Kitobni o'qish: «365-й час по Гринвичу»

ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОЙ ЭКСПРЕСС

Никто уже точно не может вспомнить, когда впервые появился этот блестящий серебристый поезд с большими овальными окнами, напоминающими иллюминаторы в самолётах.

Он мог возникнуть когда угодно и где угодно: в любой стране мира посреди улицы многомиллионного города, в непроходимых джунглях, в заснеженной Антарктиде или даже в раскалённой пустыне.

Для перемещения в пространстве и времени ему не нужны ни разрешение на прибытие, ни расписание, ни даже рельсы, поскольку они мгновенно появлялись впереди несущегося поезда и так же внезапно исчезали, как только он скрывался из вида…

Об этом сверхъестественном поезде ходило много разных слухов. Верующим людям казалось, что его создал Господь, сатанисты утверждали, что это чудо инженерной мысли – творение дьявола, а атеисты считали, что в данном случае не обошлось без инопланетян.

Каждый пассажир знал, что, войдя в поезд, он, скорее всего, больше не вернётся домой, но, несмотря на это, миллионы людей по всему миру всё равно ждали его неожиданного появления. Ведь только этот таинственный экспресс способен достичь абсолютно любого места во Вселенной. И не имело особого значения: реален ли ваш пункт назначения или нет, придуман ли он знаменитым писателем или же и вовсе является плодом вашей собственной фантазии, ибо для бессмертного машиниста Харона нет ничего невозможного...

Ночное ноябрьское небо 2124-го года, затянутое лилово-фиолетовой хмарью, напоминающей плотный, провисший гобелен, третий день подряд плакало замороженными слезинками...

Менее часа назад, стоя на мосту, я перегнулся через перила и мысленно выбросил последние семь лет жизни в тёмную ледяную полынью. Затем удалил из телефона номер бывшей возлюбленной и отправился на железнодорожный вокзал, чтобы навсегда уехать из этого чужого для меня города, породившего во мне множество бесплодных надежд и бессмысленных стремлений.

Острые снежинки медленно опускались на мои ресницы, таяли и, смешавшись со слезами, падали на белоснежный ковёр, так и не исполнив своего предназначения.

Спустя четверть часа, я прошёл сквозь зал ожидания старого, душного вокзала и оказался на одной из его платформ, впитавшей в себя запах машинного масла, тонкий аромат духов и терпкий запах помёта голубей, нашедших под большой стеклянной крышей и кров, и корм.

В следующую секунду у меня резко перехватило дыхание: воздух вокруг задребезжал и как будто разбился на миллионы осколков.

Среди разрозненных кусочков уничтоженного пространства во мгновение ока на платформе материализовался поезд, покрытый сверху донизу блестящими серебряными пластинами, похожими на чешую у большого огнедышащего дракона.

Колёсные пары локомотива, объятые голубыми языками пламени, казалось, взывали о помощи: «Спасите наши огненные души!..»

– Молчать! – крикнул стальным голосом вышедший из кабины машиниста мужчина с сединой на висках, вооружённый печальной улыбкой на смуглом уставшем лице.

Глаза загадочного незнакомца скрывала фуражка, частично сползшая на его острый нос. Накричав на рыдающий огонь, он обратился ко мне таким голосом, словно знал меня всю жизнь...

– Куда ты направляешься?

– Разумеется, навстречу моему счастью! – безнадёжно рассмеялся я, с большим трудом попытавшись натянуть на лицо улыбку и раскинув руки в стороны так, как это может сделать лишь отчаявшийся безумец. – Отвези меня туда, где я стану счастливым!..

В то мгновение я ещё не понимал, о чём говорил. Горькое послевкусие выпитой до последней капли ядовитой любви до боли жгло мне язык, а голова, будто скупой еврей-ростовщик, пересчитывала каждую минуту, потраченную мной на эту коварную изменницу, имеющую милую, но расчётливую улыбку и такое же холодное сердце.

Но машиниста мои слова почему-то нисколько не смутили.

– Хорошо, – ответил он. – Мы заедем по дороге туда, где живёт твоё личное счастье! У тебя есть деньги на билет?

– Признаюсь честно: на моём виртуальном счёте не осталось ни единого центуриона!.. Всё до последней монеты из меня вытрясла алчная женщина с привлекательной внешностью, но отвратительной душой...

– Тогда скорее запрыгивай на борт, поскольку мне срочно нужен кочегар! – произнёс незнакомец, свесившись с подножки локомотива и протянув мне жилистую, костлявую руку. – Мы скоро тронемся в путь, а пока что иди выпей кофе.

В этот момент на перроне, словно из ниоткуда, появилась разгорячённая толпа и со всех сторон стали доноситься крики:

– Пропустите меня! Мне нужно за час попасть к больной дочери, а она живёт в соседней стране!

– Прошу вас: отправьте меня в загробный мир к жене и детям...

– Можно ли мне попасть в сказку и стать в ней настоящей принцессой? Я заплачу любые деньги!

Но раздражённый машинист, спрыгнув на перрон, перегородил всем дорогу и заслонил меня широкой спиной.

– Расходитесь по домам, если не хотите случайно оказаться под колёсами!.. – промолвил он угрожающим тоном и тут же поднял подножку, как только я вошёл в тамбур. – Сейчас мой поезд и так забит под завязку, поэтому мне нужен только кочегар. Прошлый, к сожалению, погиб после неприятного несчастного случая... Итак, в путь! Следующая остановка – Ад!

Пронзительный свист на мгновение разорвал мой слух, как пушечное ядро разрывает мягкую плоть невезучего солдата, случайно оказавшегося у него на пути.

Услышав команду, поезд вздрогнул, изогнулся буквой «Г», опустил нос локомотива вниз и молниеносно устремился к центру Земли, разрывая плоть земной коры.

Увидев в овальных бронированных окнах грубые каменные глыбы, в мой мозг вернулся здравый смысл, а с ним возвратился и страх. Мой вестибулярный аппарат находился в полнейшей прострации: хоть поезд и двигался вертикально вниз, но никаких проблем с координацией в пространстве я почему-то не испытывал. Лишь логика упрямо мне твердила, что если ты стоишь на стене и не падаешь с неё – значит, что-то определённо не так...

Видимо, чтобы избавить мой разум от лишних тревог и дурных мыслей, мой новый начальник всунул мне в руки блестящую серебристую лопату и указал направление к угасающей топке.

Вместо чёрного угля повсюду лежали мешки с цветами: розами, пионами, хризантемами, ландышами и фиалками. Их блаженный аромат, смешавшись с горелым чёрным дымом, пробуждал во мне давно забытые детские воспоминания. Краем глаза я заметил мешок с плотоядными венериными мухоловками. Эти хищные цветы радостно чавкали бедные ромашки, случайно высыпавшиеся на медный пол.

– Что стоишь, раззявив рот? Забрасывай скорее топливо в огонь!

Вздрогнув от властного голоса машиниста, я осторожно зачерпнул лопатой несколько горстей свежих роз и бросил их в топку. Пламя с жадностью набросилось на цветы и принялось поглощать их лепестки один за другим, подобно изголодавшемуся путнику, добравшемуся наконец-то до еды.

Поезд вздрогнул от удовольствия и сделал рывок в глубину, прогрызая себе путь в раскалённом базальте. Из-за стекающих с расплавленного камня сверкающих слёз мне казалось, что он горько о чём-то плачет.

– Моё детище питается не углём, а человеческими Душами, – признался машинист. – Ты не знал, что после смерти человеческие Души выглядят, как цветы? Бросай их скорее в печь! И не надо их жалеть!

Все розы сгорели, оставив меня наедине со всё ещё голодной огненной пастью.

Внезапно я услышал рёв тысяч Душ, вопящих от непрекращающейся боли, животного страха и отчаянного ужаса, смешанных в единое целое. Периодически к этим звукам присоединялся скрежет металла и стекла. Это ревел его владычество поезд, несущийся прямо в преисподнюю.

Когда топка наполнилась доверху, то машинист позволил мне немного отдохнуть и я отправился в пассажирские вагоны. «Возможно, там я смогу затеряться в толпе или где-нибудь спрятаться, чтобы меня не нашёл этот странный машинист…» – думал я, переходя из вагона в вагон.

Почуяв предсмертный ужас и смрад приближающегося ада, большая часть пассажиров в безумии заметалась по вагонам, пытаясь выбить стёкла и выбраться из намертво запечатанного металлического ящика. И лишь немногие, включая меня, изумлённо глядели на них, не понимая, что происходит.

Наконец мы прибыли в пункт назначения. Это я понял по нечеловеческим крикам, окруживших меня со всех сторон.

– Принимайте очередных грешников! – услышал я голос машиниста у себя за спиной.

Двери со скрипом открылись и сотни внебрачных детей Дантовского ада проникли в поезд.

Рыская по вагонам в поисках тех, кто запятнан кровью невинно убиенных, мошенников всех мастей и одержимых сребролюбием, демоны выламывали двери и даже разрывали чемоданы, словно озверевшие полицейские во время обыска, выискивая в укромных местах спрятавшихся пассажиров.

Находя нужных им людей, они раскрывали голодные пасти и с жадностью набрасывались на них. Когда же клыки чудовищ проходили сквозь тела грешников, то они их нисколько не повреждали, хотя те всё равно падали бездыханными.

Пока хаос тщательно пережёвывал моё здравомыслие, стоящий позади меня машинист с насмешливой улыбкой наблюдал, как демоны забирают души некоторых его пассажиров, унося с собою и мёртвые тела. Были и те, кого чудовища пощадили, но таких можно пересчитать по пальцам.

– Смотрите, не забудьте в следующем месяце прислать мне десять процентов с сегодняшнего урожая! – обратился машинист к падшим ангелам безо всякого страха. – Если вы обманете меня, как в прошлый раз, то я перееду ваш чёртов ад вместе с вашим лживым владыкой!..

В следующую секунду я почувствовал в груди холод. Этот Некто пронзил меня взглядом, просачиваясь в моё солнечное сплетение, в самую глубину моей Души. Обернувшись, я увидел перед собою демона, похожего на юношу с искривлёнными сломанными руками и согнутой шеей. Из его широко открытого рта шёл пар, а глаза сверкнули горящими ярко-оранжевыми огоньками.

В это мгновение мне захотелось сорваться с места и побежать прочь, но моё тело предательски застыло на месте, парализованное разрывающим сердце страхом. Единственное, что крутилось у меня в голове, так это Иисусова молитва. Ещё в далёком детстве мне много раз повторяла её мама: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго...»

– Сыровата пока ещё твоя душа… Без «приправы», в виде какого-нибудь смертного греха, я её даже пробовать не стану... – плюнул мне под ноги демон и тут же пропал.

Наконец, бесово пиршество закончилось. Это я понял по затихшим крикам, мольбам о помощи и обещаниям завтра же исправиться и начать вести праведный образ жизни.

Машинист нашёл меня, полуживого от страха, и протянул мне руку.

– Рад, что тебя не забрали – второго такого кочегара на замену у меня нет, а среди пассажиров почти не осталось мужчин. Одни лишь женщины да дети...

В этот момент его хладнокровное спокойствие вывело меня из себя.

– Зачем мы вообще отправились сюда?! Неужели ты не знал, что на нас здесь нападут?! – воскликнул я с остервенением, чуть не накинувшись на Харона.

– Не переживай, они забрали только плохих людей с тёмными Душами, которых уже никому не спасти: убийц, насильников, воров, мошенников и нерасторопных работников почтовых отделений… – ухмыльнулся машинист. – Ну, а всех тех, кто имеет хоть малейший шанс на попадание в Рай, бесы тронуть не могут... Этих людей я отвожу туда, куда только их Душа пожелает...

– Но ты взял с этих пассажиров плату, а потом добровольно предоставил их на блюдечке демонам! Это же самый настоящий обман!

– Ничего личного, только бизнес! Я привожу сюда грешников, а за это демоны мне дают долю от поглощённых ими человеческих Душ. Их-то я и использую в виде топлива для своего экспресса. Грешники же всё равно рано или поздно отправятся в ад... А я просто «подбросил» этих пассажиров до их конечной остановки...

– А я каким боком здесь оказался?

– Ты же попросил доставить тебя туда, где станешь счастливым... Поэтому, чтобы до конца поездки я больше жалоб от тебя не слышал! Кстати, забыл представиться… – машинист театрально мне поклонился, сверкнув огненными глазами. – Меня зовут Харон. Я – единоправный владелец единственного во Вселенной пространственно-вневременного поезда, способного отправиться куда угодно.

Только сейчас, на свету мигающей лампы, в тесной душной кабине, куда мы вновь вернулись, я как следует рассмотрел его лицо без фуражки. Инстинктивно я сделал робкий шаг назад, заметив в зрачках Харона горящие огоньки. Всмотревшись в его глаза, я мог поклясться, что от них доносился едва слышный треск пылающих дров, замирающий при каждом движении машиниста.

Оттолкнувшись от пространства и времени, поезд возобновил свой ход, проплыв прямо над огромным лавовым озером, приготовленным специально к Великому Суду для миллиардов заблудших Душ.

Даже ад, откуда нет спасения и где за секунды сгорает последняя тлеющая надежда, не смог остановить стальной локомотив, окутанный кричащими языками пламени, возникшими после сожжения бесчисленных человеческих Душ.

Поезд вырвался из оков земной коры и устремился в небесную твердь.

Все его двери открылись и прохладный свежий воздух вытолкнул изо всех купе адский смрад. Стоило запаху темноты исчезнуть, как мы, уцелевшие пассажиры, впервые за несколько часов пути задышали полной грудью.

Прямо под нами широко раскинулись города, выстроенные грешным человеческим родом, пронизанные бесчисленными асфальтированными дорогами. По появившимся в воздухе рельсам мы неслись вперёд, оставляя позади застывшие от удивления страны.

Ничто на свете не могло остановить этот поезд: с царственным величием локомотив уничтожал даже молекулы кислорода на своём пути, расщепляя их до состояния простейших атомов!

Но в этот момент мы опять «нырнули» вниз. Вскоре перед нами из-за горизонта появилась огромная по размеру столица крупного государства, но машинист и не думал сбавлять скорость.

– Мы сейчас врежемся в здание! – крикнул я Харону, подбросив в топку из очередного мешка последнюю горсть фиалок.

– Вранье! – с безумной улыбкой прокричал уверенным голосом машинист. – Моему поезду ничего не грозит! Пусть эти здания посторонятся, или мы их похороним! Всем приготовиться! Мы проезжаем сквозь город. Будет небольшая тряска...

