Kitobni o'qish: «Гостья»

Shrift:

Ничто так не обнажает беспорядка в твоём доме, как внезапный приход гостя. И ничто так не заставляет взглянуть со стороны на свои дела, как его неожиданный подарок…

Кута Ш, Улл.

«Руководство по активной политике»,

Св. 2, Стр. 17

Вполне могла убить – но не убила.

Не знала нежных чувств – но полюбила.

    Не быть жестокой – сильным по плечу.

    Про тайны же твои – молчу, молчу…

Тебе в глаза я глянуть не успела,

Но рада, что живой ты улетела…

Ии, Великая правительница Имллт,

послевоенные стихи из альбома «Осознание себя»

(Библиотека общины Кожевенников, г. Кодд)




Искупаться поутру

Когда с возрастом я усвоила, что проводниками большого зла выступают чаще всего самые обычные люди, не отмеченные какими-то особыми признаками злодейства, я долго не могла смириться с этим печальным открытием. И только потом я поняла, что у каждого в душе есть струнки, на которых можно сыграть, обладая должным умением и болезненной для субъекта информацией… Очень трудно бывает устоять! Зло почти каждого может поставить на грань предательства. Потому оно и зло…


Ии, Великая Правительница Имллт,

взято из знаменитых «Довоенных тетрадей»

(Библиотека общины Кожевенников, г. Кодд)


Ах, как освежают душевную боль утренние сводки политических новостей! Это – как искупаться поутру в гнилом ледяном болоте…


Сенатор Ао, Улл, «Размышления вне кабинета»,

«Бюллетень Независимого Комитета

по наблюдению и арбитражу»,

вып. XIII, «Предвоенная подшивка», Стр. 3


У девочки длинный нос. Но она, должно быть, всё равно симпатичная… Круглая мордашка, волосы то ли тёмные, то ли светлые – в ночной бинокль мне трудно это оценить. В ночном канале её лицо – набор зеленоватых пятен. Наверное, она уже изрядно замёрзла – желтоватое свечение в инфракрасном диапазоне, пробивающееся из-под её рыбацкой крутки, как мне кажется, постепенно слабеет. Так выглядит тепло её души в армейский бинокль с расстояния в двести метров. А что у девочки за душой – того армейская техника видеть не позволяет. Но я уверен, что девчонка не просто так сидит холодной безлунной ночью на дощатых мостках, у самой воды.

Девочка иногда поворачивается и смотрит на реку. И тогда я тоже смотрю на реку – не видно ли там чего? Мне важно узнать – что же она там высматривает? Я уже час об этом гадаю.

Река Уара́та в этом месте, вблизи от устья, больше двух километров шириной. Море нынче ночью неспокойно, а значит, и река неспокойна – оглядывая водную поверхность в бинокль, я вижу лишь верхушки волн в предрассветном тумане. Штормом это не назовёшь, но для речной рыбацкой лодки уже прилично…

Но как же холодно! Весна к середине близится, а ночи всё холодные. Скоро я начну стучать зубами, а это нас демаскирует… Впрочем, ночное небо сегодня чисто, звёзды светят вовсю, а значит, и должно было к утру похолодать. Отец как-то сказал мне в шутку, что это звёзды своим холодным огнём ночь выстуживают… А я и поверил, олух семилетний… В школе потом смеялись…

Так, что-то мысли мои рассеиваются. Чтобы сосредоточиться, я запускаю мысленную процедуру самопроверки, которой научил меня мой шеф по прозвищу Сержант.


Место действия…

Планета Имллт, внешний сектор содружества колоний, называемого Малым Кольцом.

Континент – Первая Земля, юго-западное побережье.

Прибрежные кусты на левом берегу реки Уараты.

До ближайшего города Кодда километров сто по прямой. И сто пятьдесят, если по дороге.


Время…

12-е Травы, второго месяца весны. Я машинально глянул на наручный навигатор. Рубиновые цифры разгораются, только когда я на него смотрю. В тумане, который ползёт вокруг меня в пожухлой прошлогодней траве вниз по склону, я едва различаю их. Половина пятого… Четыре часа прошло, как нас подняли по тревоге и мы бросились прочёсывать побережье. Через час уже солнце взойдёт, а мы так ничего и не нашли.

А если смотреть шире – 1371 год от Закрытия Вечного Моста. Тогда наши миры потеряли связь с цивилизацией Праматери. В каталоге рекомендованных словоформ, составленном на Улле, Мир Праматери ещё иногда называют Землёй.

Да, когда-то мы потеряли связь с материнской цивилизацией. А сейчас потеряем и всё остальное – нашей колонии до войны года два, наверное, осталось. Ну, или три…

Высшие силы шесть лет назад подбросили нам предупреждение о том, что придут к нам на Имллт более прогрессивные миры нашего же Малого Кольца и гуманно снесут нас под корень за нашу неразвитость. И что с этим делать, никто из наших правителей не знает… Однако же, пока вот ещё не пришли да не снесли – и приходится мне по-прежнему контрабандистов по кустам у реки вылавливать!


Оружие…

Пистолет в кобуре под мышкой. Плюс два запасных магазина. Но сейчас основное моё оружие – бинокль с ночным каналом… Хотя Сержант спросил бы – а почему не голова?


Связь…

Со связью всё в порядке. Рация отсюда до базы в Кодде не добивает, но мы уже учёные. В джипе, который остался в лесу, выше по склону, есть автоматический ретранслятор. А ещё у меня имеется вещица, которая положена только мне и моим сослуживцам, агентам адвослужбы – секретный брелок специальной связи. Брелок этот вообще в пределах всей планеты связь обеспечивает. Но он только для особых случаев предназначен. А в нашей работе что облава, что засада – дело привычное, ничего особенного.


Состояние…

Состояние рабочее, усталости пока не чувствую. Только замёрз…


Внешний вид…

Нормально. Для того, кто уже час в засаде сидит и у кого куртка вся промокла от росы, кто ночь не спал – нормально…


План действий…

А вот с планом у меня туго. Я чувствую, что нужно продолжать наблюдение. Что эти предрассветные девичьи посиделки у реки неспроста. Но аргументов у меня особых нет, конечно. И потому неизбежные сомнения гложут…


Начался рассвет. Рядом, за кустом, завозился мой друг Стаки. Ага, и его тоже проняло, нашего устойчивого к любым напастям бывшего лейтенанта-танкиста. Напарник неслышно подползает ко мне, в медленно синеющей тьме я различаю его белобрысую макушку. Всё-таки он не выдержал… А я ведь говорил ему – не высовываться и держать второго. Кроме девчонки, на реке сегодня рассвет собрался встречать ещё и какой-то мужик. Только он прячется чуть правее по берегу, в лодочном сарае.

Мне и самому морально тяжело от того, что наша стремительная облава вдруг ни с того ни с сего превратилась в многочасовую засаду. Но я ничего не могу с собой поделать – уверен, что мы не зря здесь мёрзнем.

Я не буду говорить Стаки, что речные рыбаки в безлунные ночи, да ещё по такой волне, на лов не ходят. А если и ходят, то не собираются по два часа, заранее приготовив лодку. Получается, что те, за кем мы наблюдаем, – контрабандисты. Но и для контрабандистов эти двое ведут себя странно. За годы службы, неоднократно участвуя в «профилактических мероприятиях», я уже выучил их маршруты, примерно знал их перевалочные пункты и «расписание». Здесь, недалеко от места, где река Уара́та в каком-то там геологическом периоде нащупала брешь в Меловых горах и нашла наконец выход к океану, им просто нечего делать. Несколько рыбачьих посёлков, по большей части заброшенных. Безлюдные, не слишком-то приветливые места. А контрабандисты, хоть и селятся сами подальше от других людей, работать предпочитают в местах более обжитых – не для себя же они стараются, волоча через звёздные дали свой товар…

Но мне не приходится своему напарнику ничего такого говорить. Дружище Стаки только шепчет мне на ухо едва слышно:

– Как ты думаешь, кому сегодня повезёт?

– Нам, – так же шёпотом отвечаю я.

Мы не одни сегодня орудуем в ночи. Вся наша команда, разбившись на пары, прочёсывает побережье. А удача улыбнётся именно нам – я это чувствую… Но полёт моей мысли прервался тем, что я неудачно повернулся и, навалившись грудью на какую-то ветку, потревожил свои отбитые рёбра. Едва сдержал стон. Ну надо же, уже две недели, а всё никак не заживёт…

– Ну чего ты полез, – шепчет мне Стаки. – Отлежался бы…

Но тут в ухе у меня пискнул наушник рации, и я предупреждающе поднял палец. Голос нашего аналитика с базы сообщил, что автоматический сканер только что засёк короткий кодированный радиосигнал со стороны устья Уараты. И тут же мужик, что сидел последний час в лодочном сарае, вышел на мостки! Был он в брезентовом рыбацком балахоне. Отбросив капюшон, этот подозрительный тип быстро огляделся. Я буквально впился в него глазами…

Не старый, не молодой – на вид он был лет на пять меня старше… Вязаная шапочка, худощавое лицо, короткая бородка на рыбацкий манер. А в руках у него – что бы вы думали! – тоже был радиосканер, я успел разглядеть его в свой бинокль. Портативная армейская модель с мгновенным цифровым пеленгатором. Похоже, этот дядя, как и мы, услышал тот таинственный сигнал. Вот потому и сидели они… Только пеленга он и ждал, небось…

«Контрабандисты! Так я и знал! – радостно подумал я. – Вот вы и попались, голубчики!» И от сердца отлегло: если бы это просто нерасторопные рыбаки оказались, просто мужчина и девочка, хорош бы я был со своей интуицией…

Этих двоих нужно было брать, прямо сейчас! А потом отобрать у мужика радиосканер и поплыть на его же лодке прямо по пеленгу… И тут же накрыть его коллег с товаром. Захватить то, что мы ищем всей конторой примерно с полуночи. То, что сбросили с космического корабля, посадочная трасса которого пересекла побережье недалеко отсюда. Судя по массе – рекордный груз контрабанды. Сто шестьдесят тонн! И какова же наглость! Так близко от портового Кодда, под самым носом у властей, заброской они ещё никогда не занимались. Да и военная база отсюда не так далеко…

Я толкнул Стаки локтем. У него тоже была рация. И он слышал то же, что и я. И тоже всё понял. Слова были не нужны. Мы тихонько поднялись. Пригибаясь, выбрались к тропинке и беззвучно побежали вниз, к берегу.

Какое-то время двое на мостках нас не замечали. Сноровисто, без суеты готовились к отплытию, складывали что-то в свою лодку… А когда заметили – было уже поздно.

У Стаки был такой же выцветший рыбацкий балахон, как и у мужика с радиосканером. Запахнув его поплотнее, чтобы не был заметен спрятанный под ним импульсный карабин, он, отстранив меня, первым вышел из кустов.

«Тебе пока твоих рёбер хватит, – прошептал он. – Сегодня ты страхуешь».

Бывший лейтенант-танкист служил в нашей конторе всего на год дольше, чем я. Но я всегда завидовал его умению перевоплощаться. Как-то всё в мгновение ока у него получается – вот он, долговязый и жилистый, уже идёт вразвалочку по влажным от росы доскам маленького причала, словно потомственный рыбак. Но это ведь у меня отец был рыбаком! А Стаки родом из другой общины…

Рассуждать некогда. Мы подходим. Сильного сопротивления мы в тот момент не ожидали: контрабандисты не воины. Но держались настороже. Я шёл на несколько шагов позади друга и чуть в стороне, стараясь внимательно следить за мужчиной и за девочкой одновременно. Тёмненькая она, но не совсем брюнетка. Тёмная, как ночь – вот как поэтично я умею думать!

Едва мы появились, они оба подняли головы и замерли от неожиданности… Конечно, хорош сюрприз! Сидят себе на корточках у своей лодки, обстряпывают тихонько свои противозаконные делишки, и тут вдруг непрошеные гости пожаловали с первыми лучами рассвета!

