктиды

Мысль человека стремится предварять события и предполагать то, что ещё предстоит узнать. Это стремление рождало фантастические образы мифов. С появлением науки вторжение мысли в неведомое стали называть научным прогнозом.

Хрестоматийным примером такого сбывшегося предсказания стало открытие французским астрономом У. Леверье и независимо от него английским – Дж. Адамсом в 1845 году планеты Нептун. Оно произошло, как говорится, на кончике пера.

Существование неведомой планеты подсказала орбита Урана. Её отклонение от теоретически вычисленной траектории подсказали: на Уран воздействует притяжение массивного невидимого небесного тела. Удалось вычислить, где оно должно находиться. По этим данным немецкий астроном И. Галле в следующем году обнаружил искомую планету.

Но имеется пример не менее сложного и блестящего научного прогноза – географического. Оно произошло без малого за сто лет до открытия Леверье и Адамса. Речь идёт о предсказанном М.В. Ломоносовым Южном материке (Антарктиде). Это замечательное открытие до сих пор не оценено по достоинству.

Как известно, после плавания Магеллана географы и картографы решили, что он обнаружил на юге Нового Света пролив, разделяющий два новых материка. После этого стали рисовать вокруг Южного полюса континент. Португальцы, а затем голландцы, обнаружив северо-западное побережье Австралии, решили, что это и есть часть Южного материка.

На голландской карте середины XVII века нанесены – отдельными контурами – очертания этого континента. Особо убедительно выглядел он из-за незавершённости контуров. Ведь были нанесены только достоверные данные. Голландские мореплаватели Тасман и Вискер обследовали берега Австралии, но так и не поняли, что перед ними реальная неизвестная часть света. Они верили в мифическую «Южную Землю» и полагали, что достигли её берегов в отдельных пунктах.

Столетие спустя плавания неутомимого Джеймса Кука в антарктических водах привели к сенсационному результату. Там, где на картах были нарисованы его берега, находились либо отдельные острова, либо ледяные поля, либо чистый океан.

Это было научное «закрытие». Прежние сообщения о континенте оказались сомнительны, а карты – неверными. На новых картах перестали обозначать таинственный материк. Возле открытого Тасманом острова (Тасмании) была обследована обширная земля, которую стали именовать Австралией.

Казалось, всё прояснилось окончательно; в дальнейшем новые сведения можно было добыть, только продвигаясь среди опасных скоплений плавучих ледяных громад.

Однако ещё до плаваний Кука, в 1763 году, вышла в свет монография Ломоносова «О слоях земных». Там были приведены не просто предположения, а научные доказательства того, что Южный материк существует.

«В близости Магелланского пролива, – писал русский учёный, – и против мыса Добрыя Надежды около 53 градусов полуденной ширины великие льды ходят: почему сомневаться не должно, что в большем отдалении островы и матёрая земля многими и несходящими снегами покрыты, и что большая обширность земной поверхности около Южного полюса занята оными, нежели в севере».

На первый взгляд в этом кратком высказывании нет ничего особенного. Автор ссылается на литературные данные о плавающих «великих льдах», то есть айсбергах. Но почему он, исходя из этого факта столь уверенно («сомневаться не должно»!), предполагает существование «матёрой земли»? Можно ли считать это научным прогнозом?

Да, самый настоящий прогноз. Он основан на верной идее Ломоносова о происхождении айсбергов. Ему принадлежит первая научная классификация морских льдов.

Ломоносов предложил слово «падун» вместо «айсберг» (в переводе – «ледяная гора»). Действительно, выражение «ледяная гора» слишком неопределённое и ничего не объясняет. Оно отражает лишь внешний вид отдельных форм плавучих льдов и может относиться к некоторым наземным образованиям или крупным торосам; есть гигантские по площади плоские айсберги, которых горами не назовёшь.

О них у Ломоносова сказано так: «Неправильные массы, похожие на горы, возвышаются на семь и более сажен над поверхностью воды, погружённые основаниями своими в воду до пятидесяти сажен. В этих горах слышны постоянный шум и треск, что служит признаком близости их в ночное и туманное время, ещё задолго до появления их». В другом месте уточнил: «Постоянно трещат, как еловые дрова в печи».

Почему так происходит? Он верно объяснил: «Частию причина треска бывает и оттого, что холод внутри глыбы сильнее, чем на поверхности и внизу, то есть в морской воде».

Впрочем, название природного объекта почти никогда не выражает его сущность в полной мере. Достаточно уже того, чтобы оно было благозвучным и давало хотя бы предварительное понятие о том, что имеется в виду. Поэтому слово «айсберг» прочно вошло в обиход.

Какая же связь между происхождением плавучих льдов и открытием Антарктиды? Прямая.

По верному замечанию Ломоносова айсберги – это отколовшиеся части ледников, упавшие в море. А ледники образуются на суше в результате многолетних, вековых скоплений снега и льда.

Толщина айсбергов, так же как ледников, достигает сотен метров. Такие массы замёрзшей воды могут накапливаться только на достаточно больших территориях. Следовательно, скопление айсбергов свидетельствует о существовании в данном регионе значительных участков суши, где находятся крупные ледники.

На южных окраинах Африки или Америки подобных ледников нет. Приплыть из Северного полушария в Южное айсберги не могли: растаяли бы в тропической зоне. Значит, рождающие айсберги ледники Южного Заполярья находятся на материке или крупных островах (покрытых «многими и несходящими снегами») близ Южного полюса.

Так рассуждал Ломоносов. Его теоретическое открытие Антарктиды было замечательным достижением и поучительным примером великолепного использования научного метода в географии. Этот научный прогноз открывал новый этап в развитии наук о Земле.

Прежде высказывались предположения о гигантской «Неведомой Южной земле», основанные на разрозненных фактах, добытых мореплавателями в Южном полушарии. Подобные экстраполяции – по немногим фактам – нередко приводили исследователей к ошибочным представлениям о земной природе.

Прогноз Ломоносова был верным. Он разгадал происхождение ледяных плавучих гор. Они поведали ему о своей родине – Антарктическом континенте. Учёный правильно оценил подсказку природы. Это было первое крупное научное предсказание в науках о Земле. Однако это не поняли современники, не оценили последующие поколения учёных.

Историческая справедливость восторжествовала: первыми обнаружили Антарктическое побережье именно русские мореплаватели. В начале 1821 года экспедиция на кораблях «Восток» и «Мирный» под командованием Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева совершила плавание вокруг Антарктиды, открыв на её окраине Берег Александра I.

Беллинсгаузен писал: «Я называю обретение сие берегом потому, что отдалённость другого конца к югу исчезла за предел зрения нашего… Внезапная перемена цвета на поверхности моря подаёт мысль, что берег обширен или по крайней мере состоит не только из той части, которая находится перед глазами нашими».

