Kitobni o'qish: «Сквозь Тьму и… Тьму»

Пролог
Несколько моментов из истории одного великого строительства

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ АВИ (АКАДЕМИИ ВНЕПЛАНЕТНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ), ДЕПАРТАМЕНТ КОСМОЭСХАТОЛОГИИ,

выборка из сообщений, код 16-10077 (10 год циклического века Алой звезды; код века – 27,10)

«…Приблизительный срок до вхождения нашей планетной системы в катастрофогенную область около пятнадцати лет, плюс-минус два года. При взаимодействии гравитационных полей двух сближающихся планетных систем плотность метеоритных потоков будет усиливаться и впредь, пока не достигнет критической отметки. Плотность поражения метеоритными потоками может составить <<…>> Это означает ПОЛНОЕ разрушение наземных строений, коммуникаций, дорог, а также оборонительных комплексов вплоть до третьей степени защиты НА ВСЕЙ территории планеты.

<<…>> Согласно расчетным данным под внешним воздействием ИЗ КОСМОСА изменится структура океанских приливов и отливов, а равно и активизируются тектонические процессы, протекающие в недрах нашей планеты. Приблизительно через двадцать лет после достижения плотности <<…>> на поверхности коры Леобеи, в данный момент насчитывающей на своей поверхности сорок восемь действующих вулканов, плюс сто два (по уточненным данным) на дне океанов, откроется более полутора тысяч новых жерл… Количество землетрясений возрастет в семь и три на десять во второй степени раз, из них уровня девять – одиннадцать либбов – не менее чем в шесть и пять на десять в третьей степени раз.

<<…>> давно уже следует признать ситуацию катастрофической, а перспективы спасения цивилизации на территории планеты Леобея – НУЛЕВЫМИ. Единственный выход, который еще возможно, допустимо и целесообразно усмотреть в нашем положении, – это ПОЛНАЯ ЭВАКУАЦИЯ ВСЕГО НАСЕЛЕНИЯ планеты. Возможность таковой, по оценкам академии, представляется вполне реальной, если придать данному проекту общепланетный характер и сосредоточить на его выполнении подавляющее большинство ресурсов, имеющихся в нашем распоряжении. Учитывая накопленный нашей цивилизацией значительный технологический опыт, в частности в строительстве сети подводных городов, можно констатировать, что постройка кораблей, способных взять на борт ВСЕ население Леобеи, составляющее, по данным последней идентификации личного состава, три миллиарда двести пятнадцать миллионов сто сорок тысяч пятьсот два человека (3.215.140.502), представляется вполне обоснованной…»

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ КУПОЛА. ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ ИЗ ККАНОАНА (15 год века Алой звезды; 27,15);

из выступления предстоятеля Купола, наместника Неба Зембера XV на открытом соборе высших священнослужителей

«– …Я и весь клир Храма молимся и просим Небо отвратить гнев и спасти своих неразумных детей от страшной трагедии, которую навлекли на наши головы немногие неразумные – те, что закоснели в своей гордыне… Действия этих людей, называющих себя учеными, претят всем нам, истинно верующим. Известно, что правительства ряда государств, влиятельных держав, сквозь пальцы смотрят на осуществляющееся на наших глазах возмутительное и опасное для всего человечества деяние!.. Псевдоученые объявили, что спастись от приближающейся беды, от Дня Гнева, можно только с помощью постройки каких-то несоразмерно огромных кораблей, на которых мы должны оставить нашу родину! Оставить?!! Вот до каких слов, вот до каких устремлений мы дожили! Боги и Небо вручили нам эту благословенную землю, и мы должны оставаться здесь столько, сколько это угодно богам! А для того чтобы с неба не падали камни, чтобы земля не разверзалась под нашими ногами и не плевалась огнем, как то происходит все чаще, нужно соблюдать чистоту веры. Вера, и только она, а вовсе не гигантские нагромождения Скверны, которые коптят небо где-то там, над нашими головами, кружась над нашими землями в черной безвоздушной пустоте… (нетвердо) н-на орбите п-планеты.

Мы знаем, что нужно для того, чтобы заслужить прощение! Перво-наперво – отказаться от всего, что ввели в нашу жизнь эти изобретатели (презрительно) и им подобные безумцы. Нужно вернуться к простоте предков, отринуть всю Скверну, привнесенную так называемой цивилизацией, и возвратиться к чистому образу жизни наших пращуров!.. Наши ноги отвыкли от ходьбы, наши руки отвыкли от работы и уж тем более от вознесения оберегательных знамений Куполу, наши глаза не желают смотреть на мир иначе, чем через плазменные экраны наших домашних информонакопителей или через черную полосу полантов, приборов, которые развязно именуют Голосом Неба!

При этих словах Верховный сорвал с головы свой персональный полант и швырнул себе под ноги. Затем он возвысил голос так, что его слова загремели под сводами святого Купола:

– Назад, к чистоте предков, братья, если мы только хотим спастись! Низвергнем Скверну! Назад, к простым одеждам, к кострам, на которых жарят пищу, к лошадям, ослам и собакам, которые служат нам, истинно верующим, куда лучше и преданнее, чем эти проклятые Небом техногены! (Вознося обе руки.) Неужели древние зря писали свои мудрые предостережения, что легли в основу святой религии Купола?!»

ЗАПИСЬ КАМЕР СЛЕЖЕНИЯ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ КУПОЛА. МАЛЫЙ ЗАЛ СОВЕТА (15 год века Алой звезды; 27,15)

«– …А я вам говорю, братья, что это чудовищный заговор. Вот, мне подготовили выборку… Взгляните, подобные периоды, когда небесные камни начинали сыпаться на Леобею с гораздо большей частотой, наступали не раз. Последний такой период был всего лишь триста двадцать лет назад и продолжался… Как вы думаете, сколько?..

– Сколько?

– Около пятнадцати лет! А теперь вспомните, какое время руководители этого богомерзкого проекта отвели на его воплощение?

– Так вы считаете…

– Более того, достойнейший Асмоарал, один из немногих представителей богомерзкой касты, именующей себя учеными, сохранивший веру предков и долженствующее уважение к Куполу, отчего вынужден терпеливо сносить нападки и ущемления со стороны остальных… Так вот, достойнейший Асмоарал утверждает, что все их так называемые корабли совершенно не предназначены ни для какого межзвездного перелета. Просто потому, что их так называемые двигатели не способны ничего и никуда сдвинуть.

– Но этот молодой Леннар говорил…

– Достойнейший Асмоарал утверждает, что этот молодой Леннар не кто иной, как выскочка и невежда! Кто бы мог подумать, что принц правящего дома Эррии, одного из государств – столпов божественной веры, в предпринимаемых им попытках доказать своему дядюшке, что он не пропадет без его благословения и семейного капитала, зайдет ТАК далеко!

– Но ЗАЧЕМ? Зачем все это? Ведь Алтурия, Илари, Контуррия, Свон-до-Крамм и та же Рессина несут на себе основное бремя строительства. Зачем такие расходы, лишения? Во имя чего? Что они выиграют от этого чудовищного обмана?

– Это же совершенно ясно! Они хотят окончательно избавиться от всяческих пут веры!

– Но… как?

– О-о-о, это будет проделано изуверски изощренно. Они собираются действительно переместить всех жителей Леобеи на свои богомерзкие конструкции, то есть в место, где ОНИ САМИ будут устанавливать порядки. Как вы думаете, позволят ли они нам ТАМ, НАВЕРХУ, нести свои проповеди испуганным, опустошенным и выбитым из колеи Великим переселением людям или решат сами змеей влезть в их души, отвергая и НАГЛЯДНО опровергая постулаты древней веры? Я недавно узнал, что все челноки, на которых они собираются переправлять население с поверхности Леобеи, ИМЕЮТ ОКНА!!! И как, после того что люди в них разглядят, вы будете проповедовать им догмат Контура Неба?

