Kitobni o'qish: «Игра в сенет»

1

Клео не знала, где находится и куда идет. В ее помутившемся от жары и жажды рассудке все мысли, словно вскипевшая вода, бурлили, смешивая реальные воспоминания с бредом и миражами. Девушке то чудился бедный гостиничный номер, который они с мужем сняли на время поездки в Египет; то виделись лица ее друзей и коллег-ученых, истинных служителей науки, последовавших за ней с супругом, чтобы помочь с раскопками; а то перед глазами Клео возникали совершенно невероятные картины райских оазисов. «Иллюзии! Одни иллюзии!» – мотала тогда головой девушка, боясь окончательно потерять связь с реальностью. Но предчувствие надвигающегося сумасшествия не покидало ее. Пески, кругом пески, куда не направишь взгляд… И зачем она, вообще, согласилась на эту авантюру?! Мысль о том, что где-то здесь, в огненных объятиях жестокой пустыни, спит древняя пирамида фараона Тутмоса Третьего, тревожащая воображение Клео до ее приезда в эту страну, теперь вызывала у нее почти физическое отвращение. «Зачем? Зачем мне эта дряхлая, бесполезная мумия? – крутилось в воспаленном уме девушки. – Мало ль в Европе подобных «сокровищ»? Может быть, кто-нибудь после меня отыщет этот забальзамированный труп. Но мне? Что делать мне? – она была готова разрыдаться. – Получается, я пожертвовала собой ради бестолковой мумии давно сгинувшего царя», – но слезы так и не выступили на глазах умиравшей от обезвоживания Клео.

Отбившаяся от своей группы археологов и потерявшаяся среди дикой пустыни, девушка плутала уже двенадцать часов. Световой день подходил к концу. По пескам поползли первые еще бледные и неуверенные тени.

Клео, не поднимая глаз, смотрела на свои ступни. Так, ей казалось, фокусируя свое зрение и мысль на поочередной перестановке собственных ног, она спасала себя от грозящего ее сознанию безумия. Пейзажи пустыни уже одним своим видом приносили ей жуткие страдания. Они тяготили Клео, терзали ее живое и стремящиеся к жизни сердце предсказанием скорой гибели, пугали и будто нарочно еще более запутывали девушку.

Но она твердо знала, что мысль о смерти – это уже смерть. Поэтому Клео из последних сил пыталась сохранить присутствие духа, вспоминая события минувших дней. Память ее, правда, превратилась к тому часу из зеркально-чистого озера в мутное и вязкое болото. Но и сквозь эту жижу она стремилась разглядеть желаемое.

Клео веселила себя мыслью о своем дорогом супруге, о том, как они будут любить друг друга еще крепче, чем прежде, после пережитого ими испытания, и о том, как, наконец, разыщут этого проклятущего фараона и с триумфом вернутся в родную Европу.

Так, рисуя радужные картины своего счастливого будущего после чудесного спасения из лап голодной пустыни, девушка, сама о том не подозревая, удалялась все дальше от человеческого мира, от своих друзей, разделявших с ней пристрастие к древностям, и от своего дорого мужа, ведшего сейчас ее поиски в другом месте.

И ночь, особенная ночь, ночь в пустыне, незримым хищным зверем кралась попятам за измученной девушкой, вот-вот готовая напасть со спины и проглотить ее.

2

Придя в себя, первое, что увидела Клео, был белый блестящий треугольник, мерцающий на линии горизонта. Переливаясь на солнце, он словно звал к себе заблудившуюся путешественницу. Девушка огляделась: на небе еще кровоточила заря, но день уже вступал в свои права. Скоро снова должно было стать невыносимо жарко.

Клео с неимоверным трудом поднялась на ноги (она не помнила когда и как потеряла сознание, упав на остывающий песок). За ночь она успела продрогнуть, и тепло восходящего светила будто придало ей сил.

Девушка, не терзая себя выбором пути, двинулась прямо на сверкающий в солнечных лучах «маяк». Сначала ей казалось, что путь будет долгим, но расстояние между ней и ее целью сокращалось так быстро, словно не только Клео шла к треугольнику, но и он стремился ей навстречу.

«Пирамида Тутмоса!» – прошептала потрескавшимися губами ошеломленная девушка, положив руку на древние глыбы, чтобы убедиться, что это не очередной мираж. Блестящий треугольник оказался не чем иным, как целью множества провалившихся экспедиций в сердце раскаленной пустыни.

«Какое величественное строение! – думала Клео, осматривая свою случайную находку со всех сторон. – И как прекрасно оно сохранилось! Облицовка цела. И пирамидион, как из чистого золота, – девушка подняла глаза на верхушку пирамиды, – до сих пор цел!» Лишь одно смущало молодого археолога и не давало в полной мере насладиться радостью своего успеха. «Эта пирамида совершенно одинока, – заметила Клео. – Никаких пристроек, ни пирамид-спутниц, предназначенных для главных жен. Одна и так далеко, среди непроходимых песков…» – мысли девушки снова приняли мрачный ход. Всепоглощающее одиночество, царившее над пирамидой Тутмоса Третьего, охватило и ее.

Чтобы не впасть в отчаяние и снова не лишиться чувств, Клео заняла себя поиском главного входа в гробницу. Но его не было! Как не старалась девушка его обнаружить, но величественная пирамида оставалась неприступной.

Пробродивши возле гробницы Тутмоса до знойного полдня, когда солнце бывает особенно безжалостно, Клео решила расстаться с ней и идти дальше. Без воды у нее в запасе оставалось всего полтора дня, и было бы крайне неразумно тратить их на изучение каменной пирамиды, простоявшей здесь, среди песков, не одно тысячелетие, и готовой, кажется, ждать еще столько же.

С болью в сердце Клео отвернулась от своей дорогой находки и медленным шагом направилась дальше, вглубь пустыни. Но стоило девушке отойти от нее на какие-то двадцать метров, как земля провалилась под ее ногами, и Клео внезапно провалилась в песок…

Клео рухнула на холодный каменный пол. Отплевываясь и отряхиваясь от песка, она поднялась на ноги. Всего несколько сантиметров отделяли ее макушку от низкого потолка одного из коридоров пирамиды. В помещении царил полумрак, неясно откуда исходивший источник света освещал впереди темный проход. Но стоило девушке сделать первый шаг, как она остановилась в изумлении. Что-то жидкое стекало по ее правой щеке. Клео инстинктивно провела по ней рукой. Это была кровь. Девушка в ужасе поняла, что при падении разбила себе голову о жесткие плиты пола. Теперь гибель казалась, действительно, неминуемой.

