Kitobni o'qish: «Западный Берлин и советская дипломатия (1963-1969 гг.)»

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор М. Ю. Золотухин (Московский педагогический государственный университет)

кандидат исторических наук Н. И. Кочегарова, (Московский педагогический государственный университет)

Научный редактор:

доктор исторических наук, профессор Б. Л. Хавкин (Российский государственный гуманитарный университет)

Введение

Данная работа представляет собой синтез ранее опубликованных автором монографий, статей и иных материалов по западноберлинской проблематике 1963-1969 гг. ¹ За ее скобки вынесены вопросы становления и развития двусторонних отношений между СССР и Западным Берлином, оценки советской дипломатией социально-экономического положения в Западном Берлине, а также внутриполитического положения в городе. Основное внимание автор сосредоточил на метаморфозе советской политики в отношении Западного Берлина – от концепции «вольного города» до тезиса о «самостоятельной политической единице» Западный Берлин, а затем и согласия начать четырехсторонние переговоры по Западному Берлину.

Вопрос о Западном Берлине длительное время занимал важное место в международных отношениях. После Второй мировой войны через германскую столицу проходила передовая фронта «холодной войны». Первый берлинский кризис 1948-1949 гг. впервые после 1945 г. заставил и общественность, и политиков многих стран мира заговорить о возможности и даже угрозе Третьей мировой войны. Второй берлинский кризис 1958-1962 гг. тоже стал серьезным испытанием для всего мира. В разгар кризиса, летом 1961 г., казалось, что вот-вот замолчат дипломаты и заговорят пушки.

Заявление Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева на XXII съезде КПСС в октябре 1961 г. о том, что при определенных условиях СССР не будет настаивать на заключении германского мирного договора до истечения 1961 г. не означало, что второй берлинский кризис завершился.

Он всего лишь вступил в новую, менее острую фазу своего развития. В 1962 г. обстановка в Берлине и вокруг него оставалась напряженной. Советские руководители неоднократно заявляли о необходимости германского мирного урегулирования и «нормализации на его основе» положения в Западном Берлине. Каждое такое заявление вызывало новую волну беспокойства и тревоги на Западе и реанимировало берлинский кризис.

Обстановка принципиально изменилась после завершения карибского кризиса 1962 г. Советское руководство связывало ситуацию вокруг Кубы с положением в Берлине. С учетом того, что главная цель СССР и ГДР – пресечение бегства восточных немцев в Западный Берлин – была достигнута, и, принимая во внимание компромисс с Соединенными Штатами по Кубе, советское руководство фактически отступило от требований о мирном договоре и «вольном городе» Западный Берлин. Об этом свидетельствовало выступление Хрущева на VI съезде СЕПГ в январе 1963 г. С нашей точки зрения, именно эти события и знаменовали собой завершение второго берлинского кризиса. Правда, о прекращении кризиса никто и никогда не объявлял, а процесс разрядки напряженности вокруг Берлина имел прерывистый характер и проходил медленно.

Отход от проекта «вольного города» не мог быть быстрым. О том, что этот проект похоронен, не мог заявить ни Хрущев, ни какой-либо другой советский руководитель. Нужно было медленно и незаметно отходить от него, все реже упоминания о нем в публичных высказываниях и в средствах массовой информации. От советской дипломатии требовалось виртуозная игра: нужно было сохранить свое лицо и ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы у международного общественного мнения сложилось впечатление, будто СССР потерял в Берлине серьезное внешнеполитическое поражение.

Кроме того, требовалось время, чтобы разработать новую концепцию, которая заменила бы проект «вольного горда». Эта новая концепция, согласно которой Западный Берлин представляет собой «самостоятельную политическую единицу», разрабатывалась и «вводилась в обращение» синхронно с отходом от проекта «вольного города». Представляется, что доработка концепции завершилась весной 1964 г. В международно-правовом плане она была зафиксирована в Договоре о дружбе, взаимной помощи и сотрудничестве между СССР и ГДР от 12 июня 1964 г.

С изменением концепции изменился и стратегический курс СССР в отношении Западного Берлина. Теперь он был направлен не против присутствия западных держав в городе, а против акций ФГ по дальнейшему вовлечению Западного Берлина в финансово-экономическую, политическую и правовую систему Федеративной Республики.

Вместе с тем менялись и составные части советской политики в Берлине, ее приоритеты, акценты и особенности. В частности, определенные новации появились в контактах по берлинской проблематике с западными державами. В непростом процессе выработки согласованной между СССР и ГДР позиции по Западному Берлину тоже было немало нового.

Руководство ГДР в большинстве случаев занимало по западноберлинскому вопросу более жесткие позиции, чем руководство СССР. Советская дипломатия хорошо понимала, что и во второй половине 1960-х гг. Западный Берлин играл в повседневной жизни ГДР несравненно более важную, причем отрицательную, роль, чем в жизни СССР. Радио- и телепередачи из Западного Берлина принимались почти на всей территории ГДР. Их воздействие на умонастроения восточно-германских граждан было весьма значительным. Поэтому требование о «прекращении подрывной деятельности» из Западного Берлина имело для ГДР жизненно важное значение. Перед советской дипломатией стояла непростая задача: определяя общую направленность политики СССР и ГДР в берлинских делах, удерживать «немецких друзей» от наиболее резких шагов и действий, которые могли бы еще больше накалить обстановку вокруг Западного Берлина.

Курс советского руководства предполагал активное противодействие любым масштабным мероприятиям ФРГ в Западном Берлине с использованием всех приемлемых для этого методов и средств. Не случайно, что острейшие вспышки напряженности вокруг Западного Берлина в апреле 1965 г. и в марте 1969 г. были связаны с действиями ФРГ в этом городе. В первом случае – с проведением пленарного заседания бундестага, во втором – с проведением сессии Федерального собрания и выборами президента ФРГ.

В то же время руководство Л.П. Брежнева внимательно следило за тем, как складывалась внутриполитическая ситуация в ФРГ и были ли перспективы прихода к власти в Бонне сил, способных изменить политику Федеративной Республики в сторону нормализации отношений с СССР и другими социалистическими странами. Это, безусловно, улучшило бы перспективы урегулирования по Западному Берлину. Далеко не последнюю роль играла и расстановка политических сил в самом

Западном Берлине и курс, проводимый сенатом города. Эти вопросы также постоянно находились в поле зрения советской дипломатии.

В Москве учитывали, что политические акции ФРГ в Западном Берлине осуществлялись только с одобрения трех западных держав – США, Англии и Франции. Но советские руководители учитывали и то обстоятельство, что три державы неоднократно подтверждали факт невхождения Западного Берлина в состав Федеративной Республики. Это могло составить базу, пусть и недостаточно широкую, для поиска компромисса между СССР и западными державами.

Тактика СССР в берлинских делах во многом определялась быстро менявшейся во второй половине 60-х гг. ситуацией на международной арене. Это и война США во Вьетнаме, все отчетливее превращавшемся в основную арену противостояния между Востоком и Западом, и последствия шестидневной войны Израиля с арабскими государствами, и ухудшение советско-китайских отношений. В этих условиях эскалация напряженности в Берлине не была нужна ни одной из противоборствовавших сторон.

Все это учитывалось советской дипломатией и определяло направленность ее шагов в отношении Западного Берлина. Суммируя, можно сказать, что она была нацелена на ликвидацию западноберлинского очага международной напряженности, недопущение дальнейшего вовлечения Западного Берлина в финансово-экономическую, правовую и политическую системы ФРГ, максимальное сокращение федерального присутствия в Западном Берлине и минимизацию политического урона, причиняемого ГДР из этого города. Свою задачу автор видел в том, чтобы раскрыть конкретное содержание составных частей советской политики в отношении Западного Берлина и на примере деятельности посольства СССР в ГДР показать, как эта политика претворялась в жизнь советской дипломатией.

Хронологические рамки исследования – 1963-1969 гг., т.е. период от начала постепенного свертывания советским руководством тезиса о «вольном городе» до достижения в конце 1969 г. договоренности между СССР, США, Англией и Францией о начале четырехсторонних переговоров по Западному Берлину.

В советской исторической литературе не было специальных работ, посвященных политике СССР в отношении Западного Берлина в 1963-1969 гг. Тем не менее уже в 60-е годы в СССР был защищен ряд диссертаций, в которых затрагивались отдельные аспекты западноберлинской проблематики.² Одновременно и несколько позже – в 70-е годы – было опубликовано несколько монографий, в которых тоже рассматривались некоторые стороны вопроса о Западном Берлине.³ Их содержание отражало уровень развития исторической науки и общепринятые стереотипы научного мышления того времени.

Кроме того, в начале 1960-х гг. появилось значительное количество статей по вопросам международного права, в которых утверждалось, что западные державы сами разрушили четырехсторонний статус Берлина и поэтому потеряли право на пребывание в городе.⁴ В этих публикациях повторялась та же мысль, что и в ноте правительства СССР от 27 ноября 1958 г.: у западных держав нет юридических оснований оставаться в Западном Берлине.

Вместе с тем в 1970-х – начале 1980-х гг. в СССР вышли в свет несколько работ советских авторов, представлявших собой серьезные научные исследования по Западному Берлину.⁵ В них выдвигались аргументированные, хотя и далеко не бесспорные концепции, которые были направлены не против пребывания западных держав в Западном Берлине, а против присутствия ФРГ в городе.

В 1980-е гг. появилось несколько весьма содержательных для своего времени работ, посвященных отношениям между СССР и ФРГ, в которых, в числе прочих, косвенно затрагивался и вопрос и Западном Берлине.⁶

В Российской Федерации значительно возрос интерес историков к западноберлинской проблематике.⁷ Особо следует отметить выход в свет монографии В.А. Беспалова, посвященной проблемам западно-берлинского транзита в 1945-1971 гг.⁸ Заслуживает также внимания совместная работа авторов из РФ и ФРГ об экономике Западного Берлина.⁹ Тем не менее в российской историографии нет работ, в которых бы комплексно рассматривалась политика СССР в отношении Западного Берлина в 1963-1969 гг.

В ГДР, как и в СССР, в конце 1950-х – начале 1960-х гг. было издано значительное количество пропагандистских материалов по берлинской проблематике, особенно по вопросам статуса Берлина.¹⁰ В них тоже делалось ударение на «незаконности» пребывания западных держав в Западном Берлине.

В 1959 г. в Восточном Берлине вышла в свет работа авторского коллектива под руководством профессора П. Штайнингера, а в 1965 г. – совместная монография Р. Арцингера и В. Пеггеля, в которых предпринималась попытка научного анализа вопроса о Западном Берлине.¹¹ Авторы отстаивали позиции правительств СССР и ГДР и их основной тезис о недопустимости дальнейшего сохранения «оккупационного режима» в Западном Берлине. Аналогичные тезисы выдвигались, в диссертации Г. Кайдерлинга, защищенной в 1966 г. в университете имени Гумбольдта в Берлине,¹² в его статье о положении в Западном Берлине и в монографии, написанной им совместное с П. Штульцем.¹³ Последняя из названных работ стала самым глубоким восточногерманским исследованием по Западному Берлину. В ней собран и обобщен богатый фактологический материал, но авторы не имели возможности работать с архивными документами – ни с восточногерманскими, ни с советскими. Их работа, вполне соответствовавшая духу времени, не могла не быть заранее запрограммированной в идеологическом и политическом отношении. Поэтому Кайдерлинг и Штульц не ставили вопрос, что же сталось с проектом «вольного города» и почему в политике СССР и ГДР на первом плане оказалась концепция «самостоятельной политической единицы». Во втором разделе главы VI, озаглавленной «Фронтовой город в кризисе», авторы не сочли возможным выделить хотя бы параграф, посвященный новой концепции.¹⁴

Наиболее интенсивно берлинская проблематика разрабатывалась в ФРГ, причем до объединения Германии. Количество опубликованных работ о Берлине было прямо пропорционально степени остроты и злободневности западноберлинского вопроса. Наиболее «урожайными» оказались период второго берлинского кризиса и последовавшие за ним годы.¹⁵ Ход международных переговоров по Западному Берлину во много определял и направленность исследований. В конце 50-х – 60-х годы в них широко освещались различные стороны четырехстороннего статуса Берлина, сложившегося в соответствии с соглашениями 1944 – 1945 гг., а также вопросы о том, оставался ли в силе этот статус после раскола Берлина; кто, как и почему его нарушал или даже разрушал. Большинство авторов жестко критиковали позицию СССР и выдвигали аргументы, призванные подкрепить позицию западных держав и ФРГ. Практически во всех рассматриваемых работах этого времени нота Советского правительства от 27 ноября 1958 г. характеризовалась как ультиматум. СССР обвинялся в развязывании второго берлинского кризиса и подчеркивалось, что его цель заключалась в вытеснении западных держав из Западного Берлина.

Говоря о возведении Берлинской стены, большинство авторов делали ударение на бесчеловечном и антигуманном характере этой акции. Во многих работах подчеркивалось, что она была направлена прежде всего против собственного народа. Главная причина возведения стены определялась как стремление СССР и ГДР любыми путями пресечь бегство восточных немцев на Запад. Вопрос о том, закончился ли второй берлинский кризис с возведением стены, не ставился, но некоторые авторы говорили о «кризисе 1958 – 1961 гг.» Написанные по горячим следам событий, эти работы не отличались глубиной анализа и часто носили больше публицистический, чем научный характер.