– Но-о… можно потребовать, чтобы эти богомерзкие окна…

– Не смешите меня, ваше преосвященство. Даже если они и согласятся убрать окна, то придумают что-нибудь еще, какие-нибудь богомерзкие экраны… да и разве дело только в этих окнах? Вы представляете, ЧТО там будет твориться? И что станет не только с нашей паствой, но и с большинством младшего клира? Среди них и так начинаются разброд и шатание…

– И… что же нам делать?

– Что?

– Да, что?

– Я собрал вас именно для того, братия, чтобы мы укрепились духом и решились противостоять этому в высшей степени богомерзкому обману! Мы должны противостоять ему везде и всюду, возвышая свой глас и отказываясь от любого сотрудничества, противостоя ему тайно и явно, духом и силой!

– И силой? Разве мы можем?.. Ведь всем нам… и вам, ваше преосвященство, в первую очередь… хорошо известно, что вооруженные силы Лирака и его столицы Кканоана, да и других государств Лиракского пояса, слишком уступают…

– Верно, но когда я говорил о силе, я говорил не только о наших военных, кои, конечно, превосходят духом и волей всех этих изнеженных солдат Алтурии и остальных, но сильно уступают им в оснащении и вооружении. К тому же наши трусливые светские власти, в ведении которых и находятся наши вооруженные силы, никогда не рискнут бросить вызов тем же алтурийцам… Я говорил о других. О людях, вооруженных верой и чистотой помыслов, силой духа и тела, о наследниках древней силы нашей веры…

– Вы собираетесь возродить Ревнителей? Но орден Ревнителей объявлен вне закона…

– Да! Но КЕМ? Это они, проклятые алтурийцы, вкупе со своими прихлебателями из Контуррии и Свон-до-Крамма заставили нас после поражения в дэгмайском конфликте распустить Ревнителей и объявить орден вне закона. Так пусть они сегодня подавятся своим высокомерием…»

ТЕЛЕВИЗИОННЫЙ КАНАЛ «ГАБОРЕЯ-454» ГОСУДАРСТВА ИЛАРИ; ГРАПП, ВЕДУЩИЙ АНАЛИТИЧЕСКОЙ ПРОГРАММЫ (18 год века Алой звезды; 27,18)

«Сложно порой представить, что овладение высочайшими скоростями и точностями, создание нанотехнологий и разработка восьми магистральных постулатов гравитации – что все это в наш век соседствует с самыми что ни на есть пещерными, дикими, мракобесными воззрениями в отношении нашего мира, стремительно меняющегося, и, увы, не в лучшую сторону, и людей, его населяющих. Леобейцы, которые всегда считали себя людьми высокоразвитыми, богатыми духовно, с иронией смотрящими на остаточные проявления ветхозаветных преданий о „Проклятии Неба“, вдруг оказались в плену топорных, психологически примитивных стереотипов. Столько людей как-то сразу и вдруг поверили в то, что учащающиеся случаи падения на планету достаточно крупных „небесных камней“, вызывавших локальные катастрофы разных масштабов, есть не что иное, как… проявление НЕБЕСНОГО ГНЕВА. Это все равно как если бы взрослый, умный человек, обладатель высшего кодификационного отличия, вдруг оставил все свои прежние занятия и принялся играть в камешки, всякий раз моля богов о выигрыше и слезно сетуя в случае проигрыша! (Ведущий нервно смеется в студии.) Ну что же, мы пригласили к нам в эфир известного человека, которого уже можно не представлять. Еще не так давно он был никому не известным молодым ученым, знакомым разве что узким специалистам либо памятливым любителям желтой прессы. Теперь его имя знают все. Господин Леннар, один из руководителей строительства грандиозных звездолетов класса «Галактик-А». Напомню, что это строительство – первый этап проекта «Врата в бездну». Вне всякого сомнения, данный проект – событие, наиболее обсуждаемое в настоящий момент во всех государствах Леобейского союза. Итак, в нашей студии – Леннар из… э-э… Второй координатор великого строительства! Раньше он работал на Алтурийских верфях проектировщиком каботажных челноков,¹ а теперь перешел к несравненно большим масштабам! Приветствую, Леннар. И сразу вопрос: как вышло, что ваши благородные начинания, развернувшиеся в работы неслыханного размаха, вдруг стали мишенью для религиозных фанатиков из государств Лиракского пояса? Известно, что они говорят: да, катастрофа грядет, и неминуемо, но не потому, что таковы законы небесной механики, а потому, что «грязные ученые» – и вы, Леннар, в том числе, – забыли заветы предков. Посмели «потревожить небеса», как они выражаются. Дескать, поэтому надо просто уничтожить «осквернителей» и их пособников и покаяться, и все вернется на круги своя. Боги простят ослушников и отвратят катастрофу. Вы, как человек непосредственно касающийся сути проблемы, расставите все акценты куда лучше стороннего наблюдателя и аналитика.

Леннар. Я думаю, что нагнетающаяся истерия в значительной степени выгодна Храму Купола. По моему мнению, обострение конфликта между светскими государствами, такими, как ваше Илари, Контуррия, Свон-до-Крамм, Рессина, наконец, Алтурия, и государствами, где господствует фундаментальная религия Купола, державами так называемого Лиракского пояса, – вот одна из причин того, что происходит. Государства, где правят бал жрецы Купола, которые почти безнадежно проиграли экономическое соревнование и потому год от года теряющие авторитет среди своих сограждан, увидели в нынешней катастрофе хорошую возможность отыграться. Это прежде всего государства Лиракского пояса, к которому, к сожалению, относится и моя родная Эррия, а также Блопп, Белтика, Труртия, наконец, сам Лирак с его столицей Кканоаном, где находится Верховный Храм Купола и заседает наместник Неба Зембер. Я не самый серьезный знаток политических вопросов. Я – ученый, проектировщик, строитель, наконец. Но то, что я сейчас сказал по поводу религиозных волнений, – их подоплека очевидна даже для меня. Не говоря уже о более компетентных людях.

Ведущий (быстро). На какой стадии находится строительство звездолетов? Информационные порталы дают разнородные данные. Порой они существенно отстоят друг от друга.

Леннар. Орбитальная сборка завершена на трех звездолетах из проектировавшихся шести… Ну да, в данный момент на орбите планеты находятся три совершенно законченных корабля. То есть законченных технически. И уже полным ходом идет переброска на них необходимых материалов для внутреннего благоустройства, завоз значительного количества технического и инженерного персонала, а также так называемых уровневых работников, которые будут заниматься подготовкой внутреннего пространства. Ведь ему, этому внутреннему миру кораблей, суждено стать новой родиной для нас и наших детей, а быть может, и внуков… правнуков. Когда я ехал к вам, мне пришло сообщение о том, что на звездолетах идет укладка почвенных слоев, биологи уже осуществили сдачу проб геномодифицированных образцов флоры, а климатологи закончили программирование основного и резервных климатосимуляторов для каждого из уровней.