– На тот берег не подбросите? – по-простецки спросил их Стаки. Он был широк в плечах и имел очень убедительные мосластые кулаки, но совсем не мужественный покатый подбородок сводил на нет впечатление даже от его выдающегося носа с волевой горбинкой. К тому же Стаки слегка картавил. В таких ситуациях он всегда умудрялся сойти за простака. Попытался и в этот раз.

Мужчина и девочка молчали. Я видел, как мужик незаметно сунул радиосканер себе под балахон.

– Он хорошо заплатит! – не оборачиваясь, Стаки небрежно махнул рукой в мою сторону. Я поёжился в своей куртке, которую только в глубоком ультрамарине предрассветных сумерек можно было принять за приличную одежду человека с деньгами.

Я думал, что мужчина в балахоне и вязаной шапочке сейчас встанет и начнёт что-нибудь говорить. Но он только потрогал свою бородку, состроил недовольную мину, а потом вдруг быстро и сильно схватил девочку за плечо. Девочка вскрикнула от боли. Стаки невольно дёрнулся вперёд, чтобы помешать злодею, – и тут же поймал великолепный удар ногой в живот! Доли секунды оказалось достаточно. Я всё видел, это было прекрасно исполнено – чётко и быстро. Да из такого неудобного положения! Меня тоже так учили в своё время, но чтобы в тяжёлых рыбацких сапогах, да ещё балахон мешается…

Стаки отшатнулся назад, согнувшись пополам. Он бы не упал – он крепкий парень. Но под ноги ему попалась куча старых сетей, и он грохнулся на спину, аж доски под ним спружинили.

Контрабандист что-то крикнул, и девочка как кошка метнулась к дальнему концу причала и принялась быстро-быстро отвязывать лодку. А лодка у них оказалась большая. Ещё немного – и её можно было бы назвать баркасом. Мы просто не могли разглядеть эту посудину из своих кустов, её скрывал от нас причал… Мужик, с силой оттолкнувшись от мокрых досок, прыгнул в лодку. От инерции его тела та сразу заскользила вдоль мостков, уходя от меня… Девочка кубарем кувыркнулась с причала на бак… А я уже бежал, используя те метры, которые отделяли меня от Стаки, чтобы разогнаться для отчаянного прыжка…

Уже в полёте я увидел, как мужик, скалясь, дёрнул за пусковую скобу. Мощный мотор подхватился с пол-оборота. Заметив, что я прыгнул, он среагировал мгновенно – сообразил, что я взял запас на то, что они успеют отвалить немного в сторону, и вильнул обратно к причалу. И быть бы мне в воде, да лодка, глухо ударившись бортом, задела за деревянную сваю, её слегка отбросило обратно, и я рухнул как раз на правый борт, ближе к миделю.

Да, это было большое, хорошо оснащённое судёнышко – и как мы только его проглядели! Я повис на борту, вцепившись руками и ногами, а лодка даже в мою сторону почти и не накренилась. Я и ахнуть не успел, как эта контрабандистская моторка набрала скорость и в лицо мне полетели колючие стремительные брызги…

– Вжих-х! – это над моей головой пронеслось весло. Но я успел спрятать голову за борт. Схватка продолжалась!

– Бам! – контрабандист пытался тычком сбросить меня, но лодка подпрыгнула на волне, и весло, качнувшись, попало в борт. Понятно, не так-то легко управиться с длинным веслом, да ещё в скачущей на волнах лодке. Мужик в шапочке попал в тактическую вилку – я мешал ему выполнить задуманное, но до меня было метра два… А корму он оставить не решался, там были руль и мотор…

Девочка сидела на носу лодки, скорчившись и втянув голову в печи. Сморщившись, она лихорадочно потирала рукой ушибленное плечо. А в другой руке у неё я увидел что-то так неприятно похожее на оружие… Но думать об этом мне сейчас было некогда…

– Бац! – контрабандист ударил веслом плашмя, стараясь попасть мне по руке, я едва успел её убрать… Начал-то он хорошо, свалив нашего двужильного лейтенанта. Теперь, пока я не забрался в лодку, у него была пара секунд, но он их использовал довольно бестолково…

Краем глаза я видел, как Стаки на быстро удаляющихся мостках, шатаясь, поднялся на ноги, распахнул свой балахон, выхватил импульсный карабин и вскинул его к плечу… Выстрелов я не услышал. Один за другим три плазмоида, вытягиваясь в переливающиеся неземной радугой жужжащие веретёна, понеслись к нам… Два с треском взорвались у самого борта, а третий с яркой вспышкой ударил в отвальной брус, засыпав всю лодку пластиковыми щепками. Прицел у моего друга, как всегда, был точен: стрелял по прыгающей на волнах лодке, и не задел никого, и противника моего напугал! Тот, выронив весло, пригнулся… А руль он бросил уже давно… Лодка всё время немного поворачивала влево, вниз по течению – и вот она, выйдя на открытую воду, наконец поймала правой скулой хорошую волну… Меня окатило с ног до головы, и я как следует хлебнул солоноватой ледяной воды. Едва не смыло… Но зато в следующий миг моторка ухнула вниз, и тело сработало само: один рывок – и я уже на борту!

С меня текло ручьями. Захлёбываясь кашлем, я, приподнявшись посреди мчащейся лодки на четвереньки, рукавом смахнул с лица воду, заливавшую глаза. А на корме яростно тёр кулаками физиономию ослеплённый вспышкой от попадания контрабандист. Но миг – и схватка возобновилась. Он снова схватился было за весло, но я прижал его лопасть ногой к борту… Дальше всё было ясно: крутануться по лодке на корму – и в ближний бой…

Но тут мужик в шапочке вдруг открыл рот и вытаращил глаза, глядя куда-то мне за спину.

– Льета! Нет! – закричал он.

Я инстинктивно пригнулся, внутренне смирившись с тем, что дальше мне придётся сражаться против противников с двух сторон. И с кормы, и с носа… Чего она там задумала, эта девчонка – целится в меня из того, что я так и не сумел разглядеть у неё в руке? Я быстро оглянулся – да так и замер в недоумении…

Девочка стояла на коленях ко мне спиной. И целилась она не в меня – прильнув глазом к окуляру своей непонятной штуковины, больше похожей на какой-то оптический прибор, она метила куда-то по курсу лодки, в самую синюю глубину рассвета. Туда, где Уарата через несколько километров впадала в море…

– Не делай этого, Льета!

– О, Звёздный Защитник! – услышал я дрожащий голос девочки. – Как обещано было – выручи нас…

«Что за ерунда?» – только и успел подумать я.

– Выручи нас, выручи скорей! – почти кричала она, перекрывая своим тонким голоском звонкие всплески встречных волн, свист ветра и рокот мотора. – Мы в беде, нам не справиться…

– Отбери у неё! – неожиданно закричал мне мой противник. – Быстрее!

Я обескуражено оглянулся на него…

И тут прибор в руках девочки словно расцвёл рубиновым цветком… Выпуклый блестящий объектив испустил веер тонких лазерных лучей, которые закрутились и устремились вдаль расширяющейся воронкой… В стелющемся над водой тумане конус сканирующего излучения был хорошо различим… Звёздный Защитник? Бред какой-то… Это на него указывал пеленг? И что там такое может быть среди этих пляшущих волн в устье большой реки?

И тут таинственное Нечто отозвалось. Я понял это сразу – что-то огромное начало подниматься из реки впереди по курсу. И как-то так оно это делало, что не создавалось впечатления, что сейчас кого-то будут избирательно защищать…

– Отбери!! – отчаянно кричал сзади контрабандист.

Я наконец вышел из оцепенения и бросился вперёд. Точно краб, боком перепрыгнув через банку, я достал девчонку. Выбил из её рук прибор, изо всех сил заломил за спину тонкую кисть… Лодка врезалась в очередную волну и мы вместе с Льетой повалились к левому борту… А прибор упал к правому, продолжая излучать. Но что-то странное с ним творилось… Спектр излучения вдруг поменялся на зелёный, воронка стала быстро расширяться, словно выворачиваясь наизнанку. Лучи уже не сияли, а жалили, от них вспыхнула валявшаяся на дне лодки маскировочная сеть… Потом острый беспощадный луч ударил обратно, прямо через окуляр. Не находя глаза, через который он должен был выжечь мозг наивной просительницы, он кромсал внутреннюю обшивку лодки… Я догадался, что сейчас произойдёт, и постарался вместе со своей пленницей сместиться как можно ближе к носу, подальше от этого недоброго высокотехнологичного чуда. Зажмурился, съёжился весь, накрывая девчонку собой…

Бабахнуло так, что слух у меня отшибло напрочь. Вспышка опалила волосы, меня ударило по спине, по ногам… Хорошо, я весь мокрый был – когда я откинулся назад, ошалело пытаясь понять, что произошло, от рукавов моей куртки шёл пар… Больше всего это было похоже на взрыв боевой батареи от импульсной винтовки. Ничего себе приборчик… С огоньком…

Перебарывая звон в голове, я с трудом пытался понять, о чём это мне так отчаянно жестикулирует с кормы контрабандист. И вперёд указывает… Ах да, там же ещё этот, как его, Звёздный Защитник… И тут прорезался слух…

– Ложись! Ложись!! – орал мне в наушник рации кто-то из наших.

Я перекатился обратно к борту, мельком глянув вперёд… И этого мимолётного взгляда мне оказалось достаточно, чтобы понять, что вот с этого момента – вот теперь всё серьёзно! Размеры разбуженного лазером чудовища, высившегося из воды впереди, мне было трудно оценить из-за летящих брызг, но вот цепочка плазмоидов, которую я разглядел уже на подлёте, явно вылетела из самой настоящей импульсной пушки!

Я почувствовал, как лодка на полном ходу рыскнула влево – это мой недавний противник во внезапно изменившихся обстоятельствах подключился к нашей общей борьбе за выживание…

А потом… ТА-ДА-ДА-ДА-ДАХ!!!

Взрывы плазмоидов слились в одно мучительное сотрясение пространства. Прицельная очередь чёрного чудовища настигла нас… Лодку швырнуло вправо, ударной волной меня подбросило вверх, перевернуло, и я спиной шлёпнулся на деревянные рейки слани, выступающие из-под разгорающейся у правого борта маскировочной сетки. Единственное, что я видел, – это летящие надо мной радужные стаи плазмоидов, переливающиеся мертвенным светом на фоне синеющего рассветного неба. Их были уже сотни, тысячи… Они всё летели и летели, но не задевали нас… Так бывает во сне… Или после смерти…

Звуки для меня исчезли… Не было боли – я совсем не чувствовал тела… «Вот тебе и рядовая засада», – растерянно думал я, лёжа в огне. Интересно, это мне кажется, или носящиеся в небе плазмоиды, эти несущие смерть сгустки энергии, завёрнутые в динамические силовые поля, на самом деле летают то туда, то обратно? Вот так вот, запросто, презрев все законы физики – резвятся себе…

И тут тишина лопнула! Звуки скоротечного боя снова ворвались в мою бедную голову, но только для того, чтобы их разом вышиб оттуда чудовищный грохот! Казалось, что весь воздух разом взорвался. Удар был такой силы, что сыграла грудная клетка… И сразу вернулась боль! А-а-а! Болело, казалось, всё… Радуйся, ты жив!

Изогнувшись, я перекатился из огня и попытался привстать. Рукой наткнулся на скорчившуюся девочку… И в тот же миг над нами пронеслась крылатая тень! Знакомый рёв двигателей на форсаже я услышал больше своими лёгкими, чем оглохшими ушами. Это же катер адвослужбы! Ребята с нашей базы пришли на помощь! Но как они успели?

