Kitobni o'qish: «Искусство жизнестойкости. Стратегии выносливости для духа и тела»

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. under the title

The Art of Resilience

© Ross Edgley 2020 Translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd. Ross Edgley asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

© Перевод, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2025

* * *

Спасибо моему отцу, самому стойкому мужчине, которого я знаю.

Предисловие

Энт Миддлтон

Достаточно взглянуть на цифры: 2882 километра, 157 дней в море, сожжено полмиллиона калорий, выполнено более двух миллионов гребков. Ошеломляюще. И знаете, что еще более сногсшибательно? Ни одного пропущенного дня по болезни.

Я думал, что обойти Великобританию под парусом достаточно сложно. Какой же сумасшедший решится обогнуть ее вплавь?

Вот почему я хотел стать одним из первых, кто поздравит Росса по возвращении на пляж Маргита после проведенных им пяти месяцев в море – грандиозного Великого британского заплыва. Больше всего в этот день мне запомнилось то, что он был измучен, голоден, выглядел как пришелец из другого мира… и все же на его лице сияла широкая улыбка.

Один из ключевых принципов мышления, который помог мне в жизни, – это позитивность. (И тем, кто знает Росса, не нужно говорить, что он буквально пронизан ею.) Наличие данного качества означает, что у вас больше ментальной энергии. Позитивный настрой может вывести вас из мрака (прочитав эту книгу, вы увидите, что Росс побывал там).

Что дает вам мотивацию, которая побуждает преодолевать болевой барьер, и стойкость, позволяющую справляться с любыми препятствиями, воздвигаемыми природой на вашем пути? Какие механизмы сознания настолько мощны, что дают вам силы достичь невероятных вещей? Как Росс смог раскрыть в себе удивительный потенциал, пойти наперекор человеческой натуре и решиться на то, чего никто никогда раньше не делал?

В поисках ответов на эти вопросы я вспоминаю, как в мою бытность в спецназе тренировки научили меня оценивать шансы. В боевой ситуации я бы думал о том, что произойдет, когда мне придется войти в дверь, по другую сторону которой находится вооруженный враг. Доберется ли он до меня раньше, чем я до него? Какова степень риска получить пулю в голову и мгновенно умереть? В большинстве ситуаций я бы счел, что вероятность такого исхода невелика, и сказал бы себе: «К черту все это, цифры на моей стороне, я захожу».

Росс преодолел все трудности. Медузы в Корриврекане, танкеры, пересекавшие его путь, коварные течения и приливы, ветры и волны, штормы. Удивительно, что странная атлантическая акула не решила присоединиться к приветственной вечеринке!

Если кто-то и мог добиться успеха в Великом британском заплыве, так это Росс с его физическими и умственными способностями, подкрепленными профессиональной спортивной квалификацией и пониманием правильного питания. Вы можете стать лучшим пловцом в мире, но не продержитесь и недели, если не проявите силу духа, жизнестойкость и не переключите себя в режим выживания.

Из этого смелого начинания можно извлечь бесчисленное множество важных уроков. Не позволяйте другим людям определять вашу жизнь. Преодолейте страх перед неизвестным. Очистите свой разум от всего, что не связано с вами и с водой. Не сдавайтесь, войдите в зону действия и доведите работу до конца.

Росс – один из самых скромных и вдохновляющих людей, которых только можно встретить. После прочтения этой книги становится ясно: можно достичь всего.

Кто осмелится, тот и проплывет. Удачи, приятель! Я горжусь тем, что могу назвать тебя другом. Ты настоящий британский герой, единственный в своем роде, и мне не терпится узнать, что ждет тебя в следующем большом (надеюсь, сухопутном) приключении.

Пролог

Сейчас 10 часов утра 31 января 2018 года в учебном центре коммандос королевской морской пехоты в Лимпстоуне, графство Девон. Я только что завершил 48-часовой тренировочный заплыв (преодолев 185 километров в тренировочном бассейне центра), следуя своему стремлению установить рекорд по самому длинному в мире заплыву без течения в океане, море или заливе. Я планировал принять этот вызов на Бермудских островах, где была теплая вода, вкусная еда, а также множество людей с лодками, так что весьма к месту оказалась бы ощутимая поддержка.

В офицерской столовой (помещении, где военнослужащие не только едят, но и общаются) я встретился со своим хорошим другом Олли Мейсоном, капитаном королевской морской пехоты, главным тренером по регби и моим временным инструктором по тренировкам, чтобы поговорить о последних нескольких днях. Расположившись на великолепных кожаных диванах, мы пили чай… но первые несколько мгновений провели в тишине.

Оглядываясь вокруг, я чувствовал, что для меня большая честь просто находиться здесь. Сотни офицеров прошли через эти двери. Кроме того, это место отличалось некой вневременной старомодной роскошью: книжные шкафы из цельного дуба, дверные рамы из полированной латуни, рояль в углу и огромная картина, на которой изображена группа коммандос, получающих зеленые береты и становящихся полноценными королевскими морскими пехотинцами.

Молчание нарушил присоединившийся к нам старший офицер.

– Парень, я слышал о твоем 48-часовом тренировочном заплыве. Для чего ты тренируешься? – обратился он ко мне, указывая на мои сморщенные руки.

Он был высокого роста, с весьма впечатляющими усами, и чашка в его массивных руках выглядела комично маленькой. Вряд ли можно было бы создать лучшего офицера королевской морской пехоты, даже если очень постараться.

– Возможно, я готовлюсь к самому длинному в мире заплыву в воде без течения, – сказал я.

Он сделал паузу и отхлебнул чаю, задумчиво глядя на дно чашки, словно надеясь найти там подсказку, прежде чем вынести вердикт.

– Могу я быть честен с вами, молодой человек? – спросил он.

– Конечно, – ответил я, заинтригованный тем, что он скажет.

– Это просто звучит немного дерьмово.

Излишне говорить, что я был огорошен. Безусловно, для начала мне следовало бы представиться и узнать его имя. Но получилось так, что, опустив обычные для таких случаев любезности, мы сразу перешли к импровизированному мозговому штурму.

Затем вмешался Олли:

– Буду честным, приятель. Думаю, тебе стоит просто набраться мужества и совершить заплыв вокруг Великобритании.

– Зачем мне это делать? – спросил я, ошеломленный масштабом предложенного.

– Есть как минимум три причины. Это около 2900 километров, так что получится самый длинный поэтапный морской заплыв в истории человечества. Ты привезешь этот рекорд домой, в британские воды. И это выглядит не так дерьмово, как заплыв в воде без течения на Бермудах, – сказал он.

Я сделал паузу, чтобы обдумать его логику.

Сначала я отверг эту идею. Потягивая чай в полубессознательном и пропитанном хлоркой состоянии, я смеялся, качал головой и содрогался при мысли о том, что проведу лето, преодолевая одни из самых коварных течений в мире вдоль побережья Британии.

Однако ночь подходила к концу, запасы чая заканчивались… и предложение уже не казалось мне самым худшим в мире. Может быть, я плохо соображал из-за недосыпания, сидя в полукоматозном состоянии в гигантском кожаном кресле, но мысль о том, чтобы проплыть вокруг этой большой скалы, которую мы называем Великобританией, продолжала крутиться в моей голове. Я стал думать о великих британских путешественниках древности, от капитана Джеймса Кука до Эрнеста Шеклтона; похоже, приключения и исследования внедрились в нашу британскую ДНК, и идея пойти по их стопам (в моем собственном скромном смысле) теперь разожгла огонь у меня под ложечкой, которого не смог погасить даже изнуряющий 48-часовой тренировочный заплыв протяженностью 185 километров.

* * *

Сейчас 3 августа 2018 года, 19:00, и мы уже 63 дня (и более 1280 километров) участвуем в Великом британском заплыве. Мы достигли Корриврекана – узкого пролива между островами Джура и Скарба у западного побережья материковой Шотландии. Это дикий, неизведанный запад Великобритании. Летом возвышающиеся горы спускаются в долины внизу, среди разбросанных пятен сосен. Но зимой те же самые горные хребты окутываются белым, поскольку арктические метели оставляют на их вершинах слой мерцающего снега в виде кристаллов.

В данный момент мы находимся где-то между летом и осенью. Миля за милей холмистые, влажные пустоши между заливами и холмами становятся золотисто-коричневыми под лучами постоянно слабеющего солнца. Этим невероятным и неповторимым зрелищем можно насладиться, надев толстое пальто, шерстяную шапку и термоперчатки.

Но им сложно наслаждаться, если вы погружены в морскую воду с температурой 8 °C на полпути к попытке стать первым человеком, который проплывет вокруг Великобритании, девятого по величине острова в мире.

Именно там я сейчас и находился. Примерно 1377 километров того, что будет известно как Великий британский заплыв. Я был далеко не счастлив и далеко не здоров.

После плавания сквозь коварные штормы, бушующие волны, постоянно меняющиеся приливы и загрязненные морские пути мои легкие и конечности больше не функционировали так, как раньше, и последние два месяца подряд меня мучила усталость по двенадцать часов в день. Но она не была похожа ни на что из того, что я испытывал раньше.

Истощение, по сути, глубоко проникло в мои связки и сухожилия. Более того, мой язык расслаивался от непрерывного воздействия соленой воды, ведь я хватал ртом воздух при каждом движении. (Это было состояние, известное как «соленый язык», при котором во рту пересыхает слизистая, вследствие чего первые несколько слоев языка начинают разрушаться.) В довершение всего, шотландские воды не проявляли милосердия, поскольку сами приливы казались злыми и ядовитыми.

Что касается других частей моего тела, то плечи уже очень долго безжалостно искривлялись волнами, а кожа страдала от раздражения, морских язв и сильного холода. На самом деле она стала такой грубой, обесцвеченной и представляла собой такую странную смесь синего, фиолетового и серого цветов, что я больше не выглядел принадлежащим к этому миру. Наконец, мой нос и щеки так сильно распухли от постоянных ударов волн, что я с трудом натягивал защитные очки на свои все более болезненные глазницы.

Впрочем, несмотря на столь впечатляющий перечень невзгод, я считал, что мне повезло, ведь я все еще находился на поверхности воды, а не под ней. Местная береговая охрана сказала нам: воды настолько коварны, а число погибших так велико, что это место навсегда закрепилось в шотландском фольклоре. Местные рыбаки рассказывают о мифологической богине Карге, которая управляет озерами и прудами Шотландии.

Должен отметить, что до прибытия в Корриврекан я не считал себя очень суеверным, но это быстро изменилось. Когда над островами пронеслись завывающие ветры, навязчивый звук, который, казалось, эхом разносился по всему побережью, навел меня на мысль о том, что своей попыткой заплыва я оскорбил какого-то шотландского мифологического персонажа.

Все выглядело так, будто дикая природа Шотландии тоже была с этим согласна. Собравшись, чтобы насладиться невиданным зрелищем, птицы принялись кружить над моей головой, а одинокий тюлень наблюдал издалека, и никто из них не был вполне уверен, что знает, чему именно они стали свидетелями. Это потому, что мои плечи так долго безжалостно сгибались под натиском волн, мой гребок был упорным и неуклюжим… я не был похож на большинство людей, которых они видели раньше.

Держась на безопасном расстоянии от получеловека-полузверя (а именно так я, наверное, и выглядел), команда нашего вспомогательного судна «Геката» решила, что пришло время подготовить меня к дальнейшим пыткам. Мэтт (капитан Великого британского заплыва) и Тэз (сын Мэтта и начальник экипажа) выкрикивали четкие инструкции с палубы.

«Тебе придется поддерживать темп в течение трех часов, – сказал Мэтт с оттенком сочувствия, понимая, что он многого требует от моего избитого волнами синюшного тела. – Если ты сделаешь это, мы выберемся из водоворота».

Учитывая текущее состояние моего организма, можно отметить, что трехчасовой спринт был весьма амбициозным. Но я понимал, что Мэтт был прав: это единственный способ проплыть через бурлящий участок воды, известный как водоворот Корриврекан. В этот момент времени стратегий поддержания темпа, отдыха и восстановления просто не существовало. Ты либо усердно плывешь, либо не плывешь вообще.

Я дал знак Мэтту и Тэзу, что готов. Аккуратно надев защитные очки на опухшие глаза, установил на часах трехчасовой таймер обратного отсчета и пообещал себе, что не перестану плыть, пока не услышу сигнал. Ни водоворот, ни легендарные духи воды не отвлекут меня от поставленной задачи.

Гребок за гребком я метался между храбростью и здравым смыслом. У меня болели руки и ныли легкие, но я знал, что это лучше, чем альтернатива, ожидающая меня на дне океана, поэтому первые сорок минут я умолял свое тело поддерживать невозможный темп, пока мы продолжали нашу атаку на Корриврекан. Но примерно через час у шотландских вод, также известных как мистическое корыто богини Карги, появились другие идеи, и они преподнесли удар, которого я никак не ожидал: гигантскую медузу, плывшую прямо мне в лицо.

В воде оказалась не одна медуза, а целая армия этих созданий. Это были волосистые цианеи, их щупальца могут достигать 1,8 метра в длину, а весить они могут до 25 килограммов. Впрочем, щупальца медуз и раньше много раз били меня по лицу, но эти были какими-то другими. Я пытался плыть дальше, несмотря на их укусы, однако все еще чувствовал жжение в носу и на щеках.

Через два часа боль стала невыносимой. Мне казалось, что кто-то прижимает к моему лицу раскаленную кочергу, которая впивается в плоть с такой силой, что я чувствую, как с каждым километром множатся волдыри.

Через два с половиной часа боль стала парализующей. Я понял, что больше не контролирую левую сторону лица, поскольку токсины от укусов медуз просочились в мою кожу, вызывая самую болезненную форму паралича, которую я когда-либо испытывал. Больше не владея своим ртом, я пускал слюни, но, к счастью, все еще не тонул.

Через два часа и сорок пять минут боль стала ослепляющей. Паралич распространился на глаза, и теперь слезы наполняли мои защитные очки, ухудшая видимость. Пытаясь поправить очки в середине гребка, я быстро обнаружил, что этот последний укус медузы так сильно обжег мое лицо, что глазницы воспалились, а прилегание очков к лицу больше не давало водонепроницаемости.

– Продолжай плыть! – крикнул Мэтт с лодки.

Обладая сорокалетним опытом хождения под парусом, он лучше, чем кто-либо другой, знал, что мы всё еще находимся в опасной близости к одному из самых больших и смертоносных водоворотов в мире.

Поскольку мое зрение все больше ухудшалось из-за слез и соленой воды, я почти ослеп – в море, не чувствуя направления, – поэтому в отчаянии надвинул защитные очки на лицо. Каким-то образом (с трудом) снова закрепив водонепроницаемое уплотнение на ободах, я немного восстановил зрение и смог плыть в направлении, куда мне указал Мэтт.

Через три часа я понял: боль того стоила. Будильник никогда еще не звучал так сладко, сигнализируя о том, что я выплыл из водоворота. Но у меня не было времени радоваться, и я сразу же сполна ощутил боль от укусов медуз, которая теперь терзала мое лицо, шею и руки.

– Меня ужалила медуза! – крикнул я команде.