Ф.Ф. Беллинсгаузен и М.П. Лазарев

Но как знать, это остров или часть континента? Со временем наземные экспедиции доказали, что открыт обширный материк. Однако в середине ХХ века выяснилось, что Земля Александра I отделена от материка двумя проливами. Впрочем, несмотря на это, в геологическом отношении Земля Александра І является частью Антарктиды. Хотя сам этот материк, если мысленно снять с него ледяной покров, окажется похожим на архипелаг. Но ведь лёд – настоящая твёрдая горная порода. Поэтому размер Антарктиды следует определять с учётом этого факта.

Успешный научный прогноз Ломоносова показал, что в географии завершается «описательный» период, когда крупные открытия делали путешественники, мореплаватели. Настала пора познания законов земной природы.

Безвулканный Тянь-Шань

В переводе с китайского Тянь-Шань – Небесные горы. Так назвал эту горную страну китайский путешественник Чжан-Цян. Выполняя поручение своего императора, он в ІІ веке до н. э. миновал пустыню Такла-Макан (она тогда ещё не была пустыней) и, преодолев высокогорные перевалы, вышел к огромному горному озеру Иссык-Куль.

Никому из европейцев не довелось попасть в эти края до 1856 года. В тот год магистр ботаники Пётр Петрович Семёнов (1827–1914) в сопровождении отряда в 30 человек вышел из города Верный (Алматы) на восток, преодолел горный хребет, который назвал Заилийским Алатау, спустился в долину реки Чилик и поднялся на перевал хребта Кунгей-Алатау. Отсюда открылась великолепная картина: «Снежные вершины, казалось, прямо выходили из тёмно-синих вод озера», – вспоминал он. Это было озеро Иссык-Куль, замкнутое с юга хребтом Терскей Ала-Тау.

В долине реки Иссыка отряд вспугнул двух тигров. Три казака пустились за ними. Один тигр затаился в кустах и неожиданно набросился на охотника. Его спутник оцепенел. Тигр схватил охотника за плечо и поволок его. Третий казак с собакой бросился ему наперерез. Собака вцепилась в спину тигра. Он завертелся, пытаясь сбросить её, тут его и пристрелили. Раненому охотнику пришлось отнять в госпитале руку.

В другой раз состоялась встреча с бурым тяньшанским медведем. Она интересна с позиции психологии человека и зверя.

«Когда я спустился на дно долины, преследуя по пятам медведя, – писал учёный, – то заметил казака, стоящим впереди нас с ружьём в руках совершенно наготове. Медведь бежал впереди меня шагов на сто очень быстро, но когда заметил впереди себя казака, то пошёл очень медленно, тяжёлой походкой… Наконец медведь поравнялся с казаком, но тот, вместо того чтобы сделать выстрел, попятился назад и пропустил его мимо себя. Медведь прошёл грузно и тихо мимо своего несмелого врага, а затем, оглянувшись, бросился бежать с неимоверной быстротой».

Семёнов спросил казака, почему он не стрелял. Тот ответил, что прицелился, но потом подумал, «вдруг он меня съест, так и руки опустились».

Не знаю, точно ли запомнил Пётр Петрович слова казака, но ситуация, пожалуй, объяснялась не так просто. Конечно, есть реальная опасность, что если зверь будет ранен, он рассвирепеет и набросится на охотника. Но ведь зверь своим поведением показал, что не собирается набрасываться на человека, прошёл мимо его демонстративно спокойно и медленно, без намёка на агрессию. Человек это, возможно, не столько понял, сколько ощутил, и не стал искушать судьбу. Вряд ли этот казак был робким.

К озеру отряд вышел днём, Семёнов обследовал восточный берег и не стал задерживаться. В тот же день они отправились в обратный путь.

П.П. Семёнов-Тян-Шанский

Вскоре они пошли в новый маршрут. Первый был отчасти рекогносцировочным. И дело не только в трудностях преодоления природных препятствий. Одни киргизские племена враждовали между собой, другие не желали подчиняться Российской империи. Приходилось учитывать местную политическую обстановку.

Во второй более продолжительный маршрут отправился отряд из 90 казаков и нескольких местных проводников. Помимо сугубо географических и ботанических наблюдений, Семёнову предстояло выполнить просьбу знаменитого немецкого географа, путешественника и мыслителя Александра Гумбольдта: выяснить масштабы распространения на Тянь-Шане вулканических пород. По мнению Гумбольдта, создавшего трёхтомник «Центральная Азия» (1843), великая горная страна должна иметь вулканическое происхождение.

А. Гумбольдт разделял мнение представителей геологического учения плутонистов, полагающих «подземный жар» (Ломоносов) и вулканические явления главной действующей силой в динамике земной коры. В отличие от них нептунисты отдают приоритет поверхностным силам: воде, живым организмам, солнечной энергии.

(Конечно, разделение отчасти условное; некоторые учёные, к которым относился Ломоносов, старались совместить те и другие силы, считая, что в их противоборстве залог постоянных изменений на Земле.)

В работе «О горных цепях и вулканах Внутренней Азии» (1830) Александр Гумбольдт предположил, что в центре Азии существуют действующие вулканы и даже нанёс на карту их предполагаемое положение, в частности, на Тянь-Шане.

Исследования П.П. Семёнова, а затем других учёных опровергли эту вулканическую гипотезу А. Гумбольдта. Правда, уже в наше время приобрела популярность другая гипотеза (разновидность плутонизма) о движении предполагаемых плит литосферы под действием потоков сверхплотного вещества мантии Земли.

Маршрут экспедиции П.П. Семёнова-Тян-Шанского

Так, географ В.А. Маркин писал: «Как нам теперь известно, земная кора была смята в складки Тянь-Шаня под мощным давлением двух издревле неподвижных плит – таримского щита на юге и Сибирской платформы на севере».

Нечто подобное сообщает и Большая российская энциклопедия: «Горообразование, создавшее современный высокогорный рельеф, началось в олигоцене, особенно проявилось в плиоцене и четвертичном периоде, вызвано распространением напряжений сжатия на север в области столкновения Индостанского блока с Евразией».

Примитивное механистичное объяснение сложных процессов растяжения и сжатия литосферы! В горных странах происходят преимущественно вертикальные перемещения гигантских блоков земной коры. Горные гряды возникают совершенно не так, как образуются складки в стопке простыней, если её сжать.

Почему бы вдруг «издревле неподвижные плиты» стали сдвигаться? Ссылаются на какие-то круговороты в мантии, но они никак не доказаны и весьма сомнительны. Да и чем объяснить, что они вдруг появились после многих миллионов лет и начали сталкивать «плиты»?

Впрочем, глобальная тектоника плит, современная разновидность плутонизма, – тема особая. О ней будет речь в очерке о Кольской сверхглубокой. А пока вернёмся в 1856 год, когда Пётр Петрович Семёнов после первых во многом рекогносцировочных маршрутов отправился в далёкую экспедицию.