В ужасе я закрыл глаза, но тут же инстинктивно широко их раскрыл, стоило поверхности под ногами резко подпрыгнуть. На полной скорости поезд продырявил насквозь небоскрёб, насильно проложив себе путь сквозь тонны бетона и стекла. Лучшее творение инженерной мысли XXII века в один миг сложилось пополам и рухнуло, похоронив под собой десятки тысяч несчастных жителей.

Но поезд, оставив после себя груды руин, и не думал останавливаться. Мы вновь и вновь врезались в наполненные людьми здания, прорезая их насквозь. Испуганные и шокированные жители с застывшими лицами глядели, как их «безопасные» бетонные укрытия разваливаются один за другим.

Спустившись чуть ниже, мы оказались над автострадой. Водители, увидевшие приближение огромного поезда, решили разъехаться в разные стороны, напирая и налезая друг на друга, словно испуганные крысы. Всех тех несчастных водителей, кто нас не заметил или не успел отойти с нашего пути, вместе с их дорогими автомобилями зажевали чугунные колёса локомотива.

Поезд набирал скорость. Пулей мы вылетели из города, проделав в нём многокилометровое отверстие.

Я вытер со лба холодный пот и забросил новую порцию цветов: лопата венериных мухоловок мгновенно исчезла в голодной пасти раскалённой прожорливой топки.

– Бойтесь моего «Пространственно-временного экспресса», ибо всякого, кто встанет перед ним на пути, он тут же раздавит, а тех, кто окажется позади него, – превратит в прах! – с неистовым восторгом воскликнул машинист, вдавив рычаг скорости до упора.

Сделав остановку в небольшом городке, подобно бедуинам, зачерпывающим драгоценную воду посреди оазиса, мы набрали новых пассажиров. От желающих отправиться к родственникам в более развитую страну или даже переместиться в иную реальность не было отбоя...

Надрывая горло, каждый человек пытался задать свой вопрос или обратиться с просьбой.

– Скажите: а есть ли мир, в котором нет смерти, голода и нищеты?!

– Возьмите меня! Мне нужно отправиться туда, где нет ни боли, ни страданий!..

– А я хочу попасть в Древний Рим во времена правления Цезаря и стать уважаемым патрицием!

В глазах машиниста яркими огоньками зажёгся жадный азарт.

– Не существует такого места, куда бы я не смог вас отправить: реальное или вымышленное, прошлое или будущее – для моего меж временного поезда всё это не имеет значения! – ответил он, предчувствуя крупную наживу. – Выкладывайте всё, что у вас есть в кошельке, и мы сейчас же отправимся в путь! Только знайте: вашу личную безопасность я не гарантирую! Кочегар, подбрось-ка пару лопат в топку, иначе эта вневременная сверх пространственная колымага не сдвинется с места!..

Я подчинился и высыпал все оставшиеся ромашки в прожорливую пасть, после чего локомотив взревел, как загнанная лошадь.

– Добрый день, мистер машинист! Скажите: этот поезд и вправду способен отправиться куда угодно? Если это так, то можете ли вы меня подбросить до Рая?

Обернувшись на приятный женский голос, краем глаза я увидел худенькую девушку с серыми глазами и длинными чёрными волосами. Слегка смуглое личико с примесью восточной крови излучало спокойствие и уверенность.

Впечатление об этом нежном существе портила лишь безвкусно подобранная одежда.

– Всё так… – уверенно кивнул Харон. – Даже если пункт назначения давно уничтожен или не существует, то мой поезд всё равно там окажется. Но есть ли у тебя для этого достаточно средств? Поездка на Небеса – дело нелёгкое и, соответственно, недешёвое…

– Значит, я расплачусь натурой! – с невинным выражением лица воскликнула девушка. – Я раньше работала проводницей, уборщицей и кухаркой. В долгу точно не останусь. Мне в Раю только маму повидать, а большего я и не прошу!

Со сдавленным смехом я наблюдал, как в прямом смысле загорелись глаза Харона после её первой фразы, и как они медленно потухли к концу диалога. С таким же энтузиазмом дохлая кошка радуется насыпанному перед ней сухому корму.

– Хорошо, можешь помочь моему кочегару… – ответил разочарованный Харон тихим голосом, скрывшись в кабине машиниста.

Войдя на борт, девушка подмигнула мне и протянула руку.

– Алиса, очень приятно.

– Ясно... – ответил я, продолжая заполнять топку хризантемами, чуть ли ни рассыпавшимися от малейшего касания.

Краем глаза я мог видеть её удивлённое, с ноткой разочарования, выражение лица, скрывающее неловкую улыбку.

Любопытство настойчиво грызло мой мозг, страстно желая поподробнее разузнать о новой коллеге что-нибудь интересное, но незажившая рана на сердце всё ещё внушала мне недоверие ко всем лицам женского пола.

Мог ли я убедить собственные чувства послушно последовать за логикой? Это вряд ли… Поэтому мне ничего не оставалось, как запереть невысказанные эмоции в груди, и попытаться не оскорбить мою новую знакомую резкими словами, наполненными болью и разочарованием.

К счастью, преодолевшая первичную неловкость Алиса и не думала на меня обижаться, благодаря чему мы выстроили между нашими взаимоотношениями первый мостик. Уверенность в себе, ненавязчивая доброта и скромность украшали эту девушку, как драгоценные камни умножают стоимость ювелирного изделия.

Каждое её слово источало лёгкий аромат доброжелательности, в то время как фразы Харона разрывали мои барабанные перепонки чрезмерной величественностью.

– Кстати, я же не знаю, как тебя зовут! – воскликнула Алиса, мысленно пряча дрожащую неловкость.

Я нагнулся и тихонько прошептал ей на ушко своё имя.

– Меня зовут Рафаэль. Что означает «Бог исцелил».

Когда же Алиса сделала по направлению ко мне первый шаг, без конца рассказывая про «захватывающие чудеса» этого необычайного поезда, мне ничего не оставалось, кроме как невольно заразиться её улыбкой. К тому же она помогала мне закидывать цветы в топку, а это весьма напряжённое занятие, когда бедные растения в огне плачут от боли...

На этот раз мы направились в соседнюю страну. Харон дал нам купленные на станции булочки и бодрящий крепкий кофе и разрешил краткий перерыв на обед. Довольно вовремя, так как к этому времени я проголодался настолько сильно, что ещё минута – и от лежащих передо мной пионов не осталось бы и следа!..

Алиса с благодарностью в глазах вдохнула запах свежеиспечённого сдобного теста и начала жадно есть, проглатывая большие куски.

– Не спеши, никто у тебя еду не заберёт... – промолвил я, улыбнувшись.

– Да нет, просто воспоминания накатили... В детстве меня прохожие часто подкармливали этими булочками.

– А дома тебя разве не кормили? – решил отшутиться я.

– Что-то вроде того, – продолжила она серьёзным голосом. – Папа рано умер. Денег не хватало, поэтому однажды мама выставила меня за дверь и сказала: «Кормильца у нас теперь нет, поэтому на еду ты зарабатываешь сама…» А мне едва исполнилось пять лет. Вот и приходилось сначала просить, а потом подрабатывать, где придётся.

– Какой ужас... – промолвил я после минутного молчания. Заблудившись в трагической судьбе незнакомого мне человека, я испытал к ней сострадание и желание обнять. Но Алису мои слова сопереживания почему-то смутили.

– Я бы так не сказала… – ответила она удивлённо. – Я со столькими хорошими людьми после этого познакомилась! Кто пирожок даст, кто яблочком поделится. В мире довольно много добрых людей! Никогда не забуду случай, когда бабушка на улице ни с того, ни с сего дала мне целых пять центурионов: так эти деньги я на месяц растянула! До сих пор с теплотой в сердце её вспоминаю и молюсь за неё.

Я прикусил язык.

– Конечно, были и забавные случаи, – весёлым тоном продолжила Алиса. – Пару раз я речной водой травилась, когда нам воду отключали! А однажды несколько дней пыталась поймать белку в городском парке – вообразила, будто бы я – восьмилетняя охотница! Ничего не получилось, конечно, зато я там часто находила хлеб, брошенный для голубей. В общем, много всего интересного со мной происходило!

Алиса с невинной улыбкой рассказывала обо всех этих случаях, как о весёлых житейских историях.

– А почему твоя мама не следила за тобой? И разве у тебя нет других родственников?

– Кто-то умер, а кто-то занят своими детьми. Помню, когда мне сильно хотелось кушать, я пробиралась на кухню и брала еду из нашего холодильника, а мама кричала, что я её обворовываю.

– Есть еду в своём доме – это воровство?! – закипел я от гнева, подбрасывая цветы в топку, пока Алиса держала раскрытый мешок.

– Но она же сама себе на еду зарабатывала, поэтому я действительно виновата! Кстати, несколько лет назад мы помирились с ней и я за это извинилась. Новый муж, которому она подарила наш дом, её бросил, поэтому мама начала жить со мной. Трудно тогда мне пришлось: и по хозяйству работать, и на аренду успевать зарабатывать, и это я ещё не говорю о стоимости продуктов на двоих... Но всё по плечу, когда делаешь добро для любимого человека!

– Гляди-ка, родную дочь не кормила, а когда та выросла, то она сразу же села ей на шею… – прошептал я тихонько, с каждой секундой всё больше теряя веру в людей.

Алиса опечаленно свела брови.

– А в прошлом году мама попала в ужасную автокатастрофу и умерла… Я по ней горевала, но, спустя несколько месяцев, горечь утраты сменилась безнадёжной меланхолией… Говорят, что «время лечит»… Но, видимо, не в моём случае… И когда я увидела этот знаменитый поезд, способный попасть куда угодно, то поняла, что это судьба! Я не успела сказать маме спасибо за то, что она меня родила и воспитала, и как благодарна ей за свою интересную и удивительную жизнь!

В конце своего рассказа Алиса слегка улыбнулась, покорив моё сердце жизнерадостностью. В тот момент я понял, что эта девушка заслуживает большего, чем тратить свои бесценные годы жизни на людей, омертвелых Душой, не любящих её и пользующихся человеческой добротой.

Минуту спустя я услышал, как крики нескольких тысяч женщин и детей зажевало под колёсами поезда, сдавив их голоса в едва различимое слухом эхо.

– Что это было? – вымолвил я, обеспокоенно глядя в окна овальных иллюминаторов.

– Ничего особенного. На пути поезда оказалась Свободия – Великая Свободная Республика. И мы только что её переехали, – равнодушно ответил машинист, лениво повернув ко мне голову.

– О чём это вы говорите? – поинтересовалась Алиса.

– Свободия – маленькое государство, несколько минут назад существовавшее рядом с Соединёнными Штатами Европы, но теперь навсегда стёртое с лица Земли… Мы проехали сквозь него и оно исчезло из истории… Её жителям просто не повезло… Они родились не в то время и не в том месте, – с ироничной улыбкой произнёс Харон. – Отсюда и тряска. Теперь никто даже и не вспомнит, что Свободия когда-то существовала…

– И часто такое происходит? – с тревогой в голосе произнесла Алиса.

– Случается… – равнодушно буркнул машинист, вновь прильнув к пульту управления. – Ничего страшного: на месте уничтоженных стран появляются новые, а про старые все забывают... Поезд не останавливается ни перед чем. И все, кто стоит на пути моего экспресса, будут раздавлены. Без исключений.

Услышав эти холодные слова, могильный холодок пробежал по моей спине, игриво постукивая металлической тростью по чувствительным ко всякому прикосновению позвонкам, отчего к животу прильнул тихий страх. Он отличается от обычного тем, что трагедия происходит не с тобой и не с твоими родственниками, а с незнакомцами.

Думаю, что и Алиса ощутила внутри себя это же неприятное чувство, нависшее над сердцем, будто бы сверкающий кинжал с острым лезвием, покрытым смертельным ядом.

Но сделанному из холодного металла сверхъестественному поезду не было дела до человеческих сожалений. Он всё так же летел вперёд, разрывая перед собою пространство и время. А позади него ткань реальности сминалась, превращаясь в обрывки прошлого, исчезающего в вечной тишине.

Я сидел с мрачным видом, ощущая, как только что появившиеся на свет молодые страхи глумятся над бедным спокойствием, вот уже несколько лет арендующем крохотную комнатку в моём сердце.

Краем глаза я заметил, как Алиса со взволнованным выражением лица следила за каждым моим движением, о чём-то напряжённо раздумывая.

В следующее мгновение поезд попал в воздушную яму и его тряхнуло так, что мы с Алисой упали на пол. От произошедшего мы громко засмеялись, поскольку сама судьба заключила нас в объятия друг друга. Наши губы почти что соприкоснулись, от чего у нас обоих появился лёгкий румянец. Но набраться смелости и поцеловать Алису я не решился.

– Почему ты такой серьёзный? Если будешь вечно хмуриться, то никакая девушка тебя не полюбит!

После того, как мы поднялись с пола, Алиса погладила мою голову и в моё сознание постучалась робкая мысль: «Неужели она оказывает тебе знаки внимания, потому что ты ей понравился?»

Здравый смысл, подгоняемый страхом, тут же вымел эту мысль метлой из моего сознания: «Это ещё ничего не значит! Возможно, что тебе просто показалось…»

Но после того, как Алиса запустила тёплые пальчики в копну моих волос и продолжила трогать их словно увесистые пшеничные колосья, мои сомнения в том, что я ей не интересен, тут же развеялись.

Закончив гладить мою голову, Алиса продолжила помогать мне подкидывать в отощавшую от голода топку свежие цветы. Но даже во время работы она то и дело рассказывала мне забавные истории из её детства и даже придумывала на ходу смешливые шутки.

«Зажигалочка», – подумал я про неё ласково, зажмурившись от исходящего от этой девушки тёплого света. В ней не было ни большого ума, ни испепеляющей сердце небесной красоты, но всё же она затмевала все эти качества одним своим жизнелюбием.

Некоторое время спустя, я целиком погрузился в работу. Последний ландыш запылал и превратился в прах, опалив лепестки в широко раскрытой огненно-металлической пасти. Рукавом я вытер горячий пот со лба и как только собирался попросить Алису собрать рассыпавшиеся георгины, так услышал по громкоговорителю голос Харона: «Следующая остановка – «Великий город»!»