Тэз бросился к борту лодки, чтобы оценить ситуацию.

– Моя кожа все еще горит, – пожаловался я, морщась от боли.

Пока Мэтт сосредоточился на том, чтобы строго придерживаться курса в опасных водах, Тэз посмотрел на мое лицо и сразу понял, в чем дело.

– Да, я знаю. Вижу щупальце на твоем лице, – проговорил он, теперь тоже заметно поморщившись.

Невероятно, но я плыл со ЩУПАЛЬЦЕМ МЕДУЗЫ НА ЛИЦЕ на протяжении всего Корриврекана.

Я отцепил жирное, толстое, ядовитое щупальце, которое каким-то образом пролезло сквозь ремешок очков и обхватило мое лицо, и испытал мгновенное облегчение, когда резкий шотландский ветер охладил мою кожу. Теперь, когда я был свободен и мог продолжать плавание, я преодолел еще пять километров, прежде чем вырвался из лап Корриврекана.

Забравшись в лодку, я рухнул на палубу, морально и физически истощенный. Теперь я понял, что правила традиционного спорта здесь неприменимы. В этом диком, неосвоенном уголке Британии техника плавания не должна быть ограничивающим фактором. Битвы, подобные этой, можно было выиграть или проиграть в зависимости от способности человека собрать все имеющиеся в его арсенале физические и умственные силы и преодолеть хроническую, изнуряющую усталость.

В ту ночь я понял, что это было гораздо больше, чем просто плавание, – это была форма экстремального исследования искусства жизнестойкости.

* * *

Сейчас 13 августа 2018 года, 7:45, и мы (все еще) находимся среди Внутренних Гебридских островов Шотландии.

– Как только вы пройдете под этим мостом, все поменяется, – сказал рыбак с сильным шотландским акцентом, из-за которого его слова звучали еще более зловеще.

Он был стар, возможно, ему было за семьдесят, и он плавал в этих водах более полувека. В каждой черточке его покрытого глубокими морщинами и обветренного лица можно было видеть мудрость и опыт мореплавателя, а годы, проведенные за перевозкой ежедневного улова, запечатлелись в его мозолистых, огрубевших руках.

– До сих пор Шотландия была добра к вам, – произнес он.

– Правда? – воскликнул я.

Я оттянул вырез своего джемпера, чтобы показать боевые раны, которые состояли из морских язв, натертых гидрокостюмом, укусов медуз и шрамов со времени, проведенного в Корриврекане с богиней Каргой.

– Если это было доброе, то что тогда жестокое? – спросил я.

– Ты плыл по Внутренним Гебридам, между островами у материковой части Шотландии. Они расположены близко друг к другу, иногда всего в полутора километрах, и поэтому укрывают от ветра и волн. Если начнется шторм, можно зайти в гавань за продуктами и припасами. Возможно, даже удастся испытать знаменитое гебридское гостеприимство и попробовать местный односолодовый виски, – сказал он.

Сказав это, он повернулся к поселку под названием Кайл-оф-Лохалш, где в местном пабе можно было услышать, как народные музыканты разговаривают и поют на древнем гэльском языке.

– Ты ничего такого не найдешь, если проплывешь под мостом Скай. Как только пройдешь под ним, направляйся к Внешним Гебридам и дальше. Здесь негде спрятаться от шторма, ширина около 50 километров. Там тебя не встретят с виски. Вместо этого ты столкнешься с арктическими штормами со скоростью 50 узлов и шестиметровыми волнами. Медузы будут наименьшей из твоих забот, – предупредил он.

Некоторое время мы все стояли молча и смотрели на мост Скай. Протяженностью менее полутора километров, он соединяет остров Скай с материковой Шотландией и поселком Кайл-оф-Лохалш по воде, которую до 1995 года можно было пересечь только на лодке. Теперь он станет ключевой вехой в Великом британском заплыве.

Тем утром я был на лодке и давал интервью прессе вместе с несколькими местными рыбаками, заинтригованными моим путешествием вокруг Британии. Начался отлив, и это означало, что интервью закончились, так что я вот-вот пойду в новый заплыв. Когда журналисты и рыбаки покинули лодку, я молча сидел рядом с Мэттом и осторожно пытался надеть холодный, липкий гидрокостюм на кровоточащее тело. Как и я, один писатель-одиночка задержался на палубе и набрался смелости задать три заключительных вопроса, которые станут неотъемлемой частью как заплыва, так и этой книги:

• «Почему вы это делаете?»

• «Почему ваше тело не ломается?»

• «Как ваш разум не сдается?»

По правде говоря, я еще не знал ответов на эти вопросы.

Усталость и боль глубоко проникли в каждую клеточку моего тела – пока я сидел там, они угрожали остановить заплыв. Перед журналистом, хотя я все еще не был уверен в ответах на сто процентов, я изо всех сил старался сформулировать вывод, к которому пришел после 74 дней в море:

«Я думаю, причина, по которой мое тело не сломалось, а разум не сдался (пока что), заключается в том, что я смог объединить учения древнегреческих философов с исследованиями современных ученых в области спорта, чтобы сформировать свою собственную форму философии, называемую стоической спортивной наукой».

Журналист сначала выглядел озадаченным, но затем кивнул, держа ручку и блокнот наготове, как будто с нетерпением ожидая продолжения моего ответа, надеясь, что я поделюсь какой-нибудь глубокой и одухотворенной морской мудростью. К сожалению, у меня больше ничего не было для него. Поскольку мне оставалось проплыть еще около полутора тысяч километров, моя новообретенная философия была далека от подтверждения. Но я сказал ему, что если завершу заплыв, то закончу свое исследование и книгу.

– Тогда мне придется подождать с покупкой экземпляра, – с улыбкой сказал он.

Я улыбнулся, когда мы сидели там, любуясь бескрайним пространством, окружавшим нас, и размышляя о том, что свело нас вместе на этом необычном собрании.

– Хорошо, тогда зачем вы это делаете? – спросил он.

Я посмотрел на Мэтта. Он одарил меня понимающим взглядом. Ничего не нужно было говорить.

Воспоминаниям о начале этого путешествия (и жизни на суше), казалось, была целая вечность. С того дня прошло много километров, приливов и закатов. Но чтобы понять, почему мы это делали, вы должны осознавать, что мы, люди, веками практиковали искусство жизнестойкости. Это единственная ключевая черта, которой мы отличаемся от всех других видов. Поэтому во многих отношениях то, что началось 1 июня 2018 года на песках пляжа Маргита на юго-востоке Англии, было всего лишь усиленным выражением нашей уникальной человеческой способности находить силы, когда страдаешь.

Часть 1
Жизнь на земле (до заплыва)

Глава 1
Зачем я это сделал?

ЛОКАЦИЯ: Маргит

ПРЕОДОЛЕННОЕ РАССТОЯНИЕ: 0 километров

ДНЕЙ В МОРЕ: 0

Сейчас 1 июня 2018 года, 7 часов утра в небольшом прибрежном городке Маргите. Расположенный на юго-восточном побережье Англии, этот морской курорт на протяжении многих лет притягивал лондонцев своими песчаными пляжами, расположенными менее чем в 130 километрах от столицы. Маргит обладает настоящим очарованием Старого Света, его кафе, магазины и залы с аркадными играми, кажется, почти неподвластны времени. Тем не менее история города тесно связана с морем, и отсутствие некогда великолепного викторианского пирса, разрушенного после шторма в 1978 году, постоянно напоминает местным жителям (и всем, кто его посещает) о могуществе океана. Вот почему британское побережье стало идеальным «испытательным полигоном» для изучения искусства жизнестойкости. Известный во всем мире опасными приливами, волнами и погодными условиями, каждый угрожающий водоворот, скалистый мыс и шторм в Северном море стал бы для меня инструментом для оттачивания ума и закаливания тела.

Но почему я стартовал именно в Маргите? Планируя заплыв, мы решили, что нам нужно проплыть вокруг Великобритании по часовой стрелке, потому что преобладающие ветры, идущие на наш остров, дуют с запада или юго-запада. Таким образом, «более трудная» половина путешествия – если бы мы отправились вниз по южному побережью, вокруг Корнуолла и вверх по Ирландскому морю в направлении западной Шотландии – предстояла бы нам в летние месяцы. «Более легкая» половина заплыва теоретически должна была бы проходить над верхней частью Шотландии и вдоль восточного побережья Британии, где мы были бы более защищены от юго-западных ветров рельефом береговой линии. Однако скорость имела решающее значение, чтобы завершить нашу миссию до наступления зимы.

Но этим утром, стоя на пляже и глядя на море, я абсолютно не представлял, что ждет нас впереди. Многие люди сочли это «самоубийственным заплывом», полагая, что это невозможно, глупо даже пытаться его совершить. Но, цитируя писательницу Перл Бак, можно сказать, что «молодые не знают достаточно, чтобы быть благоразумными, поэтому они пытаются совершить невозможное – и достигают этого, поколение за поколением».

Поэтому мой план был прост. Используя себя в качестве морской свинки или подопытного кролика, я попытаюсь совершить первый в истории заплыв протяженностью 2864 километра вокруг Великобритании, одновременно проверяя науку, лежащую в основе силы, стоицизма и стойкости духа. Когда я исследовал тонкости жизнестойкости во время этого заплыва, моей целью было понять, что делает человеческий дух таким несокрушимым.

Правила, регулирующие заплыв, тоже были довольно простыми. Он был классифицирован как «самый длинный в мире поэтапный заплыв по морю» (в таких заплывах дистанция отдельных этапов может меняться каждый день, а точка старта каждого этапа начинается с точки финиша предыдущего) и соответствовал правилам Всемирной ассоциации по плаванию на открытой воде (WOWSA) и Книги рекордов Гиннесса. Я должен был быть оснащен электронным GPS-трекером, а мое местоположение должно записываться с помощью WOWSA в конце каждого дневного заплыва. Я также должен был иметь надувной буй для безопасности (особенно ночью, поскольку на нем есть мигающий огонек, чтобы меня было видно). Я сам настоял на том, что в течение всего заплыва ни ногой не ступлю на сушу, а спать буду на воде на вспомогательном судне.

Конечно, это была не одиночная попытка. Чтобы даже помыслить о заплыве такого масштаба, мне нужен был капитан судна, обладающий железной выдержкой и многолетним опытом плавания в самых неблагоприятных условиях, какие только могла придумать мать-природа. Мне требовалась команда с непоколебимой верой, которая день и ночь плыла бы рядом со мной сквозь ад и бурю, чтобы эта миссия увенчалась успехом.

Но вместо того, чтобы найти команду, я нашел кое-что гораздо лучшее. Я обрел семью.

Семья Найт была преданной своему делу группой моряков и любителей серфинга на больших волнах, которые на протяжении многих лет мечтали совместно совершить плавание вокруг Великобритании. Славящийся любовью к приключениям и склонностью к осуществлению невозможного, отец, муж и капитан Мэтт Найт был рекомендован мне общим другом как идеальный кандидат для руководства моей командой. Когда мы впервые встретились в Торки, чтобы обсудить миссию, он был поражен моим энтузиазмом, так что его не пришлось долго убеждать, чтобы «принять в семью» совершенно наивного и безумно оптимистичного пловца и вдохновителя первого заплыва вокруг этой большой скалы, которую мы называем Великобританией.

Мэтта трудно описать, но позвольте мне попробовать. Шестидесятилетний мужчина ростом около метра восьмидесяти, телосложением он напоминал элитного триатлета. Ни грамма лишнего жира, но при этом гигантские, мультяшные предплечья, которыми он мог бы соперничать с руками Моряка Попая, и кожа, затвердевшая за годы борьбы с ветром, волнами и соленой водой. Но эти черты были чисто физическим проявлением его глубокой связи с морем, которая зародилась в 1980-х годах, когда, будучи молодым парнем, он покинул свой родной город в поисках приключений и переплыл Атлантику, нанявшись матросом. Трудолюбивый, обладающий ненасытной любовью к морю, он продвигался по карьерной лестнице; годы спустя Мэтт получил квалификацию яхт-мастера и водил яхты по Атлантическому, Тихому и Индийскому океанам.

Именно тогда он познакомился с Сюзанной, миниатюрной блондинкой из Девона, которая стала его музой, женой и шеф-поваром. Ее материнский инстинкт, казалось, проявлялся только тогда, когда она в открытом море готовила для семьи и команды, невзирая на шестиметровые волны. В тандеме с Мэттом они проплыли вдоль берегов Франции, Корнуолла, Девона, Уэльса, Ирландии, Португалии и Мадейры и исследовали некоторые из самых отдаленных островов южной части Тихого океана и Индонезии.

При всем этом они нашли время, чтобы произвести на свет четверых замечательных детей, которые впоследствии стали членами команды и моими новоприобретенными братом и сестрами. Это Тэз, Харриет, Пиони и Джемайма. При отсутствии иерархии каждый из моих «морских братьев и сестер» делал все возможное, чтобы мы могли продолжать продвигаться по побережью, начиная с того, что провожал меня мимо сетей для омаров, зазубренных скал и опасных морских путей, и заканчивая охраной от акул, косаток и тюленей во время брачного сезона.

Теперь расскажу о своем «доме» на 157 дней. «Геката» – это специально спроектированный катамаран длиной шестнадцать и шириной семь метров, известный также как «Уоррам» (в честь своего дизайнера). Состоящая из двух параллельных корпусов, которые, по сути, удерживаются вместе веревками и такелажем, вся лодка изгибается, перемещается и перекашивается вместе с волнами из-за этой традиционной полинезийской формы судостроения, которая остается неизменной на протяжении тысячелетий.

Идея нашего заплыва состояла в том, чтобы «Геката» как можно чаще шла под парусом, но во время путешествия по бурному морю или со сложными приливами мы могли полагаться на ее двигатель.

Самым примечательным местом в «Гекате» был камбуз. Он служил кухней и библиотекой, и именно здесь была написана большая часть этой книги. Плавая до двенадцати часов в день, оставшееся время я тратил на еду, сон и написание статей о теории и философии жизнестойкости, о которых думал, глядя на морское дно. По нашим подсчетам, в течение всего 157-дневного заплыва я провел более 1500 часов (свыше 60 дней), плавая лицом вниз, глядя в темно-синюю бездну и сочиняя в своей голове главы этой книги, которые затем появлялись на бумаге.

Вот почему содержание данной книги представляет собой смесь:

• событий из реальной жизни во время заплыва;

• историй из моего прошлого, оказавших влияние на заплыв;

• историй из странного мира сенсорной депривации, которые происходили в моей голове.

Единственная общая тема, которая проходит через всё, – это жизнестойкость. На это также вдохновило исследование, опубликованное в «Журнале личностной и социальной психологии» (Journal of Personality and Social Psychology), в котором отмечалось: «Ценность интеллектуального таланта для достижений во всех профессиональных областях хорошо известна, но о важности жизнестойкости известно меньше. Определяемая как настойчивость и стремление к достижению долгосрочных целей, жизнестойкость не была положительно связана с IQ, но продемонстрировала возрастающую прогностическую значимость показателей успеха, выходящих за рамки IQ. Эти результаты свидетельствуют о том, что достижение трудных целей требует не только таланта, но и устойчивого и целенаправленного применения таланта с течением времени» [1].