Вторая волна публикаций, затрагивавших вопрос о Берлине, поднялась в ФРГ в ходе подготовки и особенно после подписания четырехстороннего соглашения от 3 сентября 1971 г. Среди них были и статьи публицистического характера, и серьезные научные исследования, в которых не только анализировалось содержание этого соглашения, но и освещались позиции всех заинтересованных сторон по Западному Берлину в 60-е годы.¹⁶ При этом значительное внимание уделялось позиции СССР по западноберлинскому вопросу во второй половине 1960-х годов.

В этом плане наиболее глубокими представляются работы X. Херцфельда, Д. Манке и О. Хеннига. Ряд авторов отмечают, что после завершения карибского кризиса СССР уменьшил давление также и в берлинских делах, но берлинский вопрос оставался в повестке дня дипломатии Востока и Запада, а «фантом Берлина» продолжал витать в небе Европы. В ряде работ ударение ставилось на том, что СССР, несколько отступив после 1962 г. по тактическим соображениям на задний план, «перепоручил» ГДР оказывать давление на Запад в берлинских делах, используя в качестве рычага коммуникации Западного Берлина, проходившие по ее территории. Руководство ГДР, в свою очередь, не только не отказывалось от предлагавшихся ему первых ролей в «берлинском спектакле», но и вынашивало собственные далеко идущие планы. Давление ГДР на коммуникациях с Западным Берлином время от времени приводило к «малым кризисам» в Берлине или даже принимало формы «мини-блокад». Тем не менее, по мнению большинства авторов, после 1962 г., особенно во второй половине 1960-х гг., и на Западе, и на Востоке постепенно усиливалась тенденция к сближению точек зрения СССР и западных держав по отдельным аспектам западноберлинского вопроса.

Из трудов по берлинской проблематике, опубликованных в ФРГ после объединения Германии, особенно выделяются работы 3. Алиша, Г. Веттинга и М. Уля.¹⁷ Алишу удалось проследить основные направления политики СЕПГ в отношении Западного Берлина на протяжении всего периода от возведения Берлинской стены до ее падения. Из материалов, приводимых Алишем, в частности, следует, что в ГДР 1963-1964 гг., ведя переговоры с сенатом о посещениях западноберлинцами Восточного Берлина, на первый план ставила не интересы жителей обеих частей города, а свои собственные политические интересы, прежде всего максимальное продвижение по пути признания ГДР де-факто и, по возможности, де-юре.

Особого внимания заслуживает работа Г. Веттига о втором берлинском кризисе. Автор использовал широкий круг источников, в том числе материалы Архива внешней политики РФ. В целом можно согласиться с характеристикой Веттига как «яркого представителя „традиционализма”»¹⁸ – концепции, которая постулировала «советскую агрессивность, намерение захватить или поставить под свой контроль всю Германию и всю Европу». Даже критики Веттинга признают «его эрудицию и усердие в добывании и обработке архивного „сырья”», а также «его правоту в некоторых, весьма существенных вопросах».¹⁹

Отметим, что Веттинг обратил внимание на различие во взглядах известной исследовательницы берлинского вопроса X. Харрисон,²⁰ высказывавшей мнение, согласно которому «Ульбрихт оказал давление на Хрущева и вынудил его против собственной воли проводить соответствующую политику в отношении Берлина», и немецких историков М. Лемке и X. Мелса, оспаривавших это мнение.²¹

Веттиг высказался также против взглядов, согласно которым Хрущев имел в виду только признание ГДР и использовал требование аннулирования западных прав на Берлин лишь для оказания давления на США, Англию, Францию и ФРГ. В соответствии с этими взглядами, только

Ульбрихт претендовал на Берлин.²² Веттинг подчеркивал, что Хрущев в переговорах по Берлину «постоянно отказывался разрешить западным державам сохранить присутствие в Берлине и права на доступ к городу в обмен на признание ГДР».²³ Оценка основных положений работы Веттинга дана в российской научной периодике²⁴ и представляется вполне обоснованной. Добавим лишь, что, с нашей точки зрения, верхней границей второго берлинского кризиса является рубеж 1962-го и 1963 года.

Вызывает интерес также публикация Г. Кунце, посвященная контактам и переговорам между «землей Берлин» и ГДР в 1949-1989 гг.²⁵ Хороший пример методологии изучения «германо-германских» отношений дает книга Й. Петрика, хотя рассматриваемая в ней проблематика и не относится к теме монографии.²⁶

Изучение проблематики, связанной с внешнеполитическим курсом Н.С. Хрущева и Л.И. Брежнева, сопряжено со значительными трудностями. Их первопричина заключается в ограниченности доступа к материалам российских архивов, прежде всего Президентского архива РФ.

Основной документальный источник монографии – материалы Архива внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), многие из которых впервые введены автором в научный оборот.

Первостепенное значение имеют материалы фонда 0742. Они имели гриф «Секретно», а некоторые из них – «Совершенно секретно» и были рассекречены только после 1991 г. Среди них, например, документ, подписанный министром иностранных дел А.А. Громыко и председателем КГБ СССР В.Е. Семичастным, в котором предлагались мероприятия, направленные на ослабление политического эффекта от визита президента США Дж. Кеннеди в Западный Берлин в июне 1963 г. и на компрометацию американского президента.

В фонде 742 АВП РФ собраны материалы, которые не были засекречены, но предназначались исключительно для служебного пользования. Это донесения референтуры по ГДР в МИД СССР. Большой интерес вызывают сообщения советского посла в ГДР П.А. Абрасимова министру иностранных дел А.А. Громыко, его заместителям и в Третий европейский отдел, а также документы, адресованные им различными подразделениями МИД. Эти материалы дают представление о многих сторонах деятельности советской дипломатии на западноберлинском направлении. Интересны информационные справки сотрудников советского посольства в ГДР о различных политических мероприятиях и процессах, проходивших в Западном Берлине, о реакции западноберлинских властей, партий и общественности города на те или иные шаги, предпринимавшиеся СССР или ГДР. В фонде 742 хранятся также копии отчетов советских делегаций, посетивших Западный Берлин. О содержании вопросов, обсуждавшихся советским посольством в Берлине с посольствами трех западных держав в Бонне, можно судить по копиям писем, которыми обменивались послы США, Англии и Франции в ФРГ с послом СССР в ГДР. Материалы фонда 742 позволяют также составить картину непростых отношений советского посольства с оккупационными властями трех держав в Западном Берлине.

Интересные данные можно найти в материалах фонда 56 – б АВП РФ, в котором собраны сообщения ТАСС по Западному Берлину, и фонда 166, содержащего справочные материалы советского посольства. Научная ценность использованных в монографии материалов АВП РФ заключается в том, что они позволяют не только выяснить, как развивались события в Западном Берлине и вокруг него, но и определить, как эти события воспринимались советской дипломатией и на основании какой информации формировалась позиция МИД СССР в берлинских делах.

В монографии использованы подготовленные Третьим европейским отделом МИД СССР и предназначавшиеся для служебного пользования сборники документов по вопросам германского мирного урегулирования и отношений СССР с ГДР и ФРГ,²⁷ сборники документов по западноберлинскому вопросу, опубликованные в ГДР и ФРГ,²⁸ печать СССР, ГДР, США, Англии, ФРГ и Западного Берлина. Из мемуарных источников выделяются воспоминания известных советских дипломатов В.М. Фалина и Ю.А. Квицинского.²⁹

Политику СССР в отношении Западного Берлина в 1963-1969 гг. можно условно разделить на три этапа. Первый из них охватывает 1963-1964 гг., когда происходила постепенная замена идеи о «вольном городе» концепцией «самостоятельной политической единицы» Западный Берлин. Второй этап – 1965-1968 годы: СССР последовательно проводит избранный им курс, в основе которого лежало решительное противодействие политике дальнейшей интеграции Западного Берлина в состав ФРГ. Третий этап – 1969 год, который стал переломным в развитии западноберлинского вопроса: была достигнута договоренность о четырехсторонних переговорах по Западному Берлину.

Каждому из этих этапов посвящена отдельная глава монографии. Книга рассчитана на преподавателей средних и высших учебных заведений, студентов, изучающих новейшую историю, а также всех тех, кто интересуется международными отношениями и внешней политикой России в XX веке.

Автор выражает благодарность за помощь, оказанную в работе над монографией, начальнику Архива внешней политики Российской Федерации Залеевой А.Н, сотрудникам архива Павлову С.В., Сергеевой Н.В., Романову А.С., а также магистру зарубежного регионоведения Кравченко А.О.

Глава I
Стратегический курс СССР в западноберлинском вопросе: смена концепции (1963-1964 гг.)

1.1. Рубеж 1962-1963 гг. : диспозиция сторон.

Во второй половине 1962 г. обстановка вокруг Западного Берлина оставалась напряженной. Сохранялась напряженность и на границе между Западным Берлином и ГДР. СССР и западные державы поочередно обвиняли друг друга в том, что рост напряженности на границе является следствием их политики в западноберлинском вопросе.

Так, в ноте правительства СССР правительству США от 14 июня 1962 г. говорилось, что оно не принимает мер к пресечению «провокационных действий» на границе с ГДР, и это приводит к тому, что преступная деятельность против нее «принимает все более вызывающий и опасный характер».³⁰ Советское правительство подчеркнуло, что дипломатические представления по поводу «провокаций на границах ГДР» не дают ожидаемых результатов, и это еще больше убеждает его в необходимости «безотлагательной нормализации положения в Западном Берлине на основе германского мирного урегулирования».³¹ На Западе это воспринималось как угроза, потому что советский проект германского мирного договора предусматривал превращение Западного Берлина в демилитаризованный вольный город.

Западные державы, в противоположность Советскому Союзу, причины напряженности на границах в Берлине видели в действиях ГДР и попустительстве СССР этим действиям. «Напряженность, которая, без сомнения, в последнее время возникла в Берлине, – говорилось в ноте правительства США правительству СССР от 24 августа 1962 г., – является результатом возведения … стены, разделившей город на две части, и позиции Советского правительства, противящегося всеми средствами свободному передвижению внутри города. Ответственность за возведение стены и за вытекающие из этого последствия ложится исключительно на Советское правительство. Это действие в нарушение международных соглашений и самых элементарных принципов гуманности было еще более усугублено позицией и действиями восточногерманских властей в отношении жителей советского сектора Берлина».³²

25 июня 1962 г. правительства США, Англии и Франции предложили, чтобы представители четырех держав встретились в Берлине для обсуждения инцидентов, которые произошли после возведения стены, «имея в виду предотвратить всеми надлежащими способами повторение таких инцидентов, и, в частности, путем поисков средств, облегчающих движение людей и товаров в Берлине».³³ Это предложение 14 июля 1962 г. было отклонено Советским правительством. Точно так же советский комендант Берлина 19 августа отклонил аналогичное предложение американского, английского и французского комендантов города.

Между тем с приближением первой годовщины возведения стены напряжение на границах все более возрастало. 12 и 13 августа 1962 г. дело дошло до массовых акций у стены, организованных западноберлинскими праворадикальными группировками. Эти акции «протеста против стены» переросли в стычки с полицией, пытавшейся успокоить радикалов. Степень накала обстановки на границе приближалась к критической отметке. Даже год спустя западноберлинская газета «Телеграф» отмечала опасный характер этих событий, принявших широкие масштабы. «Что дает этот шум? – вопрошала газета. – Наверняка ничего положительного. Так стену не ликвидировать, а восточный тезис – „Западный Берлин является очагом беспокойства” – получает новую пищу».³⁴

Положение стало особенно угрожающим после того, как 17 августа 1962 г. восточногерманские пограничники застрелили при попытке бегства в Западный Берлин 18-летнего гражданина ГДР П. Фехтера. Последовавшие затем беспорядки на границе побудили власти западных держав потребовать от сената принять меры к недопущению событий, в результате которых в них могли оказаться втянутыми войска США, Англии и Франции. В этих условиях сенат В. Брандта не мог не принять соответствующих действенных мер, тем более что и сам правящий бургомистр считал такие меры необходимыми.³⁵ В итоге обстановка на границах между Западным Берлином и ГДР несколько разрядилась, хотя и продолжала оставаться тревожной.

В последние месяцы 1962 г. советские руководители продолжали говорить о необходимости заключения германского мирного договора и превращения Западного Берлина в демилитаризованный вольный город. Однако в их высказываниях появились и новые нотки-примиритель-ного характера и допускавшие, казалось, компромисс.