Ведущий (взволнованно). Климато… симуляторов?.. Впрочем, не будем углубляться в технологические тонкости строительства, которые могут быть непонятны нашим зрителям. Лучше ответьте: известно ли вам, что сам наместник Неба Зембер во время Великого Стояния в Кканоане в честь их главного праздника, Присхха, провозгласил вас и еще три сотни руководителей и ведущих ученых, участвующих в проекте «Врата в бездну», врагами народов Леобеи и объявил Строителями Скверны? И… ваш дядя, король Эррии, издал указ о лишении вас дворянского достоинства.

Леннар (с легкой усмешкой). Ну, общеизвестно, что мой дядя, в отличие от моего отца, хоть и занимает главный государственный пост в Эррии, тем не менее не является правителем государства. Фактически он претворяет в жизнь директивы Зембера. Не хотелось бы выносить все это на общее обсуждение, но раз уж зашла речь… У нас с дядей давние разногласия… Очень давние! Я до сих пор прошу его ответить на несколько вопросов по поводу гибели моего отца. А он изо всех сил пытается лишить меня возможности их задавать… Что же касается дворянского достоинства… (тут Леннар горделиво вскидывает голову) мне остается только напомнить ему слова Инногара V, нашего общего предка: «Любого можно лишить дворянства, но лишить истинного дворянина его достоинства не может никто». А по поводу Строителя Скверны… гм. Это громкий титул. Вообще наместник Зембер склонен к громким фразам, хотя это и не единственный его недостаток… Что же касается их пророчеств, запретов и проклятий… Это же написано в каждом учебнике истории. Я имею в виду вменяемые учебники истории, а не те нелепые полумолитвенники, что выпускаются в государствах Лиракского пояса. Я тоже мог когда-то учиться по такому учебнику…

Боязнь подняться в небо вызвана тем, что на начальном этапе развития нашей цивилизации в нашу планету врезался крупный болид, вызвавший катастрофу, в которой погибло несколько працивилизаций. Кроме того, были и еще случаи падения на планету достаточно крупных «небесных камней» (но меньших размеров, чем вышеупомянутый), вызывавших локальные катастрофы разных масштабов. Это объяснимо. Наша Галактика, к большому нашему несчастью, в настоящий момент столкнулась, вернее сталкивается, с еще одной, причем как раз той своей частью, в которой располагается и наша звездная система. Так что наша звездная ветвь очень быстро, ну в астрономических масштабах, входит в катастрофогенную зону, но для человечества Леобеи это происходило на протяжении сотен поколений, поэтому интенсивность падения «небесных камней» росла хоть и неуклонно, но постепенно и, как мы теперь видим, дискретно. Периоды интенсивности сменялись периодами затишья, а затем все начиналось опять и с большей силой. Именно потому во всех религиях нашего мира, в какой бы его точке они ни оформились, изначально присутствовал запрет на изучение и попытки исследования «Неба». Ибо именно Небо обрушивалось на людей со все большей и большей силой, и потому все катастрофы были объявлены гневом богов на людей, рискнувших как-то нарушить их заветы и потревожить их покой. Естественно, с развитием науки запреты существенно ослабли, но, как видите, нынешние священнослужители ничуть этим не смущаются. В особенности это касается наиболее агрессивной религии – религии Купола, отправляемой уже упомянутым тут Зембером.

Ведущий. Ну хорошо. Оставим научные проблемы из области… э-э-э… космогонии, и вообще… Думаю, нашим зрителям хотелось бы узнать немного о вас лично… Говорят, у вас очень необычное увлечение: в свободное от основной работы время вы выделываете кожу и шьете из нее вещи – перчатки, ремни, шляпы. Показывали вы их кому-либо из профессиональных модельеров? Я слышал, что сам Ганту Таллер высоко отозвался об уровне вашего мастерства и заявил, что если вы захотите переменить профессию, то он охотно возьмет вас в свою компанию.

Леннар. Такое мнение лестно для меня. Ганту Таллер – мировой авторитет в своем деле и, конечно… (Обрывает сам себя, и – негромко.) Только мне кажется, что сейчас у меня нет возможности менять профессию. Звездолеты нужны больше, чем дамские перчатки и изящные ремешки, которые я выделываю в досужие дни… Все более редкие…»

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ ПРОЕКТА «ВРАТА В БЕЗДНУ». ИЗ ЗАКРЫТОГО ЗАЯВЛЕНИЯ РУКОВОДСТВА (21 год века Алой звезды; 27,21)

«В связи с разрушительной деятельностью организаций Кканоанского Храма и верховного жречества Купола, и особенно – преступной структуры, именуемой орденом Ревнителей, мы вынуждены пойти на чрезвычайные меры. Во-первых, мы закрываем доступ на звездолеты проекта „Врата в бездну“, где базируется руководство проекта, и устанавливаем внешний и внутренний контроль. Во-вторых, мы сворачиваем строительство новых звездолетов и сосредотачиваем усилия на достройке уже начатых кораблей.

<<…>> Главное в том, что мы вынуждены признать: сношения с государствами Лиракского пояса находятся в состоянии прямого военного противостояния. Храм Купола нагло и беспардонно вмешивается во внутренние дела государств, несущих основное бремя строительства, и, пользуясь трудностями, которые испытывают граждане этих государств, инициирует массовые беспорядки и прямые бунты, направленные на свержение лояльных проекту правительств. Планета охвачена смутами и междоусобными войнами. При высочайшем уровне нынешних военных технологий это недопустимо!.. Счастье, что у государств Лиракского пояса нет оружия массового уничтожения. Но даже при том, чем они располагают, мы рискуем потерять все лучшее, что было накоплено за века и тысячелетия нашей цивилизации, и быть отброшенными далеко в темное прошлое. Все это многократно ускоряется паникой, которую сеют все более интенсивные метеоритные дожди, извержения вулканов, землетрясения, наводнения и цунами – следствия патогенных процессов в гравитационном и магнитном полях планеты. В данных обстоятельствах, при агрессии Храма Купола и преступного ордена Ревнителей, ранее запрещенного за массовые убийства, казни и иные чудовищные преступления, которые его служители совершали на протяжении всей его истории и которые оказались предъявлены человечеству Леобеи во время дэгмайского конфликта, мы признаем эвакуацию всего населения планеты НЕВОЗМОЖНОЙ, а план реализации проекта – СОРВАННЫМ. Все это в самом скором времени приведет к плачевным последствиям, на фоне которых даже нынешние ужасающие бедствия покажутся несносными мелочами…

<<…>> Мы объявляем чрезвычайное положение и заявляем: если нельзя спасти всех, нужно спасти всех лучших. Мы заявляем, что все лучшие ученые, мыслители и культурная элита Леобеи, весь лучший наш генофонд, еще находящийся на планете, будет доставлен на борт звездолетов. Принцип отбора пусть жесток, но не жестоки ли условия, в которые нас поставили, втиснули, загнали?.. ЛУЧШИЕ НЕ ДОЛЖНЫ ПОГИБНУТЬ вместе с теми, кто ослеплен мракобесием и ложью Храма. Для этой цели и обеспечения всех указанных выше положений мы организуем ГВАРДИЮ РАЗУМА. Это наш ответ Храму, создавшему орден Ревнителей. В Гвардию Разума будут отобраны несколько сотен наиболее подходящих по психофизическим характеристикам молодых людей из числа экипажей и строителей «Врат», которые пройдут или уже прошли специальную подготовку. Главой Гвардии Разума станет Леннар из Эррии, Второй Координатор строительства.