По сути, высокий интеллект и хорошая генетика являются преимуществом. Но одной из самых недооцененных и в то же время могущественных добродетелей, которыми может обладать человек, является жизнестойкость, и именно поэтому я решил отправиться в это плавание.

Я хотел пойти по стопам моего героя, капитана Мэтью Уэбба, который 25 августа 1875 года совершил то, что многие считали невозможным: впервые пересек Ла-Манш (проплыл 34 километра от Дувра в Англии до Кале во Франции). В то время моряки утверждали, что это был самоубийственный заплыв, потому что приливы были очень сильными, а вода крайне холодной. Но капитан Уэбб в шерстяном гидрокостюме и на диете из бренди и говяжьего бульона плыл брассом (потому что в то время кроль считался «не джентльменским») и боролся с волнами более двадцати часов.

Мне понравилась эта история. Это была история о мужестве, стойкости и преодолении трудностей, поскольку упорная настойчивость и вера в себя, присущие этому человеку, передавали дух времени и закрепили за Уэббом репутацию героя викторианской эпохи.

Поэтому для меня путешествие вокруг Великобритании послужило бы способом воссоединения с этими мощными и первобытными человеческими чертами. Рассматривая нашу человеческую антропологию (и историю Земли, насчитывающую 4,5 миллиарда лет), можно сказать, что именно по этой причине мы все сегодня прочно сидим на вершине пищевой цепочки: поскольку соревнуемся в игре, которую Чарльз Дарвин и Герберт Спенсер называли выживанием наиболее приспособленных.

Как нам это удалось? Что ж, наша стратегия была проста. Около 100 тысяч лет назад наши предки развили у себя огромный мозг и удивительную способность к выносливости и физическому труду и с тех пор смогли перехитрить более крупных, сильных и быстрых представителей животного царства.

В те времена храбрость и упорство не считались редкими и уважаемыми добродетелями. Это были повседневные привычки, необходимые людям исключительно для того, чтобы выжить, когда все, что находилось за пределами их уютной пещеры, хотело их съесть.

Перенесемся в эпоху современного, цивилизованного человека. Те же качества, такие как выдержка, решительность и стойкость духа, которые помогли нам выжить, теперь помогут нам процветать. Идея упорства, доблести и внутренней стойкости – от первого восхождения на Эверест сэра Эдмунда Хиллари и Тенцинга Норгея в 1953 году до первого пересечения капитаном Мэтью Уэббом Ла-Манша – является тем, что связывает великие подвиги человечества на протяжении всей истории его эволюции.

Но сегодня мы в опасности, поскольку игнорируем эти ключевые качества, которые сделали нас великими как вид, и теряем наши древние, извечные способности к умственной и физической устойчивости. Живя между рабочим столом в офисе и диваном в гостиной дома, мы стали почти неузнаваемы для наших бесстрашных предков, у которых 70 тысяч лет назад были мечты за пределами их возможностей, когда они покидали Восточную Африку, чтобы исследовать мир. Именно поэтому я решил проплыть вокруг Великобритании и написать эту книгу.

Чтобы показать, что мы, современные люди, способны на такую же сверхчеловеческую стойкость, как и наши бесстрашные предки.

Глава 2
Почему тело не ломается?

ЛОКАЦИЯ: Маргит

ПРЕОДОЛЕННОЕ РАССТОЯНИЕ: 0 километров

ДНЕЙ В МОРЕ: 0

Часы на пляже Маргита показывают 14:00 и сигнализируют о моих последних трех часах на суше.

Я провел эти драгоценные минуты, метаясь между местными кондитерскими и пиццериями вдоль набережной, поскольку щедрая порция булочек, пончиков и 45-сантиметровой пиццы помогла мне успокоить нервы. Не зная, когда мне снова удастся насладиться свежеприготовленной пиццей, я съел все, что смог, а остальное забрал с собой и направился на пляж, чтобы встретиться с мэром Маргита, которая любезно согласилась сказать несколько слов мне и местной прессой перед отплытием.

Ее звали Джули, и она была очаровательна. Безупречно одетая, с огромным традиционным золотым медальоном – должностным знаком – и она, и ее муж Рэй уже познакомились с моими родителями, которые приехали в тот день раньше. Опустив формальности, мы поговорили о булочках и плавании, и я доедал остатки пиццы, пока они с гордостью рассказывали мне об истории и наследии своего любимого города.

– Как вы думаете, сколько времени это у вас займет? – спросила Джули.

Я задумался на мгновение, так как на самом деле понятия не имел, что ответить. Мне было известно лишь, что волны, ветер и погода решат, закончу ли я и когда. Так что я решился озвучить весьма приблизительное предположение:

– Может быть, сто дней, но думаю, что больше.

– О боже, он пропустит наш кулинарный фестиваль в августе, если не поторопится, – разочарованно сказала она и с беспокойством посмотрела на Рэя.

Именно в этот момент я полюбил Маргит.

Чудесный Маргит. Традиционный и гостеприимный, но совершенно непритязательный и приземленный. В то время как все остальные были озабочены началом заплыва, Джули уже амбициозно планировала, что финиш будет приурочен к булочкам с джемом на местном кулинарном фестивале. Вот почему я всегда буду благодарен городу, который помахал мне рукой на прощание, провожая меня в путешествие.

Но стоит отметить, что не все разделяли оптимизм Джули, кроме того, в тот день присутствовало не так много людей – лишь те, которые жили поблизости. Спонсоры сделали все возможное, чтобы национальные СМИ сообщили о старте, но мало кто воспринял это всерьез. Всего за несколько месяцев до этого другой пловец предпринял попытку заплыва, но отказался от этой идеи через неделю из-за плохих погодных условий. В результате большинство журналистов сочли, что у меня будет столь же неудачная попытка невозможного приключения.

Кроме того, социальные сети изобиловали сообщениями людей, которые считали, что ничего не получится.

Одни думали, что разум откажет.

Другие предполагали, что тело сломается.

Из всех скептиков самыми громогласными оказались спортивные ученые в плавательном сообществе, которые поспешили указать, что мое коренастое телосложение, рост метр семьдесят шесть и вес 88 килограммов являются неподходящими для такой затеи; что с такими короткими руками и ногами законы гидродинамики не в мою пользу.

Я тоже хорошо осознавал это. Поэтому за несколько месяцев до приезда в Маргит посетил спортивную лабораторию с целью полного медицинского обследования, чтобы понять, сможет ли мой организм пережить заплыв такого масштаба. После нескольких часов тычков и зондирования мне недвусмысленно сказали, что у меня «нет физических данных, чтобы быть элитным пловцом». А также добавили, что я, скорее всего, «утону как камень», если отправлюсь в этот злополучный заплыв.

Звучало все хуже и хуже…

Войдя в тот день в кабинет, главный специалист по спорту взял планшет с результатами моего сканирования. Оглядев меня с ног до головы, он сказал:

– Вы очень тяжелый, к тому же невысокий.

Сурово, но верно, как мне показалось.

– Это нехорошо, – продолжил он, нахмурившись, как будто скудная статистика моего тела оскорбляла его и его лабораторию. – Но я хочу быть честен с вами: больше всего меня беспокоит состав вашего тела. Жир плавучий и теплоизолирующий, а его у вас очень мало. Мышцы тонут, а их у вас много. В принципе, находиться в воде и сохранять тепло уже будет для вас проблемой, не говоря уж о том, чтобы плыть.

Я кивнул и подумал, что это, должно быть, самая жестокая оценка моего тела за всю историю плавания. Но это было еще не все. Суровая критика моего организма продолжалась, и теперь всплыли проблемы с конкретными частями тела.

– Кроме того, эта ваша голова… – продолжил он.

– А с ней что не так? – спросил я, чувствуя себя немного неловко.

– Она слишком большая и тяжелая, – прямо заявил он.

– Я знаю, что у меня большая голова, но…

– У вас плотные кости, однако меня беспокоит то, что во время плавания из-за положения и размера головы вы, по сути, превращаетесь в человека – подводную лодку, поскольку вес вашего массивного черепа тянет вас на дно, – сказал мой собеседник, подкрепляя свои слова жестами.

Затем он продолжил листать страницы заметок, изучая показатели и продолжая говорить мне, что у меня один из самых тяжелых черепов, которые он когда-либо видел. Несколько мгновений спустя (и через пять страниц) мы обнаружили положительную сторону.

– Подождите-ка! Возможно, есть и хорошие новости, – воскликнул он.

Я вздохнул с облегчением.

– У вас великолепные… толстые… коренастые… детородные бедра.

– ЧТО? – я понятия не имел, насколько хороша эта новость, но решил, что это лучше, чем массивный череп подводной лодки, поэтому решил послушать.

– У вас жир на бедрах, как у женщин. Несмотря на то что ваша большая тяжелая голова тянет вниз, толстые бедра будут на поверхности – почти как утиная задница, – заявил он, снова жестикулируя.

Он сделал паузу, чтобы обдумать свой окончательный диагноз.

– Если хотите мой совет, я бы прекратил силовые тренировки. Сбросьте мышечную массу. Создайте тело, которое больше напоминает тело пловца. И попробуйте осуществить заплыв вокруг Великобритании через несколько лет, потому что прямо сейчас я не уверен, что вы сможете обойти ее пешком, не говоря уже о том, чтобы проплыть.

Сидя там, я соглашался со всем, что он говорил, кроме лестной оценки, данной моим бедрам.

У меня действительно тяжелая голова и детородные бедра, но – что полностью противоречит общепринятым положениям спортивной науки – я бы поспорил, что, хотя я почти пловец-сумоист, это даст мне уникальную возможность проплыть вокруг Великобритании.

Почему я был так уверен? Потому что «диагноз» был поставлен элитному пловцу, участвующему в заплыве на 100 метров или 10 километров, а не тому, кто пытается проплыть 2864 километра вокруг нескольких стран. Это было фундаментальное отличие, поскольку я осознавал, что стройность и легкость обеспечат мне быстроту, но также понимал, что, будучи тяжелее и сильнее, окажусь более выносливым.

Оценка мышечной силы также подтвердила это. Исследование Национальной ассоциации физической подготовки (NSCA) гласит: «При рассмотрении стратегий профилактики спортивных травм роль тренера по силовой подготовке может выходить за рамки наблюдения за техникой выполнения упражнений и назначения тренировок для развития крепкого и выносливого спортсмена» [2].

Это верно как для плавания, так и для других видов спорта. Еще в 1986 году в исследовании, опубликованном в «Журнале спортивной медицины» (Journal of Sports Medicine), было указано, что «частота различных видов травм, вызванных усталостью, таких как „плечо пловца“ и „локоть теннисиста“, может быть снижена за счет выполнения упражнений с отягощениями» [3]. Каким образом? Ученые отвечают: «Силовой тренинг способствует росту и/или увеличению прочности связок, сухожилий, прочности соединения сухожилия с костью и связки с костью, суставного хряща и оболочек соединительной ткани внутри мышц. Исследования также показывают, что силовые тренировки могут привести к увеличению содержания минеральных веществ в костях и, следовательно, могут помочь в предотвращении травм скелета» [4].

Каждый спортсмен, конечно, индивидуален. Точно так же существуют тысячи невероятных (и специфических) процедур, проводимых ведущими мировыми физиотерапевтами, остеопатами и специалистами по профилактике травматизма, которые используются для лечения тысяч специфических серьезных травм, и я никоим образом не пытаюсь их замалчивать. Но фактические данные свидетельствуют (как вы увидите в следующей главе), что в широком масштабе, в разных видах спорта, странах, возрастных и половых группах силовые тренировки могут стать ключом к развитию в людях твердости и жизнестойкости.

Я верил, что это станет решающим фактором заплыва, потому что, пропустив всего несколько дней отличных условий для плавания из-за травмы, я также могу пропустить до 160 километров прогресса. Таким образом, скорость была преимуществом, но физическая выносливость являлась необходимостью.

Конечно, многие не согласились с этой теорией. Но знаете, кто согласился? Барри. Да, Барри всегда верил в меня. Местный рыбак из Маргита. Ему было 65 лет, и он прожил здесь всю свою жизнь. Когда до его местного паба дошла новость о том, что кто-то собирается попытаться проплыть вокруг Великобритании, он и его друг Джордж спустились в гавань, чтобы понаблюдать за началом разворачивающегося зрелища.

Оглядев меня с ног до головы, как низкорослую скаковую лошадь, Барри и Джордж решили, что на моем маленьком приключении можно заработать. Потягивая пинту местного эля, они обдумывали условия пари, и каждый вынес свой вердикт относительно того, каким, по их мнению, будет исход заплыва.

Джордж подошел ко мне первым. Он был вежлив, но весьма скептичен. Он согласился со спортивными учеными из плавательного сообщества и предположил, что я проплыву 160 километров, но потом либо мое тело сломается, либо разум откажет.

«Молодой человек, не обижайтесь, пожалуйста, – сказал он, оглядывая меня с ног до головы, оценивая мой рост, – но если принять во внимание, насколько бурным бывает море на южном побережье, то, думаю, вы только что выиграли мне сто фунтов».

Барри покачал головой, обнял меня и произнес: «Давай, парень. Я проставлю пиво, когда ты вернешься». Я рассмеялся и крепко обнял Барри.

Опять же, именно за это я люблю Маргит. Я поблагодарил их обоих за то, что они пришли, поскольку, независимо от ставки, они оба словно помахали мне на прощание. Я ответил Барри: «Предпочитаю сидр пиву, увидимся через несколько месяцев».

День клонился к вечеру, и начинался отлив. С отливом я выплывал из гавани и направлялся на восток, к знаменитым белым утесам Дувра на южном побережье Англии, и планировал вернуться в Маргит только после того, как проплыву вокруг Великобритании.

Чтобы добиться успеха, я должен был быть уверен, что мое тело не сломается, а разум не откажет. И я знал, что не могу бросить вызов законам спортивной науки. Многие правила, которые управляют нашей психологией и физиологией, незыблемы, и как специалист по спорту я понимал, что не могу их игнорировать.

Вместо этого в течение следующих 157 дней мне пришлось учиться их нарушать.

Глава 3
Почему разум не сдается?

ЛОКАЦИЯ: Маргит

ПРЕОДОЛЕННОЕ РАССТОЯНИЕ: 0 километров

ДНЕЙ В МОРЕ: 0

Время 17:00, я стою на пляже босиком и смотрю на море.

Я знал, что мои ступни и пальцы ног забудут ощущение песка и твердой земли. Как только в тот день я покинул гавань Маргита через южный вход, то поклялся себе, что больше не коснусь суши, пока не проплыву 2864 километра вокруг Великобритании и не вернусь в ту же гавань через северный вход. Изо всех сил стараясь как можно больше насладиться ощущением твердой земли, я уперся пальцами ног в землю и пошевелил ими.

Несколько мгновений спустя ко мне присоединились мама, папа и моя подруга.

Обычно мне нравится побыть одному перед любым спортивным событием, потому что я очень нервничаю, но эти трое были исключением. Папа всегда вспоминал какие-нибудь мудрые слова, чтобы успокоить мои нервы. Мама, как обычно, пришла с домашним лимонно-черничным чизкейком, который на время отвлек меня от забот. А моя подруга Эстер привнесла ощущение нормальности в это событие, сказав что-то вроде: «Странный способ провести лето, не так ли?»