В декабре 1962 г. Н.С. Хрущев трижды публично излагал точку зрения советского руководства на содержание и пути решения западноберлинского вопроса. «В современных условиях, – отмечалось в его докладе на сессии Верховного Совета СССР 12 декабря 1962 г., – стала еще более ясной неотложность заключения германского мирного договора и нормализации на его основе положения в Западном Берлине».³⁶ Эта же мысль высказывалась советским лидером в интервью английской газете «Дейли экспресс», опубликованном в «Известиях» 31 декабря 1962 г. В письме канцлеру ФРГ К. Аденауэру Хрущев, как и в разгар второго берлинского кризиса, настаивал на том, что нормализовать положение в Западном Берлине – это значит «ликвидировать отживший оккупационный режим» и «предоставить Западному Берлину статус вольного города».³⁷

Правда, СССР соглашался с тем, чтобы в вольном городе в течение определенного времени находились иностранные войска. По слова Хрущева, в конце 1962 г. спорным между СССР и западными державами оставался главным образом вопрос о том, в каком качестве, под каким флагом должны выступать эти войска и на какое время они там будут оставаться. Советское руководство предлагало, чтобы войска, находившиеся в Западном Берлине, не представляли страны Североатлантического союза, чтобы флаг НАТО был там заменен флагом Организации Объединенных Наций и чтобы ООН приняла на себя в этом городе определенные международные обязательства и функции. По мнению правительства СССР, оставлять без изменений существовавшее тогда в Западном Берлине положение «было бы равнозначно тому, чтобы сознательно идти на серьезные международные осложнения».³⁸

Как следовало из выступления министра иностранных дел СССР А.А. Громыко на сессии Верховного Совета СССР 13 декабря 1962 г., между правительствами СССР и США проходили переговоры, в результате которых было «достигнуто сближение позиций сторон по многим … вопросам, связанным с подведением черты под второй мировой войной».³⁹ Но, перечисляя вопросы, при обсуждении которых был достигнут прогресс, Громыко не упомянул Западным Берлин. Наоборот, он подчеркнул, что вопрос о том, в каком качестве, под каким флагом и на какое время будут размещены войска в этом городе, остается спорным. Вместе с тем Громыко обратил внимание на то, что обмен мнениями между СССР и США не завершен и его предстоит продолжить.

Советские руководители не уточняли, как долго может продолжаться диалог с западными державами по германским делам, в частности по Западному Берлину. Громыко заверял, что «мы не станем считать листков календаря, когда должен закончиться этот обмен мнениями, но решения надо искать».⁴⁰

Хрущев пытался убедить Запад в непреклонности решения СССР поставить точку в вопросе о германском мирном урегулировании. «Если кто-то на Западе надеется, – заявил он, – что Советский Союз откажется от решимости заключить германский мирный договор и нормализовать на его основе положение в Западном Берлине, то такие люди ошибаются. Мы за переговоры с западными державами, но долготерпению приходит конец. Даже если западные державы не согласятся на подписание такого договора, он будет подписан».⁴¹ Громыко же уточнил, что мирный договор будет заключен только с ГДР.

Если бы это произошло, контроль над коммуникациями с Западным Берлином полностью перешел бы к ГДР – государству, которого западные державы де-юре не признавали. Реакция США, Англии и Франции могла бы быть различной – от попытки использования вооруженных сил для обеспечения свободного доступа в Западным Берлин до вступления в переговоры с ГДР. В любом случае, такое развитие событий привело бы к резкому усилению напряженности в Европе и во всем мире. Серьезно ли руководство Хрущева намеревалось заключить мирный договор с ГДР или это было всего лишь средство давления на западные державы – аргументированного и однозначного ответа на этот вопрос нет до сих пор. Только изучение недоступных пока историкам документов может пролить на него дополнительный свет.

Не вызывает сомнений лишь то, что идея создания вольного города была нацелена на выдавливание западных держав из Западного Берлина. Одновременно решалась бы задача укрепления ГДР, массовый поток беженцев из которой через открытые границы с Западным Берлином до 13 августа 1961 г. угрожал самому существованию этого государства. С возведением Берлинской стены проблема бегства из «социалистического государства немецких рабочих и крестьян» была решена. Вследствие этого вопросы германского мирного урегулирования и превращения Западного Берлина в вольный город во многом потеряли свою актуальность.

Выступая 16 января 1963 г. в Берлине на VI съезде СЕПГ, Хрущев в связи с этим сказал, что 13 августа 1961 г. ГДР получила то, «что необходимо для каждого суверенного государства – право контролировать свои границы и принимать меры против тех, кто попытался бы ослабить социалистический строй Германской Демократической Республики. Это большое общее завоевание всех стран социализма – участников Варшавского договора. И теперь, если брать вопрос под углом зрения самых непосредственных интересов социалистических стран, то проблема заключения германского мирного договора действительно стоит не так, как до принятия защитных мер на границе Германской Демократической Республики с Западным Берлином».⁴²

Если вопрос о германском мирном договоре стоял теперь не столь остро, как до 13 августа 1961 г., то, следовательно, не так остро стоял и вопрос о Западном Берлине. Это позволяло говорить если не о завершении второго берлинского кризиса, то, во всяком случае, об окончании его горячей фазы.

Тем не менее, советская дипломатия не могла сразу же после возведения Берлинской стены отказаться от идеи вольного города. Во-первых, эту идею нужно было заменить другой концепцией, а ее, судя по всему, пока еще не было. Требовалось время для разработки такой концепции и постепенного внедрения ее а практику международных отношений.

Во-вторых, незамедлительный отказ от идеи вольного города повредил бы имиджу советской дипломатии и дал бы повод международной общественности говорить либо о ее поражении, либо о том, что в Москве вообще никогда серьезно не думали о превращении Западного Берлина в вольный город, а преследовали совершенно иные цели – перекрыть пути бегства из ГДР и тем самым спасти ее от неизбежного и скорого краха. Все остальное – декорации и отвлекающий маневр.

В-третьих, формулировки о мирном договоре и вольном городе все еще можно было использовать как средство давления на западные державы и в германских делах, и по другим международным вопросам. Но необходимость изменения концепции в отношении Западного Берлина становилась для советской дипломатии все более очевидной, что и проявилось в выступлении Хрущева на VI съезде СЕПГ. Некоторые западные средства массовой информации расценили это выступление как «частичное отступление Москвы в Берлине». Оно было выдержано в спокойных тонах и не содержало высказываний, которые могли бы обострить обстановку вокруг Западного Берлина.

Зато выступление Хрущева в ходе беседы с представителями западноберлинской общественности, состоявшейся в столице ГДР 18 января 1963 г., изобиловало импровизированными резким и высказываниями.⁴³Первый тезис советского лидера сводился к тому, что «сейчас Западная Германия усиленно вооружается и вынуждает также нас к этому».⁴⁴ Второй его тезис звучал так: «Запад готовит войну, которую он хочет довести до конца ценной крови немцев».⁴⁵ Хрущев фактически признал, что СССР не пойдет на общегерманские выборы потому, что «население Западной германии больше, чем население ГДР – извините, – но это понимает и глупец и видит цель, которая преследуется с помощью этого … Мы ведь тоже умеем считать».⁴⁶

Ту часть беседы, которая была посвящена Западному Берлину, советский руководитель начал необычно. Заверив слушателей, что Советскому Союзу Западный Берлин не нужен, потому что население города не столь уж многочисленно и природных богатств в нем нет, он стал убеждать аудиторию в том, что этот город не нужен и западным державам. «Но, несмотря на это, – продолжал Хрущев, – они цепляются за

Западный Берлин. Почему же? Они говорят, что они защищают свободу, свободу населения Западного Берлина. Ну, хорошо. У нас нужно искать дураков в другой деревне (смех), потому что умный человек не верит этому».⁴⁷ Эти слова подтверждают, что Хрущев иногда допускал высказывания, непозволительные руководителю великой державы.

Излагая планы советского руководства, Хрущев был конкретен и говорил определенно. «Если мы подпишем мирный договор без западных держав, – подчеркнул он, – мы … оставим Западный Берлин в неприкосновенности. Только мы пойдем по следующему пути: коммуникации перейдут в компетенцию ГДР, время оккупации закончится, права оккупационных держав закончатся, так как на этой территории порядок тогда будет гарантироваться мирным договором».⁴⁸ Как бы в порядке компенсации за все это Хрущев выразил готовность разместить в Западном Берлине крупные советские заказы. «Мы могли бы загрузить Западный Берлин на 1000 лет», – уверенно заявил он.

Хрущев коснулся также вопроса о возможности посещения им Западного Берлина. «Два или три года назад, – сообщил он удивленным слушателям, – я проезжал однажды по Западному Берлину. Я использовал для этого военную автомашину и вместе с военным комендантом проехал по Западному Берлину. Меня никто не узнал. Это была такая же автомашина, какие ездят по улицам Западного Берлина. Однако все изменится, если я, как Хрущев, приеду в Западный Берлин в настоящее время. Я бы охотно поехал в Западный Берлин. Но как я поеду? Я же являюсь Председателем Совета Министров СССР. Хорошо, я был в Австрии, в Англии, в Индии, в Бирме, в Америке, я объездил полсвета, может быть даже больше, чем полсвета. Но туда меня приглашали правительства. Правительство брало на себя ответственность за пребывание и организацию поездки по соответствующей стране».⁴⁹

Затем Хрущев к еще большему удивлению слушателей привел следующий пример: «Когда я был еще молодым, я жил в Донбассе. Один раз в году в нашу деревню приезжал дрессировщик со слоном. Люди толпами бежали посмотреть на слона. (Смех). Они еще не видели слона. Вы хотите тоже посмотреть на слона? Должен ли такой слон, как я, прибыть в настоящее время в Западный Берлин? (Смех). Кто возьмет на себя ответственность за поддержание там порядка движения, кто возьмет на себя гарантию за поддержание порядка на улицах? Я был в Лондоне, Париже, я объездил всю Францию. Почему я не могу приехать также в Западный Берлин? Я верю в хорошие сердца западноберлинцев. Но я знаю, что одного доверия недостаточно».⁵⁰

Вопрос по существу был поставлен правильно, но примеров, когда главы правительств великих держав сравнивали бы себя со слонами, в истории новейшего времени до этого не было.

Советский лидер коснулся также вопроса о Берлинской стене. «Стена, – сказал он, – является раной, так сказать мозолью на немецкой земле. Однако ликвидировать эту мозоль невозможно. Здесь речь идет не о рабочих. Рабочие являются искренними людьми. Они руководствуются честными побуждениями. Открытая же дверь в стене нужна врагам социализма». Как союзник ГДР, отметил Хрущев, я никогда не дал бы правительству республики совета открыть дверь в стене. «Это необходимо, – продолжал он, – если даже западноберлинские рабочие и не поймут этого в течение некоторого времени. Это лучше, чем уступить в этом вопросе и открыть на определенное время дверь в стене».⁵¹

Хрущев исходил из того, что «Западный Берлин приносит теперь, после создания стены, больше беспокойства Западу, чем Востоку. Когда не было стены, это была дыра для империализма, дыра, которая глубоко входила в социалистический лагерь».

Не совсем утешительным был и вывод Хрущева: пока германский вопрос остается нерешенным, будет постоянно существовать опасность войны. «Главное в настоящее время состоит в том, – подчеркнул глава Советского правительства, – чтобы народы поняли это и действовали».⁵²

За исключением западногерманских коммунистов, а также немногочисленных движений и групп, сочувственно относившихся к СССР, реакция политических сил ФРГ и Западного Берлина на эту речь Хрущева была однозначной: СССР снова требует превратить Западный Берлин в вольный город, угрожает мирным договором с ГДР и ставит под вопрос свободный доступ в Западный Берлин. «Уровень жесткости советской политики в Берлине остается неизменным» – таков был лейтмотив большинства откликов на высказывания советского лидера. Вместе с тем заявление Хрущева на VI съезде СЕПГ о том, что вопрос о заключении германского мирного договора, следовательно, и вопрос о Западном Берлине, стоит теперь не так остро, как до возведения стены, вселяло определенные надежды на некоторые подвижки в берлинских делах.

1.2. Несостоявшаяся встреча

Ускорить прогресс в берлинских делах могла встреча Н.С. Хрущева с правящим бургомистром Западного Берлина В. Брандтом, которая намечалась в январе 1963 г. О возможности и желательности этой встречи в ФРГ в Западном Берлине говорили уже в конце 1962 г. Еще до прибытия Хрущева в Берлин на VI съезд СЕПГ, который открылся 15 января 1963 г., там началась оживленная дискуссия о том, состоится ли встреча советского лидера с правящим бургомистром. 5 января западногерманское агентство ДПА сообщило, что Брандт призвал Хрущева во время его пребывания в Берлине ознакомиться с положением по обе стороны стены. Брандт заявил: «Я постараюсь способствовать тому, чтобы Хрущев ознакомился с истинным положением вещей в Берлине, и я счел бы полезным, если бы Хрущев составил себе впечатление о действительном положении в городе, лично посмотрев, что делается по обе стороны стены». Правящий бургомистр добавил, что, по его мнению, «Хрущев и Ульбрихт не совсем настроены на одну волну».⁵³

7 января последовало уточнение со стороны статс-секретаря правительства.ФРГ фон Хазе. Отвечая на вопрос, согласовал ли Брандт свое приглашение Хрущеву с правительством ФРГ, фон Хазе сказал, что это не было официальным приглашением, а только публичным призывом к Председателю Совета Министров ознакомиться с положением и со стороны Западного Берлина.⁵⁴ Однако уже 8 января федеральный министр по общегерманским вопросам Р. Барцель сообщил на пресс-конференции в Западном Берлине, что в правительстве ФРГ обсуждался вопрос о том, будет ли при случае кто-нибудь вести переговоры с Хрущевым, если последний этого пожелает. Более того, по словам Барцеля, «в Бонне обсуждается также возможность пригласить главу партийного и правительственного руководства СССР посмотреть на стену со стороны Западного Берлина».⁵⁵

Тут же последовал контрвыпад противников встречи Хрущев – Брандт. Председатель западноберлинской организации ХДС и одновременно бургомистр Западного Берлина (т.е. заместитель правящего бургомистра) Ф. Амрен⁵⁶ заявил 11 января: мы будем рады приветствовать советского премьера Хрущева в Западном Берлине, если «нашим соотечественникам снова будет разрешено переходить границу».⁵⁷