Его крупный отряд на этот раз перешёл западную оконечность Заилийского Алатау, повернул на юг и спустился в широкую долину Или. Приходилось опасаться нападения кочевых киргизских племён. Самым тревожным был отрезок пути через Боамское ущелье: здесь можно было наткнуться на засаду. Долина реки повернула на юго-запад. Значит, Чу не вытекает из Иссык-Куля. Это – бессточная озёрная котловина.

Когда отряд поднялся на водораздел реки и Иссык-Куля, открылась обширная плоская озёрная терраса, по которой были разбросаны многочисленные юрты кочевников. Впору было повернуть назад, избегая возможного столкновения. Это советовали казаки.

Учёный решил иначе. Взяв переводчика и несколько солдат, он отправился к юртам. Начались дипломатические переговоры. С местными жителями удалось установить добрососедские отношения. Через два дня, проведя необходимые наблюдения и отобрав образцы горных пород, Семёнов не обнаружил никаких вулканических или даже изверженных пород.

На обратном пути Семёнов прошёл по северо-западной окраине озера и поднялся на Кунгей-Алатау. С перевала он с восхищением смотрел на озеро и открывающиеся за ним горные гряды с белоснежными вершинами:

«Трудно себе вообразить что-нибудь грандиознее ландшафта, представляющегося путешественнику с Кунгея через озеро на Небесный хребет. Тёмно-синяя поверхность Иссык-Куля своим сапфировым цветом может смело соперничать со столь же синей поверхностью Женевского озера, но обширность водоёма… казалась мне с западной части Кунгея почти бесконечной на востоке…

Резкие очертания предгорий, тёмные расселины пересекающих передовую цепь поперечных долин – всё это смягчается лёгкой и прозрачной дымкой носящегося над озером тумана, но тем яснее, тем определённее во всех мельчайших подробностях своих очертаний, тем блестящее представляется на тёмно-голубом фоне… неба облитые солнечным светом седые головы тянь-шаньских исполинов».

Из города Верного (позже – Алма-Ата, Алматы) по долине Или Семёнов прошёл на северо-восток в район Джунгарского Алатау. По слухам, там из-под земли вырываются дымы и, по-видимому, находится вулкан. Ожидания не оправдались: горели подземные пласты каменного угля.

На следующий год Семёнов отправился в центр горной системы Тянь-Шань. Он первым из европейцев увидел и нанёс на карту величественный пик Хан-Тенгри, сочтя его высочайшей вершиной Тянь-Шаня. Хотя высочайшей вершиной этой горной системы был менее фотогеничный пик Победы, на который взошли советские альпинисты в 1943 году.

П.П. Семёнов по праву считается первым из европейцев, открывшим в общих чертах самую крупную горную систему Центральной Азии, с её мощными хребтами, высокогорными озёрами, реками. В 1906 году к его фамилии по царскому указу последовало продолжение: Семёнов-Тян-Шанский.

После этих экспедиций он как государственный деятель участвовал в подготовке крестьянской реформы Александра ІІ, стал директором Центрального статистического комитета, был избран председателем отделения физической географии, а затем вице-председателем Русского географического общества. Он был инициатором и организатором экспедиций русских географов, в частности Пржевальского и Миклухо-Маклая.

В сердце Азии

В середине XIX века Центральная Азия оставалась почти сплошным белым пятном. Из всех исследователей этого гигантского региона наиболее прославлен Николай Михайлович Пржевальский (1839–1888). После Академии Генштаба он преподавал в Варшавском военном училище, написал учебник географии для юнкеров.

По его прошению, в конце 1866 года был направлен в Восточную Сибирь. На следующий год по предложению Русского географического общества он провёл экспедицию в Уссурийском крае, на Амуре. Исследовал 3 тысячи километров побережья Японского моря, побывал на озере Ханка.

В 1870 году Географическое общество командировало его в Монголию, Китай и Тибет. Экспедиция выступила в ноябре из Иркутска и прибыла в Пекин. Отсюда он совершил ряд маршрутов: на север, к озеру Далайнор, затем от реки Хуанхэ прошёл на запад-юго-запад, нанёс на карту несколько горных хребтов, побывал на заболоченном и засолонённом плато Цайдам и в горном массиве, окаймляющем его с юга.

Н.М. Пржевальский

«Глубокая зима, – писал он, – с сильными морозами и бурями, полное лишение всего, даже самого необходимого, наконец, различные другие трудности – всё это день в день изнуряло наши силы. Жизнь наша была, в полном смысле, – борьба за существование, и только сознание научной важности предпринятого дела давало нам энергию и силы для успешного выполнения задачи. Сидеть на лошади невозможно от холода, идти пешком также тяжело, тем более неся на себе ружьё, сумку и патронташ, что все вместе составляет вьюк около 20 фунтов. На высоком нагорье, в разреженном воздухе, каждый лишний фунт тяжести убавляет немало сил; малейший подъём кажется очень трудным… Наше тёплое одеяние за два года странствий так износилось, что всё было покрыто заплатами и не могло защищать от холода… сапог не стало вовсе, так что мы подшивали к старым голенищам куски шкуры с убитых яков и щеголяли в подобных ботинках в самые сильные морозы».

Он первым из европейцев проник в восточную часть Северного Тибета, в верховья рек Хуанхэ и Янцзы. Здесь путешественники встретили крупные стада яков и антилоп двух видов, а также стаи тибетских волков. Наступил 1873 год. Пржевальский вспоминал: «Ещё ни разу в жизни не приходилось мне встречать Новый год в такой абсолютной пустыне, как та, в которой мы ныне находимся… у нас не осталось решительно никаких запасов… Лишения страшные, но их необходимо переносить во имя великой цели экспедиции».

Два года от Пржевальского не было вестей. В Географическом обществе стали готовить спасательную экспедицию. Но из российского посольства в Китае пришло сообщение: Пржевальский возвращается, избрав путь через пустыню Алашань и центральную часть Гоби.

За полтора месяца прошли пустыню Гоби; источниками воды были редкие колодцы и мелкие озёра на глинистых такырах, куда монголы пригоняли на водопой табуны лошадей и стада коров. Воды порой было в обрез. «Мы шли девять часов кряду и сделали 34 версты… – писал Пржевальский. – Устали мы сильно, да притом, несмотря на конец августа, ещё стоит жара. Нужно видеть, в каком теперь виде наше одеяние… сюртук и штаны все в дырах и заплатах; фуражки походят на старые выброшенные тряпки, рубашки все изорвались, осталось всего три полугнилых».

Преодолев 12 тысяч километров, они пришли в главный город Монголии Ургу.