Я откусил огромный кусок чизкейка и не смог удержаться от смеха.

«А мы не могли просто поехать в отпуск, как обычная пара?» – спросила Эстер.

Мы были вместе пять лет, так что она знала, что я не очень хорош в «обычных» способах проведения отпуска. Однажды я пообещал ей романтический отдых на Карибах только для того, чтобы принять там участие в первом в мире благотворительном триатлоне. Но шутки в сторону. Эстер была невероятно терпелива и знала, что мои спортивные приключения, когда я так часто слепо и с энтузиазмом отвечал на вызовы, выходящие далеко за рамки моих возможностей, предполагали поддержку моей семьи, где все были фанатами спорта.

В детстве я занимался всеми возможными видами спорта. Мой брат Скотт, который на два года старше меня, брал меня с собой повсюду, от футбола и кросс-кантри до легкой атлетики и тенниса. В результате я всегда оказывался моложе и меньше ростом, чем все остальные, и компенсировал недостаток роста и отсутствие навыков упрямством и скоростью.

Мой папа тоже всегда стремился поощрять это. По воскресеньям после футбольной тренировки я просил его остановить машину недалеко от нашего дома, чтобы я мог выйти и помчаться с автомобилем наперегонки. Конечно, он ехал со скоростью всего 8 километров в час и всегда позволял мне выигрывать. Притормаживая ровно настолько, чтобы мои крошечные ножки довели меня до финиша (нашего дома) первым, он праздновал мою победу за семейным воскресным ужином с жареным мясом, пока я гордо (и наивно) говорил маме, что я быстрее машины. В честь этого события она подавала мне добавку йоркширского пудинга, за которым следовало несколько порций ее домашнего рисового пудинга (это было наше с братом любимое блюдо).

Год спустя мне захотелось улучшить свои навыки, поэтому я пристрастился к рестлингу. Помню, как по воскресеньям мы с дедушкой смотрели по телевизору старые турниры по борьбе сумо, а когда папа приходил домой с работы, он переставлял мебель в гостиной, и мы устраивали свой собственный турнир. Мама обычно вязала, но иногда подбадривала и убирала ноги, чтобы сделать манеж больше.

Тогда я, Скотт и Крейг, мой младший брат, по очереди пытались победить отца, который был действующим чемпионом дома по сумо. Но у нас так и не получилось. По сей день я думаю, что он остается самым титулованным сумоистом в семье Эджли.

С раннего возраста мама и папа прилагали усилия, чтобы в нашей семье укреплялась любовь к спорту. Настолько, что к десяти годам я был одержим тренировками. Я стремился стать больше, сильнее и выносливее, чтобы иметь возможность соревноваться со Скоттом и его друзьями. Я клал в рюкзак гантели, когда шел в школу, и приставал к отцу, чтобы он научил меня упражнениям, которые сделали бы меня «сильнее руками» или «быстрее ногами».

Несмотря на мое невежество, я был чрезвычайно увлечен. Помню, как нашел в старой книге очень простую программу круговой военной подготовки, которая состояла из отжиманий, выпадов, приседаний и челночных пробежек. Говорилось, что эти упражнения «тренируют характер». Итак, я взял эту книгу и спросил папу, что такое характер, поскольку я не смог найти эту «мышцу» ни в одном анатомическом атласе.

Перенесемся на три года вперед – туда, где я, уже 13-летний школьник, играю в водное поло со взрослыми. Меня бьют, топят, мы боремся под водой семь раз в неделю на тренировках – это стало нормой, затем я подрос, так что мне удавалось побеждать чаще, чем проигрывать. Это продолжалось более двадцати лет, поскольку унаследованная от родителей трудовая этика легла в основу моей системы убеждений, и на каждой тренировке, которую я когда-либо проводил в течение двух десятилетий, мне придавал силы девиз:

Часто ответ – это просто упорный труд. Неважно, на какой вопрос.

РОСС ЭДЖЛИ

Трудовая этика также оказала глубокое влияние на весь предстоящий заплыв. Связано это с тем, что во многих отношениях устройство моего мозга и тела было результатом безоговорочной поддержки моей семьи и постоянного стремления к тому, что многие считали либо невозможным, либо невероятным.

Итак, в 17:15 я приступил к самому сложному испытанию на сегодняшний день. Надев защитные очки и гидрокостюм, я обнял маму, папу и Эстер. Это не было эмоциональное прощание, так как они уже наметили и спланировали, куда можно приехать повидаться со мной на побережье, – словом, мы могли увидеться достаточно скоро.

Моей главной задачей теперь было безопасно войти в воду и успешно выйти из гавани, поскольку небольшая группа людей (и представители местной прессы) собралась на старом пирсе, чтобы помахать мне на прощание. Всего их было, вероятно, около пятидесяти (включая владельцев пиццерии), но радостные возгласы разносились над водой, будто присутствовала огромная группа поддержки.

Зайдя в воду по пояс, я повернулся и поблагодарил Барри, Джорджа, Джули и Рэя, прежде чем нырнуть и поплыть к «Гекате», которая прокладывала курс в нескольких сотнях метров впереди. Когда мое лицо коснулось воды, я почувствовал огромное облегчение. Планирование и подготовка были завершены. Я остался наедине с морем, в битве ветра и волн с законами плавания и спортивной науки.

Изо всех сил стараясь сдержать свои эмоции, я остановился, чтобы поблагодарить жителей Маргита за то, что они пришли на старт, и сказал им, что надеюсь вернуться до Рождества. Они все рассмеялись (поскольку до этого оставалось полгода), но я сохранял серьезность.

Первые несколько километров запомнились мне пиццей, чизкейком и чистым адреналином. Капитан Мэтт держал ровный курс, а я использовал «Гекату» для наблюдения, пока мы направлялись к порту Дувра. Плывя до позднего вечера, а затем утром, мы преодолели 34 километра менее чем за девять часов. Это эквивалент Ла-Манша, так что по большинству стандартов плавания можно утверждать, что прогресс был хорошим.

Но это был совершенно другой заплыв в абсолютно ином масштабе. Плавание вокруг Британии было для нас довольно удручающей математикой. Нам придется повторить это… ЕЩЕ ГДЕ-ТО СТО РАЗ.

У меня уже болели глаза, руки устали от постоянной борьбы с волнами, а язык онемел от соленой воды и большого количества калорий, необходимых для подпитки предстоящего заплыва.

Даже на том этапе, самом раннем, я понимал, что это уже не плавание. Положение моей головы и рук, частота гребков не будут определять, проплыву ли я вокруг этой большой скалы под названием Великобритания. Вместо этого мне предстоит 157-дневная борьба с совсем другим врагом – усталостью во всех ее проявлениях.

В камбузе-библиотеке «Гекаты» был экземпляр книги «Факты об усталости» (The Facts of Fatigue), которую я изучал с тех пор, как у меня появилась идея заплыва.

УСТАЛОСТЬ: ФАКТЫ

Спортивная наука не всегда глубоко понимала природу усталости. Мы знали, что это результат сбоя чего-то внутри нас [5], но психологи и физиологи раньше спорили о том, проявляется ли усталость в мозге или в теле. Вот почему в «Журнале о нервно-мышечной усталости в контактных видах спорта» (Journal of Neuromuscular Fatigue in Contact Sports) говорится, что «усталость была определена в соответствии с различными дисциплинами, связанными со спортивной наукой, а именно с разделами физиологии (тело) и психологии (разум). С одной стороны, физиологи могут рассматривать усталость как сбой или дисфункцию определенной физиологической системы, происходящие в организме. С другой стороны, психологи порой трактуют усталость как неприятное восприятие или ощущение, возникающие в уме» [6].

Море причиняло мне и физические, и моральные страдания.

Усталость одолевала как мой разум, так и тело, и мне нужно было проштудировать исследования психологов и физиологов, чтобы они помогали мне по всему периметру Великобритании. Я изучил сотни страниц научных работ, и стало ясно, что совсем недавно спортивная наука пришла к пониманию усталости на стыке представлений двух научных школ (психологии и физиологии).

По словам исследователей из Института движения и неврологии Кёльнского университета в Германии, «множественные симптомы усталости могут проявляться одновременно. Лежащие в их основе механизмы (как биологические, так и психологические) накладываются друг на друга и взаимодействуют» [7].

Отсюда следует причина, по которой современные ученые разработали психобиологическую модель усталости и признали, что переутомление – это сочетание многих сложных факторов, как физических, так и психических.

УСТАЛОСТЬ: СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИЯ

Мы не всегда так думали об усталости. В начале XX века верили, что переутомление – это разрушение организма. Чтобы проверить эту теорию, еще в 1907 году нобелевский лауреат Фредерик Хопкинс и его команда отрезали задние лапы лягушек и снова и снова стимулировали мышцы электрическим током, пока они не переставали сокращаться. Было обнаружено, что истощенные мышцы лягушек, наполненные молочной кислотой, не могли продолжать двигаться.

В итоге ученые пришли к выводу, что истощение возникает из-за того, что организм не в состоянии перекачивать кислород к работающим мышцам, а кислотность крови зашкаливает наряду со многими другими физиологическими нарушениями, в результате вы упираетесь в стену, выдыхаетесь и сдаетесь.

Отчасти поэтому в 1954 году многие люди считали, что пробежать милю (1,609 километра) за четыре минуты невозможно. Бегуны в Австралии, Европе и Америке были мучительно близки к этому. В США Уэс Санти пробежал милю за 4 минуты 2,4 секунды в широко разрекламированном забеге. В Австралии Джон Лэнди пробежал четыре отдельных забега на милю за 4 минуты 2 секунды. Но никто не мог побить существующий мировой рекорд в 4 минуты 1,4 секунды, установленный еще в 1945 году шведом Гандером Хаггом, поэтому спортивные ученые той эпохи верили (и это подтверждалось исследованиями лягушек), что ноги и легкие человека не могут пробежать милю за 4 минуты.

Но 25-летний студент-медик по имени Роджер Баннистер думал иначе.

УСТАЛОСТЬ: 4-МИНУТНАЯ МИЛЯ РОДЖЕРА БАННИСТЕРА

Баннистер, который использовал познания в медицине, чтобы отточить механику бега и разработать собственный режим тренировок, начал свое рекордное приключение с набора самой элитной команды, когда-либо создававшей темп.

Это были Кристофер Чатауэй (который тем летом установил мировой рекорд на дистанции пять километров) и Крис Брэшер (чемпион летних Олимпийских игр 1956 года в беге с препятствиями), двое мужчин, обладавших уникальной способностью пробежать величайшую милю в истории. Именно это они и сделали 6 мая 1954 года на трассе Иффли-роуд в Оксфорде.

Брэшер лидировал безупречно рассчитанные по времени два круга, прежде чем уступить место Чату. Баннистер, следовавший вплотную за ними, пробежал последнюю четверть мили за 59 секунд. Падая на финишной прямой, он услышал, как статистик Норрис Макуиртер объявил по громкой связи: «Рекорд трассы, рекорд Англии, рекорд британцев в стране и в мире, рекорд Европы, Британской империи и мировой рекорд; время: три… [остальное заглушили аплодисменты]… минуты 59,4 секунды».

Но прорывы в спортивной науке и психологии на этом не закончились. Всего через 46 дней после того памятного дня на трассе Иффли-роуд Джон Лэнди снова преодолел барьер со временем 3 минуты 58 секунд. Затем, год спустя, три бегуна преодолели четырехминутный барьер в одном забеге. За последние полвека более тысячи бегунов преодолели барьер, который когда-то считался безнадежно недостижимым.

Итак, что произошло? Внезапный скачок в эволюции человека? Резкий прогресс в технологии обуви или науке о питании? Нет. Пресловутая планка была поднята, и коллективное мышление бегунов изменилось. Как только люди увидели, что пробежать милю за четыре минуты возможно, и этот предполагаемый предел человеческих возможностей был преодолен, ее пробежали куда больше людей.

Баннистер, по сути, помог переписать все теории усталости и показал, что ее нельзя полностью объяснить электрической стимуляцией отрубленных лягушачьих лапок. Вместо этого мы должны учитывать ключевую роль, которую играет разум, что и сделал профессор Тим Ноукс в 1996 году.

Основываясь на работе Арчибальда Хилла 1924 года, Ноукс развил идею о том, что мозг подавляет физическую способность бегать, плавать, ездить на велосипеде или вообще продолжать любую деятельность и «отключает тело» до того, как вы сможете нанести (по мнению мозга) серьезный вред самому себе.

Идея развилась в теорию центрального регулятора, и именно поэтому Ноукс считает, что момент, когда вы думаете, что не можете продолжать, на самом деле является реакцией мозга на замедление для сохранения здоровья, а не физиологической реальностью.

По сути, мозг сдается раньше тела.

Но почему это происходит? Что ж, на то есть веская причина. Если бы мозг не регулировал физическую нагрузку таким образом, мы могли бы в буквальном смысле довести себя до смерти – либо разрушив скелетные мышцы или сердечную мышцу, либо лишив нервную ткань сахара и кислорода.

Вот почему Ноукс считает, что мозг по своей сути эгоистичен и на самом деле заботится только о себе. Он сделает все необходимое для поддержания внутри организма баланса, состояния равновесия, которое мы называем гомеостазом.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ГОМЕОСТАЗА

О гомеостазе первым стал рассуждать знаменитый древнегреческий врач Гиппократ (считающийся основателем западной медицины), утверждавший, что здоровье требует надлежащего баланса элементов, составляющих человеческое тело, а дисбаланс приводит к болезням. Поэтому Гиппократа и последовавшую за ним медицинскую школу в некотором смысле можно считать создателями понятия «гомеостаз» [8]. Но лишь многие годы спустя теория и идея гармонического равновесия были преобразованы в более поддающуюся измерению медицинскую науку.

В 1915 году американский физиолог по имени Уолтер Кеннон и французский ученый Шарль Рише обнаружили, что живой организм стабилен. Это состояние позволяет ему не быть разрушенным, растворенным или дезинтегрированным окружающими его колоссальными силами, часто враждебными. В силу очевидного противоречия он сохраняет свою стабильность только в том случае, если возбудим и способен модифицировать себя в соответствии с внешними раздражителями и корректировать свою реакцию на стимуляцию. В некотором смысле он стабилен, потому что поддается модификации: небольшая нестабильность является необходимым условием для истинной стабильности организма.

Звучит сложно, но пусть это вас не пугает. Вы знаете, когда у вас нормальная температура тела? Когда ваша иммунная система в порядке? И миллионы других внутренних механизмов работают как часы, чтобы поддерживать ваше здоровье. А при всем при том сознательно вы даже пальцем не шевельнули. Это и есть гомеостаз в действии. Вот так вот просто.

Ноукс считает, что наш мозг предназначен для поддержания внутреннего гомеостаза в организме во время тренировки, и его самые большие опасения заключаются в том, что в ходе выполнения длительных и напряженных упражнений:

• мышечный гликоген (запасенные углеводы) полностью истощается;

• частота сердечных сокращений повышается слишком сильно и приводит к сердечной недостаточности;

• температура тела поднимается, развивается гипертермия (так называемый перегрев организма);

• мозг повреждается, если концентрация глюкозы в крови низкая.