В этот момент поезд резко взмыл вверх и помчался с ужасающей скоростью. Он поднимался до тех пор, пока страны не превратились в едва различимые маленькие точки.

– Ребята, у меня к вам небольшая просьба… – мрачно произнёс мой начальник. – Только не падайте в обморок. Сейчас вы немножко умрёте…

– Что?! – успел вымолвить я, но Харон зажал мне рот обожжёнными пальцами.

– Тихо ты! Нам просто нужно доехать до определённого недосягаемого места, а для этого придётся перескочить через пару-тройку слоёв мироздания. Для поезда пересечь границы пространства и времени – сущий пустяк, но вот люди в этой реальности физически существовать не могут. Вы мне нравитесь, поэтому предупреждаю заранее: не паникуйте!

Я кивнул, но на моём лице появилась нервная улыбка. Довольный моим ответом Харон оставил меня в покое, хотя правильнее было бы сказать – в полном ужасе.

Краем глаза я заметил, что прежде нежно-голубые иллюминаторы окрасились в чёрный цвет. Подбежав к одному из окон, я увидел, что мы пролетели сквозь всё небо и оказались в космическом пространстве!

– Некий известный учёный, хорошо мне знакомый, однажды доказал, что ничто в мире не способно превысить скорость света… – стальным голосом начал произносить свой монолог Харон, поглядывая на нас взглядом настоящего безумца. – Жаль, что он умер прежде, чем я построил этот Пространственно-временной экспресс… А теперь смотрите, как я обращаю все его признанные теории в жалкий прах!

Машинист резко дёрнул рычаг. Тёмная материя налетела на несущийся со скоростью света поезд, растворяя всякую плоть: кожа быстро пожелтела и опала, будто бы осенний лист, затем растворились мышцы, после чего превратились в прах и хрупкие кости.

Преобразившись в новое существо, а именно – оголив спрятанную плотью человеческую Душу, я увидел несущиеся во мне потоки энергии. Они были подобны оживлённым магистралям в густонаселённом городе...

Обернувшись, мысленным взором я заметил, как прочие пассажиры, включая Алису, вместе со мной оделись в метафизическую ткань, отбросив на обочину реальности потрёпанные кожаные одежды. В тот блаженный момент в моём исчезнувшем мозге на секунду промелькнули давно забытые слова из Библии: «Не все мы умрем, но все мы изменимся».

За долю секунды все надежды, сожаления и стремления пассажиров поезда стали общим достоянием и появились в мыслях каждого будто бы раскрытые книги. Таким же образом и другие поняли, каково это быть мною, почему я так сильно страдаю и где надеюсь найти собственное счастье.

«Не бойся… Ничего страшного, ты не один…» – Алиса дотронулась до меня, но не рукой, а мыслью, наполненной горячим светом. И в этот момент всё действительно стало хорошо.

Один лишь Харон остался таким же, как и был, подобно своему вечному поезду. Огни в его оранжевых радужках переливались и растекались, а сам он глядел в пустоту космоса, представлявшую ещё одно препятствие, которое тот обязан преодолеть.

– Даже законы мироздания для моего поезда – ничто! Хуже, чем ничто! – в восторге кричал Харон, в чьём голосе сплелись воедино мудрость Соломона и безумие Ахава.

Он походил на капитана горящего судна, чей экипаж бросался в воду в надежде на менее мучительную смерть, в то время как единственный оставшийся на корабле командир бесстрашно смотрел в лицо смерти – и безмерно восхищался ею!

Пронзая взглядом холодное космическое пространство, Харон беззвучно смеялся. Поезд, созданный его мыслью и покоривший пространство и время, летел, превышая скорость света, пересекая горизонт событий с невероятной лёгкостью, поскольку металл, из которого он состоял, выкован в раскалённом ядре Солнца.

Наконец, небесное светило предстало перед нами во всём своём роскошном великолепии. Звезда, облачённая в огненные одежды, перед великой мощью которой всё человечество трепетало на протяжении многих тысячелетий, смотрело прямо на нас с нескрываемым самодовольством, подобно бессердечному ребёнку, занёсшему ногу над муравейником.

Но упрямый поезд ни за что бы не повернул назад. Его стальной броне противостоял огромный океан раскалённой до пятнадцати миллионов градусов плазмы, непрерывно горящей вот уже несколько миллиардов лет.

И всё же, ничто на пути не могло остановить это чудо инженерной мысли или заставить свернуть его с намеченного Хароном маршрута хоть на один миллиметр. Этот блестящий экспресс не мог не попасть в пункт назначения, даже если бы для этого пришлось насквозь пронзить всю существующую Вселенную.

На невероятно огромной скорости мы приблизились к поверхности Солнца и тут же погрузились в его плоть, разрывая плазму впереди нас до состояния разряженных частиц. Звезда взревела от боли и гнева, надеясь поглотить нас в собственном чреве.

Защищавшие поезд стальные пластины покрывались пузырями и лопались от огромной температуры. Стёкла дрожали и плакали. Но за доли секунды на их месте появлялись новые… А Харон на это не обращал внимания: он сам горел в огне собственных желаний, обнажая от нетерпения красный сухой язык, покрытый бесчисленными рубцами от своих же острых зубов.

Пока экспресс сражался с небесным светилом, мы восторженно следили за океаном вечно горящего пламени, проносящегося за окнами кабины машиниста. Это был настоящий калейдоскоп из оттенков оранжево-красного цвета, воплотивших в себе чистейшую энергию, питающую всё живое на Земле вот уже несколько миллиардов лет!

К счастью, смертельную для людей температуру я ощущал не иначе, как тепло горячей батареи в холодную зимнюю ночь. Довольная Алиса тоже грелась под уютным светом Солнца, желающего любой ценой разорвать нас и сжечь в своей раскалённой пасти.

Пространственно-временной экспресс набирал гиперскорость, превращая время в миллиметры, а расстояние – в секунды. Сталь, состоящая из мгновенно перестраивающихся атомов пролагала нам путь в сердце огненной звезды. Рельсы с такими же характеристиками, как и сам поезд, возникали впереди нас, здесь же разрывались от страшной температуры и появлялись вновь и вновь, не желая признавать поражение.

Наконец, мы вырвались из его огненных оков, пронзив небесное светило насквозь. Могучее Солнце даже не пошатнулось, когда наш поезд пробил его пылающее сердце: сквозное отверстие в огненной плоти звезды в ту же секунду затянулось, а бьющая из раны «кровь» из горящего водорода и гелия быстро растворилась в объятиях космоса.

Всего за пару часов поезд пересёк несколько миллионов километров, с лёгкостью проходя через любое препятствие, как горячий нож проникает сквозь холодное сливочное масло. Если ни ад и ни Солнце не сумели причинить нам вреда, то это значит, что во Вселенной нет силы способной остановить этот Небесный экспресс!

Сгорая от любопытства, я мысленно спросил у Харона:

– У тебя есть и желание, и возможность покорить всю Вселенную... Но, даже несмотря на это, ты всё равно несчастлив, не так ли?

– Ты шутишь?! Думаешь, что я подобен вам, простым смертным?! Мне не нужно какое-то там глупое счастье! – пришёл в негодование разъярённый Харон. – От начала и до конца я сделал себя сам! Когда моё тело перестало должным образом работать, я просто отказался от него, заменив на новое, более совершенное, словно поменял неисправную деталь!

Кто сказал, что завоеватели рождаются лишь на поле боя? Разве миротворец не покорит мир, разом уничтожив все войны на Земле? Я вижу завоевателя даже в нищем скульпторе, питающемся хлебом и водой, но отдающем последние деньги за обычный кусок глины! Так и я покорил мир, подчинив пространство и время своей воле! У меня не было нужных материалов и я вырвал часть пространства и времени из плоти мироздания только ради того, чтобы создать самое мощное средство передвижения во Вселенной... И кто подобен мне, создавшему Пространственно-временной экспресс?!

– Весь мир лежит у ног Харона, и всё же он не испытывает радости… Воистину любой человек на Земле счастливее, чем он… – донеслись беззвучные слова Алисы в непрерываемой звуковыми колебаниями застывшей тишине.

– Оставь его… Ты говоришь в пустоту, – ответил я Алисе, пока поезд продолжал упорно идти к намеченной цели.

Когда экспресс резко устремился вверх и перескочил сразу через несколько параллельных реальностей, то пространство вокруг нас с пронзительным грохотом разбилось на мелкие кусочки. Наши тела вновь обрели прежний вид, а мысли снова погрузились в привычную тишину.

Через субатомный межпространственный сдвиг мы переместились из привычного нам мира на обочину Вселенной, оказавшись в центре огромного города, находившегося на одной из альтернативных версий Земли.

– Где мы сейчас оказались? – обратилась к машинисту Алиса, держась за голову, гудевшую, как после колокольного звона.

– Жители этой альтернативной реальности называют его «Великий город». Этого места нет ни на одной карте Вселенной и добраться сюда попросту невозможно. Но моему поезду всё равно – существует ли пункт назначения или нет… Мой экспресс просто несётся вперёд, пробивая все преграды на своём пути! – рассмеялся Харон. – Если хотите, то можете сойти на этой остановке... Ровно через час мы отправляемся в путь. Ждать вас я не собираюсь. Заодно посмотрю: сможете ли вы противостоять настолько большому соблазну...

– Прошу прощения, а я могу вместо этого немного подремать в пассажирском вагоне? Кажется, у меня от тряски появилось сотрясение мозга… – пожаловалась Алиса, обхватив голову двумя руками.

– В течение часа ты можешь спать столько, сколько твоей Душе угодно! – с лёгкой иронией проговорил Харон.

– Мне сейчас не до смеха… – ответила она машинисту, надув пухлые алые губки.

Но, в отличие от Алисы, я не мог упустить драгоценной возможности побывать на свежем воздухе, ибо мне казалось, что после многочасового пребывания у раскалённой топки мои лёгкие были обожжены.

Стоило мне выйти из поезда, как меня и других пассажиров окружила огромная толпа.

– Пожалуйста, не покидайте наш идеальный город! У нас нет болезней, исчезла нищета и накормлены все голодные… Каждому из вас будет выдана собственная квартира, а если этого мало, то хоть целый небоскрёб! – восклицали окружившие нас гостеприимные незнакомцы в богатых белых одеждах, украшенных золотом и драгоценными камнями.

– А что это за башня? – обратился к горожанам один из пассажиров, указав на громадную постройку необычной формы.

В сердце Великого города располагалось огромное сооружение, походившее своим видом на Вавилонскую башню. Возвышающаяся до небес, подобно горделивому падшему ангелу Люциферу, она закрывала собой само солнце, и потому город освещался лишь голубоватым искусственным светом.

Вживлённые в её стальную плоть шестерёнки напирали друг на друга, издавая недовольный рокот. Обречённые на вечную усталость, надеющиеся лишь на свой выход из строя и милосердную смерть, всё, что они могли делать, – это продолжать работать!

Со всех сторон к вечно работающей машине были присоединены десятки тысяч кабелей и мониторов. За ними следило бесчисленное множество специалистов, работающих в три смены и заменяющих друг друга для обеспечения беспрерывной работы огромного суперкомпьютера.

– «Великая Машина»… – с почтением прошептал незнакомец, поклонившись высокотехнологичному устройству, обвитому со всех сторон толстыми разноцветными проводами. – Она способна создать всё, что угодно! Это – наш новый Бог!

– Вы хотите сказать, что эта башня обладает разумом? – тихонько присоединился я к их разговору.

– Нет! Конечно же, нет! Я говорил в переносном смысле. Нам больше не нужны никакие Боги: мы сами создали себе бога, чтобы он служил нам и удовлетворял все наши потребности!

Мне проще показать вам на живом примере… – житель Великого города повернулся к машине. – Приготовь мне стейк из мраморной говядины, средней прожарки, с добавлением соли. Вкусовые качества – на максимум. А ещё сшей мне шубу по последнему писку моды из шкуры вымершего животного. Рукава укрась золотом, а воротник – россыпью бриллиантов высшего качества по десять карат каждый.

Спустя мгновение, на плечах жителя Великого города красовалась восхитительная одежда, а в его правой руке появилась тарелка с дымящимся стейком.

– Топливо для обогрева жилищ, предметы роскоши, лекарства от всех болезней… «Великая Машина» способна воплотить всё, что угодно, и даже больше! Просто попробуйте… Создавайте то, что только захотите!

Никто из нас не сказал ни слова. Всех мучил один и тот же вопрос, вертевшийся на языке, но боявшийся выбраться наружу из безопасной и влажной ротовой полости. Наконец, стоящая рядом молодая женщина произнесла с дрожью в голосе:

– Даже… человека?

Незнакомец рассмеялся дьявольским смехом и кивнул.

Что-то щёлкнуло в сознании этой женщины. Она приблизились к «Великой Машине» и упала перед ней на колени.

– Пожалуйста, воскреси моего маленького сына, умершего от рака три года назад… – дрожащим голосом произнесла мать, потерявшая в тот злосчастный день вместе с ребёнком и смысл своей жизни. – Умоляю тебя... Хочу побыть с ним хотя бы несколько минут...

В ту же секунду из воздуха материализовался мальчик лет пяти с удивлённым выражением лица. В его испуганных глазах отразился страх: он с трепетом глядел на окружившую его толпу, следящую за каждым движением ребёнка.

Наконец, малыш остановил взгляд на матери и бросился в её объятия.

– Мамочка, где мы? Почему я не в больнице? Откуда взялись все эти люди? – забрасывал он её вопросами, пока женщина обнимала его со слезами на глазах, целуя каждую клеточку тела любимого существа, не веря в свалившуюся на неё внезапную радость. От неожиданного счастья её сердце хотело разорваться на части.

– Майкл, солнышко, всё хорошо? У тебя что-нибудь болит?

– Совсем ничего, мама! Неужели мне наконец-то сделали операцию? Ты же говорила, что она такая дорогая… И что у нас на неё не хватит денег, так как мы бедные… Мамочка, почему ты плачешь?

Из уст женщины вырвался дикий стон: многолетние страдания, терзавшие её сердце в течение долгих трёх лет каждый день и каждую ночь, за какую-то жалкую минуту вышли наружу вместе со всеми слезами.

Голос, запах, блаженное тепло давно умершего ребёнка сводили её с ума, но она с ужасом ждала, когда всё произошедшее окажется сном или мальчик растворится у неё прямо в руках. Но счастье не хотело заканчиваться – и это пугало её ещё больше.