В третье путешествие в Центральную Азию, в Тибет, отряд Пржевальского отправился из восточноказахстанского форта Зайсан 3 апреля 1880 года. Пройдя по сухим степям и пустыням тысячу километров, караван сделал остановку в оазисе Хами. Пока добрались до следующего оазиса, потеряли двух верблюдов из 35. Нанесли на карту хребты, названные в честь Александра Гумбольдта и Карла Риттера, автора монографии «Землеведение Азии».

На плоскогорье Тибета, как писал Пржевальский, «вступили словно в иной мир, в котором прежде всего поражало обилие крупных зверей, мало или почти вовсе не страшащихся человека. Невдалеке от нашего стойбища паслись табуны хуланов, лежали и в одиночку расхаживали дикие яки, в грациозной позе стояли самцы оронго; словно резиновые мячики скакали маленькие антилопы-ада».

В начале октября выпал снег. Под яркими лучами солнца он был ослепительным: людям и животным пришлось промывать глаза. Горные перевалы, засыпанные снегом, преодолевали с большим трудом. Встретили гигантский горный массив, названный Пржевальским именем Марко Поло. Отряд добрался до верховьев Янцзы (Голубой реки).

До Лхасы оставалось всего 250 км, когда тибетские чиновники с конвоем остановили экспедицию, а послы далай-ламы привезли документ, запрещавший дальнейшее продвижение в эту страну.

Петербургская газета «Голос» сообщила, что Пржевальский арестован, австрийские газеты уточняли: он ограблен и убит… А его отряд прошёл на север, к озеру Кукунор, и дальше, в бассейн реки Хуанхе (Жёлтой). Впервые эти края исследовали европейцы. Он писал: «Мы видели теперь воочию таинственную колыбель великой китайской реки и пили воду из её истоков».

Вернулись в Ургу в октябре 1880 года, пройдя за 19 месяцев 8 тысяч километров.

Вторая тибетская экспедиция началась осенью 1883 года. Сначала прошли известным путём из Кяхты через Гоби и Кукунор, повернули к верховьям Хуанхэ и Янцзы, прошли по южным окраинам Цайдама и пустыни Такла-Макан, пересекли пустыню с юга на север и через Центральный Тянь-Шань вышли к озеру Иссык-Куль.

…Когда цель экспедиций не поиски приключений или экзотики, а серьёзные географические и геологические исследования, самое трудное – выдерживать каждодневные маршруты, и не только преодолевать трудности, но и вести наблюдения, отбирать образцы, совершать отдельные маршруты. В таких случаях само описание тягот пути имеет лишь косвенное значение, ибо весь смысл экспедиций – в познании, открытиях.

Горному хребту, разделяющему бассейны двух самых больших рек Китая, Пржевальский сохранил местное имя Баян-Хара-Ула, но два озера восточнее впадины Одонтала назвал Русским и Экспедиции. На карте Центральной Азии появились хребты Русский и Московский с вершиной Кремль, гора Шапка Мономаха.

В озеро Русское впадает речка Разбойничья: здесь на караван напал большой отряд местного племени тангутов. Более двух часов четырнадцать участников экспедиции противостояли двум-трём сотням нападавших грабителей. Пржевальский отметил: «Этою победою… куплено исследование больших, до сих пор неведомых озёр верхнего течения Жёлтой реки».

В честь Пржевальского была выбита золотая медаль Российской академии наук с его портретом и надписью на обороте в окружении лаврового венка: «Первому исследователю природы Центральной Азии». Большую золотую медаль вручило ему Итальянское и Лондонское географические общества.

Вместе с Козловым и Роборовским в октябре 1888 года он прибыл в город Каракол в районе озера Иссык-Куль. Отсюда должна была отправиться пятая центральноазиатская экспедиция. Однако на следующий день он почувствовал себя больным и через пять дней скончался от тифа. Могила его на крутом берегу Иссык-Куля. На девятиметровой гранодиоритовой глыбе – горный орёл; под ним карта Азии, в клюве – оливковая ветвь мира.

Дети и пасынки цивилизации

В середине ХIХ века отношение цивилизованных европейцев к «дикарям» было противоречивым. Большинство считало их жестокими, коварными, тупыми и вороватыми. Хотя существовало и противоположное мнение.

Мореплаватель и председатель Русского географического общества адмирал Ф.П. Литке (1797–1882) доброжелательно отзывался о туземцах тропических островов Тихого океана. Когда кто-то из местных жителей украл корабельное имущество, Литке написал: «Им надлежало бы быть выше людей, чтобы не подпасть искушению присвоить себе одну или две из многих драгоценностей, около них как будто нарочно разбросанных».

Многие металлические детали, инструменты, привычные для европейцев, были для островитян драгоценными. Литке пришёл к выводу: «Ласковое и снисходительное обращение с дикими, соединённое с твёрдостью и настойчивостью, а когда нужно, то и обнаружение силы есть единственное средство сохранить с ними постоянный мир и согласие».

Был момент, когда вооружённое столкновение казалось неизбежным. Островитянин замахнулся копьём на Литке, а тот выстрелил поверх головы нападавшего, предупредив схватку.

Однако в середине ХІХ века даже в научной среде преобладало мнение о высоких духовных достоинствах представителей белой расы от «цветных». Американские антропологи Нотт и Глиддон опубликовали монографию «Типы человечества» (1854), утверждая отсутствие родства между белыми и неграми, которые ближе к человекообразным обезьянам. Французский аристократ Жозеф Артюр де Гобино издал «Трактат о неравенстве человеческих рас» (1855). По его мнению, высшая арийская раса призвана господствовать над всеми другими.

В России такие взгляды не пользовались популярностью. Российский академик Карл Бэр писал: «Не есть ли такое воззрение, столь мало соответствующее принципам естествознания, измышление части англо-американцев, необходимое для успокоения их собственной совести? Они оттеснили первобытных обитателей Америки с бесчеловечной жестокостью, с эгоистической целью ввозили и порабощали африканское племя. По отношению к этим людям, говорили они, не может быть никаких обязательств, потому что они принадлежат к другому, худшему виду человечества. Я ссылаюсь на опыт всех стран и всех времён: как скоро одна народность считает себя правою и несправедливо поступает относительно другой, она в то же время старается изобразить эту последнюю дурною и неспособною».

В противовес расизму во Франции вышла книга Катрфажа де Брео «Единство рода человеческого» (1861). Но это были теоретические рассуждения, а суть проблемы оставалась спорной, и всё меньше было шансов решить её на опыте: почти не оставалось племён, не испытавших влияния технической цивилизации.

…Каждая культура, каждое племя или народ, каждая человеческая личность имеет право на самостоятельность. Взаимодействуя, они должны исходить из обоюдного уважения, не стремясь насаждать свои порядки.