<<…>> Жрецы Купола говорят: День Гнева близок. Мы совершенно согласны с ними. Но в отличие от них мы делаем все возможное, чтобы отдалить этот день для цивилизации Леобеи…

Подписано: ЗОНАН (Алтурия-72), Первый Координатор; АИТОР (Рессина-45), Верховный Конструктор; ТОРГОЛ (Свон-до-Крамм-434), Генеральный Инженер, глава Транспортной линии проекта; ЛЕННАР (королевство Эррия), Второй Координатор, глава Гвардии Разума».

НЕБО НАД ЛИРАКОМ. БЛИЗ ККАНОАНА (23 год века Алой звезды; 27, 23)

– Зачем тебе это нужно, милый? – спрашивала она, глядя не на него, а в круглый визатор кабины, за которым внизу проплывала чужая, опасная земля. – Ведь даже если он величайший ученый, то твоя жизнь все равно слишком ценна, и, если что, твоя потеря никогда не заменит…

– Я не собираюсь ничего терять, – перебил он, – все уже потеряно и без того, теперь, начиная с нуля, можно только обретать. Нам нечего терять, понимаешь, Ориана? И я найду этого Элькана, даже если жрецы Купола засунули его на дно Двуцветного Океана, в Стафрокас.

– В тот город, который принял тебя, когда ты еще совсем юным покинул родину? И где начал обучатся своему нынешнему искусству строителя? И многим другим… искусствам…

Леннар усмехнулся:

– Да, хотя я был не таким уж юным, юноши нашего рода поступали в военную академию в одиннадцать лет, и к девятнадцати годам я умел уже многое. Иначе мне не удалось бы уйти от убийц, посланных моим милым дядей.

Ориана вздохнула:

– И тебя никогда не назначили бы главой Гвардии Разума.

Леннар кивнул:

– Да, оказалось, что у нас не так много людей, имеющих хоть какую-то военную подготовку.

– Хоть какую-то!.. – фыркнула девушка, а потом не выдержала и звонко рассмеялась.

Леннар сделал вид, что не понимает причину ее смеха, и продолжил невозмутимым тоном:

– К счастью, разведке Гвардии Разума удалось установить местонахождение Элькана. Я направляю шаттл именно туда.

– Но почему ты взял с собой только пятерых, если вполне мог отрядить хоть половину Гвардии Разума? Если уж этот ученый, Элькан, так важен для вас?

Он улыбнулся поспешно и почти вымученно, как будто стеснялся этой улыбки.

– Понимаешь, Ориана, у нас мало людей. Мало, слишком мало, чтобы рисковать ими. К тому же если с операцией не смогут справиться пятеро, то вряд ли справится отряд численностью и в пятьдесят раз больше. Я отобрал почти всех лучших, которые оказались под рукой. У Гвардии Разума достаточно незаконченных миссий и слишком мало свободного времени, чтобы я…

Она не дослушала и рукой закрыла ему рот. Потом отняла пальцы от его губ и смотрела в его лицо, словно желая высмотреть в нем что-то такое, что доселе оставалось тайным. Глухо билось в стенах тесной, отделанной звукоизолирующим материалом рубки ее сердце. Ориана смотрела… У сидящего напротив нее человека была внешность, в которой словно смешались две породы. Одна – коренастая, грубоватая, нарочито-выпуклая, выдававшая себя в крутом подбородке, обводах крепких скул, жесткой линии характерного, четко очерченного рта, контурах плеч и всего торса под синей, тускло поблескивающей блузой. Вторая – хрупкая, нервная, прячущаяся под длинными черными ресницами, под часто прикрытыми веками, в движениях музыкальных пальцев и во взгляде темно-серых, быстрых и живых и оттого иногда кажущихся синими глаз. У него была хорошая улыбка – зажигательная, открывающая все зубы и освещающая все лицо. Он сидел перед Орианой в жестком кресле, отсутствующе глядя куда-то в стену, и барабанил пальцами по контрольной панели навигатора.

Она обошла его и приобняла за плечи, а потом вдруг вцепилась крепко, будто боялась: отстранится, скажет что-нибудь жгуче-холодное, как бывало все последние дни. Да что дни? Месяцы, многие месяцы и годы он меняется шаг за шагом, штрих за штрихом, и она чувствует, что в один прекрасный (прекрасный, о Небо!) момент Леннар, ее Леннар, вдруг окончательно шагнет куда-то туда, откуда она не сможет его вытащить, выманить к себе. Вернуть. И он будет смотреть, чужой, холодный, далекий-далекий – на расстоянии вытянутой руки от нее, но все равно недосягаемый… Глава Гвардии Разума. Один из самых ненавистных соперников фанатичного Купола.

– Я люблю тебя, – просто произнесла она. – Иногда мне кажется, что ты забываешь об этом.

– Разве можно, Ориана?.. Можно забыть о тебе?

Она качнула головой:

– Н-не знаю, милый. Иногда ты мне кажешься… на все способным. Даже на жестокость по отношению ко мне… жестокость невольную, и все равно непростительную… Я так тебя люблю! – вырвалось у нее.

– Все будет хорошо. Мы непременно будем вместе. Ты будешь моей женой. Будешь сразу же, когда…

– …когда все это закончится? Ты говорил так уже много раз. Мне кажется порой, что это никогда не закончится.

– Не нужно, Ориана. Ну не время сейчас!.. Успокойся, девочка. Все будет хорошо. Просто у меня есть работа, которую никто, кроме меня, не может делать. И она забирает все мое время и… большинство моих сил… Лучше скажи, как идет твоя работа. Ты же некоторое время консультировалась у Элькана по вопросам… Как называется твое исследование?

– Вот видишь, ты даже этого не помнишь, Леннар, – произнесла она с укоризненной усмешкой, – вот видишь, милый. Исследование мое касается флуктуативного нейролептического программирования и памятных структур мозга с точки зрения…

– Уфф! – выговорил он, вытирая лоб.

– Но ведь я по профессии… – виновато начала она, однако Леннар прервал ее:

– Да полно тебе, Ориана. Я же не извиняюсь перед тобой за употребление словечек из своей области знания: разных там торсионно-триггерных ускорителей или комплексной архитектоники навесных конструкций. Так, девочка?

– Ну да, – сказала она.

– Говорят, у тебя развились экстрасенсорные способности? Взглядом можешь загипнотизировать человека? Внушить ему заданную мысль?

– Ну… не знаю… я, в основном, подвожу под это теорию и…

Он рассмеялся:

– Во всяком случае, меня ты давно загипнотизировала.

– Что ты…

Леннар повернул голову так, что Ориана могла видеть его профиль. Свободная, мощная линия высокого лба, прямой нос. В линии подбородка угадывалось что-то… детское, что ли, – или это ей, внезапно желающей увидеть в своем любимом побольше слабостей, только кажется?.. Хохолок свешивается на лоб, и все такое знакомое и родное…

– Я хочу, чтобы мы скорее ушли, – быстро сказала она. – Ты держишь звездолеты на орбите планеты так долго, а зачем?.. Чтобы дать проклятым жрецам Купола новые возможности погубить тебя и наше дело?

– Слишком много слов. К тому же не я главный, и не я решаю, сколько нам оставаться на орбите планеты. Есть еще Зонан и Торгол, есть Совет проекта, хотя мой голос в нем и силен…

– Давай не будем об этом хотя бы сейчас, – попросила Ориана. – Позволь мне говорить не с руководителем Гвардии Разума и Вторым Координатором «Врат». Позволь мне говорить с любимым мужчиной. С моим Леннаром. Ведь это так редко нам удается в последнее время. Только, пожалуйста, ни слова о том, что нам не до любви, что наше время – другое, и что наш удел борьба, и что мужчины и женщины будущего долюбят за нас. А нам – идти в бой… Не надо этого!