Вскоре рана начала сильно болеть, а в глазах потемнело. Предчувствуя собственную смерть, Клео прижимала ладонь к голове, пытаясь остановить кровотечение. Но тщетно! В порыве отчаяния она бросилась вперед. Коридор то поднимался наверх, то, наоборот, резко уводил книзу. Часто на пути попадались новые проходы, ведущие в другие коридоры гробницы. Иногда девушка поворачивала, иногда избегала их, держась выбранного пути. Все ускоряя шаг, Клео, наконец, перешла на бег. В бреду и горячке ее тело казалось ей невероятно легким, как пушинка. Девушке даже чудилось, что она вот-вот оторвется от пола и полетит…

3

На этот раз девушка очнулась в просторном зале. Откуда-то сверху в помещение тек лунный свет. Стояла глубокая ночь. Клео попыталась встать на ноги, но воли и сил у нее хватило лишь на то, чтобы подняться на колени. Возле того места на полу, где все это время покоилась ее голова, осталась небольшая темно-алая лужица крови. Клео осторожно коснулась своей раны. Та отозвалась острой болью, но к радости девушки, перестала кровоточить. Вдруг над ее головой промелькнула тень. Девушка, не задумываясь, подняла глаза. И тут же в страхе отскочила в сторону, упершись спиной в одну из глухих стен камеры фараона.

Прямо над ней склонился неизвестный человек, с неподдельным любопытством изучавший испуганную Клео. Он был гораздо выше ее и смуглей, а гордо развернутые плечи и неестественно ровная, как столб, спина придавали ему стать и величие царя.

«Кто ты?» – произнес он на древнем языке, оглушив своим могучим голосом несчастную девушку. Та, закрыв уши ладонями и зажмурив глаза, пыталась прогнать это, как она думала, видение, рожденное ее больным рассудком. «Я умираю! Я умираю! – громко шептала Клео. – Проклятая пирамида! Проклятый фараон! У меня уже начались галлюцинации!» Тогда «видение», которое, как оказалось, не только умело говорить, но и обладало недюжей силой, схватило ее крепко за кисть и насильно подняло на ноги, поставив перед собой.

Тут на лицо этого неизвестного человека упал щедрый лунный луч, и Клео увидела перед собой человека, словно сошедшего с древних, истертых многими тысячелетиями настенных рисунков. Его голову украшали корона Верхнего и Нижнего Египта, полосатый сине-золотой платок, немес, и урей-кобра – знак богини Уаджит, а на подбородке была подвязанная бородка, символ мужской силы фараона. Изумленная Клео перевела взор на его плечи и грудь. Почти всю ее верхнюю часть покрывало широкое тяжелое ожерелье-ускх, украшенный скарабеями. Из одежды на нем был только схенти, набедренная повязка, изящно обхватывающая фигуру. На руках и ногах блестело множество драгоценных браслетов.

Тут девушку поразила абсурдная догадка. Она вновь посмотрела на лицо незнакомца. Его подведенные темной линией глаза выражали нетерпение. С подкрашенных порошком из толченного галенита губ вот-вот готовились слететь гневные слова.

«Говори, несносный раб! – закричал он. – Тебе приказывает сын Ра!» – при этом «сын Ра» грубо встряхнул Клео, отчего та чуть снова не упала на пол. «Я – Клео, приятно познакомится», – протянула ему руку девушка, но египтянин только поморщился, не поняв ее слов. «Ага! – догадалась по его выражению Клео. – Он действительно не знает другого языка, кроме давно ушедшего, древнеегипетского». «Мое имя Клео, – повторила она на родном языке своего нового знакомого. – Но как зовут тебя?» Собеседник, видно, был оскорблен столь глупым вопросом.

«Я – небтауи («Повелитель обеих земель») – Канакт Каемвасет («Могущественный Бык») Вахнеситмиреемпет («Подобный Ра в небесах») Секемпаптидседжеркав («Сильнейший из сильных») Менкеперре («Бог Двух Земель») Неферкеперу («Наипрекраснейший»)», – с достоинством произнес фараон все свои пять имен. «А как тебя звали за игрой твои друзья, когда вы были маленькие и не придавали еще титулам большого значения, или как тебя кликала твоя нянька, когда ты слишком близко подходил к берегу Нила, еще плохо державшись на ногах?» – поинтересовалась девушка. «Тутмос», – на мгновение задумавшись, ответил он.

«Да! Ты – это именно ты! – радостно всплеснула руками Клео. – Ты – Тутмос! Тутмос Третий! Но как?! – тут же лицо девушки приняло серьезный вид. – Тебе же больше трех тысяч лет». – Она заглянула ему за спину. Позади древнеегипетского царя стоял открытый саркофаг.

Тут же в голове Клео помутнело. Удивление и испуг ненадолго одолели голод и жажду. Вновь вернувшись, они напали на бедную девушку с удвоенной яростью. Прижав ладонь ко лбу, она отвернулась от ожившего древнеегипетского царя, силясь удержаться на ослабших после длинного и изнурительного пути по пустыни ногах.

Клео уже подумала, что умирает, но вдруг внезапно ощутила, как ее губ коснулось что-то холодное. Она приоткрыла глаза и увидела, что Тутмос протягивает ей небольшой сосуд, до краев полный свежей и чистой воды. Не задумываясь, девушка осушила его, не оставив и капли. С живительной прохладой в ее тело проникли и новые силы. Теперь удовлетворения требовал лишь голод. Прочтя это в ее взгляде, фараон красивой рукой указал ей на проход, ведущий в соседнее помещение. Там Клео обнаружила стол, на котором еле-еле умещались все украшавшие его блюда с разнообразнейшими яствами. Не попробовав и двадцатой части всего приготовленного, она утолила и свой дикий голод.

4

«Думаю, мне пора в путь, – заявила девушка, когда луна, заглядывавшая в гробницу, начала тускнеть. – Здесь темнеет. Когда наступит день – в этой пирамиде будет непроглядная ночь». – Она встала из-за стола и, предварительно рассыпавшись в самых изысканных благодарностях, что могла вспомнить на древнем языке, собралась уходить. «Постой! – окликнул ее Тутмос. – До восхода есть еще время! – Он указал ей на небольшой ящик, покоившийся возле его саркофага. – Сыграем!» «Но…» – хотела, было, возразить Клео, однако, заметив, что фараон уже начал расставлять фигуры, села обратно на свое место.