Во многих отношениях мозг – это ипохондрик, который нянчится с телом. Он играет роль предохранителя, который позволяет избежать худшего сценария для каждой части тела и каждого чувства в организме, поскольку боль и усталость сигнализируют о том, что гомеостаз находится под угрозой. Поэтому он говорит нашему организму, что нам, вероятно, следует прекратить все, что мы делаем.

По словам Ноукса, когда интенсивность физических упражнений и нагрузка на сердце, скелетные мышцы и нервную ткань достигают предела того, что является безопасным, моторная кора головного мозга, которая задействует тренирующуюся мышцу, получает информацию и прекращает задействовать мышцы сверх необходимого. Это означает, что ощущение усталости (и сопутствующей боли) и замедление темпа являются предупредительными и защитными, но чрезвычайно мощными действиями, предпринимаемыми мозгом с целью избежать реальной физической травмы тела.

Это понимаем все мы, спортсмены, которые сталкивались с такими тренировками, когда в середине кажется, что легкие горят и ты вот-вот умрешь. В этот момент гомеостаз полностью выходит из равновесия.

Но как только тренировка заканчивается (или вы останавливаетесь), самочувствие чудесным образом нормализуется. Это не потому, что вы обладаете сверхчеловеческими целительными способностями и можете мгновенно восстанавливать повреждения, нанесенные организму, а потому, что организм возвращается к своему нормальному состоянию гомеостаза. Мозг понимает, что угроза физической нагрузки миновала, и вы перестаете испытывать боль и усталость.

Вот почему Ноукс подытожил концепцию центрального регулятора, сказав: «Усталость – это просто эмоциональное выражение субъективных симптомов, которые развиваются по мере того, как эти подсознательные механизмы контроля ведут ожесточенную борьбу с сознательным разумом, чтобы гарантировать, что сознание в конечном счете подчинится высшей воле подсознания».

Это означает, что каждая гонка и тренировка есть просто битва внутри нас самих. Лучшие спортсмены и искатели приключений в мире – это те, кто неизменно выигрывает эти битвы. Сегодня многие исследователи утверждают, что термин «центральный регулятор» утратил популярность, поскольку в вашем мозге нет ни одной физической области, которая отвечала бы исключительно за этот эффект. В настоящее время предпочтительным термином является «психобиологическая модель усталости».

Но как спортсмен, искатель приключений и человек, находящийся на «передовой усталости», я не заинтересован в изучении терминологии, ведь концепция та же. Вот почему «морские котики» ВМС США называют это не психобиологической моделью усталости, а скорее правилом сорока процентов. Проще говоря, они верят, что, когда ваш разум говорит вам, что вы измотаны, что не сможете, возможно, идти дальше, на самом деле вы измотаны только на сорок процентов.

Наконец, это не означает, что физиологические потребности нереальны. Нет сомнений в том, что улучшение вашей физической формы поможет вам быстрее бегать, дальше плавать и усерднее кататься на велосипеде. Но психобиологическая модель усталости утверждает, что для того, чтобы по-настоящему преуспеть в экстремальных физических нагрузках, вы должны тренировать как тело, так и разум.

Это то, чему я вскоре научился, уклоняясь от кораблей по самому оживленному судоходному пути в мире, благодаря разработанной мною философии, которой я дал название «Стоическая спортивная наука».

Часть 2
Жизнь в море (во время заплыва)

Урок 1
Стоическая спортивная наука – это философия, выкованная в бою

ЛОКАЦИЯ: залив Сент-Маргарет

ПРЕОДОЛЕННОЕ РАССТОЯНИЕ: 33 километра

ДНЕЙ В МОРЕ: 1

Сейчас 2 июня 2018 года, 19:10, недалеко от залива Сент-Маргарет. Тихое и умиротворенное место на южном побережье графства Кент, всего в нескольких милях от одной из самых известных достопримечательностей Великобритании – белых скал Дувра. Состоящие из очень чистого известняка и возвышающиеся на 106 метров над уровнем моря, они обязаны поразительным внешним видом своему материалу – мелу с прожилками черного кремня. Эти скалы были свидетелями множества драматических моментов в истории Англии, от прихода римлян до возвращения британских войск из битвы при Дюнкерке во время Второй мировой войны.

Но в тот вечер они стали свидетелями самого грандиозного заплыва, который когда-либо видела береговая линия. Это потому, что мы плыли чуть больше 24 часов и прошли всего 32 километра от запланированного пути, а у меня уже были проблемы, так как соленая вода и гидрокостюм не подружились с кожей на шее, а последующее натирание привело к тому, что образовалась свежая и идеально круглая рана.

Я должен подчеркнуть, что это была полностью моя вина. Потому что я по глупости выбрал совершенно новый гидрокостюм для старта, не надел его и не опробовал раньше должным образом. Когда я заметил, что подкладка воротника врезается мне в кожу, то был слишком смущен, чтобы остановиться, особенно на виду у Барри, который, как вы помните, поставил на меня сто фунтов, и моих родителей, которые возвращались бы после этого домой в волнении.

Теперь я пожалел об этом. Что еще хуже, я собирался переплыть один из самых оживленных морских путей в мире – порт Дувр. Он известен тем, что является ближайшим к Франции английским портом, через него ежегодно проходит до 12 миллионов пассажиров, 3 миллиона грузовиков, 2 миллиона легковых автомобилей и 80 тысяч автобусов. Но сегодня к этому списку добавился еще один странный пловец.

Когда мы приблизились, Мэтт связался по радио с администрацией порта, чтобы сообщить о наших планах. Он отправил им электронное письмо за несколько недель до этого и предоставил полную информацию обо всех необходимых протоколах безопасности, которые у нас были. Безопасность была превыше всего, тем более что на горизонте мы видели два гигантских грузовых судна, идущих из Франции. Примерно 200 метров в длину и 25 в ширину, они двигались со скоростью 20 узлов, а это означало, что любое столкновение добром для меня не закончится.

Я также был знаком с сотрудниками Службы движения судов в Дувре. За несколько месяцев до этого я говорил с ними о своих планах стать первым человеком, переплывшим Ла-Манш (531 километр от Дувра до Лендс-Энда), а затем совершить заплыв вокруг всей страны. Но они поняли, что я говорю серьезно, только когда я в сотый раз посетил гавань. Итак, в итоге они вежливо сообщили мне, что, хотя есть миллион логических причин, по которым это невозможно сделать, нет ни одной юридической причины, по которой это невозможно сделать. Что было проблеском надежды (и толикой одобрения), а я в этом нуждался.

– Рад снова видеть вас, Росс, – сказал начальник порта, и можно было почти услышать, как он улыбается по радио. – Вы плывете по правильному пути [34 километра] через Ла-Манш из Англии во Францию, как большинство нормальных людей? Или по неправильному и долгому пути [530 километров] по всей длине Ла-Манша до Лендс-Энда?

– Лендс-Энд, Корнуолл, – заверил его Мэтт серьезным тоном, который показывал, что, какими бы амбициозными ни казались наши планы, мы были на сто процентов искренни и придерживались намеченной миссии.

Поскольку грузовые суда все время появлялись на горизонте, тон разговора стал более деловым, а затем офицер Службы движения судов спросил:

– С какой скоростью будет плыть пловец? Если вы в состоянии поддерживать скорость в четыре узла, можете отправляться прямо сейчас, пока не прибыли грузовые суда из Франции, и мы предоставим вам безопасный проход. Если вы не можете, боюсь, вам придется подождать.

Я плыл рядом с лодкой, когда Мэтт спросил меня:

– Ты можешь дать мне сейчас четыре узла? Если нет, нам придется подождать.

Даже на этой ранней стадии заплыва я знал, что задержки – плохая идея, поэтому их следует избегать любой ценой. Несмотря на то что гидрокостюм впивался во все более саднящую открытую рану на шее, я дал понять, что готов, и ждал дальнейших указаний.

Мэтт сообщил им, что мы готовы, и замер у рации. Мгновение спустя нам дали зеленый свет. Я опустил голову и сделал шесть мощных гребков, чтобы начать переправу. Набрав скорость и двигаясь со скоростью четыре узла (7,4 километра в час), я вошел в ритм и начал дышать на две стороны каждые три гребка. Посмотрев налево, я увидел, что Мэтт расположил «Гекату» между мной и грузовыми кораблями, все еще направлявшимися к нам из Франции. Справа от меня были впечатляющие гигантские бетонные стены башни Адмиралтейского пирса.

Построенная в 1882 году и полностью выполненная из гранита, она представляет собой закрытую бронированную башню на западном волнорезе гавани Дувра и имеет две 80-тонные пушки (самые большие из установленных в Соединенном королевстве), которые были объявлены устаревшими в 1902 году.

Я чувствовал себя привилегированным, будучи необычным морским туристом. Но мое удовольствие оказалось недолгим. Теперь с каждым гребком я ощущал, как гидрокостюм врезается в кожу, а соленая вода остро жалит мои раны, становившиеся глубже и болезненнее с каждым метром, который я проплывал. Вкус воды был таким, какого и следовало ожидать от самого оживленного судоходного пути в мире: индустриальным. Поскольку мои вкусовые рецепторы страдали, я изо всех сил старался дышать только носом, но синтетические вещества, плававшие на поверхности воды, раздражали мои ноздри так же сильно, как и рот.

– Быстрее! Быстрее! Быстрее! – кричал Мэтт с лодки, подняв четыре пальца в знак того, что мы должны постоянно поддерживать скорость в четыре узла.

Я покорно делал все возможное, чтобы обеспечить ему и команде необходимую скорость. После тридцати напряженных, мучительных минут мы пересекли вход в гавань и оказались в безопасности. Больше не находясь на линии хода грузовых судов, я повернулся к сторожевой башне и помахал рукой, чтобы поблагодарить офицеров службы за их поддержку, в то время как Мэтт сделал то же самое по радио.

Глубоко вдохнув, я почувствовал облегчение, разлившееся по моему телу вместе с волной молочной кислоты от того невозможного темпа, который я только что задал.

Но радоваться было некогда. Покинув безопасное укрытие башни Адмиралтейского пирса, я больше не был защищен от ветра и волн и сразу же получил свой первый приступ морской болезни. Для тех, кто не в курсе, поясню: «болезнь движения» – это то, что происходит, когда имеет место конфликт между тем, что видят ваши глаза, и тем, что ощущает ваше внутреннее ухо (оно помогает поддерживать равновесие). Если между этими двумя системами возникнет несоответствие информации, очень вероятно, что вы почувствуете тошноту и будете с трудом удерживать свой завтрак в желудке – мне как раз пришлось это испытать.

НАКАТЫВАЕТ МОРСКАЯ БОЛЕЗНЬ

Бло, 21:10, и ситуация вот-вот ухудшится. Солнце садилось, надвигалась ночь, а это означало, что, плавая в темноте среди неспокойных двухметровых волн, я чувствовал себя так, словно находился в гигантской стиральной машине с выключенным светом. Изо всех сил стараясь выглядеть храбрым перед наступлением ночи, я продолжал бороться с морем, своим желудком и рвотным рефлексом, но Мэтт почувствовал, что что-то не так.

– Ты в порядке, Росс? – спросил он с искренним беспокойством.

И у него действительно были все основания волноваться. Мы плыли всего 24 часа, но он уже видел, что я стал странного зеленовато-серого оттенка. Слишком вежливый, чтобы признать, что мне было плохо, я изо всех сил старался улыбаться, несмотря на морскую болезнь, потому что не хотел, чтобы Мэтт так рано начал беспокоиться.

– Да, все отлично. Думаю, я съел слишком много пиццы перед отъездом, – признался я.

Стоя на палубе, Харриет сочувственно улыбнулась. Она была моей новоприобретенной «морской сестрой» и оставила свою квартиру, работу и жизнь на суше, чтобы быть с семьей в этом заплыве, так что я действительно не хотел, чтобы она видела, как я страдаю. Вот почему, дыша на две стороны (каждые пять гребков), я решил, чтобы скрыть улики: пусть меня стошнит под водой. Почти не прерывая хода, я думал, что все удалось… но возникла новая проблема.

В ту ночь мы плыли с попутным ветром, а это означало, что куски пиццы и овсянки теперь неслись в моем направлении. Что еще хуже, так это то, что приливы вокруг Дувра довольно быстрые, а значит, моя блевотина двигалась с впечатляющей скоростью, и я был вынужден либо плыть усерднее, либо купаться в ней; не та дилемма, с которой вы хотели бы столкнуться.

Итак, я был вовлечен в гонку с собственной рвотой в море. Прошел час, а меня продолжало рвать по всему юго-восточному побережью, и я скрывал улики под ночным небом. Подумал, что хуже быть уже не может. Я ошибался.

– Темнеет. Харриет, можем ли мы направить луч прожектора на Росса [в целях безопасности]? – крикнул Мэтт команде.

Мгновением позже Харриет направила в мою сторону мощный 500-ваттный фонарь, который осветил весь окружающий меня океан… вместе с кусками рвотных масс. Мои попытки сохранить достоинство провалились, поскольку Харриет объявила:

– Его рвало.

Мэтт продолжал держать ровный курс, и Сюзанна ответила с камбуза.

– Просто рвало? Или он обделался? – спросила она.

– Нет, выглядит как просто блевотина.

Затем по камбузу загремели кастрюли и сковородки, за которыми последовал звук закипающего чайника. В конце концов Сюзанна героически ворвалась в камбуз, вооружившись старинным рецептом мореплавателей. Что за оружие было у нее в руках? Свежеприготовленный чай с корнем имбиря, который она подала мне с кормы лодки, пока я изо всех сил старался держаться на воде среди волн и избегать попадания морской воды в чашку.

Сюзанна позже рассказала мне, что это средство было основано на исследовании, опубликованном в Национальном центре биотехнологической информации США, в ходе которого 80 курсантам военно-морского флота, непривычным к плаванию под парусом, давали корень имбиря, чтобы проверить его влияние на укачивание [9]. Было указано, что «после приема корня имбиря сообщалось об ослаблении симптомов тошноты и головокружения». Хотя современная наука до сих пор до конца не понимает, как это происходит, в то время мне было все равно, потому что это работало: мой желудок и я теперь снова были заодно.

Но то, что произошло той ночью и во время этого прилива, часто упускают из виду на соревнованиях на выносливость и в экспедициях. И это несмотря на исследования, показывающие, что желудочно-кишечные расстройства (во многих формах) являются одной из основных причин, почему ультрамарафонцы (и многие другие спортсмены) сходят с дистанции. Как говорится в статье, опубликованной в «Международном журнале спортивной медицины» (International SportsMed Journal), «проблемы с желудочно-кишечным трактом часто встречаются у спортсменов на выносливость. Распространенность таких симптомов, как сообщается, составляет 30–50 процентов среди марафонцев» [10].

Смущение от того, что я плыл в собственных рвотных массах у южного побережья перед своей командой, странным образом освобождало. Похоже, первый день заплыва задал тон тому, что было социально приемлемо, и если купание в заблеванной морской воде с потягиванием чая считалось нормальным, то любой другой заплыв должен был показаться прогулкой в парке.