Вопрос о приглашении Хрущева в Западный Берлин обсуждался также во время визита Брандта в Бонн 12 января. Главной целью визита было обсуждение проблем, возникших для Бонна и Западного Берлина в связи с поездкой Хрущева на VI съезд СЕПГ. «Аденаур и Брандт, – писала обычно хорошо информированная „Генераль-Анцайгер”, – в общем придерживаются единого мнения, что визит Хрущева не приведет к серьезному обострению напряженности в Берлине, потому что Москва в настоящее время прилагает все усилия, чтобы начать переговоры с Вашингтоном по обширным проблемам».⁵⁸

13 января в беседе с корреспондентом западноберлинской газеты «БЦ» Брандт заявил, что его призыв к Хрущеву посмотреть на стену также и с западной стороны вовсе не был приглашением. Он добавил, что не собирается посылать Хрущеву письменное приглашение. На вопрос о том, как бы он отнесся к предложению Хрущева провести беседу в советском посольстве в Восточном Берлине, Брандт ответил: «Нужно будет тщательно изучить форму, содержание и время такого предложения». По словам правящего бургомистра, принятие им такого предложения было бы «очень трудным».⁵⁹

На этом фоне 17 января агентство ДПА передало следующее сообщение из Западного Берлина: «Сегодня во второй половине дня в Шенебергской ратуше⁶⁰ стало известно о том, что, по-видимому, глава советской партии и правительства Н. Хрущев пригласил правящего бургомистра Берлина В. Брандта встретиться с ним … Это приглашение Хрущева Брандту было передано, берлинскому сенату, вероятно, польской военной миссией в Западном Берлине».⁶¹

Сенаторы – члены СДПГ высказались за встречу Брандта с Хрущевым, тогда как сенаторы – члены ХДС под руководством бургомистра Амрена выступили резко против этой встречи – потому что они видели в ней возможность подтверждения тезиса о том, что Западный Берлин является самостоятельной частью Германии. Более того, сенаторы от ХДС угрожали выходом из правительственной коалиции СДПГ-ХДС.⁶²

Против встречи Брандта с Хрущевым высказались также Р. Барцель и заместитель председателя СДПГ Г. Венер. Что касается К. Аденауэра, то он предоставил Брандту самостоятельно решать, примет ли он приглашение Хрущева и поедет ли в Восточный Берлин.⁶³

В Бонне высказывалось мнение, что «выход из разногласий между двумя берлинскими правящими партиями заключался бы в том, чтобы на встречу с советским премьер-министром Брандт поехал вместе с министром Барцелем».⁶⁴ Такая поездка не могла состояться – Хрущев ни при каких обстоятельствах не согласился бы на встречу с Брандтом, если бы его сопровождал кто-либо из должностных лиц федерального правительства. Это противоречило бы одному из главных постулатов берлинской политики СССР о непринадлежности Западного Берлина ФРГ.

Согласно сообщению ДПА, федеральное правительство считало, что «именно публичные высказывания правящего бургомистра Брандта вызвали приглашение его советской стороной на встречу с Хрущевым. Как сообщил … фон Хазе представителям печати в Бонне, у федерального канцлера были опасения против такой встречи. Однако Аденауэр отбросил их после того, как события стали развиваться в этом направлении. Канцлер дал понять Брандту, что при существующем положении вещей он (канцлер) может только лишь предоставить решение ему самому, Брандту».⁶⁵

На фоне различных высказываний особенно резко прозвучало заявление бывшего министра иностранных дел ФРГ, руководителя фракции христианских демократов в бундестаге Г. фон Брентано. Выступая перед правлением фракции, он назвал поведение Брандта «неправильным». По его мнению, встреча с Хрущевым – это внешнеполитический шаг, который относится к сфере ведения федерального правительства.

Еще накануне заседания правления фракции Брентано в самой резкой форме предостерегал против встречи Брандта с Хрущевым.⁶⁶ Яне могу себе представить, подчеркнул руководитель фракции христианских демократов, чтобы «Брандт оказался единственным жителем Западного Берлина, который ступит за заградительную стену».⁶⁷

По поводу намечавшейся встречи П.А. Абрасимов позже писал: «В то время, когда я приступил к исполнению своих обязанностей в качестве посла СССР в ГДР, В. Брандт довольно активно нащупывал … почву относительно возможности встречи с главой советской партийно-правительственной делегации, которая ожидалась на VI съезде СЕПГ … Как стало известно в дальнейшем, далеко не все в Бонне, а также в Вашингтоне, Лондоне и Париже разделяли намерения В. Брандта. Более того, во всех названных столицах, особенно в Бонне, к его замыслам отнеслись, мягко говоря, более чем сдержано. Поэтому В. Брандт действовал очень осторожно».⁶⁸

Несмотря на все препятствия, казалось, что встреча Хрущева с Брандтом состоится. Но в последнюю минуту она сорвалась.

Хрущев так описывал происходившие события: «Вчера (17 января 1963 г. – Р.Д.) ко мне в 8 часов хотел приехать господин Брандт. Через своих людей он заявил, что он хотел бы побеседовать со мной. Я сказал, пожалуйста, я согласен и в 6 часов мне позвонили и сказали, что господин Брандт будет в 8 часов. В 7.30, или, скорее это было в 7 часов, я получил от господина Брандта сообщение, что он извиняется, но приехать не может. Его сенаторы заявили, что они немедленно уйдут в отставку, вся его коалиция развалится, если он приедет. Я сказал, пожалуйста, пожалуйста, я вас не приглашал и не обижусь, если вы не приедете».⁶⁹

Окружение Брандта вину за срыв встречи сразу же возложило на лидеров западноберлинского ХДС. Показательна трактовка причин срыва встречи западноберлинским сенатором по внутренним делам Г. Аль-бертцом, одним из самых близких к Брандту политиков. В изложении В.И. Быкова и Ю.А. Квицинского,⁷⁰ второго и третьего секретарей советского посольства в ГДР, она выглядела так: «Мы (окружение Брандта – Р.Д.) были готовы к встрече с Хрущевым, которая сорвалась в результате „подлой” позиции со стороны ХДС. Как ему (Альбертцу – Р.Д.) стало известно позднее, руководство ХДС во главе с Ф. Амреном уже в 12.15 часов 17 января приняло решение саботировать встречу и выдвинуть угрозу о разрыве коалиции. Однако об этом решении стало известно лишь после того, как Брандт дал согласие на встречу. Нанеся этот „предательский удар в спину,” ХДС сейчас использует срыв встречи … для дискредитации Брандта».⁷¹

Правильное ли решение принял Брандт, отказавшись от встречи с Хрущевым? «Многие говорят, – отвечал на этот вопрос Альбертц, – что Брандт должен был пойти на встречу, даже если она повела бы к разрыву коалиции с ХДС. Я был с Брандтом в эти часы и во время принятия окончательного решения. Конечно, можно было бы встретиться с советским премьер-министром, но в этот моменте не было ясности, как среагируют на встречу партии и население Западного Берлина». Брандт опасался, что на следующий день он, не имея позитивных результатов от встречи с Хрущевым, остался бы и с разбитой коалицией, добавил сенатор. По его словам, правящий бургомистр хотел организовать встречу с Хрущевым на следующий день, 18 января, однако это оказалось невозможным «не по вине Брандта».⁷²

По мнению Быкова и Квицинского, население Западного Берлина не понимало причин срыва встречи. Аргументы, выдвинутые Альбертцом, «не показались слушателям достаточно убедительными, в частности обвинение ХДС в „предательском ударе в спину.” Выступавшие (на встрече с Альбертцом – Р.Д.), по виду рабочие, заявили, что СДПГ и ХДС достаточно хорошо знают друг друга, будучи много лет в коалиции, и что Брандт должен был правильно оценить обстановку и реакцию населения и пойти на разрыв коалиции. Брандту просто не хватило мужества на подобный шаг».⁷³

Западноберлинская организация Свободной демократической партии (СвДП), находившаяся тогда в оппозиции к сенату Брандта, использовала срыв встречи как повод для острых атак и против СДПГ, и против ХДС. Выступая 8 февраля 1963 г. на предвыборном собрании, заместитель председателя западноберлинской СвДП Х.-Г. Хоппе подверг резкой критике «берлинскую политику» обеих партий. Он обвинил их в том, что они оказались неспособными пойти на разумный политический риск, когда зашла речь о возможности встречи Брандта с Хрущевым. Брандт, по словам Хоппе, так и не смог дать «удовлетворительное объяснение причин своего отказа от встречи с Хрущевым».⁷⁴

Обращает на себя внимание заявление Барцеля, сделанное 18 января – на следующий день после срыва встречи. Он сказал: «Я неоднократно беседовал с правящим бургомистром и отсоветовал ему ехать в Восточный Берлин».⁷⁵ Свою позицию Барцель обосновывал с помощью ряда аргументов. «Наряду с принципиальными политическими и правовыми соображениями, – подчеркивал министр, – которые говорили против этого визита (Брандта в Восточный Берлин – Р.Д.), нужно было учитывать момент и тенденцию Москвы и Панкова установить непосредственные отношения между советской зоной и Западным Берлином, изолировать Западный Берлин, оторвать его от союза и создать на переходный период нечто вроде суверенитета для Западного Берлина. Это было отчетливо выражено в недавних речах Ульбрихта и Хрущева». Ответом на это, по мнению Барцеля, могло быть «только еще более тесное сближение между Берлином и Бонном, а не совершение поступков, которые – хотя бы только внешне – скорее могут быть восприняты как разделяющие».⁷⁶

Брандт о своем решении отказаться от встречи с Хрущевым сообщил в заявлении, сделанном вечером 17 января. Правящий бургомистр подчеркнул, что это решение он принял после того, как на него был оказан нажим «членами Христианско-демократического союза в правительстве Западного Берлина». Они угрожали немедленно подать в отставку в случае моей встречи с Хрущевым, добавил Брандт. «У меня создалось впечатление, – продолжал правящий бургомистр, – что решение, которое я принял, противоречит интересам города Берлин». Он заявил также, что западные державы не возражали против встречи между ним и Хрущевым. Брандт сообщил, что Аденауэр сказал ему по телефону днем 17 января: «Если бы я был на Вашем месте, я бы сделал это (встретился бы с Хрущевым – Р.Д.)».⁷⁷ Резюмируя, Брандт отметил, что христианские демократы Западного Берлина по существу предъявляли ему ультиматум, и выбора у него не было.

Журналисты были поражены настроением полной подавленности, в котором Брандт сделал это заявление. Оно свидетельствовало о том, что правящий бургомистр действительно принял решение об отказе от встречи с Хрущевым крайне неохотно.¹ А на следующий день, 18 января, в заявлении по западноберлинскому радио Брандт сказал: «Я хочу со всей официальностью заявить, что советская сторона вела себя корректно. Все, что можно было требовать в смысле формы, срока и содержания такой беседы, было соблюдено. Я по – прежнему убежден, что готовность к такой встрече без всяких иллюзий с премьер-министром Советского Союза была и остается правильной».^{78 79}

Амрен, оправдывая свои действия, приведшие к срыву встречи, заявил корреспондентам агентства ДПА: «После того, как Ульбрихт отказался предоставить пропуска (в Восточный Берлин – Р.Д.) и подтвердил полное единство с Хрущевым, нельзя было выбрать более неподходящее время, чтобы по собственной инициативе устраивать встречу с Хрущевым в Восточном Берлине. Как раз в нынешней обстановке не следует создавать впечатления, что советская неуступчивость принесет плоды на сепаратных переговорах с берлинским сенатом. Оснований дня такой позиции (у ХДС – Р.Д.) было тем больше, что ни один из членов сената не мог надеяться на какой-нибудь деловой положительный результат беседы с Хрущевым. Поэтому, как только ХДС узнал об этом, он с самого начала заявил категорический протест против таких намерений … При нынешнем политическом положении ХДС не мог содействовать такой встрече. Связанные с нею опасения подтверждались тем обстоятельством, что бургомистр (т.е. Амрен – Р.Д.), вопреки обычаю, не был привлечен к предварительным беседам и был поставлен в известность об установленных с советской стороной контактах только позднее».⁸⁰

С критикой в адрес Брандта выступил также «депутат»⁸¹ бундесрата от Западного Берлина, член ХДС профессор Ф. Фриденсбург. Какое бы это произвело впечатление, сказал он, если бы вдруг в печати появилась фотография Хрущева и Брандта с рюмками водки в руках, и одновременно на проволочном заграждении в Берлине был застрелен человек.⁸²

Срыв встречи Брандта с Хрущевым не могло не комментировать правление СДПГ. 21 января оно заявило, что было проинформировано о возможной встрече, а также о предварительных консультациях Брандта с тремя западными державами и канцлером Аденауэром. СДПГ заявила тогда, что «беседа должна состояться и что партия одобряет намерение Брандта».⁸³

Вместе с тем представитель правления партии уклончиво ответил на вопрос, соответствуют ли действительности сведения, что заместитель председателя СДПГ Венер был против встречи Брандта с Хрущевым. Все же из его ответов следовало, что в руководстве СДПГ не было единого мнения в отношении намерения Брандта встретиться с советским лидером. Брандт, сказал представитель правления, хотел побеседовать с Хрущевым не в качестве заместителя председателя СДПГ, а как правящий бургомистр Западного Берлина.