Превозмогая боль, я рискнул выглянуть из-за борта, вцепившись в него обеими руками… Перед нами из тёмной реки вставали фонтаны воды, подсвеченные разрывами плазмоидов. Я понял, что слепая ярость призванного коварным прибором чудища с нас переключилась на маленькую летающую машину – плазмоиды веером били по воде, промахиваясь по её коротким крыльям. И что-то там всё ярче светилось у чудовища в голове… Как гигантский огненный глаз… Что-то очень похожее на плазменный генератор открытого цикла… А катер, вильнув, уже ушёл в небо… Взмыл прямо в зенит над поднявшимся из реки исполином, грохоча в разбуженных до срока небесах белыми сияющими факелами форсажей… Высоко-высоко, в окружении догоняющих его плазмоидов… Которые, кажется, только воронку вокруг него образуют, но достать не могут… И это у них из-за ограниченной подвижности боевого волновода импульсной пушки на предельных углах возвышения… А что это за зудящий вопль такой в ухе?

– Уходи! Уходи! Уходи!!! – надрывалась моя рация.

– В сторону! Уходи в сторону!! – тело моё послушалось приказа быстрее, чем голова успела его осознать. Я бросился на корму. Запнувшись о расколотую взрывом банку, я рухнул, ударившись всем, чем только можно… Но я уже у руля! Я изо всех сил толкаю его вместе с контрабандистом в шапочке, который повис на нём, оскалив зубы и вытаращив глаза… Лодка так резко поворачивает, что я едва не падаю на спину. Цепляюсь за контрабандистский балахон и понимаю, что чёрное и липкое на нём – это кровь. Просто цвета её в рассветных сумерках не различить…

Мы опять ударяемся правой скулой о высокую волну, и фонтан брызг закрывает мне полнеба… Я только вижу, что вытворяет наш катер где-то там, в вышине. Резко кувыркнувшись на вертикальной горке и развернувшись носом к земле, он сверху вниз всадил в то, что девчонка назвала Звёздным Защитником, длиннющую очередь. Потом опять волна, но её мы встречаем уже бортом… Всё в нашей лодке подскакивает – и вёсла, и обломки, и горящие маскировочные сети, и девочка, барахтающаяся на носу среди ошмётков пластика. Я всё-таки падаю, но, упёршись в борт плечом, снова дожимаю румпель ребристой подошвой ботинка, старясь не задеть стиснутые пальцы побелевшей руки повисшего на нём контрабандиста…

Нога соскальзывает, и лодка тут же спрямляет курс. Но ничего – мы уже завершили полуциркуляцию и теперь мчимся прочь от того места, где рвутся плазменные заряды и встают столбы воды… Судорога свела мне грудную клетку, и я разинул рот, как рыба – видимо, снова треснуло повреждённое две недели назад в другой потасовке ребро… Нечем дышать, но я пытаюсь улыбнуться… Назло судьбе… И тут…

Ослепительная вспышка – а потом вся река позади нас словно взлетела в небо… Будто кувалдой ударили по днищу лодки, а потом нас вместе с контрабандистом ударной волной отбросило от кормы. Пока я приходил в себя, нас догнала поднятая взрывом речная волна. Она перехлестнула через корму и прокатилась по днищу лодки… С моего лица смыло сажу и чужую кровь… Ошалело отфыркиваясь и пытаясь выбраться из-под тела своего недавнего противника, я выгнулся, задрав голову. И вытаращенные глаза мои видели, как падающая с неба вода борется с разгорающимся пламенем на носу…

В правом борту лодки зияли две огромные дыры, нос её был разворочен, и там полыхало пламя. На корме было не лучше – из-под измочаленной обшивки борта, словно кости, торчали белёсые рёбра поперечного силового набора. Повезло, что очередь пришлась по надводной части борта. Иначе мы давно бы потонули… Контрабандист рядом со мной слабо шевелился, в сумерках белело его лицо. Девочка на носу приподняла голову и посмотрела на меня. Интересно, есть ли у неё ещё какой-нибудь прибор?

«Восстановить контроль над ситуацией! – твердил я себе, стиснув зубы и пытаясь встать на четвереньки. – Восстановить контроль…»


Девочка плакала, и дорожки от слёз на её чумазом лице уже были видны даже без фонаря. Быстро светлело. День обещал быть погожим – сквозь кроны ещё не одевшихся листвой деревьев на крутых склонах холмов возвышавшегося над нами левого берега Уараты, над алой полоской занимающейся зари, чистое небо светилось нежной лазурью. Но на западе, над океаном, оно всё ещё было тёмно-синим, а зенит едва только посерел… Таким же серым было лицо раненого контрабандиста. И бурые пятна крови, всё больше проступавшей из его ран, уже не казались чёрными. Кровотечение из перебитой голени я ему остановил, перетянув ногу его же ремнём выше колена. Но что делать с раной на животе, где обрывки свитера шевелились среди внутренностей, я не знал…

– Ахту… Ахту… Как же так… – сидя рядом, девочка повторяла это как заведённая. И раскачивалась в такт своим словам взад и вперёд…

В лодке нашлась аптечка – она каким-то чудом уцелела после попадания в носовой отсек. Но аптечка была самая примитивная. Единственным полезным в данной ситуации препаратом оказалось противошоковое – три дозы. Две я сразу вогнал Ахту, а третью, по его настоянию, вколол девчонке. «Не так ей страшно будет», – пробормотал контрабандист, глядя, как расширяются после инъекции зрачки Льеты. Он-то хорошо понимал, что будет дальше…

Мы шли вверх по реке, к ближайшему рыбацкому посёлку с меланхоличным названием Старая Сеть. Туда, в отличие от места нашей предрассветной засады, хотя бы могла подъехать машина. Или, если повезёт, то отыщется площадка для посадки нашего катера. И появится возможность отправить этих двоих в больницу. Но возращение к людям для них означало теперь не только медицинскую помощь… Одно дело – попасться на контрабанде, а совсем другое – оказаться вдруг военным преступником, взятым с поличным. И это в нашем-то мире, где любой осмысленный взгляд в будущее полон страха с примесью истерики…


– Скажи хоть, кто ты! – потребовал Ахту, приподнимая голову. – Если ты служивый, ты должен…

Ни слова не говоря, я достал из кармана и осветил потайным фонарём свою профессиональную карточку.

– Ну точно, адвослужба! Оперативник… Так я и знал… – с досадой изрёк контрабандист и закашлялся. Наверное, у него ещё и рёбра были сломаны. Как и у меня… Только я раньше со своими рёбрами успел, ещё до сегодняшней перестрелки. Сегодня же я легко отделался… В отличие от моего незадачливого противника.

Луч фонаря качнулся, и вплавленный в мою карточку большой прозрачный кристалл пустил изумрудные искры…

– Зелёный кристалл? Ничего себе… – Ахту прищурился. – Я знаю, таких вас немного… Я даже сейчас вспомню твоё прозвище… Космонавт? Род отца и матери не назову, а по имени ты – А́чет… Точно?

– Он самый, – сказал я.

– Матёрый… – удовлетворённо проворчал раненый контрабандист, словно это имело для него какое-то значение. Я в ответ только пожал плечами.

– Ты ведь знал, что это не контрабанда? – задал я вопрос, который давно уже вертелся на языке.

Ахту тяжело дышал, прикрыв глаза.

– Догадывался… – признался он наконец.

По моему взгляду он понял всё.

– Стыдить будешь? – запёкшиеся губы контрабандиста сложились в ироничную ухмылку.

Я ничего не ответил ему, поглядывая на проплывающие мимо прибрежные кусты. Я старался особенно не удаляться от берега – с нашими-то дырами в борту… Тут и волны были поменьше. А нам сейчас достаточно было черпануть пару раз хорошенько бортом – и ко дну.

Ахту, оказывается, всё ждал моего ответа. И не дождался, заговорил первым…

– У, какой ты правильный, – протянул он. – Да знаю я, что такие слова здесь уже не годятся…

– Пойми ты, дом мы хотели тут купить… – Ахту поморщился. – Столько денег предложили, что и на дом хватало. А свой, в Восточном, мы с Льетой на лодку эту выменяли… Игра на всю катушку, понимаешь?

Восточный – это было неофициальное название посёлка контрабандистов на Первой Земле. Посёлок тот стихийно вырос на скалистом берегу у Восточных гор. Там множество подводных скал, очень изрезанная береговая линия – идеальное место, чтобы прятать маленькие суда для незаконного промысла. Полторы с чем-то тысячи километров по берегу – это было уже слишком далеко для властей Кондуктории, как называло себя центральное правительство нашей колонии. Чтобы добраться до Восточных гор, нужно было преодолеть ещё горы Наветренные. А через них и дорог, считай, никаких не было… Нет нормальной армии, нет политической воли – непонятно, что играло здесь большую роль… И в результате Имллт оказалась одной из немногих колоний, где контрабандисты селились открыто и оседло.

Ну ладно там, в Устье реки Странника, на так и не заселённом Западном континенте, в другом полушарии нашей планеты. Прямо на Первой Земле они уже чуть ли не город свой построили… Если называть контрабандистов паразитами, то, видимо, у нас было на чём паразитировать… Да только форма сути не меняет – посёлок Восточный, по слухам, рос, но отнюдь не процветал…

И он взглядом подал мне едва заметный знак.

– Принимайте решение, уважаемый Кер, смотритель общины Рыбаков, – громко и решительно сказал я, переключившись на официальный тон, и для окончательного прояснения того, какое решение следует принимать, легонько ткнул Льету в затылок стволом пистолета. Это я так намекал, что есть возможность избежать кровопролития.

Кер ответил не сразу. Какое-то время он молчал, сложив руки на груди. Многозначительно поглядывал на свою свиту. Но вопросительные взгляды – это всё для виду. Как и в других общинах, у рыбаков была строгая иерархия. Даже кудрявый активист в новеньком зелёном балахоне сейчас помалкивал. Он раскачивался на каблуках, всем своим видом показывая, что ему есть что сказать, но помалкивал.

– Ну что ж, – произнёс наконец смотритель. – Каждый должен исполнить свой долг перед колонией.

– В общине люди разные, но община – она одна за всех… – добавил он после некоторой паузы.

Кому-то, может, смысл этих высокопарных, почти ритуальных фраз показался бы не вполне очевидным. Но только не тому, кто вырос на побережье и у кого отец рыбак. Догадавшись, какое решение от имени общины Рыбаков принял Кер, я с тайным внутренним облегчением опустил пистолет.

– А ты сама-то что об этом думаешь? – склонился смотритель к девочке.

– Похороните нас вместе… – тихо ответила ему Льета и зажмурилась.

– Да откуда ж ты взялась такая? – Кер удивлённо покачал головой.

– Она что, вообще ничего не боится? – с лёгкой, едва заметной иронией, изображая на лице озабоченность, обратился он к Сержанту.

– Боится, я думаю, как и все… Просто сейчас она в шоке, – помедлив, ответил ему Велонм Терн, бывший полковник спецслужб с планеты Улл.

– И наверняка Космонавт ей дозу вогнал, – задумчиво глянув на меня, добавил он.

– Противошоковое? – встрепенулся кудрявый активист.

– Страх придёт потом. Чуть позже… – продолжал мой шеф, не давая себя перебить.

Я обратил внимание, как медленно и тяжело рождались у него слова. Он словно давал всем окружающим время примерить на себя понимание грядущей неизбежности…

– Когда закончится действие препарата… Когда начнёт тошнить после контузии… Когда заболят ожоги и ушибы…

Я вдруг понял, что они оба – и Сержант, и, ещё раньше, смотритель Кер – говорили это всё для своего окружения. Именно для простых смертных: для рыбаков из свиты смотрителя Кера, для лейтенантов ВВС и для рядовых агентов адвослужбы, в том числе и для меня. Чтобы ложного образа в голове не создавалось…

Смотритель Кер шагнул вперёд, корявые доски настила скрипнули под его сапогами. Он сграбастал девочку за подбородок, поднял ей голову и заглянул в глаза.