А ребёнок и не думал пропадать: созданный «Великой Машиной» из воспоминаний его несчастной матери, он прильнул к ней, как детёныш антилопы после удачного спасения, вырвавшись чудом из лап голодной львицы...

– Наши учёные запрограммировали в этой Машине всего два исключения, – объяснил нам местный житель. – Создание оружия и опасных веществ строго запрещено и наказывается мгновенной смертью, без возможности восстановления! Во всём остальном каждый в Великом городе не стеснён в своих желаниях. «Живите так, как хотите» – это наше главное правило!

Услышав это, всех пассажиров окутал соблазн, прельщая их сладкой жизнью в достатке и нескончаемом удовольствии… Наши стройные ряды дрогнули: всё больше и больше людей переходило к ним, возжелав иметь всё, что только можно было вообразить. Они просили огромную квартиру, красивые автомобили, бесплатную еду, алкоголь и многое другое… А те, кто отличались большей амбициозностью, поднимались на вершину горы и с помощью «Великой Машины» создавали целые города, наполненные искусственными жителями, готовыми безропотно им повиноваться.

Но больше всего людей желало обрести потерянных близких. Все они падали на колени перед «Великой Машиной» и с мольбой в глазах обращались к безмолвному идолу, сотворённому человеческой рукой:

– Пожалуйста, воскреси мою любимую жену Хельгу!

– Прошу: верни мне родителей, погибших в автокатастрофе!

– И моих тоже верни!

«Великая Машина» заиграла шестерёнками и материализовала из воздуха ещё несколько человек. Все прочие пассажиры, даже не раздумывая ни секунды, преклонились перед могущественным квантовым ИИ ради долгожданного воссоединения со своими близкими. Лишь один я остался на месте, не впечатлённый тем, что увидел.

– Оставайся с нами!.. – упрашивали меня жители этого города. – У нас столько счастья!

– Неужели? – с моих губ сорвался игривый смех. – И с каких это пор обогащение, жадность и пресыщение стали называться счастьем?..

Преисполненный печальными мыслями, застывшими в моей голове, я повернулся и побрёл обратно к поезду. Зачем мне было там оставаться? Я потерял то, что больше не хотел найти, а, значит, и искать это не имело смысла...

Даже если бы я воссоздал свою бывшую возлюбленную с помощью «Великой Машины» и внушил бы ей вечную любовь ко мне, полностью исправив её прогнившее сердце, то и тогда, вглядываясь в её любящие глаза, я видел бы в них одно лишь мерзкое предательство, однажды пронзившее мою обожжённую Душу.

Когда я возвратился в поезд, то Харон как-то по-особенному взглянул на меня. В его взгляде читалось уважение.

– Давно не виделись! – поприветствовала меня Алиса с довольной улыбкой, ставшей для меня за время поездки чуть ли ни родной.

Я раздумывал о том, сообщить ли ей, что в этом городе у неё есть возможность вновь воссоединиться с умершей матерью, но вдруг остановился и замолчал. Может быть Алиса и испытывала тёплые чувства к этой женщине, но в ответ всю жизнь она получала лишь холодное презрение. Стоит ли ей жить в идеальном мире, отравленном ядовитой змеёй, присосавшейся к её шее, подобно кровососущему паразиту?

После того, как я зашёл на борт Волшебного экспресса, двери за моей спиной со скрежетом закрылись, сделав мои философско-напряжённые размышления бесполезными. Жребий брошен. Но что бы я ни выбрал – сожаления всё равно изуродуют мою из без того израненную Душу, вонзив в неё до упора дюжину дюжин раскалённых гвоздей...

Никто из жителей Великого города так и не захотел примкнуть к нашему путешествию. А из пассажиров поезда обратно вернулись лишь единицы. Мы отправились в путь, но во многих вагонах теперь с комфортом расположилась только пустота.

Харон, ты можешь быть со мной предельно честным? – спросил я, подкинув несколько подсолнухов в проголодавшуюся топку. – В чём здесь подвох? «Великая Машина» когда-нибудь взбунтуется или, быть может, всё, что мы видели, – это жалкая иллюзия? Я ничего не понимаю… Иначе как может существовать настолько счастливое место в этой Вселенной?

– Это не твоё дело, и не моё. Я – лишь перевожу людей из пункта «А» в пункт «Б», вот и всё. Но если ты отчаянно хочешь знать правду, то пусть она разрежет твоё сердце пополам… – машинист хищно улыбнулся. – Мне случалось быть в этом месте в другом временном отрезке. И десяти лет не пройдёт, как в Великом городе в живых останутся лишь несколько человек...

– Как это? – присоединилась к нашему разговору любопытная Алиса. По её лицу было видно, что она не понимала и половины из сказанного, но всё равно получала огромное удовольствие от самого процесса общения.

– Только представь себе: город без нужды, без стремлений, без желаний… Видел, с каким отчаянием они пытались присоединить к себе как можно больше людей с новыми, ещё неисполненными желаниями? Этот город уже начал потихоньку вымирать… Вам просто не показали горы трупов тех, кто пресытился этой жизнью и устал существовать, – Харон мрачно засмеялся, провёл большим пальцем по собственному горлу, вскинул руку вверх и с порочным наслаждением продолжил зачитывать свой мрачный приговор. – Как быстро человеку надоест мраморная говядина, если он будет есть её сутками? Зачем рожать детей, если можно просто отпечатать их на «9D принтере»? Поверь мне: через десять лет от этого города останутся одни лишь руины. «Ибо если за всем этим делом стоят люди: разрушится всё, что бы они ни сделали»...

– Неужели нигде нет настоящего счастья? – прошептал я со вселенской болью в сердце за всех людей, обречённых на нескончаемые мучения. – Неужели наш бедный род нигде не найдёт последнего пристанища?

– Почему не найдёт?.. Выгребные ямы, братские могилы, сточные канавы – выбирай на любой вкус! – отвратительно рассмеялся машинист горящего поезда, приложив указательный палец к виску. – В ямы вы поместите умерших от голода, в могилы – обескровленных солдат, а канавы заполните ещё живыми больными, чьи предсмертные крики заглушат стоны обезумевших… И лишь тогда, когда последний всадник, Смерть, явится – вы навсегда сгинете в вечном небытие...

– Жалкая ложь! Настоящее счастье существует! – вдруг произнесла Алиса, загородив меня от мрачного Харона. – И его не надо искать: оно само приходит так же неминуемо, как полночь сменяет день!

– Допустим, что ты права, – вмешался я в разговор, сменив Харона в виде её оппонента. – А если твоя жизнь не стоит и копейки, полна тревог и преисполнена бесчисленными сожалениями? Что ты посоветуешь матери, у которой умер ребёнок? А молодому человеку, чья девушка изменяла ему в течение многих лет, хотя он уже купил кольца для свадебной церемонии?

Сквозь злость, закрывшую мои глаза плотной тканью, я услышал, как быстро забилось сердце Алисы после того, как я случайно ранил его неосторожными и жестокими словами. Ужаснувшись самому себе, я отвернул взгляд и медленно взял её за дрожащую руку.

– Рафаэль, нет ничего, что ты мог бы сделать. Наслаждайся тем, что у тебя есть, – произнесла Алиса, посмотрев на меня жалостливым взглядом. – Если всю жизнь тратить лишь на беспокойство, то от неё ничего не останется!

Девушка замолчала, а я, тем временем, обдумывал её слова, упрямо отказываясь соглашаться с неудобной для меня правдой. Однако Харон, по-видимому, не проникся её речью.

– Нет ничего бесполезнее счастья... – спокойным голосом прошептал машинист, дотронувшись до пульта управления. – Доберётесь ли вы до вершины мира, если свяжете себя смирением и спокойствием? Великие полководцы, выдающиеся творцы, гениальные изобретатели – кто из них хотя бы раз отказался испить из чаши страданий? И я – один из них: одинокий путник, тонущий в пустоте между мирами, и вместе с тем создатель величайшего поезда во Вселенной, способного уничтожить любое препятствие на своём пути. Это всё, что мне нужно. И больше ничего...

После этих слов остаток дороги до следующей остановки мы проехали в тишине – каждый наедине со своими размышлениями.

В небольшом городе мы набрали новых пассажиров, поскольку даже в альтернативной Вселенной люди знали об этом поезде, желая попасть в него любой ценой. Если кто-то не имел с собой денег, он предлагал Харону золотые украшения и драгоценные камни. Машинист забирал их с горящими от жадности глазами.

– Следующая остановка – «Русская литература»! – крикнул Харон перед тем, как вдавить рычаг переключения скоростей до упора. – Рафаэль и Алиса, вы пока свободны. Можете отдохнуть в пассажирских вагонах, если, конечно, найдёте там свободные места…

– Пойдём, пойдём! – запрыгала Алиса, потащив меня за руку. – Мы ведь так и не осмотрели весь поезд! Давай устроим экскурсию!

В такие моменты она походила на ребёнка, с восторгом следящего за полётом облаков в небесах. Я вспомнил, что у неё не было нормального детства: вместо игр в песочнице её голову занимал всего один вопрос: «Что я сегодня буду есть?» Опираясь на этот факт, я с лёгкостью простил бы ей хоть тысячу импульсивных поступков в обмен на одну счастливую улыбку.

В одном из вагонов мы легли на полки и стали общаться так бурно и настолько горячо, как если бы в одной из прошлых жизней наши души случайно расстались, а в этой, после долгой разлуки, опять соединились, чтобы снова быть вместе...

Мы перечислили друг другу любимые фильмы, обсудили вкусы в музыке, потом неосторожно коснулись политики, после чего минут десять дулись друг на друга за разные политические взгляды...

Затем Алиса состроила смешную рожицу с вытянутым языком, я рассмеялся и мы помирились. Если не считать того, что за это время поезд переместился в другую реальность, двигаясь быстрее скоростью света, эти несколько часов были самыми спокойными и счастливыми в моей жизни.

Вырвавшись за пределы пространственно-временного континуума, я ощутил вокруг себя стойкий запах свежих страниц книги и старых засохших чернил. В тот момент мне почудилось, будто я никогда и не существовал вовсе, а лишь оказался помещён неким глупцом в безвкусный роман, описывающий всю мою жизнь от рождения по сей день.

Остановка «Русская литература»...

Поезд опустился на шершавую поверхность страницы старой книги и раскрыл двери, приготовившись принять новых пассажиров в своё металлическое чрево.

От желающих и в этот раз не было отбоя: литературные персонажи толпились у кабины машиниста, упрашивая его отвезти их в настоящий мир. За героями произведений сквозь толпу протискивались и сами авторы, споря друг с другом за право первыми войти в поезд.

– Прошу вас: отвезите меня туда, где нет войны! – громко крикнул мужской голос, разбив эхом пространство вокруг поезда, как молоток разбивает стекло.

– А меня отвезите к любимой Татьяне! – воскликнул гордый и уверенный в себе мужчина.

Григорий Мелехов и Евгений Онегин первыми заскочили в вагон и уселись на нижние полки. В пути они дружно распивали разлитую по кружкам надежду на лучшую жизнь и закусывали сладким предвкушением скорой встречи с долгожданным счастьем.

Чуть больше десяти пассажиров сошло с поезда, надеясь начать новую жизнь в бессмертных произведениях угасших классиков. Один из них занял место Обломова, другой принял личину Аркадия Свидригайлова и отправился кутить по салонам, соблазняя невинных девиц, а третий – стал Пьером Безуховым.

Не обошлось и без ссор, возникших у новоприбывших пассажиров. Мы с Алисой имели честь наблюдать их из первых рядов. Всё-таки как же захватывает слышать вживую спор легендарного писателя XVIII века с придуманным им же литературным героем!

– Пушкин, вы – бездарность! Как вы могли выставить меня в своём романе таким ничтожеством? – возмущался Евгений Онегин. – Чтобы я, звезда первой величины, встал на колени перед Татьяной? Большего бреда я в жизни не читал!

– Неблагодарное дитя! – воскликнул Александр Сергеевич, накинувшись на Евгения Онегина.

В вагоне тут же завязалась драка: писатель с размаху дал пощёчину горделивому дворянину, за что тот демонстративно снял с руки и бросил в него перчатку.

– Вас, достопочтенный создатель, я вызываю на дуэль! – высокомерно произнёс Евгений.

– Нет уж, хватит с меня дуэлей! – испуганно попятился Пушкин, не сводя глаз с пистолета в руках своего же творения.

– Да угомонитесь вы уже! – закричал Михаил Лермонтов, пытавшийся уснуть в этом бедламе без какого-либо успеха.

Поезд вновь тронулся, соединяя реальность и вымысел в единое целое.

Николай Некрасов, задумчиво глядя в окно, видел за стеклом тысячи обманутых рабочих-мертвецов, отдавших свои жизни ради строительства железной дороги, которым в итоге не заплатили ни копейки.

В соседнем купе играли в карты Лев Толстой, Михаил Булгаков и Николай Гоголь. Автор «Войны и мира», гениальный писатель, сидел в величественной позе глубокомысленного мудреца, пока Гоголь и Булгаков рассказывали друг другу анекдоты.

Проигравший в карты должен был сжечь при всех свою новую рукопись и громко произнести на весь вагон: «Я – самый худший писатель за всю историю человечества!..»

По злой иронии судьбы, снова не повезло Гоголю...

– Джентльмены, послушайте вот такой анекдот… – с улыбкой произнёс Булгаков. – Попали в ад немец, француз и русский. Бесы привели их к хозяину сих мест, и дьявол им говорит: «Кто из вас мне ответит: почему у Богини правосудия завязаны глаза, того я отправлю обратно на Землю доживать свой век. А двоих остальных буду жарить в чугунном котле на раскалённом старом масле, которое постоянно использует известный ресторан быстрого питания.»

Первым начал немец.

– Значит так… – сказал он. – Наверное, потому, что Фемида родилась слепой...

Дьявол кивнул бесам и те бросили немца в котёл.

Вторым был француз.

– Значит так… – предположил он. – Наверное, потому, что у Фемиды была катаракта или глаукома, и хирурги сделали ей на глазах операцию...

Дьявол кивнул бесам и они француза тоже бросили в котёл к немцу.

Тогда русский говорит:

– Своим видом она всем как бы сообщает: «Ничего не вижу и ничего не слышу – разбирайтесь, как хотите…»

Услышав ответ русского, все рассмеялись и в воздухе повисли флюиды хорошего настроения.