«Надеюсь, мне не придется ставить на кон мою душу, свободу или еще что-то в этом роде?» – невесело усмехнулась она, поочередно подбрасывая четыре палочки, от которых зависело, как успешно для нее начнется игра. «Мы будем играть лишь ради моего развлечения, – заключил Тутмос. – Раб никогда не сможет предложить царю ничего достойного его величия». – Эти слова задели девушку. «Я вовсе не раб, а известный путешественник!» – деловито стряхнула она пыль со своих штанов. «А выглядишь как раб, за которого честный торговец не потребовал бы и полцены», – отрезал Тутмос. «Это потому что я бродила по этой проклятой пустыни смерти полтора суток!» – сердилась Клео, делая первый ход.

Несмотря на опасения девушки, игра шла в ее пользу. «Может быть, я сейчас и брежу об ожившем фараоне и затерянной в песках пирамиде, валяясь под палящим солнцем, но, как бы там не было, я на пути к победе! – ликовала она про себя, уверенно и даже немного лениво двигая катушки (за конусы играл Тутмос) по доске, как истинный знаток. – И зря все-таки я согласилась играть без ставок. Гробница Тутмоса Третьего, должно быть, просто ломится от ценнейших папирусов и драгоценностей», – думала Клео, украдкой оглядываясь на вход в сокровищницу фараона.

«Знаешь что, сын Ра, – наконец-то решилась она, – а давай все же играть со ставками!» «Это не столь важно», – холодно отозвался Тутмос, не отрывая напряженного взгляда от игровой доски. «Конечно, Сильнейший из сильных, но обещай, если я одержу победу, отдать мне хотя бы один папирус из твоей гробницы», – настаивала девушка, отвлекшись от своих фигур. «Так и будет», – с тем же равнодушием отозвался оживший фараон. «Отлично! – улыбнулась про себя Клео. – Вот потом удивлю моего милого мужа!» – она снова обратила свой взор на доску.

И, о ужас! Отрыв, что, казалось, мог обеспечить ей победу, исчез в пару ходов ее умелого оппонента. «Ты, видно, забыла, что у катушек всегда есть преимущество перед конусами в начале игры, но оно лишь мираж, и конусы со временем все равно догоняют их», – важно взялся объяснять ей Тутмос, находя, похоже, куда большее удовольствие не в самом процессе игры, а в последующих поучениях проигравшего противника. «А ты, сын Ра, видно, все три тысячи с лишним лет только и упражнялся в сенете!» – огрызнулась расстроенная Клео, обхватив свою голову.

«А теперь моя награда!» – искренне, даже с какой-то наивностью произнес Тутмос, протянув украшенную драгоценными браслетами руку к бедному археологу в поношенной одежде. «Я… У меня… – принялась девушка ощупывать свои многочисленные пустые карманы. – У меня лишь песок в карманах да пустая бутылка из-под воды… Хотя… – Гневные огоньки, засверкавшие в газах ожившего фараона, заставили ее вспомнить о своем обручальном кольце. – Вот, возьми, Повелитель обеих земель, – протянула ему Клео маленькое узкое колечко. – Это безделушка для тебя, но это все, что у меня при себе ценного».

Тутмос принял кольцо и, пару секунд повертев его на свету, отшвырнул прочь, в угол, словно мусор. У девушки мурашки забегали по спине. Наконец нащупав во внутреннем кармане верхней одежды свой кошелек, она распахнула его перед носом избирательного царя. «Вот, это все что есть! – в отчаянии вытряхнула Клео на игральную доску пару измятых купюр и несколько потемневших монет. – Но тебя они наверняка не заинтересуют. Их напечатали и отчеканили гораздо позднее твоей смерти…»

«А что это такое?» – перебил ее фараон, подняв с пола поистертый белый листок, который девушка случайно вытряхнула из своего кошелька вместе с находившимися там деньгами. «Это фотография, что-то вроде рисунков у тебя в гробнице», – объяснила Клео, показав ему цветную часть «листка». Тутмос приблизил его к своему красивому, но высокомерному лицу и замер, словно заснул с открытыми глазами, желая уловить и запомнить каждую, даже самую малейшую черточку попавшего в его руки снимка.

«О, она абсолютно ничего не стоит!» – тем временем говорила ему девушка. «Это ты, – указал пальцем на ее лицо на фотографии Тутмос, – а это…» «Мой муж, – подсказала ему Клео. – Повторяю, сын Ра, то, что ты сейчас держишь в своих руках, совершенно ничего не стоит. Оно дорого лишь для памяти. Поэтому, прошу, верни мне снимок!» – потянулась к нему девушка. «Нет! – резко отдернул руки фараон. – Это отныне принадлежит мне».

5

Выяснилось, что Клео зашла в пустыню не так далеко, как боялась. Воображая, что она бредет среди горячих песков в самом сердце дикой пустыни, словно по раскаленной бесконечной сковороде, на деле Клео топталась лишь по самой ее кромке. «Вот загадка! – дивилась она, после того, как наткнувшись на туристов из Европы, которые помогли ей отыскать мужа, вернулась с ним в их захудалый номер. – Пресловутая пирамида была прямо у нас перед носом! Как же мы сразу ее не обнаружили? Да и многие до нас». «О, это не важно», – перебил ее муж, подавая стакан прохладной, но не ледяной воды. «Что?! – покосилась на него девушка. – Он тоже так мне ответил». «Кто?» – не понял муж. «Нет, тебе послышалось, Тод», – умолкла Клео, крепко над чем-то задумавшись.