Забыв на какое-то время о пицце, от которой избавился мой желудок, я понял, что открытому морю просто наплевать на стратегии темпа, отдыха и восстановления. Равно как и на состояние моего чувствительного органа пищеварения.

Мне было ясно, что исследования, проведенные в области спортивной науки, будут становиться все менее полезными по мере продолжения этого заплыва, поскольку раны от гидрокостюма, истерзанная кожа, морские суда, штормы, киты и акулы – все это существует за пределами сферы обычного спорта.

Вместо этого, когда я отправлялся в неизвестность, мне нужна была основа для размышлений. Почти как операционная система, гарантирующая, что разум и тело могут работать в гармонии, несмотря на кажущуюся непреодолимой боль, трудности и невзгоды. По сути, мне требовалась философия. Теория, которая могла бы служить руководящим принципом поведения.

Поиски ответов привели меня к философии древних греков.

ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНЕСТОЙКОСТИ

Слишком часто разум и тело воспринимаются отдельно друг от друга. На самом деле то же самое относится и к нашему владению ими. Вы либо гений, обитающий в библиотеке, либо спортивный образец, найденный в спортзале, но редко считается возможным быть и тем и другим. Тем не менее, чтобы по-настоящему развить пуленепробиваемую устойчивость перед лицом невзгод, необходимо глубокое понимание этих двух факторов.

Вы можете быть морально устойчивы, но при отсутствии хорошей физической формы ваше тело просто сдастся приливам и волнам, и его найдут на дне моря. И наоборот, вы можете быть самым физически одаренным пловцом в мире, но если вы не сильны морально, то ваш разум сломается в холодных арктических штормах, которые часто обрушиваются на север Шотландии.

Древние греки понимали, что необходимо тренировать как ум, так и тело. Вот почему великий греческий историк Афин Фукидид (460–400 до н. э.) однажды сказал: «Когда общество отделяет ученых от воинов, мыслить начинают трусы, а сражаться глупцы».

Именно поэтому гимназии в Древней Греции функционировали как тренировочные заведения для участников публичных игр, таких как борьба, а также давали возможность общения и интеллектуальных занятий. Это были места, породившие многих великих греков.

Возьмем, к примеру, Платона, широко известного – наряду с Сократом и Аристотелем – тем, что он заложил философские основы западной культуры; он также был опытным борцом и искусным гимнастом. Сообщается, что он участвовал в Истмийских играх (сравнимых с Олимпийскими); его настоящее имя было Аристокл, а имя Платон дал ему тренер по борьбе из-за его широких плеч (по-гречески «Платон» означает «широкоплечий»).

Именно в гимназии он начал работу над трудом «Государство», который написал примерно в 380 году до н. э. В нем он решительно выступал в защиту достоинств физического воспитания. Платон считал, что следует сочетать физическую подготовку с развитием ума, упражняя интеллект в учебе. Он указывал: «Для того чтобы человек преуспел в жизни, Бог снабдил его двумя средствами: образованием и физической активностью. Не по отдельности – одно для души, а другое для тела, – а для них обоих вместе. С помощью этих средств человек может достичь совершенства». Он также сказал: «Тот, кто только лишь атлет, слишком груб, слишком вульгарен, слишком дик. Тот, кто только лишь ученый, слишком мягок, слишком изнежен. Идеальный гражданин – это ученый-атлет, человек мысли и действия».

Мне нужно было стать этим ученым-атлетом. Проще говоря, надо было изучать силу духа и физическую выносливость в равных количествах, если я собирался сражаться с препятствиями, стоящими передо мной. Итак, вдохновленный Платоном, я продолжил свои исследования, которые привели меня к работам древних стоиков.

Объединив их учения с десятилетием моей собственной работы в области спортивной науки, я надеялся лучше понять науку и психологию беспредельной жизнестойкости человека.

Борись, чтобы стать таким человеком, каким философия хотела тебя сделать.

МАРК АВРЕЛИЙ

ЧТО ТАКОЕ СТОИЦИЗМ?

Стоицизм появился в Афинах в начале третьего века до нашей эры. Хотя ему более двух тысяч лет, больше всего меня привлекло то, что эта вечная школа мысли учит вас становиться стойкими, сильными и контролировать себя даже в самых неблагоприятных и непредсказуемых условиях.

Основанный Зеноном Китийским, стоицизм – это словно напоминание нам о том, насколько непредсказуемым может быть мир. Каковы же его основополагающие утверждения?

• Мы не контролируем внешние события и не можем полагаться на них. Только на самих себя и свои реакции.

• Наше восприятие формирует то, как мы видим окружающий мир.

• Источник нашей неудовлетворенности кроется в импульсивной зависимости от собственных эмоционально заряженных рефлексивных реакций, а не от логики.

Наконец, стоицизм не занимается сложными теориями о мире, а помогает нам преодолеть разрушительные эмоции и действовать в соответствии с тем, на что можно повлиять. Эта философская система создана для действий, а не для бесконечных дебатов, и три ее главных лидера использовали ее как инструмент для своих конкретных действий.

• Марк Аврелий был императором Римской империи в период 161–180 гг. н. э. Считавшийся в то время самым могущественным человеком на земле, он каждый день садился и писал заметки о сдержанности, сострадании и смирении. Он использовал стоицизм для создания империи.

• Эпиктет родился рабом, но преодолел ужасы рабства и основал свою собственную школу, где обучал многих величайших мыслителей Рима. Он использовал стоицизм для создания академии.

• Сенека был философом-стоиком и ритором, чьи письменные труды многие считают неподвластными времени, поскольку они передавались из поколения в поколение. Его мысли, как известно, оказали влияние на таких исторических личностей, как Паскаль, Фрэнсис Бэкон и Монтень. Он использовал стоицизм, чтобы создать вечное учебное пособие для многих.

Я использовал стоицизм, чтобы проплыть вокруг Великобритании.

Одной спортивной науки было бы недостаточно, чтобы преодолевать километр за километром физические и умственные препятствия на моем пути. Вместо этого мне нужно было объединить десятилетие исследований в школе спорта, физических упражнений и наук о здоровье Университета Лафборо с этой древней философией принятия невзгод. Я стал называть это стоической спортивной наукой, потому что она представляет собой эволюцию мышления от спортсмена к спортсмену – искателю приключений.

ЧТО ТАКОЕ СТОИЧЕСКАЯ СПОРТИВНАЯ НАУКА?

Великий британский заплыв был одним гигантским спортивным приключением в водной среде. Он потребовал от меня взять принципы плавания, расширить и увеличить их, а затем применить за пределами обычного спорта в приключенческой обстановке. В этом состоит фундаментальная разница между тем, чтобы быть спортсменом, и тем, чтобы быть спортсменом – искателем приключений.

Давайте для примера возьмем плавание. В качестве спортсмена вы выступаете в бассейнах, озерах или на море всего в нескольких километрах от побережья, и это может длиться от двадцати секунд до двух часов.

Спортсмены применяют принципы спортивной науки в контролируемых, безопасных условиях.

Как спортсмен – искатель приключений, пытающийся проплыть вокруг Великобритании, вы выступаете на волнах, пересекаете мысы, испытываете морскую болезнь вместе с акулами.

Спортсмены – искатели приключений применяют принципы спортивной науки в неконтролируемых, опасных условиях.

Это означает, что вам приходится переносить большую интенсивность боли, стресса и неуверенности, а следовательно, большую потребность вы имеете в когнитивной ясности и жизнестойкости в условиях крайнего физического и умственного истощения. Но, поскольку никто раньше не совершал морских заплывов такого масштаба, плана не было. Поэтому мне пришлось самому его написать.

На камбузе «Гекаты» я начал создавать свою собственную философию. Уникальную операционную систему, обеспечивающую гармоничную работу разума и тела. Теорию, которая послужила бы руководящим принципом поведения вне независимости от того, насколько бурным было море или насколько сильно болел мой желудок.

КАК СОЗДАТЬ СИЛЬНОЕ ТЕЛО И СТОЙКИЙ УМ: СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ПЛАН

В условиях крайней усталости и стресса повышается риск получения травм, а ваша физическая и умственная способность применять проверенные принципы спортивной науки снижается, поскольку врожденная, встроенная в организм система самосохранения и стремление поддерживать безопасный гомеостаз усиливают ваше восприятие усталости и желание остановиться. Стоическая спортивная наука связана с вашими физическими способностями и ясностью ума, позволяющими применять проверенные принципы спортивной науки и психологии в условиях крайнего изнурения, стресса и невзгод.

По сути, это спортивная наука и философия, которая выковывается в бою. Но для успеха вам нужны три вещи:

• сильное тело;

• стоический ум;

• стратегический план.

Ваше тело определяет только ваш теоретический физический потенциал – по сути, объем ваших легких, силу, биомеханику, способность координировать и активировать мышечные волокна, суставы и связки и многие другие факторы, от которых будет зависеть, как быстро вы бегаете, как далеко плаваете или сколько поднимаете.

Этот теоретический физический потенциал будет бездействовать до тех пор, пока ваш мозг последовательно не запустит необходимые электрические импульсы по телу, чтобы можно было бегать, плавать и поднимать тяжести в полную силу. Точно так же разум должен продолжать работать, когда сталкивается с усталостью, и упорно трудиться, чтобы логически преодолеть врожденные, встроенные в организм механизмы самосохранения и желание замедлиться или остановиться (для поддержания безопасного гомеостаза).

Но это всего лишь ваш теоретический физический и ментальный потенциал. Все обречено на провал, если у сильного тела и стоического ума нет стратегического плана. Он позволяет вам исследовать ограничения (такие как чрезмерная боль, усталость или недостаток сна и пищи) и контролировать их, практикуя когнитивную ясность и логику, а не полагаясь на эмоционально заряженные рефлексивные реакции, которые усиливаются усталостью, болью и дискомфортом.

В конечном счете, когда я плыл по побережью Великобритании, я убедился, что мое тело не сломается, а разум не сдастся, поскольку стоическая спортивная наука служила ментальной картой, которая сегментировала ограничения и систематически искала возможные решения.

НЕ ЧИТАТЬ, А ПРОЖИВАТЬ

Недостаточно читать о стоической спортивной науке; вы должны практиковать ее. Вот почему Эпиктет однажды сказал своим ученикам: «Плотник не приходит к вам и не начинает рассуждать об искусстве плотницкого дела. Он заключает договор и строит дом… Сделайте то же самое с собой. Ешьте как мужчина, пейте как мужчина… женитесь, заводите детей, участвуйте в общественной жизни, учитесь мириться с оскорблениями и терпимо относиться к другим людям».

По сути, речь идет не о том, чтобы выучить урок, а о том, чтобы практиковать его. Как? Один из лучших способов – это ведение дневника. Единственная привычка, которая была присуща всем стоикам, потому что, хотя Эпиктет был учителем, Марк Аврелий – императором, а Сенека – писателем, всем им требовалось время, чтобы документировать свои повседневные мысли, чувства и теории.

Эпиктет постоянно напоминал ученикам своей школы, что философия – это то, что им следует записывать изо дня в день, и что письменный дневник – это способ, которым они должны упражнять себя в постоянных размышлениях и самосовершенствовании.

Для Сенеки ведение дневника являлось индивидуальным делом, а любимым временем для этого были вечера, когда его жена ложилась спать, а он оставался наедине со своими мыслями. Он объяснил другу: «Я анализирую свой день и возвращаюсь к тому, что сделал и сказал, ничего не скрывая от себя, ничего не пропуская». Затем он отправлялся спать, понимая, что сон, который следовал за этим самоанализом, всегда лучше.

Наконец, Марк Аврелий был известен своими трудами, но маловероятно, что он когда-либо намеревался опубликовать их, поскольку его работа не имела официального названия и часто представлялась в виде цитат, длина которых варьировалась от одного предложения до законченных абзацев. Но в 1558 году Вильгельм Ксиландер перевел его работу, и с тех пор она издавалась в виде книги под названием «К самому себе» миллионными тиражами по всему миру.

С чего начать? В письме к своему старшему брату Сенека описывает полезное упражнение, позаимствованное им у другого выдающегося философа. В конце каждого дня он задавал себе несколько вопросов.

• От какой вредной привычки я избавился сегодня?

• Какие улучшения это повлекло?

• Были ли мои действия справедливыми?

• Как я могу стать лучше?

Подводя итог, учитывайте, что в стоицизме ведение дневника – это нечто большее, чем просто ведение дневника. Это ежедневная философская практика, когда вы размышляете о прошедшем дне и готовитесь к предстоящему. Таким образом, ведение дневника – это стоицизм. У вас не может быть одного без другого, поэтому помните, что важно делать две вещи:

• размышлять над уроками, извлеченными из прошлых событий;

• повторять и напоминать себе о прошлых наставлениях менторов.

Этим я и занимался на протяжении всего плавания (по сути, этой самой книгой). Я вел дневник в одиночестве на камбузе, а также обсуждал теории и философию моря и спортивной науки с Мэттом за чашкой имбирного чая. Во многих отношениях они стали своего рода морскими мини-семинарами по стоической спортивной науке, и всего через два дня после начала нашего заплыва мы провели первый из них в портовом городке Фолкстон в графстве Кент.

ПЕРВЫЙ МОРСКОЙ СЕМИНАР ПО СТОИЧЕСКОЙ СПОРТИВНОЙ НАУКЕ

ЛОКАЦИЯ: Фолкстон

ПРЕОДОЛЕННОЕ РАССТОЯНИЕ: 53 километра

ДНЕЙ В МОРЕ: 3

Сейчас 3 июня 2018 года, приближается полночь.

Проплывая мимо этого города, одного из многочисленных приморских городков Кента, я всегда чувствовал, что Фолкстон сильно отличается от других. В то время как Уитстабл славится своими пляжными домиками карамельного цвета и хорошими манерами жителей, а Бродстейрс располагает широкими песчаными пляжами, которые, казалось бы, позаимствованы из-за Ла-Манша, из Франции, Фолкстон обладает уникальной атмосферой. Суровый и стоический, это тот тип ауры, который вы приобретаете только тогда, когда веками страдаете от штормов и ледяной соленой воды; даже немецкие бомбардировщики сбрасывали свой неиспользованный груз над городом, возвращаясь домой после бомбардировок Лондона во время Первой и Второй мировых войн. Но он стоял там, под ночным небом, непоколебимый. Это место показалось мне подходящим для нашего первого морского семинара по стоической спортивной науке, поскольку я черпал вдохновение в неукротимом духе Фолкстона и людях, которые там жили.

Я был благодарен за то, что подружился наконец со своей пищеварительной системой, поскольку мыс впереди, известный как Дандженесс, предлагал надежное укрытие от юго-западного ветра и волн. С моим желудком все было в порядке, чего нельзя было сказать о коже.

Забравшись на корму лодки в конце дневного заплыва, я плюхнулся на сиденье и снял защитные очки и шляпу, и вдруг смесь соленой воды и крови потекла по шее и образовала лужу у моих ног.

– Похоже, тебя поцеловала акула, – с улыбкой сказал Мэтт.

– Я знаю. И даже цветы не подарила, – усмехнулся я.