– Скучно тут… Красивых девушек практически нет, – пожаловался на жизнь Толстой, припрятав под столик пиковую даму. – Я хотел пригласить с собой Анну Каренину, но она сообщила, что теперь боится поездов, как огня...

– Та же история у меня с Михаилом Берлиозом, – кивнул Булгаков, вытащив из рукава бубнового туза.

– Кто-нибудь брал мою «Пиковую даму»? – высунулась из проёма кудрявая голова Александра Сергеевича Пушкина. – Нигде не могу её найти! А я ведь так старался над этим произведением...

Насладившись атмосферой спокойствия и выпив с Фёдором Достоевским на брудершафт, я отправился обратно в кабину машиниста. Алиса, перекинувшись парой слов с Беллой Ахмадуллиной и, сложив руки за спиной, последовала за мной.

В какой-то момент я понял, что настолько привязался к энергетике этого поезда, что даже раскалённая топка, так и норовившая облизнуть мою руку своим огненным языком, стала для меня чуть ли ни родной.

– Внимание всем! Следующая остановка – Рай! – взволнованным голосом закричал Харон, после чего, заметив краем глаза меня и Алису, слегка улыбнулся. – Уже нагулялись? Можете остаться тут, пока не доедете до заказанных вами остановок. А теперь – держитесь!

Мы вновь перенеслись через ещё одну реальность, разорвав на атомы причинно-следственную связь лишь одним своим появлением. Находясь на изнанке космического пространства, экспресс проезжал по абсолютной пустоте, как по обычной железной дороге.

Вокруг нас появились и другие поезда. Сначала десятки, а потом сотни: вскоре их стало настолько много, что они закрыли собою весь космос. Порой они сталкивались, уничтожая друг друга, но на их месте из горящих обломков тут же появлялись новые, продолжая путь своих павших собратьев.

Когда же я поинтересовался у Харона, что это за поезда, то он поведал мне следующее:

– Видишь ли в чём дело… Все поезда, что ты видишь – это отголоски прошлых или будущих событий… Это мой же экспресс, но в разных временных отрезках Бытия… На одном из них ты только зашёл в этот поезд, в другом – ты только что познакомился с Алисой, а в сотнях других – тебя ещё нет, так как ты даже не родился или уже прибыл в конечную точку назначения...

Харон объяснил мне, что эта информация довольно сложна для восприятия обычным человеческим разумом и чтобы я не погружался в подробности, а то мой мозг растворится в собственных мыслях...

Проносясь между реальностями, как летящий, подхваченный ветром лепесток цветка, поезд оказался в месте, окрашенном в алый цвет.

– Не смотрите в иллюминаторы без моего разрешения, – серьёзным тоном промолвил Харон, с тревогой вглядываясь в провожавших наш поезд верных стражей Создателя, вооружённых пылающими огненными мечами. – Мне здесь не рады, а, значит, и вам тоже...

Поезд вновь изогнулся буквой «Г», но на этот раз он устремился вверх. От резкой перемены давления у меня перехватило дух, в то время как Алиса испуганно вцепилась в рукав моей рубашки.

Всё больше и больше Ангелов встречалось на нашем пути.

– Вот оно! – воскликнул Харон, зачарованно впиваясь взглядом в сверкающий небесный город, возникший из ниоткуда на пересечении пространства-времени и горизонта событий. – Царствие Божие – это единственное препятствие, что мне пока не удалось преодолеть!

– Дальше вам нельзя! – вторгся в моё сознание громовой голос, источающий во все стороны настолько горячий свет, что он обжёг все мои мысли.

На огромной скорости экспресс ударился в запертые ворота Рая и с невероятной силой отлетел от них, перевернувшись, после чего остановился в воздухе столь плотном, что на него можно было опереться.

Локомотив был измят просто до неузнаваемости. С трудом поднявшись с пола после падения, я не мог поверить увиденному: в первый раз за время нашего путешествия всесокрушающий поезд, покоривший даже глубины ада, потерпел поражение! Для человека, видевшего, с какой лёгкостью наш поезд прорывался сквозь завесы пространства и потоки времени, это было чем-то невероятным.

Я помог Алисе встать и посмотрел, нет ли на ней ран. «У неё такая нежная кожа, что завтра точно будет синяк», – подумал я в тот момент.

– Со мной всё хорошо, ты о себе побеспокойся, – промолвила она с одним закрытым глазом, ласково вытерев рукой капельки крови с моего поцарапанного лба.

– Это не имеет смысла!.. – стонал полусогнувшийся Харон, чьи зубы издавали резкий скрежет от переполнявшей его ненависти и обиды. – Мой поезд способен добраться куда угодно и пробить любое препятствие на своём пути. Без исключений! Так почему же, сколько бы раз я ни пытался, лишь это место не поддаётся моему величайшему творению?

И здесь раздался трубный глас и колокольный звон.

Все двери поезда сами по себе открылись: блаженный аромат нежнейших цветов наполнил мои жадные до кислорода лёгкие, впитываясь в каждую альвеолу на пути кровеносной системы. Удивительная радость хлынула сплошным потоком, удаляя всю печаль из моего раненого и обожжённого сердца.

Один из стражей Господних с тремя парами крыльев подлетел к экспрессу и протянул руку.

– Можете выйти из поезда… – улыбнулся он.

– А мы не упадём, если сойдём? Под нами ведь ничего нет! – спросил я, с тревогой в сердце вглядываясь в сине-голубую бездну.

– Маловерный! Нужно верить, что не упадёшь. Юный апостол Пётр ходил по воде, так отчего же ты не сможешь идти по воздуху? – ответил Архангел спокойным, но строгим голосом.

– За ворота Рая дано пройти не всем, а лишь избранным. Но насладиться видом на прекрасный Божий Сад я вам не запрещаю, – снова улыбнулся Архангел.

Поскольку под поездом ничего не было, кроме бескрайнего василькового неба, то я сначала набрался храбрости и только потом вышел из поезда под всеобщие удивлённые крики… Едва мои ноги привыкли к парению в пустоте, я помог выбраться и Алисе. Пока все прочие пассажиры были окутаны страхом и благоговейным восторгом, она в этот момент была на удивление спокойна.

Но постепенно вышли и другие пассажиры. Один лишь Харон остался в поезде, пронзив меня холодным взглядом, как будто обвинив в предательстве.

– Кто ты? – обратилась Алиса к шестикрылому Архангелу.

– Я есмь командующий всем ангельским воинством и верный Божий слуга – Архангел Михаил. Вас привёз сюда создатель всесокрушающего поезда Харон. Вот уже в двухтысячный раз он пытался прорваться сквозь стены Божьего Сада, но опять потерпел поражение...

Осторожно ступая по воздуху, словно по мягкой перине, я тихонько побрёл к сверкающему городу из чистого золота, но Михаил схватил меня за шкирку, как маленького котёнка.

– Сюда позволено войти лишь тем, кто не познал зла, искупив каждый свой грех искренней молитвою и строгим постом. Ты же сам знаешь, что недостоин туда войти! Так зачем ты идёшь, куда тебе идти нельзя? – услышал я голос Архангела.

Его оценивающий взгляд пугал меня больше, нежели орда из десяти тысяч кровожадных демонов. Казалось, будто он знает меня лучше, чем я себя, и это пугало больше всего.

– Твой час ещё не настал, дитя, – продолжил он ласковым голосом, каким говорил мой отец, когда ещё был жив. – Ступай домой и поскорее предай забвению воспоминания о своей бывшей возлюбленной. В будущем за прелюбодеяние и предательство она расплатится. И страдать станет настолько сильно, что попросит Бога побыстрее окончить её ужасную жизнь. Но… не получит сего, промучившись до самой смерти! Всякий обиженный человек заранее отмщён, так для чего тебе нужна эта пресловутая месть, живущая в твоём сердце? Выгони её, ничтожную нахлебницу!

Я смотрел на Архангела и не мог ничего возразить ему в ответ... Любые мысли терялись в голове, подобно группе самонадеянных скалолазов, взошедших на Эверест в первый раз без какой-либо экипировки. Закончив разговор со мной, Михаил поднял голову и устремил взгляд на пассажиров, толпящихся у перевёрнутого поезда.

– Возрадуйтесь, люди, ведь среди вас есть тот, кто может войти в Царствие Божие! – внезапно провозгласил он радостным голосом. – Выходи, не бойся! Ты же сам знаешь, что достоин войти в Райские врата, ведь так?

Взволнованные пассажиры стали озираться и спрашивать друг друга: «Это он обо мне говорит?»

Наконец, один из пассажиров набрался смелости и вышел вперёд. К нему бросились ангелы, чтобы поддержать.

– Простите, я не очень хорошо хожу на протезах... – промолвил восемнадцатилетний юноша с костылями в руках, чуть не задыхаясь от кашля. Вместо ног у него были металлические протезы, а сам он походил на без пяти минут мертвеца: худое истощённое тело, бледная кожа и хриплый голос.

– Знай: жить тебе осталось всего несколько дней, – сказал Архангел, оказавшись возле него.

На мгновение юноша удивился, но, скрыв свою печаль за толстым слоем стальной воли, горько улыбнулся и пожал плечами.

– Вот как... Хорошо. Сколько Бог определил, столько жить и буду. Спасибо и на том, что сказали об этом.

– Тебе страшно?

– Да нет... Родители от меня отказались, друзей в приюте я так и не нашёл, а жизнь после выпуска оказалась настолько тяжёлой, что смерть и впрямь кажется избавлением... Жаль, что девушку себе не завёл, но с моим заболеванием про нормальную семью и думать не стоит. К тому же, по словам врачей, я мог умереть ещё во младенчестве: это чудо, что смог прожить столь долго!

Архангел тихо засмеялся. Приблизившись к юноше, он легонько дотронулся до его лба. Протезы с громким щелчком отсоединились от тела и улетели, затерявшись в пустоте бескрайнего неба. За ними в бездну последовали и костыли.

И тут я потерял всякую веру в собственные органы чувств, будучи не в силах поверить своим глазам: у юноши появились его настоящие ноги! Молодой человек дрожал всем телом от неожиданно свалившихся на него чувств.

– Мне же их ампутировали три года назад! – бледность сошла с его лица, осеняемая счастливой улыбкой и радостным, звонким смехом.

– Ты достаточно настрадался в этой жизни, – ответствовал Архангел. – Всемилостивый Господь разрешил тебе войти в Царствие Божие хоть прямо сейчас. Или же ты можешь остаться на Земле, чтобы насладиться красотой мира в здоровом теле. Что выберешь, дитя света?

Парень обернулся к пассажирам поезда, чьи завистливые взгляды вонзались отравленными кинжалами в каждое его движение. В раздумьях он дотронулся до нательного крестика на груди и повернулся к Михаилу.

– Конечно, я хочу насладиться земными радостями, купить себе дом и найти жену... Но больше всех этих вещей я желаю увидеть своего Создателя. Мне правда можно войти?

Архангел кивнул, и Райские врата отворились.

Огромный поток первопричины всего сущего хлынул на нас, омыв наши Души бесконечной любовью ко всему живому: вмиг исчезли былые обиды и даже предательство моей бывшей возлюбленной больше не жгло раскалённым железом меня изнутри, растворившись во всепрощающем терпении.

«Я прощаю тебя…» – мысленно сказал я ей, и, наконец-то, стал свободен.

Небеса перед нами разошлись по обе стороны, явив сокрытый в себе Небесный Город, сверкавший так ярко, как сотня слившихся вместе солнц. За золотыми воротами Нового Иерусалима мы увидели жителей, через страдания нашедших на Небесах истинное счастье.

По освещённым тёплым светом чистым улицам бежали смеющиеся дети, освобождённые от всех мирских забот. Они подбегали к мраморному белоснежному фонтану и пили воду из вечного источника жизни.

Каждый из жителей этого города считал, что богат, ибо у него не было недостатка ни в чём...

Любой взрослый человек, работающий на Земле по восемь, а то и по двенадцать часов в сутки на ненавистной работе, чтобы заплатить за аренду жилья, еду, одежду, обувь, лекарства и прочее, заплакал бы от горькой зависти, увидев счастье тех, кому посчастливилось оказаться в Раю.

Среди них был и тот юноша в белых одеждах, с восторгом ступавший здоровыми ногами по Святой земле. Он бегал, прыгал и даже танцевал от радости, вдыхая полной грудью аромат свежих цветов и благоухающих трав.

И во всём был Единый Бог, и все были в Нём.

На моих глазах появились слёзы, а рот широко расплылся в улыбке. «Вот оно, счастье! Я искал его всю свою жалкую жизнь!» – родилась в моей голове сладострастная мысль, обретя власть над сознанием и телом.

Полностью потеряв над собою контроль, я бросился к золотым вратам. Ещё секунда… Ещё одна секунда – и я бы точно успел войти в Царствие Божие! Но огненный меч Архангела преградил мне путь: поток святого пламени скользнул по моей правой ладони, оставив на ней болезненный ожог.

– Остановись, безумный! Больше я тебя предупреждать не буду, – произнёс Михаил таким стальным голосом, что у меня зазвенело в ушах, а из носа полилась тоненькая струйка крови.

В страхе я попятился назад к поезду, подобно семилетнему ребёнку, услышавшему крик старшего брата за совершённую шалость.

– Осталась только ты... – тут же изменился в лице Михаил, внимательно посмотрев на дрожащую от страха Алису, наклонившись к ней чуть ли ни вплотную. – Какой вопрос снедает твою Душу, что за ответом ты отправилась в начало и край Вселенной?

– Я могу поговорить с мамой? – спросила она таким неуверенным голосом, будто знала, что сейчас услышит самый холодный и грозный отказ в своей жизни.

– Дева, а с чего ты взяла, что твоя мать попала в Рай? Разве ты не знаешь, что большинство прибывших на этом поезде в конце концов соблазнятся Сатаной и обрекут свои Души на адские муки? Хотя бы раз взгляните на себя: вас так много, а спасётся лишь пара человек!

– Но ведь моя мама не какой-нибудь там серийный убийца, чтобы отправлять её в ад! – забылась Алиса, словесно борясь с Архангелом за доброе имя любимой, но жестокой матери.

– Хочешь, я тут же перечислю каждый грех, что она совершила от рождения до смерти? А чтобы остальные не посмели её осудить, публично провозглашу и их пригрешения! «Хотя бы люди были числом, как песок морской, только остаток спасётся», а для злых, лживых и алчных людей одна дорога – в ад!