«Вот, это я нашла в гробнице Тутмоса Третьего, – наконец решилась она показать своему дорогому супругу старый, полуистлевший папирус. – Что скажешь?» «Восхитительно!» – воскликнул Тод. «Мы богаты! Все музеи мира выстроятся в очередь, чтобы выкупить его у нас», – пошутила девушка, но взгляд ее остался грустным. Слова мужа напомнили ей о том, как на самом деле она заполучила этот древний папирус:

Когда начало светать, Тутмос первый обратил на это внимание. «Тебе пора уходить!» – властно и взволнованно произнес он. Клео удивилась. Она даже не рассчитывала на то, что у нее получится откупиться от царя дешевым снимком, не стоящим и той мелочи, что на тот момент хранилась в ее кошельке. «Сын Ра, помнишь, я говорила о «хотя бы одном» папирусе», – не удержалась девушка. – Я – представитель науки. И я уверяю тебя, Наипрекраснейший, любая, как тебе кажется, безделушка из твоих богатств может буквально открыть глаза современным ученым». «Забирай! – не слушая ее, он швырнул ей, как собаке – кость, какой-то старый папирус, приказав: – А теперь – вон!» Клео, не заставив себя долго уговаривать, кинулась, прихватив свою «драгоценность», к выходу. Но, покинув камеру фараона, она очутилась в непроходимом лабиринте из множества тупиков и ложных ходов. «Как же я разобралась здесь в первый раз?» – удивилась девушка. «Я провожу тебя», – заявил оживший царь, увлекая ее в глубины темных коридоров. Как потом убедилась Клео, Тутмос оказался человеком слова, выведя ее прямо к главному входу в пирамиду, которого она никак не могла сначала обнаружить. Он даже некоторое время постоял у порога, провожая свою случайную гостью взглядом, но, как девушке подумалось, не ради нее самой, а по каким-то своим личным причинам. «Он боялся, что я останусь в гробнице на больший срок, чем ему того хотелось», – догадалась Клео, но эта мысль была навеяна скорее неким необоснованным предчувствием, чем здравым смыслом.

6

Тод, потянувшись и зевнув, еле поднялся с постели. Часы показывали за полночь. На небе, напоминавшем густые чернила, не было ни звездочки, лишь луна, как огромное внимательное ко всем земным страстям око, озаряло синие улицы и голубые дороги. Все вокруг спало, только в кабинете его жены до сих пор горела лампа. Тод, разбуженный ярким светом, прошел в ее комнату. Клео сидела за письменным столом, склонившись над старым папирусом. «Милая, ложись уже спать, – посоветовал ей недовольный супруг. – Ты же не хочешь потерять зрение и надеть очки из-за этого хлама из гробницы». «Что?! – неожиданно резко отвечала девушка. – Почему ты так говоришь? Это драгоценный документ! Он мне дороже всех моих прежних находок! – Вскочила она в негодовании со своего места. – Ты даже не представляешь, что я узнала из него. Все! Хватит! Я ухожу! Сейчас же!» – решилась Клео и, твердой рукой отпихнув мужа, бросилась к дверям, прихватив с собой лишь древний папирус и свою походную сумку. «Куда ты?! – бросил ей вдогонку Тод. – Темно же на улице!»

К первым лучам новой зари девушка добралась до пирамиды Тутмоса. Она прошла весь путь пешком после нескольких дней, проведенных за работой, и даже не ощутила усталости. Вокруг пирамиды было также тихо и одиноко, как и раньше, словно она скрывалась от туристов и подпускала к своим тайнам только избранных.

Пребывая в сильнейшем волнении, она ступила в темный лабиринт. Девушке казалось, что она с легкостью выберет правильный коридор, запомнив путь раз не с первого, то со второго раза уж точно. Но, увы, куда бы Клео ни направлялась – везде ее ожидала глухая стена, преграждавшая дорогу. Быстро доведенная до отчаяния и слез этими возникающими как будто ниоткуда тупиками, девушка принялась просто-напросто молотить кулаками и звать, надеясь докричаться до умершего более трех тысяч лет назад фараона сквозь толстые плиты его гробницы. «Тутмос! Тутмос! Покажись мне! – просила она, царапая кулаки. Клео чуть ли не физически ощущала, как стены старого лабиринта начинают давить на ее плечи и грудь, но продолжала звать: – Тутмос Третий! Тутмос, я знаю правду! Открой мне!»

«Ты!» – раздался за спиной знакомый голос. «Подобный Ра в небесах! – тут же оглянулась девушка, но обнаружила лишь темноту. – Где ты?! Я тебя не вижу!» «Ты опоздала! – громом прокатилась по многочисленным коридорам лабиринта. – Уже наступило утро!» «Но это неважно», – попыталась возразить Клео. «Это очень важно!» – ударило ей в лицо.

«Но эти сведения! – вытащила она из сумки подаренный папирус. – Они имеют колоссальное значение! Этот папирус может перевернуть все представление об истории твоего правления». – Фараон, где бы он в тот миг ни прятался, молчал, словно приготовившись выслушать ее.

«Я знаю, что ты умер не своей смертью! – выпалила девушка, воспользовавшись моментом. – Аменхотеп, твой незаконный преемник, он заживо похоронил тебя в этой пирамиде. Это ужасно! – продолжала Клео. – А ведь мы все чествуем Аменхотепа Второго, считаем его мудрым правителем, на его последний приют ежедневно приходят любоваться сотни людей. А ты здесь совершенно один, ждешь, когда Амон-Ра приплывет на своей ладье забрать тебя в Загробный мир. Но этого никогда не случиться!» – В лабиринте повисла непродолжительная тишина.

«Да, потому что я проклят, – согласился с ней Тутмос. – Я ушел из жизни не в свой час, и теперь вынужден вечно пребывать между двух миров», – в его тоне девушке показалось что-то подозрительное, но она не придала этому значения. «Так ты можешь проводить меня до своей камеры? – уже спокойней спросила она. – У меня есть план! В твоей сокровищнице ведь хранится еще много подобных папирусов. Не беспокойся, я не собираюсь их забирать. Но разреши приходить сюда – за месяц я попытаюсь восстановить правдивую хронологию твоего царствования и вывести этого негодяя Аменхотепа на чистую воду. Но повторяю – это будет большой труд!» «Хорошо», – вновь тем же голосом произнес фараон. «Так я могу войти?» – повторила свой вопрос Клео, постучав по глухой стене попавшегося ей на дороге тупика. «Следуй за моим голосом», – повелел ей Тутмос.

«Удивительно, – размышляла девушка, двигаясь среди темных коридоров. – Я уже третий раз в этом лабиринте, но так и не научилась сама прокладывать верный путь через его препятствия. Ты слышишь меня, Тутмос!» «А ты никогда и не научишься – это бесполезно, – холодно отрезал ведший ее своим голосом древнеегипетский царь. – Эти коридоры – мои мысли. Их строение меняется вместе с моим настроением». – В это мгновение Клео краем глаза заметила в одном из потаенных закоулков лабиринта огонек, дрожащий в небольшой чаше и еле освещавший рисунок женщины, очень похожей на нее.