– Ну да, зрачки расширены… – пробормотал смотритель, отрабатывая на публику свою часть этого маленького спектакля. – А мы тут с ней беседуем…

– Сколько противошокового? – обратился он ко мне.

Я показал в ответ один палец.

– Да, ты наша! – уверенно заговорил смотритель общины Рыбаков, разглядывая лицо Льеты – По чертам вижу! Ирек и Мара – два наших давних речных рода, из верховьев. Там мы тебя и поселим… К корням твоим поближе…

– Я так не хочу, – простонала Льета, вцепившись в могучую руку смотрителя.

– Да кто тебя спрашивает! – сказал тот раздражённо. – Достигнешь совершеннолетия – вернёмся к этому разговору. А до этого дня даже и не вякай!

– Карас! – крикнул он активисту, и тот быстро кивнул в ответ.

Зелёный балахон курчавого парня оказался не прост – внутри в нём было нашито множество карманов, больших и малых. Получалось что-то вроде моего рабочего спецжилета. Порывшись в этих бесчисленных карманах, он достал инъектор. Потом в его руках появилась армейская полевая аптечка, по виду напоминающая свёрнутую толстую ленту защитного цвета. Такие встречаются порой в десантных войсках. Развернувшись и повиснув на руке активиста, как разноцветная пулемётная лента, она показала нам весь арсенал современной военной фармацевтики – оставалось только выбрать конкретное средство для бескровного подавления небольшого, но очень неприятного для спокойствия колонии бунта. Я видел, что Карас стал выковыривать из гнёзд полосатые капсулы мощного транквилизатора. И зарядил в инъектор сразу две штуки.

– Двойная доза… В шею нельзя… Да ещё противошоковое у неё в крови… – забормотал кто-то из рыбаков, склонившись к смотрителю. – Может не проснуться потом…

Тот мог бы и промолчать. Но Рыбаки гордились тем, что всегда были верны принятым решениям, и смотритель сделал великодушный знак.

Сразу же двое из его свиты подскочили к Льете, что так и стояла на коленях. Рывком стащили с её плеч куртку. Потом один из рыбаков оттянул ворот её свитера и опасно блеснувшим ножом ловко распорол его по шву, обнажив плечо. Потом её толкнули в спину, и она упала на четвереньки. Сам смотритель осторожно, носком сапога, наступил ей на руку. Другой рыбак тут же наступил на другую.

– Не дёргайся, а то больно будет, – сказали ей.

Льета тут же попыталась вырваться, и её руки сильней прижали к полу. И тогда она вскрикнула от боли.

– Я же говорил – не дёргайся! – смотритель без особой грубости, но и без лишнего пиетета рукой нажал ей на затылок, пригнув голову девочки к дощатому настилу. Карас присел рядом, загородив Льету от меня. Я только слышал, как дважды щёлкнул инъектор…

Её подержали ещё с полминуты, подождав, пока поблекнут на белой коже девичьего плеча две большие красные точки от уколов. Потом отпустили…

Военный транквилизатор действует быстро. Передвигаясь уже с заметным трудом, Льета, поправляя куртку, на четвереньках добралась до Ахту, который лежал, вытянувшись на мокрых досках. Я подумал, что теперь его дух может быть спокоен – с девочкой всё вышло, как он и хотел. Я своё обещание выполнил. Но объяснять это Льете было бесполезно. Она попыталась взять Ахту за руку, но локти её подогнулись, и она повалилась на тело своего отчима, уткнувшись носом ему в плечо.

– Прости меня… – прошептала она.

Потом, безуспешно попытавшись приподняться, девочка повторила это снова. И снова… И снова… Голос её становился всё тише и тише. И продолжалось это, пока она не затихла совсем.

Мужчины, вооружённые кто баграми, кто пистолетами, кто импульсными карабинами, стояли и молча смотрели на эту сцену. А по центру крытого причала тихонько тонула в чёрной стоячей воде растерзанная предрассветной перестрелкой лодка…

Как я понял, ни у кого не было ощущения, что мировую гармонию удалось восстановить…

«Маленьким вымученным добром не вылечить наш несчастный мир», – сказала однажды немного странная девочка по имени Ии, внучка правителя общины Кожевенников. Впервые я её увидел, когда ей было тринадцать – и ещё тогда я подумал, что это черноволосое кареглазое чудо в бесформенном чёрном балахоне, какие носят правители Кожевенников, когда-нибудь будет править всеми нами… Персональная профессиональная карта, что не по возрасту щуплому подростку, не дрогнула в её пальцах, когда та при большом стечении народа вставляла её в информационный терминал, чтобы получить ставшее благодаря мне достоянием гласности предупреждение о готовящемся на нашу планету вторжении… Сейчас ей, наверное, где-то девятнадцать… И общинные активисты Кожевенников, когда говорят о ней, невольно понижают голос… Говоря о её мудрости, о её духовной силе… А другие общины завидуют – у них самих нет такой перспективной наследницы родовых традиций… И вообще, таких людей мало. А мы все обычные. Нас всех, толпу вооружённых мужчин при двух боевых катерах, способна вывести из равновесия одна-единственная самодвижущаяся ныряющая штуковина в виде трёх соединённых вместе поплавков с электронными мозгами не первой технологической свежести. Да ещё двое мелких хитрецов, которых самих перехитрили хитрецы посерьёзней… Но даже эта история, этот малозначительный эпизод нарастающего с годами противостояния, который, по всем оперативным соображениям, не будет иметь прямого продолжения, – это слишком много для нас. И потому мы молчим, не двигаемся с места. Хотя худо-бедно то, что требовалось сегодня ото всех нас вместе и от каждого в отдельности, уже сделали…

Я понимал, что все невольно оттягивают тягостный момент. Когда нужно будет завернуть этих двоих в брезент… Получится два больших тяжёлых свёртка – один побольше, другой поменьше.

Потом один из этих свёртков – тот, что побольше – упокоится в безымянной могиле. Где-нибудь здесь, неподалёку, на склонах прибрежных холмов… А другой свёрток ждёт далёкое путешествие в верховья реки, на добрую тысячу километров выше столицы. В глухие районы, где только рыбаки да охотники и живут… Там девочку вручат суровым мамкам из родового ядра, и будет она трудиться, как все девочки её возраста – распутывать сети, чистить рыбу, стирать… Ничего, потерпит до совершеннолетия…

– А какова будет официальная версия? – нарушил тягостное молчание майор с Западной площадки. – Никто не спасся?

– Никто не пострадал, – поправил его Сержант.

– Как это… – майор опешил. – А эта лодка…

– Не было никакой лодки, – сказал наш шеф тоном, не допускающим возражений. – Ни лодки не было, ни контрабандистов. А раз не было контрабандистов, то и адвослужба тут ни при чём…

Все удивлённо уставились на бывшего полковника спецслужб с Улла по имени Велонм Терн.

– Объект на реке расстреляли, толком не разбираясь. Может, это вообще просто старый плот был… – продолжил тот излагать подробности новой реальности.

– А ответный огонь? – прищурившись, перебил нашего шефа майор.

– А вы сами видели? – Сержант недовольно глянул на него.

– Нет… Мы вышли в район позже… – майор замялся.

– Значит, нет свидетелей! – отрезал наш шеф.

– А… это? – майор указал на отключённую транквилизатором Льету, прижавшуюся к мёртвому Ахту. Очевидно, в его голове местоимение «они» ещё не успело трансформироваться в «она», так как этот переход требовал машинального осознания смерти. Наша армия ещё не видела настоящей войны.

– Кто-то помер, нас не предупредил… – Сержант, который, видимо, успел навидаться на своём веку и не такого, только пожал плечами.

– Да и то, это если могилу отыщут, – добавил он, глянув на смотрителя Кера.

Тот молча кивнул в ответ.

– А девчонка? – похоже, майор не всегда думал, прежде чем говорить: видно было, что, задав этот вопрос, он сам же занервничал. Всем своим видом он показывал, что просто пытается просчитать последствия, а вовсе не имел в виду, что…

Сержант и Кер опять переглянулись.

– Житейские трудности во всякой общине случаются… – спокойно ответил майору Сержант. – Мало ли, у Рыбаков молодёжь безобразничала… Навели порядок по-своему, по-семейному… Так остальные здесь ни при делах.

У меня мелькнула мысль, что Велонм Терн, хоть он и с другой планеты, местные обычаи наши знает не хуже меня самого… Он уже всё продумал… Общины всегда строго пресекали неповиновение… И он знал, что никто не станет вмешиваться…

– А наболтает? – всё беспокоился майор, которому, видимо, была непривычна и неприятна практика такого прямолинейного и наглого вранья во благо. Вот уж не думал, что военные такие чистоплюи… А мне, наоборот, расклад казался привычным – в ответ на спецоперацию противника тут же началась многоплановая акция противодействия. И встречное силовое воздействие, и прямая дезинформация, и подтасовка фактов…

– Кому наболтает? – не выдержал общинный активист и, встряв в разговор старших, высказался за Рыбаков. – Кто там её слушать станет? Да и скажем, что наказана она – мало ли что с обиды по малолетству навыдумывает…

– Ладно… Я понимаю… – сдался глава военной делегации. – Раз так нужно для колонии…

– И выйдет, что контрабандисты обманули… – пробормотал смотритель Кер, чуть поморщившись. Вот он-то как раз всё понял до конца. Глядя на его поджатые губы, я пытался думать за него – снова и снова прокручивал в голове то неоднозначное положение, в которое поставил его Сержант… Наверное, мне сильно мешало бы чувство ответственности… Хорошо, что я не смотритель общины Рыбаков, а простой агент!

– А нечего с преступниками связываться по военным делам! – хмыкнул мой друг Стаки, бывший армейский лейтенант. У него всегда всё было просто. Он сказал это как бы про себя, но все обернулись.

– С контрабандистов не убудет, – вешая карабин на плечо, проворчал Саст, другой мой товарищ. – А кто нарушил их кодекс, тот в Восточном и так больше не появится…

Саст сам происходил из контрабандистов. Это было у него когда-то в прошлом, но всё-таки было… Не все об этом знали. Но как раз Кер, видимо, знал и потому бросил на нашего Саста внимательный взгляд.

– Как долго нам её прятать? – негромко спросил Кер у Сержанта, когда все двинулись к выходу, оставив чёрную работу общинным активистам Рыбаков.

– До войны – коротко ответил Сержант.

– А она будет, война-то? Вы так уверены в этом, полковник? – поинтересовался Кер.

– Да. К сожалению…

Я заметил, что к мнению отставного полковника с планеты Улл прислушиваются и военные. В этот раз уже сами позабывшие про свою разведку и контрразведку.

– И как скоро? – отстранив одного из своих лейтенантов, спросил майор.

Я видел, что шеф не хочет об этом говорить. Мне казалось, что я понимаю его – делать такие прогнозы, да на ходу… Но все так смотрели на него, все настолько были уверены, что уж он-то всё точно знает, что Сержант вынужден был ответить.

– Я думаю, два-три года у нас есть… – недовольно пробормотал он.

– Так всё-таки, что с лодкой? – очень кстати для нашего шефа и некстати для всех остальных встрял в разговор подошедший сзади Карас. – Понятно, что её не было… Но всё же…

– Лодка теперь ваша, – чуть усмехнувшись, ответил Сержант. – Только угоните её отсюда подальше…

– Я помню. Заказчик, – деловито кивнул смотритель.

– Это было её приданое, – решился я вставить слово.

Наглости вмешаться в разговор старших я набрался у курчавого активиста общины Рыбаков по имени Карас. Сержант всегда говорил, что я сильно подвержен дурным примерам.

– А получилось – плата за жизнь? – смотритель Кер резко повернулся ко мне, но я выдержал взгляд его чуть прищуренных зеленоватых глаз.

И тогда он перевернул всё по-своему… На то он и смотритель…

– Вижу я, полковник, что, хотя ваш агент и носит в кармане ярлык Кожевенников, кровь рыбака из его жил никуда не делась, – одобрительно хохотнув, проговорил он.