Как я ни старался сохранять оптимизм, боль в этот момент была непрекращающейся и острой (но хотя бы не изнуряющей или парализующей).

– Итак, насколько все плохо? – спросил я, поворачивая шею, чтобы Мэтт мог оценить ущерб.

– Хм… с каждым заплывом раны становятся шире и глубже. Если так продолжится, это может превратиться в серьезную морскую язву.

– Что это такое? – спросил я, поскольку не знал, что такое морская язва, но был почти уверен, что мне она не нужна.

– По сути, это рваные раны на коже из-за того, что ты постоянно находишься в воде, плавая по двенадцать часов в день с шестичасовыми интервалами, и они никогда не высохнут и не заживут. Каждый раз, когда ты входишь в воду, струп (защитная ткань) удаляется, и рана становится все глубже и глубже.

– Что происходит потом? – спросил я, немного обеспокоенный.

– Есть медицинские отчеты о том, что этот тип травм становится настолько серьезным, что рваные раны могут углубляться до сухожилий, мышц и костей.

В тот момент мы оба знали, что единственным реальным и эффективным лечением было бы прекратить плыть, чтобы раны могли зажить, но никто не решался произнести это вслух. Даже не желая принимать эту идею, мы плыли уже три дня и были слишком упрямы, чтобы остановиться (или хотя бы сделать паузу).

– Лучшее, что мы можем сейчас сделать, – это промыть рану, обработать ее дезинфицирующим средством, а затем немного поспать. Прилив меняется и снова идет в нашу сторону через шесть часов, поэтому мы должны быть готовы к отплытию к пяти утра, – сказал Мэтт.

В рамках нашего безжалостного графика плавания мы не могли позволить себе такую роскошь, как расслабление, восстановление сил и надлежащее лечение. Но, что еще хуже, я знал, что «обработка дезинфицирующим средством» будет не просто укусом комарика. Порывшись в медицинских принадлежностях на лодке и вытащив гигантскую, полулитровую бутылку с дезинфицирующим раствором, Мэтт отвинтил крышку.

– Готов? – спросил он.

Наклонив голову, чтобы он мог промыть всю рану, я сказал:

– Да, лей.

Поджав губы, я изо всех сил старался улыбнуться, несмотря на боль. Пока Мэтт щедро наносил содержимое флакона на мои открытые (и кровоточащие) раны, я размышлял о центральной теме стоицизма и говорил себе: «Дело не в том, чтобы выучить урок, а в том, чтобы практиковать его». Вот почему, когда я сидел там с ощущением, что моя кожа горит, мы с Мэттом вдруг обнаружили, что беседуем о Марке Аврелии.

Марк Аврелий всегда говорил о том, чтобы отстраненно воспринимать приятные и неприятные ощущения, которые навязываются уму. Он отметил, что неприятные ощущения неизбежно влияют на наше сознание из-за естественной симпатии (связи) между телом и разумом, но мы должны воздерживаться от того, чтобы называть их хорошими или плохими. Лучше принимать присутствие даже этих «грубых» ощущений с полным безразличием.

Для меня это было все равно что тереть наждачной бумагой открытую рану, а затем замачивать ее в соленой воде с уксусом четыре раза в день ежедневно, – но такая практика гарантировала, что мои травмы не инфицируются, мы продолжим плыть и добьемся прогресса.

– Ладно, пора спать, – сказал Мэтт, закончив процедуру.

Разумеется, я согласился с ним, зная, что через шесть часов я и моя ободранная и воспаленная кожа снова будем купаться в соленой воде и дезинфицирующем растворе, продолжая практиковать стоическую спортивную науку.

Убедись, что управляющая и суверенная часть твоей души остается незатронутой каждым движением, плавным или резким, твоей плоти.

МАРК АВРЕЛИЙ

УРОК 1

• Стоицизм учит нас, что добродетель – это счастье, что суждение основано на поведении, а не на словах. Нам недоступен контроль над внешними событиями, мы контролируем только самих себя и свои реакции.

• Лучший способ практиковать это – вести дневник (записывать свои мысли день за днем). Не читать, а проживать.

• Стоическая спортивная наука является эволюцией стоицизма и учит нас, что в условиях крайней усталости повышается риск получения травм, а физическая и умственная способность применять проверенные принципы спортивной науки снижается.

• Таким образом, стоическая спортивная наука связана с вашим физическим состоянием и способностью разума применять проверенные принципы спортивной науки и психологии в условиях крайнего изнурения, стресса и невзгод. По сути, это спортивная наука и философия, которые выковываются в бою.

• Это гарантирует, что ваше тело не сломается, а разум не сдастся, и в основе лежат три вещи: сильное тело, стоический ум и стратегический план.

Урок 2
Познайте силу духовной спортивной науки

ЛОКАЦИЯ: Дандженесс

ПРЕОДОЛЕННОЕ РАССТОЯНИЕ: 77 километров

ДНЕЙ В МОРЕ: 4

Сейчас 4 июня 2018 года, 6:00. Над лодкой восходит солнце.

Белые скалы Дувра теперь были в нашем «зеркале заднего вида», Маргит остался далеким воспоминанием, а мы продолжали свой путь вдоль южного побережья Англии. Совершенно измученный жестоким плаванием прошлой ночью, я так и не смог проснуться, несмотря на лучи света, пробивающиеся сквозь маленький иллюминатор, и звук моего будильника. Харриет открыла дверь моей каюты и любезно поставила чашку кофе на ступеньку, надеясь, что запах свежесваренного зернового напитка выманит меня из постели.

– Спасибо, – удалось мне пробормотать из-под одеяла.

Подняв голову с подушки, я сразу понял, что что-то не так. Хотя Мэтт проделал блестящую работу по дезинфицированию моих ран после вчерашнего плавания, я не учел последствий того, что опустил голову на подушку, когда эти раны еще не высохли. В результате кровь из порезов и ран на моей шее впиталась в простыни, не оставив мне другого выбора, кроме как сорвать их с шеи, прежде чем я смогу подготовиться к дневному заплыву.

Я сосчитал: «Три… два… один… черт!» – и одним быстрым движением сорвал простыню с шеи (вместе с несколькими слоями кожи), а затем направился в ванную, чтобы оценить ущерб. Сделав по пути глоток кофе, чтобы заглушить боль, я изо всех сил старался не заляпать кровью всю лодку, которая уже начинала походить на место убийства.

Взглянув в зеркало, я понял: мои худшие опасения оправдались. Раны уже становились глубже и, возможно, были в нескольких заплывах от того, чтобы превратиться во впечатляющую морскую язву. Что еще хуже, кожа была порвана именно в том месте, где плечо трется о шею, когда я тянусь, чтобы сделать гребок. Это означало, что с каждым гребком я буду разрывать кожу, углублять рану и увеличивать свои шансы на инфицирование.

Решив, что лучше всего посоветоваться с Мэттом, я поднялся на палубу и обнаружил его сидящим на камбузе, где он рассматривал карту и потягивал кофе. Когда я сел рядом с ним, мне не нужно было говорить ни слова, так как по струйке крови, стекающей по моей шее, было ясно, что утро выдалось не из приятных.

Несколько мгновений спустя, делая еще один глоток кофе, Мэтт сказал: «Похоже, ты поранился подушкой». Я не смог удержаться от смеха. Должно быть, это выглядело как одна из самых странных травм, которые когда-либо случались в море.

Мы посидели в тишине. Каждый из нас прекрасно понимал, что самым эффективным лечением было бы прекратить плавание, чтобы моя шея зажила, но – даже на этой ранней стадии плавания – также мы оба знали, что это означало бы потерю драгоценного прогресса, которая аукнется нам позже.

Этот заплыв нужно было закончить до наступления британской зимы. Когда это произойдет, штормы на море станут более частыми и создадут небезопасные и непригодные для плавания условия, а это значит, что наш заплыв резко закончится. Вот почему в тот момент мы предпочли отказаться от разумных решений в пользу продиктованных упрямством.

Воодушевленные чувством непокорного оптимизма, мы начали осматривать лодку в поисках выхода из ситуации, но вместо этого нашли рулоны скотча, банки вазелина, пластыри и мешки для мусора. Стоит отметить, что наша идея не была совершенной. Вы не найдете такого ни в одном учебнике по плаванию или парусному спорту. Но мы пришли к выводу, что, обернув все найденное вокруг моей шеи, можно попытаться создать (полу)водонепроницаемый, защищающий от натирания эрзац «морского шарфа», который, как мы надеялись, сохранит раны сухими и предотвратит их усугубление. Во всяком случае, таковы были наши предположения.

Мы начали с обильного нанесения стерилизующего раствора на все участки кожи, которые были красными, воспаленными, опухшими или рваными, надеясь избавить мои открытые раны от инфицирования бактериями, которые можно было подцепить на морских путях Дувра. За этим последовал большой пластырь, который мы осторожно наложили на раны, стараясь не создавать складок, которые могли еще больше натереть мою и без того истерзанную и пожеванную шею. Нашей следующей задачей было защитить ее от воды, чтобы дать поврежденной коже шанс зажить.

Поэтому мы намотали рулоны толстого скотча на мою «здоровую кожу», чтобы пластыри и повязки оказались поверх «больной кожи» и чтобы она оставалась сухой. Это было далеко от идеала, поскольку скотч и человеческая кожа обычно не очень хорошо взаимодействуют, так что со временем (если мы продолжим его использовать) у меня останется очень мало «здоровой кожи». Но на данный момент это был единственный вариант.

Пытаясь свести к минимуму дальнейшее трение, мы нанесли вазелин на все складки, которые можно было найти на моих плечах и руках.

Во многих отношениях этот момент опять-таки стал воплощением стоической спортивной науки. Цитируя Эпиктета, можно сказать, что «в трудностях проявляется характер человека». Сейчас, более чем когда-либо, я знал, что должен научиться «применять проверенные принципы спортивной науки и психологии в условиях крайнего изнурения, стресса и невзгод».

Тщательно застегивая гидрокостюм поверх новоиспеченной «бронированной» шейной повязки, я снова начал думать о Марке Аврелии – римском императоре, который был болен, но никогда не останавливался.

БОЛЬ НЕ ОСТАНОВИТ

Насколько нам известно, Марк Аврелий не был здоровым человеком. Среди прочих недугов его мучили хронические боли в груди и животе, проблемы со сном и плохой аппетит. Хотя неясно, от какой именно болезни он страдал, современные ученые предполагают, что у него, возможно, проявлялись симптомы язвы желудка, которые могли быть вызваны целым рядом других заболеваний.

Его здоровье ухудшилось настолько, что многие люди думали, что он умирает, – в том числе один из его самых высокопоставленных генералов Авидий Кассий, который решил присвоить себе титул императора. Это вынудило Марка Аврелия отправиться на Восток, чтобы восстановить контроль, но ему не пришлось сражаться с Кассием, который был убит своими собственными солдатами.

Но что меня постоянно вдохновляло, так это удивительная физическая стойкость, которую проявлял Марк Аврелий, несмотря на изнурительную физическую слабость. Он дожил почти до шестидесяти лет, в то время как война или чума унесли жизни многих его современников в более молодом возрасте. Например, его сводный брат Луций Вер, несмотря на то что был более сильным и выносливым человеком, умер в возрасте тридцати восьми лет, а сын Марка Коммод был убит в тридцать один год.

Так как же возможно, что Марк Аврелий бросил вызов обстоятельствам? Ответом является чистая сила духа. Вот его слова: «С человеком не случается ничего такого, к чему он не был бы приспособлен природой. То же самое происходит и с другим человеком, и либо потому, что он не замечает, что это произошло, либо потому, что хочет продемонстрировать силу своего характера, он тверд и остается невредимым». Марк Аврелий верил, что человек может преодолеть любое испытание, если будет развивать в себе силу духа и добродетельную натуру.

Он также считал, что неприятные физические ощущения, такие как боль, естественны и неизбежны в жизни, но наш сознательный разум не должен добавлять к ощущениям мнение о том, что это либо хорошо, либо плохо, поскольку он напоминает нам о тщетности борьбы со страданиями, которые находятся вне нашего прямого контроля: «Представьте себе, что каждый человек, чем-то огорченный или недовольный, подобен брыкающейся и визжащей свинье, которую приносят в жертву».

Далее философ писал, что обычно мы усиливаем свои эмоциональные страдания, тщетно борясь с событиями и разочаровываясь в жизни. Во время заплыва, пытаясь дышать, обмотанный скотчем, я постоянно напоминал себе о Марке Аврелии – человеке, который правил империей, выжил в войнах и эпидемиях и пережил свою семью.

Вот почему каждый раз, поворачиваясь, чтобы вдохнуть, я напоминал себе: «Если это терпимо, терпи. Прекрати жалеть себя. Если это невыносимо – перестань жаловаться. Твое разрушение будет означать и конец терпения. Просто помни: ты можешь вынести все, что твой разум способен сделать терпимым, просто относись к этому так, словно это в твоих интересах. В твоих интересах или в твоей природе».

Короче говоря, Марк Аврелий был причиной того, что в тот день я спрыгнул с кормы лодки в воду, чтобы опробовать недавно изобретенную технологию Мэтта, призванную защитить меня от воды и от натирания.

ВОСПАЛЕННАЯ МОРСКАЯ КОЖА И МУТНАЯ ВОДА

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Мэтт.

Я изо всех сил старался оставаться неподвижным, чтобы понять, просачивается ли вода сквозь метры скотча, обмотанного вокруг моего горла.

– Я не могу повернуть голову, чтобы дышать, – ответил я.

Возможно, это стало проблемой из-за того, что мне нужен был кислород во время плавания. Кроме того, было довольно тесно, поэтому я не думаю, что в тот день побил какие-либо рекорды скорости. Впрочем, несмотря на все это, я был настроен оптимистично.

– Вроде бы действительно есть эффект водонепроницаемости. Возможно, это сработает, – сказал я.

Мэтт гордо улыбнулся. Удивительно, но все получилось. Конечно, мне приходилось неловко извиваться всем телом, чтобы дышать. Кроме того, поворачиваться вправо оказалось сложнее, потому что порезы на шее с этой стороны были глубже. Это означало, что я не видел издалека сушу и береговую линию, так что мне приходилось постоянно получать информацию с лодки. Наконец, я не мог полностью вытягиваться вперед во время каждого гребка, поэтому приходилось неестественно широко расставлять руки, чтобы плечи не терлись о шею. Сохраняя этот сильно измененный стиль плавания (который лишь отдаленно напоминал кроль), я продвигался мимо галечных пляжей мыса Дандженесс.

Когда я проплыл еще несколько миль, мои вкусовые рецепторы начали улавливать изменение плотности воды. Я также заметил, что она приобретает мутный, серовато-коричневый цвет. Высунув голову из воды, я крикнул команде на лодке:

– Почему у воды странный вкус?

Харриет подошла к борту лодки и с трудом удержалась от смеха. Она знала, что я не могу повернуть голову направо, поэтому я не заметил гигантскую атомную электростанцию, расположенную на мысе Дандженесс, мимо которой плыл уже час.

– Возможно, это как-то связано с этим, – сказала она, указывая на огромную бетонную крепость.