С острой критикой, выдержанной в демагогических тонах, на Брандта обрушился первый секретарь правления СЕПГ Западного Берлина Г. Данелиус. В интервью восточногерманскому агенству АДН 23 января он заявил, что Брандт стал пленником аденауэровской партии ХДС, когда уступил под ее нажимом и отказался от встречи с Хрущевым. «Если Брандт, – сказал Данелиус, – в ущерб населению позволяет впрячь его в колесницу политики ХДС, значит еще раз подтверждается, что нет никакой разницы между политикой Аденауэра и позицией таких ведущих социал-демократов, как Брандт». Брандт, продолжал Данелиус, просил о беседе с Хрущевым из тактических предвыборных соображений. «ХДС не разрешил эту встречу. Брандт же, подчинившийся желанию ХДС, говорит о шантаже. Как бургомистр, Брандт имеет право вести также беседы. Кроме того, он располагает большинством голосов как в городском собрании депутатов, так и в сенате. Следовательно, ХДС не может шантажировать Брандта, если он не хочет, чтобы его шантажировали».⁸⁴

Позиция Брандта, заключил из всего этого Данелиус, снова показала, что от СДПГ не приходится ожидать изменения западноберлинской политики. Отсюда вывод: «Единственная партия, учитывающая пожелания западных берлинцев и поэтому выдвигающая требования мира и разрядки напряженности путем переговоров, – это СЕПГ Западного Берлина. Об этом должно подумать население на предстоящих выборах в местные органы самоуправления».⁸⁵

Советское посольство в ГДР, однако, хорошо понимало разницу между политикой Аденауэра и позицией Брандта, о чем свидетельствуют и уже упоминавшаяся публикация П.А. Абрасимова,⁸⁶ и многочисленные донесения советских дипломатов в МИД СССР. Понимал это, вероятно, и сам Данелиус, но партийные интересы заставляли его прибегать к этим пропагандистским и демагогическим высказываниям.

Для выяснения вопроса о том, как готовилась несостоявшаяся встреча и каким могло быть ее содержание, большое значение имеют две памятные записки, подготовленные по указанию Брандта. Их содержание было обнародовано 23 января агентством ДПА.

Одна из них представляла собой перечень «особенно бесчеловечных последствий, вызванных возведением стены». В ней прежде всего говорилось о том, что жители Западного Берлина – это единственные во всем мире люди, которые не могут поехать в Восточный Берлин, и что для такого положения нет ни малейшей разумной причины. Далее подчеркивалась жестокость и бессмысленность приказа восточногерманским пограничникам открывать огонь при попытках бегства из ГДР.⁸⁷

Вторая памятная записка была составлена в хронологическом порядке и содержала перечень шагов по подготовке встречи Хрущев – Брандт.

Заслуживает внимания запись от 17 января, согласно которой «во второй половине дня советская сторона была поставлена в известность о готовности Брандта встретиться для беседы вечером того же дня. На последовавшем затем чрезвычайном заседании сената бургомистр Амрен (ХДС) заявил, однако, что коалиция окажется под угрозой, если Брандт согласится на встречу. Заседание было прервано, чтобы дать Брандту и Амрену возможность переговорить между собой. При этом выяснилось, что в случае, если Брандт посетит Хрущева, члены ХДС, независимо от спорных процедурных вопросов, уйдут в отставку (с постов сенаторов – Р.Д.) Затем сенат собрался снова на заседание, и Брандт сообщил, что, к сожалению, он должен отказаться от достигнутой договоренности, поскольку для него в этот момент весьма важное значение имеет сотрудничество обеих политических групп – ХДС и СДПГ. Для большинства сената (СДПГ), сказал он, встает вопрос, какие выводы следует сделать из того, что в этот момент курс действий определяется мнением меньшинства».⁸⁸

Показательно еще одно сообщение ДПА из Западного Берлина от 23 января. «Один советский дипломат, – говорилось в сообщении, – вернул … обе памятные записки, которые были преданы советской стороне … Как сообщило берлинское ведомство печати и информации, советский дипломат предал эти записки одному из сотрудников правящего бургомистра.⁸⁹ Сообщают, что этот сотрудник подтвердил советскому дипломату, что при неофициальных переговорах, проводившихся при подготовке к запланированной встрече, никогда не шла речь о желании советского премьер-министра. Скорее была установлена обоюдная готовность встретиться между правящим бургомистром и главой правительства СССР».⁹⁰

Печать ФРГ и Западного Берлина в вопросе о срыве встречи Брандта с Хрущевым разделилась на два лагеря, один из которых одобрял планы правящего бургомистра, а другой резко осуждал их. При этом почти все газеты выражали сожаление, что по этому вопросу открыто проявились серьезные внутренние разногласия в сенате и городской палате депутатов.

Резко осудила позицию противников встречи «Франкфуртер Рундшау». «То, что теперь многими празднуется как победа верности принципам и стойкости, – подчеркивала газета, – явилось безобразным позором для немецкой политики … О Хрущеве можно думать что угодно, но в Берлине ему принадлежит решающее слово… Беседа с ним, конечно, не принесла бы чуда. Может быть она закончилась бы совершенно безрезультатно. Однако ответственный немецкий политик в Берлине не может упускать возможность рассказать руководителю советской политики о заботах и аргументах берлинцев».⁹¹

Не менее резко выступила и «Шпандауэр Фольксблатт». В комментарии, озаглавленном «Непостижимо!», газета писала: «Если нет никаких сомнений в том, что как союзники, так и федеральный канцлер не имели возражений против встречи правящего бургомистра с Никитой Хрущевым, если правильно, что только отсутствие политического чутья у некоторых членов западноберлинского сената – деятелей ХДС воспрепятствовало встрече, то это является сумасшествием, равного которому нет во всей послевоенной истории нашего города. Совершенно ясно одно: сегодня при наличии стены и учитывая начало абсолютно нового политического периода после кубинского кризиса следовало бы использовать всякую попытку вступить в переговоры».⁹²

Вместе с тем близкая к правительству ФРГ «Франкфуртер Альгемайне» стремилась убедить читателей в том, что «Западный Берлин не потерпел никакого ущерба от того, что беседа Хрущева и Брандта не состоялась из-за возражений берлинских партнеров Брандта по коалиции». Газета утверждала, что глава Советского правительства не мог сказать Брандту ничего нового.⁹³

Против встречи выступала также «Ди Вельт». «Беседе с Брандтом, – писала газета, – Хрущев легко мог придать опасный акцент. Он мог бы счесть уступкой то, что отныне Берлин в качестве малого третьего германского государства ищет прямых отношений с Советским Союзом и таким образом сам хочет приспособиться к советской теории о трех (германских – Р.Д.) государствах».⁹⁴

Что касается советских средств массовой информации, то они практически обошли молчанием вопрос о готовившейся, но несостоявшейся встрече. Конечно, из ее срыва можно было бы извлечь определенные дивиденды, обвинив ХДС в действиях, направленных против разрядки напряженности. Но нежелание советского руководства обострять обстановку вокруг Западного Берлина перевесило. Здесь наступало определенное успокоение, соответствовавшее духу намечавшегося большого советско-американского диалога.

Результатом этих событий стало то, что предвыборная кампания 1963 г. по февральским выборам городской палаты депутатов Западного Берлина прошла не столько под антигедеэровскими лозунгами, как это бывало раньше, сколько под знаком событий, связанных со срывом встречи Брандта с Хрущевым. ХДС, виновный в срыве этой встречи, потерпел серьезное поражение, а СвДП вошла в палату депутатов и образовала правительственную коалицию с СДПГ. Брандт, возглавивший новый сенат, получил значительно большую свободу действий как в Западном Берлине, так и на федеральном уровне.

1.3. Временное затишье – предвестник перемен

На развитие обстановки вокруг Западного Берлина большое влияние оказал карибский кризис, разразившийся осенью 1962 г. и поставивший мир на грань войны. Хрущев недооценил Кеннеди. Молодой американский президент внушал ему чувство уважения, однако казался «чересчур интеллигентным», то есть не способным принимать твердые решения в критических ситуациях. Это была серьезная ошибка, в чем Хрущев и убедился в тревожные осенние дни 1962 г.⁹⁵ Кризис закончился компромиссом: советские ракеты были выведены с Кубы, а США дали гарантии ненападения на „остров свободы” и убрали свои ракеты средней дальности из Италии и Турции.

Однако западные державы, прежде всего США, толковали исход карибского кризиса как поражение СССР и советское отступление. В связи с этим они делали вывод о том, что «в ближайшее время Советский Союз не пойдет на какие-либо шаги в германском вопросе».⁹⁶

Такое представление западных держав о позиции СССР еще более усилила речь Н.С. Хрущева на VI съезде СЕПТ в январе 1963 г. Повторение штампов и стереотипов, многократно использованных им и другими советскими руководителями в предыдущие месяцы, ничего в этом плане не меняло. Речь Хрущева, по мнению советского посольства в ГДР, была расценена на Западе как «показатель того, что Советский Союз после закрытия границы с Западным Берлином, по-видимому, удовлетворен достигнутыми в этом отношении результатами и не будет выступать в ближайшее время с какой-то новой инициативой».⁹⁷ «Штиль в Западном Берлине и вокруг него» – так многие западные средства массовой информации комментировали ситуацию, сложившуюся в западноберлинском вопросе в первой половине 1963 г.

Правда, некоторые высказывания Хрущева оставляли двойственное впечатление. С одной стороны, его требования превратить Западный Берлин в демилитаризованный вольный город не были столь категоричны, как раньше. С другой стороны, высказывания советского лидера не могли не вызывать настороженности общественности западных стран. Это касалось и содержания, и формы высказываний Хрущева. В целом же обстановка вокруг Западного Берлина впервой половине 1963 г. была относительно спокойной. Советское посольство в ГДР характеризовало ее как „временное затишье.” Оно считало, что сохранение такого положения не в интересах СССР.⁹⁸

Аргументы посольства, изложенные в информации, направленной в МИД 28 июня 1963 г., сводились к следующему.

Во-первых, как это видно из заявлений Кеннеди, Раска⁹⁹ и других американских официальных лиц, США не проявляли заинтересованности в германском мирном урегулировании и решении на этой основе вопроса о Западном Берлине. Поэтому Вашингтон всячески затягивал переговоры о будущем бывшей германской столицы. Раск, в частности, на заседании Совета НАТО в Оттаве в мае 1963 г. прямо заявил, что «США ничего не будет предпринимать, чтобы нарушить установившееся сейчас затишье вокруг вопроса о Берлине, которое выгодно для западных держав».¹⁰⁰ Такая позиция США, отмечало советское посольство, объясняется тем, что «нынешнее положение в Германии полностью устраивает западные державы и активно используется ими в своих интересах в ущерб нам и другим социалистическим странам, особенно ГДР».¹⁰¹

Во-вторых, по мнению посольства, из Западного Берлина по-прежнему велась «большая враждебная работа против ГДР» как разведывательного, так и пропагандистского характера, для чего широко используется фактически неограниченный доступ в Восточный Берлин западных немцев, граждан трех западных держав и всех иностранцев, а также радио и телевидение.¹⁰²

В-третьих, западные державы и ФРГ «резко усилили обработку мирового общественного мнения, используя в этих целях пограничную „стену” в Берлине, представляя ее как доказательство „неспособности коммунизма выдержать свободное соревнование с капитализмом.”

С этой целью в Западном Берлине снимаются различного рода пропагандистские кинофильмы, готовятся многочисленные выставки и пропагандистские материалы, которые направляются во все концы мира. Специально приглашаются в Западный Берлин иностранные государственные и политические деятели, многочисленные делегации, представители различного рода профсоюзных и общественных организаций или просто отдельные видные ученые и деятели искусства и культуры».¹⁰³ Одновременно организовывались бесчисленные конгрессы и конференции, чтобы привлечь в город как можно большее количество иностранцев. Шла активная вербовка туристов и комплектование молодежных групп для поездок в Западный Берлин, прежде всего из ФРГ, США и «слаборазвитых стран».

Так, например, если в 1951 г. в Западном Берлине было проведено 76 международных конгрессов и конференций, а в 1956 г. – приблизительно 300, то в 1962 г. – уже 520. В 1962 г. Западный Берлин посетило 137 тыс. иностранцев и побывало 150 тыс. молодых людей, учащейся молодежи.¹⁰⁴ При этом в программу их пребывания в Западном Берлине обязательно включался осмотр пограничной стены. Это стало одной из основных функций Западного Берлина в продолжавшейся «холодной войне».