– С приданым потом что-нибудь решим, – добавил он специально для меня.

Дальше ничего не было слышно, так как оба катера принялись одновременно заводить двигатели.

Мы взлетели первыми. Забираясь в катер, я обратил внимание, что все гнёзда для имитаторов цели, закреплённые на его борту, пусты. Наша машина вела бой на пределе возможностей – Уиц вертелся как юла, стрелял на всю железку и выпустил все ложные цели, какие были.

И почему-то только тогда ко мне пришёл страх. Я будто снова вернулся к реальности. Меня начало трясти – уже не от холода…

На борт, кроме пилота, Сержант взял только меня и Стаки. Красена и Саста он отправил перегонять оба джипа с обоих берегов реки на базу. Это они к обеду только вернутся…

Мы летели над рекой. В остеклении кабины я увидел отражение своего перекошенного лица… М-да! Геройский вид, что ни говори… Чтобы не привлекать к себе внимания, я наклонился к борту и, стуча зубами, глядел через выпуклый блистер прозрачного колпака кабины на отблески зари в неспокойном зеркале Уараты.

Заметив, что со мной что-то не так, мой напарник Стаки принялся опекать меня.

– Куртке твоей каюк, – заботливо сказал мне друг, просунув палец в одну из прожжённых на спине дыр.

– И брюкам тоже, – добавил он, критически оглядывая меня со всех сторон.

– О, брат, да ты ранен! – воскликнул Стаки, обнаружив у меня на бедре повыше колена медленно расползающееся кровавое пятно. Он предпринимал попытки меня перевязать, а я не знал, как от него отделаться…

– Уиц, у тебя сколько энергии осталось? – строго спросил Сержант у нашего пилота. – Ты сегодня на сверхзвуке летал, много стрелял, маневрировал с форсажем, несколько раз взлетал и садился…

«На сверхзвуке! Так вот что это был за грохот», – догадался я, вспомнив свои ощущения в лодке под обстрелом. Меня накрыло ударной волной от сверхзвукового полёта. Наверное, она ушла вперёд, опередив породивший её катер, когда Уиц, атакуя прямо с ходу, пытался прицелиться и вынужден был выпустить воздушные тормоза… Как же они торопились, чтобы спасти меня, олуха… И ведь еле-еле успели… Я представил себе, как Сержант вдвоём с Уицем бесстрашно пикируют на огрызающееся огнём морское кибер-чудовище… А я ведь так и не успел поблагодарить ни того, ни другого… Уиц наверняка шёл в атаку из-за поворота реки, прижимаясь к высокому левому берегу… Катер в сверхзвуковом полёте должен был пройти на малой высоте над самыми Выселками – интересно, не повылетали ли там стёкла в университетском посёлке?

– Остаток на семь с половиной минут полёта, – через секунду ответил наш пилот.

– А сколько до базы лететь? – поинтересовался шеф.

– Примерно пять пятьдесят. Считая посадку.

С точки зрения нашего слегка чокнутого Уица запас в семьдесят секунд – это довольно много, не о чем беспокоиться… И шеф тоже ничего ему не сказал, хотя пилотом не был. Видимо, с уровня полковника спецслужб такое восприятие времени – тоже норма…

«Ну что сегодня за день такой сумасшедший», – только и успел подумать я.

– А́чет! Стаки! – в этот раз Сержант обратился к нам.

Мы хором отозвались.

– За неуклюжие действия у причала при попытке задержания контрабандистов оценка отрицательная!

Мы оба промолчали. Хорошо, что у нас не армия и нет необходимости кричать в ответ «Есть!»

– Ачет! – шеф продолжил оперативный разбор операции.

– Да…

– За работу по разрешению многостороннего инцидента с экстерриториальным элементом – оценка положительная, – резюмировал он и добавил: – Вторая за месяц… Поздравляю! Растёшь…

– Спасибо, – пробормотал я, всем существом чувствуя, что, будь на моём месте Стаки, он бы уж точно в этот момент воскликнул «Есть!», несмотря на то, что из армии его уволили по суду…

А ещё я подумал о другом. Как хорошо, что опыта сегодняшнего сражения с прилетевшей к нам из космоса «Морской змеёй» у меня не было две недели назад, когда я столкнулся с другой космической гостьей. Живой, но не менее опасной. Той самой Гостьей, которую уже пишут с большой буквы. Тогда, доставая пистолет, я ещё испытывал некую тень смущения… Тогда я ещё не знал, каково это, валяться, оглушённому, на дне простреленной лодки, среди обжигающего огня и ледяной воды… Да, хорошо, что я пережил всё это только сейчас. А иначе в ту ночь я мог сделать что-нибудь не так…

И эта война, которую мы почти неизбежно проиграем… Неужели у нас нет никакого выхода? Нет никакого шанса?

Сержант недаром говорит, что всех нас видит насквозь. Вот и сейчас он словно прочитал мои мысли.

– Не надейся понапрасну, – сказал он персонально мне, обернувшись всем телом с переднего сиденья. – Дальше будет только хуже.

Мы уже закладывали плавный вираж над левобережным лесом недалеко от Третьего моста, когда наконец взошло солнце. И сразу всё стало по-другому. Прямо на глазах начала гаснуть на востоке тревожная багряная заря. А небо вокруг нас стало таким голубым-голубым, а верхушки елей под крылом – такими зелёными-зелёными… Наступил день. Спокойный, размеренный день… Сколько-то их у нас ещё осталось…

Я вспомнил, как две недели назад мне пришлось соревноваться с солнцем, торопясь до рассвета спасти чью-то жизнь, рискуя своей. И вышло тогда тютелька в тютельку… Сегодня я тоже рисковал, но у меня получилось гораздо хуже… Зато солнце в этот раз мы явно опередили!

«Сегодня наша взяла, – хмурясь, подумал я, наблюдая, как с каждой минутой солнце поднимается всё выше. – Сегодня до твоего восхода успели все гадости подчистить».

Современная практика расследования экстерриториальных инцидентов

Истинную ложь нечего искать в правде – она гораздо глубже.

Кдалл, бродячий философ с планеты Имллт, из записной книжки «Банальные мысли вечны»

Если ты не понял всего до конца, значит, тебе ещё не конец.

Кута Ш, Улл.

«Руководство по активной политике»,

Св. 2, Стр. 1

Когда летаешь с Уицем, красоты окружающей местности не больно-то и разглядишь. Вдалеке, за правым крылом, на холме блестели под восходящим солнцем металлические крыши промзоны. Заводские трубы чётко выделялись на фоне утренней дымки, за которой угадывался невидимый из-за Меловых гор океан. Впереди, если высунуться из-за плеча нашего пилота, был виден Кодд, раскинувшийся на берегу одноимённой овальной бухты одноимённого названия. Меловые и Наветренные горы, подступая к бухте, образовали почти правильную чашу, и расположившийся в ней город имел топонимику, очевидную даже для младенца. Совершенно ясно, где должны были располагаться его основные районы – Нижний Кодд, Верхний Кодд и Меловка. Хотя согласен, место расположения Шнерса, района Кожевенников, затесавшегося на верхнем краю чаши между Меловкой и Верхним Коддом, по названию было не угадать…

Но всё это я видел какие-то секунды. Потом мелькнули под крыльями деревья, окраинные дворы где-то на стыке Шнерса и Верхнего Кодда, основная ведущая из города дорога, на которой пока не было ни единой машины, после закачались под нами волны высоченных сорняков на пустыре посреди заброшенной промзоны… Затем катер задрал нос, двигатели взревели – и под брюхо катера вплыла бетонированная площадка во дворе нашей базы. Как только колёса коснулись земли, я глянул на наручный навигатор – Уиц явно улучшил запланированный результат, добавив к семидесятисекундному остатку энергии ещё два дополнительных бесценных мгновения.

– Не забудь, что ты сегодня должен сделать! – строго сказал мне Сержант, едва мы по приземлении на базе выбрались из катера.

Конечно, я помнил, что должен сделать сегодня. И даже понимал, почему именно нас со Стаки взяли на борт и с комфортом доставили на базу. Сегодня – крайняя дата завершения официального расследования по инциденту с Гостьей, той самой, которую теперь все пишут с большой буквы. И это расследование было высшими силами поручено мне персонально. И нельзя сказать, что я чего-то там особого не доделал, просто в таких делах даже точку порой поставить бывает сложно… А Стаки – его Сержант захватил на всякий случай, всё же он мой напарник. Мало ли какая мне помощь потребуется…

Сначала я решил сосредоточиться на завтраке. У меня было время до вечера – так почему бы после бессонной ночи не начать с завтрака? Ну, само собой, сначала душ…

В раздевалке, стянув с себя куртку, я оценил справедливость оценки друга – куртке был действительно каюк. Жаль, конечно, она многое повидала… Но это бестолковое сражение на утренней зорьке, как я его про себя иронично называл, полагая, что это позволит быстрее унять внутреннюю дрожь, совсем её доконало. Дыры от огня и порезы от пластиковых щепок были повсюду. Её уже и с решетом-то нельзя было сравнить. Даже спецжилет, что был под курткой, изрядно пострадал и требовал ремонта. А вшитую в него вдоль позвоночника сложенную вдвое блестящую змею дополнительной антенны для боевого шлема так и вовсе придётся менять – её перебило в двух местах. Я подумал, что на такие рандеву правильней всего надевать кирасу со шлемом. Но как узнаешь заранее, какое из банальных задержаний вдруг превратится в битву с применением импульсных орудий?

Штаны, также приведённые в негодность боевыми действиями, пришлось, стиснув зубы, отдирать от запёкшейся в ране на бедре крови. Чем-то меня всё-таки зацепило… После душа, пока я расхаживал в трусах, Стаки улучил момент, усадил меня на лавку и привычно обработал рану, наложил повязку. На базе у нас у каждого хранился резерв чистой сухой одежды – это было очень мудрое приказание Сержанта. Что бы я сегодня без неё делал?

После завтрака Стаки, зевая, поинтересовался, не нуждаюсь ли я в его помощи прямо сейчас. Я ответил отрицательно, и бывший лейтенант тут же завалился спать. А мне вдруг почему-то пришла в голову идея проводить жену на работу. А почему бы и нет?

Дом, в котором я жил, находился недалеко, в Верхнем Кодде. Большая часть Верхнего Кодда – это вотчина общины Медников. Для Ва́ллти, моей жены, этот дом был родовым гнездом. На глухой окраине почти сплошь одноэтажного Верхнего Кодда смотрелся он довольно необычно: добротное двухэтажное строение, а через два двора уже лес начинается… Впрочем, жилым в нём сделан только второй этаж. На первом располагались библиотека и лаборатория – отец Ва́ллти был известным на всю колонию учёным, гордостью общины Медников. На меня, парня с затейливо выделанным ярлычком Кожевенников в кармане, сначала посматривали косо. Но я быстро наладил отношения с районным старостой Верхнего Кодда от Медников, и нас с Валлти оставили в покое.

Имелось у меня и собственное жильё, в Шнерсе, районе Кожевенников. Тоже на самой окраине города, только почти на противоположной… Но дом Валлти заметно просторнее, да и не одна она была, с дочерью. Когда мы с Валлти стали жить вместе, И́мет, моей падчерице, ещё только тринадцать исполнилось. Это сейчас она в университете учится, живёт в общежитии и дома почти не появляется. А тогда ей ещё много лет нужно было ходить в школу, которая стояла не так далеко от дома. В Шнерсе тоже школа была недалеко – та, в которую я ходил. Но кто же отправит девочку Медников в школу к Кожевенникам? Для такого что-то экстраординарное должно произойти… К тому же Валлти работала аж за рекой, в региональном медицинском центре, что располагался на территории энергокомлекса в Пхата, где всё традиционно контролировали Медники. Автобус туда ходил регулярно только из Верхнего Кодда – оттуда, где он имел шансы стабильно набирать пассажиров. Да что там – даже база наша оказалась гораздо ближе к дому Валлти, чем к моему.