Я решил, что лучше всего плыть так быстро, как только позволят мои больные и ободранные плечи, в попытке достичь более чистой воды. Мы плыли днем и ночью, и нам потребовалось три дня, чтобы обогнуть мыс и забыть вкус атомной электростанции Дандженесс. В течение этого времени мы с Мэттом продолжали совершенствовать наш эрзац «морского шарфа», щедро нанося стерилизующий раствор на мои раны.

Морские семинары по стоической спортивной науке также были частью нашего ежедневного ритуала. На одном из наших занятий Мэтт спросил меня, когда зародилась идея Великого британского заплыва. Долго и упорно я обдумывал свой ответ и наконец сказал ему, что истоки идеи можно проследить, оглянувшись лет на десять назад, когда я жил с группой монахов-воинов ямабуси в Японии. Они научили меня почти духовному виду спорта, в котором не было рекордов, медалей и трофеев, а была гораздо более чистая цель.

– Это долгая история, – предупредил я его.

– Ничего, у нас еще много времени, – с улыбкой сказал он.

Итак, в перерывах между заплывами и во время наших морских семинаров по спортивной науке я объяснил, что для меня это плавание было современной версией окугакэ, древней практики, которой я научился во время восхождения на священную гору в Японии.

НАУКА О ДУХОВНОМ СПОРТЕ

Еще в 2008 году я поднимался на гору Сандзёгатакэ, вершину высотой 1700 метров на главном японском острове Хонсю, с командой монахов-воинов ямабуси, когда они отправлялись в свое ежегодное паломничество, основанное на выносливости, самодисциплине и духовном просветлении, называемое окугакэ. Оно составляет фундаментальную часть религии сюгэндо: ямабуси ищут мудрость в горах, поскольку считается, что острые скалы и опасные вершины являются священными местами, обладающими силами, неведомыми человеку.

Окугакэ довольно сложно описать, но давайте я попробую. Образ жизни ямабуси основан на аскетизме, который характеризуется воздержанием от чувственных удовольствий. Аскетизм встречается во многих религиозных традициях и часто ассоциируется со скромным образом жизни, а иногда и с периодами поста, когда человек концентрируется на практике размышлений о духовных вопросах.

Поэтому ежедневные практики включали в себя пробуждение в четыре часа утра и поглощение такого объема зеленого чая, какой только может выдержать мочевой пузырь… но пропуск завтрака. Много медитаций. Еще больше зеленого чая. Поход в тридцать километров по горной местности. Медитация под водопадами, чтобы проверить пределы силы воли и кровообращения в конечностях. Пережившим все это было разрешено войти в соседний монастырь, где подавали ужин; там ямабуси высыпались и повторяли все это снова на следующий день.

Какова цель всего этого? Достичь духовного просветления посредством самодисциплины, погрузившись в необъятную природу гор, и отточить свою мудрость с помощью дисциплины как тела, так и ума. По сути, ямабуси верят, что лучше всего учишься, когда доводишь свой разум и тело до предела, а это достигается походами по местности настолько высокогорной и пересеченной, что это нагружает как легкие, так и ноги.

Конечно, мне не терпелось исследовать эту идею науки о духовном спорте, и поэтому я присоединился к старейшинам ямабуси за ужином. Были поданы миски с рисом и чашки с зеленым чаем, когда я набрался смелости расспросить моих хозяев и наставников об их путешествии.

– Каков рекорд скорости на горе Сандзёгатакэ? – спросил я.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Росс, дело не в скорости, а в духовности, – сказал один из старейшин на ломаном английском.

В глубине души я тоже это знал, но был молод и наивен, а спортсмен во мне все еще хотел ответов.

– Ладно, понял. Каков же тогда рекорд духовности на горе Сандзёгатакэ? – поинтересовался я.

На этот раз они расхохотались.

Я тоже смеялся, но втайне все еще хотел «выиграть» тест на духовность или хотя бы получить рекорд курса на горе Сандзёгатакэ. Не желая умерять мой энтузиазм, старейшины ямабуси рассказали мне самую жестокую историю о духовности и спортивной науке, которую я когда-либо слышал. Там не выдают медалей: это испытание длится более 1000 дней и 1000 марафонов и заканчивается духовным просветлением или смертью.

САМЫЙ ЖЕСТОКИЙ УЛЬТРАМАРАФОН В МИРЕ

Среди горных хребтов за пределами Киото находится священное место – гора Хиэй. Впечатляющая и величественная, она также служит домом для легендарных горных монахов Японии. Являющиеся частью буддийской школы Тэндай монахи прославились в истории как одни из самых экстремальных практиков «науки о духовном спорте» и знамениты кайхогё — испытанием, при котором монахи пробегают 1000 марафонов за 1000 дней в поисках просветления.

Что еще хуже, они должны пройти это без ультрасовременного спортивного питания и высокотехнологичной одежды, а всего лишь на скромной диете из риса и овощей и в соломенных сандалиях, называемых варадзи.

Но подождите, это еще не самое жестокое. Исторически сложилось так, что монахам, практикующим тэндай, нужно пройти квалификацию кайхогё, пробегая по 30–40 километров в день в первые сто дней практики. Завершив это, они должны обратиться к старшим монахам с просьбой позволить им завершить оставшиеся 900 дней, но их просьба продолжить влечет за собой предупреждение.

Это связано с тем, что в течение первых ста дней разрешается отказаться от участия в испытании, но начиная со 101-го дня у монаха обратного хода уже нет. Традиция диктует, что он должен либо завершить курс, либо покончить с собой, используя веревку и короткий меч, которые должен иметь при себе.

Конечно, в наше время это носит символический характер. Процесс отбора гарантирует, что те, кто приступает к практике, завершат ее. Но безымянные могилы древних монахов тэндай служат суровым напоминанием о святости и суровости кайхогё, что объясняет, почему монахи очень редко отправляются на духовные поиски и еще реже завершают их.

На самом деле с 1885 года только 46 человек выполнили задание на 1000 дней. Просто взгляните на формат – и вы поймете почему.

К пятому году кайхогё прерывается тем, что многие считают самой сложной фазой процесса. Монах должен в течение семи дней обходиться без пищи, воды и какого-либо отдыха. Он сидит в храме и читает мантры, в то время как два монаха сопровождают его, по одному с каждой стороны, чтобы убедиться, что он не заснул.

Когда старейшины ямабуси закончили эту историю (и свои миски с рисом), они спросили, хочу ли я все еще узнать рекорд забега на гору Сандзёгатакэ. Я улыбнулся и покачал головой. Это была вершина самосовершенствования и самопознания посредством самодисциплины, и теперь я понял, что духовность чужда медалям, рекордам и трофеем.

По сути, процесс сам по себе является наградой.

МОНАШЕСКАЯ ТВЕРДОСТЬ УМА

Итак, чему я научился за время своего пребывания в Японии? Открыл для себя идею ментальной стойкости, подобной монашеской, не зависящей от денег, медалей и рекордов. Мотивацией здесь является более глубокая внутренняя цель. Спортивные психологи пришли к определению ее как внутренней или внешней мотивации.

• Внешняя мотивация – это когда вы мотивированы заработать награду (или избежать наказания). По сути, вы участвуете в чем-либо не потому, что находите это удовлетворяющим, а с целью получить что-то взамен (или избежать наказания).

• Внутренняя мотивация – это когда вы занимаетесь каким-либо видом деятельности, потому что находите это полезным лично для себя. Здесь нет трофеев, рекордов или почестей, скорее деятельность и процесс сами по себе являются наградой.

Какая форма мотивации наилучшая? Исследования показывают, что внутренняя мотивация является бóльшим предиктором успеха. В ходе крупномасштабного проекта ученые наблюдали за 11 320 курсантами американской военной академии (Вест-Пойнт) и оценивали их мотивы для посещения этого учебного заведения в течение 14-летнего периода [11]. Они обнаружили, что те, кто поступил, руководствуясь внутренними мотивами, с большей вероятностью заканчивали обучение, становились офицерами, получали повышение по службе и оставались в армии по сравнению с теми, кто при поступлении исходил из внешних мотивов.

Конечно, как внешняя, так и внутренняя мотивация являются важными способами управления поведением. Но я знал, что, плавая по 12 часов в день в течение 157 дней в одиночном заключении в море, я должен был воплощать ту же форму внутренней мотивации, которая подпитывала успешный окугакэ.

Одним из моих любимых примеров был альпинист и ученый сэр Эдмунд Хиллари. После восхождения на Эверест в 1953 году средства массовой информации прославляли его как пример того, как людям удалось устоять на крыше мира и покорить высочайшую вершину, которую только могла создать мать-природа. Поразмыслив (это отражено в интервью Pittsburgh Post-Gazette в 1998 году), Хиллари философски отнесся к своим мотивам и сказал: «Мы покоряем не гору, а самих себя». Развивая мысль далее, он добавил: «Я обычно говорю, что это чувство вызова, попытка максимально напрячь себя и преодолеть значительные трудности. Если вы можете это сделать, то испытываете огромное чувство удовлетворения». Знал он это или нет, но то, что Хиллари описывал здесь, было разновидностью окугакэ и мощной формой внутренней мотивации, очень похожей на ямабуси.

Еще два примера можно найти, взглянув на двух величайших бегунов на длинные дистанции – Эмиля Затопека и Элиуда Кипчоге. Два человека из разных эпох и мест, но оба с почти духовным взглядом на спортивную науку.

Именно Затопек, как известно, однажды сказал: «Если хочешь бегать, пробеги милю. Если стремишься испытать другую жизнь, пробеги марафон». Считающийся величайшим бегуном XX века, он наиболее известен тем, что завоевал три золотые медали на летних Олимпийских играх 1952 года в Хельсинки. Он одержал победу на дистанциях 5 и 10 километров, но его последняя медаль досталась ему, когда в последнюю минуту он решил принять участие в первом марафоне в своей жизни.

Прозванный Чешским локомотивом, в 1954 году он также стал первым бегуном, преодолевшим 29-минутный барьер на дистанции 10 километров, тремя годами ранее преодолев часовую отметку в беге на 20 километров. Но что удивительно, так это то, что всего этого удалось достичь, несмотря на невероятно скромное начало. Седьмой ребенок моравского плотника, он провел свою юность, работая на обувной фабрике в Злине. Во время Второй мировой войны обнаружил, что бег и тренировки являются формой бегства от гнета нацистской оккупации, и начал тренироваться с таким уровнем одержимости и изобретательности, о котором никто раньше и не помышлял. К моменту освобождения он был лучшим бегуном в стране.

Он вступил в недавно воссозданную чехословацкую армию и быстро стал одним из первых представителей нового поколения офицеров из рабочего класса, дружественных коммунистам. Выросший в бедности, он твердо верил в основные идеалы социализма. Практикуя самодисциплину, аскетизм и внутреннюю мотивацию, он сказал: «Спортсмен не может бегать с деньгами в карманах. Он должен бегать с надеждой в сердце и мечтами в голове».

Годы спустя монашеская ментальная стойкость Затопека и его беговые способности, возможно, смогли сравниться только с качествами великого Элиуда Кипчоге. Считающийся лучшим бегуном современной эпохи, он также был человеком огромной самодисциплины. Спортивный герой Кении и миллионер, сделавший себя сам, Кипчоге не имел и следа величия в своем образе жизни: в один день он мог получать спортивную награду, а на следующий его можно было увидеть нарезающим овощи для общего обеда команды или помогающим убирать в семейном доме.

Столь же аскетичной и достойной восхищения была необычная монашеская диета Кипчоге. Не будучи зацикленным на технологиях, он пил молоко коров, которые паслись на полях рядом с его тренировочным лагерем, а его блюда состояли в основном из риса или основного кенийского блюда угали (каша), иногда с добавлением говядины.

Пожалуй, самое необычное – это то, что, когда Кипчоге спросили о его стремлении стать первым человеком, пробежавшим марафон за два часа (очень мощный внешний мотиватор для большинства людей), он ответил: «Я хочу бегать со спокойным умом». И добавил: «Если быть точным, я просто попытаюсь побить свой личный рекорд. Если это станет мировым рекордом, буду рад. Но я бы рассматривал это как личный рекорд».

12 октября 2019 года именно это он и сделал. Бегая с «расслабленным умом» (и внутренней мотивацией), установил личный рекорд на улицах Вены в Австрии, преодолев 42 километра за поразительные 1 час 59 минут и 40 секунд.

Это именно то, что я хотел сделать. Отправиться в свое собственное спортивное окугакэ-приключение для самосовершенствования с помощью самодисциплины вокруг побережья Великобритании и установить личный рекорд.

МЭТТ И ЕГО ОКУГАКЭ

ЛОКАЦИЯ: Гастингс

ПРЕОДОЛЕННОЕ РАССТОЯНИЕ: 98 километров

ДНЕЙ В МОРЕ: 5

Время 22:00, 5 июня. Мы у берегов Гастингса. Во время моего заплыва вокруг этой части побережья я не осмеливался жаловаться или говорить о своих проблемах. Ибо этот район был знаменит битвой при Гастингсе в 1066 году между нормандско-французской армией Вильгельма Завоевателя и английской армией под командованием англосаксонского короля Гарольда Годвинсона. На этих берегах было пролито так много крови, что все мои боли были лишь царапиной по сравнению с травмами, которые довелось увидеть этому побережью.

Именно в этот момент глубоких размышлений (и все еще с уроками окугакэ в голове) я обнаружил, что нахожусь в состоянии духовного, стоического молчания, и начал думать о мотивах Мэтта, по которым он согласился на это плавание. Я знал, что он любит море и происходит из семьи моряков и любителей серфинга на больших волнах, которые всегда мечтали проплыть под парусом вокруг Великобритании, но при этом был уверен, что в рамках этого плана он никогда не предполагал, что страдающий морской болезнью пловец будет истекать кровью.

– Так почему же ты согласился на это? – спросил я.

Он сделал паузу, чтобы тщательно обдумать свой ответ.

– Потому что сам хотел проверить, возможно ли такое. Проплыть на судне вокруг Великобритании – это вызов даже для самых опытных капитанов, но никто никогда не управлял лодкой, чтобы провести пловца. Безусловно, не обошлось без личного любопытства… но на самом деле я хотел проверить, возможно ли это сделать, – с улыбкой сказал он.

Мне понравился этот ответ, который он произнес как истинный ямабуси. Возможно, его окугакэ было плавание под парусом. Поскольку, цитируя Марка Аврелия, можно сказать, что «все в мире: лошадь, виноградная лоза – создано для какой-то цели. Для какой же задачи тогда были созданы вы сами? Истинное наслаждение мужчины – делать то, для чего он был создан».

УРОК 2

• На протяжении веков мы, люди, в качестве самопознания использовали экстремальные акты самодисциплины (в форме паломничества или окугакэ), чтобы узнать больше о себе.

• Исследования показывают, что внутренняя мотивация (личное вознаграждение, без трофеев или почестей) является бóльшим предиктором успеха, чем внешняя мотивация (стремление заработать вознаграждение или избежать наказания).

• Сочетание внутренней мотивации с актом самодисциплины для самопознания – это современное паломничество, похожее на мощную форму духовной спортивной науки, и это поняли некоторые величайшие спортсмены в истории.