Едва заметная печальная усмешка тронула губы Леннара. Он быстро взглянул на пульт управления шаттла, пробежал пальцами по сенсорной панели навигатора, корректируя курс, и повернулся к Ориане. Она молча ждала.

– Я тут тебе… – начал он. – В общем, у меня было немного свободного времени, когда мы попали в ловушку в Альярском ущелье и ждали подмоги. Время у меня было, и вот… я тебе… Я смастерил тебе небольшой подарок. У тебя постоянно очень холодные руки…

Он откинул с левого бока целый наворот ткани и вынул оттуда маленькие перчатки, по виду – из тонко выделанной светло-серой кожи. Ориана, запнувшись, выговорила:

– И ты… в Альярском ущелье…

– Это особенные перчатки, – прервал ее Леннар. – У меня был с собой отрез нанохроматической кожи… А вот тут я вшил полосы ауроуловителя… Когда тебе взгрустнется, эти перчатки станут белыми. Если тебя обуяют тревога и страх – они окажутся желтыми, как песок пустыни. Если ты засмеешься, они станут ярко-зелеными, как молодая листва. Когда ты будешь говорить, что любишь меня, они станут красными, как кровь. Но если ты начнешь раздражаться и гневаться, будут черными. Черный – цвет гнева.

Ориана побледнела, на ее лице появилась растерянность.

– Но… как же…

– Это очень просто, ты лучше меня знаешь технологию, – спокойно отозвался он.

– Я не о том. – Ее глаза широко раскрылись, стали неподвижными, тревожными. – Я… спасибо… Но ведь там, в Альярском ущелье, речь шла о жизни и смерти. Вас обложили, как зверье на охоте… И ты… нашел время… точнее, не время, я не так выразилась. – Она мотнула головой. – Ты нашел силы думать обо мне, когда?..

– А о чем мне было думать? О смерти? – досадливо и почти сердито перебил Леннар. – О смерти? О том, на сколько кусков порубят меня в случае поимки и под каким соусом станут жарить каждый из этих еще живых и чувствующих кусков, поливая его изгоняющими молитвами?.. Не говори глупостей, Ориана! Конечно же я думал о тебе. Тем более что ты меня в последнее время упрекаешь, будто я уделяю тебе мало внимания.

1

Да уж… ежели не везет – так не везет совсем. Никогда еще поездка на ярмарку не была для Ингера настолько неудачной. Сегодня утром он, как обычно, приехал в Ланкарнак. Нынче был Храмовый день, так что крестьяне из окрестных деревень с самого утра потянулись на центральную площадь города, а те, что из дальних, вообще приехали с вечера и заночевали прямо на оплаченных местах. Городские торговцы также занимали торговые ряды, раскладывая по прилавкам предназначенные на продажу товары. Конечно, ярмарки в Ланкарнаке устраиваются каждый десятый свет, но столь большая, как сегодня, случается только по Храмовым дням. И если окрестные крестьяне всегда могли продать свой товар на какой-нибудь малой ярмарке из тех, что бывают на десятый свет, то жители дальних, у самого Края мира, деревень, откуда до Ланкарнака надо было добираться целый свет (или даже свет и темень), как правило, появлялись только на Храмовые дни. Впрочем, Ингер, несмотря на то что до его деревни было, в общем-то, рукой подать, предпочитал также появляться только на больших ярмарках. Он всегда имел прибыль. Особых конкурентов у Ингера не было. Ну не считать же конкурентом толстяка Кабибо, который жил еще ближе к городу, практически сразу за стражной будкой. Он бы непременно поселился по эту сторону будки, да только заниматься кожевенным ремеслом в городе не дозволялось. Еще бы: когда кожи дубеют в чанах, от чанов распространяются такие запахи, что у неподготовленных прохожих желудок наизнанку выворачивает… Так что Кабибо непременно выставлял свои кожи на продажу на каждой ярмарке. Но знающие люди уже давно предпочитали не связываться с товаром Кабибо. Потому как получить от толстяка качественный товар можно было только при большой удаче. А цену он драл нещадно… Как можно было испортить добрые шкуры, Ингер не догадывался. Возможно, Кабибо во время выделки кож частенько прикладывался к бутылке или даже выливал веселящую влагу в дубильный чан (хотя сердце Ингера и восставало против такого разбазаривания пьянящего напитка), потому что никак иначе объяснить результат его усилий невозможно. Ну, как бы там ни было, знающие люди уже давно поняли, что брать кожи у Кабибо – себе в убыток, поэтому, если не было острой нужды, большинство предпочитало дождаться Храмовой ярмарки и прикупить кож у Ингера. Так что обычно к обеду тележка кожевенника была пуста. А Кабибо, благоухая дешевым кислым вином, громко вопил, призывая стражников «остановить разор» и «защитить добрых мастеров». За что частенько и получал по толстой складчатой шее.

Обычно… но только не сегодня.

Сегодня почему-то все складывалось по-другому, хотя никаких предпосылок для этого не было. Собственно, Ингер не мог даже в уме завернуть такую фразу: «предпосылок не было»; он, как и полагалось представителям его сословия ремесленников, не вполне сносно владел языком, да и вообще, кажется, был не очень умен. Так, во всяком случае, утверждает сельский староста Бокба. Но – «вне зависимости от всего вышеперечисленного», как важно говорил тот же староста, – Ингер никак не мог продать сегодня свой товар. Покупатели проходили мимо него прямо к Кабибо и на глазах озадаченного Ингера покупали тот же товар, только худшего качества и по более высокой цене. К чему бы это?..

Здоровяк ремесленник прогулялся до воза Кабибо, пытаясь понять, что за товар тот привез на ярмарку на этот раз. Но нет, все было как всегда, кожи Кабибо выглядели так, будто готовы были расползтись в руках, да и воняли как обычно. К полудню продав едва ли полдюжины кож случайным покупателям, он решил пойти к распорядителю торгов и узнать, не выдали ли ему желтую карту. Желтая карта полагалась недобросовестным торговцам, поставлявшим плохой товар или пытающимся не заплатить налог в доход города. Ингер ничего подобного за собой не числил, но мало ли накладок, а человеку вообще, как известно, свойственно ошибаться…

Однако он не успел осуществить свое намерение – к нему подошел стражник. Ингер знал этого типа уже давно и так же давно усвоил, что самое лучшее – не обращать на него внимания. Тот был нудлив, привязчив, туп, но… какое-никакое начальство. Так что – не пошлешь. Лучше делать вид, что просто не замечаешь. Но сегодня стражник просто заставил себя заметить.

Он носил идиотское имя Хербурк. Бряцая длиннющей, до земли, саблей в обшарпанных ножнах, время от времени звякавших о вымощенную грубым камнем дорогу, он приблизился к Ингеру и выцедил сквозь желтые лошадиные зубы:

– Как торговля?

– Да так, – неопределенно ответил Ингер, не понимая причины внимания стражи ярмарки к своей скромной персоне. Обычно он не заслуживал никаких знаков благоволения, помимо мимолетного «деревенщина!».

– Очень хорошо, – сказал Хербурк. Эта скотина была явно чем-то очень довольна. Стражник поправил саблю и выставил бок, на котором эта сабля болталась. Оружие было гордостью Хербурка: сабля полагалась ему как начальнику стражи, у прочих были только палки. Да еще пара копий на всю братию, причем копья большей частью использовались как те же палки. – Очень хорошо, – повторил Хербурк. – Ну-с, а налог на торговлю ты, конечно, не заплатил?