В-четвертых, посольство признавало, что такая обработка мирового общественного мнения была довольно действенной. Многие видные государственные и политические деятели, приезжавшие в Западный Берлин, выступали в городе с публичными заявлениями, осуждавшими не только создание пограничной стены ГДР, но и коммунизм, как систему в целом. Так, например, председатель одного из профсоюзов Конго Донат Мутамбо заявил 5 мая 1963 г. на пресс-конференции после осмотра стены: «Мы потрясены и имеем теперь полное представление, что такое коммунизм». Аналогичные заявления делались премьер-министром Мальгашской республики Цирананой, президентов Кипра Макариусом и многими другими государственными и политическими деятелями, побывавшими в Западном Берлине.¹⁰⁵ Такого рода заявления быстро подхватывались прессой, разносились по всему миру и активно использовались западными державами и ФРГ в своих интересах, нанося

Советскому Союзу немалый ущерб в политическом плане. Тревогу советского посольства вызывало также то, что разрабатывались планы создания в Западном Берлине целого ряда учебных заведений для подготовки в них кадров из других стран, в первую очередь слаборазвитых, чтобы воспитывать их в антикоммунистическом духе.¹⁰⁶

В-пятых, посольство подчеркивало, что, несмотря на стремление США сохранить «фикцию существования» четырехстороннего статуса Берлина, они наделе все более активно поддерживали «незаконные притязания» ФРГ на Западный Берлин, дав Бонну, как своему важнейшему союзнику, возможность фактически полностью включить его во всех отношениях в политическую, правовую и финансово-экономическую системы ФРГ. Город по существу стал её: составной частью. «В беседах с нами, – подчеркивало посольство, – представители американской администрации в Западном Берлине открыто заявляют, что они практически не обращают уже внимания на сделанные ими оговорки и считают законными притязания ФРГ на Западный Берлин».¹⁰⁷

Из всего этого посольство СССР в ГДР делало следующие выводы. Советский Союз в последнее время не предпринимал действенных мер, которые противодействовали бы «незаконным притязаниями» ФРГ на Западный Берлин. В результате Федеративная Республика все больше укрепляет свои позиции в Западном Берлине, что затрудняет решение вопроса о германском мирном урегулировании и сказывается на позиции США. Из-за ослабления советского нажима на западные державы в германском вопросе ФРГ действует в Западном Берлине все более беззастенчиво и усиливает, по словам В. Ульбрихта, нажим на ГДР, а западные державы идут здесь «фактически на поводу у Бонна». «Наше стремление не допускать каких-либо обострений из-за вопроса о Западном Берлине, – заключало посольство, – и неиспользование тех важных рычагов, которые мы имеем на коммуникациях к нему, с целью давления на западные державы создают у них неправильное представление о нашей позиции в германском вопросе и используются в своих интересах крайне правыми кругами США и ФРГ».¹⁰⁸

Советское посольство настоятельно подчеркивало, что «временное затишье (вокруг Западного Берлина – Р.Д.) западные державы и Бонн используют для укрепления своих позиций и усиления зависимости Западного Берлина от ФРГ. К тому же сохранение нынешнего положения в Западном Берлине и на коммуникациях, а также ряда других остатков, связанных с послевоенной оккупацией и так называемым четырехсторонним статусом Берлина, бьет исключительно по интересам ГДР и ущемляет ее суверенность».¹⁰⁹

В сложившихся условиях посольство считало целесообразным предпринять ряд мер, которые свидетельствовали бы о том, что СССР не снимает с повестки дня решение германской проблемы, в частности вопроса о Западном Берлине, и готов искать взаимоприемлемое решение по данному вопросу. Таким шагом в данном направлении, по мнению посольства, могло бы быть выступление Советского Союза с новой инициативой в целях достижения какого-либо промежуточного решения этой проблемы. «Промежуточное решение, – отмечалось в информации посольства в МИД от 28 июня 1963 г., – могло бы дать нам возможность, с одной стороны, вызвать ряд политических уступок от западных держав, как, например, заключение пакта о ненападении между НАТО и Организацией Варшавского договора, невооружение ядерным оружием обоих германских государств, признание в той или иной форме ГДР и ее восточных границ или, по крайней мере, уважение ее суверенитета и т.п., а с другой стороны, поставило бы на новую основу статус Западного Берлина, наложило бы на него определенные ограничения, укрепило бы в нем наши позиции и тем самым облегчило бы вытеснение из него западных держав».¹¹⁰

Первое, что бросается в глаза в этом документе, это то, что главная цель советской политики в отношении Западного Берлина оставалась прежней и была сформулирована откровенно и предельно четко – «вытеснение из него западных держав». Такой вывод подтверждается и содержанием возможного промежуточного соглашения, изложенным советским посольством в информации в МИД. Правда, вызывало большие сомнения, что западные державы согласятся подписать соглашение, содержащее пункты, предлагавшиеся посольством.

По мнению посольства, промежуточное решение могло бы выглядеть приблизительно так. Между Советским Союзом и западными державами достигается договоренность о том, что, с одной стройны, заключается на строго определенный срок временное соглашение по Западному Берлину. С другой стороны, это обуславливается заключением пакта о ненападении между НАТО и Организацией Варшавского договора, соглашением о непредоставлении ядерного оружия обоим германским государствам, признанием в той или иной форме восточных германских границ и ГДР.

Временное соглашение по Западному Берлину предусматривало бы «прекращение с его территории враждебной деятельности против других государств, неразмещение там ядерного и ракетного оружия, постепенное сокращение оккупационных войск и осуществление ряда мер, направленных на нормализацию отношений между сенатом Западного Берлина и ГДР». При выработке временного соглашения, считало посольство, следовало более четко записать права ГДР в отношении коммуникаций между Западным Берлином и ФРГ, включая ее воздушное пространство. Следовало также стремиться к тому, чтобы контроль на коммуникациях за передвижением персонала и грузов войск, которые будут по соглашению оставлены в Западном Берлине, был полностью передан ГДР, или, по крайней мере, чтобы уже в период действия временного соглашения к этому контролю привлекались компетентные органы ГДР.¹¹¹

Согласно рассматриваемому документу, уже при выработке временного соглашения нужно было одновременно добиваться того, чтобы поставить пребывание войск трех западных держав в Западном Берлине «на другую, т.е. договорную основу и привлечь туда в качестве гарантов также войска ряда социалистических и нейтральных стран. Однако, учитывая жесткую позицию западных держав в этом вопросе, можно было бы пойти на то, чтобы оставить в нем на период действия временного соглашения о Западном Берлине лишь войска США, Англии и Франции».¹¹² Но в этом случае следовало бы предусмотреть их постепенное сокращение и договориться о том, что по истечению срока действия временного соглашения вопрос о пребывании их войск в Западном Берлине снова будет предметом обсуждения между четырьмя державами как составная часть переговоров о германском мирном договоре.

При этом, считало посольство, можно было бы предусмотреть в соглашении такие положения, которые, формально не отменяя пока оккупационный режим, «фактически свели бы на нет права оккупационных властей в Западном Берлине, что облегчило бы полную ликвидацию оккупационного режима при заключении в будущем мирного договора с ГДР».¹¹³

В проекте посольства предусматривалось также, что при заключении промежуточного соглашения СССР мог бы заявить, что Советское правительство сохраняет за собой право по истечении срока действия соглашения вновь поставить вопрос о заключении германского мирного договора. Одновременно можно было бы оговорить, что, если западные державы не пожелают подписывать мирный договор с двумя германскими государствами, Советский Союз и другие заинтересованные страны подпишут мирный договор только с ГДР. «В любом из этих случаев, – говорилось в документе посольства, – в том числе в случае подписания мирного договора только с ГДР, Западный Берлин превращается в нейтральный вольный город, с привлечением к его гарантиям ООН. В связи с этим право оккупации утрачивает силу, и международно-правовое положение Западного Берлина ставится на новую юридическую основу, соответствующую условиям мирного времени».¹¹⁴

Особого внимания заслуживает следующий пункт проекта советского посольства. «Независимо от того, – говорилось в рассматриваемом документе, – будут ли допущены на основе соглашения о промежуточном решении наши войска в Западный Берлин в качестве гарантов в составе согласованных контингентов или будет найдено другое решение, следует стремиться к тому, чтобы был создан такой контрольный орган в Западном Берлине, наше участие в котором дало бы нам возможность обеспечить выполнение соглашения и в известной мере влиять на политическую жизнь этого города».¹¹⁵ Эта лишенная пропагандистского прикрытия фраза звучала диссонансом с заявлениями официальных лиц и средств массовой информации СССР о советских интересах в Западном Берлине.

«Таким образом, – делало вывод посольство, – наше предложение сводится к тому, чтобы все положения временного соглашения о Западном Берлине охватывали примерно такие же пункты, которые предполагается включить в статус вольного города Западный Берлин и протокол о гарантиях».¹¹⁶ Получалось, что посольство предлагало действовать в соответствии с известной русской поговоркой: „Не мытьем, так катаньем.” Если не удалось превратить Западный Берлин в демилитаризованный вольный город на основе предложений, сформулированных в ноте – ультиматуме от 27 ноября 1958 г., то нужно попытаться сделать это путем заключения промежуточного соглашения. Но во внешнеполитических ведомствах западных стран сразу же заметили бы это, если бы СССР официально выступил с таким предложением. На Смоленской площади, вероятно, это поняли своевременно. Во всяком случае, МИД СССР не прореагировал на призыв Брандта искать выход из берлинского тупика на путях разработки промежуточного решения. Брандт, правда, говорил о «сносном промежуточном решении»,¹¹⁷ но был ли проект советского посольства „сносным” для Запада – это большой вопрос. Слишком уж неравнозначные уступки предлагалось сделать сторонам – западной несравненно большие, чем советской.

Посольство, естественно, понимало, что Брандт преследовал свои цели, говоря о «сносном промежуточном решении» для Западного Берлина. Тем не менее оно считало, что его идея может быть использована «для поиска промежуточного решения, выгодного для СССР и ГДР».¹¹⁸Более того, оно исходило из посылки, что «любое промежуточное решение в плане указанных выше предложений вело бы к укреплению наших позиций в Западном Берлине».¹¹⁹

Проект промежуточного решения был разработан посольством «приблизительно в том плане», который в общих чертах обрисовал Хрущев еще во время его визита во Франции весной 1960 г.¹²⁰ Тем не менее, этот проект свидетельствовал о том, что советская дипломатия уже задумывалась над вопросом, какой может быть альтернатива концепции вольного города, требованию незамедлительной ликвидации оккупационного режима и ухода трех западных держав из Западного Берлина. Но это было только начало перемен в берлинской политике СССР. Пока же противостояние с Западом продолжалось. Ярким проявлением этого противостояния стали последовавшие друг за другом визиты Кеннеди в Западный Берлин и Хрущева в столицу ГДР.

1.4. Хрущев и Кеннеди: заочная дуэль в Берлине (Июнь 1963 г.)

Весной 1963 г. западноевропейские и американские политические круги оживленно обсуждали вопрос о предстоящем визите Дж. Кеннеди в ФРГ и Западный Берлин. В печати сообщалось, что Брандт направил ему приглашение посетить Западный Берлин еще задолго до детального обсуждения вопроса о поездке американского президента по Европе.

По мнению советского посольства в ГДР,¹²¹ инициатива и настойчивость, с которой Брандт добивался осуществления визита Кеннеди в Западный Берлин, преследовала далеко идущие цели. С одной стороны, Брандт стремился добиться новых гарантий со стороны США в отношении Западного Берлина, столь необходимых для преодоления атмосферы неуверенности и страха, широко распространенных в городе. С другой стороны, Брандт определенно рассчитывал укрепить с помощью визита Кеннеди свой авторитет и заработать на нем политический капитал, необходимый для него, как возможного в дальнейшем кандидата в канцлеры.¹²² При этом Брандт и социал-демократическое руководство Западного Берлина были отнюдь не заинтересованы в том, чтобы президента во время его поездки в Западный Берлин сопровождал Аденауэр, поскольку это могло бы отодвинуть Брандта на второй план. Американское руководство также имело серьезные сомнения в отношении целесообразности сопровождения Кеннеди Аденауэром, учитывая, что эта акция находилась бы в противоречии с официальной позицией США по вопросу непринадлежности Западного Берлина ФРГ и поэтому могла быть расценена Советским Союзом как политическая провокация.

Однако Аденауэр решил поставить Кенннеди в такое положение, когда президенту было бы трудно ответить канцлеру отказом. Выступая в апреле 1963 г. по телевидению, он публично заявил о своем намерении сопровождать Кеннеди в Западный Берлин. Близкие к Брандту газеты писали о «самоприглашении» канцлера, рассчитанном на то, что Вашингтон не осмелится на глазах мировой общественности бесцеремонно обойтись со своим многолетним союзником. Правящий бургомистр и его окружение были раздражены действиями Аденауэра, явно пытавшегося оттеснить Брандта на задний план.¹²³

Вслед за этим начались консультации между западноберлинским сенатом, правительством ФРГ и администрацией Кеннеди с целью устранить наметившиеся разногласия. При этом США склонялись к точке зрения Брандта и неохотно шли на уступки федеральному канцлеру.¹²⁴ Для предварительного согласования программы визита Кеннеди и окончательного урегулирования споров в начале мая 1963 г. Бонн и Западный Берлин посетил вместе с большой группой американских чиновников руководитель отдела печати Белого Дома П. Сэлинджер. После окончательного согласования программы визита было принято компромиссное решение: Аденауэр прибудет в Западный Берлин отдельно от Кеннеди, но будет сопровождать его в поездке по городу.¹²⁵

Советское руководство было весьма недовольно предстоящим визитом американского президента в Западный Берлин и, если бы это было в его силах, вероятно, воспрепятствовало бы ему. Но наибольшее возмущение в окружении Хрущева вызывал факт участия федерального канцлера в церемониях, связанных с визитом Кеннеди. СССР предпринял ряд дипломатических демаршей, призванных помешать, если не самому визиту, то участию в нем в составе принимающей стороны Аденауэра. Эти демарши, однако, не привели к каким-либо реальным результатам.

Усилия, направленные на срыв или осложнения визита Кеннеди в Западный Берлин, СССР предпринимал не только на дипломатическом фронте. Впервой декаде июня 1963 г. в ЦК КПСС был передан документ с грифом «Совершенно секретно», разработанный совместно КГБ и МИД СССР. Он был подписан председателем КГБ В.Е. Семичастным и А.А. Громыко.