Алиса стояла с поникшей головой, глядя себе под ноги. Ни Архангел, ни другие пассажиры не могли понять сокрытых в её Душе чувств. Лишь я один разделял сердечную боль девушки, вспоминая собственный горький опыт: сколько бы зла ни совершил по отношению к тебе любимый человек, ты не можешь заставить себя его полностью разлюбить. Ведь я тоже, разрываясь от злобы и обиды после разрыва, не мог забыть свою бывшую девушку, с теплотой вспоминая её лживую, но такую удивительную и прекрасную улыбку... Человеку сложно справиться с глупыми чувствами!

– Я всё равно её люблю! – закричала Алиса, не желая мириться с горькой правдой.

«Я всё равно её люблю!» – повторил я про себя её слова, схватив Алису за руку, желая поддержать её неправильные, но искренние чувства.

После этих слов Архангел опечалился. За мгновение его глаза наполнились святым гневом, а могучие крылья стали такими огромными, что могли закрыть собой целый город.

– За один её удар железной кружкой по голове плачущей семилетней девочке я самолично спустил бы твою мать в глубины преисподней! Сколько раз она бросалась в тебя попавшимися под руку вещами, когда у неё не получалось найти партнёра на ночь, и даже предлагала своим любовникам воспользоваться тобой? Один лишь Бог спас тебя от худшего исхода. И всё равно ты готова не только её простить, но и отмаливать перед главнокомандующим Ангельского воинства?

Бедная Алиса разрыдалась во весь голос, словно малое дитя, а я ничего не мог сделать, кроме как крепко обнять её и прижать к себе.

– Пожалуйста, хватит! – произнёс я отчаянным голосом. – Все твои слова верны, но ей нужно время... Пожалуйста, не оставляй раны на истинно любящем сердце!

Архангел Михаил понимающе кивнул, после чего ласково положил широкую ладонь на макушку плачущей Алисы и тихонько её погладил.

– Прости за столь строгие слова. Во избавление от душевных мук даю тебе откровение: скоро ты встретишь замечательного человека, с кем проведёшь долгую счастливую жизнь. А за свою маму ты можешь помолиться: тогда и её мучения станут чуть легче. Хорошо?

– Угу… – насилу улыбнулось маленькое заплаканное создание.

Закончив утешать Алису, я поклонился в пояс Архангелу за освобождение от мучавших наши сердца заблуждений, и мы последовали к поезду.

– Вы закончили? Залезайте внутрь, мы отправляемся, – угрюмо произнёс Харон, находясь в поезде с размозжённым локомотивом. – Терпеть не могу этих святош, корчащих из себя Бог знает что!

Пусть проблемы Алисы и разрешились, но сомнения, как ножи, всё равно оставили глубокие раны на её нежном сердце.

Поезд тронулся в путь. Он вновь проносился сквозь километры и секунды, но теперь уже всё больше удаляясь от Рая...

Слёзы скатывались по моим щекам, пока Душа выворачивалась наизнанку. Такое же мучительное чувство испытывает каждый, кто покидает родной дом, откуда уходит навсегда не по своей воле.

Алиса почти не двигалась: её редкие глубокие вздохи, казалось, забирали с собой весь воздух, отчего мне было нечем дышать. А Харон молчал, вглядываясь во тьму, переливающуюся радужными фотонами, разбивающимися о стёкла его удивительного экспресса.

Спустя несколько мгновений, поезд сошёл с Небес, подобно молнии, и разделил собою само время: сквозь прошлое и будущее мы неслись по рельсам к моему собственному счастью...

«Твой ужасающий ревущий грохот и обливающийся потом раскалённый двигатель разрывают и тут же причудливо соединяют человеческие судьбы, уничтожая стоящие на пути целые народы и государства…» – думал я, обращаясь к повозке, несущей меня в манящую неизвестность.

Вселенная раздвоилась перед нашим экспрессом, подобно Красному морю перед Моисеем.

Посмотрев в левое окно поезда, я увидел мелькающие образы зарождения Вселенной, появление первых людей и триумф человеческой мысли. Создания, наделённые умом и знанием, вели борьбу с матерью-природой за право подчинить её своей воле.

Они не могли выиграть этот неравный бой в одиночку, поэтому укротили могущественных чудовищ, сотворив из них верных слуг: сначала вырвали секрет огня из охладевших рук убитого Прометея, затем подчинили себе могущество пара, способного питать маховики, шестерёнки и другие механизмы, а затем отыскали слабые проблески электричества между пластинами меди и цинка в плохо освещённой, захламлённой лаборатории, когда единственным источником света были лучины и свечи...

Какая ирония: физические законы и правила бытия предали свою родительницу-мать и с яростной силой накинулись на природу, уничтожая и сокрушая, поглощая и создавая единственный город на руинах старого мира: питая свои тщеславие и гордыню, люди были готовы на любые жертвы, лишь бы снова стать богами.

Я взглянул направо и вздрогнул от ужаса: на меня вытаращились с голодным оскалом будущие катастрофы, эпидемии и войны. Миллиарды умерших людей рыдали от переполнявших их мысли ненависти и страшных мучений.

Вдали пронзала небо молнией «Великая Машина»… С её помощью люди уничтожили сначала смерть, а затем и самих себя. «Вселенная-25» вновь возобновила ход, словно разбитые, но всё равно работающие часы. Как если бы неспособный насытиться человек нашёл источник бесконечной пищи: сколько бы еды ни исчезло в его желудке, он всё равно станет испытывать вечный голод до конца жизни…

«И мы убили наши Души…» – сказал Кто-то внутри меня. И Он был прав.

Затем реальность рассыпалась на мелкие осколки, превратившись в огромный калейдоскоп.

Я видел будущее некоторых планет, где невинных людей уничтожали отчаявшиеся властители мира, пытаясь любой ценой решить проблему перенаселения. Они развязывали войны, натравливая друг на друга близкие между собою народы и людей разного вероисповедания, создавали биологическое оружие, а потом кололи неизвестно из чего сделанными вакцинами, стерилизовали жителей на континенте у экватора, придумали компьютер «Зверь», перерабатывающий всю личную информацию, стекающуюся из всех стран, изъяли наличные деньги и, положив перед всеми хлеб и Крест, не стали пускать в магазины тех, кто отказался подставить свою правую руку или чело под начертание… А когда в самую большую по площади страну Земли Всевышний послал Великого Государя, решившего встать на защиту простых людей, выступившего против творящегося произвола и желающего сделать для своего народа маленький Рай на Земле, оболгали его, назвав Антихристом...

На другом конце Вселенной мрачная смерть гордо шагала во весь рост по охваченной пожаром колонии на далёкой планете «Центуриум», удалённой от Чёрной дыры «Z-2» на 30 тысяч Хокингов, где люди умоляли Бога лишить их жизни, лишь бы перестать слышать ужасный скрежет, вливающийся в их уши словно расплавленное железо.

В какой-то момент я не выдержал и затворил глаза, но видения не исчезли, а начали переливаться бесчисленными оттенками страданий на внутренней стороне век. Мне отчаянно хотелось исчезнуть из этого мира, лишь бы не видеть и не слышать человеческих мучений, тех, что мы навлекли на себя собственной злобой и безрассудством.

– Я больше не выдержу … – прошептало моё сознание, опустив меня на колени.

– Никто не выдержит, – прозвучал позади меня знакомый голос с запахом раскалённых чугунных колёс. – Как думаешь, почему я создал заново самого себя, а затем и вовсе облачил всю свою энергию и волю в металлический каркас, способный пробить не только пространство, но и само время? В какой-то момент я устал подчиняться другим, следовать за чужими мечтами и быть пешкой в чьей-то чрезвычайно плохо сыгранной партии. Мне жаль тех, кто не смог вырваться из самого себя. В то время, как ты награждён надеждой, я вечно буду один: и в момент своего высочайшего триумфа, и в период величайшего краха... Поэтому лишний раз не впадай в уныние и просто делай, что должен, а всё остальное – не твоя забота. Алиса бы так и сказала, согласись?

Услышав эти слова я осознал, что её больше не было в поезде!..

– Где она?! – вскочил я с пола, бесплодно оглядываясь в поисках потерявшейся Алисы.

– Девушка? Она сошла на предыдущей остановке. Ты никак не отреагировал на её уход, поэтому я и промолчал.

– Как сошла?! – закричал я, задыхаясь от ужаса и обиды, переполнявших моё сердце.

– Не отчаивайся, мы почти приехали. Остановка – «Твоё личное счастье!» Желаю найти свою цель в жизни или вторую половинку, чтобы ты смог хотя бы на единственный день забыть обо всём и просто наслаждаться сегодняшним днём. Только лицо у тебя сейчас такое, будто бы ты на собственную казнь спешишь!..

– Хорошо! – с грустью пожал я руку Харону, поняв, что скорее всего, вижу его в последний раз... – Я сделаю всё возможное, чтобы найти личное счастье!.. Спасибо...

Я вышел из вагона и с печалью в сердце попрощался с поездом.

Прежде величественный локомотив Пространственно-временного экспресса сейчас скукожился, будто морда мопса, встретившего на полной скорости грузовик. Из вагонов до меня доносились едва слышимые отголоски заглушённых рыданий по потерянному Раю таких же отчаявшихся людей, как и я...

Пассажиры утешали и обнимали друг друга, страдая не только от разъедающей Душу печали, но и от холода, заключившего всех людей на улице в крепкие объятия. Мысленно я помолился за них и пожелал им удачи. И большего сделать для этих людей я ничего не мог...

Моё путешествие подошло к концу. Поезд, созданный из стали, чугуна, а также пространства и времени, сейчас казался мне настолько маленьким, что, если бы я был ребёнком, то с лёгкостью приподнял его и положил в коробку для игрушек, как обычный игрушечный паровозик.

И всё же внутри у меня теплилось чувство, что это ещё не конец. Быть может, когда я найду счастье, мы никогда с этим экспрессом больше не встретимся, но простая интуиция или притаившаяся в глубине Души надежда хотели думать, что никакие повреждения и шрамы не ослабят его бессмертный раскалённый двигатель.

– Прощай! – рассмеялся я, и со всей силы стукнул ладонью по локомотиву.

И, словно в подтверждение этих слов, экспресс издал пронзительный гудок, как верный пёс, прощающийся с любимым хозяином...

Этот металл обуздал жар пылающего ада и покорил холод мёртвого космоса… Удивительная машина!..

– Удачи тебе на твоём звёздном пути, старина! – воскликнул я.

Поклонившись Пространственно-временному экспрессу, ставшему для меня за время этой поездки чуть ли ни старшим братом, я вдохнул ночной свежий воздух и приготовился ко встрече со своей судьбой.

Спустя минуту, я шёл по чистейшему белому песку, а мои босые ноги омывали волны ласкового и тёплого океана. Пройдя вдоль берега, я увидел скопление кокосовых пальм и небольшую плетёную хижину. Из неё выбежала моя Алиса и радостно бросилась мне на шею! Не удержавшись, я прижал её к себе и нежно поцеловал.

Упиваясь сладкими минутами, часами и днями, мы с моей новой возлюбленной нежились в тени кокосовых пальм, наслаждаясь при этом прохладными и ароматными ананасово-манговыми коктейлями...

«Это ли не счастье?» – думал я.

В следующее мгновение в моих нейронных соединениях забегали электрические всполохи, передавая в зрительные нервы радужные круги разных размеров. Затем зажёгся яркий свет и я услышал мужской голос...

– Рафаэль, вы меня слышите? Просыпайтесь. Меня зовут доктор Кларк. Сейчас вы находитесь в Центре программируемых снов «Оазис приятных сновидений». Ваше путешествие подошло к концу...

Я медленно открыл глаза. Повернув голову влево, я увидел, как открывается и соседняя модульная капсула, напоминающая огромное яйцо.

– Капсула №2. Алиса, просыпайтесь! Моё имя – доктор Кларк. Вы находитесь в центре программируемых снов «Оазис приятных сновидений». Ваше путешествие тоже подошло к концу...

Уважаемые посетители! Списание средств за путешествие произойдёт с вашего основного счёта автоматически в течение ближайших суток.

Если вам всё понравилось, то поставьте нам, пожалуйста, пять звёзд и порекомендуйте наш Центр своим родственникам и знакомым!

Удачи!

__________________________________________________________________

ЭРОСФЕНА

Глава I:

Рождение Сверхновых

С 2238-го года по всему миру во всех странах из ниоткуда стали появляться Сверхновые люди. Их характерной особенностью были фиолетовые глаза, чёрные волосы и, как безумно это ни звучало, поражающая всякую реальность и воображение гениальность. Бездомные и безработные, без паспорта и иных документов – их внезапное появление всегда сопровождалось «головной болью» как для правительств, так и для тех несчастных, в чьих жилищах они очутились.

Одним тёплым весенним днём, в небольшой, но уютной квартире многоэтажного дома, внезапно образовался паранормальный пространственно-энергетический разлом. В эту секунду с грохотом, сотрясшим весь подъезд, на изумлённого хозяина жилья вывалилась хрупкая девушка с кристально чистыми светло-фиолетовыми глазами.

– Что это?! – озираясь вокруг, испуганно спросил сам себя молодой человек, подхватив паранормальную гостью из другого мира, вцепившуюся в его крепкие объятия.

В следующее мгновение загадочная девушка холодно взглянула на незнакомца и обмякла, потеряв сознание от усталости, напоследок пробормотав скомканную фразу на непонятном языке: «Μην με στείλεις εδώ!»

«Да, теперь мне всё ясно», – подумал он.

Молодой человек осторожно уложил незнакомку на пол и еле слышно пробормотал себе под нос: «А я всего-то хотел сегодня хорошенько выспаться...» Недолго думая, Роберт мысленно выбросил в открытое окно здравый смысл и вышел из квартиры в подъезд с таким спокойным видом, будто бы ничего странного сегодня не произошло.

– Ага, как же... – пробормотал он тяжёлым голосом, пропитанным многолетним стрессом, одной рукой потирая лоб, а другой открывая новостной форум, отображающийся вокруг его запястья. – Я и не думал, что подобное может произойти именно со мной...

Не каждому гостю из другого измерения повезло оказаться в густонаселённом городе или хотя бы в маленьком поселении на окраине мира: уже много лет в лесах и пустынях находили растерзанные хищниками или обезвоженные тела, а моряки порой видели целые горы мёртвых гениев, прибиваемых к берегу ласковым течением.