7

Когда девушка вошла в камеру фараона, там было темно и пусто. Показавшаяся ей сначала уютной и обжитой, комната теперь действительно напоминала холодный и безмолвный гроб. У стены стоял саркофаг, плотно закрытый тяжелой крышкой. Тутмоса нигде не было ни видно, ни слышно. Через узкую расщелину в стене – своеобразное окно – на пол камеры фараона падала тоненькая полоса дневного света, поблескивая на кружащихся в неподвижном воздухе пылинках.

К счастью, девушка нечаянно наткнулась рукой на чашу с жиром с еще недогоревшим фитилем. Немного повозившись, Клео сумела разжечь в ней огонь. Недолго думая, она, держа в одной руке чашу, направилась прямо к хранилищу с драгоценными камнями и папирусами и принялась копаться в старых записях.

Час шел за часом неслышными шагами. Дощечка-фитилек медленно тлела, окружая себя скупым светом. Девушке приходилось напрягать все свое зрение, чтобы разобрать при таком освещении хоть одну строчку. А то обстоятельство, что большинство из обнаруженных ею папирусов были на иероглифическом языке столь старом, что известнейшие египтологи Европы не сумели бы разгадать всех его сложнейших символов, усугубляло задачу во множество раз. Но Клео не отступала.

«Ха-ха! – неожиданно прервала она свое серьезное молчание и обратилась к Тутмосу. – Здесь написано, что ты был хорош собой, Тутмос. Я нашла о твоих делах пока лишь жалкие крупицы, но зато встретила тысячи восторженных строк о твоей неземной красоте». «Это чистая правда! – немедленно отозвался взволнованный фараон, словно боясь допустить в сердце Клео даже намека на сомнение в его исключительном облике. – И теперь я навечно останусь таким». – Маленькая сгорбленная худая фигура появилась за спиной девушки, но она не услышала ее неуверенных крадущихся шагов и продолжила работать.

«Приветствую тебя, сын Ра, в твоей величественной обители! – по-свойски махнула Тутмосу Клео, переступая порог камеры фараона. С их знакомства прошло уже четыре недели. – Ночь лучшее время для путешествий и работы! – прибавила она с улыбкой. – Мой труд почти готов, остались лишь мелочи. Думаю, я разберусь с ними за сегодня. А уже завтра, Сильнейший из сильных, я представлю достоверную историю твоего славного правления на суд историков! Любой великий правитель знает, что главное добиться расположения у них», – еще раз улыбнулась девушка.

Ночью гробница фараона словно преображалась. Из затхлой темной комнаты с низким потолком она превращалась в ослепительный зал, достойный быть домом царя. Наполнялись огнем маленькие чаши с жиром, блики света начинали играть, смешиваясь с лунным сиянием, на покрытых множеством рисунков стенах. Но, конечно, главную роль в этом преображении мертвого в живое играл сам Тутмос Третий, три тысячи триста пятьдесят лет считавшийся покойником.

Долгое время Клео и древнеегипетский царь хранили молчание. «Клео, ты проводишь здесь каждую ночь уже тридцать дней, – вдруг заметил он, оторвав полностью поглощенную своей работой девушку от ее занятия. – Тот, кто взял тебя в жены, очень легкомыслен». «Вовсе нет, – обернулась к нему Клео. – Что может со мной случится в старой пирамиде? И… – она внезапно запнулась, – мы уже месяц в ссоре. Тод не понимает, как это важно для меня! Твоя жизнь, Тутмос, – девушка пристально посмотрела в его глаза редкой миндалевидной формы, – может стать моей жизнью! – она вновь принялась за работу. – Я уверена, то, что я приготовила, произведет фурор. А Тод, – вздохнула Клео, вспомнив о муже, – боюсь, все это кончится плохо».

8

В аудитории раздался громкий презрительный смех. Громче всех хохотал, как показалось возмущенной девушке, ее глупый муж. «Как вы можете, друзья, коллеги! – взывала она с трибуны победителя, обратившейся в одно мгновение в позорный столб для потерпевшего поражение. – Я говорю правду! У меня есть проверенные данные! – она трясла перед начавшей скоро расходиться публикой своим трудом во множество листов. – Почему вы мне не верите?!»

«Потому что это – сущая ложь», – подошли к ней ее близкие друзья, Фрэнк и Марта, такая же любящая друг друга замужняя пара, как прежде были и Клео со своим мужем. «Пошли, Клео. Ты бледна, как мумия, тебе нужно отдохнуть», – пытался спустить ее с трибуны Фрэнк. «Послушайся его, подруга!» – причитала испуганная Марта, держа ее за рукав.

«Нет! – резко и грубо отказала девушка. – Я не лгу! То, что написано на этих листах, – она снова указала на свой труд, – досконально проверено и изучено мной лично. Я могу доказать. Я видела пирамиду. Я видела Тутмоса Третьего! Спросите – он подтвердит любое мое слово!» «Замолчи, Клео! Что ты несешь?! – встряхнул ее за плечи Фрэнк, услышав об ожившем древнеегипетском царе. – Ты будто с ума сошла». «Нет, нет! Я докажу. Я докажу! – как одержимая кричала и рвалась из его рук Клео. – Я видела ту треклятую пирамиду! Я покажу!» «Так не пойдет, подруга, – привлекла ее внимание Марта. – Сперва я с Фрэнком кое-что докажу и покажу тебе», – она взглянула на своего супруга, и они, поняв друг друга без слов, обменялись кивками.

На следующий день они привезли больную Клео в Долину царей. «Что вы хотите, чтобы я узнала? – всю дорогу бормотала убитая позором девушка, не подозревая, что ей вот-вот предстоит пережить еще более сильное потрясение. – Я пробродила по этим гробницам сотни часов». Когда Фрэнк и Марта подвели ее, держа под ослабшие руки, к последнему приюту Аменхотепа Второго, она лишь поморщилась: «И что? Это то, зачем мы ехали? Еще раз взглянуть на дряхлую мумию ничтожного убийцы и незаконного наследника?» «Нет, вот на это», – заявила Марта в ту минуту, когда им навстречу вышел их общий знакомый, тоже археолог, и протянул старый потускневший папирус. «Что это?» – в Клео на секунду загорелось прежнее живое любопытство. «Ты отлично разбираешься в древнеегипетских иероглифах, так что объясняй», – передали ей в руки папирус. Принимая его, девушка обвела недоверчивым взглядом своих двух самых близких друзей. «Ладно», – согласилась она, медленно разворачивая древний документ времен восемнадцатой династии. Прочтение папируса заняло всего несколько быстро пролетевших часов.