В этом документе говорилось, что «цель поездки Кеннеди в Западный Берлин носит провокационный характер, поскольку Аденауэр намерен встретить его в Западном Берлине и использовать этот визит для подтверждения притязаний ФРГ на Западный Берлин».¹²⁶ В связи с этим составителям документа представлялось целесообразным провести ряд мероприятий, которые «наряду с другими факторами способствовали бы компрометации Кеннеди и ослабили бы политический эффект этого визита».¹²⁷

Мероприятия, предлагавшиеся совместно КГБ и МИД СССР, сводились к следующему.

1. Предлагалось опубликовать в печати капиталистических стран сообщения, в основе которых лежали бы такие тезисы.

а) «По сведениям из достоверных источников, вопрос о визите президента Кеннеди в Западный Берлин был затронут бывшим министром иностранных дел Брентано во время его недавних переговоров с американскими руководящими деятелями. В беседе с Кеннеди Брентано высказал пожелание федерального правительства относительно поездки Кеннеди в Западный Берлин, которую оно расценивало бы как большую поддержку притязаниям ФРГ на Западный Берлин. При этом Бертано дал понять, что если Вашингтон не согласится с этим предложением, то ФРГ со своей стороны не поддержит США во время предстоявших переговоров с „Общим рывком” и по другим интересующим США вопросам, касавшимся их отношений с европейскими союзниками по НАТО».¹²⁸Таким образом, искажалась начальная стадия развития вопроса: получалось, что визит Кеннеди в Западный Берлин инициировали не сенат и Брандт, а федеральное правительство и Брентано. Это било по позициям Брандта и осложняло отношения сената с федеральным правительством. Кроме того, такая дезинформация неизбежно порождала у европейских стран – членов НАТО дополнительные и не очень приятные вопросы, касавшиеся их отношений с США.

б) «Опубликовать сообщение, в котором на основе анализа сопоставления аргументов за и против визита Кеннеди в Западный Берлин показать, что поездка американского президента в Западный Берлин не будет способствовать росту авторитета Кеннеди, а наоборот, может нанести ущерб репутации президента перед началом предвыборной борьбы в США».

2. Через неофициальные каналы продвинуть в правительственные круги США информацию о том, что «русские сильно раздражены в связи с намерением Кеннеди совершить поездку в Западный Берлин. Если

Кеннеди не откажется от поездки в Западный Берлин, несмотря на предупреждение Советского Союза, то русские намерены сделать все, чтобы дискредитировать его. В этих целях они подготовили уже ряд сенсационных „сюрпризов”».¹²⁹

Авторы документа полагали, что эту информацию «целесообразно продвинуть через третьи страны со ссылкой на информированные дипломатические круги в Москве. Информация может повлиять на принятие Кеннеди окончательного решения относительно характера поездки в Западный Берлин».¹³⁰

3. Предлагалось продвинуть в американские правительственные круги сообщение следующего содержания:

«Правоэкстремистские организации и связанные с ними террористические группы в Западном Берлине намерены накануне визита Кеннеди организовать ряд взрывов стены, а также взорвать бомбы около памятника советским воинам в Тиргартене. Планируя взрывы, террористические группы исходят из того, что визит Кеннеди в Западный Берлин явится моральной поддержкой их действий, что в свою очередь приведет к обострению отношений США с Советским Союзом, а затем к срыву переговоров между ними».¹³¹

4. Составители документа считали нужным «использовать имеющиеся у аппарата КГБ в ГДР неофициальные возможности» и принять меры к тому, чтобы побудить западноберлинскую организацию Социалистический союз немецких студентов провести в день прибытия Кеннеди в Западный Берлин демонстрацию под следующими лозунгами:

а) «Берлин приветствует Кеннеди и его политику переговоров»;

б) «Как и Вы, господин президент, берлинцы желают быстрейшего урегулирования берлинской проблемы путем переговоров»;

в) «Господин Кеннеди, пусть Вас не смущает сопротивление со стороны Бонна»;

г) «Берлинцы расценивают Ваш визит как желание США ускорить урегулирование западноберлинской проблемы».¹³²

Демонстрацию с транспарантами и плакатами под этими лозунгами предполагалось провести на двух-трех участках трассы, по которой проследует Кеннеди. Транспаранты же считалось целесообразным подвезти к месту демонстрации на автомашинах и развернуть их в момент приближения машины президента.¹³³

В рассматриваемом документе отмечалось, что у Социалистического союза немецких студентов имеется опыт проведения подобных мероприятий. Так, 17 июня 1962 г. по случаю приезда Аденауэра в Западный Берлин им была проведена демонстрация под лозунгами, близкими по своему характеру к тем, которые предлагалось использовать при встрече Кеннеди.¹³⁴ Но опыт, накопленный этой молодежной группировкой, не помог.

Утром 26 июня самолет президента США приземлился в западноберлинском аэропорту Тегель. Приветствуя Кеннеди, Брандт подчеркнул, что Западный Берлин является «частью свободной Германии и желает ею оставаться». В кратком ответном выступлении Кенннеди заявил: «Мы находимся здесь не для того, чтобы делать новые успокаивающие заверения. Слова не так важны, как дела, а дела трех находящихся с вами держав тверды, как скала. Берлин является маяком свободного мира… и, хотя он удален от США на 5 тыс. километров, – это часть нас».¹³⁵

После официальной церемонии в аэропорту президент и сопровождающие его лица проехали по городу к западноберлинскому дворцу конгрессов. Корреспондент агентства ДПА так описывал его встречу жителями Западного Берлина:

«Гром радостных приветствий встретил президента, когда автоколонна двигалась для поездки по городу. Кеннеди ехал в открытой машине вместе с бургомистром Брандтом и канцлером Аденауэром. Около 400 тысяч восторженных берлинцев выстроились по обе стороны пути следования президента и приветствовали его флажками, конфетти и пестрыми воздушными шарами. В нескольких местах люди прорвали полицейские заграждения. На Курфюрстендамм, самом знаменитом бульваре Берлина, восторг достиг кульминационной точки».¹³⁶

Во дворце конгрессов, где в это время проходил конгресс профсоюза строительных рабочих, Кеннеди выступил с резкой антикоммунистической речью. Он, в частности, сказал: «Я уверен, что ничего не разрушило мир так сильно, как коммунистическое движение».¹³⁷ Перед выступлением президента приветствовал председатель профсоюза Лебер и передал ему букет цветов, который, по словам профсоюзного лидера, был переброшен ночью через стену из Восточного Берлина специально для Кеннеди.

Из дворца конгрессов Кеннеди направился к Бранденбургским воротам, где была сооружена специальная обзорная вышка, с которой он должен был осмотреть стену и часть Восточного Берлина. Для предупреждения скопления людей у Бранденбургских ворот в момент осмотра президентом стены власти Восточного Берлина затянули пролеты ворот красным полотном, а с противоположной стороны ворот повесили плакат на английском языке. Этот плакат содержал обращенный к Кеннеди вопрос: когда в ФРГ и Западном Берлине будут выполнены решения Потсдамской конференции о денацификации и демилитаризации Германии?¹³⁸

Кеннеди сократил время пребывания у Бранденбургских ворот и даже не поднялся на обзорную вышку. Оттуда он поехал к контрольно-пропускному пункту для иностранцев на Фридрихштрассе. Здесь пограничники ГДР выставили щиты с лозунгами, один из которых гласил: «Мы хотим заключения германского мирного договора и превращения Западного Берлина в нейтральный вольный город!».¹³⁹

Западноберлинские власти, составляя предварительную программу визита, хотели включить в маршрут поездки Кеннеди по городу осмотр улицы Бернауэрштрассе, где находилось несколько памятников лицам, погибшим при попытках бегства в Западный Берлин. Американская сторона отказалась от посещения президентом Бернауэрштрассе ввиду явно вызывающей направленности этого маршрута. Но сестра Кеннеди Ю. Шривер посетила Бернауэрштрассе и возложила венок у памятника погибшей беженке.

Центральное место в визите Кеннеди занял митинг перед Шенебергской ратушей, на котором присутствовало более 150 тыс. человек. С кратким приветствием на митинге выступил Аденауэр, который охарактеризовал прием Кеннеди в Западном Берлине как «народное голосование, о котором услышал весь мир», и поблагодарил президента за приезд «в эту часть Федеративной Республики».¹⁴⁰ Тем самым федеральный канцлер еще раз наступил на «больную мозоль» Москвы – почти ничего не вызывало такого сильного раздражения советского руководства, как высказывания о «принадлежности» Западного Берлина ФРГ.

Советское посольство, характеризуя речь Кеннеди на этом митинге, подчеркивало, что она была выдержана в духе «холодной войны», рассчитана на пропагандистский эффект и находилась в прямом противоречии со «стратегией мира», незадолго до этого провозглашенной президентом в качестве официальной внешнеполитической доктрины США.¹⁴¹

Кеннеди, в частности, сказал: «Если есть в мире люди, не понимающие или не желающие понять, в чем заключается существо разногласий с коммунизмом – то мы можем им сказать: посетите Берлин! Есть люди, говорящие, что коммунизму принадлежит будущее. Пусть они приедут в Берлин! Имеются люди в Европе и других частях мира, утверждающие, что с коммунистами можно сотрудничать. Пусть и они посетят Берлин! Имеется также немного таких людей, которые говорят: да, коммунизм – плохая и жестокая система, но она дает возможность достигнуть экономического прогресса. Но пусть и они приедут в Берлин!… Стена является самой отвратительной и самой сильной демонстрацией бессилия коммунистической системы, … она бьет в лицо истории и в лицо человечности....Подлинный мир в Европе не может быть обеспечен до тех пор, пока каждый четвертый немец лишен права свободного выбора». Президент призвал участников митинга «верить в наступление свободы во всем мире и в то, что придет день, когда Берлин и Германия будут объединены». Свое выступление Кеннеди закончил фразой, которая стала известной во всем мире: «Все свободные люди, где бы они не жили, являются гражданами Западного Берлина, и поэтому я, как свободный человек, с гордостью заявляю, что я – берлинец!».¹⁴²

Выступление Кеннеди не раз прерывалось аплодисментами, а в заключение собравшиеся устроили ему овацию.

Резкий тон речи Кеннеди вызвал даже некоторое замешательство в окружении самого президента. Обычно хорошо информированный журнал «Шпигель» отмечал, что эта речь была подготовлена одним из самых близких советников Кеннеди Т. Соренсеном, но текст ее

не согласовывался с государственным секретарем США Д. Раском и даже не был ему показан.¹⁴³ Раск пытался смягчить эффект, произведенный тоном выступления президента, внеся поправки в речь, с которой Кеннеди выступил чуть позднее на митинге в западноберлинском Свободном университете.

Эта речь Кеннеди была выдержана в более осторожных и мягких тонах. Президент говорил о необходимости сохранения и расширения для «людей, живущих на Востоке», связей с «западным обществом» и развития торговых отношений между Востоком и Западом. Но и здесь он допустил ряд выпадов против социалистических стран, назвав их «догматическими полицейскими государствами» и «историческим анахронизмом». Более того, Кеннеди высказал мысль о необходимости широкого идеологического наступления Запада, направленного на разложение изнутри «систем за железным занавесом».

Выступая перед студентами, Кеннеди вновь подтвердил «обязательства США по сохранению свободы Западного Берлина». Он, в частности, заявил: «Щит моральных и военных обязательств, которым мы защищаем свободу западноберлинцев, не будет опущен или отложен в сторону до тех пор, пока он необходим». Кеннеди подчеркнул необходимость укрепления единства между западными партнерами, отметив, что «Запад не может также вести переговоры о мирном воссоединении Германии в условиях отсутствия единства и определенности».¹⁴⁴

В целом выступление Кеннеди в Свободном университете в значительной мере снизило тот накал, который вызвала его речь на митинге перед ратушей.

Кеннеди пробыл в Западном Берлине всего 7,5 часов и вылетел в Ирландию. При отлете с кратной прощальной речью выступил Аденауэр, поблагодаривший Кеннеди за «визит в Германию, включая Берлин». В ответном слове президент выразил благодарность Аденауэру и Брандту и заявил: «Если ранее существовали сомнения в отношении того, вызывает ли в мире признание то большое бремя, которое взял на себя американский народ в 1945 г., то теперь сомнения сняты».¹⁴⁵

Визит «первого человека Запада» – так называли Кеннеди в ряде европейских стран – широко освещался печатью Западного Берлина.

27 июня газеты опубликовали под крупными заголовками подробное описание визита президента и дали полный текст речей, произнесенных Кеннеди, Аденауэром, Брандтом и другими представителями властей ФРГ и Западного Берлина. Некоторые средства массовой информации использовали для заголовка к своим сообщениям слова Кеннеди «Я – берлинец!».¹⁴⁶ В последующие дни западноберлинская печать широко комментировала результаты поездки американского президента в Западный Берлин, подчеркивая те места из его выступлений, где он говорил о намерении США и в дальнейшем защищать свободу этого города.

Радио и телевидение Западного Берлина вели прямую трансляцию всего пребывания Кеннеди в городе. Вскоре после визита в Западном Берлине было издано массовым тиражом два специальных пропагандистских журнала, посвященных поездке Кеннеди в ФРГ и Западный Берлин. Стоимость каждого журнала – 1 марка.¹⁴⁷

Советское посольство в ГДР констатировало, что «население Западного Берлина в целом с большим энтузиазмом встречало Кеннеди. На всем пути его следования по городу стояли толпы народа. Большое скопление людей было также на митинге перед Шенгсбергской ратушей ив т.н. „Свободном университете” … Во время пребывания Кеннеди в Западном Берлине на улицы вышло не менее 70 % всего населения города».¹⁴⁸ Западноберлинские власти сделали все возможное для обеспечения массовости встречи президента: в день его приезда были закрыты все учебные заведения, в течение нескольких часов не работало большинство предприятий, учреждений, магазинов. По заявлению Сэлинджера, прием в Западном Берлине был «самым великолепным из всех приемов, которые когда-либо пережил президент».¹⁴⁹

На визит Кеннеди активно реагировали также и в ГДР – и правительство, и средства массовой информации, и население. Министр иностранных дел ГДР Л. Больц призвал президента не давать повода «боннским и западноберлинским реваншистам» для злоупотребления его визитом в Западный Берлин. Глава восточногерманской дипломатии вновь подчеркнул, что «интересы мира и разума требуют исходить из факта существования двух германских государств и необходимости ликвидации ненормального положения в Западном Берлине». Предложение о вольном городе Больц назвал «компромиссным», а согласие с ним ГДР – «великодушной уступкой» с ее стороны. «Германская Демократическая Республика, – заявил он, – ожидает от Соединенных Штатов такой же позиции разума и понимания».¹⁵⁰

За день до визита Кеннеди, 25 июня, газеты ГДР опубликовали обращение руководителя СЕПГ Западного Берлина Г. Данелиуса к президенту США, в котором он призвал Кеннеди использовать свой визит для разрядки обстановки в городе. В обращении говорилось: «Даже в Вашем государстве видные представители общественности требуют поставить иностранные войска в Западном Берлине под флаг ООН, признать существующие германские границы и Германскую Демократическую Республику и превратить Западный Берлин в независимую территорию… Вы, господин президент, могли бы оказать делу мира большую услугу, если бы поддержали предложения о заключении мирного договора с обоими германскими государствами и о превращении Западного Берлина в вольный и нейтральный город».¹⁵¹ Разумеется, это обращение имело чисто пропагандистский характер. Текст обращения был вывешен на станциях городской железной дороги в Западном Берлине.

На следующий день после визита Кеннеди «Нойес Дойчланд» опубликовала редакционную статью, озаглавленную «Язык холодной войны», в которой давалась негативная оценка выступлениям Кеннеди в Западном Берлине, и подчеркивалось, что его заявления в этом городе очень отличаются от заявления в Вашингтоне перед студентами, в котором он развивал «стратегию мира».¹⁵²

Что касается населения Восточного Берлина, то, по мнению советского посольства в ГДР, оно «сравнительно спокойно отнеслось к визиту Кеннеди в Западный Берлин».¹⁵³ Правительство ГДР предприняло ряд мер по усилению охраны границы, особенно на контрольно-пропускных пунктах. Некоторое скопление людей во время осмотра Кеннеди стены наблюдалась в двух местах: у Бранденбургских ворот и около КПП Фридрихштрассе (по данным посольства – примерно по 200 человек). Служащие пограничных войск без особого труда рассеяли собравшихся. По сообщению МВД ГДР, в день визита «имело место усиление деятельности враждебных элементов: распространялись листовки, предпринимались попытки убежать в Западный Берлин, провоцировались пограничники ГДР». По имевшимся у советского посольства сведениям, «большое число жителей демократического Берлина и ГДР смотрели пребывание Кеннеди в Западном Берлине по телевидению и слушали по радио».¹⁵⁴

Оценка итогов визита Кеннеди советским посольством не была однозначной. С одной стороны, оно считало, что президент «пошел на поводу» у Аденауэра и Брандта и попытался приспособиться к тону и содержанию политических заявлений руководящих деятелей ФРГ и Западного Берлина. «Тот факт, – подчеркивало посольство в информации в МИД от 23 июля 1963 г., – что в поездке в Западный Берлин Кеннеди сопровождали Аденауэр и министры ФРГ, открытые заявления Аденауэра о том, что Кеннеди находится в Берлине, как части ФРГ, показывают, что американцы в угоду ФРГ все далее отходят от своих официальных заявлений о непринадлежности Западного Берлина к ФРГ… В этом плане визит Кеннеди в Западный Берлин, безусловно, послужит новым стимулом для усиления незаконных притязаний ФРГ на Западный Берлин и все более полного включения этого города в экономическую, политическую, административную и правовую систему ФРГ».¹⁵⁵

Но, с другой стороны, посольство полагало, что выступления Кеннеди в Западном Берлине отнюдь не означали какого-либо заметного изменения курса администрации Кеннеди в германском вопросе и в вопросе советско-американских отношений. «Они преследовали цели стабилизировать положение Западного Берлина и поднять престиж США, который вследствие „бездействия” американцев в Западном Берлине значительно упал в глазах населения этого города… Кеннеди сыграл на чувствах западноберлинцев, выступая с осуждением „стены” и общими разглагольствованиями о преимуществах „свободного мира”, учтя при этом высокий накал антикоммунистических настроений, характерный для населения Западного Берлина».¹⁵⁶

Посольство считало важным не переоценивать политические результаты визита Кеннеди и, ссылаясь на мнение американских и западногерманских обозревателей, подчеркивало, что его заявления в Западном Берлине были в значительной мере рассчитаны на пропагандистский эффект.¹⁵⁷

Суммируя, подчеркнем два аспекта, касающиеся визита Кеннеди. Первый: США еще раз подтвердили, что они не уйдут из Западного Берлина и будут решительно защищать свои позиции в городе. Это делало надежды на превращение Западного Берлина в вольный город, если их кто-либо еще имел, совсем призрачными. Второй аспект: США добились в Берлине психологического и пропагандистского эффекта, который нельзя было не принимать в расчет. Ответный ход был за советской стороной. Он не заставил себя долго ждать.

28 июня в восточноберлинский аэропорт Шенефельд прибыл Н.С. Хрущев. Целью его визита было объявлено участие в торжествах, посвященных 70-летию В. Ульбрихта. Но это был государственный визит. Об этой поездке было сообщено за несколько дней до ее начала.

Уже 26 июня газета «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» под заголовком «Хрущев спешит к своей стене» опубликовала статью, посвященную предстоящему визиту советского лидера. «В обычных условиях, – говорилось в статье, – 70-летие Ульбрихта было бы событием, которое его кремлевские хозяева предпочли бы игнорировать… Но на арене неожиданно появился молодой гость из Соединенных Штатов, и все изменилось. Сообщение о том, что президент Кеннеди приедет сегодня в Берлин, вызвало тревогу, которая из Восточного Берлина передалась в Москву…Положение стало столь серьезным, сто Никита Хрущев счел себя вынужденным предпринять контратаку». Он даже ускорил свою поездку, чтобы прибыть в Берлин всего через два дня после отлета Кеннеди и за два дня до юбилея Ульбрихта. «Может быть, – продолжала газета, – контрвизит Хрущева поможет замазать трещины в стене. Однако, несомненно, что сами эти трещины будут все больше углубляться, пока стена не рухнет».¹⁵⁸

Абсолютное большинство западных средств массовой информации рассматривало визит Хрущева как контрвыпад, как ответный ход на визит Кеннеди, а юбилей Ульбрихта – лишь как повод к нему. Известный американский обозреватель Олсен предсказывал даже, что сценарий встречи и маршрут поездки Хрущева будут разработаны по аналогии со встречей Кеннеди в Западном Берлине: «Восточный Берлин украсится флагами и знаменами… Советский премьер прилетит на аэродром Шенефельд, проедет сопровождаемый колонной автомашин к городской ратуше Восточного Берлина, будет встречен овацией, а затем совершит поездку по этому все еще разрушенному городу. Полагают, что будет сделано несколько шагов у берлинской стены по аналогии с посещением Кеннеди Бранденбургских ворот и контрольно-пропускного пункта Чарли». Вывод Олсена звучал так: «Демонстрация, которая будет устроена в Восточном Берлине, явится пропагандистской стороной дуэли в Берлине, которую советский премьер ведет с господином Кеннеди».¹⁵⁹

«Дуэль в Берлине» – эта фраза быстро распространилась в западных средствах массовой информации и превратилась на некоторое время в лейтмотив освещения ими положения дел в городе. При этом ряд влиятельных газет предрекали неудачу Хрущева. «Нет ничего, – писала «Нью-Йорк Геральд Трибюн», – чего Никита Хрущев мог бы добиться своим контрвизитом в Берлин. Время похоронит стену так же, как оно, в конечном счете, похоронит варварство коммунизма».¹⁶⁰

В одном западные средства информации были, безусловно, правы: в Восточном Берлине, как гласил крупный заголовок «Нью-Йорк Таймс», готовилась «триумфальная» встреча.

Корреспондент ТАСС в Берлине так описывал эту встречу: «По праздничному выглядит столица ГДР. В ярких лучах теплого летнего солнца полыхают кумачовые полотнища, государственные флаги СССР и ГДР, украшающие улицы и площади, здания заводов и фабрик, учебных заведений и государственных учреждений. Повсюду портреты Н.С. Хрущева и В. Ульбрихта… На многочисленных лозунгах и плакатах надписи: „Да здравствует советский народ, строящий коммунизм!”, „Сердечный привет Н.С. Хрущеву – лучшему другу немецкого народа!”… Бурными аплодисментами собравшиеся встречают появление Н.С. Хрущева… . Никита Сергеевич спускается по трапу с борта самолета и по-братски здоровается с В. Ульбрихтом и другими встречающими. Торжественно звучат государственные гимны Советского Союза и ГДР. Н.С. Хрущев принимает рапорт начальника почетного караула, вместе с В. Ульбрихтом обходит строй воинов Национальной народной армии, здоровается с ними. В ответ раздается троекратное „Ура”. Подбегают дети и вручают прибывшим букеты живых цветов. Отовсюду несутся возгласы: „Да здравствует товарищ Хрущев!”, „Фройндшафт – дружба!”».¹⁶¹

Затем Хрущев и Ульбрихт в открытой машине направились в город. «Многие десятки тысяч берлинцев, – продолжал корреспондент ТАСС, – вышли на улицы для встречи дорого гостя. Они образовали живой коридор на всем пути следования колонны автомашин. В руках у них знамена, флаги, транспаранты,… букеты цветов. Машину, в которой находились Н.С. Хрущев и В Ульбрихт, сопровождала волна рукоплесканий, приветственных возгласов и здравиц в честь вечной германо-советской дружбы».¹⁶²

Внешне все это, действительно, в какой-то мере напоминало то, что происходило в Западном Берлине, разве что толпа встречающих была хуже одета.

Сходство, однако, на этом и заканчивалось. «Неожиданное сообщение о визите Хрущева, – писала западноберлинская «Берлинер Цайтунг», – ясно показывает: Кремль хочет попытаться как можно скорее сгладить то исключительное впечатление, которое оставляет после себя визит Кеннеди в Германию».¹⁶³

Жестче других высказалась по этому поводу «Ди Вольт» – крупнейшая газета ФРГ. «Кеннеди прибыл как друг, Хрущев приезжает как представитель сил, которые держат часть нашей страны под иностранным господством… Кеннеди завоевал сердца немцев, Хрущев же сеет озлобление и антипатию». По мнению газеты, неожиданная поездка Хрущева в Восточный Берлин преследовала три цели: «Во-первых, сгладить психологический эффект визита Кеннеди в Федеративную Республику и Западный Берлин; во-вторых, укрепить положение Ульбрихта и его правительства…; в-третьих, провести агитацию в пользу советской точки зрения в идеологическом споре с Пекином среди европейских союзников Советского Союза».¹⁶⁴

Показательно, что к моменту прибытия Хрущева в Берлин в здании посольства КНР в ГДР были плотно закрыты все окна, и не было вывешено ни одного флага.¹⁶⁵

Высказывания Хрущева в день прибытия удивили западных аналитиков своей сдержанностью и осторожностью. Как подчеркивал корреспондент английской газеты «Гардиан», Хрущев в своем выступлении «явно решил не накалять политическую атмосферу, так как он не откликнулся на молчаливое приглашение Ульбрихта взять под обстрел визит Кеннеди в Западный Берлин».¹⁶⁶

Обращал на себя внимание комментарий в «Нойе Райн – Цайтунг»: «Вчерашние высказывания Хрущева в Восточном Берлине по политическим вопросам были необычайно сдержанными, Никита Хрущев не был настроен бить в литавры… Он был так же официален, как и его черный костюм… Ни в своем приветствии на аэродроме, ни в речи перед восточноевропейской ратушей Хрущев не взял на себя главной роли в поспешно подготовленном спектакле, который направлен против Кеннеди».¹⁶⁷

Что касается средств массовой информации ГДР, то они, естественно, не могли говорить о сдержанном или наступательном характере высказываний советского лидера. В печати ГДР больше всего говорилось об энтузиазме торжествующих берлинцев, который превратил начало визита Хрущева в праздник дружбы между народами, праздник братской солидарности в борьбе за мир и социализм.¹⁶⁸ Примерно таким же был лейтмотив и в комментариях визита Хрущева советскими средствами массовой информации.¹⁶⁹ Работники средств массовой информации обеих стран прилагали максимум усилий для того, чтобы выиграть у своих западных коллег в словесной схватке, развернувшейся вокруг визитов Кеннеди и Хрущева в Берлин. Параллельно с дипломатической дуэлью между двумя лидерами шла и пропагандистская дуэль между Востоком и Западом.