Роберта, как и всех остальных людей, первым делом интересовало, какую опасность представляли Сверхновые люди. Но на этот счёт можно было не опасаться: криминальная сводка у неземных гостей была подозрительно низка. Один из пользователей на форуме и вовсе уверял, что они не только совершенно безвредны, но и не проявляют никакого сопротивления даже во время насилия или убийства.

Роберт напряжённо вздохнул и выключил новостной форум на запястье. Не зная, чем себя занять, он решил прогуляться до ближайшего круглосуточного магазина. Деньги всегда были на его электронном счету, так что уже через час молодой человек вернулся домой с полными пакетами синтетических продуктов.

Едва Роберт приоткрыл дверь в квартиру, как на стене ему открылась огромная панорама города, жадно смотрящая на него тысячами огней. Рядом с изображённым гигантским рисунком в тёмных тонах сидела та самая девушка со скрещенными ногами.

Гостья подняла на хозяина квартиры расфокусированный взгляд, затем испачканными углём руками указала на свой живот и промолвила: «Edere volo»... Заметив непонимание на лице Роберта, она произнесла ещё пару фраз на нескольких неизвестных ему языках, и лишь после слов на чистом русском «Я хочу есть» добилась реакции от молодого человека.

– Кто ты такая? И что это за изображение на моей стене? – с удивлением спросил Роберт, сняв с плеч чувство неловкости и повесив его на крючок в прихожей.

– Сначала еда, потом слова, – повторила голодная незнакомка с подлинным упорством Александра Македонского.

Оказавшись в столь неудобной ситуации, Роберт с недовольным бормотанием начал выкладывать на стол скудную провизию. Несмотря на то, что купленная питательная паста D-класса считалась не самым роскошным обедом, молодой человек не услышал от гостьи ни одной жалобы на вяжущий искусственный вкус. Лишь в конце трапезы она отодвинула посуду, дочиста вылизав тарелку, и вежливо поклонилась хозяину.

– Благодарю вас за гостеприимство. Еда была вкусной, но если сюда можно было бы добавить пару помидоров и огурцов, то вышло бы совсем замечательно...

– Думаешь, обычный рабочий, такой как я, может позволить себе настоящие овощи? Только не с нашей экономикой... – печально усмехнулся Роберт, уперевшись локтем в стол и поддерживая голову ладонью. – Так кто ты и откуда будешь?

– Меня зовут Эросфена...

Услышав ответ гостьи, Роберт весьма удивился, но тут же ответил:

– Идеально, в таком случае я – Фемистоклюс, но слуги и рабы зовут меня Алкид, – съязвил молодой человек, наклонившись к равнодушному лицу Эросфены. – И что же такая красивая девушка делает в моей квартире?

– Я здесь родилась, – без тени сомнения или налёта юмора сообщила гостья, искренне не понимая удивления на лице хозяина квартиры. – Меньше часа назад меня не существовало, но затем я появилась на свет и от скуки решила написать картину. В общем-то, вот и вся история моей жизни...

– Ага, конечно, охотно верю... Ах, да, забыл спросить. А что это за «Восьмое чудо света»? – недовольный Роберт указал на изрисованную стену, порождавшую в его душе тревожное и волнительное чувство. С каждой секундой, что он смотрел на панораму, перед ним как будто всё шире и шире открывались врата преисподней...

Без сомнения, это был великий город: бесчисленные человеческие фигуры копошились в его нагромождённых транспортом венах, перенося кислород от пальцев ног к вечно голодному мозгу.

Роберт не мог понять, как эта с виду хрупкая девушка за один час могла выписать сотни, если не тысячи крошечных фигур. Внимательный зритель мог разглядеть эмоцию каждого из них: безликие люди в чёрных костюмах с едва различимыми собачьими ошейниками спешили угодить в пасть избранной ими карьеры, силуэты в трущобах с великим прилежанием учились в школах жестокости и разврата, а безразличные ко всему толстосумы в шикарных апартаментах, чья ухоженная кожа стала бесчувственной от бесконечных удовольствий, искали в начищенных до блеска золотых монетах малейшее отражение давно утраченного счастья.

Над всем этим городом нависла огромная фигура улыбающегося Падшего ангела, закрывавшего его тенью своих широких плеч. С искусственной заботой он любовался плодами своего труда, неимоверно наслаждаясь роскошным зрелищем. С прижатой к подбородку ладонью, опираясь лицом на два согнутых пальца, он с угасающим интересом смотрел на город и как бы ждал: смогут ли люди удивить его в последний раз?

– Это – моя первая работа... – прошептала Эросфена, оглянувшись на картину с чувством триумфа. – Пока ещё безымянная, но не пройдёт и часа, как её название родится у меня в голове. Извини, но у тебя не было ни холста, ни красок, поэтому я воспользовалась твоей стеной и найденным в кладовке куском угля...

– Подожди, но это же не повод портить мою стену! – вскочил со стула и закипел от обиды Роберт.

– Я вижу, что мой стиль тебе не по нраву? – поинтересовалась Эросфена, наклонив от удивления голову. – Могу исполнить то же самое в импрессионизме или изобразить что-нибудь античное... Ты когда-нибудь видел Рим или Афины?

– Нет, вообще не нужно рисовать на моих стенах! Сотри это сейчас же! – Роберт повернулся к картине и вновь замер от изумления. – Но как ты можешь нарисовать такое, если, как утверждаешь, только что родилась? Ты ведь где-нибудь этому научилась?..

– Позволю себе ответить вопросом на вопрос: у кого ты учился дышать, когда впервые появился на свет? У своей матери? У врачей? Или это знание было заложено в тебя инстинктом, как структура готового улья в сознании пчелы?

– Меня научил дышать кувез – инкубатор для новорождённых: я родился недоношенным... – почесал затылок Роберт, ответив спустя минуту молчания.

– По тебе и видно... – мгновенно согласилась Эросфена и тут же сразу стала предельно серьёзной. – Можешь мне не верить, но я на самом деле нигде этому не обучалась. Я действительно не помню ничего из своей жизни до появления в твоей квартире. Всё, что я знаю – так это несколько сотен иностранных языков, включая мёртвые языки и пару десятков техник музицирования. И плюс к этому я имею поэтический талант к написанию поэм и знаю технику изготовления мраморных скульптур... Да, к этому добавим римское право, простейшую молекулярную химию, знание богословия на древнегреческом и древне арамейском языках, знание базовой астрономии и ещё парочку бесполезных вещей, вроде ядерной физики... Хотя мой основной профиль – это, конечно же, живопись...

– А что ты ещё умеешь? Я имею в виду более полезное в бытовом плане: приготовление еды или стирка белья...

– Нет, таких узкоспециализированных знаний у меня нет... – в глубокой задумчивости наклонила голову Эросфена, после чего зарделась от пришествия в её голову идеи. – Ах, да! Забыла! Я же знаю ещё одну вещь, самую важную для тебя...

– И какую же? – с улыбкой пожал плечами Роберт.

– Ровно через месяц меня не станет! – радостно произнесла Эросфена, элегантно щёлкнув пальцами.

Глава II:

Электромагнитные пирожки

В один из солнечных дней Роберт во сне почувствовал себя пищевым тюбиком, из которого отчаянный космонавт пытается выдавить последние остатки питательной пасты. Проснувшись, он увидел над собой Эросфену, чуть ли ни вплотную изучавшую его лицо чрезмерно любопытными светло-фиолетовыми глазами.

– Если ты вдруг почувствуешь скорое приближение смерти, то можно мне сжечь тебя заживо? – произнесла она, задержавшись на незримом мостике между их глазами, что был готов в ту же секунду рухнуть в пучину непроглядной бездны непонимания.

«Утро начинается не с кофе», – с тревогой подумал Роберт, после чего поднялся с кровати, легонько щёлкнув гостью по лбу.

– Что ты творишь, ненормальная?

– Я просто предложила тебе уйти из жизни с огоньком, а ты надо мной издеваешься! – взвыла Эросфена, приложив руки к больному месту, отойдя от кровати. – Это я тебе ещё припомню! Я знаю, где ты живёшь!..

Роберт лениво зевнул и с интересом взглянул на обиженную гостью. После вчерашнего безумного заявления Эросфены они толком так и не поговорили, и сегодня он надеялся вытрясти из неё хоть пару крупиц драгоценной правды.

На второй день уставшая сидеть под замком в четырёх стенах Эросфена добилась от безэмоциональной «человеческой куклы» в полный рост, коим по утрам являлся Роберт, разрешения прогуляться снаружи. Но тот высунул голову из окна и тут же зажмурился...

Посреди застывшего неба на крохотной ниточке повисло до боли яркое солнце, чей неторопливый хохот, как ему показалось, превращал всю реальность в наглый глумящийся фарс.

Не зная где поблизости находится ближайший кафетерий, Роберт решил отвести Эросфену в свой любимый круглосуточный магазин. По пути между ними завязалась пустая беседа о погоде и любимой еде, но постепенно их разговор перешёл в дискуссию о жизни и смерти.

– Откуда ты знаешь, что умрёшь ровно через месяц? – задал вопрос Роберт, облекая болезненное любопытство в одежды искреннего беспокойства.

– Скажи: разве люди не знают, когда они умрут? – поинтересовалась Эросфена, посмотрев на Роберта испытывающим взглядом. – Разве у них нет глаз, слуха или сердца, чтобы заметить позади себя стелющуюся смерть?

– Мы не ясновидящие и не наше государство, чтобы это знать... Но всё же, разве нет способа как-то предотвратить твою смерть? Можно ли как-то спасти тебя?... – взволнованно спросил Роберт.

– Не беспокойся больше, чем необходимо. Мы пришли на Землю, чтобы послужить человечеству, и нам нет причины оставаться на ней дольше, чем это нужно.

– Но ты же хочешь жить, разве нет?

Несколько отчаянных минут Эросфена сражалась в своей голове с этим ласковым и коварным вопросом. И лишь когда обоюдоострая мысль разрезала её пополам, из неё вышел простой ответ.

– Зачем? Я ведь была рождена, чтобы умереть. Разве ты не такой же? – улыбнулась она со сложенными за спиной руками, встав напротив пронзительно голубого неба. – Смерть так прекрасна, стоит взглянуть на неё чистыми глазами в сиянии застывших красок... Тебе точно подошли бы

оранжевые и красные цвета, мой драгоценный друг!

Неумело завязанный разговор неожиданно оборвался, стоило Роберту и Эросфене дойти до продуктового магазина. Элегантный электронный продавец с пластмассовой маской привлекательной девушки поприветствовал их искусственной улыбкой, и они прошли дальше, внимательно осматривая движущиеся полки: товары медленно перемещались на сотнях конвейеров с двух сторон, а также сверху вниз, словно торчащие из земли блестящие обелиски.

Эросфена задержалась в отделе выпечки, изучая ценники и стравливая их между собой, выискивая лучшего бойца в сочетании цены и запаха. Наконец, у великого гения от таких сложных дум заболела голова, и с потерянным видом она вцепилась в одежду своего спутника.

– Роберт, помоги! Что бы ты выбрал: посредственные пирожки без начинки за 200 нейроквантумов в количестве пяти штук или же единственный клубничный тортик за 1000? Они же сейчас уедут, поспеши!

– Конечно же, пирожки! Одним вкусом не наешься... – с довольным видом сделал заключение Роберт, чья триумфальная улыбка мгновенно померкла, как только Эросфена положила в тележку клубничный тортик. – Подожди, я же не говорил тебе, что можно брать десерт...

– Мне нужно было просто удостовериться в правильности моего выбора, и я его получила, благодарю, – с равнодушной улыбкой произнесла Эросфена в ответ на красноречивую мимику обманутого Роберта. – Большое спасибо за твоё мнение, оно очень важно для меня...

Вцепившаяся взглядом друг в друга парочка кое-как дошла до кассы. Перед ними возникла огнедышащая очередь: каждый из посетителей магазина походил на змею или дракона, готового проглотить или откусить голову любому, кто посмел бы к нему приблизиться.

– Такое чувство, будто после встречи с тобой я нахожусь во сне или, скорее, в бесконечном кошмаре... – прошептал Роберт, добравшись вместе с Эросфеной до кассы. – Прошу тебя: веди себя как нормальный человек...

– Ещё чего... Если я перестану удивлять мир своим необъятным воображением, а идеи опустятся до простой банальности – сию же секунду прихлопни меня, как надоедливого комара! – нахмурилась и покачала головой Эросфена.

Однако вскоре её прежде недовольное лицо хрустнуло и развалилось под пяти тоннами удивления, стоило Роберту показать электронному продавцу высеченный штрих-код на своей ладони. Робот мгновенно улыбнулся и в ту же секунду острый кончик механического пальца вонзился в руку Роберта, чуть ли не продырявив её насквозь.

– Благодарим вас за оплату... – произнесло механическое чудовище, с голодной улыбкой опустив капельку крови себе на искусственный язык. – Роберт Питерсон, с вашего виртуального счёта списано 2500 нейроквантумов с учётом всех дополнительных налогообложений. Пожалуйста, приходите ещё!

Затем искусственный кассир переключился на другого клиента, а Роберт

взял пакеты с продуктами и направился к выходу, пока побелевшая от страха Эросфена с выскакивающим из груди сердцем молча следовала за ним.

– Что случилось? – вдруг спросил он полумёртвую от ужаса девушку, отчего та вздрогнула и покосилась на него суровым взглядом. – Что-то забыла?

– Скажи: такое всегда происходит при покупке в вашем мире?

Роберт сперва застыл в беспросветном удивлении, после чего выдохнул и рассмеялся с доброжелательным выражением лица.

– Я и забыл, что у тебя нет ни паспорта, ни электронной печати! – положив пакеты на пол, Роберт без тени стеснения показал ей переплетающиеся знаки на руке, образующие собой штрих-код. – Такие ставят всем детям при рождении – без этого нельзя ни за квартиру заплатить, ни даже купить кофе. Помню, раньше старики что-то говорили о металлических и бумажных деньгах, но с тех пор, как их отменили, прошло уже полтора столетия...

– От этих странных печатей можно как-то избавиться? – казалось, от прежней весёлой и непринуждённой атмосферы не осталось и следа: словно в каком-то мрачном трансе Эросфена смотрела на руку молодого человека, будто желая отсечь её любым подручным острым предметом.