«Вот же высокомерная дрянь! – не сдержалась Клео, когда дочитала последнюю строку попавшего к ней в руки папируса. – Мерзкий лжец! Он обманул меня!» «Что ты узнала, подруга? – поинтересовалась Марта. – Я лишь поняла, что этот папирус повествует о воцарении Аменхотепа Второго». – Фрэнк согласился с ней. «Вы правы! – подтвердила взволнованная девушка. – Здесь действительно говорится о том, как Аменхотеп стал правителем. Но все не так, как говорил он, проклятый! Из-за его лжи я целый месяц потратила на труд, который, оказался гнусным поклепом. Теперь мне ясно, почему меня освистали.». «Если честно, мы ничего не понимаем», – смутились Фрэнк и Марта. «Что тут непонятного?! – в запале воскликнула Клео. – Он меня подставил! Называл себя царем, а на деле был просто бастардом, сыном хитрой наложницы, которая благодаря своей змеиной изворотливости проложила единственному сыну путь к трону. Несчастный! Ну, он поплатится! Он был ужасным царем. Вел неоправданные войны, измывался над захваченными народами. Аменхотеп! Он заслуживал титул фараона и по роду и по уму. Если бы он не сверг этого проклятого узурпатора Тутмоса, царство могло погибнуть. А я верила! Верила каждому слову этого негодяя. Вот почему он не достиг Загробного царства Осириса. Его таким образом наказали!» «Кто? О ком ты говоришь, подруга?» – обратилась к ней Марта. «Это не важно! – отмахнулась девушка. – Спасибо за все, Фрэнк, Марта! Мне нужно кое-что уладить. – Ее щекам снова вернулся румянец, глаза заблестели, в голове прояснилось. – Подумать только, я чуть не развелась с мужем из-за этой проклятой мумии». «Может, мы позвоним Тоду?» – предложил Фрэнк. «Не стоит, – покачала головой Клео. – Я сама это сделаю, – и уже издалека добавила. – Когда вернусь!»

9

«Тутмос! Тутмос Третий! Канакт Каемвасет Вахнеситмиреемпет Секемпаптидседжеркав Менкеперре Неферкеперу! – звенел голос Клео по всей пирамиде, нарушая устоявшуюся дневную тишину. – Я знаю, ты не любишь принимать гостей днем. Но провалиться мне под землю, если я не получу оправданий немедленно». – Девушка уверено шла по низким коридорам, освещая себе путь фонариком. Его прямой луч нагло вторгался во все тайные ходы лабиринта, касаясь древних стен. И на каждой из них Клео с содроганием сердца обнаруживала жуткие рисунки, изображавшие реальные события, имевшие место в годы правления жестокого и самолюбивого фараона Тутмоса. «Теперь я наконец-то узнала правду, Тутмос, – говорила она. – Ты был бездарным правителем, сгубившим многие невинные жизни. Ты весь свой век думал лишь о себе. Да, ты когда-то обладал прекрасным лицом, но сердце у тебя всегда было гнилое». «Замолчи! – произнес вдруг Тутмос. – Ты все равно без моей помощи никогда не доберешься до моих покоев». «А я уверена в обратном, – с твердостью отвечала Клео знакомому голосу, доносившемуся, как ей казалось, со всех сторон. – Я скоро приду к тебе, Тутмос! Ждать осталось недолго». – Она ускорила шаг.

Несмотря на то, что коридоры перед ней все время петляли, словно копошились, как кобры в клубке, девушка продолжала свой путь. Нигде не сворачивая, Клео шла прямо, и через какие-то полчаса добралась до камеры фараона. «Ты проиграл!» – провозгласила ликующая Клео и ступила в комнату, где нашел свое последнее пристанище Тутмос.

Камера фараона встретила ее привычной пылью и темнотой. Древнеегипетского царя нигде не было, лишь его саркофаг стоял у стены. «Ну, где ты, Тутмос?! – продолжала в своем негодовании девушка, потеряв всякий страх и уважение к царю. – Ты разлучил меня с моим мужем, Тодом, унизил перед всем научным миром, чуть не поссорил с лучшими друзьями и порешил множество народа в свое время. Поэтому не надейся, что я так просто отступлюсь». – Чтобы не тратить зря батарейки, Клео взялась разжигать огонь в чашах. Когда она поселила пламя в последнюю из них, а фараон так и не появился, ее терпению настал конец.

«Тутмос!» – закричала, что есть сил, девушка. Тишина. Тогда, отпустив свой гнев на волю, она направилась прямо к саркофагу. Его крышка была неимоверно тяжелой. Но, собрав всю свою волю в одном рывке, Клео удалось сдвинуть ее. Она только успела сделать это, как в тот же миг с другой стороны из темноты саркофага показались пять тонких сухих пальцев, схватившихся за крышку. Одно движение, и крышка, казавшаяся девушке неподъемной, с грохотом слетела с саркофага и разбилась вдребезги об пол. Один из крупных осколков рассек ей плечо. Неожиданное ранение и пришедшая с ним боль остудили ее рвение. Девушка отступила, прислонившись к одной из незыблемых стен камеры фараона, как при ее первой встречи с Тутмосом.

Но не успела Клео перевести дыхание и кое-как перевязать рану, как из черноты глубокого саркофага выскочило нечто, мало напоминающее того Тутмоса Третьего, на которого она так сердилась. Омерзительное создание, отдаленно походившее на человека, состоявшее лишь из дряхлых костей и высохшей кожи, не дававшей им развалиться, и перетянутое от худых стоп до головы белыми бинтами. «Тутмос?» – в голосе девушки звучал страх. «Тутмос Наипрекраснейший», – ответило ей существо и в шутку, взяв рядом лежащее платиновое зеркальце, сделало вид, что прихорашивается, глядя на свое отражение. Знакомый голос подтвердил догадку Клео. «Гадкая, старая мумия!» – сорвалось с ее губ.