Подобные принципы были близки и понятны Николаю Николаевичу Миклухо-Маклаю. Он рос и воспитывался в интеллигентной российской семье середины XIX века – времени расцвета русской культуры, и прежде всего литературы, пронизанной идеями свободы, гуманизма, поисков правды и добра. Среди тех, кто содействовал его путешествиям и научным исследованиям, были П.П. Семёнов-Тян-Шанский, К.М. Бэр и Ф.П. Литке, а среди учителей – Т. Гексли и Э. Геккель.

Миклухо-Маклай провёл уникальный эксперимент. В сентябре 1871 года он высадился на практически неизученный юго-восточный берег Новой Гвинеи, чтобы прожить год среди «дикарей», считавшихся людоедами.

Эти люди жили в условиях каменного века. Для них белый пришелец был «человеком с Луны» (так они предположили), поистине гостем из далёкого будущего. А для него они были людьми из далёкого прошлого. Именно людьми, собратьями по разуму и чувствам. К тому же, в отличие от многих просвещённых европейцев, личностями достойными, умными, доброжелательными.

Русскому исследователю пришлось пережить немало тягот пребывания в условиях тропиков, порой его жизнь буквально висела на волоске. Многие туземцы воспринимали его как нежеланного опасного гостя, порой даже покушались на его жизнь. Но всё это было для него досадными недоразумениями, издержками экспедиции, цель которой – изучение одного из немногих оставшихся племён каменного века.

«Меня приятно поразили хорошие и вежливые отношения, которые существуют между туземцами, – писал он, – их дружелюбное обращение с жёнами и детьми… Мне не случалось видеть ни одной грубой ссоры или драки между туземцами; я также не слышал ни об одной краже или убийстве между жителями одной и той же деревни.

В этой общине не было начальников, не было ни богатых, ни бедных, почему не было ни зависти, ни воровства, ни насилия. Лёгкость добывания средств к существованию не заставляла их много трудиться, почему выражения злобы, ожесточения, досады не имели места. Название, которое я дал целому архипелагу: архипелаг Довольных людей, свидетельствует о том впечатлении, которое произвела на меня мирная жизнь островитян».

Миклухо-Маклай с папуасом Ахматом. Малакка, 1874 или 1875 г.

Таким был первобытный анархизм (или анархо-коммунизм) у папуасских племён, ещё не подвергнувшихся насилию со стороны белых колонизаторов.

…По мнению Иммануила Канта, вершиной антропологии и философии является учение о поведении человека, о нравственности – этика.

Недопустимо использовать человека как средство для достижения своих целей.

Следует поступать так, как желаешь, чтобы с тобой поступали другие; так, чтобы твоё поведение могло быть всеобщим законом.

Наш долг – собственное совершенство и чужое счастье.

Мораль есть учение не о том, как сделать себя счастливым, а о том, как сделать себя достойным счастья.

Миклухо-Маклай поступал в полном согласии с этими принципами. А папуасы, не имевшие понятия об этических теориях, на практике подтвердили верность такого принципа поведения. Русский учёный в своей экспедиции к папуасам осуществил эксперимент, подтвердивший верность этических воззрений Канта. Представители различных культур смогли существовать при взаимной помощи, взаимном уважении, взаимопонимании.

В первой половине научно-технического XX века разразились самые кровопролитные в истории войны. Миклухо-Маклай предвидел такую возможность. Он точно указывал, что прямой путь ведёт от признания «избранных» рас к признанию «избранных» народов, общественных групп, государств. Он писал А.А. Мещерскому, своему давнему другу:

«Возражения вроде того, что тёмные расы, как низшие и слабые, должны исчезнуть, дать место белой разновидности «идеального человека», высшей и более сильной, мне кажется, требуют ещё многих и многих доказательств. Допустив это положение, извиняя тем истребление тёмных рас (оружием, болезнями, спиртными напитками, содержанием в рабстве и т. п.), логично идти далее, предложить в самой белой расе начать отбор всех неподходящих к принятому идеалу представителя единственно избранной белой расы для того, чтобы серьёзными мерами помешать этим «неподходящим экземплярам» оставить дальнейшее потомство, логично ратовать за закон: чтобы всякий новорождённый, не дотягивающий до принятой длины и веса, был устранен, и т. п.».

Далеко вперёд видел Миклухо-Маклай! Опытом своей жизни он опровергал выводы расистов.

Каждый человек, народы, государства стоят перед выбором: или сосуществование на основе общих высоких идеалов добра и справедливости, или стремление к власти, покорению, господству, насаждению своих интересов.

В сентябре 1886 года Л.Н. Толстой написал Миклухо-Маклаю: «Человек… является один среди самых страшных диких, вооружённый вместо пуль и штыков одним разумом, и доказывает, что всё то безобразное насилие, которым живёт наш мир, есть только старый отживший абсурд, от которого давно пора освободиться людям, хотящим жить разумно…

Если ваши коллекции очень важны… то и в этом случае все коллекции ваши и все наблюдения научные ничто в сравнении с тем наблюдением о свойствах человека, которые вы сделали, поселившись среди диких и войдя в общение с ними и воздействуя на них одним разумом… Ваш опыт общения с дикими составит эпоху в той науке, которой я служу, – в науке о том, как жить людям друг с другом».

Увы, до сих пор наука эта – пожалуй, самая важная для человечества – плохо применяется на практике.

Хребет Черского и Эльгыгытгын

На физико-географической карте Северо-Востока Российской империи были нанесены, отчасти условно, только некоторые реки и возвышенности. По сути, тут оставалось огромное белое пятно.

Это может показаться странным. Ведь миновал «золотой век» русской культуры (включая науку). Однако невелик был интерес правительства и предпринимателей к познанию природных условий труднодоступных территорий. Освоение их требовало немалых капитальных вложений при неопределённости результатов и малых надежд на выгоду. Проще было разрабатывать известные месторождения полезных ископаемых, а недостающие природные ресурсы закупать на Западе.

Печальные результаты такой недальновидной стратегии проявились в начале Первой мировой войны: в стране возник дефицит ряда видов различного сырья, в том числе стратегического. По предложению академика В.И. Вернадского в 1915 году была создана Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС). Наиболее активная её работа развернулась при Советской власти.

С.В. Обручев

Вскоре после Гражданской войны была организована научная экспедиция для изучения неведомой территории Северо-Востока страны. Возглавил её Сергей Владимирович Обручев (1891–1965), сын исследователя Сибири академика В.В. Обручева. Ему довелось сделать одно из наиболее крупных географических открытий ХХ века. Была обнаружена и частично нанесена на карту гигантская горная страна протяжённостью около полутора тысяч километров и шириной до 400 км.

Как сказано в Википедии, хребет Черского состоит из двух самостоятельных цепей: Билибина и Обручева. Их разделяет Момо-Селенняхская впадина и долина реки Индигирка. В таком случае получается два хребта. А при чём тут Черский? Тем более что в действительности это обширная горная страна с не одним десятком больших и малых горных гряд.

Проясняет недоумение история изучения этого региона.