– Даже при всём желании – не получится... – Роберт пожал плечами и стыдливо припрятал ладонь в карман. – Вся кровь в моём теле насыщена нано роботами, каждый из которых ежечасно передаёт информацию о состоянии моего тела в правительственные организации. Так государство и медицинские корпорации всегда знают, жив я или мёртв, болею чем-то или здоров, а единственная капля крови заменяет мне паспорт.

– Разве вся эта постоянная слежка тебя не утомляет? Хочешь, я поищу какой-нибудь способ... избежать всего этого? – Эросфена опустила отчаянный взгляд вниз, перебирая в голове тысячи возможных вариантов.

– Зачем отказываться от чего-то столь полезного и удобного? Кроме того... – прошептал Роберт на ушко Эросфене по секрету. – Пропаганда недоверия системе чипирования в нашей стране – верный способ угодить за электрорешётку, так что давай отойдём отсюда подальше... Здесь везде стоят камеры.

Эросфена оглянулась, мрачно кивнула и поспешила выйти из магазина. День на этом не закончился: попутно пара отправилась в художественный магазин за мольбертом, кистями и красками, где Роберту пришлось пройти через аналогичную процедуру оплаты, разве что крови у него забрали чуть больше.

В тот вечер Эросфена была необычайно безмолвна, словно вечный двигатель, в котором заела шестерёнка. Оказавшись за дверью пристанища, где она родилась, Эросфена со странной решимостью взглянула на Роберта и мгновенно принялась за свою первую настоящую картину, разложив палитру и кисточки возле мольберта.

Всего за каких-то шесть часов она полностью расписала полотно размером метр на метр и ровно в полночь представила на суд Роберта картину, с выражением неловкости на растерянном лице. Очевидно, от её работы сквозило сыростью техники и красок, но даже так степень детализации мелочей поражала воображение единственного зрителя: лишь профессиональный художник с пятидесятилетним опытом мог повторить уровень юного гения, появившегося на свет буквально вчера.

На картине был изображён человек, медленно идущий на казнь. Вокруг эшафота со столбом ровными рядами были уложены брёвна и хворост, а в руке палача весело танцевал факельный огонь, готовый в любую секунду освободиться от оков, расшириться до размеров мира, и – потухнуть в следующее же мгновение, сожрав с великим аппетитом хворост, столб, вопли толпы, приговорённого и самого себя...

Но осуждённый не смотрел на место, где через несколько минут он умрёт: его глаза и горячие слёзы устремились на голодную до зрелищ толпу. Вместо языка у него во рту находился лишь обрубок, и всё равно его мучители затыкали уши, когда он раскрывал обезвоженные сухие губы в попытке пробормотать слова, понятные лишь ему самому.

Что именно хотел сказать осуждённый? Ядовитое проклятие, величественную предсмертную речь, или, быть может, пророчество о том, как все они отправятся в ад? Но даже самая прекрасная картина остаётся безмолвной, не отходя от своего предназначения ни на шаг – дать пищу глазам, но не жадному до пустых подробностей слуху.

Разъярённая толпа не была безликой: каждое лицо поражало Роберта своей особенной низостью, как если бы всех недостойных мира сего заставили пройти сквозь строй, где их ежесекундно обливали бы разными нечистотами. Глаза погрязшей в духовной агонии толпы насквозь пропитались кровью, а с губ слетали бранные слова и язвительные насмешки. Стражники со свинячьими рожами удерживали приговорённого к смерти: ему выворачивали руки с такой силой, будто желая разорвать их в клочья.

Но ярость на самом деле была лишь приманкой и обманом: за искривлёнными лицами людей со слюной и пеной на устах скрывался один лишь панический страх. На самом деле это они боялись его... Ибо в этот момент вся толпа была бессильна заставить приговорённого к смерти отказаться от своей хоть и немой, но громоподобной проповеди...

Даже когда с его пят заживо сдирали кожу, дом с накопленным за всю жизнь добром разворовали и подожгли, а родную семью как соучастников и пособников казнили у него на глазах, он продолжал говорить – и это пугало их больше всего. Непосредственно на самой картине обо всех этих и многих других ужасах не говорилось, хотя насквозь пропитанный пеплом раскалённый воздух и бледная детская рука с растерзанной куклой виднелись на самом краю картины, что позволяло зрителю додумать и всё остальное...

Даже самая малая мука из тех, что ему дали вкусить, могла и должна была сломать иного человека – заставить валяться на земле, бессильно вырывая себе волосы в душераздирающих стонах, надеясь перенестись из реального мира и застрять в счастливых воспоминаниях на весь остаток своей никчемной жизни. Но его разум оставался твёрд, пусть даже его душу и вывернули наизнанку: ни один человек не смог бы этого пережить и остаться в своём уме и здравой памяти. И только после этого толпа увидела в нём чудовище, превосходившее их во всём, кроме численности.

Множественными пытками ему повредили глаза, но даже без них он мог видеть дальше всех. Ему отсекли язык, но один лишь его пламенный вид был красноречивее всяких слов. Даже сами тюремщики, оставаясь с ним один на один, сходили с ума – и лишь в многоликой толпе они находили смелость подбрасывать сухие дрова и сучья к его ногам.

Но Эросфена ждала, пока Роберт заметит очевидное. У приговорённого к смерти было его лицо...

Глава III:

Любовь и смерть – поэтика души

Однажды Роберт возвращался домой после утренней прогулки: блестящие останки умершего на рассвете дождя ярко сверкали на искусственных листьях неживых деревьев центрального парка.

Роберт с тихой печалью вспоминал истории родителей о том, как раньше все растения были настоящими, а в коммунальные услуги не входила обязательная очистка воздуха от частиц нано пластмассы, но все эти рассказы казались настолько нереальными, что больше походили на детскую сказку.

Роберт угрюмо вздохнул и побрёл обратно, стараясь не замечать вокруг себя мельтешащую искусственность, так и норовившую попасться на глаза, как бы говоря: «Я здесь!.. Я существую!.. Я тут с тобою навсегда!.. И ты прекратишь меня видеть, лишь когда твою безжизненную тушку будут заталкивать в биоразлагаемый картонный гроб!»

Вот почему Роберт так оторопел, увидев утром нечто настоящее, рождённое в искусстве. Свесив ножки с перил балкона, Эросфена перед слушателями играла на самодельной скрипке.

– Халтура! Я бы и со связанными руками сыграл лучше! – крикнул кто-то снизу.

– Сейчас я вызову полицию! У меня ребёнок уснуть не может! – раздался гневный женский голос.

Соседи Роберта столпились перед его балконом, где играла Эросфена, выкрикивая оскорбления и угрозы к её неимоверному удовольствию. Хищная улыбка гения сверкала тем ярче, чем больше ядовитых слов попадало в жадные до внимания уши. Если среди злокачественных наростов и встречались настоящие ценители музыки, то их редкие приветственные возгласы неминуемо тонули в океане мелочной грязи.

Нежные звуки музыкального инструмента, наспех сколоченного Эросфеной из выброшенных на свалку материалов, поражали своей уникальной чистотой: они были сыграны с таким мастерством, будто бы ноты пропускали сквозь сотни прижатых вплотную острых пластин, сцеживая кристальную эссенцию чистого звука.

Хотя Роберту, вошедшему в мутные воды мрачной толпы, сперва понравилась приятная мелодия, но до откровенной гениальности её игре предстояло добираться ещё долгие годы. «От Эросфены я ожидал чего-то большего... – мысленно прошептал он по секрету сам себе. – Разве она не может сыграть гораздо лучше?»

«Ты уверен, что желаешь именно этого?» – спросила она про себя, догадавшись по выражению лица своего вынужденного арендодателя о едва уловимом чувстве разочарования.

В следующее мгновение девушка раскрыла уста и нежно запела, заставив сердце Роберта впервые за несколько лет прервать свой привычный мерный ритм. Казалось, что от восхищения и ужаса оно и впрямь остановилось на несколько болезненных секунд. Взирая на поющую девушку, все остальные зрители резко замолчали, а внутри их душ одновременно появились два чувства – ненависть и благоговение. Голос Эросфены вырывался из её уст, подобно солнечным лучам, несущим с собой сладостную жизнь и мучительную смерть.

Освободившись от оков логики и здравого смысла, Эросфена приподняла руку и мысленно схватила несколько кристально-чистых красных нитей, вырывающихся из плачущих Душ дрожащих от ужаса слушателей.

Сквозь боль и нежность Эросфена пела о любви. Но совсем не о той, что возникает между мужчиной и женщиной – этим искусственным суррогатом, отражающим мелочные желания и беспорядочную похоть...

Нет, она пела об истинной Любви, воспетой когда-то гордым флорентийским изгнанником, ибо весь мир содрогается перед пронизывающим каждую частичку Вселенной чувством, подобно кровеносным сосудам в теле, доставляющим к жизненно важным органам живительные микроэлементы. И даже самодельная скрипка не смогла устоять и согнулась от столь густого напряжения в воздухе, вызванного глубоким драматическим контральто Эросфены. Её голосовые связки в это мгновение оказались мощнее любых искусственных струн, созданных человеческой рукой.

Несколько незнакомцев рядом с Робертом внезапно почувствовали запах гари, и с первобытным ужасом ощутили на своей коже непомерное жжение: их жалкие Души были подобны сумасшедшим морякам, что решили одолеть само море и в приступе безумия попрыгали во всесокрушающую водную стихию, только лишь для того, чтобы через несколько дней их тела вынесло ласковым приливом на берег. С дикими криками эти люди побежали прочь, отбиваясь от невидимого пламени, словно прилипшего к их телам.

Один из них напоследок поднял с земли крупный камень и, протолкнув проклятие через сухое раскалённое горло, швырнул его прямо в Эросфену, но его снаряд остановился на полпути прямо в воздухе, не долетев до цели. Рухнув вниз, булыжник с силой ударился об асфальт.

Ужас охватил большую часть невольных слушателей, и потому побег оставался их единственным спасением. Но всего этого Эросфена будто бы не замечала. В предчувствии неповторимого восторга из закрытых глаз выкатились слёзы, но она смахнула их со звонким смехом и продолжила свою песню вновь, слой за слоем обвивая своих слушателей чудесной музыкой.

Когда все слабые духом сбежали, Роберт заметил рядом с собой горстку человек, что слушали Эросфену в великом молчании. Тогда девушка развернулась и, преисполняясь небесного вдохновения, пропела два слова одновременно: в этом месте и времени из её уст вырвалось одно, а в параллельной реальности – совсем другое, после чего Эросфена соединила их кончиком своего языка. Бедные изнеженные слова тут же вклинились друг в друга и взвизгнули от боли. Но всего этого было недостаточно: впавшая в транс Эросфена, пропела одновременно три слова, затем пять, семь, восемь, десять, двенадцать... И этот каскад чистой энергии, вырывающийся наружу, остановить она не могла.

Спустя ещё несколько минут даже настоящие ценители музыки убежали прочь и на всей улице осталось лишь два человека. Остальные спрятались в квартирах, боясь услышать ещё хоть один звук, давивший на мозг и проникавший в кости. Меняя слова в своей неугасимой песне, Эросфена заставляла саму реальность подчиняться её небесному зову.

Закрывая уши ладонями, Роберт прижался к земле и в этот момент увидел человека в слезах, стоящего на коленях. В ответ на сплетённые между собой множественные слова Эросфены, мужчина пребывал в неописуемом восторге и благоговении. Казалось, лишь он один понимал их смысл. И всё же, стоило гениальной девушке заключить в одной секунде сорок слов, объединяя сорок крошечных вселенных в единой реальности, как его напряжённое сердце не выдержало и взорвалось прямо в груди.

С пронзительном возгласом восхищённая Душа отправилась к своему Создателю, а обмякшее тело в бессилии рухнуло на землю. И только тогда Эросфена, устремив шокированный взгляд на мужчину с затихшим дыханием, прекратила исполнять убийственно-красивую песню.

Когда мрачный Роберт поднялся в квартиру, то застал в дверях печальную Эросфену. Она посмотрела в его глаза несколько секунд, после чего вдребезги размозжила свою скрипку о стену. Ещё некоторое время они стояли напротив друг друга, не произнося ни слова.

– Я больше никогда не буду петь, – наконец прошептала Эросфена с поникшей головой. Роберт тяжело вздохнул и крепко прижал её к себе.

Глава IV:

Человек внутреннего сгорания

Под давлением меланхоличных мыслей от вчерашнего дня Роберт сел в машину и с одного поворота ключа запустил двигатель. Выехав на многополосную трассу, он смотрел куда угодно, но только не на дорогу.

На полной скорости Роберт проехал мимо дорожного знака с надписью «Все персонажи вымышлены и не существуют. Любое сходство с реальными людьми случайно». В ответ он мрачно усмехнулся и выпустил руль из рук, продолжая правой ногой давить на газ.

– Где же они... – упрямо искал он что-то в бардачке, не сбавляя скорости, пока наконец не вытащил оттуда любимую марку сигарет, что уже давно не выпускали. – Нашёл! Сто лет их не видел!..

Внезапно автомобиль содрогнулся от удара, налетев на случайного прохожего и впечатав его хрупкое тело в твёрдый асфальт. Невозмутимый Роберт вытащил из пачки сигарету и даже успел её зажечь лазерным прикуривателем, пока застрявшая машина пыталась выехать с неровной дороги, но упрямые и визжащие колёса упорно сопротивлялись из-за того, что мёртвое тело под днищем автомобиля мешало им проехать.

Почувствовав раздражение, смешанное со щепоткой скуки, Роберт вдавил педаль до упора и через несколько увесистых мгновений оставил одну из тысяч своих забот позади. Недовольный ветер бил ему в лицо через открытое окно, а весь мир напоминал огромную просроченную банку варенья, скрывающую свою горечь за притворно-приторной сладостью. Ещё через пару сотен метров он увидел женщину с детской коляской, разговаривающую по телефону. Судя по выражению её лица, она с большим интересом обсуждала с подругой что-то важное по телефону, не обращая внимания на пролетающие мимо неё автомобили.

– За ребёнком следи, идиотка!

Роберт снова вдавил педаль газа до упора и налетел прямо на неё, переехав женщину вместе с коляской. Затем он остановился на пару минут и зажёг ещё одну сигарету, выдыхая горьковато-сладкий дым с такой силой, будто бы хотел разорвать собственные лёгкие. Внутренняя ноющая боль постепенно затерялась на задворках Души, когда он увидел ярко-алую полосу на дороге в окошке заднего вида, а поодаль от неё – разбитую детскую коляску, где только что теплилась искусственная жизнь...