Такая близость к дому и толкнула меня на этот необычный подвиг – глянув на часы, я быстро натянул подсохшую потайную кобуру с заново вычищенным пистолетом, накинул куртку из запасного комплекта одежды и взял один из свободных джипов. Большой армейский джип, с мощной рацией, на котором мы со Стаки сегодня ночью выдвигались к побережью для операции по отлову контрабандистов, на базу пока не вернулся – всё ещё колесил где-то под управлением Красена или Саста по берегам реки Уараты. Мне досталась машина поменьше – тоже с открытым верхом, достаточно шустрая. Почему-то мне на неё всё время везло – я на ней так часто разъезжал, что считал почти своей. И в драматической истории с Гостьей она успела поучаствовать.

Итак, шеф выделил мне время в течение сегодняшней смены для завершения важного дела, а я взял да и рванул куда-то с базы… Моя официальная версия была в том, что мне нужно развеяться и привести мысли в порядок перед принятием важных решений. А поболтать несколько минут с родным человеком – разве не лучший способ развеяться? Только не о работе, конечно, болтать. И не о произошедшем там сегодня со мной очередном неприятном приключении – а то меня Валлти прибьёт на месте!

Впрочем, против Валлти мои навыки конспирации совершенно не работают. И у меня было устойчивое подозрение, что она и так всё поймёт с первого взгляда.

Я тактично постарался подкатить к дому в тот момент, когда Валлти выйдет за калитку. С учётом того, что ей ещё минут пятнадцать идти до автобусной остановки… Автобус отправлялся ровно в восемь утра. А следующий – только в обед. И аккуратная Валлти всегда брала ещё минут пять в запас. Я же её домчу до небольшой площади по центру района Медников, откуда уходит автобус, минуты за три. И останется время ещё поболтать. А вломись я, когда она собиралась, – и ввёл бы жену в смятение, ещё бросилась бы она мне что-то разогревать… И, конечно, я не подумал про то, что, явившись вот так, нежданно-негаданно, в разгар своей смены, я самим фактом своего появления могу ввести её в смятение ничуть не меньшее…

Кыр, наш дворовый пёс, учуял меня издалека и дважды радостно гавкнул, приветствуя хозяина.

Валлти появилась из дверей дома раньше расчётного времени на одну минуту. Как всегда, аккуратно одета. Не броско, на работу всё же, но со вкусом. Серая курточка и зелёная юбка с крупным тёмно-коричневым орнаментом по кругу. Каштановые волосы схвачены перламутровым обручем с голографическими звёздочками – это я его ей подарил! Через плечо у неё была большая сумка. Там обычно у неё медицинская форма и ещё что-то, что там ей нужно на суточном дежурстве. Увидев меня и мой джип на улочке напротив дома, жена замерла на мгновение на крыльце, а потом спокойно пошла к калитке.

– Привет! – Валлти чуть улыбнулась, садясь в машину. – А ты как здесь очутился? Ты же, вроде, должен быть на службе?

Мы тут же тронулись. Только сейчас до конца осознав, в какую глупую ситуацию сам себя поставил, я рассеянно улыбался, выворачивая на проезжую улицу из нашего проулочка. Я начал было подбирать слова, чтобы как-то отшутиться, но этого не потребовалось…

– Давно я этой куртки не видела, – Валлти провела ладонью по моему рукаву. – Случилось что-то?

Она бросила на меня долгий взгляд. В её серо-зелёных глазах опять поселилась тревога. Это я был виноват! Рука любимой чуть подрагивала… Или это через подвеску джипа так передавалась напряжённая вибрация колёс по укатанному гравию городской окраины?

– Да так, ничего особенного… – я старался не прятать глаза. – В Уарате поутру искупался… Нечаянно…

«И не сказав ни слова лжи!» – в приступе самоиронии я ещё успел мельком вспомнить эту известную формулу из кодекса звёздных охотников.

Тормознув на площади Медников, недалеко от остановки, где рейсовый автобус, только-только открыв двери, начинал наполняться пассажирами, я вдруг, неожиданно для себя, решил ей во всём признаться. Сам не знаю почему – я ведь и про историю с Гостьей, что случилась две недели назад, почти ничего ей не говорил…

Но едва я раскрыл рот, как Валлти, по обыкновению угадав мои мысли, остановила меня.

– Не надо, милый, – тихо сказала она, положив обе руки на мой локоть в подменной куртке. – Сейчас мне в автобусе и так всё расскажут…

Я крякнул, одновременно краем глаза пытаясь определить, не проступает ли на штанине выше колена выпуклость от повязки… Моя решимость вытаскивать на свет всю правду вдруг куда-то испарилась…

– Расскажут не всё… – через силу признался я.

– Может, и к лучшему? – грустно улыбнувшись, глянула на меня жена.

Я пожал плечами, машинально ловя ноздрями лёгкий запах её духов. А на самом деле у меня отлегло от сердца…

– Я многое про твою работу знаю, – Валлти протянула руку и провела пальцами по макушке, нащупывая шрамы, расходящиеся как лучики от моего темени. Это ведь она, в день нашего первого знакомства, штопала меня роботом-хирургом после стычки с диверсантами.

Почему я колеблюсь? Дело не в том, что, несмотря на все мои следственные действия, мне самому в этой истории не всё до конца ясно. И не в том, что я мыслю себя аккуратным и щепетильным агентом, особенно при проведении столь важного расследования. И даже не в том, что есть риск вдруг опять по морде получить при определённом стечении обстоятельств.

Я уверен, что никто из людей не знает того, что я сделал однажды ночью, примерно через сутки после того, как получил на руки бланк официального Предписания. Нет, вы не думайте, что я утопил кое-кого у посёлка Выселки в широкой и тёмной реке Уарате (хотя мысль такая была). Но всё равно, поступок я совершил, в общем-то, довольно серьёзный. И никому про это не рассказал! И в лукаво подмигивающих полупрозрачных цветных квадратиках не зафиксировал. Но бланк, эта всеведущая компьютеризованная зараза, – он, я думаю, всё равно знает. Я больше чем уверен, что эти его самозаполняющиеся протоколы в разделённых на смысловые тональности полях-квадратиках работают независимо от того, нажал я на них своим указующим пальцем или нет. А аккуратненькие буковки там появляются только для придания допросу с удалённым контролем благопристойного вида официальной церемонии.

В своё оправдание могу сказать – то, что я сделал той ночью, было в интересах всех сил, которые принято относить к силам добра. Я уверен в этом. Незачем было зазря калечить несколько судеб, если вопрос не затрагивал ни интересы Космодрома, ни интересы общин побережья, ни даже интересы всеми нелюбимого центрального правительства колонии, сидящего в Инаркт, далеко-далеко отсюда. И так у нас нормальных людей дефицит, а тут ещё, как известно, межпланетная война на носу…

Итак, почему же я тянул с закрытием расследования? Мягко говоря, я не был уверен, что этот мой благородный поступок будет оценён по достоинству. Боялся ли я лишиться своей лицензии адво? Да! Чего тут скрывать – боялся, конечно. Что я ещё умею в жизни? Да не только в этом дело… Нашёл бы, вероятно, чем заняться, чтоб с голоду не подохнуть.

Правда в том, что моя работа мне нравится. А ведь я её даже не выбирал – она сама меня нашла. Потому, наверное, что оказалась естественным продолжением моего образа жизни. Из-за этого, я думаю, у меня и прозвище такое – Космонавт. А вовсе не из-за того, что я умею пользоваться полноценным боевым шлемом и ещё множеством всяких вещиц с высокоразвитых планет.

Наверное, несколько самонадеянно будет сказать, но мне кажется, что в некой метафизической окрестности Космодрома я вроде как свой. Всё, что связано с ним, привлекает меня. А других, напротив, – отпугивает. Не боюсь я Аудиенций, в отличие от моего друга Стаки. Долговязый и белобрысый, бывший лейтенант-танкист, он силен, умён и проворен, когда надо. Но как же он смешно морщится, когда Сержант его отправляет зачем-то на Космодром, – и сразу сутулиться начинает сильнее обычного…

И Закон, свод установленных Космодромом правил, хоть и кажется мне диковатым, не вызывает какого-то утробного «планетянского» трепета. Я чаще других по делам службы бываю на Аудиенциях – это когда остаёшься с Космодромом один на один в специальной закрытой капсуле из полированного камня. Шеф меня часто посылает. Он знает, что я такого не боюсь, и старается беречь нервы других парней из нашей группы. Черноволосый силач Красен, что лет на десять меня старше, который во всякой технике куда лучше меня разбирается, съездил вот как-то раз – так два дня спиртным его отпаивали. И боевого шлема он тоже, кстати, почему-то боится…

Вот что ещё расскажу. У всех агентов адвослужбы в профессиональную карточку впаян специальный кристалл – предмет всеобщей зависти мужской половины общества, от мальчишек до армейских чинов. Это вроде как знак особого отличия. У большинства он белый и прозрачный, как слеза. Но и здесь я преуспел, оправдывая свой оперативный позывной. У меня он уже давным-давно зелёный, глубокого и чистого изумрудного оттенка. Это даёт не только прибавку к жалованию, но ещё и массу дополнительных прав. Например, право являться на Аудиенцию без вызова Космодрома, по собственной инициативе. С другими в такой ситуации каменный колосс разговаривать не станет – интерфейсная пирамидка в зале для Аудиенций останется мёртвой, даже если удастся к ней прорваться. Пожалуйте, рядовые агенты, – пользуйтесь инфором в общем зале наравне с редкими пассажирами звёздных кораблей. Шеф мой, конечно, неизмеримо круче меня – у него кристалл вообще жёлтый, под цвет Жёлтой Полосы, что даёт право беспрепятственного и бесконтрольного прохода на лётное поле, туда и обратно. Но Сержант – это величина планетарного масштаба, что тут говорить. А вот кто-то из моих товарищей, как я получил зелёный кристалл, так первое время косо на меня поглядывал. Но я его за дело получил – в итоге все на этом сошлись.

И именно то, что я такой вот весь из себя Космонавт, наверное, сыграло со мной злую шутку. И не то чтобы я возомнил о себе, что я понимаю логику Космодрома и могу теперь быть с ним на равных. И не то чтобы я потерял осторожность там, где следует её сохранять. А вот стал я попадать в разные истории, каким-то образом связанные с Космодромом, чаще других. И все эти истории как на подбор – стремительно развивающиеся, мрачные и непременно связанные с крайне высоким риском преждевременной кончины (как правило, героической). Никак не могу себе этого объяснить. Вовсе не хотел я себе такой судьбы и не вывешивал над домом флага с надписью: «Здесь живёт герой. Обращайтесь». Но даже с женой своей Валлти я познакомился хотя и на живописном зелёном лугу, но при крайне драматичных обстоятельствах – мы с ней вдвоём пытались оттащить к реке бомбу, подложенную диверсантами к нашему единственному на всю колонию термоядерному конвертору. Меня ещё тогда в голову ранили, весь в крови был – ну, в общем, ужас…

Один мой знакомый философ по имени Кдалл (есть у нас на Имллт и такие!) высказался как-то о взаимном притяжении родственных материй. Но, по-моему, всё это ерунда. Мама моя всегда говорила, что больше всего мышей ловит та кошка, которая их больше других видит. Может, в этом всё дело? Получается, я сам же в этом явлении будто бы и виноват?

Впрочем, виноват – это как сказать… Если вспомнить упомянутый случай с диверсантами, то не дотащи мы с Валлти бомбу до реки, мы с ней точно оба погибли бы в тот день. Вместе или порознь, так и не встретившись впервые, в разных местах энергокомплекса Пхата, где она была на суточном дежурстве в медцентре, а я – на задании по ловле тех самых диверсантов, что её подложили. Погибли бы мы с ней в один миг, вместе с тысячами, а то и десятками тысяч других людей.