10

«Да, Клео, луна и ночь – прирожденные лгуньи, – ухмыльнулся фараон, оторвав свой взор от зеркала. – Лишь солнце да ясное небо говорят правду». «Я столько времени провела… провела здесь… Я не знала!.. – схватилась за голову девушка. – Но зачем тебе все это? Почему ты не отпугнул меня сразу? Зачем притворялся?»

«Мне одиноко, – просто ответила мумия. – Мне очень одиноко. Я томлюсь в этой пирамиде уже многие столетия совершенно один». «Да, – кивнула Клео, словно только что додумалась до чего-то важного. – Это-то меня с самого начала и смутило. Пирамида среди голых песков. Вокруг ничего. Это подозрительно. Обычно гробницу фараона окружают пирамиды-спутницы, выстроенные для их любимых жен, и мастабы для наложниц, а дорогу к ним украшают сфинксы, призванные охранять вечный покой своего царя…» «Ты все правильно говоришь, Клео, – прервал ее рассуждения Тутмос. – Но у меня не было ни жен, ни любовниц, ни даже верных слуг, которых можно было приказать умертвить и положить рядом, чтобы стеречь сон фараона. Хочешь узнать причину? – Девушка молчала. – Я презирал людей! – с горечью признался древнеегипетский царь и тут же рассмеялся, и от вида того, как движутся во время смеха остатки мускулов и кожи на лице фараона и как дрожит его нижняя оголенная челюсть, Клео стало дурно. – Что пища просится из желудка при виде меня? – подметил Тутмос и продолжал. – Да, я считал всех окружающих меня при жизни людей – ничтожествами, недостойными выполнять даже самою черную работу. Я отказался от слуг, боясь прикосновений их грязных от работы рабских рук, отвернулся от друзей, не желая слушать их, как мне тогда казалось, глупых советов, отрекся от любви, потому что не хотел мешать свою божественную кровь с кровью смертной и низкой женщины. Но годы шли своим чередом, и со временем я понял, что старость не жалеет и богов. Моя красота начала отцветать, и оттого я нервничал и становился все более капризным и мнительным. Моя одержимость собой чуть не поставила все царство на грань краха. От неминуемой гибели его спас мой младший брат, Аменхотеп. Я взошел на трон, когда он был еще в колыбели. И к моему закату, он достиг своего расцвета. Аменхотеп вместе со своими сторонниками из моих царедворцев заманили меня в еще только строившуюся пирамиду и превратили еще живого в мумию. Закончив строительство, они и весь мой народ быстро забыли обо мне, и никто не навещал моей гробницы целые тысячелетия. В отчаянии, осознав, что меня отверг даже Сет-смерть, я принялся молиться всем богам, чьи имена только знал. Я молил у них прервать убивающее меня и после смерти одиночество. А потом, когда я уже разуверился и в силах молитвы, вдруг появилась ты, Клео, заблудившаяся в пустыне путешественница, охотница до приключений и старинных безделушек. Я поклялся, что не отпущу тебя. Поэтому, Клео, ты так скоро добралась до пирамиды, поэтому так легко преодолела мой лабиринт. Но наше долгожданное знакомство омрачило одно обстоятельство». «Моя жизнь, – поняла девушка. – У меня была своя жизнь: муж, друзья, работа. Чтобы оставить меня здесь, тебе нужно было разрушить все, что связывает меня с миром живых». «Да, и не важно, как я этого достиг, важно то, что у меня это получилось, – довольно усмехнулся фараон. – Теперь ты тоже одинока», – развела руки мумия.

«Дорогая, где ты?!» «Клео, отзовись!» «Подруга, мы скоро спасем тебя!» – внезапно раздались где-то внизу, у самого входа в смертельный лабиринт знакомые голоса.

11

«Слышишь? – обрадовалась девушка. – Это мой любимый муж и друзья. Я вовсе не одинока. Ты проиграл!» «Ну, от этих жалких людишек я скоро избавлюсь, – помрачнел фараон, надавив тощей рукой на подвижную плиту в стене возле саркофага. – Им не выжить в моем лабиринте!» «Что ты только что сделал?» – испугалась Клео, почувствовав неладное, до нее внезапно донесся глухой страшный рев где-то из-под земли. «Ты разве никогда не слышала о сфинксе, призванном оберегать покой фараона? – расплылась мумия в кривой улыбке. – Один из них томился в подземном этаже ровно столько же, сколько и его правитель. И наконец-то он на свободе! Вот-вот он доберется до лабиринта».

«Только попробуй!» – зажмурившись от страха, Клео бросилась на то уродливое создание, которое когда-то звалось Тутмосом Третьим и к которому она раньше питала даже некоторое сочувствие и симпатию. Завязалась драка. Но она обещала быть не долгой. Вцепившись друг в друга, девушка и фараон упали и покатились по жесткому полу. В тот же миг Клео ясно осознала, что, несмотря на внешнюю дряхлость и худобу, ее противник был куда сильнее любого человека из плоти и крови. Притом рана на плече не давала забыть о себе. Из последних сил Клео ухватилась пальцами за белые бинты. Но в этот момент они уже докатились до стола, на котором стоял ящик с набором фигур для сенета и игральная доска. Нечаянным движением во время борьбы Тутмос выбил локтем одну из его ножек, и ящик со всеми катушками и конусами посыпались им на головы.

Драка прекратилась. Клео, только почувствовав, что фараон перестал сопротивляться, вскочила на ноги и огляделась. Камера была в полнейшем беспорядке, после драки уцелело немного драгоценных вещей. И тут в пирамиду проник первый лунный луч. Постепенно вся комната начала преображаться. Но девушке было не до того. До ее ушей вдруг снова долетело зловещее рычание сфинкса и чьи-то крики. Мысль о том, что это, возможно, кричал Тод, заставила Клео выйти из оцепенения. Мотнув головой, словно стряхивая тягостный бред, мешавший ей думать и действовать, Клео направилась к выходу из камеры фараона, желая спасти своего мужа и друзей.

«Нет, Клео, не надо туда идти!» – раздался за ее спиной хриплый, будто незнакомый голос древнего царя. Девушка резко обернулась: тело мумии оставалось недвижимо, мертво, только голова вдруг снова ожила. Но спустя пару минут жизнь начала возвращаться и к нему: шея задвигалась, руки и ноги зашевелились. Лишь подняться Тутмос еще не мог, барахтаясь и скользя на холодном полу, словно угодив в зыбучие пески. Клео снова обернулась, чтобы уйти, пока мумия не попыталась преградить ей путь. «Не ходи в лабиринт! – снова захрипела мумия, протягивая к ней одну руку, а с помощью другой пытаясь подползти к ней. – Сфинкс! – Девушка не оглянулась. – Почему ты так упрямо лезешь в пасть смерти?» – рассердился Тутмос. «Потому что я не как ты, Повелитель обеих земель Тутмос!» – кинула ему Клео, бросившись в темный лабиринт.

