Kitobni o'qish: «Чужой ключ от моей двери»

1. Завтра в одиннадцать

Чужой ключ подошёл к нашей двери лучше моего.

Мой заедал: нужно было чуть потянуть ручку на себя, а потом повернуть. Этот вошёл легко. Из квартиры пахло жареным луком, и мама, не видя меня, крикнула из кухни:

— Разувайся на коврике, я помыла!

Я вытащила ключ. На связке их было три: от нашей квартиры, маленький почтовый и длинный, с круглой бородкой. К кольцу крепилась белая бирка.

«Садовая, 8–14. 18 октября, 11.00».

Сегодня было семнадцатое. Бирку я прочла ещё на работе. Тогда решила, что ошиблась: мало ли в городе одинаковых замков. На второй этаж поднялась с таким нелепым объяснением, что теперь хотелось спуститься и придумать другое.

— Вер, ты пришла или нет?

Я открыла дверь своим ключом.

За последние полгода мама почти перестала выходить из квартиры. Не из-за болезни — просто находила дома всё новые дела. Перебирала полотенца, перекладывала квитанции, оттирала плиту. После смерти бабушки нам досталась ещё одна квартира, которую мы продали, и столько вещей, что некоторые коробки до сих пор стояли в коридоре. Деньги от продажи лежали у мамы на счёте: она говорила, что это неприкосновенный запас. При этом третий месяц подклеивала скотчем треснувшую полку холодильника.

Я положила связку на кухонный стол.

Мама продолжала мешать лук, но медленнее.

— Откуда?

— Принесли в бюро. Мужчина нашёл возле ремонтной мастерской на Вокзальной. У нас адрес на бирке.

— А кто принёс?

— Александр Серов. Оставил телефон.

— Понятно.

Она отвернулась к сковороде.

— Мне пока нет.

Мама выключила газ. Взяла связку, положила обратно.

— Длинный от нижнего ящика буфета. Я туда альбом убирала. Маленький от почтового ящика, они на одном кольце были.

— Я дала Ольге. Ей надо было забрать альбом.

Ольга была моей напарницей. Мама познакомилась с ней весной в районном клубе; когда я осталась без работы, именно она сказала, что в бюро находок нужен человек на замену. Бюро принадлежало небольшой городской службе, которая собирала потерянные вещи с конечных остановок. Я работала там вторую неделю и ещё не научилась отличать людей, потерявших зонт, от людей, которым просто нужен зонт.

— Какой альбом?

— Дедушкин. С открытками.

Я вспомнила тёмно-зелёный переплёт и толстые чёрные листы. Дед собирал старые виды нашего города: пристань, пожарную каланчу, рынок с лошадьми. При жизни он никому не позволял вынимать открытки из уголков. После его смерти мама даже пыль с альбома стирала так, будто он мог сделать замечание.

— Зачем забирать?

— Она нашла покупателя. Я продала.

Мама произнесла это быстро, потом подняла крышку кастрюли и проверила картошку. Я посмотрела на часы: без четверти восемь.

— За сколько?

— Мне восемнадцать. Ольге две за хлопоты.

— Тысяч?

— Не рублей же.

В буфете появилась белая полоса на пыльной полке. На этом месте лежал альбом.

— А завтра что?

Я показала на бирку.

— Завтра должна была прийти забрать. Но покупатель приехал раньше. Она сегодня всё устроила. Деньги принесёт утром.

Мама заговорила о том, что старые вещи должны кому-то служить. Я слышала, как она подбирает слова, которые уже проговаривала без меня.

Утром ключи принёс седой мужчина в рабочей куртке. Ольга в это время была в подсобке. Он сказал, что связка лежала на подоконнике возле входа в мастерскую, записал свой номер и ушёл. Я успела внести находку в журнал. Потом Ольга вышла, посмотрела на связку и сказала:

— Отложи отдельно. Кажется, хозяйка уже звонила.

К вечеру запись исчезла вместе с листом.

Когда я спросила, Ольга ответила, что пролила чай и вырвала испорченную страницу. Мы записали находку заново. Я не стала спорить: в бюро она работала семь лет, а я — девятый день.

Перед закрытием заведующая разрешила мне взять связку под расписку до утра, раз на бирке наш адрес. Ольга к тому времени ушла.

Я достала телефон.

«Оля, ключи у меня. Они от нашей квартиры. Мама рассказала про альбом. Когда можно поговорить?»