Здесь прокладывали первые маршруты ещё землепроходцы. Но они шли вдоль рек или по северной окраине региона, по низменностям и предгорьям, примыкающим к Северному Ледовитому океану. В эту неизведанную горную страну летом 1891 года направился маленький отряд Российской академии наук. Возглавлял его литовец Ян (Иван) Дементьевич Черский (1845–1892).

В Сибирь он попал как ссыльный – за участие в польском восстании 1863 года, с конфискацией имущества и лишением дворянского звания. Служил денщиком и много времени проводил в библиотеке, изучая основы биологии, геологии, географии. На это подвигло его знакомство с другим ссыльным, ставшим исследователем Сибири, А.Л. Чекановским (1833–1876), открывшим на Нижней Тунгуске месторождения угля и графита, а также с географами Г.Н. Потаниным и А.Ф. Миддендорфом.

Черского приняли в Сибирский отдел Русского географического общества. Он переехал в Иркутск, женился на Мавре Павловне Ивановой, ставшей помощницей в его экспедициях. В 1876 году за географические исследования он был удостоен Малой золотой медали Русского географического общества, а через десять лет его наградили золотой медалью Ф.М. Литке за геологические исследования в Восточной Сибири.

Итак, отряд Черского (его жена Мавра, двенадцатилетний сын Александр и якутский казак Степан Расторгуев, проводник) вышел из Якутска в Оймякон, а оттуда в Верхнеколымск. За два с половиной месяца они преодолели более полутора тысяч километров через таёжную глухомань. Пересекли горы на водоразделе рек Колымы и Индигирки, Оймяконское плоскогорье, отбирая геологические образцы. Черский уточнил расположение трёх горных хребтов.

После зимовки в Верхнеколымске отплыли на лодках вниз по Колыме. Несмотря на плохое самочувствие и больное сердце, мужественный учёный решил продолжить исследование. Вряд ли он надеялся вернуться живым. 20 июня у него не было сил даже вести дневник.

Мавра Павловна проводила метеорологические и геологические наблюдения, не забывая заботиться о муже и сыне. Запись 25 июня: «Всю ночь мой муж не мог уснуть: его мучили сильные спазмы… Пристать к берегу нельзя, потому что крутые яры».

Наконец, вышли к устью речки Прорвы. Черский скончался в тот же день. Из-за бури путешественники оставались на месте двое суток. Наконец, 28 июня приплыли к устью Омолона, правого притока Колымы. Здесь Черский был похоронен. Жена продолжила работу, и все материалы передала в Академию наук. Через полвека с ними ознакомился Сергей Обручев, подготавливая экспедицию в неизученные регионы Северо-Востока СССР.

И.Д. Черский

Сергей Обручев с юности работал в геологических партиях, а с 1912 года вёл самостоятельные исследования. С 1926 по 1933 год он провёл две экспедиции в бассейнах рек Индигирки и Колымы, на Чукотском полуострове, изучая природу огромного края в тяжелейших условиях.

Первая экспедиция была особенно трудна и опасна. Они двигались на верховых лошадях, оленях, местных утлых лодках и пешком. Пересекали горные гряды, давая им названия, сплавляясь по рекам через бурные пороги, и наносили на карту неизвестные до той поры долины, хребты, нагорья. Во время долгих маршрутов приходилось полагаться только на самих себя.

В среднем течении реки Индигирки, где предполагалась низменность, Сергей Обручев обнаружил «громадные горы с пятнами снега на вершинах высотой не менее чем две тысячи метров». Он первым очертил контуры гигантского горного массива, назвав его именем первопроходца этих мест Черского.

«Глядя на бесконечные горные гряды, преграждающие горизонт на севере и юге, я понял, что мы находимся в сердце огромного хребта».

Поисками золота он не занимался, хотя периодически опробовал речные наносы. Нередко встречал мелкие золотинки (знаки). Он был не прочь открыть золотоносные залежи, но на это у него не было ни времени, ни жгучего желания.

За несколько лет путешествий он пришёл к выводу, что в бассейне реки Колымы могут быть встречены многочисленные месторождения золота. Эти общие соображения следовало подкрепить конкретными данными геологической разведки. Такую задачу и выполнил Ю.Н. Билибин (о нём речь впереди). Первая же Колымская экспедиция 1928–1929 годов дала блестящие результаты.

Завершал Сергей Обручев свои исследования на северо-востоке, используя самолёты, аэросани, моторные лодки. «Север из заброшенной окраины… – писал он в 1945 году, – давно стал неотъемлемой частью Союза; авиалинии связывают его с центральными районами; бывшие глухие углы Севера сделались индустриальными центрами».

В центре Чукотского полуострова на Анадырское плоскогорье Сергей Обручев во время самолётных маршрутов открыл странную воронку огромных размеров – до 15 км в диаметре – среди невысоких гор: озеро Эльгыгытгын глубиной 165 м. Он выразил свои впечатления так: «Сегодня был зловещий восход: пять полос красных облаков, мрачная впадина, полная туманом, безмолвие, странное, жуткое место! Когда я буду писать роман о жизни на Луне, я помещу героев в такой кратер».

…На берегу Эльгыгытгына мне довелось побывать через 30 лет после Сергея Владимировича, в 1960 году в составе геолого-географической экспедиции. Поразила величественная красота пустынных гор и поистине лунный пейзаж. Отдельные конусы сопок вокруг котловины – потухшие вулканы. Сразу мысль: здесь произошёл чудовищный вулканический взрыв, оставивший такую воронку. Но где его следы? Почему нет остатков излившейся лавы? Да и по форме озёрная котловина похожа на сглаженный по углам прямоугольник. Значит, она могла образоваться в результате более или менее медленного погружения участка земной коры.

Есть и другая версия: кратер возник при падении и взрыве крупного метеорита. Обнаружены кристаллы особой разновидности кварца, для рождения которой необходимо огромное давление, – как при метеоритном ударе… или при вулканическом взрыве.

Странно: космический гость попал точно в центр Анадырского плоскогорья. Хотя, конечно, в мире всякое бывает. Так или иначе, загадка Эльгыгытгына сохраняется.

…Можно было бы долго пересказывать занимательные эпизоды, случившиеся с С.В. Обручевым во время его экспедиций. Для исследователя всяческие природные препятствия, опасные переправы через стремительные потоки, встречи с медведями и прочая «экзотика» – досадные помехи в работе. Так считал Сергей Владимирович Обручев. Ему посчастливилось одному из немногих совершить в ХХ веке крупное географическое открытие – первым обследовать огромную территорию, нанося на карту горные гряды, реки, озёра.

СП-1

В 1930‐е годы Советский Союз активно осваивал окраины державы, в частности Арктику. Для этого проторяли Северный морской путь, изучали движение льдов и погодные условия в Северном Ледовитом океане.