– Отчего не заплатил? Заплатил.

– Так. Значит, нарушал правила, установленные Малой хартией частной торговли?

– Отчего нарушал? Не нарушал, – покорно ответил Ингер.

Стражник почему-то обозлился, его рожа пошла красными пятнами. Он замотал лохматой башкой, на которой с ловкостью собаки, оседлавшей забор, сидела внушительная шапка из ослиной кожи. Тут же на всю ярмарку раздался дикий крик:

– Да что ты такое плетешь, паразит и выкидыш ослицы?! Почему же в таком случае ко мне сегодня в стражное помещение зашел господин Ревнитель, да-да, сам господин Ревнитель из Храма Благолепия? Он сказал, чтобы я взял тебя… мм… – Хербурк со скрежетом почесал в затылке, припоминая сложное для себя выражение, которое употребил Ревнитель. Вспомнил: – Чтобы я взял тебя на заметку. Вот так. – Гордый собственной памятью и интеллектом, стражник Хербурк внушительно прокашлялся.

Ингер вылупился изумленно:

– Господин Ревнитель?!!

Хербурк побагровел:

– Да ты что, деревенщина, мне не веришь? Мне?! Базарному стражнику! Опоре порядка и стражу достоинства! Не веришь?!

– Нет-нет, что вы, господин стражник, я никогда… то есть и в мыслях не было… – забормотал Ингер, лихорадочно раздумывая над словами стражника.

Что ж, теперь утренние убытки вполне объяснимы. Хербурк, с утра слегка приняв на грудь, не преминул поделиться фактом (и, естественно, содержанием) своей беседы с самим Ревнителем со всеми окружающими. Еще бы! Если уж с Хербурком заговорил сам господин Ревнитель… Ох! Такое нечасто случается. А новости на рынке распространяются молниеносно. Вот местный люд и поостерегся. Мало ли… Ревнители просто так никем не интересуются, так что того и гляди… Только с чего Ревнитель заинтересовался Ингером? Что он такого натворил-то? Кожевенник торопливо вытер мгновенно взмокший лоб…

Между тем стражник продолжал разоряться:

– Наверное, ты бунтовщик или того хуже… – Хербурк огляделся по сторонам и, оценив собравшуюся толпу, выдохнул, скаля зубы и старательно выговаривая слова: – Еретик!.. А знаешь, что бывает с теми, кто впускает в себя Скверну? Конечно, знаешь!

Слова «еретик» и «Скверна» вряд ли входили в лексикон милейшего стражника Хербурка до этого дня; скорее всего, ярмарочный охранник сам до смерти перепугался, увидев перед собой грозного храмового Ревнителя, и со страху выучил все слова и понятия, которыми оперировал нежданный визитер из Храма Благолепия.

– Значит, так, – Хербурк махнул рукой, – мне велено за тобой присмотреть. Забирай весь свой товар и идем в стражное помещение. Там сдашь товар на хранение, пока мы не разберемся с твоим делом.

Ингер тяжко вздохнул. Ну раз не везет, то не везет. Ох!.. И так торговлишки никакой, а тут, чего уж там, совсем с товаром расстаться придется. Каждому известно: стоит чему-то попасть в стражное помещение, можешь с этим распрощаться. Ингер вздохнул еще раз. Теперь, верно, и припасов вот не прикупишь, и с «пальцем Берла» в мирской придел Храма не сунешься, не на что… А куда деваться – против властей не попрешь. Если уж тут каким-то боком затесались храмовые Ревнители, то ноги бы унести… Это Ингеру вбили в голову с малых лет. С Храмом Благолепия не пошутишь и прощения не вымолишь. Господа Ревнители – это такая силища, у-у-у… Не говоря уж о том, что в Ревнители подбирают парней навроде самого Ингера. А Ингер, как настоящий кожевенник, обладал атлетической фигурой, мощными, налитыми силой плечами и такими же мышцами, которые прорисовывались даже под его бесформенной – не ах какой, ясное дело! – из недорогой ткани одеждой, в нескольких местах заплатанной грубо выделанной кожей. Неказистой, но очень прочной. Так вот, Ревнителей еще и обучают так, что аж жуть, припомнил из уроков детства несчастный кожевенник…

– Идем!

Они прошли между рядами лотков, на которых приехавшие на ярмарку расположили свой немудреный товар. Как и полагалось, ярмарочный торг производился громогласно, с многочисленными и увлекательными спорами, даже с переталкиваниями между продавцом и его потенциальным покупателем. Кое-где доходило до вполне осязаемых потасовок; впрочем, практически сразу же буяны били по рукам и договаривались, ибо буянить на рынке выходило себе дороже – ушлые стражники быстро наводили порядок, попутно взимая штраф за нарушение порядка на торгах, ну и… слегка облегчая прилавок торговца. Но вот что примечательно: везде, где бы ни проходили стражник Хербурк и его незадачливая жертва, споры и перебранки тотчас смолкали. Словно чья-то большая властная рука стирала улыбки и энергичные гримасы с лиц самых завзятых торгашей и буянов, закрывала рты, умеряла жесты. Большинство пугливо, подозрительно косилось на Ингера и его товар: повозку, изрядно нагруженную кожами, которую тащил откормленный осел. Ингер собирался продать и его и повозку, чтобы не гонять животное порожняком до своей деревни. Теперь, видно, не придется, и упитанный лопоухий бедняга достанется кому-то из этой ненасытной братии, ярмарочной стражи.

Хербурк провел Ингера вдоль обшарпанной каменной стены до узких ворот, одна створка которых была закреплена намертво, а вторая чуть приоткрыта, но так, что не прошмыгнул бы и не особо жирный кот. За воротами находилось стражное помещение, в котором рыночная стража ревностно и бдительно несла свою службу, а именно: играла в кости, дула вино и сквернословила. Иногда и шлюх таскали, на этот случай в дальнем углу был брошен тканевый тюфяк.

Впрочем, при приближении Хербурка и Ингера обе створки ворот тут же были распахнуты настежь. Хербурк пробормотал:

– Они что, перепились там все, что ли? Это ж любой бродяга пролезет к нам… туда. Вот бараны!

– Сюда его! – прогремел чей-то бас. – С ослом вместе, с товаром!

И по тому, как въехала голова стражника Хербурка в рыхлую линию плеч, кожевенник Ингер понял, что бас принадлежит кому-то гораздо более важному, чем сам стражник Хербурк.

Намного более значимому.

Младший Ревнитель ланкарнакского Храма ждал Ингера в единственной комнате, в которой располагался кабинет начальника базарной стражи. Хербурк, назвавший эту вонючую комнатенку стянутым откуда-то пышным словом «кабинет», остался опасливо переминаться с ноги на ногу во дворе стражного помещения. Ревнитель сидел за громоздким, в нескольких местах исцарапанным столом из темного дерева. Судя по грубому виду, этот стол был сделан уже после Исхода, ибо древние вещи отличались не в пример большим изяществом (да и прочностью тоже). Перед Ревнителем лежал какой-то свиток. В тот момент, когда, ссутулившись, в помещение вошел Ингер, служитель Храма мрачно рассматривал свиток, время от времени разворачивая его, изучая содержимое и снова сворачивая. Более искушенный наблюдатель понял бы, что Ревнитель сам толком не знает, что он выискивает в этом свитке, и к тому же чрезвычайно напряжен. Но Ингеру, простому кожевеннику, да еще чрезвычайно напуганному, понятно, было не до этих тонкостей.

Ревнителя звали Моолнар. Точнее, омм-Моолнар. Как и у всякого храмовника, у его имени была уважительная приставка «омм», означавшая «святой брат». Он был довольно-таки молод и по-своему добродушен, насколько это вообще возможно для человека его положения и рода занятий. Но сейчас его настроение и ситуация, в которой он находился, менее всего располагали к добродушию и снисходительности.

– Ага, явился, – небрежно сказал он, взглянув куда-то поверх лохматой головы Ингера. – Ты там не мнись. Подойди сюда. Встань здесь. Вот так.

– Слушаю тебя, господин, – выдавил Ингер, перед глазами которого вся незамысловатая жизнь его промелькнула, как содержание этого свитка, примятого на столе мощной рукой могущественного Ревнителя. – Вот, приехал на ярмарку. Торгую. Я ремесленник. Простой человек, грамоте не обучен. И не знаю, как… чем… из-за чего такой… такой, как вы, как-то… велел меня привести и… вот.

– Ясно, – прервал его младший Ревнитель Моолнар. – Как ты сам понимаешь, крестьянин, я не стал бы тратить на тебя время, да и на этого тупого сына осла и овцы… я имею в виду Хербурка, тоже, если бы не серьезные причины. Так что потрудись отвечать на все мои вопросы. Причем честно и откровенно. А иначе… – Тут Ревнитель сурово насупил брови и грозно посмотрел на Ингера.

Ох, лучше б он этого не делал! Кожевенник затрясся всем телом и привалился спиной к стене. Он был отнюдь не трусливым человеком, более того, в своей деревне он прославился тем, что в один прекрасный вечер убил взбесившегося быка, принадлежавшего кузнецу Бобырру, известному буяну, а потом ударом кулака усмирил и самого владельца упокоенной животины, которого боялась и уважала вся деревня. Но перед взором младшего храмового Ревнителя усмиритель бешеных быков и их хозяев перетрусил не на шутку и потерял дар речи: уж больно сурова была слава Ревнителей, карающего органа Храмов! И слишком мрачны слухи, которые распускали о том, как именно поступают с нарушителями святой веры и с теми, кто злословит богов и их служителей. А также о ужасных подвалах, где грешников и еретиков подвергали нескончаемым мукам, дабы выдавить из них эту… как ее… Скверну… и все для их блага, конечно, чтобы могли они предстать перед Святой Четой и самим пресветлым Ааааму чистыми и непорочными, аки агнцы…

– Эй, ты, поспокойнее!

Выбивая зубами крупную дробь, Ингер выдавил:

– Ну все… если вы, господин, призвали меня сюда, значит, мне конец!.. Конец, конец! Бедный, бедный я дурень! Наверное, это толстый Кабибо донес на меня, чтобы… чтобы я…

– А что толстый Кабибо? – насторожился Ревнитель. – Что это за скотина такая?

– Он… он продает кожи и завидует мне… потому что его кожи… его кожи гораздо хуже выделаны, чем мои, и потому у меня охотно покупают товар, а его товар не берут, да еще иногда ему самому хорошенько вешают по шее!.. И теперь… наверное, он наклеветал, донес на меня, хотя я ровно ни в чем, ни в чем не виноват! – продолжал причитать Ингер. Мысленно он считал себя трупом и только сожалел, что не женился на своей невесте в прошлом месяце. Хоть что-то хорошее в жизни. – Только позвольте мне самому покаяться… позвольте я… я пожертвую Святой Чете левую… нет, правую руку! И глаз, еще и глаз! Я знаю, они благоволят искренне раскаивающимся… – Ингер набрал воздуху в свои могучие легкие и взревел, как большой королевский рог: – Раскаиваюсь я! Воистину раскаиваюсь!

– Не ори! – истово рявкнул Ревнитель, прочищая пальцем ухо, которое заложило. – Не ори, я тебе сказал! Я всего лишь хотел узнать у тебя…

– Мне конец, конец!.. – зарыдал огромный кожевенник, уже не слыша своего грозного собеседника.

Моолнар понял, что если он надеется достучаться до рассудка перепуганного простолюдина, то должен предпринять нечто необычное, экстраординарное. Иначе этот кожемяка признается в чем угодно, да хоть в том, что в сговоре со своим ослом замышлял попытку нападения на чертог самого Стерегущего Скверну, главу Храма. Для того чтобы добиться от бестолковой деревенщины хотя бы просто связной речи, надо придумать что-то из ряда вон выходящее.

И он решился. Ему нужно любой ценой снять показания с этого ополоумевшего от страха здоровенного деревенского кретина, иначе и самому омм-Моолнару не поздоровится! Младший Ревнитель Моолнар торжественно выпрямился во весь свой немалый рост. Его лицо потемнело от нахлынувшего напряжения, когда он, сделав над собой явное усилие, вымолвил:

– Я клянусь Святой Четой! Если ты честно расскажешь мне все о том, что нового происходило в твоей деревне за последние шесть дней, и особенно на той ее окраине, что находится ближе всего к Проклятому лесу… то я отпущу тебя со всем твоим имуществом и дам распоряжение раскупить его как можно быстрее… а тебе не причиню никакого вреда.

Вот тут и произошло… Ингер захлебнулся собственными соплями и затих, уставившись изумленно на господина Ревнителя. Сначала он не поверил своим ушам, а увидев лицо собеседника, уже не поверил своим глазам. Потому что выражение этого лица не оставляло сомнений в том, что эти слова прозвучали. «Клянусь Святой Четой»! Никто не смел произносить такой клятвы без крайней надобности. Малейшее нарушение, даже легкое отступление от того, в чем поклялись этим священным двойным именем, каралось незамедлительно и страшно. Каралось смертью, и она была мучительной и дикой. Ревнители, высшая надзирающая и карающая сила, следили за этим, и даже глава Храма, Стерегущий Скверну, не мог позволить себе изменить этой клятве. Более того, для такого высокопоставленного храмового иерарха, как Стерегущий Скверну, в случае нарушения клятвы Святой Четой полагался особый ритуал низложения. Причем начинался этот ритуал покаянием, включавшим в себя, например, то, что его губы намазывались смесью его собственной крови с ослиным калом, а потом… страшно и помыслить, что происходило дальше. Если даже самый могущественный человек посмел произнести подобную клятву…

Боги!

А тут младший Ревнитель, лицо, облеченное огромной властью, наделенное огромными полномочиями, дает эту клятву. И кому?.. Простому ремесленнику, кожемяке, ему, работяге Ингеру! Ах, отчего не хватает ума понять что к чему?.. Что же толкнуло Ревнителя Моолнара на подобный шаг, неслыханный, немыслимый в такой простой казалось бы ситуации?.. Тяжелое сомнение закопошилось в голове Ингера, и оно было даже более угнетающим, чем страх. Значит, этот Моолнар рассчитывает узнать от него, Ингера, что-то очень важное, и применение клятвы Святой Четой закрывает Ингеру путь ко лжи, даже если бы он выгораживал родного отца или мать! Никто, никто не мог лгать при применении этой клятвы – ни тот, кто ее давал, ни тот, кому ее давали!!! По крайней мере, так думал темный крестьянин-ремесленник Ингер, и он похолодел, услышав последние слова Ревнителя, похолодел и почувствовал, как у него окончательно отнимаются руки и ноги. Впрочем, чего терять?.. Ведь Ингер уже причислил себя к сонму мертвецов. Ведь этот Ревнитель дал самую сильную клятву, и ему самому не поздоровится, если он нарушит… Святая Чета и те, кто блюдет скрепленные ее именем клятвы, никому не прощают… да и соглядатаев и наушников тут, верно, полным-полно. Полбазарной стражи толпится за тонкой дощатой дверью, обитой ослиной кожей.