12

Тем временем ее муж, Фрэнк и его супруга, пришедшие, чтобы спасти девушку, сами звали на помощь, петляя по запутанным коридорам древнего лабиринта. Они бежали, выбиваясь из последнего дыхания, пытаясь ускользнуть от когтей жуткого чудовища, льва с человеческой головой, стремившегося за ними на своих могучих лапах. Иногда, когда проход расширялся, оно расправляло свои мощные крылья, отрываясь от старых, покрытых песком плит, готовое вот-вот схватить свою добычу. И тогда гибель казалась неминуема. Лишь в узких проходах, в которых сфинкс еле умещался и двигался оттого гораздо медленнее, можно было увеличить отрыв, представлявший собой то расстояние, что отделяет жизнь от смерти.

Марта ни на минуту не прекращала вопить. По ее-то крикам Клео и нашла своих горе-спасителей. Девушке было намного проще ориентироваться в лабиринте, словно он жалел ее и подыгрывал ей. Поймав гостей на углу, Клео подала им знак. Вместе они укрылись в одном из тайных ходов лабиринта, о котором не подозревал даже сфинкс. Он пролетел мимо.

Раздосадованный сфинкс, потеряв след, дико заревел, оглушая тысячелетнюю тишину пирамиды. Услышав его рык, фараон невольно вздрогнул и прислушался. Он замирал каждый раз, когда внизу раздавался какой-либо звук, похожий на крик или рев, и каждый раз вновь приходил в себя, понимая, что это не Клео. «Все равно она скоро умрет, – уговаривал Тутмос сам себя не волноваться. – Сфинкс доберется до нее рано или поздно. И снова начнется пора моего одиночества. – Он с грустью взглянул на фигуры для сенета, раскатившиеся по всему полу, расколотый на две части ящик, где они мирно покоились все эти годы, и сломанную игральную доску. – Мой набор для сенета уничтожен. Совсем нечего будет делать, – вздохнул фараон. – Значит, следующие века будут еще невыносимее от скуки и тоски без… – Мумия вдруг обратила внимание на кончики пальцев своей правой руки, они были красные от крови. – Бедная Клео…»

«Не паникуйте! – успокаивала тем часом девушка мужа и своих друзей. – Я знаю, как отсюда выбраться. Нужно лишь чуть-чуть переждать, пока этот сфинкс не уйдет еще дальше в лабиринт». «Что это за чудовище?!» – требовал объяснений полумертвый от страха Фрэнк. «Сфинкс, – отвечала Клео. – Его послал Тутмос Третий». «Но он мертв!» – не понимала происходящего Марта. «Это не совсем так», – покачала головой Клео, попытавшись улыбнуться. «Кажется, сфинкс убрался», – прошептал Тод и стал продвигаться к выходу из потаенного коридора. «Стой!» – окликнула его жена, как вдруг потолок над их головами дал трещину и провалился. На обломках плит они увидели разъяренного сфинкса. Люди бросились врассыпную. Ими снова, кроме Клео, овладела безумная паника. Сфинкс, несколько мгновений пребывая в некоторой растерянности, словно смущенный слишком большим выбором, направился все-таки за Клео. Это спасло остальным жизни.

Не чувствуя своих ног, девушка неслась по темному лабиринту, перебегая из одного коридора в другой, желая сбить своего преследователя с толку. Но сфинкс, словно чуя ее, следовал попятам, не отставая ни на шаг. Один промах – развязавшийся шнурок или камешек на гладком полу и падение – мог ровняться в тот момент смерти.

Вдруг девушка увидела вдалеке тусклый свет. Решив, что это главный вход в пирамиду, Клео, приободренная надеждой, бросилась к нему. Но подойдя ближе, она увидела тупик, на выступе стены которого перед рисунком стояла небольшая чаша с зажженным фитилем. Это было изображение, которое девушка уже видела раньше. На рисунке она узнала себя и фараона, увлеченно играющими в сенет в первый день своего знакомства. Ноги у нее сделались тут же будто ватные, и ей пришлось облокотиться о стену, чтобы не упасть на холодные плиты. Обернувшись, Клео столкнулась взглядом с горящими глазами сфинкса, уже присевшего на задние лапы, чтобы сделать последний рывок. «Вот и все», – шепотом произнесла девушка, зажмурившись, побоявшись посмотреть в лицо смерти.

Сфинкс прыгнул, но тут у него на пути появилось, словно вышло из стены, нечто сгорбленное и уродливое. Оно встало между Клео и чудовищем, приняв весь удар на себя. Рычание. Громкий вздох. И все затихло. Приоткрыв один глаз, девушка в ужасе увидела, как сфинкс терзает мумию Тутмоса. Выместив свою злобу на своем повелителе, чудовище тут же повалилось навзничь и исчезло.

«Клео! – позвала лежащая на полу мумия. Девушка подскочила к фараону. – Клео, я умираю». «Нет, Тутмос, этого не может быть, – склонилась над ним девушка. – Куда уж тебе дальше». «Нет, я чувствую, что ухожу. Я так мечтал об этом. Наверное, это прощение. Но я теперь не хочу. Хочу остаться», – сжал ее пальцы Тутмос. «Тише, тише, Повелитель обеих земель, – успокаивала и провожала его девушка. Она, в отличие от царя, не боялась неизбежного, потому что никогда не могла никому приказывать. – Я уже вижу ладью Амон-Ра – конец твоему заточению!» – Фараон уже ничего не ответил.

Эпилог

В этот же миг пирамида покрылась глубокими трещинами и нужно было срочно уходить. И Клео увидела, как открытое лунному сиянию лицо Тутмоса Третьего снова стало прекрасным. И эту красоту уже не стер ни спешивший за ночью восход, ни наступивший за ним день. «Тутмос прощен, – решила девушка. – Или, может быть, наказан. Вскоре он встретится со всеми своими подданными. Хорошо ли его примут?» – усмехнулась она.