Проект первой в мире дрейфующей научной станции предложил советский полярный исследователь В.Ю. Визе. Научного руководителя экспедиции Отто Юльевича Шмидта (1891–1956) можно считать куратором Советской Арктики: он был директором Всесоюзного арктического института, начальником главного управления Севморпути, руководил экспедициями на ледоколах «Седов», «Сибиряков», «Челюскин».

О значении этого проекта говорит уже то, что доклад о нём Шмидт сделал на совещании в Кремле в присутствии Сталина и других членов Политбюро.

Начальником станции назначили И.Д. Папанина – уроженца Севастополя, строителя первой радиостанции в Якутии, руководителя зимовок на двух полярных станциях. С ним были астроном и магнитолог Е.К. Фёдоров, гидролог и биолог П.П. Ширшов и радист Э.Т. Кренкель (в 1930 году он установил мировой рекорд дальности радиосвязи: из Арктики – с американской станцией в Антарктиде).

Для этой уникальной экспедиции изготавливали специальное оборудование и снаряжение. Создали радиостанцию, приспособленную для работы в полярных условиях, ещё одну аварийную и самый лёгкий в мире ветряной двигатель весом 54 кг. Разработали и приготовили богатые витаминами концентраты общим весом 5 т. Их заложили в 135 бидонов, в каждом из которых – запас продовольствия на 10 дней. Каркас палатки (2х4 м, высота 2,5 м) сделали из разборных алюминиевых труб, тройные брезентовые стены с двумя слоями гагачьего пуха, пол резиновый надувной.

Летом 1936 года ледокол «Русанов» и пароход «Герцен» отправились на Землю Франца-Иосифа, где на острове Рудольфа построили промежуточную базу, а на леднике – взлётно-посадочную полосу для тяжёлых самолётов.

В начале мая 1937 года ледовую разведку в районе Северного полюса совершил П.Г. Головин, обнаружив льдину площадью 15 кв. км. 21 мая 1937 года на эту льдину совершил посадку четырёхмоторный самолёт АНТ-6 «Авиаарктика» конструкции Туполева, пилотируемый М.В. Водопьяновым. За ним последовало ещё три самолёта.

Через две недели самолёты вернулись на Большую землю, оставив в полярной пустыне четырёх зимовщиков и пса по кличке Весёлый.

Первая в мире дрейфующая научная станция СП-1, расположенная близ Северного полюса, приступила к работе. Четыре отважных полярника, преодолевая тяготы зимовки, ежедневно проводили научные исследования: вручную лебёдкой измеряли глубину океана, вели регулярные метеорологические наблюдения, определяли температуру и солёность воды на разных глубинах, изменения магнитного поля.

На дрейфующей станции СП-1

Новый, 1938 год начался тревожно. Они уже давно миновали район Северного полюса, откуда все пути ведут на юг. Льдина дрейфовала в Гренландском море, пройдя от Северного полюса более 2 тысяч км. На Большую землю пришла радиограмма:

«В результате шестидневного шторма в 8 утра 1 февраля в районе станции поле разорвало трещинами от полкилометра до пяти. Находимся на обломке поля длиной 300, шириной 200 метров. Отрезаны две базы, также технический склад… Наметилась трещина под жилой палаткой. Будем переселяться в снежный дом. Координаты сообщу дополнительно сегодня; в случае обрыва связи просим не беспокоиться».

Небольшой размер льдин исключал посадку самолёта. На спасение экипажа СП-1 отправились ледоколы «Мурман» и «Таймыр».

Последняя радиограмма с дрейфующей научной станции завершалась так:

«В этот час мы покидаем льдину на координатах 70 градусов 54 минуты нордовой, 19 градусов 48 минут вестовой и пройдя за 274 суток дрейфа свыше 2500 км. Наша радиостанция первая сообщила весть о покорении Северного полюса, обеспечила надёжную связь с Родиной и этой телеграммой заканчивает свою работу».

Благодаря экспедиции СП-1, удалось определить глубины океана в районе Северного полюса и выяснить местную метеорологическую обстановку. Оказалось, что сюда проходят атлантические циклоны. Были получены данные о дрейфе льдов в этой части Северного Ледовитого океана. Впервые был успешно использован метод арктических исследований с дрейфующей научной станции.

Из Википедии: «Научные результаты, полученные в уникальном дрейфе, были представлены Общему собранию АН СССР 6 марта 1938 года и получили высокую оценку специалистов. Всем участникам экспедиции были присвоены учёные степени докторов географических наук.

За выдающийся подвиг в деле освоения Арктики всем четырём полярникам было присвоено звание Героя Советского Союза. Также это звание было присвоено лётчикам, доставившим экспедицию на Северный полюс, А.Д. Алексееву, П.Г. Головину, И.П. Мазуруку и М.И. Шевелёву.

Самолёты для экспедиции (5 штук) формально были взяты в аренду у Правительства. По рассказу М.И. Шевелёва, когда после окончания экспедиции обсуждался вопрос, что делать с оплатой самолётов, ему было сказано, что кинофильм «На Северном полюсе», снятый М. Трояновским, принёс доход в валюте, несколько раз покрывающий все затраты на экспедицию, и финансовый вопрос далее не обсуждался».

Первая научная экспедиция на плавучих льдах Арктики завершилась успешно. Прошла она без серьёзных конфликтов, опасных аварийных ситуаций – всего того, о чём любят писать журналисты. Провели трудную и опасную экспедицию профессиональные исследователи, а не любители рекордов и острых ощущений.

Советский океанограф Н.Н. Зубов писал: «Экспедицией установлено, что по пути дрейфа станции никаких земель нет. Изучен рельеф дна на всём протяжении маршрута. Установлено, что тёплые атлантические воды глубинным течением проникают из Гренландского моря к самому полюсу. Опровергнуты положения о почти полной безжизненности приполюсного района. Впервые изучено движение верхних слоёв воды (толщиной до 200 м) под действием ветра. Метеорологические наблюдения разрушили прежние представления о строении и циркуляции атмосферы в приполюсных пространствах».

Учение о почве и природных зонах

Научная гипотеза – это обоснованное предположение; теория – концепция, доказанная на основе фактов. Гипотеза или теория относятся к конкретной научной дисциплине.

Реальный природный объект можно исследовать методами разных наук. Так, в индийской притче слепые стараются понять, что такое слон. Один решил, что он похож на столб, другой отметил сходство со шлангом, третий – с сухим деревом, четвёртый – со змеёй. Каждое мнение зависело от того, какую часть животного ощупал слепец.

Учение раскрывает суть природного объекта с использованием сведений (теорий) из разных наук.

…Василия Васильевича Докучаева принято у нас называть основателем почвоведения. Это не совсем верно. Он создал учение о почве.