Во взгляде Ингера начала проявляться некоторая осмысленность. Ревнитель же ждал, сжав губы так, что они образовали на его окаменевшем лице одну жесткую кожную складку.

Ингер отлепил язык от гортани. Прокашлялся и дрожащим голосом выговорил:

– Господин, я буду говорить так же правдиво, как только… научили отец и мать. После того что вы мне сказали… Но я не знаю, не ведаю, что вам отвечать. За все это время в моей деревне не произошло ничего такого, что бы могло вас заинтересовать. У нас… мы… У нас маленькое поселение, половина жителей – моя родня, вторая половина… ну, можно сказать, тоже. Мы все друг друга знаем. А если что… так болтливый дурачок Пепе ходит по деревне и мелет языком, и что не знают сельчане, разузнает Пепе и тотчас же раззвонит по селу. Господин, я должен рассказать все?

– Да, все.

– Даже… например, то, что ночью жрец ланкарнакского Храма, в котором вы состоите Ревнителем, вылезал от жены кузнеца Малисы?

В ином случае Ревнитель мгновенно обвинил бы Ингера в клевете и привлек бы его к суду за злоречение в адрес служителя Храма. В самом деле, какой-то кожевенник станет болтать неприличные вещи о белом жреце! Но сейчас младший Ревнитель прекрасно знал, что Ингер не может солгать. Моолнар сжал огромные кулаки и глухо произнес:

– Даже это. Все, что происходило в твоей деревне в последние дни, даже то, разродилась ли твоя овца и сколько принесла она приплода!..

Дважды перепуганный стражник Хербурк (в ужасе отскочивший от двери, едва услышав страшную клятву) переворачивал клепсидру, водяные часы, исчисляющие время, на которое Ревнитель уединился с глазу на глаз с кожевенником Ингером. Его рука собралась было сделать это в третий раз, как хлопнула дверь и появился Ревнитель. Моолнар не выглядел ни довольным, ни разочарованным, но в его облике было явно меньше напряжения, словно исчезло нечто, мучившее служителя Храма. Он быстро взглянул на стражника Хербурка и двух его коллег, выглядывающих из-за угла. Хербурк изогнулся и, сняв свой форменный головной убор из грубой ослиной кожи, угодливо спросил:

– Ну что же, господин Ревнитель, этот сын ишака и собаки вам больше не нужен?

Омм-Моолнар передернул могучими плечами и, не удостоив Хербурка ответом, направился к выходу. Стражник хмыкнул и добавил вдогонку:

– Так куда его – под арест до дальнейших распоряжений?

Немедленно Хербурк пожалел, что вообще это спросил. Никогда не суйтесь с необязательными ремарками к суровой касте Ревнителей благолепия! Даже если у вас совершенно чистая совесть и ни одного греха на личном счету (а уж о страже Хербурке этого точно нельзя сказать!). Младший Ревнитель Моолнар остановился у самого порога, повернул голову и бросил через плечо:

– Даже не смей и думать. Отпустишь его. Понял? И чтобы потом до меня не дошло никаких жалоб. А то поди уже весь товар его поделили, скоты?

Лицо рыночного стражника вытянулось. Сначала он побледнел, потом побагровел. Ревнитель благолепия не без иронии наблюдал за этими метаморфозами. Наконец, Хербурк попытался растянуть рот в растерянной заискивающей улыбке, открыв желтые неровные зубы.

– Но как же так, госпо…

Договорить ему было не суждено. Омм-Моолнар выхватил из-за своего красного, расшитого хитрыми письменами пояса богато украшенный кинжал и, взмахнув им, закричал со всей строгостью, отпущенной ему богами и полномочиями:

– Клянусь задницей одноухого осла, если ты не отдашь этому кожевеннику Ингеру его товар или если убудет хоть одна выделанная кожа или хоть один дурацкий башмак, я сделаю из тебя такую же дурацкую шапку, какая сидит на твоей пустой башке, кретин!!!

На сей раз Моолнар клялся совсем по-другому. Но незадачливому Хербурку вполне хватило и этого. Он попятился. Моолнар уже давно ушел, а Хербурк все еще стоял в остолбенении. Он не понимал, как же так получилось, что Ревнитель благолепия не благословил его на честное расхищение конфискованного товара. Как, отдать этому Ингеру его вонючие кожи и полудохлого осла, демон их раздери?! Да не в кожах и осле дело, конечно, недоумевал Хербурк, а в принципе: почему это он, страж ярмарки, не может получить свою долю? Неслыханно! Самоуправство! А этот самодовольный Ревнитель, который отругал его, как мальчонку с базарной площади?! Какая наглость! Нет, поспешно одернул себя Хербурк, конечно, на то он и Ревнитель, чтобы… гм… Ничего, сейчас он отыграется на проклятом кожевеннике Ингере за все свои несчастья!

Усвоив эту мысль, он схватился за свое брюхо и, придерживая ослабевший ремень, шатнулся было в комнатенку, где находился кожевенных дел мастер. Но тотчас же наткнулся на самого Ингера, который как ни в чем не бывало выходил из двери. Хербурк заорал:

– Эй ты, деревенщина! Кто позволил тебе выйти? Тут без моего дозволения никто чихнуть не смеет, а ты!.. Кто тебя освобождал? Смотри у меня! А ну, ты…

Но такая была судьба стражника Хербурка, что он не сумел договорить вторую фразу кряду. Ингер прервал его спокойно и с достоинством, которое напыщенный стражник и не ожидал встретить в этом чертовом мужлане, с его простецким лицом и бедняцкой одеждой:

– Вы поспокойнее, господин Хербурк. Поспокойнее. А то при вашем телосложении вас может вдруг хватить удар, и помрете, не успев пикнуть. Во дворе у моего соседа вот так, от злобы и ожирения, околел старый боров. Удивительно похож на вас. Угу. Этот боров не ваш родственник? Кстати, об этом борове я только что рассказывал господину Моолнару. Господин Моолнар вообще очень подробно расспросил меня об этом дельце, да и вообще обо всем, обо всем, что у нас в деревне творится.

Последним фразам Ингера стражник уже не внял. «Боров», «околел», «злоба и ожирение»! Никогда еще Хербурку не приходилось слышать подобной дерзости от какого-то мужика. Да он!.. Да я!.. Ах вот как! Да он, Хербурк, сейчас заставит кожемяку сожрать все его поганые кожи, а потом заставит этого мужлана… совокупиться с собственным ослом!.. И!..

Хм. Нет надобности говорить, что все эти трогательные эротические фантазии бравого стражника остались нереализованными и даже не озвученными. Ну не везло Хербурку в этот злополучный день! Ингер сказал:

– Младший Ревнитель благолепия из ланкарнакского Храма поклялся Святой Четой, что я выйду отсюда живым и невредимым и что весь товар, повозка и скот будут возвращены мне в целости. Вам понятно, что вас ожидает, если вы помешаете мне в этом?..

Стражник разинул пасть. Грубо сработанная вставная челюсть вывалилась изо рта Хербурка и упала на грязные сапоги…

Ингер вышел, никем не задержанный, а огорошенный стражник еще долго стоял, разинув рот, пока один из сердобольных собратьев по службе не влил ему в пасть добрый глоток крепчайшей наливки, купленной в Лабо, пригороде Ланкарнака, кишащем ворами, шлюхами, грабителями, скупщиками краденого и прочими милыми и законопослушными парнями и девушками…