Со временем богатый опыт опасных приключений, так или иначе привязанных к Космодрому, продвинул меня до некоего нового уровня понимания миропорядка. Я даже стал позволять себе дерзить этому великому творению древних во время Аудиенций. И мне за это ничего не было. Но сути дела это не меняло. Главное, что я понял в конце концов, – это то, что игра идёт не по правилам. И то, что ничегошеньки я в высокой мировой политике не понимаю.

Да, я бывал с Космодромом почти что на «ты» (удавитесь все от зависти!). Но всегда чувствовал, что я для него – лишь разменная монета в его большой стратегической игре под названием «Цивилизация Малого Кольца». Слишком мелка отдельная человеческая жизнь по сравнению с судьбами человеческих колоний. Нет, она может быть очень ценна в какой-то конкретный момент времени, но уже в следующий момент ею может быть решено с некоторым налётом печали пожертвовать ради высших и гуманных целей. И ведь он так и поступал со мной! И уже не один раз – Великая Мать тому свидетельница!

Так что после продолжавшейся какое-то время фазы самоуверенного ощущения того, что я могу предсказать для себя последствия Аудиенции, наступила следующая стадия. В частности, после истории с Гостьей я окончательно утвердился в мысли, что, в силу ограниченности своего восприятия действительности, планетянского происхождения и вообще упрощённой модели используемой системы моральных норм, высшие цели не вполне осознаю и буквально не знаю, что это чудо искусственного интеллекта предпримет в отношении меня в следующий момент. Вот и пригодилось мне теперь всё мужество, сэкономленное ранее при посещении зала Аудиенций. Для того чтобы понять причины такого изменения моего мнения, нужно погрузиться в невесёлые подробности того, почему даже через две недели после активной фазы событий у меня так сильно болят рёбра – да и не только рёбра, вообще весь организм.

Так что же делать? Бланк Предписания о проведении расследования незаконного проникновения на Имллт косможительницы, прыгнувшей с корабля, был выдан Космодромом лично на меня. Там оттиснуто моё имя, номер профессиональной карточки и номер лицензии. И я сам его получал, мотался туда за тысячу километров. Для расследования Законом установлен предельный срок. Сегодня как раз последний день. Так что деваться некуда, поздно менять принятые решения. Что сделано – то сделано.

А теперь смотрите. Я уверен, что всё сделал правильно. И не просто правильно, а со многих точек зрения правильно. То есть я сделал всё неправильно, и это очень-очень правильно. И я уверен, что и глобальным целям мировой цивилизации это соответствует, и стратегическим задачам развития нашей отсталой колонии очень способствует. Но я и в самом деле не знаю, какую резолюцию этот выданный Космодромом, насквозь компьютеризованный и что-то такое сам себе думающий документ сейчас наложит на результаты моего расследования. А от этой резолюции целиком зависит моя дальнейшая карьера. А за ней следом – и сама жизнь. Такие вот дела!

Совпадёт ли моё примитивное видение того, что хорошо, а что плохо, с высшим взглядом на динамику мироздания? Давайте вместе и посмотрим!

Вот я нажимаю… Перевернувшись на спину и держа бланк над головой, на фоне закатного неба, касаюсь графы «Подведение итогов». После чего, так и лёжа в траве, сообщаю полупрозрачному квазиразумному документу, что, мол, все необходимые действия произведены, все факты зафиксированы, все выводы сделаны. И ещё раз касаюсь графы – будто точку ставлю. Бланк на миг становится скользким, именно в этом месте. И палец мой чуть съезжает в сторону. Я знаю, что так снимается генетическая подпись. Высокочастотная волна как бы растворяет микроскопический слой клеток кожи – и привет!

Бланк немного потемнел – или мне так показалось? Потом в квадратике зелёного смыслового оттенка, выражающего уверенность и завершённость, сам собой проявился золотистый червячок, означающий на техническом итике итоговую фразу. А потом, мелким угольно-чёрным бисером, прямо под ним проступили слова: «Расследование проведено в полном объёме, на должном профессиональном уровне». Это и была резолюция…

Шумно выдохнув, я обессилено уронил руку с «закрытым» документом в колышущуюся под прохладным ветром траву. Что я должен чувствовать? «У него отлегло от сердца»… Что должны означать эти слова? Почему я ничего такого не ощущаю?

Ну что я за человек? Судьба сжалилась надо мной! Космодром промолчал! В этот раз пронесло! Сделав всё по-своему, я всё-таки выиграл смертельно опасную для меня партию… Так радоваться надо! И чего же ты, душа, всё болишь?

Эх, как бы всё это было здорово, если бы не висела надо всем моим миром тоскливая тень надвигающейся войны! С этой историей, взбудоражившей на короткое время всю колонию, наконец разобрались. А дальше-то что? Только бессильная печаль…

Сделав дело, я позволил себе расслабиться. Я так и валялся на травке, сжимая в руке деактивированный бланк Предписания и раздумывая то об одном, то о другом. Лениво размышлял, слушая ветер, что завтра опять тащиться на Космодром, за тысячу километров, возвращать этот живший своей жизнью высокотехнологичный документ тому, кто его породил. И поеду я, конечно, по Шоссе – то есть по видимой грани одного каменного колосса к другому. Забавно, я как-то в уме подсчитал, что у них даже площадь внешней, обращённой к небесам поверхности почти одинакова – около ста квадратных километров. Объяснялось ли это неким планом, стандартом, либо как-то было связано с границами применённых при их создании технологий? Кто его знает…

Гром пролетающего где-то в вышине космического корабля вернул меня к реальности. Я оглядел небо, но самого корабля не увидел. Да и звук шёл не со стороны Кодда, а с востока. Всё ясно – этот шёл по третьей юго-западной посадочной трассе. По этой трассе корабли приходили со стороны океана, восточнее Наветренных гор, и пересекали береговую черту в необжитом районе побережья, который назывался Ласковым берегом.

Солнце уже село, становилось прохладно. На мысе Прощания зажёгся маяк, постепенно разгорались городские огни на Меловых горах, по ту сторону бухты. Пора было возвращаться.

Я нехотя встал и принялся нацеплять портупею с потайной кобурой. Пощадившее меня Предписание я свернул в трубочку и спрятал в чехол, который к нему прилагался. Потом сунул в кобуру пистолет, в одну руку взял куртку, а в другую – шлем. Но прежде чем подняться к машине, я ещё раз поискал среди первых звёзд на востоке сияющую искру пролетевшего корабля.

Там-то она и прыгнула, у Ласкового берега… Какой-то из кораблей, шедших по той же третьей юго-западной трассе, принёс к нам Гостью. В отчёте моём это указано было бегло, так как для судеб мира и высших целей не имело значения. Но ведь детали – это самое главное. Потому что такие детали – это и есть жизнь.

Мораль моего пистолета

Частный Контракт – это узаконенная сделка между долгом и совестью. Неужели никто не задумывался о том, почему нужно было вводить столь абсурдный механизм спасения жизни косможителей, сознательно либо невольно нарушивших правила пересечения Жёлтой Полосы? И нельзя ли было обойтись в таком простом и понятном деле безо всяких противоестественных сделок?

Меня всегда также забавляла роль оружия в деле торжества высокой морали. Ибо если нарушитель Жёлтой Полосы не задержан с применением оружия, то значит, он не защищён Контрактом, так как формально небезопасен.

Сенатор Ао, Улл, «Размышления вне кабинета»,

«Бюллетень Независимого Комитета по наблюдению и арбитражу»,

вып. IX, Стр. 105

Случилось это две недели назад. Если расширять временные координаты – происшествие имело место ранней весной, примерно за два с половиной года до войны. Я потом много думал об этой истории, то пытаясь смотреть на факты беспристрастно, а то, напротив, вспоминая и анализируя свои тогдашние переживания. Через какое-то время я бросил это занятие, поняв, что высший смысл всего произошедшего всего лишь в том, что только Великая Мать могла провести нас через эту запутанную цепочку затейливо связанных между собой событий без жертв и катастрофических потерь.

Происшествие с Гостьей и всё то, что стояло за ним, с холодной ясностью показало истинное положение вещей в нашей колонии и наши перспективы на будущее. Далеко идущие последствия его оказались столь значительны, что мне порой больно думать, что в тот период мы были достойны только такого подхода. Лишь вмешательство извне в сочетании с поддержкой свыше могли помочь нам. И только тайно – так, чтобы мы и сами не подозревали об оказанной нам поддержке…

Историю с Гостьей я лучше расскажу с самого её конца – именно с того момента, как сам в неё влип. Обратный порядок в изложении событий будет примерно соответствовать тому, как мне открывались разные подробности этого загадочного и неординарного для нашей скромной планеты события – вплоть до того момента, когда всё окончательно, как мне тогда казалось, прояснилось.

И́мет, моя приёмная дочь, в ту пору оканчивала курс инженера-энергетика в Общественном университете Кодда. Университет и его научный городок располагались в посёлке Выселки. Это на нашем, на левом берегу Уараты, километров на тридцать ниже по реке ближайшего к Кодду моста на Шоссе. И от города это тоже километров тридцать, если по Надречному шоссе. В общем, на автобусе не наездишься. И потому жила падчерица в студенческом общежитии. Второй год уже дома только по выходным и праздникам появлялась, да и то не всякий раз.

Впрочем, как я понял, в этом-то и был замысел организаторов Общественного университета под лозунгом «невзирая на общину» – вытащить молодёжь из дому, создать условия для полноценных занятий. У Кожевенников и Медников это не так выражено, но у Рыбаков семнадцати-восемнадцатилетнюю молодёжь по утрам точно ни в какой класс не соберёшь. После ночного лова только к рассвету придут с моря вместе с отцами юноши, и только к обеду освободятся с разборки рыбы и сетей вместе с матерями девушки. Общинное воспитание, безусловно, несёт какое-то здоровое начало, но кто-то же должен становиться врачами и учителями, управлять транспортной системой и энергетическими объектами. Центральное правительство колонии во главе со своим бессменным Председателем Басутой давно и безнадёжно запустило этот вопрос. К тому же, те молодые люди, что уезжали учиться в Инаркт, где был университет, в котором учился и я, там же потом и оставались. Так что столичный университет своей деятельностью только усугублял проблему юго-западного региона. В итоге до таких социальных парадоксов уже дошло, что общины побережья практически без споров (что почти невероятно!) договорились совместными усилиями учредить собственный университет. А в Выселках был давным-давно основанный в складчину Медниками и Кожевенниками научный городок – его для того, кажется, и строили лет пятнадцать назад. Да дело до конца не довели – обычная для общин история. Переругались из-за чего-то, а потом так и застряли на полдороге. Но в этот раз общественная воля была тверда и дошло-таки до набора студентов. И даже на громкий лозунг «невзирая на общину» духу хватило.

Второй год уже крутилась эта машина «общественной надежды». Впервые двери высшего учебного заведения были формально открыты для всех бывших школьников с высоким индексом по итоговому тестированию, а не только для тех, кого направила община. И ведь пошло дело! Откуда только ни приезжали подросшие дети! Хотя большинство было, конечно, из самого Кодда и окрестностей, но нашлись места и для уроженцев весьма удалённых районов. В общем, для нашего мира с его патриархально-общинной основой это была просто маленькая и почти никем не замеченная революция. Мальчишек и девчонок из Медников и Кожевенников ещё можно было представить в одном классе. Ну, ещё детей Каменщиков, которые чаще держались обособленно, всё же можно было с ними мысленно объединить. Рыбаков уже сложнее. Но отпрысков Земледельцев… Охотников из восточных лесов ещё только не хватало для полноты картины! Да что там: я слышал, что в одной группе с Имет учились двое сыновей довольно известного в определённых кругах контрабандиста! И, к удивлению многих, всё было тихо-мирно, учёные мужи на успеваемость студентов не жаловались. В общем – почти овеществлённая мечта об общественном согласии.