Плодородный верхний слой земли – почву – люди стали обрабатывать с эпохи неолита, 11 тысячелетий назад. Тогда в некоторых районах Ближнего Востока возникло мотыжное земледелие. Основы агротехники осваивали на практике, в основном, методом проб и ошибок.

Как важный элемент сельского хозяйства почвоведение возникло давно. Во времена Античности, при зарождении естествознания и расцвете философии, почву воспринимали как землю, которую надо обрабатывать для выращивания растений, начав собирать и обобщать сведения о её обработке, использовании, улучшении (мелиорации).

С эпохи Просвещения стали детально изучать свойства почв. Обобщил эти сведения шведский минералог и медик Юхан Готтшальк Валлериус в монографии «Химические основы земледелия» (1761). Более обстоятельное четырёхтомное исследование опубликовал немецкий медик и аграрий Альбрехт Даниель Тэер: «Принципы научного сельского хозяйства» (1809–1812). Он дал такое определение: «Поверхность нашей планеты, состоящая из рыхлой искрошенной материи, именуемой нами почвой, слагается из смеси чрезвычайно разнообразных вещества». Вслед за Валлериусом он отметил, что в почве остатки жизни питают новую жизнь.

В России упоминали о почвах В.Н. Татищев (в рамках земледелия), М.В. Ломоносов (с позиций естествознания). К середине ХІХ века было накоплено много сведений о почвах, их свойствах, строении, химическом составе – почти исключительно в приложении к практике земледелия. Не сформировалось научное представление о жизни почв, их происхождении, развитии, деградации; о существовании почвы как особого природного тела.

Российское царское правительство было озабочено всё более частыми неурожайными годами, периодическим обмелением рек Европейской части страны. Основанное в 1765 году крупными российскими землевладельцами Вольное экономическое общество (ВЭО), в которое входили видные отечественные учёные, поручило географу и геологу Василию Васильевичу Докучаеву изучить чернозём по разработанной им программе.

За два лета (1877–1878) учёный вместе со своими учениками проехал свыше 10 000 км, обследуя всю чернозёмную полосу Европейской России. На заседании ВЭО он сделал доклад «Итоги о русском чернозёме», критикуя существовавшие теории происхождения чернозёма – морскую, болотную, растительно-наземную, а также практику изучения свойств почв от характера почвообразующих горных пород. Тогда же им была опубликована «Картография русских почв».

Научным итогом экспедиционных исследований стал фундаментальный труд Докучаева «Русский чернозём» (1883). В нём были детально рассмотрены область распространения, способ происхождения, химический состав чернозёма, принципы классификации и методы исследования этой почвы. «Русский чернозём» прославил учёного на весь мир. За свой труд Докучаев получил от ВЭО особую благодарность, а от Петербургской АН – полную Макарьевскую премию.

В этой работе и последующих статьях Докучаев определил основы учения о почве, выделив главные факторы почвообразования и их тесную взаимосвязь: климат, материнские горные породы, растительный и животный мир, возраст, рельеф местности, природные воды. Позднее к ним была добавлена ещё и хозяйственная деятельность человека. Самим учёным, а также его коллегами и учениками позднее было развито географическое направление, изучающее почвы с точки зрения их происхождения и в тесной связи с окружающими условиями (П.А. Костычев), и агрономическое, исследующее вопросы взаимоотношения почвы и растительности и почвенное плодородие (В.Р. Вильямс).

В 1886 году Докучаев дал первую в мире научную классификацию почв и составил первую мировую почвенную карту. Основой классификации почв учёный считал их происхождение. Докучаев обращал внимание на способы обработки почв и севооборот, на меры по сохранению влаги, на распыление зернистой структуры чернозёмов и ухудшение водного и воздушного режимов, на эрозию.

Он дал такое определение почвам: «Это суть поверхностно лежащие минерально-органические образования, которые всегда более или менее заметно окрашены гумусом; эти тела всегда имеют своё собственное происхождение; они всегда и всюду являются результатом совокупной деятельности материнской горной породы, живых и отживших организмов (как растений, так и животных), климата, возраста страны и рельефа местности; почвы как всякий живой организм, всегда имеют известное строение, нормальную толщину и нормальное положение».

В.В. Докучаев в 1898–1899 гг.

Может показаться странным уподобление почвы живому организму. А мысль верная. У почвы не только сложная организация, но и своя жизнь, в отличие от косных тел природы, например от продуктов выветривания горных пород.

Французский почвовед Жан Булэн отметил: «В отличие от своих предшественников, Докучаев видит и заставляет видеть новым объект, который он изучает глобально, с применением оригинального метода; в результате вместо неясно образующегося объекта путём «выветривания пород» (и поэтому являющегося областью геологии) возникает новое представление о почве. Человек, создавший такую концепцию, становится в ряды великих натуралистов века».

Свою последнюю лекцию Докучаев начал так: «Я буду беседовать с вами о царе почв, о главном богатстве России, стоящем неизмеримо выше богатств Урала, Кавказа, богатств Сибири, – всё это ничто в сравнении с ним; нет тех цифр, какими можно было бы оценить силу и мощь царя почв, нашего русского чернозёма. Он был, есть и будет кормильцем России.

Есть чернозём и в Венгрии, но там он не тот: это солонцеватый чернозём-«окост», а наш, русский чернозём «сладок». Есть он и в Североамериканских Соединенных Штатах, но там он или того же типа, что и в Венгрии, или же значительно беднее органическими и другими питательными веществами, чем в России.

Он, чернозём, напоминает нам арабскую чистокровную лошадь, загнанную, забитую. Дайте ей отдохнуть, восстановите её силы, и она опять будет никем не обогнанным скакуном. То же и с чернозёмом: восстановите его зернистую структуру, и он опять будет давать несравнимые урожаи».

Пыльные («чёрные») бури наносили непоправимый ущерб сельскому хозяйству. Например, пыльная буря 1928 года унесла с полей Украины (с площади 1 млн кв. км) более 15 млн т чернозёма, осевших в Прикарпатье, Румынии и Польше. Мощность чернозёмного слоя тогда уменьшилась на 10–15 см и стала одной из причин неурожая 1931–1932 годов.

Открытый Докучаевым закон мировой зональности почв («К учению о зонах природы») утверждал, что распространение почв на Земле подчиняется закону природной широтной зональности, и каждой природной зоне соответствует свой тип почвы – преобладающий, но не единственный.

Русский учёный выделил семь мировых зон: бореальную, северную лесную, лесостепную, степную, сухих степей, аэральную зону пустынь и субтропическую. Это был новый взгляд на географию как на науку о ландшафтах.

Докучаев создавал учение о зонах природы в неразрывной связи с деятельностью человека. Подчеркивал: неразумное хозяйничанье создаёт даже в благодатных краях «пустыню Сахару». Он заложил основы комплексного изучения земной природы и учения о биосфере, разработал которое его ученик В.И. Вернадский.

Bepul matn qismi tugad.