Уже второй набор сделали – и, я слышал, неплохо укомплектовали все курсы. И вот первый выпуск приближался…

Итак, заканчивался первый месяц весны – днём солнышко пригревало, но темнело ещё очень рано и ночи были холодны. Валлти в тот вечер была на суточном дежурстве в своём медцентре, расположенном у энергоцентра в Пхата. Она часа два как уехала. А я – только час как со своей смены домой заявился.

Я по службе знал, что в городе намечено некое торжественное мероприятие, для чего было выделено здание Общественного совета Кодда. Там сегодня ожидались гости из столицы плюс ещё какие-то шишки из Парламентской миссии Малого Кольца. Потом я узнал, что намеченный приём призван осветить очередные достижения науки и культуры прибрежного региона. Естественно, в этом участвует вся университетская верхушка. Кроме того, планируется даже представить общественности наиболее способных студентов. Имет училась неплохо, но выдающихся успехов не делала – родная община Медников заставила её учиться на энергетика, хотя девушке хотелось социологии или чего-то в этом роде. Но, тем не менее, в список избранных, как выяснилось, попала и она.

Общественный совет располагается в центре города, недалеко от набережной. Подобные мероприятия заканчиваются поздно. На следующий день был выходной, и у Имет могло родиться искушение после торжественного приёма рвануть домой. Я уже подумывал – не встретить ли мне её на машине, чтобы дочка не тащилась по темноте через полгорода. Да и холодало по вечерам пока ещё очень быстро. Но потом прошла информация, что всех студентов повезут обратно до Выселок на специально заказанном автобусе. А автобус, в любом случае, поднимаясь к стрелке Шоссе от гавани, заезжает в Верхний Кодд, где стоит наш дом. А там – привычная всем водителям остановка, и она не так далеко от нашей улочки. Поэтому, что бы там Имет ни решила, мне можно было не беспокоиться. В общем, это волнительное для местных властей, помпезное и неизбежно тоскливое мероприятие не грозило мне даже минимальными хлопотами. Ну кто же мог подумать, что его ждёт столь драматический финал?

Неожиданный звонок… Как я этого не люблю! Дребезжащий вызов коммуникатора раздался поздно вечером, где-то в половине десятого. Я приволок ноги с дежурства около семи и, наскоро поужинав, к этому моменту уже валялся в постели. И, конечно, я допустил свою обычную ошибку: для того чтобы ответить, мне пришлось вставать. Это только брелок специальной связи, особая тайна каждого агента нашей адвослужбы, у меня всегда на груди, на цепочке. А коробочка коммуникатора с кургузым штырьком антенны обычно ночует там же, где и потайная кобура с пистолетом – на комоде у входа в спальню. До того чтобы таскать с собой пистолет на прикроватную тумбочку, я ещё не опустился.

Первоначально было искушение наплевать на всё и сказать потом, что не расслышал звонка. В конце концов, если бы случилось что-то действительно серьёзное, то запиликал бы не коммуникатор, а брелок специальной связи…

Но я так не могу. Нет, я, тихо ругаясь, всегда встану, потирая лицо, и пойду в темноте, на ощупь, к комоду. При этом, как обычно, удивляясь тому, что, казалось, только мечтал, как бы побыстрее уснуть, а на самом деле уже спал. И сокрушаясь, что теперь всё это придётся начинать сначала… Конечно, если вообще удастся в кровать вернуться…

Сам по себе внеплановый звонок по коммуникатору, как правило, означал для меня какой-либо стресс. Он же был у меня служебный, и звонили по нему, в основном, по службе. Это, конечно, совсем не тот стресс, что при вызове по секретному брелоку специальной связи, который используется только для экстренных случаев. Но всё же… Однако услышать вдруг голос падчерицы с неизвестного адреса вызова я уж совсем не ожидал!

Чтобы понять, что я почувствовал, нужно пояснить, что звонок по коммуникатору для обычных граждан в те времена, по сложившемуся стереотипу мышления, уже самим своим фактом означал отклонение от стандартного хода событий. Коммуникатор был тогда достаточно дорогой и редкой игрушкой. К тому же, относительно малое его распространение среди простых людей сильно снижало его ценность. Если не брать в расчёт силовые структуры и различные службы, то у населения коммуникаторы были, в основном, только у районных старост да у активистов общин. У меня вот был служебный, а у Валлти не было – рядовым врачам не полагалось. И тут Имет звонит… Значит, раз нашла коммуникатор, – точно что-то случилось. Ну, в общем, держись, отчим!

Говорить Имет старалась спокойно и внятно – и это только усугубило мои опасения. Я стоял босиком на полу в одних трусах и слушал, что мне говорит дочка откуда-то издалека. Казалось, что её фамильный дом тоже с тревогой подслушивал – то там, то здесь в сонной темноте и тишине раздавались шорохи и нервные поскрипывания. И по всему выходило, что это неодушевлённое беспокойство было не напрасно. Нечто серьёзное должно было случиться, чтобы Имет пришлось вот так собраться и докладывать, как через танковую рацию. По голосу я чувствовал, что даётся ей это нелегко.

Что же она мне сказала? Самое интересное, что почти ничего. Видать, чему-то всё-таки я успел её научить. Сообщила, что срочно нужна помощь, так как её подружку разыскивают. Кто именно разыскивает – уточнять не было необходимости, так как этот речевой оборот в нашем диалекте языка адапт обычно ассоциировался только с действиями силовых структур столичного подчинения. А уж за что разыскивают – так про это по открытому каналу связи и вовсе лучше было не говорить.

– Ты одна? – сразу спросил я, опасаясь, что девушка начнёт передавать в эфир ненужные сейчас подробности.

– Нет, со мной мои друзья, – ответила Имет.

И никаких имён, правильно.

– Где вы?

– Там, где тебя надо бы искать, но никогда не найти.

Я почти сразу догадался, что речь идёт о моём старом доме в Шнерсе. Ну надо же, как завернула – и запомнила ведь мои слова, когда-то в шутку сказанные…

Я всё ещё не собрался с мыслями и чувствами, но служебная часть моего мозга уже сама собой включилась на просчёт оперативной ситуации. Хм, где Шнерс – а где здание Общественного совета Кодда, в котором проходило сегодняшнее мероприятие… Общественный совет – это в Нижнем Кодде, недалеко от набережной. А дом мой на самой окраине, наверху – на границе Шнерса и Меловки, почти у самой промзоны… Километров семь, между прочим – далеко же они забрались!

И как они туда попали, в дом-то мой? Хотя, впрочем, что тут удивительного… Имет знала, где он находится. И я сам показывал ей как-то, где прячу ключ от своего пустующего жилья… Настал момент, когда нужно было спрятаться – она всё это и вспомнила. Только что-то быстро они там оказались… Семь километров, молодёжная компания, включающая девушек… Я глянул на часы наручного навигатора, машинально нашарив его на тумбочке – по моим данным, приём ещё должен был быть в самом разгаре. Пешком – почти невероятно… Ещё и машину откуда-то взяли, а не только коммуникатор с неизвестным мне кодом? Очень интересно…

Ну, так что же там случилось? Хорошо хоть не саму Имет ищут… Предположим, что девушка, которую «разыскивают», – тоже студентка. Это вероятней всего: откуда же доченьке поздним вечером добыть подружку, как не с Выселок? Студентка – значит, ровесница Имет, плюс-минус… Что такое могла сотворить молодая девушка, чтобы наша ленивая полиция на ночь глядя бросилась её разыскивать? Облила заезжего сенатора компотом во время торжественного приёма? Эх, знал бы я тогда, что там на самом деле произошло…

Не скрою, ситуация в тот момент всё-таки не показалась мне в достаточной степени серьёзной. Да и не мог я оценить сразу всей опасности происходящего – у меня просто не было достаточных сведений для этого. Честно признаюсь, я предположил сначала какую-то молодёжную шалость, внезапно принявшую неожиданный для её участников оборот. Такие истории я ещё по университету помнил – локальный накал страстей, о котором все уже через неделю забудут… Однако я действовал привычно: помощь нужна, значит, нужно выручать. Я ещё говорил с дочерью по коммуникатору, а рука уже сама нащупала на комоде ремни потайной кобуры с пистолетом.

– Оставайтесь там и сидите тихо, – я постарался придать последней фразе максимум убедительности.

Зная, что время в таких делах обычно играет первостепенную роль, я не терял ни минуты. По неистребимой своей привычке оделся в темноте, влез в портупею, быстрым шагом пересёк слегка подсвеченную лунным светом гостиную, накинул в прихожей куртку и, так и не включив в доме света, сбежал по лестнице к входной двери. Ну вот, сэкономил несколько секунд на адаптацию глаз к сырой уличной тьме.

Вернувшись со службы, я оставил свой джип во дворе. Случайная россыпь малозначительных, на первый взгляд, факторов была в ту ночь на моей стороне. Как хорошо, что машина была тут, а не на базе… Хорошо, что Сума́, наша луна, висела в небе, лишь изредка прячась за тучами… И хорошо, что Валлти в ту ночь была на дежурстве и не ничего про всё это не знала – а то и ей бы досталось, наверное, в ходе последующих событий. Этого мне ещё только не хватало…

Кыр, чёрная патлатая псина, был почти неразличим в темноте. По своему обыкновению, он выбрался из будки, ещё заслышав мои торопливые шаги на лестнице. И не гавкнул даже ни разу, чтобы не расстроить тайных планов хозяина, рысцою во тьме устремившегося к своему джипу – почувствовал, что что-то случилось. Ну до чего же умная собака…

Доехал я довольно быстро – погода в тот вечер была неважная, на улицах никого. Темнотища, сыро, холодно, дождь моросит… Чисто машинально я поехал окраиной, к центру спускаться не стал. Срезал немного по тёмным улочкам Верхнего Кодда, причём проехал аккурат мимо своей базы. В тот момент я ещё не знал, что скоро мне потребуется помощь, но я уже не смогу её попросить… Выскочив на главную дорогу, ведущую из города к Шоссе, я через километр крутанул налево, на окружную дорожку, огибающую город по его верхней границе. Окружная была не больно-то широка, зато не имела резких поворотов и была абсолютно пуста в этот час. По ней я и проскочил до самого своего старого дома с ветерком.

Свернув с дороги на знакомую мне с детства немощёную площадь, в отблеске фар я заметил белую помятую морду микроавтобуса профессора Сха, спрятанного в ближайшем проулке. Я хорошо знал эту машину и не мог ошибиться. Значит, всё-таки не пешком они сюда добрались… Действительно, машина… Но какая! Это было уже слишком! Вряд ли профессор этим вечером лично подвёз молодёжную компанию на глухую окраину, а потом ещё и спрятал здесь свой микроавтобус. Значит, детишки ещё и машину угнали! Вот это да! Опоили их там чем-то в Общественном совете, что ли?

Тормознув у родного забора, я внимательно оглядел улицу, прежде чем войти. Всё было тихо. В моём доме не светилось ни одного огонька. Я мысленно восстановил в памяти планировку. Дом был рассчитан на две семьи. Вход и прихожая были общими, по центру одноэтажного строения располагался довольно обширный коридор, где обычно хранились всякие крупные «уличные» вещи – санки, велосипеды, лопаты для уборки снега, мётлы. Двери в жилые помещения выходили в коридор и располагались друг напротив друга. Наша была правая. Теперь я здесь бывал редко, жильё напротив тоже пустовало с незапамятных времён – я и не помнил, чтобы у меня когда-нибудь были соседи.

Я тихонько постучал во входную дверь. Открыла мне Имет. Ещё в прихожей я заметил полоску света, пробивающуюся из коридора. Замечательной особенностью коридора в моём доме было то, что у него не было окон, выходящих на улицу.

Bepul matn qismi tugad.

14 596,73 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
07 iyun 2021
Yozilgan sana:
2021
Hajm:
501 Sahifa 3 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-532-96372-6
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: