Kitobni o'qish: «Нефть и волатильность: история и будущее взлетов и падений цен на нефть»

Name: Нефть и волатильность: история и будущее взлетов и падений цен на нефть
Author: Роберт Макнелли
ISBN: 978-5-93255-625-2

Роберт Макнелли

Shrift:

Robert McNally

Crude Volatility. The History and the Future of Boom-Bust Oil Prices

* * *

Посвящается моей дорогой Дениз

Предисловие к русскому изданию

Я счастлив, что моя книга «Нефть и волатильность» выходит в свет на русском языке. Хотя Россия относительно недавно стала участвовать в контроле над объемами добычи нефти – а такой контроль, собственно, и является основной темой этой книги, – она всегда находилась в центре событий, происходящих на мировом рынке нефти, начиная с первых десятилетий существования нефтяного бизнеса.

Приблизительно пять лет назад, когда я завершал работу над этой книгой, министр энергетики России Александр Новак и его коллега из Саудовской Аравии Халид аль-Фалих, занимавший в то время пост министра нефти, обсуждали принципы создания организации, известной сегодня как ОПЕК плюс. В настоящее время эта организация объединяет 21 страну, включая как членов ОПЕК, так и производителей нефти, не входящих в ОПЕК. У ОПЕК плюс та же миссия, что раньше была у Техасской железнодорожной компании и ОПЕК, – стабилизировать мировые цены на сырую нефть путем регулирования объемов добычи. Это делается для того, чтобы предотвратить значительные дисбалансы между спросом и предложением и не допустить серьезных изменений в запасах нефти. Ядро группы принятия решений в ОПЕК плюс составляют Россия и Саудовская Аравия. В последнее время все более важную роль начинают играть ОАЭ.

Наблюдаемые в последнее время резкие взлеты и падения нефтяных цен позволяют осознать, насколько важен эффективный контроль над объемами добычи нефти для стабильности цен на нефть в целом и для последствий удачной или неудачной политики ОПЕК плюс в частности. В марте 2020 г. в условиях беспрецедентного падения спроса на нефть, вызванного пандемией COVID-19, Россия совместно с другими производителями, членами ОПЕК плюс, отказалась сократить производство. После того как все производители нефти отменили ограничения на объемы добычи, произошел мощнейший ценовой коллапс. Цены на сырую нефть марки Brent за два месяца упали на 60 %.

Однако, как неоднократно демонстрировала история нефтяного рынка, резкие снижения цен заставляют нефтедобывающие страны проводить совместную политику по сокращению объемов добычи.

Скорость и масштаб снижения цен на нефть в апреле 2020 г. ужаснули Россию, Саудовскую Аравию и другие страны – участницы ОПЕК плюс и вернули их за стол переговоров. В результате было принято совместное решение о невиданном ранее снижении объемов добычи нефти. Еще одно новое лицо в области регулирования объемов добычи – президент Дональд Трамп – достаточно агрессивно лоббировал принятие этого решения. После драматических событий и волатильности цен весной 2020 г., когда Россия и Саудовская Аравия начали действовать совместно, цены на нефть восстановились и начиная с февраля 2021 г. не опускались ниже 60 долларов за баррель.

Что нас ждет в будущем? По мере того как мир будет восстанавливаться после пандемии, регулирование объемов добычи и стабильность нефтяных цен и дальше будут зависеть в основном от сотрудничества между Россией и Саудовской Аравией. Москва и Эр-Рияд уже научились эффективно взаимодействовать, и, вероятно, в их интересах будет продолжить кооперацию.

Однако постепенно начинают обнаруживаться проблемы внутри самой ОПЕК плюс: ОАЭ пытаются продавить более высокие квоты; Ирану очень хотелось бы восстановить полные объемы добычи и экспорта; Ирак уже планирует значительно увеличить объемы добычи. Для того чтобы совладать с давлением стран – членов ОПЕК плюс, добивающихся повышения объемов добычи, и одновременно не допустить затоваривания нефтяного рынка в условиях еще неполного восстановления после пандемии COVID-19, потребуется тесное сотрудничество России и Саудовской Аравии и введение ряда ограничений по добыче.

Допустим, членам ОПЕК плюс и удастся успешно избежать рисков, возникших в связи с пандемией, но на горизонте все равно маячат серьезные вызовы. Наиболее очевидные из них – это энергетический переход, а также распространенное убеждение, что спрос на нефть достигнет пиковых значений, поскольку мировое сообщество стремится сократить выбросы углекислого газа, который приводит к парниковому эффекту. Если спрос действительно достигнет максимума, то в качестве относительно низкозатратного производителя Россия с высокой долей вероятности останется «последним выжившим».

Однако независимо от того, когда спрос на нефть достигнет пика, стабильность мировых цен на нефть будет зависеть от эффективного контроля над предложением. А это, в свою очередь, потребует готовности активно сокращать объемы добычи с целью предотвращения затоваривания рынка, а также сохранения достаточного количества резервных производственных мощностей, наличие которых сможет предотвратить колебания нефтяных цен. Это печальный урок из драматической истории нефти, но его невозможно избежать. В нем отразились волатильность нефтяных цен и непостоянство нефтяной политики начиная с 2017 г. и до настоящего времени. Повторяться этот урок будет и дальше.

В заключение я хотел бы от всего сердца поблагодарить за тщательную и профессиональную работу по переводу и редактированию текста Аллу Белых, кандидата филологических наук, доцента Академического университета (Санкт-Петербург) и Андрея Белых, доктора экономических наук, заведующего лабораторией актуальной истории Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации.

Роберт Макнелли

Нью-Маркет, Мэриленд, США

Сентябрь 2021

Предисловие

На написание этой книги меня вдохновили страсть к истории, которая сопровождает меня всю жизнь, и моя профессиональная деятельность – работая аналитиком, чиновником и консультантом, я имел дело с мировым рынком нефти, энергетической политикой и геополитикой. Мое знакомство с нефтью произошло совершенно случайно. После того как я завершил работу в качестве добровольца Корпуса мира в Сенегале, в Западной Африке, я вернулся в университет и поступил на магистерскую программу по специальности «Международная экономика и зарубежная политика США». После окончания университета я планировал стать преподавателем истории. Но для того, чтобы учиться и платить за обучение, мне нужно было найти работу с неполным рабочим днем. Мне удалось устроиться стажером-исследователем в консалтинговую фирму, занимающуюся вопросами нефти.

Мое незапланированное погружение в проблемы энергетики началось в тот период, когда нефтяной рынок переживал очень беспокойные дни, зато активно разрабатывалась политика в области энергетики. Только что закончилась война 1990–1991 гг. в Персидском заливе, и администрация Джорджа Буша приступила к внедрению новых законодательных требований по кислородсодержащим добавкам в бензине. В это же время вышла из печати замечательная книга по истории нефти Дэниела Ергина «Добыча: Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть»¹, и я, как и многие другие, с жадностью ее проглотил. Пока я заносил в электронные таблицы данные о нефтяном рынке и изучал нормативные акты ОПЕК, а также законодательство в области энергетики, я осознал, что прошлое и настоящее нефтяного рынка самым удивительным образом переплетались с моими профессиональными интересами – экономикой, политикой и геополитикой. Итак, я изменил свой карьерный путь. После окончания университета я поступил на работу в консалтинговую фирму. Так началось мое путешествие по миру энергетики, что приносит мне величайшее удовольствие. Несмотря на это, я все еще надеюсь, что в один прекрасный день начну преподавать историю.

В основе этой книги лежат исследования, которыми я занимался в течение последних десяти лет и с результатами которых делился главным образом со своими коллегами и клиентами. Главное внимание в этой работе сосредоточено на драматических скачках нефтяных цен, включая их обвал, происходивший начиная с 2014 г., а также бум середины 2000-х гг. и резкое падение цен в 2008 г. Эти события следует рассматривать в более широком историческом контексте, с акцентом на экономических и политических факторах, оказывающих влияние на нефтяной рынок. А для этого нужно по-новому взглянуть на историю нефти, сфокусировавшись на том, какую огромную роль в достижении заветной цели – стабильности нефтяных цен – сыграл контроль над объемами добычи. Рассматривая этот вопрос под таким углом зрения, я пришел к выводу, что помимо всплеска спроса на нефть в Азии в начале 2000-х гг. и неожиданно активной добычи сланцевой нефти в США, самой важной характеристикой сегодняшнего нефтяного рынка является отсутствие стабилизирующего производителя, который имел бы желание и возможность регулировать объем добываемой нефти в целях стабилизации цен.

В этой книге я подробно рассказываю, что с начала 1930-х гг. всегда находился кто-то, кто старался регулировать объемы добычи нефти для того, чтобы не происходило таких же резких колебаний нефтяных цен, какие мы наблюдаем последние десять лет. Если на рынке так и не появится стабилизирующий производитель, то нас ждет возврат к волатильным ценам – к ценам, о которых мы уже практически забыли, но с которыми, как известно, так непросто жить. Об этом я говорил на различных научных мероприятиях, докладывал в конгрессе. О некоторых из этих ключевых проблем я писал вместе с соавтором Майклом Леви в статьях, опубликованных в 2011 и 2014 г. в журнале Foreign Affairs. В декабре 2015 г. я написал статью для Центра глобальной энергетической политики Колумбийского университета, сотрудником которого я являюсь, и в сжатой форме изложил эту аргументацию.

Я решил написать эту книгу, чтобы более глубоко проанализировать, как история нефти может пролить свет на современные тренды и на перспективы завтрашнего дня, а также представить свои размышления и выводы, которые, надеюсь, будут интересны и широкому кругу читателей, и специалистам по энергетике.

При работе над этой проблематикой я столкнулся с огромными сложностями, не последними из которых был поиск нахождения достоверных исторических данных. Для тех, кто хочет «вести учет» добытых баррелей нефти, погоня за более точными данными – нескончаемый и трудоемкий поисковый процесс. Особенно скудны и обрывочны исторические данные о ценах и о резервных производственных мощностях, а именно они и находятся в фокусе данного исследования. Поэтому я испытываю огромное удовлетворение и гордость от того, что нам с моим компетентным научным ассистентом Фернандо Феррейра удалось отыскать ценную историческую информацию и предложить ее читателю в виде двух новых наборов данных, ни один из которых, насколько мне известно, ранее не публиковался.

Первый набор данных – это непрерывные ряды рыночных цен на сырую нефть, добываемую в США, начиная с 1859 г. и до настоящего времени, представленные по месяцам. Для построения этих рядов потребовались цены, основанные на данных месторождений, биржевые сертификаты о владении запасами нефти в хранилищах (показатель цен на сырую нефть), цены, по которым покупает нефть закупочное агентство компании Standard Oil. Также использовались данные Американского института нефти и Управления энергетической информации.

Главная проблема – это регулярность данных. British Petroleum публикует исторические (начиная с 1859 г.) годовые цены на сырую нефть. Безусловно, это весьма полезно, однако в информации о годовых средних показателях не показываются периоды с резким колебанием цен, поскольку частые и драматичные скачки нефтяных цен – однодневные, еженедельные, ежемесячные – теряются в средних годовых ценах. Если не оговорено особо, то все цены, приведенные в этой книге, включая впервые публикуемые исторические ежемесячные ряды нефтяных цен, приводятся в номинальном, а не в реальном выражении (то есть без учета инфляции). Даже если бы я и использовал реальные цены, это не изменило бы описываемую ситуацию с точки зрения волатильности. Однако я решил использовать номинальные цены для того, чтобы адекватнее увязать представленный исторический нарратив с ценовыми изменениями. Эти ежемесячные ряды нефтяных цен приведены на рис. 1 (с. 28).

Второй впервые публикуемый набор данных, разработанный специально для этой книги, демонстрирует объем резервных производственных мощностей США начиная с 1940 г., а также непрерывные данные по мировым резервным мощностям и мощностям США начиная с 1955 г. (то есть сюда включены данные для группы компаний «Семь сестер» вплоть до начала 1970-х гг. и для ОПЕК после этого периода и до настоящего времени). Для создания этих рядов цен потребовалось по крупинкам выискивать информацию в различных правительственных и промышленных отчетах и публикациях. Не так давно Служба энергетической информации США опубликовала данные по резервным мощностям ОПЕК начиная с 2003 г. и до настоящего времени.

Свою задачу я видел в том, чтобы улучшить наше представление о тех экономических и политических силах, которые исторически формировали цены на нефть, что, безусловно, углубит понимание этого процесса в настоящем и в будущем. Удалось ли мне это сделать или нет – решать вам, дорогие читатели.

Благодарности

Судьба наградила меня замечательной семьей, незаурядными друзьями и коллегами. Их помощь и поддержку я ощущал всегда. Не стал исключением и недавний период моей жизни, который я посвятил написанию этой книги. Я хотел бы выразить благодарность очень многим людям, но начну со своей жены – Дениз Монтрой-Макнелли и со своего старинного друга Эрвина Грэндинджера (который тоже пишет книги). Благодаря им обоим я перестал вести разговоры о том, как я буду писать эту книгу, а просто сел и начал ее писать.

Фернандо Феррейра, мой неутомимый и проницательный научный ассистент и коллега по Rapidan Group, комментируя и улучшая эту работу, посвятил бесчисленное количество часов исследованиям, начиная с глубокого погружения в исторический контекст и заканчивая анализом нефтяных цен и упорядочиванием различных данных.

Бриджит Флэннери-Маккой, мой потрясающий редактор из Columbia University Press, энергично меня подбадривала и на каждом этапе профессионально улучшала структуру, содержание и стиль рукописи.

Криста Дуган, которая поразительно придирчиво проверяла факты, изложенные в этой книге, оказала мне неоценимую услугу не только выискивая неточности, но и внося существенные улучшения.

И, наконец, Джейсон Бордофф, мой друг и коллега по отделу энергетической политики Белого дома (мы оба проходили там свои университеты, правда при разных президентах), подтолкнул меня к написанию этой книги и представил меня в издательстве Columbia University Press. Джейсон и его коллеги из Центра мировой энергетической политики при Колумбийском университете, где и я имел честь быть приглашенным научным сотрудником, всегда давали мне бесценные советы.

Без сотрудничества с Фернандо, Бриджит, Кристой и Джейсоном, которые всегда были готовы оказать мне посильную помощь, эта книга не могла бы появиться, и я глубоко признателен им за их неизменную поддержку.

Несколько моих друзей, опытных специалистов в области энергетики и экономики, нашли время ознакомиться с рукописью и высказать свои замечания. Благодаря их внимательному прочтению и взвешенным комментариям, книга стала значительно лучше. Грег Ип, замечательный журналист, автор ряда книг и экономический комментатор, дал мне весьма ценные рекомендации. Натаниэль Керн, Джейсон Бордофф и еще один эксперт, пожелавший остаться неизвестным, прочитали целиком всю рукопись и высказали важные комментарии и замечания. Два анонимных рецензента ознакомились с одним из первых вариантов рукописи и указали мне направление, в котором я мог продолжить работу над книгой.

Кроме того, я глубоко признателен Дэниелу П. Ану, Роберту Л. Брэдли (из его магистерской диссертации я почерпнул историческую информацию и анализ событий), Эллисон Катрайт, Кармине Дифильо, Рамону Эспиназе (он разрешил мне ознакомиться с его замечательной, к тому времени еще не опубликованной диссертацией, посвященной проблемам формирования цены на нефть по принципу Gulf plus²), Марку Финли, Дэвиду Файфу, Гаррет Голдинг, Ларри Голдстайну, Антуану Хальфф, Полу Хорснеллу, Теодору Кессинджеру, Джону Кемпу, Майклу Леви, Кеннету Б. Медлоку III, Майклу Миллеру, Скотту Моделлу, Фариду Мохамеди, Дэвиду (Маку) Муру, Кэмпбеллу Пэлфрей и Мэтью Робинсону. Все они внимательно ознакомились с моей работой и высказали ценные комментарии.

Я хочу поблагодарить своих дочерей Грейс и Эмилию, которые из запыленных фолиантов часами переносили в электронные таблицы данные о старых ценах на нефть. Я приношу глубокую благодарность Молли Уорд за ее профессиональное и скрупулезное редактирование моей рукописи, а также Ною Арлоу за потрясающий дизайн обложки книги.

Огромное спасибо моей семье – Дениз, Грейс, Эмилии и Гранту – а также друзьям и коллегам по Rapidan Group за поддержку, которую они мне оказывали и за терпение, с которым они переносили мою погруженность в работу в течение последних двух лет. И, наконец, спасибо вам, Нэнси Аксетта, Роб Даггер, Сара Эмерсон, Алан Х. Флейшманн, Пол Тудор Джоунс, Ларри Линдсей и Дафна Тапьеро. Все вы в течение лет (а некоторые – даже десятилетий) поддерживали меня в моих начинаниях, что вдохновляло меня и сделало возможным появление этой работы.

Если эта книга и внесет свой позитивный вклад в понимание истории нефтяного рынка, цен на нефть и энергетической политики, то это произойдет благодаря сотрудничеству и участию тех, кого я здесь упоминаю. Любые ошибки, неточности или упущения остаются на моей совести.

Роберт Макнелли

Авторское пояснение

В этой книге везде, если не оговорено особо, цены на сырую нефть представлены в номинальном выражении и соответствуют существующим ежемесячным спотовым ценам США. Мною были разработаны непрерывные ежемесячные ряды цен на сырую нефть на рынках США начиная с 1859 г. и до настоящего времени.

Для периода с 1859 по 1874 г. цены аппроксимированы и основаны на данных месторождений.

Для периода с 1875 по 1894 г. цены приведены на основе сертификатов о владении запасами нефти в хранилищах. Торговля этими сертификатами происходила на нефтяной бирже в Ойл-Сити (Пенсильвания).

Для периода с 1895 по 1899 г. цены даны на основе цен, по которым нефть закупалась агентством Seep Purchasing.

Для периода с 1900 по 1912 г. цены приведены на основе данных месторождений (собраны и агрегированы автором).

Для периода с 1913 по 1982 г. приведены цены на среднеконтинентальную сырую нефть плотностью 36 градусов по шкале Американского института нефти (API).

Для периода начиная с 1983 г. и далее приводятся спотовые цены на нефть марки West Texas Intermediate (WTI).

Введение. Техасский парадокс

Жители Техаса прославились тем, что качают нефть и качают свои права. В связи с этим трудно понять, как могло случиться, что где-то лет восемьдесят назад техасские чиновники и бурильщики нефти придумали и внедрили в жизнь невиданную доселе предельно жесткую систему квот, устанавливаемую государством. Более того, эти рьяно оберегавшие свою независимость чиновники и нефтяники с готовностью ждали, что администрация Франклина Делано Рузвельта, которая даже и не пыталась скрыть своего стремления порулить экономикой, поможет им ввести квоты и затем контролировать их не только в Техасе, но и в других нефтедобывающих штатах. ОПЕК могла бы позавидовать такому размаху, жесткости контроля и строгости соблюдения квот на нефть, установленных в нефтяных штатах США при поддержке федерального правительства. Основатель ОПЕК доктор Хуан Пабло Перес Альфонсо из Венесуэлы наверняка настолько завидовал системе государственных нефтяных квот в США, что попытался ее скопировать. В течение сорока лет США были своего рода первым в мире и самым могущественным «ОПЕКом».

Почему же стойкие борцы за свободу из Штата Одинокой Звезды и из других нефтяных штатов примирились с таким жестким государственным централизованным планированием добычи нефти? Вкратце – для того, чтобы покончить с резкими ценовыми подъемами и спадами и стабилизировать цены на нефть. Этот техасский парадокс интересен не только с исторической точки зрения. Он непосредственно связан с грандиозным структурным сдвигом, происходящим сегодня на мировом нефтяном рынке, который влечет за собой далеко идущие последствия не только для нефти и других источников энергии, но и для экономического роста, безопасности и окружающей среды в целом.

Необходимость заново исследовать вопрос о стабильности цен на нефть появилась в связи с бешеными колебаниями нефтяных цен, наблюдаемыми в течение последних десяти лет. После того как в течение почти двух десятилетий сырая нефть продавалась менее чем за 30 долларов, в 2004 г. цены начали расти и к концу 2007 г. достигли отметки в 99 долларов. К лету 2008 г. они взлетели, преодолев границу в 100 долларов, и в июле, во время крупнейшего за всю историю бума, достигли максимального значения в 145,31 доллара. Затем произошло резкое падение и цены менее чем за шесть месяцев опустились до 33 долларов. В 2011 г. цены на нефть вновь поднялись до 100 долларов. В течение последующих трех с половиной лет их среднее значение составляло около 95 долларов, однако в промежуток с июня 2014 г. по февраль 2016 г. вновь произошло резкое падение со 107 долларов до 26 долларов – цены упали более чем на 75 %³.

За десять лет – два впечатляющих цикла взлетов и падений цен – и это после нескольких десятилетий относительной стабильности. Что происходит? Есть ли повод для волнений?

В данной книге эти вопросы будут рассматриваться через призму стабильности цен на нефть, на фоне истории современного нефтяного рынка. Большинство современных исследований рынка нефти начинается с обсуждения энергетического кризиса 1973 г. и последовавшего за этим развития картеля ОПЕК. При этом события предшествующих 114 лет либо просто игнорируются, либо описываются в приукрашенном виде. Это не дело. Чтобы лучше понимать текущее и будущее ценообразование, необходимо глубже и более взвешенно изучить историю нефтяного рынка, начиная с первой скважины, которую пробурил Э. Л. Дрейк в 1859 г. в Тайтусвиле, штат Пенсильвания. Хотя первым коммерчески успешным проектом стала скважина, освоенная Джеймсом Миллером Уильямсом в 1858 г. (Эннискиллен, штат Онтарио), именно скважина Дрейка явилась толчком, который привел к настоящему буму в области нефтяных изысканий, и послужила началом революционных преобразований в нефтяной промышленности.

Если историю цен на нефть начать с момента зарождения нефтяной промышленности, то это позволит лучше понять, почему эти цены по природе своей волатильны. Кроме того, можно будет выяснить, почему их волатильность представляла собой серьезную проблему не только для нефтяной промышленности, но и для экономики в целом, в результате чего нефтяникам и государственным чиновникам приходилось прилагать огромные усилия для стабилизации цен на нефть. Удавалось ли им выравнивать цены? Двигала ли ими жадность, благородные чувства или и то и другое? Можно ли, основываясь на данных о колебаниях, происходящих в течение последнего десятилетия, сказать, что цены на нефть на сегодняшний день успешно стабилизированы? Если же нет, то тогда какими последствиями это может обернуться в будущем? Навсегда ли ОПЕК (или Саудовская Аравия) утратила контроль над ценами на нефть? И если да, то хорошо это или плохо? Смогут ли США со своей сланцевой нефтью заменить Саудовскую Аравию в качестве гаранта стабильных цен на нефть? А если нет, то как нам тогда удастся совладать с гораздо более серьезными флуктуациями цен на нефть?

Все это невероятно важные и сложные вопросы, и эта книга сможет лишь нащупать самые приблизительные ответы на них. Однако хочется надеяться, что если мы рассмотрим все эти вопросы как в исторической перспективе, так и в контексте сегодняшних и будущих колебаний цен на нефть, то сможем внести определенный вклад в дискуссию, которая будет продолжена и расширена в последующих исследованиях. Хотя задача этой книги состоит в том, чтобы пролить свет на проблемы и сформулировать вопросы для специалистов, работающих в энергетике, или для тех, кто связан с разработкой экономической политики, она, в первую очередь, предназначена для широкого круга читателей – для ее чтения не предполагается и не требуется никаких познаний в области истории нефти и нефтяного рынка.

Без ОПЕК нет мира

Как будет показано ниже, экстремальная волатильность цен – это неотъемлемая черта нефтяной промышленности. В истории известны периоды, когда в течение нескольких десятилетий цены на нефть были относительно стабильными, а потом вдруг наступал период их резких взлетов и падений. Стабильность зависела от того, каким способом группы нефтяных компаний или государственные чиновники регулировали объемы предложения нефти на рынке – либо посредством введения обязательных квот на ее добычу, либо путем создания картелей. Если объемы добычи нефти никем не контролировались, то цены начинали резко колебаться. Повышения и понижения цен на нефть в период между 1859 и 1879 г. заставили владельца компании Standard Oil Company and Trust Джона Д. Рокфеллера монополизировать процесс переработки нефти и объединить усилия, или даже интегрироваться, с железнодорожными компаниями и газопроводами, благодаря чему с 1880 по 1911 г. цены на нефть были стабильными. Бумы и спады цен возобновились после разделения Standard Oil на несколько компаний. Это подтолкнуло крупнейшие международные нефтяные компании к созданию картеля, контролирующего нефтяные месторождения на Ближнем Востоке. В это же время США продолжали регулировать цены на нефть, вводя квоты. В результате с 1932 по 1972 г. наблюдался наиболее стабильный период нефтяных цен. В начале 1970-х гг. ОПЕК удалось отвоевать контроль над нефтяными ценами. Как будет показано в этой книге, свою стабилизационную функцию ОПЕК перестала выполнять приблизительно десять лет назад. Начиная с 2008 г. ежемесячные изменения цен на сырую нефть составляют около 38 %, что соответствует показателям последнего периода резкого колебания цен, продолжавшегося с 1911 по 1931 г. Флуктуации последних лет знаменуют собой возврат к свободному, нерегулируемому рынку сырой нефти и, как следствие этого, через 80 лет цены на нефть вновь переживают периоды бума и спада (рис. 1 и 2).

Почему так важны стабильные цены на нефть

Стоит ли волноваться из-за того, что для цен на нефть наступила новая и гораздо более волатильная эпоха? Само собой разумеется – ведь несмотря на все опасения относительно объемов нефтяных запасов, нефть сегодня и в обозримом будущем представляет собой источник жизненной силы развитой цивилизации. В качестве стратегического продукта нефть всегда была горючим для моторов экономического роста, ускоряла технологический прогресс и повышала продуктивность. В XX в. большие и доступные для добычи запасы нефти способствовали увеличению богатства и повышению уровня жизни в развитых странах. Развитые экономики обеспечивают рост, используя меньшие объемы нефти, но все равно продолжают от нее зависеть. В наши дни нефть имеет крайне важное значение для поддержания быстрого экономического роста в развивающихся странах Азии, Латинской Америки и Африки⁴.

Рис. 1. Среднемесячные колебания цен на сырую нефть в США, 1859–2016

Источник: Derrick’s, vols. I–IV; API, Petroleum Facts and Figures (1959); Dow Jones & Company, Spot Oil Price: West Texas Intermediate; and U. S. Energy Information Administration, Cushing, OK WTI Spot Price (FOB). © The Rapidan Group.

Рис. 2. Среднемесячные цены на сырую нефть в США, 1859–2016

Из нефти производятся сотни широко распространенных товаров, начиная с лекарств и заканчивая пластмассами. Особое же значение такого нефтепродукта, как бензин, состоит в том, что на нем работают практически все транспортные средства, существующие в мире. Отсутствие должным образом функционирующей транспортной системы наносит обществу огромный урон или приводит к полной остановке его функционирования. Из-за турбулентности на нефтяном рынке часто появляются болезненные проблемы и создается ощущение неуверенности в секторах промышленности, которые зависят от постоянного поступления доступного по цене жидкого топлива. До сих пор над нами маячит тень экономических и геополитических кризисов 1970-х гг. Бум цен на нефть, который наблюдался с 2004 по 2008 г., нанес тяжелый удар по потребителям, нефтезависимым отраслям промышленности и стал одной из причин наступления периода Большой рецессии. Начиная с 2014 г. падение цен не только спровоцировало безработицу в нефтяной отрасли, но и вызвало серьезное беспокойство по поводу стабильности финансового сектора в целом.

Поскольку в экономике нефть играет решающую роль, наверное, каждый из нас радуется стабильным ценам и огорчается, когда они становятся волатильными. Продолжительный период волатильности цен на нефть сужает горизонты планирования, резко уменьшает инвестиции в машины и оборудование (в первую очередь, в оборудование с длительным сроком службы), а также повышает уровень безработицы⁵. Волатильные цены на нефть заставляют всех относиться к инвестированию и тратам с изрядной долей осторожности: это производители нефти, размышляющие, куда направить очередной миллиард долларов, выделенный на изыскательские работы и добычу (дешевый, но нестабильный Ближний Восток или дорогая Арктика?); это автолюбители, выбирающие автомобиль (небольшой электромобиль Nissan или тяжелый внедорожник Ford?); это менеджеры авиакомпаний, раздумывающие, какой выбрать самолет (расходующий большой объем топлива и летающий на дальние расстояния или самолет с экономичным двигателем, летающий на более короткие расстояния?); это владельцы автопарков (продолжать ли покупать автомобили, работающие на бензине или иных дистиллятах, или переходить на автомобили, использующие природный газ?)

При разработке экономической политики, скачущие цены на нефть являются самой большой головной болью для правительства. Цены на нефть создают проблемы для монетарной политики. Так, например, в 2015 г. и в начале 2016 г. в связи со стремительным падением цен Федеральной резервной системе США (далее ФРС) и европейскому Центробанку пришлось отложить планы по повышению процентных ставок. По сравнению с любым другим товаром, нефть является гораздо более важным «фактором в международной политике и в социально-экономическом развитии». Нефть – это товар, который в самом большом количестве покупают и продают на мировом рынке, а «налоги на нефть являются главным источником дохода для более чем 90 стран»⁶. Воздействие волатильности нефтяных цен на развивающиеся страны имеет огромные последствия для международной торговли, финансов и политики. Государственное бюджетное планирование представляет все больше проблем для стран, которые либо субсидируют потребление энергии, либо имеют главным источником доходов экспорт энергетических ресурсов.

Нефть влияет не только на здоровье экономики. Доступ к нефтяным месторождениям и зависимость государственных доходов от нефти оказывают значительное воздействие на международную политику и геополитическое развитие. Бум может придать храбрости экспортерам нефти, которые являются политическими противниками США, например России. Бум может способствовать обогащению террористов ИГИЛ⁷. Падение цен может спровоцировать общественные беспорядки в странах, экономика которых зависит от нефти⁸. Колебание цен на нефть способно дестабилизировать обстановку в странах – производителях нефти на Ближнем Востоке, в Северной Африке и Латинской Америке, а также привести к войнам, революциям и терактам.

Итак, если после длительного спокойного периода цены на нефть вновь стали скакать вверх и вниз, почему бы нам вообще не отказаться от нефти? Ведь в конечном счете нефтяные цены давят на экономику гораздо меньше по мере того, как повышается экономическая эффективность и появляются заменители нефти⁹. Сегодня машины используют меньше бензина и нефть в большой степени заменили природный газ, уголь, ядерная энергия и возобновляемые источники энергии. Международное энергетическое агентство (IEA) и многие аналитики предсказывают, что в будущем, по мере увеличения эффективности экономики и нахождения заменителей нефти, энергопотребление на единицу ВВП будет, по всей вероятности, уменьшаться. Естественно, кроме этого, существует и обеспокоенность по поводу влияния производства и потребления нефти на окружающую среду и на климат.

Однако даже если кто-то думает, что мы должны отказаться от нефти, в скором времени этого не произойдет по целому ряду причин. Во-первых, эффективность потребления энергии не может мгновенно повыситься. Эффективность использования топлива легковыми автомобилями, даже если не учитывать потребляющие слишком много горючего внедорожники и пикапы, с 1973 г. ежегодно увеличивается на 2,5 %¹⁰. Рост эффективности частично нивелируется в связи с потребительскими предпочтениями (например, интерес к более крупным машинам и внедорожникам), а также под влиянием явления, которое экономисты называют «эффектом рикошета» – когда более высокая эффективность понижает стоимость вождения автомобиля, в результате чего у автолюбителя появляется стимул больше ездить¹¹. Если в производстве электроэнергии нефть и была вытеснена, то вряд ли в обозримом будущем появится адекватный заменитель нефти для транспорта, а именно в этой области ее использование составляет 55 % мирового потребления¹². По всей вероятности, для транспортных средств еще долгое время будет использоваться нефть, поскольку она имеет некоторые неоспоримые преимущества по сравнению с другими видами топлива. Эти преимущества обусловлены рядом причин: нефть применяется для самых разных типов транспортных средств; нефть конкурентоспособна; имеется доступная нефтяная инфраструктура; программы развития нефтяной промышленности пользуются государственной поддержкой¹³.

Если говорить о переменах в области энергетики, то критическую роль здесь играет такой фактор, как масштаб. Чем больше масштаб использования тех или иных доминирующих видов энергетических ресурсов – в данном случае речь идет об использовании бензина и дизеля практически во всей транспортной сфере, – тем дольше будет происходить переход на другие виды энергии. По словам ведущего исследователя в области энергетики Вацлава Шмиля, «даже если бы у нас имелись подходящие альтернативы, отказ от этой колоссальной инфраструктуры, для создания которой потребовалось больше века, означал бы, что инвестиции в размере более 5 трлн долларов были выброшены на ветер – однако совершенно очевидно, что в течение ближайших десяти-двадцати лет никакие иные альтернативные источники не смогут обеспечить такого же количества энергии»¹⁴.

Что же касается политики и требования отказаться от использования нефти в связи с угрозой климатических изменений, то необходимо отметить следующее: хотя представители разных стран, собравшиеся в 2015 г. в Париже, призывали к сокращению выбросов углерода в атмосферу, вряд ли в обозримом будущем нам придется быть свидетелями форсированного отказа от нефти. Парижское соглашение не предполагало никаких механизмов принуждения, поэтому весьма существенное сокращение потребления нефти для транспортных нужд – при отсутствии экономически эффективных альтернатив, сопоставимых по масштабу использования, – потребовало бы установления чрезвычайно высоких налогов и предоставления огромных субсидий, а также чрезмерно вторгающихся в личную жизнь граждан санкций и ограничений на потребление и производство. Вряд ли найдется такая страна, которая готова ввести строгие ограничения на нефть или другие виды органического топлива, не говоря уже о том, чтобы разрешить «насильственное вторжение» в область топливной промышленности. А именно к этому призывает один видный специалист по вопросам климата, который также является и правительственным советником¹⁵. Защитники окружающей среды и политики, которых беспокоят изменения, происходящие с климатом, нередко сетуют на то, что проводимая политика является совершенно неадекватной, что не может не вызывать сожаления¹⁶. Практически все ведущие аналитики – даже те, кто агитирует за сокращение использования нефти, которое, по их мнению, будет чрезвычайно полезным для экономики, экологии и безопасности в целом, – сходятся на том, что нефть еще долго будет присутствовать на рынке. Так, например, в одном из последних долгосрочных энергетических обзоров, составленных Международным энергетическим агентством (наблюдательной и консалтинговой организации, имеющей в своем составе представителей развитых стран и активно выступающей за сокращение выбросов водорода, а также за переход к «чистой» энергетике) делается следующий вывод:

Несмотря на все разговоры о неизбежном конце эры бензина, углеводороды и дальше будут играть первостепенную роль, выступая в качестве ресурса, удовлетворяющего мировые энергетические потребности. Это будет продолжаться как минимум в течение последующих 25 лет, а может быть, и дольше¹⁷.

Нравится нам это или нет, но мы должны признать, что по крайней мере в ближайшем будущем общество будет все так же сильно зависеть от нефти – и от этого никуда не денешься. Главная причина в том, что в отличие от военного времени государственным служащим, находящимся на выборных должностях, не хочется просить избирателей платить за решение проблемы сегодня, если известно, что это произойдет еще очень нескоро. Такая тенденция уже отчетливо проявляется в фискальной политике. По сравнению с тем, каким сложным, масштабным и дорогостоящим может стать отказ от природного топлива, осуществление таких программ, как Social Security (социальное обеспечение) и Medicare (медицинское страхование), покажется легкой прогулкой – для их реализации нужно будет всего лишь повысить налоги и урезать социальные льготы. Однако эти относительно простые решения создают огромные политические проблемы. Поэтому избранники народа стараются поменьше говорить о них и не стремятся к их осуществлению. Таким образом, даже если политические лидеры и продолжают твердить о климатических изменениях, это не значит, что они готовы предпринять какие-то решительные шаги по улучшению ситуации. Так или иначе, но в обозримом будущем нефть, как и сейчас, будет играть ведущую роль в экономике, безопасности и защите окружающей среды.

Конец монополии

Если без нефти нам не обойтись в течение еще многих лет и если цены на нефть будут все такими же ужасающе нестабильными, то нам придется пересмотреть свое представление о причинах их волатильности и о способах решения этой проблемы. Теперь, когда ОПЕК утратила свое былое влияние и цены на нефть начали скакать то вверх, то вниз, требуется более разносторонний и сбалансированный анализ этого процесса, в котором были бы учтены перспективы стабильности нефтяных цен. Когда речь заходит о магнатах нефтяного рынка, то большинство из нас в первую очередь думает об ОПЕК, некоторые вспоминают его предшественников – «Семь сестер» (Seven Sisters), нефтяных регуляторов в Техасе и в других штатах; или о появившейся еще раньше компании Джона Д. Рокфеллера Standard Oil Trust. Традиционно эти монополисты изображаются как алчные акулы бизнеса, мертвой хваткой вцепившиеся в глобальный нефтяной рынок и диктующие свои цены, стремясь вытрясти деньги из карманов потребителей.

Но такой привычный портрет, больше походящий на карикатуру, не может считаться полным и, кроме того, создает в корне неверное представление. Такое описание не позволяет понять, каким образом поддерживаются цены на нефть в интересах успешно функционирующей экономики и всего мирового сообщества, – а чаще всего это происходит благодаря непосредственной поддержке государства либо в результате партнерства государства с нефтяными магнатами. В конечном счете администрация Ф. Д. Рузвельта никогда не была искренним другом нефтяной промышленности, однако для того, чтобы помочь экономике, она способствовала установлению нефтяных квот различных штатов, что не только стабилизировало, но и повышало нефтяные цены. Все это было на руку американским нефтяникам. И демократам, и республиканцам, когда они находились у власти, приходилось не только мириться с существованием нефтяного картеля «Семи сестер», в течение десятилетий монополизировавшего производство нефти на Ближнем Востоке, но и нередко оказывать ему поддержку. Понятно, что они делали это не только для того, чтобы выколотить деньги из автолюбителей и дать навариться на этом нефтяным баронам. Мы должны понять, почему правительство давало зеленый свет процессу контроля над производством нефти.

Для полной ясности я должен сказать, что в этой книге не собираюсь рекомендовать ОПЕК или какому-либо иному регулирующему органу вновь ввести квоты на поставки нефти с целью стабилизации цен. Зато я хочу подчеркнуть, что в будущем нас еще ждет неприятный сюрприз – хронически нестабильные цены на нефть, поэтому нам придется искать способ, чтобы защититься от этой болезни. Теперь самое время спросить: «И о чем думали эти техасцы?».

Часть I. Долгая борьба за стабильность: 1859–1972

Глава 1. Да будет свет – и стал свет: от хаоса к порядку. Керосиновая эпоха (1859–1911)

Тот, кому посчастливилось родиться и жить при электричестве, не сможет понять, каким сверхъестественным чудом искусственный свет казался людям 160 лет тому назад. В течение прошедших тысячелетий человеческая деятельность практически полностью ограничивалась дневными часами. К середине XIX в., в период быстрого распространения грамоты, развития промышленности и роста городов, возникла насущная потребность в дешевом, безопасном и ярком источнике освещения. Для освещения чаще всего использовались животные жиры, такие как китовый жир, а также камфен – взрывчатая смесь спирта и древесного скипидара. Однако этих осветительных материалов либо было мало, либо они были опасными, либо и то и другое. По замечанию историка энергетики Роберта Л. Брэдли младшего, «искусственный свет был роскошью, которой суждено было стать необходимостью»¹⁸.

Проблему создания источника дешевого искусственного света, о чем так долго мечтало человечество, позволило решить жидкое топливо – сырая нефть (английское слово petroleum, обозначающее нефть, происходит из латинских слов «камень» и «масло»). Сырая нефть, выступающая на поверхность земли, была привычной картиной. В таких местах люди в течение многих веков выкапывали ямы, вычерпывали из них нефть или собирали нефть тряпьем, которое потом отжимали. Мизерное количество нефти, которое удавалось добыть, использовалось для целей строительства, для лечения, а позднее – для освещения. Однако в конце 1850-х гг. изобретатели нашли способ бурить скважины и качать из недр земли огромные объемы нефти. В результате миллионы людей, и среди них работники нефтепромыслов и инвесторы, смогли побороть ночную тьму.

Сырую нефть часто называют черным золотом, но в отличие от металла желтого цвета в природном неочищенном состоянии она, по сути, не представляет никакой ценности и даже может оказаться опасной. Чтобы сырую нефть превратить в полезный потребительский и промышленный продукт, ее необходимо дистиллировать. Дистилляция – это процесс, при котором жидкое вещество сперва нагревают до кипения, а затем выделяют из него ценные компоненты, или «фракции», которые используются для производства потребительских продуктов. В течение первых пятидесяти лет нефтяной промышленности самым важным потребительским продуктом был керосин, который давал более яркий свет и был менее взрывоопасным, чем альтернативные виды топлива, получаемые из угля, хвойной живицы или древесной смолы¹⁹.

Однако, поскольку сырую нефть можно было обнаружить только при естественных выходах на земную поверхность или в небольших нефтяных разливах, ее приходилось вычерпывать или собирать с помощью тряпья. Таким образом, нефть добывалась в очень малом количестве и была дорогостоящим предметом роскоши, который могли позволить себе только богатые люди. В 1858 г. в США было сожжено приблизительно 500 000 баррелей китового жира и 600 000 баррелей свиного и твердого жира. По сравнению с этим 1183 барреля потребляемой сырой нефти покажется пустяком²⁰. В результате активного китобойного промысла цены на китовый жир стремительно взлетели и в быстро развивавшейся промышленности обнаружилась насущная потребность в более дешевом и превосходящем по качеству заменителе, который мог бы использоваться для освещения, а также в качестве смазочного материала. Казалось, что такой альтернативой является керосин, однако это не решало проблему – как получить такое количество керосина, которого было бы достаточно, чтобы заменить использование угля или китового жира в миллионах ламп? К концу 1850-х гг. началась настоящая конкурентная борьба за то, чтобы найти способ хоть лаской, хоть лестью выпросить у земли фонтан «каменного масла» побольше и пожирнее²¹.

В 1855 г. ведущий химик Йельского университета по имени Бенджамин Силлиман младший опубликовал отчет о результатах анализа, который он провел по заказу двух предпринимателей-инвесторов. Эти предприниматели арендовали участки земли неподалеку от забытой богом деревушки Тайтусвиль, расположенной в долине вдоль ручья, впадавшего в реку Аллегейни (Западная Пенсильвания). Первые исследователи-европейцы называли этот ручей Oil Creek (Масляный ручей), потому что вдоль его течения с давних времен из горных ключей просачивалось масло, которое использовалось коренными народами как лечебный бальзам и для раскрашивания тела. Поскольку заказчики Силлимана вознамерились удовлетворить спрос на быстро развивающемся рынке осветительных материалов, им требовалось подтверждение того, что из Ойл-Крик можно получать высококачественный керосин.

После того как д-р Силлиман провел процесс дистилляции образца сырой нефти, он, к восторгу своих заказчиков, сделал вывод о том, что из нее можно получать не только высококачественный керосин для освещения, но также и другие продукты, такие как смазочные материалы и парафин для свечей. «В заключение, джентльмены, – резюмировал Силлиман в своем отчете, который мгновенно превратился в рекламный проспект и стал эпохальным документом в истории нефтяной промышленности²², – я должен отметить следующее: как мне кажется, есть все основания надеяться, что ваша компания обладает сырьем, из которого простым и дешевым способом можно будет производить весьма ценные продукты». Заказчики были вне себя от радости. Д-р Силлиман продолжил с ними работу и стал президентом компании Pennsylvania Rock Oil Company of Connecticut, которая была создана для эксплуатации многообещающего месторождения.

Однако главная проблема оставалась нерешенной: что нужно сделать, чтобы получать больше нефти из источников в окрестностях Тайтусвиля? В то время добытчики просто выкапывали ямы, которые заполнялись водой и нефтью. Чтобы получить 6 галлонов нефти, нужно было копать целый день²³. В 1857 г. преемник Силлимана, банкир из Нью-Хейвена по имени Джеймс Таунсенд, предложил для добычи нефти использовать бурение, аналогично тому, как добывалась соль²⁴. Технология бурения, разработанная в Китае, в провинции Сычуань, более двух тысяч лет назад, основывается на использовании металлического бура и деревянной буровой вышки – бур поднимали и опускали, забивая его в землю, и тем самым разрушали породу²⁵. Процесс бурения (по-английски – boring, или drilling; в данной работе далее используется второй термин) позднее переняли европейцы и американцы, адаптировав его для своих нужд. В США этот способ используется с начала XIX в. Бурильщики нефти усовершенствовали этот метод и ввели новые технологии. К 1830-м гг. солевые шахты в США уже достигали глубины 1600 футов.

Как правило, залежи соли и нефти располагались неподалеку друг от друга. Выход нефти на поверхность (или, иначе, нефтепроявление) часто служил сигналом о наличии в этих местах более ценного материала – соли. Если в процессе работы бурильщики натыкались на коричневатую маслянистую жидкость, то они считали, что им сильно не повезло, – ведь нефть могла повредить соляную скважину²⁶.

Поэтому идея заняться бурением для того, чтобы добывать нефть, мало кем была встречена с энтузиазмом. «Послушай, Таунсенд, – пытались образумить его друзья, – качаешь воду, а из скважины бьет нефть? Бред какой-то! Да ты просто рехнулся»²⁷. Однако полный решимости Таунсенд вместе со своими партнерами-инвесторами решили отправить 38-летнего Эдвина Лаурентина Дрейка, бывшего железнодорожного кондуктора, на свои земли, где он должен был произвести изыскания и выяснить, насколько реалистичным было затеянное ими предприятие. Чтобы Дрейк произвел на местных жителей должное впечатление, они представили его «полковником» – титул, которого он сроду не имел. Общительный и предприимчивый «полковник» Дрейк быстро разведал окрестности Тайтусвиля и подтвердил, что там действительно есть следы выхода нефти. На обратном пути в Коннектикут Дрейк посетил солевые шахты. Его полный энтузиазма отчет заставил инвесторов приступить к немедленным действиям. Они учредили новую компанию – Seneca Oil Company – и отправили Дрейка вместе с семьей в Тайтусвиль.

Дрейк закупил необходимое оборудование и нанял рабочих. В мае 1858 г. начались работы по бурению. Прошел год, а Дрейку так и не удалось добраться до нефти. Деревенские жители подсмеивались над ним и говорили, что он гоняется за несбыточной мечтой, охотясь «за какими-то “просачиваниями на огромном угольном поле”»²⁸. Однако 27 августа 1859 г., когда от денег, выданных ему инвесторами, оставались последние гроши, неутомимый Дрейк пробил скважину глубиной в 69,5 футов и дошел до залежей нефти. На поверхности забил фонтан, дававший сперва 10 баррелей в день, а потом, при использовании насоса, – 40 баррелей в день²⁹. Так началась эпоха нефти – и с этого момента в западной Пенсильвании джинн был выпущен из бутылки.

Как писал Аллан Невинс, историк, журналист и биограф Джона Д. Рокфеллера, «слухи об открытии Дрейка разлетались со скоростью дакотского циклона»³⁰. Толпы бурильщиков и нефтеискателей устремились в Тайтусвиль и его окрестности. Этим землям, которые сразу же прозвали Нефтяным районом, суждено было пережить экономический бум – в результате появились новые поселения и повсюду плотным лесом выросли нефтяные вышки. Затем начались буровые работы, причем нефтяники бурили землю с упорством маньяков. В одночасье начался стремительный рост цен на землю. Если раньше за участок можно было выручить немногим больше, чем стоимость находившейся на нем деревянной постройки, то теперь бедные фермеры и рабочие, которым удавалось найти черное золото, за долю мгновения превращались в баснословных богачей. Один из таких людей, кузнец по имени Джеймс Эванс, потратил 200 долларов и пробурил шахту, находившуюся в 18 милях от шахты Дрейка на реке Аллегейни. После того как обнаружилось, что в скважине есть нефть, он сразу же получил предложение продать землю за 100 000 долларов. Когда пошла молва о таких счастливчиках, как Эванс, ставших в мгновение ока сказочными богачами, в Нефтяной район потянулось еще больше нефтеискателей, спекулянтов, бурильщиков. Теперь этот район походил на кипящий энергией муравейник – его пересекали дороги, на нем расчищались земли и устанавливались буровые вышки³¹.

Однако вскоре обнаружилось, что бурение для поиска нефти – это весьма рискованное предприятие, не дающее никаких гарантий. Далеко не из каждой скважины начинала бить нефть. Так, например, в 1867 г. половина новых скважин оказались сухими. А бывало и так, что сначала нефть в скважине появлялась, но потом быстро исчезала. Некоторым удачливым предпринимателям удавалось найти нефть и разбогатеть, но многие оказывались перед пустой скважиной, потеряв при этом целые состояния. Самые невезучие нефтяники, а также зеваки, наблюдавшие за происходившим (а таких было немало), заживо сгорали в результате часто случавшихся катастроф – сильнейших пожаров и мощных взрывов³².

Для первых бурильщиков и землевладельцев главным было побыстрее начать бурение. Это было связано с бытовавшим в то время юридическим принципом, известным как «правило захвата». Согласно этому принципу владельцу земли принадлежали любые получаемые с этой земли ресурсы и было совершенно не важно, проистекали ли они с соседней территории, принадлежавшей иному лицу, или нет. Правило захвата восходило к английскому неписаному праву. Обычно считалось, что оно распространяется на право владельца земли «захватить» оленя или другое дикое животное, которое забрело на принадлежащую ему территорию. Первый, кто снял урожай, извлек что-то или «захватил» природный ресурс, становился правообладателем³³.

Закон «захвата» также распространялся и на подземные ресурсы. В те дни люди имели весьма слабое представление о геологических особенностях нефтяных залежей. Сначала думали, что нефть находится в подземных бассейнах, и лишь позже нефтяники обнаружили, что нефть залегает в толще горных и осадочных пород. Для того чтобы стать легальным владельцем нефти, бурильщик должен был осушить подземный «бассейн», пока его кто-нибудь не опередил. Мотивация начать бурение как можно скорее была и у нефтяников, и у нетерпеливых арендаторов. По словам одного из исследователей, борьба за выкачивание подземных ресурсов напоминала ситуацию, когда у двух мальчуганов, которым очень хочется пить, есть один стакан лимонада и две соломинки. «Это все больше становится похожим на игру „Кто больше выпьет“, в которой в дураках остается тот, кто выпил меньше всего»³⁴. Все это привело к тому, что в нефтяных районах западной Пенсильвании образовался переизбыток добытой нефти, потому что землю там бурили с упорством маньяка³⁵.

Чтобы получить львиную долю нефти из подземных залежей, нефтяники пробивали дополнительные, или «отводные», скважины на границе своих участков, как можно ближе к скважинам, находившимся на соседних участках. Это делалось для того, чтобы перехватить и выкачать из-под земли нефть, пока она не переместилась на сторону соседа. Нередко случалось, что в отверстия скважины попадала вода, и если она перетекала в нефтяной бассейн, то могла повредить или уничтожить скважину. Когда какой-нибудь непорядочный нефтяник хотел запугать соседа, он размещал свою шахту очень близко к соседской скважине, а затем угрожал, что повредит их общий резервуар, удалив трубы из собственной скважины, – это привело бы к тому, что вода хлынула бы в соединяющиеся каналы, расположенные в нижних слоях, в результате чего соседская шахта была бы уничтожена³⁶.

Эта борьба за бурение скоро привела к серьезным трудностям для тех, кто занимался нефтью уже на земле. Работники, отвечавшие за хранение нефти, не знали, в каком месте будет обнаружен очередной нефтяной фонтан. Случалось, что фонтан начинал бить, а собирать нефть было некуда. До конца 1860-х гг. для хранения и транспортировки нефти рядом со скважиной иногда размещали «коллекторные» трубопроводы, но они были короткими и имели маленький диаметр. Поначалу нефть хранили в деревянных бочках из-под виски или вина³⁷, которые потом отвозили на местные нефтеперерабатывающие заводы, располагавшиеся в процветающих городках вдоль Ойл-Крик. Но гораздо чаще нефть отправляли к судоходным водным путям, на приречные склады или на удаленные железнодорожные станции для последующей отправки на более крупные нефтеперерабатывающие заводы. Такие заводы начали появляться и в богатых поселениях вдоль Ойл-Крик, и в близлежащих крупных городах. Особенно активное развитие таких заводов наблюдалось в Питтсбурге и Кливленде, а позднее в Нью-Йорке и районе Новой Англии. Правда, поначалу производство бочек, создание трубопроводов и строительство барж не поспевало за добычей нефти, которую выкачивали из новых фонтанных скважин. Нередко нефть выходила на поверхность и перетекала в реки или в поля, что приводило к огромным потерям. Одно из первых коммерческих изданий нефтяников, The Derrick’s Handbook of Petroleum (далее – The Derrick) сообщало, что в октябре 1861 г. «было выкачано столько нефти, что собрать ее было невозможно, и в реку утекали тысячи баррелей. Поверхность воды покрыта масляной пленкой на расстоянии многих миль ниже Франклина»³⁸.

В ситуации, когда мощности для хранения и транспортировки нефти значительно отставали от объемов ее добычи, цены на нефть рухнули. С января 1860 г. по январь 1862 г. нефтяные цены катастрофически упали – с 20 долларов до 10 центов за баррель³⁹, что заставило многих нефтяников закрыть предприятия и прекратить бурение. Это был первый, но далеко не последний эпохальный кризис цен на нефть.

Прошло немного времени после резкого падения, и неизменно высокий спрос и временное прекращение поставок нефти вызвали головокружительное повышение цен. Спрос на нефть значительно повысился после того, как вследствие событий Гражданской войны Север США лишился южных поставок терпентинового масла, необходимого для получения камфена. Буму во многом способствовали введенные во время войны налоги на конкурирующие с нефтью товары и резкое увеличение экспорта в Европу. К концу 1864 г. цены на сырую нефть вернулись к отметке 10 долларов за баррель. Как принято считать, ценовой шок начала 1860-х гг. в реальном денежном выражении был сильнее, чем даже шок от «энергетических кризисов» 1970-х гг. Однако, поскольку нефть еще переживала свой младенческий период и в национальной экономике играла незначительную роль, ценовой шок не оказал существенного влияния на макроэкономику⁴⁰.

Итак, вскоре после того, как Дрейк пробурил первую скважину и тем самым дал жизнь новой отрасли промышленности, на нефтяном рынке произошли события, которые вскоре стали паттерном ценовых взлетов и падений. В этом нашла отражение специфическая особенность нефтянки – особенность, на которую досадуют и современные добытчики нефти: нефти всегда или слишком мало, или слишком много.

Отсутствие равновесия между спросом и предложением оказалось хронической проблемой, в результате чего цены на нефть с бешеной скоростью скакали то вверх, то вниз. С одной стороны, спрос на керосин и другие нефтепродукты повышался как в США, так и в других странах. Спустя лишь несколько лет после открытия Дрейком нефтяных месторождений в Пенсильвании нефтью уже торговали в Париже и Лондоне, а к 1866 г. две трети от объемов керосина, произведенного в Кливленде, отправлялось за границу⁴¹. С другой стороны, хотя продолжали открывать все больше и больше новых нефтяных бассейнов, это происходило «нерегулярно и непостоянно»⁴². Вхождение в новую отрасль бурения было легким и дешевым. Хотя и не каждому бурильщику удавалось дойти до залежей нефти, те, кому в этом везло, добывали больше, чем могли хранить. Поэтому они транспортировали нефть и сдавали ее на переработку. В результате цены начинали стремительно падать. Это, в свою очередь, приводило к резкой остановке буровых работ до тех пор, пока цены, как это всегда случалось, вновь не вырастали. Отсутствие необходимости вкладываться на начальном этапе, а также перспектива баснословно разбогатеть – все это привлекало сотни желающих инвестировать в бурение, в уже готовые транспортные средства (баржи, фургоны, а позднее – поезда и трубопроводы), а также в перерабатывающие заводы. Но тогда предложение вновь начинало превышать спрос, что в очередной раз вело к ценовому кризису. В итоге возникал круговорот, состоявший из перемежающихся взлетов и падений цен на нефть.

В самом деле, в 1866 и 1867 г. цены на сырую нефть вновь резко взлетели, поскольку из-за избыточной добычи нефти было закрыто огромное количество существовавших скважин и никто не спешил бурить новые. Порой деревянная бочка для хранения сырой нефти ценилась больше, чем ее содержимое⁴³. В последующие годы цены на нефть перестали скакать и общая обстановка вновь стала похожей на ту, что была в первые годы. Однако на рынке каждую неделю могли происходить самые непредвиденные изменения. В заметке, опубликованной 7 августа 1866 г. в The Derrick, сообщается, что «рынок находится на подъеме; покупателей волнует не цена нефти, а где ее можно купить» – а через день «происходит внезапный обвал цен и покупатели покидают рынок»⁴⁴.

Несмотря на дикие скачки цен, ажиотаж вокруг нефти не стихал, а вера в будущее нефтяной промышленности день ото дня становилась все сильнее. Постоянным был спрос на нефтепродукты – в первую очередь, на продукты, необходимые для освещения домов и учреждений, смазочные материалы для заводов и железных дорог и, кроме того, на вещества для производства других продуктов, таких как красители – этот спрос было практически невозможно удовлетворить⁴⁵. Огромный спрос на нефть и рост нефтяных цен побуждали инвесторов к созданию новых хранилищ, к совершенствованию системы транспортировки и к строительству новых нефтеперерабатывающих заводов. Постепенно удавалось совладать с самыми болезненными проблемами в транспортировке нефти. Этому способствовала прокладка железных дорог, а затем – трубопроводов, соединявших места добычи нефти с терминалами и перерабатывающими заводами. Широкомасштабное, точнее сказать – беспорядочное, увеличение числа пробуренных скважин, совершенствование транспортировки нефти, появление множества перерабатывающих заводов – все это привело к тому, что из предмета роскоши, доступного лишь немногим, керосин и другие нефтепродукты превратились в товар массового потребления.

Укрощение строптивых цен: картели, стабилизация и Джон Д. Рокфеллер

Несмотря на стремительное повышение спроса на нефть, все участники нового нефтяного бизнеса – бурильщики, транспортировщики нефти и нефтепереработчики – пребывали в состоянии постоянного страха. Их мучали опасения, связанные с отсутствием стабильности нефтяных цен, что частично было обусловлено нестабильностью добычи сырой нефти. Избыточное предложение возникало не только из-за нетерпеливых владельцев нефтеносных участков и неутомимых бурильщиков, действовавших по принципу «кто первый захватит – тот и хозяин». Инвесторы, а также участники всех этапов нефтедобычи, транспортировки и переработки нефти были вынуждены работать по полной программе, чтобы окупить затраты капитала, нередко взятого в кредит, который использовался на первоначальные инвестиции в бурение, транспортировку и обработку сырой нефти. После того как были возведены бурильные вышки, проложены трубопроводы и построены нефтеперерабатывающие заводы, затраты на их функционирование оказывались относительно небольшими. Поскольку начальные капитальные издержки были столь высокими, а операционные издержки, наоборот, довольно низкими, нефтяникам и переработчикам приходилось продолжать качать нефть и затем перерабатывать ее – даже если это было себе в убыток. Это было необходимо для того, чтобы денежный поток хоть как-то окупал их невозвратные издержки. В результате такого положения дел происходило хроническое перепроизводство, которое приводило к разрушительному затяжному падению цен, завершавшемуся многочисленными банкротствами. С нефтяного рынка исчезало множество производителей – крупных и мелких, эффективных и не очень. Затем спрос увеличивался, при этом предложение оказывалось недостаточным, цены резко росли и вновь повторялся цикл подъема и спада⁴⁶.

После первого падения цен на нефть в 1860–1861 гг., когда дела у бурильщиков из нефтяного района шли из рук вон плохо, они решили объединиться в «картели» – группы конкурирующих компаний, которые совместно следили бы за тем, чтобы производство было ограничено, и это позволило бы поднять цены. Картели часто называют «детьми от безысходности»⁴⁷. Они появляются в периоды разрушительной конкуренции цен. Их развитие, как правило, приходится на то время, когда спрос на товары становится устойчивым, продукция стандартизируется, а капитальные расходы и затраты на транспортировку велики по сравнению с операционными издержками. В таких случаях отдельные компании не могут быстро реагировать на происходящие изменения. Нефтяная промышленность вполне соответствовала всем этим условиям. Однако для создания картелей необходимо учитывать еще один важный момент: для этого нужна природная склонность (в идеальном случае у относительно небольшого количества производителей) к интеграции и совместным действиям в случае, когда образуется излишек предложения. Лучше всего дела идут у картелей, которые состоят из ограниченного числа производителей; их членом не так легко стать, а для производства требуются запатентованные сложные технологии. Если говорить о нефтяной промышленности, то условия на первых нефтяных месторождениях в Пенсильвании совсем не благоприятствовали созданию производственных картелей или их успешной деятельности. Мало того что новых бурильщиков было огромное количество – все они были независимыми; не существовало практически никаких препятствий для того, чтобы вступить в картель; процесс бурения не был тщательно разработанным и не требовал технологических патентов.

Однако, несмотря на неблагоприятную атмосферу, первые бурильщики нефти все-таки пытались создать картели – они это делали от безысходности, а также для того, чтобы сдержать падение цен⁴⁸. Правда, вскоре они отказались от идеи картелей, поскольку в конечном счете их усилия не увенчались успехом. Во многом этому способствовал тот факт, что члены картелей не смогли устоять перед искушением вести нечестную игру в то время, как сотни новых бурильщиков в погоне за быстрой наживой продолжали открывать все новые источники нефти.

Например, в ноябре 1861 г. появилась ранняя, так сказать, предшественница Организации стран – экспортеров нефти (ОПЕК). Тогда, в разгар первого обвала цен на нефть, компании, занимавшиеся бурением в районе Ойл-Крик, объединились в Oil Creek Association и решили ограничить добычу нефти. В принятом учредительном договоре предусматривалось, чтобы никто из производителей не продавал нефть дешевле 10 центов за галлон или 4 долларов за баррель⁴⁹. Это был весьма амбициозный план, поскольку еще два месяца назад сырую нефть продавали по 10 центов за баррель⁵⁰. Главная задача состояла в том, чтобы найти средство, с помощью которого можно было бы «таким образом отрегулировать соотношение цен на нефть и объемов нефти, предлагаемой на рынке, чтобы обеспечить достаточный уровень доходности для владельцев скважин и одновременно предотвратить потери нефти», – сообщала газета Pittsburgh Gazette⁵¹.

Участники Ассоциации решили назначить инспектора, в функции которого входил бы контроль над тем, чтобы нефть выкачивалась в количестве, соответствующем спросу. Однако планы Oil Creek Association были сорваны из-за невыполнения договоренностей. Поднять цены на нефть так и не удалось. Как мы уже видели, в январе 1862 г. бочки с нефтью переходили из рук продавцов в руки покупателей все по той же цене – 10 центов за баррель⁵². Реальному уменьшению объемов добычи нефти помогло только то, что цены держались на низком уровне достаточно длительное время и это заставило некоторых производителей закрутить краны на своих скважинах. В марте в The Derrick появилось сообщение о том, что ряд бурильщиков начали приостанавливать эксплуатацию скважин, надеясь, что рано или поздно цены пойдут вверх⁵³. (На языке нефтяников «приостановить эксплуатацию скважины» означает, что запасы нефти в ней еще не исчерпаны, но выкачивание временно приостановлено.) Большое количество мелких бурильщиков разорилось и просто забросило свои нефтяные вышки. Вновь цены поднялись в 1864 г., но для этого потребовалось, чтобы в связи с событиями периода Гражданской войны спрос на нефть резко вырос⁵⁴.

В феврале 1869 г., после второго ценового обвала 1866 и 1867 г., цены на нефть вновь начали подниматься и несколько нефтяников из нефтяного региона объединились в Ассоциацию производителей нефти Пенсильвании. Изначально цель этой организации состояла в том, чтобы выступить против государственных налогов на нефть, а также собрать данные о добыче нефти, об имеющихся запасах и о спросе на нефть, охватив при этом всю нефтяную отрасль⁵⁵. Однако к 1870 г. цены упали еще ниже. Это вынудило нефтяников преобразовать ассоциацию в картель, задачей которого было ввести ограничения на добычу нефти, и 29 июня 1870 г. ассоциацией было принято решение остановить буровые работы на три месяца. Далеко не все бурильщики подчинились этому требованию. Через день The Derrick сообщил, что «беспорядочным поисковым бурением занимаются в гораздо большем объеме, чем когда-либо раньше, начиная с момента открытия месторождений»⁵⁶. В конце концов нефтяники плюнули на все призывы ассоциации сделать перерыв и вскоре бурение новых скважин побило все прежние рекорды.

Таким образом, с первых дней своего существования нефтяные картели не могли заставить нефтяников соблюдать добровольно принятые ограничения на добычу нефти. Чем успешнее картель повышает цены, тем бо́льшую выгоду это сулит нефтяникам, которые отказались входить в картель, а также участникам картеля, которые пробуют обмануть других, превышая оговоренные лимиты добычи нефти – а в результате летят к чертям все договоренности⁵⁷.

Проект по объединению в картели тысяч бурильщиков оказался бесполезным, и хронические взлеты и падения цен на нефть по-прежнему приводили в отчаяние молодую отрасль промышленности. Если уж стояла задача спасти еще не окрепшую отрасль от хронической нестабильности, то решать ее нужно было объединив усилия бурильщиков, транспортировщиков и переработчиков на борьбу с каким-то другим слабым звеном в производственной цепочке. Вот тут-то на сцене и появляется решительный, дальновидный и предприимчивый переработчик нефти из Кливленда.

Джон Д. Рокфеллер начал свою карьеру в 1855 г. как помощник бухгалтера в фирме, занимавшейся оптовой торговлей и транспортировкой грузов. Затем, в Кливленде в конце 1850-х гг., он начал собственный бизнес, связанный с торговлей продовольственными товарами. Поскольку он был человеком незаурядных способностей и «поразительной методичности»⁵⁸, его заинтриговали сообщения о нефтяных фонтанах, бьющих в Западной Пенсильвании, приблизительно на 100 миль восточнее Кливленда. Он собрал сведения и быстро осознал весь огромный потенциал нефтяного бизнеса. Мелкие предприниматели, открывшие лавки по переработке нефти в Эйре (Пенсильвания), в 50 милях от нефтяных скважин в окрестностях Тайтусвиля, покупали сырую нефть приблизительно по 15 долларов за баррель. Затем они вкладывали еще около 30 центов в ее очистку и потом продавали торговым агентам по 52,50 доллара за баррель⁵⁹. В 1863 г. Рокфеллер и его деловой партнер решили поучаствовать в молодом нефтяном бизнесе и посмотреть, как пойдут дела. Они вложились в покупку завода по очистке нефти в Кливленде.

Как и у любого предпринимателя, занимавшегося переработкой нефти и в те годы, и позднее, бизнес Рокфеллера зависел от непрерывных и надежных поставок сырой нефти, которая в идеальном случае должна была продаваться по стабильной цене. Рокфеллер же, по словам его биографа Рона Черноу, вместо этого обнаружил в нефтяной отрасли «колебания между двумя крайностями: перенасыщением рынка в таких объемах, что цены стремительно падали ниже производственных затрат, или нехваткой нефти, в результате чего цены взлетали до небес, но при этом возникало весьма тревожное ощущение, что запасы нефти подходят к концу»⁶⁰.

Рокфеллер твердо верил, что нефти в течение долгого времени суждено играть роль товара массового потребления. Он отметал возникавшие время от времени опасения, что нефть «закончится». По мнению Рокфеллера, главной угрозой для нефтяной промышленности была ее хроническая нестабильность, которая приводила к циклическим колебаниям цен. Волатильность цен охватывала все производственные этапы, начинаясь с беспорядочных бурильных работ, переходя на транспортировку и переработку и заканчиваясь в рыночных сегментах⁶¹. Рокфеллер сделал для себя вывод: чтобы добиться стабильности, крайне необходимы контроль и порядок, а для этого нужно объединить маленькие компании в одну большую. Эта единая компания будет регулировать предложение нефти и контролировать инвестиции, чтобы не допустить гибельных для бизнеса перепроизводства, ценового коллапса и ценового бума.

Если бы кто-то захотел ввергнуть нефтяной рынок в состояние хаоса, то лучшим рецептом для этого был бы свободный конкурентный рынок. Леонардо Мауджери писал по этому поводу:

Мир [Рокфеллера] отличался от мира Адама Смита. В мире Смита каждый человек вносил свой вклад в общий социальный прогресс, начиная экономические действия и конкурируя с другими, а все дисбалансы исправлялись в результате непрерывного функционирования невидимой руки рынка. Рокфеллер же <…> видел мир таким, каким он и был: брутальная слепая борьба, которую подогревали ненасытная жадность. Он считал, что на помощь этому миру не приходила никакая «невидимая рука». В случае с нефтью этот мир управлялся неразумными людьми, которые мечтали построить воздушные замки, а в результате навлекали несчастья и на самих себя, и на весь нефтяной бизнес⁶².

В 1865 г. в районе небольшой реки Питхол (штат Пенсильвания) было обнаружено огромное новое нефтяное месторождение. Это сподвигло двадцатипятилетнего Рокфеллера забросить все другие дела и обратить свои таланты на нефтеперерабатывающую отрасль. Рокфеллеру в его начинаниях помогал новый цепкий партнер Генри М. Флаглер. И вот меньше чем за десять лет благодаря разумному инвестированию и умелому управлению из владельца крупнейшего в Кливленде в 1865 г. завода по переработке нефти Рокфеллер превратился во владельца практически всех кливлендских нефтеперерабатывающих заводов.

Но точно так же, как и в случае с бурением новых нефтяных скважин, оказалось, что существует узкое место, связанное с избытком нефтеперерабатывающих заводов. Они были расположены главным образом в двух географических центрах – один на материковой части (Питтсбург, Кливленд и нефтяные районы), а второй – в прибрежных городах (Нью-Йорк и Нью-Джерси). Эта проблема изматывала нефтяной сектор и была головной болью Рокфеллера. Строительство и управление нефтеперерабатывающим заводом требовало гораздо больше капиталов, технических знаний и бизнес-мастерства, чем бурение, однако пока все эти вопросы решались относительно легко⁶³. К 1870 г. нефтеперерабатывающие мощности США в три раза превысили объемы добываемой сырой нефти и практически все перерабатывающие заводы терпели убытки⁶⁴.

С другой стороны, транспортировка нефти была гораздо более сложным рыночным сегментом, для участия в котором требовались немалые деньги. Поначалу сырая нефть вывозилась из Западной Пенсильвании в фургонах и на баржах, но вскоре их заменили железные дороги. Железнодорожные цистерны забирали нефть на терминалах, соединенных со скважинами короткими трубопроводами, которые назывались «собирающими линиями». С появлением железных дорог транспортировка нефти стала масштабным бизнесом. До тех пор пока трубопроводы, проложенные на большие расстояния, не стали сперва появляться все в большем количестве, а затем, в 1880-х гг., не превратились в основной способ транспортировки нефти, железнодорожные компании занимали доминирующее положение в «промежуточном», или транспортном, сегменте нефтяной промышленности. (На профессиональном жаргоне нефтяников бурение – это восходящая фаза, транспортировка – промежуточная фаза, а переработка и маркетинг очищенного продукта – нисходящая фаза.)

В отличие от буровых установок и даже нефтеперерабатывающих предприятий, число железных дорог было небольшим, а новые дороги прокладывались в ограниченном количестве. Тот факт, что их было немного, а также экономия от масштаба создавали рычаги, благодаря которым перевозки по железным дорогам, по сравнению с восходящей фазой бурения и нисходящей фазой переработки, обладали большей рыночной силой⁶⁵. (Под рыночной силой компании понимается ее способность поднять цены и удерживать их на уровне, превышающем уровень, который сложился бы при обычных условиях конкуренции.)

Бурильщикам и переработчикам приходилось прилагать отчаянные усилия, чтобы обеспечить надежную и конкурентоспособную транспортировку нефти. В то время железнодорожные компании часто предоставляли скидки – более низкие тарифы, чем они рекламировали, – тем клиентам, которые осуществляли крупные перевозки грузов. Бурильщиков было слишком много, и они, как правило, были мелкими клиентами и поэтому не могли торговаться с железными дорогами за предоставление им скидок. Что же касается переработчиков нефти, то их было намного меньше и их деятельность велась в более крупном масштабе. Это давало им возможность просить и получать скидочные тарифы. Льготные цены на транспортировку имели принципиальное значение для кливлендских предпринимателей, которые занимались переработкой нефти, в том числе и для Рокфеллера. Ведь по сравнению с их конкурентами в Нью-Йорке или в нефтяных районах они находились в невыгодном географическом положении. Им приходилось оплачивать две перевозки вместо одной: сперва нужно было перевезти сырую нефть на запад, из Пенсильвании – на перерабатывающие заводы в Кливленде, а затем отправить произведенный керосин назад, на восток, в центры потребления нефтепродуктов и к находившимся на побережье терминалам, которые занимались экспортом. Таким образом, кливлендские переработчики нефти справлялись с транспортной проблемой благодаря многочисленным собственным трубопроводам, которые позволяли им легко доставлять нефть до железных дорог и до водных путей.

После Гражданской войны между переработчиками нефти в Кливленде началась жесткая конкуренция. Рокфеллеру принадлежал самый крупный завод по переработке нефти, но ему приходилось конкурировать почти с пятьюдесятью другими предприятиями в Кливленде и еще с большим количеством в Питтсбурге⁶⁶. Рокфеллер и Флаглер были уверены, что успех нефтяного бизнеса зависел главным образом от эффективности менеджмента и от уменьшения затрат благодаря экономии от масштаба. Исходя из этого, они проводили свою политику в двух направлениях: во-первых, поглощали конкурентов или вынуждали их уйти с рынка, действуя эффективнее и, соответственно, с меньшими затратами; во-вторых, они стремились получить скидки у железнодорожных компаний.

Рокфеллер преуспел и в вопросе сокращения издержек. Приоритетом для него были стандартизация и иные эффективные способы менеджмента, он производил собственные бочки для хранения нефти, он устранил посредников и начал отправлять собственных агентов по закупке сырья для нефтеперерабатывающих заводов непосредственно на нефтяные месторождения в Пенсильвании. Хотя Рокфеллер активно боролся со своими кливлендскими конкурентами по переработке нефти, он четко понимал, что главные риски и возможности связаны с железнодорожными компаниями. Существовала потенциальная опасность, что нефтяные бурильщики и железнодорожные компании объединятся и начнут бойкотировать его нефтеперерабатывающие заводы. Если бы его заводы смогли скооперироваться с железными дорогами, то Рокфеллеру удалось бы не только быстрее выбить с рынка менее эффективных нефтепереработчиков, но и ограничить объемы нефти, поступавшей из нефтяных районов. Тогда он смог бы стабилизировать цены на сырую нефть.

У Рокфеллера были все основания бояться железнодорожных баронов, которые прекрасно понимали, что их рыночная сила обусловлена наличием узкого места – транспортировки нефти. В те годы, когда нефтяная промышленность только зарождалась, у железнодорожных компаний уже была своя бурная история. Иногда они выступали как жесткие конкуренты, а иногда как участники картелей, которые осуществляли пассажирские перевозки, а также перевозку скота и больших объемов насыпных грузов (таких как, например, антрацит в конце 1860-х – начале 1870-х гг.). Такие картели организовывались на основе «соглашений об общих интересах», которые предполагали разделение перевозок (или прибыли от них) в соответствии с договоренностями о долях рынка. Теоретически каждый участник транспортного пула гарантированно получал честную долю бизнеса в ответ на обещание не мешать бизнесу остальных сбиванием цен⁶⁷. Однако все эти договоренности часто нарушались. Причиной этого были попытки партнеров обмануть друг друга. Впрочем, с этой же проблемой сталкивались и новые бурильщики. Железнодорожные пулы, как правило, разваливались потому, что их участники не могли удержаться от соблазна надуть своих компаньонов.

Таким образом, учитывая, что железнодорожные компании чаще были конкурентами, нежели партнерами, на первом этапе Рокфеллер и Флаглер выработали следующую стратегию: ведя ловкую игру, они натравливали одну компанию на другую, причем на кону были регулярные перевозки нефти в крупных размерах к активно развивающимся перерабатывающим заводам, принадлежавшим Standard Oil, а также в обратном направлении. В 1868 г. Рокфеллер и Флаглер вступили в тайные переговоры с двумя железнодорожными компаниями – Erie и дочерней компанией New York Central под названием Lake Shore. Эти компании были главными конкурентами Пенсильванской железной дороги, которая ставила цель ослабить позиции Кливленда в качестве центра нефтепереработки. Заключив устное соглашение и подкрепив его честным словом⁶⁸, Рокфеллер и Флаглер выторговали солидные скидки от обоих конкурентов Пенсильванской железной дороги. За перевозку сырой нефти в Кливленд, а затем за транспортировку продуктов нефтепереработки в Нью-Йорк Рокфеллер платил всего лишь 1,65 доллара за баррель, хотя официальный тариф составлял 2,40 доллара⁶⁹. Взамен на более дешевые тарифы на транспортировку Рокфеллер пообещал непрерывный высокий трафик, а также согласился снизить издержки железных дорог, вложившись в строительство складов, отгрузочных платформ и других мощностей для осуществления железнодорожных перевозок⁷⁰. Договоренности о льготных условиях заметно усилили позиции Standard Oil на рынке нефтепереработки. Это также позволило компании в последующие годы ослабить своих конкурентов, которых она либо поглотила, либо полностью уничтожила⁷¹. Сделка с Lake Shore сделала Рокфеллера кливлендским титаном. Вскоре Кливленд обогнал Питтсбург – теперь он стал главным центром по переработке нефти. Рокфеллер начал привлекать внимание журналистов. Среди них было немало злопыхателей, которые позднее превратили тему секретных переговоров в важную политическую полемику⁷².

Даже после того, как Рокфеллеру и Флаглеру удалось значительно сократить транспортные расходы, продолжала существовать проблема, связанная с избыточными нефтеперерабатывающими мощностями. Точно так же, как избыток мощностей заставил бурильщиков создать картели, эта проблема вынудила нефтепереработчиков, которых сильно потеснили на рынке, вступить в переговоры. В 1869 г. состоялась встреча Рокфеллера и его кливлендских конкурентов, которым еще удавалось как-то выживать. Во время этой встречи они собирались обсудить возможность совместных действий против питтсбургских нефтепереработчиков и бурильщиков, однако так и не достигли никакой договоренности. У Рокфеллера появлялось все больше сомнений по поводу того, что общие усилия могут привести к каким-то результатам. Он пришел к мнению, что для решения этой проблемы необходимо, чтобы одна главная компания принудительно контролировала остальных⁷³.

И вот в 1869 и в 1870 г. Рокфеллер, который владел «безостановочным предприятием», обладал «неустанной бдительностью» и «постоянно экономил»⁷⁴, разработал дерзкий план – подчинить себе всю нефтяную отрасль. Его стратегия предполагала практически полную монополизацию нефтепереработки, а также кооперацию с транспортной системой, если не сказать непосредственный контроль над ней. Рокфеллер применял тот же самый двойной подход, что и раньше: эффективность за счет использования рычагов воздействия с одной стороны и обычная для того времени безжалостная тактика, включающая хищнические ценовые войны, угрозы, запугивания – для того, чтобы подмять под себя или уничтожить конкурентов, а самому в это время вступить в альянс с железными дорогами, занимавшимися перевозкой нефти, – с другой.

В 1870 г. он зарегистрировал акционерное общество Standard Oil Company (штат Огайо) и целенаправленно присматривался к конкурентам с целью завладеть их предприятиями – сначала в Кливленде. Его планы на отдаленную перспективу включали захват рынков Нью-Йорка, Филадельфии и Питтсбурга. Standard Oil быстро удалось скупить и закрыть мелкие неэффективные нефтеперерабатывающие заводы или заставить их уйти из бизнеса. В этом Рокфеллеру хорошо помогла экономическая депрессия начала 1870-х гг. К апрелю 1872 г. в собственности Standard Oil или под ее контролем находилось более четверти всех нефтеперерабатывающих мощностей США⁷⁵.

Пока Рокфеллер укреплял контроль над переработкой нефти, из-за падения цен на горизонте появилась угроза финансового краха, а с этим бурильщики, переработчики и железные дороги были знакомы не понаслышке. В ответ на экономические сложности они усилили попытки скооперироваться между собой или выступить друг против друга.

К ноябрю 1871 г. глава Пенсильванской железной дороги Том Скотт предпринял попытки объединиться со своими конкурентами – железными дорогами Erie и New York Central, а также с несколькими переработчиками нефти, включая Рокфеллера. Это было несколько цинично, поскольку этот железнодорожный магнат еще совсем недавно пытался, хоть и безуспешно, погубить бизнес Рокфеллера и других кливлендских нефтепереработчиков. Однако, поскольку Рокфеллер не скрывал своих намерений захватить большую часть нефтеперерабатывающих мощностей США, Скотт был вынужден скооперироваться с ним.

Хотя Рокфеллер и не доверял Скотту, он согласился попробовать объединить с ним усилия для стабилизации ситуации в нефтяных районах, находившихся в тяжелом положении. Скотт предложил схему, в центре которой находилась South Improvement Company (SIC). Согласно этой схеме железнодорожные перевозчики и переработчики нефти, которые становились акционерами этой компании, договаривались о прекращении конкуренции путем снижения цен. Кроме того, они гарантировали обеспечивать постоянное поступление нефти, а для компаний, не являющихся акционерами SIC, устанавливать более высокие транспортные тарифы. Используя такую тактику, железные дороги могли бы поделить между собой рынок перевозок, а затем совместно им управлять. При этом переработчики выступали бы в роли «уравнителей», то есть следили бы за тем, чтобы железнодорожные компании, являющиеся акционерами SIC, получили свои оговоренные доли прибыли и чтобы у них был постоянный объем трафика⁷⁶. Предполагалось, что в благодарность за «уравнивание» потоков нефти переработчики получат от железных дорог пятидесятипроцентные скидки, а также «откаты», или долю прибыли, которую железнодорожники получали от компаний, не входивших в SIC и поэтому вынужденных соглашаться на более высокие цены. В качестве бонуса железнодорожные компании снабжали бы нефтепереработчиков-акционеров информацией о транспортировке нефти их конкурентами. Такую важную инсайдерскую информацию Standard Oil и другие их партнеры-нефтепереработчики могли бы использовать для того, чтобы сбить цены соперников⁷⁷. Акционеры SIC поклялись соблюдать конспирацию⁷⁸. По словам биографа Рокфеллера Рона Черноу, «в конечном счете это был такой мошеннический широкомасштабный тайный сговор, какого американская промышленность еще не видывала»⁷⁹.

Поначалу Скотт надеялся, что ему удастся завлечь в SIC и бурильщиков. Ему казалось, они должны были понять, что для стабилизации ситуации в нефтяной области необходимо держать под контролем объемы добычи нефти. Рокфеллер, в принципе, не возражал против кооперации с бурильщиками. Их вступление в SIC он мотивировал не столько важностью снижения цены на сырую нефть, сколько необходимостью стабилизировать цены и получить отдачу от инвестиций⁸⁰. Однако Рокфеллер сомневался, что огромное количество капризных независимых бурильщиков удастся согнать в одну дисциплинированную группу. Его сомнения, как показали дальнейшие события, были далеко не беспочвенными. Когда в начале 1872 г. заговорщики SIC закончили секретные переговоры, слух об этом дошел до бурильщиков Западной Пенсильвании и сильно их взволновал. В конце февраля транспортные тарифы были подняты, что привело бурильщиков в ярость. Тысячи нефтяников и их сторонников в Тайтусвиле, Ойл-Сити и других частях нефтяных районов Пенсильвании «прекратили работу и вышли на улицы» в знак протеста⁸¹.

Поклявшись побороть «монополию с помощью монополии», разъяренные нефтяники-бурильщики организовали собрание под эгидой Ассоциации производителей нефти Пенсильвании и спланировали шаги по контрнаступлению⁸². Представители новой организации договорились «на два месяца остановить разработку новых скважин, не выходить на работу по воскресеньям» и, самое главное, не продавать нефть компаниям – акционерам SIC⁸³. Поначалу объявленное эмбарго давало какой-то эффект, частично вследствие угроз по поводу личной безопасности и сохранности имущества в адрес тех, кто нарушал эту договоренность. Конные патрули следили за тем, чтобы не было несанкционированного бурения. Перевозка сырой нефти сократилась с 400 000 баррелей в феврале 1872 г. до 276 000 баррелей в марте. Поставки нефти переработчикам Кливленда и Питтсбурга упали практически до нуля⁸⁴. Из-за отсутствия работы Рокфеллер был вынужден временно сократить 90 % своих рабочих⁸⁵.

Испытывая такое мощное давление со стороны бурильщиков, SIC пришлось уступить позиции, а в конце марта 1872 г. она прекратила свое существование. Хотя пенсильванские бурильщики и вышли победителями в этой борьбе, им приходилось быть начеку и бдительно следить за тем, чтобы Рокфеллер не затеял какую-нибудь очередную аферу с помощью своего набирающего силу конгломерата Standard Oil.

И действительно, сразу же после роспуска SIC Рокфеллер предпринял попытки по объединению нефтепереработчиков. Он и его партнер Флаглер встретились со своими конкурентами в Питтбурге и затем в Тайтусвиле и предложили им создать Национальную ассоциацию нефтепереработчиков. Предполагалось, что задачей такой ассоциации будет ведение совместных переговоров о тарифах с железными дорогами и с бурильщиками. Согласно так называемому Питтсбургскому плану было необходимо сформировать коллективный административный орган, который устанавливал бы цены, осуществлял закупки сырой нефти и распределял ее по нефтепереработчикам. В его функции также входили бы переговоры с железными дорогами с целью получения льготных цен на перевозку нефти⁸⁶. Не все переработчики одобрили эту идею. Особенно скептично были настроены нефтяники из Тайтусвиля. Они опасались подвоха со стороны конкурентов из крупных городов, подозревая, что те смогут найти способ лишить их главного преимущества – близости к нефти. Как отмечалось в передовой статье одной из региональных газет, «остается только надеяться, что переработчики [из нефтяных районов] не дадут себя оболванить сладкоголосым монополистам и заговорщикам»⁸⁷.

Хотя большинство переработчиков Нефтяного района отказались от участия в Питтсбургском плане, Рокфеллеру удалось перетянуть на свою сторону нескольких из них, причем самых крупных. В августе 1872 г. они организовали Национальную ассамблею нефтепереработчиков, которую возглавил Рокфеллер. Членом этой организации мог стать любой переработчик, причем не только из Кливленда, но также из Питтсбурга, Нефтяных районов, Нью-Йорка и Филадельфии. Однако функционированию этой Ассоциации мешали мошенничество одних и желание прокатиться на халяву других – члены Ассоциации постоянно превышали квоты на добычу нефти, а те переработчики, которые не были ее членами, наживались на более высоких ценах и при этом не были связаны обязательствами по ограничению объемов добываемой нефти. Пока Ассоциация нефтепереработчиков пыталась сдвинуться с мертвой точки и начать работу, бурильщики из Питтсбурга готовили собственный проект по сокращению добычи нефти и повышению цен.

Бурильщиков взбодрила⁸⁸ их сокрушительная победа над SIC. Кроме того, у них был еще один мотивирующий фактор – еще одно резкое падение цен, связанное с открытием новых месторождений нефти в округе Кларион (Пенсильвания), в результате чего в августе 1872 г. в Нефтяных районах цены резко упали до отметки 3,67 доллара, то есть на 1,13 доллара ниже, чем годом ранее. Танкеры для хранения нефти и трубопроводы были заполнены практически полностью, и некоторым бурильщикам даже приходилось сливать нефть в реки. Тем не менее к нефтяным месторождениям продолжали идти толпы новых бурильщиков. В атмосфере полного хаоса и деморализации отчаявшиеся бурильщики решили еще раз попробовать создать картель, однако в этот раз сделать это в более широком масштабе⁸⁹.

В конце августа 1872 г. нефтяники с «решимостью крестоносцев»⁹⁰, идущих в поход, пообещали остановить бурильные работы на шесть месяцев начиная с 1 сентября 1872 г. Тем самым они надеялись не допустить бурения еще 500 новых скважин. По их расчетам, при условии, что объем нефти, добываемой из пробуренных ранее скважин, был бы сокращен, производство нефти в целом сократилось бы с 5000 баррелей в день до 3000 баррелей в день. В результате цены на сырую нефть вернулись бы к отметке в 5,00 доллара за баррель. Тайтусвильская газета Courier приветствовала сокращение объемов производства нефти, назвав его «единственным действенным лекарством от большого зла, которое принесло перепроизводство»⁹¹. Руководители ассоциации проехались по нефтяным полям и выбили от нефтяников обещание прекратить бурение новых скважин. За каждую новую скважину предполагался штраф в 2000 долларов.

Существовала только одна проблема: новые бурильщики, которым удалось найти большие месторождения нефти в округе Кларион, отказывались подчиняться договоренностям. Чего ради, вопрошали они, нам не дают эксплуатировать наши новые скважины, сулящие большую выгоду, – и только для того, чтобы дать тем, кто начал раньше, нажиться на этом? Поэтому скважины продолжали бурить еще в большем объеме. К середине сентября цены упали до 2,75 доллара за баррель.

Впавшие в отчаяние бурильщики согласились сделать паузу и не качать нефть из уже разработанных скважин в течение тридцати дней. К концу сентября были остановлены работы приблизительно на трех четвертях существующих скважин. Если кто-то из бурильщиков нарушал соглашение, к нему направляли «банду головорезов», которые силой заставляли закрыть скважину. Правда, часто случалось и так, что после ухода банды бурильные работы возобновлялись. В газете Pittsburgh Gazette сообщалось, что «буровые установки сжигаются, моторы уничтожаются кувалдами, а краны на нефтеприемниках открываются»⁹². Однако даже несмотря на такие жесткие меры, не удавалось добиться полного соблюдения договоренностей. Бурильная компания Lavens & Evans из города Триангла отправила в ассоциацию протест: «Мы твердо решили плюнуть на все ваши запреты»⁹³.

Запрет на проведение работ в течение тридцати дней принес некоторый успех. Активная деятельность в нефтяных районах приостановилась и добыча нефти в сентябре упала до 16 651 баррелей в день по сравнению с 18 816 баррелями в день за предыдущий месяц. В октябре объемы добычи нефти еще больше снизились – до 14 308 баррелей в день. Однако после того, как тридцатидневное эмбарго было отменено, производство вновь поднялось до уровня 23 000 баррелей в день. По мере того как добыча нефти восстанавливалась до прежних объемов, цены вновь резко падали⁹⁴.

В конце октября производители нефти начали все с чистого листа. Быстро была разработана новая схема картеля. Глава Ассоциации производителей нефти выступил за создание Агентства производителей нефти. Согласно его предложению, уставной капитал такого агентства мог бы составить 1 000 000 долларов и оно могло бы закупать нефть в количестве, которое позволило бы обеспечить повышение цен до 5,00 доллара за баррель. Излишки нефти могли бы храниться в нефтехранилищах, которые должны находиться под контролем агентства. Как предполагалось, агентство также предусмотрит «соответствующие законодательству необходимые практические меры по недопущению бурения новых нефтяных скважин». В то же время разрешалось завершение работ на скважинах, уже находящихся в разработке, в случае если добыча нефти будет стабильно превышать спрос. Кроме того, предполагалось инвестирование в местные перерабатывающие мощности с целью в случае необходимости использовать излишки нефти⁹⁵. Иначе говоря, это означало, что агентство попытается полностью монополизировать производство, хранение и даже переработку сырой нефти в нефтяных районах Пенсильвании. Было также предложено, что агентство будет заниматься сбором и распространением данных, что позволило бы бурильщикам владеть информацией о ситуации на нефтяном рынке лучше, чем спекулянтам, железным дорогам и перерабатывающим предприятиям.

К концу октября 1872 г. организаторам проекта удалось привлечь капитал в размере приблизительно 200 000 долларов. На заседании 6 ноября царила атмосфера уверенности в успехе плана по созданию Агентства производителей нефти. Пенсильванская газета The Petroleum Centre Daily Record, издаваемая в Корнплантере, с ликованием писала:

Совсем скоро у нас появится приятная возможность объявить: «Нефть, пять долларов за баррель». Очень уместным будет также опубликовать некролог о кончине картеля переработчиков нефти, он же South Improvement Co.⁹⁶

Нью-йоркские потребители и переработчики нефти, которые радовались, что им удается кормиться на дешевой нефти, испытали волнение, почувствовав, что в этот раз настойчивые бурильщики смогут добиться ограничения объемов добычи нефти и повышения нефтяных цен.

Несмотря на то что бурильщики Нефтяных районов относились к переработчикам нефти с изрядной долей враждебности, некоторые из переработчиков, включая Рокфеллера, активно поддерживали их борьбу за контроль над производством и за стабилизацию цен. Естественно, нефтепереработчики были заинтересованы в более низких ценах на сырую нефть, однако их печальный опыт, накопленный в период диких скачков нефтяных цен, подсказывал им, что стремиться, в первую очередь, нужно к стабильности. Хотя еще совсем недавно бурильщики и переработчики вели друг против друга затяжную «нефтяную войну», они прекрасно осознавали, что без тех или иных совместных действий достигнуть стабильности будет невозможно⁹⁷. Ранее предпринимались попытки заключить соглашение между железными дорогами и переработчиками – это отразилось на судьбе небезызвестной SIC. Теперь же к объединению стремились переработчики нефти и бурильщики. У них был общий враг – спекулянты, то есть посредники, которые совершали сделки, являвшиеся прототипом современных нефтяных фьючерсных контрактов. Они же, по убеждению бурильщиков и переработчиков, способствовали искажению цен на нефть и созданию ценовой волатильности⁹⁸. Переработчики и производители надеялись, что если им удастся договориться о взаимоприемлемых ценах и обеспечить производственную дисциплину, то они смогут выбить спекулянтов с рынка и прийти к долгожданной стабильности цен.

Итак, Рокфеллер с большим энтузиазмом отнесся к созданию нового картеля производителей нефти. Он отправил его руководителям приветственное послание с пожеланием успехов и поручил своему торговому агенту покупать у нового агентства сырую нефть по цене 4,75 доллара за баррель⁹⁹. К декабрю 1872 г. Рокфеллер и его новая Ассоциация нефтепереработчиков заключили с производителями соглашение, известное как Тайтусвильский договор. По условиям этого договора Агентство производителей брало на себя обязательство ограничить добычу сырой нефти величиной в 15 000 баррелей в день и продавать ее исключительно Ассоциации нефтепереработчиков. Ассоциация, в свою очередь, обязывалась покупать нефть исключительно у агентства. Предполагалось, что переработчики будут платить бурильщикам 5 долларов за баррель, из них 4 доллара будут оплачены сразу же, а остаток – в зависимости от того, по каким розничным ценам нефтепродукты будут продаваться в Нью-Йорке. Если керосин в Нью-Йорке шел по цене меньше чем 26 центов за галлон (что соответствовало 11 долларов за баррель), то переработчики должны будут покупать у агентства нефть по цене 4 доллара за баррель. А если нефтепродукт продавался дороже 26 центов за галлон, то за каждый дополнительный цент производители должны были получать еще по 25 центов за баррель, но в целом не более 5 долларов за баррель¹⁰⁰.

Однако не успели высохнуть чернила на Тайтусвильском договоре, как производители, позабыв о своих обещаниях соблюдать дисциплину, с удвоенной энергией приступили к бурению. Добыча нефти резко пошла наверх и достигла объема 22 000 барреля в день. Это намного превышало оговоренный объем добычи – 15 000 баррелей в день. Переизбыток предложения вынудил переработчиков и бурильщиков снизить ценовой потолок 4 доллара за баррель до 3,25 доллара за баррель. Рокфеллер, согласно договоренности, продолжал выставлять заявки на покупку нефти по цене 3,25 доллара, однако сидевшие без денег владельцы скважин начали предлагать нефть по скидочной цене – 2 доллара за баррель – покупателям, на которых соглашение не распространялось¹⁰¹. Нефтепереработчики из Бостона, которых не пригласили участвовать в Тайтусвильском договоре, торжественно поклялись, что отныне будут покупать нефть только у независимых производителей по цене ниже целевой цены 3,25 доллара. К январю 1873 г. цены на публичном рынке снизились до 3,29 доллара за баррель, а некоторые производители торговали нефтью даже за 2,60 доллара¹⁰². 14 января 1873 г. газета Titusville Herald опубликовала статью, в которой в резких тонах говорилось об избыточной добыче и перенасыщенности рынка запасами нефти. От имени мелких производителей статья призывала к «безотлагательной, решительной, непрерывной, полной остановке всего производства сроком на 60 дней»¹⁰³. Однако обеспечить выполнение таких требований в отрасли, насчитывающей порядка 10 000 производителей, было практически невозможно.

Рокфеллер присутствовал на бурных заседаниях производителей. Их нежелание подчиниться дисциплине и соблюдать условия договора вызывала у него чувство отвращения. Позднее он вспоминал, как на одном из таких заседаний какого-то производителя попросили объяснить, почему он продал большее количество нефти, чем было оговорено в соглашении. Тот, сплевывая табак, отвечал: «А я думал, что это просто выгодная сделка!»¹⁰⁴ Ощущая свою разобщенность и видя вероломство подельников, утратившие все надежды нефтепроизводители признали себя побежденными. В середине января Тайтусвильский договор был объявлен потерявшим силу.

На протяжении всех 1880-х отчаявшиеся бурильщики Нефтяного района на свой страх и риск пытались взять под контроль объемы добычи нефти. Иногда удавалось достичь кратковременного успеха, но все попытки кончались поражением. Было слишком много вновь открытых нефтяных скважин, а также слишком много нетерпеливых бурильщиков. Очень велик был соблазн с выгодой для себя использовать законсервированные скважины и в перспективе нажиться за счет новых нефтяных месторождений. По словам Невина, биографа Рокфеллера, «было очевидно, что управлять избыточным предложением могла только контролирующая весь рынок, жестко централизованная организация, действующая на постоянной основе»¹⁰⁵.

Переработчики, точно так же, как и производители, не могли похвастаться большими организационными успехами. К 1873 г. Ассоциация нефтепереработчиков была слишком маленькой и слабой для того, чтобы наладить дисциплину и вернуть утраченный контроль. Во всей нефтяной области вновь воцарилась нестабильность. Рокфеллер утратил последние надежды на добровольное объединение бурильщиков и перевозчиков и решил действовать по сценарию, который он назвал «наш план». Этот план был задуман Рокфеллером еще в 1869–1870 гг., и его основная идея состояла в том, чтобы, используя имевшиеся у монополий контролирующие функции и рычаги экономического давления, объединить переработчиков в одну организацию, которая была бы интегрирована с транспортной системой. Предполагалось, что эта организация целиком будет находиться под контролем ключевой группы менеджеров, которые, вполне ожидаемо, смогут при этом разбогатеть. Как писал Невинс, внутреннее чутье подсказало Рокфеллеру, что «если аморфную, перенасыщенную и неэкономичную нефтеперерабатывающую отрасль, в которой постоянно происходили банкротства и разорения, удалось бы объединить и строго контролировать, то из нее мог бы получиться эффективный источник обогащения для узкого круга лиц, реорганизовавших ее»¹⁰⁶.

Для того чтобы расширить границы империи Standard Oil за пределы Кливленда до Нью-Йорка и других штатов, Рокфеллер использовал ту же тактику, которую он уже отшлифовал в Кливленде. Независимо от того, ставил ли он задачу интегрировать ту или иную компанию вертикально или горизонтально, Рокфеллер, как правило, использовал методы убеждения: он уговаривал руководство продать компанию или согласиться на слияние (при этом часто суля им достойную должность в Standard Oil). С независимыми же переработчиками он договаривался, обещая им гарантированную прибыль в том случае, если они будут ограничивать свой выпуск в период перепроизводства. Производители и переработчики, которые не входили в его систему, не выдерживали ценовой конкуренции. Рокфеллер обычно действовал следующим образом: сосредоточивал в своих руках критическую долю собственности или контроля на том или ином рынке, а затем использовал свое влияние для того, чтобы выдавить с рынка оставшиеся компании.

Как и в Кливленде, Рокфеллер умело и решительно применял свои исключительные управленческие и организаторские таланты. В то же время он в очередной раз не гнушался использовать промышленный шпионаж, устанавливать хищнические цены и тайно, обманным путем, приобретать акции явных конкурентов. Рокфеллер и его компаньоны использовали как свое положение собственника, так и слабости переработчиков и перевозчиков, играя на их соперничестве. К 1879 г. Standard Oil контролировала более 90 % всего перерабатывающего сектора США.

Standard Oil постепенно становилась монополистом на нефтяном рынке. И это не могло не оказывать влияние на производство сырой нефти и на нефтяные цены. Используя свое положение собственника или контролируя откровенно конкурирующие железные дороги и трубопроводы крупного диаметра (которые к 1880 г. потеснили железнодорожные цистерны в качестве главного транспортного средства для перевозки сырой нефти), Standard Oil смогла подчинить себе производителей и заставить их сократить излишнюю добычу нефти. Иногда трубопроводы, аффилированные со Standard Oil, соглашались транспортировать сырую нефть от производителей только в тех случаях, если те уже нашли себе покупателя или имели соответствующие условия для хранения нефти. Однако несчастные производители порой были просто не в состоянии выполнить эти требования. Кроме того, случалось и так, что и покупатели, и хранилища контролировались самой Standard Oil¹⁰⁷. Рокфеллер отказывался скупать излишки сырой нефти в Нефтяном районе, и в периоды перепроизводства его перерабатывающие заводы, как правило, сворачивали производство для того, чтобы сохранить цены стабильными.

Несмотря на такую агрессивную политику, отношения Standard Oil с нефтяниками не всегда были откровенно враждебными. С ноября 1887 г. по ноябрь 1888 г. они совместно участвовали в движении, которое стало известно как «Масштабное сворачивание производства». Это была одна из первых наиболее успешных попыток нефтедобытчиков и нефтепроизводителей остановить производство с целью стабилизации цен¹⁰⁸. Рокфеллеру удалось подавить в себе глубокое недоверие к бурильщикам отчасти потому, что к этому времени он уже сам начал интересоваться нефтедобычей. Постоянный переизбыток нефти в Пенсильвании ставил под угрозу судьбу новых инвестиций Standard Oil – в огромные (правда, сернистые, и поэтому относительно дорогие для разработки) нефтяные поля в Лиме (Огайо). Кроме того, Рокфеллер осознавал, что у него появляются серьезные конкуренты-нефтедобытчики за границей, особенно в России. Как обычно, бурильщики из Нефтяного района требовали передышки от низких цен на нефть. На этот раз (в кои-то веки) Рокфеллера и нефтепроизводителей объединяло общее желание – не просто стабилизировать цены, а поднять их¹⁰⁹.

По условиям договоренности Standard Oil и организаций, представлявших производителей, бурильщики должны были остановить разработку новых скважин, а также предпринять шаги по сокращению добычи с 60 000 до 45 000 баррелей в день. Со своей стороны, Standard Oil обязывалась закупать и хранить сырую нефть, которая позже должна была продаваться по более высокой цене. Кроме того, из прибыли предполагалось выделить часть денег для бурильщиков, потерявших работу в связи со сворачиванием производства. «Масштабное сворачивание производства», которое продолжалось в течение года, оказалось весьма успешным. В нем приняло участие около 85 % из 14 000 производителей Нефтяного района. Хотя новые нефтедобытчики из округов Вашингтон и Грин продолжали свою деятельность, общие объемы добычи сократились до целевого значения 45 000 баррелей в день. В течение того же периода цены поднялись с 70 центов за баррель до 90 центов за баррель¹¹⁰. Эта годичная договоренность принесла Рокфеллеру славу среди нефтедобытчиков и позволила ему неожиданно для себя приобрести ряд друзей из их числа. Как и задумывалось, в результате сворачивания производства удалось решить две задачи: сократить на ближайший период затоваривание нефтью, а также поднять цены. Это, в свою очередь, сделало выгодным инвестирование в разработку новых нефтяных месторождений, которые вводились в эксплуатацию в 1890-х гг. – таких, как Standard Oil в Огайо.

Хотя альянс между Standard Oil и бурильщиками Пенсильвании был удобен для обеих сторон, он оказался временным. В 1890 г. цены на нефть начали понижаться, и в начале 1890-х гг. достигли отметки 50 и 60 центов за баррель. Пути Standard Oil и нефтедобытчиков разошлись. Standard Oil выставляла на продажу свою сырую нефть из Огайо, а пенсильванские производители решили «в целях конкурентной борьбы со Standard Oil создать собственную транспортную инфраструктуру, перерабатывающие предприятия и сбытовую организацию»¹¹¹.

Влияние Standard Oil на стабильность цен

К середине 1880-х гг. Standard Oil доминировала во всех сферах нефтяного бизнеса, начиная с добычи сырой нефти и заканчивая продажей нефтепродуктов¹¹². Дисциплина и стабильность, установленные Рокфеллером в нефтяной промышленности, позволили его компании стремительно развиваться в США и оказывать все большее влияние на молодые нефтяные рынки в Европе и Азии. Монополизация перерабатывающей отрасли и вертикальная интеграция с железными дорогами и трубопроводами оказались достаточными для того, чтобы косвенным образом ограничить приток вновь добываемой нефти. Даже если Рокфеллер и не мог единолично устанавливать цены на нефть или полностью устранить ценовую волатильность, благодаря его контролю удалось покончить со скачкообразными циклическими колебаниями цен на нефть, которые были типичными до начала эпохи Standard Oil¹¹³. В течение двадцати одного года до начала периода доминирования Standard Oil цены на сырую нефть изменялись в среднем на 53 % в год (рис. 1.1)¹¹⁴. В период монополии Рокфеллера волатильность цен была вполовину ниже и составляла 24 %. Разумеется, потребители платили за нефть больше, чем им пришлось бы заплатить в условиях чистой конкуренции. Однако, поскольку тренд более низких цен сформировался в эпоху Рокфеллера, покупатели даже не заметили этих потерь.

Рис. 1.1. Среднемесячные цены на сырую нефть в США, 1860–1911

Источник: Derrick’s, vols. I–IV; API, Petroleum Facts and Figures (1959). © The Rapidan Group.

Основу империи Рокфеллера составляли переработка, транспортировка и, косвенным образом, добыча нефти в Пенсильвании, северо-восточных штатах, а также, позднее, на Среднем Западе. Тем не менее к концу XIX в. добыча сырой нефти быстро развивалась как в США, так и в других странах. Разработка новых месторождений нефти началась на территориях, которые не находились под контролем Standard Oil – в Техасе и Оклахоме. В этих штатах появление Standard Oil ни у кого не вызвало бы восторга.

В 1901 г. настойчивый изыскатель нефти по имени Паттилло Хиггинс открыл месторождение Спиндлтоп – гигантскую фонтанирующую скважину неподалеку от Бомонта (штат Техас). Это событие явилось переломным моментом в истории нефтяной промышленности. Благодаря Спиндлтоп, богатейшей скважине, которая давала до 100 000 баррелей в день, начался техасский нефтяной бум и возникли две знаменитые компании – Gulf и Texaco. В связи с чрезмерной откачкой через год нефть в Спиндлтоне истощилась, но вскоре в Техасе и Оклахоме были открыты новые богатые месторождения. Открытие огромных нефтяных полей в Техасе и Оклахоме развеяли привычные для нефтяной отрасли опасения, что нефтяные запасы в стране могут «закончиться».

По мере того как в Техасе появлялись новые конкуренты, развитие международного нефтяного рынка начинало представлять всё большую угрозу для монополии Standard Oil. Новые месторождения в Техасе и Оклахоме также позволили США опередить Россию, которой на короткий период удалось перегнать Соединенные Штаты в качестве главного мирового производителя нефти. В начале 1870-х гг. крупномасштабная добыча началась на берегах Каспийского моря, в азербайджанском городе Баку, который тогда входил в состав Российской империи. Шведы Роберт и Людвиг Нобели, братья изобретателя динамита Альфреда Нобеля, быстро освоили в Баку добычу и переработку нефти и стали главными поставщиками нефти в царской России. Затем в игру вступила французская семья Ротшильдов. Поначалу Ротшильды испытывали некоторые сложности, вызванные удаленностью Баку и отсутствием крупных танкеров. В 1880-е гг. они начали финансировать строительство железной дороги в западном направлении от Баку, чтобы получить выход к Черному морю. Осуществление этого проекта позволило российской нефти конкурировать со Standard Oil на рынке керосина в Европе. Нефтяной бизнес в Баку оказался исключительно успешным. В период между 1879 и 1889 г. производство выросло в десять раз и достигло 57 % производства нефти в США¹¹⁵. Бакинские нефтяники, точно так же, как и владельцы нефтяных скважин в Пенсильвании, изо всех сил боролись за то, чтобы найти новые рынки сбыта для своих огромных запасов нефти.

Угроза, исходившая от открытия огромных месторождений нефти за границей, не могла не волновать Рокфеллера. Его первой инстинктивной реакцией было желание купить бизнес своих иностранных конкурентов. Он попытался договориться с Нобелем, но получил резкий отказ¹¹⁶. После этой неудачи Standard Oil втянула Россию в жесткую ценовую войну. Именно такую стратегию Рокфеллер применял и у себя в США, когда хотел, чтобы конкуренты выдохлись. Чтобы прекратить отчаянную борьбу периода так называемых нефтяных войн 1890-х гг., Standard Oil попыталась прийти к соглашению со своими российскими конкурентами – компаниями, которыми владели семейство Нобелей, семейство Ротшильдов и другие. В 1892 и 1893 г. сделка, в которой должны были участвовать все нефтяные компании США и России, сорвалась, поскольку Standard Oil не смогла заручиться поддержкой всех независимых американских нефтепереработчиков и нефтедобытчиков. После ценовой войны 1894 г. Standard Oil и ее российские конкуренты попытались найти общий язык еще раз, в 1895 г. они составили соглашение, по условиям которого американским производителям нефти предоставлялось право «на 75 % мирового экспорта, а российским – на 25 %». Однако еще до того, как соглашение вступило в силу, сделка была разорвана. Причиной, по-видимому, послужили возражения со стороны российского правительства¹¹⁷. Как оказалось, попытки кооперации, предпринимаемые нефтяниками из разных стран, упираются в такие же сложности, как и в самих США.

Тем временем нарастала еще одна серьезная угроза для глобального доминирования Standard Oil, и в этот раз она надвигалась из Азии. Лондонский трейдер Маркус Самуэль выиграл право торговать российской нефтью в Азии. Для этого он спроектировал оригинальные по конструкции нефтеналивные суда, использование которых могло помочь сократить транспортные расходы, особенно при осуществлении перевозок через Суэцкий канал, открытый незадолго до этого. Компания Самуэля под названием Shell (в память о его отце, который торговал шкатулками, инкрустированными перламутром) объявила тотальную войну Standard Oil. Вскоре эти две компании начали инвестировать огромные средства в создание перерабатывающей и сбытовой инфраструктуры. Делалось это для того, чтобы захватить максимально большую долю нефтяного рынка¹¹⁸.

Standard Oil и Shell стремились застолбить за собой участки и занимались активной разработкой крупных нефтяных полей в Азии, находившихся ближе к потребительскому рынку. Обе компании с интересом приглядывались к Royal Dutch, которая имела перспективное нефтяное производство на Суматре, в голландской Ост-Индии. В 1900 г. Royal Dutch возглавлял голландский банкир Генри Детердинг, известный своей жесткой деловой хваткой. Детердинг владел огромными запасами сырой нефти, находившимися вблизи прибыльных азиатских рынков, но ему было необходимо объединиться с компаниями, имевшими развитую сбытовую сеть. Как и Рокфеллер, Детердинг испытывал отвращение к ценовой конкуренции и был готов к совместным действиям. Shell решила объединить свои усилия с Royal Dutch, правда в целом ей пришлось принять условия последней. Поначалу глава Shell Маркус Самуэль предпочел бы не упускать из рук операционный контроль, но Royal Dutch настаивала на совместном менеджменте. Ее представитель Фред Лейн убедил Самуэля, что такое совместное управление было необходимо для того, чтобы не допустить губительного для бизнеса переизбытка нефти. В очередной раз страх перед перепроизводством и обвалом цен помог созданию одного из самых важных альянсов в истории нефтяной промышленности. Shell и Royal Dutch договорились о совместном управлении в 1901 г., а в 1907 г. в результате их слияния появилась компания Royal Dutch Shell Group. Новое мощное предприятие финансировалось семейством Ротшильдов, которые настояли на том, чтобы стать частью этого нового «наступательного и оборонительного альянса», в противовес империи Standard Oil. Вскоре после слияния глава Shell Детердинг распорядился снизить уровень производимой продукции, а также ввел квоты с целью не допустить перепроизводства нефти в голландской Ост-Индии¹¹⁹.

Однако главная угроза для Standard Oil исходила не от Shell и не от Техаса, а от Вашингтона. На рубеже веков в прогрессивной Америке были сильны чувства недоверия и скепсиса по отношению к монополиям и трестам, то есть крупным бизнес-альянсам, которые появились после Гражданской войны. Монополии были (и остаются по сей день) весьма непопулярными, потому что они поднимают цены, ограничивают конкуренцию, производят менее качественные товары, сопротивляются инновациям и тормозят их внедрение и, наконец, дают разбогатеть лишь небольшому количеству собственников. (Ряд отраслей промышленности считаются «естественными монополиями» в тех случаях, если у них были высокие издержки выхода на рынок, или если они производят товар, цену которого хочет регулировать государство, или если одна крупная компания экономически более эффективна. Примерами «естественных монополий» могут служить электроэнергетические компании или компании водоснабжения, которые обычно принадлежат государству или находятся под его контролем.) В период с середины до третьей четверти XIX в., в ходе индустриализации и развития транспортной системы, монополии росли как грибы после дождя, но к концу века они начали вызывать явное недовольство общественности.

Тресты были задуманы как обходной маневр для крупных корпораций, которые осуществляли деятельность в разных штатах (например, железные дороги или предприятия нефтяной промышленности), поскольку в Америке конца XIX в. не существовало закона о корпорациях и администрации штатов, как правило, старались не допустить, чтобы компании владели предприятиями за пределами своего штата. Такие корпоративные тресты, которые могли иметь доли собственности в десятках компаний благодаря запутанной системе формирования пакетов акций и контроля над ними, нередко создавались тайно. Первый из таких национальных трестов возглавлял не кто иной, как Рокфеллер – его юрист Самуэль С. Т. Додд разработал план, по которому в 1882 г. втайне был учрежден трест Standard Oil Trust¹²⁰. Согласно договору о создании треста, вся быстро развивающаяся сеть филиалов, новые приобретаемые компании и активы передавались тресту, управляемому комитетом из девяти доверенных лиц. Поскольку эти девять человек, включая самого Рокфеллера, сообща владели активами империи Standard Oil, юридически они имели право утверждать, что ни одна компания, входившая в группу, не владела другой. Однако на практике трастовый договор превратил империю Standard Oil в объект прозрачного, единообразного управления и контроля¹²¹.

Общественность и избранные чиновники считали тресты сговором монополистов. В конце 1870-х гг. тресты все чаще становились объектом пристального наблюдения и раздражения. Мишенью, в первую очередь, стали железные дороги – они привлекали всеобщее внимание и вызывали подозрение, поскольку, помимо нефтяной промышленности, они сотрудничали со многими другими отраслями, в том числе с мясоперерабатывающей. Публикуемые в прессе сообщения о льготных тарифах и других широко распространенных мерах, направленных против конкуренции, приковывали интерес общественности. К середине 1880-х гг. в центре внимания оказалась Standard Oil, которая была не только первым появившимся в США трестом, но и самым крупным.

Джон Д. Рокфеллер был заклеймен как «отец трестов, король монополистов и царь нефтяного бизнеса»¹²². Тресты, создаваемые в таких отраслях, как лесозаготовительная или машиностроительная, были не на виду и мало интересовали общественность. Однако в конце XIX в. Standard Oil была прекрасно известна потребителям – ведь она торговала такими нужными всем предметами первой необходимости, как керосин и смазочные масла, которые использовались в каждой семье. О нефти знали все, как и о Standard Oil. По мере того как средства массовой информации продолжали все больше поливать грязью Рокфеллера, из популярной компании Standard Oil превратилась в объект ненависти. Даже ее защитники признавали, что она занимается секретными операциями, ведет совместную игру с железными дорогами и затевает хищнические ценовые войны на тех или иных рынках, стремясь подавить конкуренцию. Кроме того, она нанимает соглядатаев, которые добывают информацию о ее конкурентах¹²³.

Чиновники федерального уровня и отдельных штатов решили поподробнее выяснить, чем занимается Standard Oil. В феврале 1888 г. Комитет по расследованию деятельности трестов при сенате Нью-Йорка вызвал Рокфеллера и его сподвижников для дачи показаний. Правда, это расследование не дало никаких конкретных результатов. В апреле 1888 г., после того как обрушился шквал критики на предприятия сахарной промышленности, Комитет по расследованию деятельности трестов при палате представителей взял под прицел Standard Oil. Хотя к Рокфеллеру отнеслись с уважением и расследование не повлекло за собой никаких непосредственных юридических мер, члены палаты представителей в целом приняли сторону независимых нефтяников, переработчиков и мелких дистрибьюторов, которые выступали с многочисленными жалобами на Standard Oil, изнывая от ее доминирования на рынке. Показания, которые свидетельствовали об огромных прибылях Standard Oil, о ее политике принуждения и о секретной деятельности еще больше распалили возмущение общественности. В результате потребовалось вмешательство конгрессменов. В целом ряде штатов были усилены законы, направленные против нечестной деятельности бизнесменов, а два кандидата, участвовавших в выборах президента в 1888 г., Кливленд и Гаррисон, выступили с осуждением трестов. В 1889 г. сенатор Джон Шерман обнародовал билль, в котором «объявлялись незаконными тресты и объединения, ограничивающие торговлю и производство»¹²⁴. В 1890 г. президент Гаррисон подписал Акт Шермана, направленный против деятельности трестов. В это время в США существовало около 50 трестов, но, по общему мнению, главной мишенью была Standard Oil.

В 1892 г. деятельность Standard Oil Trust в Огайо была запрещена. Это заставило Рокфеллера и его сподвижников начать реорганизацию треста. В 1899 г. штаб Standard Oil был вновь переведен в Нью-Джерси, поскольку в этом штате были достаточно гибкие законы, регулирующие деятельность холдинговых компаний. Переоформление треста в холдинговую компанию позволило сразу же решить ряд юридических проблем, однако вряд ли могло снизить накал поступающей со всех сторон критики. Сверхжесткая (что было вполне характерно для того времени) политика Рокфеллера привела к тому, что за годы существования его бизнеса появились целые легионы обиженных и недовольных. Многие пытались опорочить репутацию Рокфеллера и ускорить крах Standard Oil, но никому не удалось сделать это столь же успешно, как талантливой журналистке Иде М. Тарбелл.

Тарбелл была родом из Западной Пенсильвании, и детство ее прошло в нефтяных городках Тайтусвиль и Питхоул. Ее отец и брат были независимыми нефтедобытчиками, разоренными Standard Oil. Она стала заклятым врагом Рокфеллера. Тарбелл написала книгу, в которой прослеживалась биография Рокфеллера и история компании Standard Oil. Эта книга, которая начиная с ноября 1902 г. по частям публиковалась в журнале McClure’s, «превратила человека, частная жизнь которого, как никого другого, была скрыта от посторонних глаз, в публичную фигуру, вызывавшую всеобщую ненависть»¹²⁵. Тарбелл вменяла в вину Рокфеллеру разложение американской бизнес-морали¹²⁶. Общественность услышала ее обличительную критику как раз в то время, когда ненависть к трестам и нефтяным баронам-грабителям достигла точки кипения. Ее деятельность «стала наиболее ярким примером „антикоррупционной“ журналистской работы» Прогрессивной эры¹²⁷.

Прогрессивный лидер нации Теодор Рузвельт, занявший президентское кресло после убийства президента Маккинли в 1901 г., стал использовать имя Рокфеллера как настоящий жупел, которым можно было пугать общественность. Рузвельт выступал с резкой критикой Standard Oil, а в период между 1906 и 1909 г. по его поручению было проведено несколько проверок ее деятельности, которые перешли в судебное преследование¹²⁸. В ноябре 1906 г. администрация Рузвельта возбудила дело против компании Standard Oil of New Jersey и ряда корпораций, которые якобы находились под ее контролем, а также против нескольких частных лиц, включая Рокфеллера. Им вменялся в вину тайный сговор с целью монополизации нефтяной промышленности путем введения ограничений на торговлю между штатами. Хотя юридические разбирательства в Верховном суде обычно тянулись в течение пяти лет, для Standard Oil игра была закончена. По словам биографа Рокфеллера, Невинса, к этому времени «администрация Рузвельта, чиновники десятка штатов и большинство простых американцев решили, что корпорация [Standard Oil of New Jersey] является монополией, оказывающей пагубное влияние, и поэтому должна быть уничтожена»¹²⁹. В 1911 г. Верховный суд издал распоряжение о расформировании треста Рокфеллера путем разделения его на 34 отдельных компании¹³⁰. Среди наиболее известных «детей» Standard Oil были Standard Oil of New Jersey (известная сегодня как Exxon Mobil), Standard Oil of New York (Mobil, которая позднее слилась с Exxon), Standard Oil of California (сегодняшняя Chevron) и Standard Oil of Indiana (Amoco, позднее приобретенная BP).

Цена стабильности

Вне всяких сомнений, цены на нефть на протяжении всей эпохи Рокфеллера были более стабильными, чем раньше. Однако вопрос о том, насколько сильное влияние Рокфеллер оказывал на нефтяные цены, представляется спорным. Ежегодная разница между самой низкой и самой высокой среднемесячной ценой, выраженная в процентах, в период между 1859 и 1879 г., в среднем составляла 53 %. Однако в период монополии Рокфеллера эта разница достигала лишь 24 % (рис. 1.2)

Рис. 1.2. Годичные колебания среднемесячных цен на сырую нефть, 1859–1911

Источник: Derrick’s, vols. I–IV; API, Petroleum Facts and Figures (1959). © The Rapidan Group.

Историки того периода и более поздние исследователи также отмечали, что Рокфеллер и Standard Oil оказывали серьезное воздействие на количество и на цену нефти, добываемой в Нефтяных районах после ее переработки и поступления на рынок¹³¹. Влияние Рокфеллера на добычу сырой нефти и на установление цен было по большей части косвенным, поскольку Standard Oil доминировала в области переработки и транспортировки нефти, но не в области добычи. Однако Рокфеллер на самом деле имел мощные рычаги воздействия – ведь у него была возможность изменять цены хранения нефти в трубопроводах и цистернах, находившихся под контролем его компании¹³². Если он хотел не допустить повышения цен, он мог понизить цену хранения, что стимулировало бурильщиков производить и хранить большее количество нефти. В периоды перепроизводства он мог повысить цены за хранение или ограничить мощности для хранения. В результате горемыкам-нефтяникам оставалось только заморозить свое производство.

По замечанию Иды Тарбелл, время от времени Рокфеллер оказывал на нефтяные цены диктаторское влияние. «Благодаря тому что [Standard Oil] монополизировала переработку и транспортировку нефти, – писала Тарбелл, – случалось так, что [трест] был единственным покупателем на рынке, и тогда он мог диктовать цены на сырую нефть и устанавливать их на более низком уровне, чем ее реальная стоимость»¹³³. По мнению биографа Рона Черноу, Тарбелл переоценивала возможности Рокфеллера: «Давно пора отказаться от расхожих слухов о Рокфеллере: он никогда не издавал никаких приказов продавать сырую нефть по той или иной цене»¹³⁴.

Теперь остается только гадать: если бы не было Рокфеллера, привело бы развитие технологий, законодательства, а также паттернов производства и спроса на нефть к созданию более стабильного нефтяного бизнеса? Однако нам достоверно известно, что, во-первых, для нефтяной промышленности была характерна сильная нестабильность и это создавало импульс для интеграции и, во-вторых, что цены были более стабильными в те периоды, когда добыча нефти строго контролировалась.

Использовал ли Рокфеллер свое влияние для того, чтобы удержать высокие цены на нефть, или стабилизировать их, или добиться и того и другого одновременно? Когда Рокфеллер разрабатывал и осуществлял упомянутый выше «наш план», его, по всей вероятности, больше заботили стабильные, а не высокие цены. В 1872 г., когда он в течение непродолжительного времени лелеял надежду на создание картеля производителей, он даже согласился покупать у Petroleum Producer Agency’s нефть по цене выше рыночной – по 3,25 доллара за баррель. И поскольку в эпоху Рокфеллера (а также, как будет показано далее, и после нее) цены на сырую нефть были более стабильными, чем раньше, цены на керосин также стали более стабильными и более низкими, чем до появления Рокфеллера на нефтяном рынке. В период с 1863 г. до середины 1890-х гг. они упали с 45 центов (за вычетом налогов) приблизительно до 6 центов за галлон¹³⁵. Поразительно, но стабильность цен была достигнута несмотря на то, что рынок керосина стремительно вырос как в США, так и в других странах – с нулевой отметки в 1859 г. до 6 млн баррелей в год к концу XIX в.¹³⁶ По мере того как расширялось использование нефтепродуктов, в нефтяной промышленности предпринимались постоянные попытки сократить издержки путем внедрения новых технологий и повышения эффективности. Особенно это коснулось транспортировки нефти: создавались трубопроводы и более крупные мощности – железнодорожные цистерны и нефтеналивные суда. При этом, согласно выводам, сформулированным в отчете Бюро корпораций, в начале 1900-х гг. понижение цен на керосин было в большей степени обусловлено падением цен на сырую нефть, чем эффективностью Standard Oil в управлении перерабатывающим сектором¹³⁷.

Как бы то ни было, но в 1998 г. Черноу писал:

В целом Standard Oil провела отличную работу – дала возможность покупать керосин по доступной цене <…> [Это] стало прививкой, выработавшей у общественности иммунитет к злопыхательству на Standard Oil¹³⁸.

Добиваясь установления низких цен на керосин, Рокфеллер делал это не из альтруизма. К этому его подталкивала зацикленность на том, что его компания является крупным поставщиком нефтепродуктов, имевшим низкие издержки и доминировавшим на нефтяном рынке¹³⁹. Разумеется, являясь монополистом, Standard Oil торговала и по низким, и по высоким ценам. Но в целом, по мнению Черноу, «трест использовал свои возможности монополиста для того, чтобы, удерживая искусственно низкие цены, не допустить конкуренции»¹⁴⁰.

Standard Oil рухнула из-за всеобщей антипатии к трестам, из-за жесткой бизнес-политики и крайней непопулярности своего основателя, а вовсе не из-за того, чего ей удалось достичь – сделать крайне востребованные нефтепродукты доступными для потребителей, в целом продавая их по стабильным ценам, причем нередко по более низким, чем рыночные.

Глава 2. Нет Рокфеллера – нет мира под оливами: ценовые взлеты и падения возвращаются

Расформирование в 1911 г. компании Standard Oil стало поворотным моментом в истории нефтяной промышленности. По значимости с этим событием могли равняться, а может быть, даже и превосходить его, только широкомасштабные перемены, произошедшие в области использования нефти. В течение пятидесяти лет, прошедших после того, как Дрейк в 1859 г. пробурил первую коммерческую скважину, нефть главным образом использовалась для получения керосина, необходимого для освещения. Вторым по важности нефтепродуктом были смазочные материалы. Но в процессе дистилляции сырой нефти также неизбежно образовывалось более легкое и более воспламеняемое вещество – газолин, или бензин. Первые переработчики нефти не считали его особо ценным продуктом – ведь он не имел столь широкого коммерческого применения, как керосин, и использовался лишь в качестве растворителя или, изредка, для разогревания плит при приготовлении пищи, а также в переносных отопительных приборах для обогрева помещений.

Однако в конце XIX в. были сделаны важные открытия, связанные с электричеством: лампа накаливания и двигатель внутреннего сгорания. В результате нефть, которую раньше использовали в основном для освещения, стала применяться в транспортной сфере. Электрические лампы накаливания, значительно улучшенные Томасом А. Эдисоном в 1879 г., поступили в продажу в 1880 г., а в 1882 г. Эдисон открыл в Нью-Йорке первую электростанцию. Электрическое освещение давало больше света, чем освещение с помощью нефти или газа. Кроме того, при использовании электрических лампочек устранялась угроза пожара от открытого огня. Электричество также могло безопасно использоваться в тех ситуациях, когда использование нефти было невозможным, например «на мукомольных предприятиях, на химических заводах, в библиотеках и даже на нефтеперерабатывающих заводах»¹⁴¹. Однако повсеместное внедрение электрогенераторов и создание линий передач заняли более двух десятилетий, и в итоге замена керосина электричеством произошла лишь в XX в.

Но пока нефть гнали из одной двери, для нее открывалась другая. В 1885 г. германский инженер Готтлиб Даймлер и его партнер Вильгельм Майбах запатентовали первый прототип современного двигателя внутреннего сгорания, который работал на бензине. Такие двигатели используются по сей день. На следующий год эти германские изобретатели создали первый в мире четырехколесный автомобиль, а в 1897 г. Рудольф Дизель разработал первый дизельный двигатель. Вскоре началось улучшение и усовершенствование этих изобретений. Причем ведущая роль принадлежала Европе, от которой США отстали почти на десятилетие. Во Франции к производству автомобилей в коммерческом масштабе приступили в 1890 г., а в США – лишь в начале XX в. В 1901 г. компания Oldsmobile продала 425 автомобилей.

Поначалу казалось, что нефть, при использовании в новых персональных автомобилях, будет проигрывать привычному пару и современным электрическим двигателям. Машины с паровыми двигателями были изобретены в конце 1890-х гг., но не получили большой популярности, поскольку при их эксплуатации возникала масса технических проблем, в частности невозможность использования таких автомобилей при минусовых температурах. Трамваи и поезда работали на электричестве, а первый электрический автомобиль появился в 1884 г. Этот электромобиль двигался бесшумно и плавно, им было легко управлять, однако он имел один важный недостаток, который не устранен и в наши дни: заряда электричества хватало только на ограниченное расстояние.

Таким образом, первые изобретатели быстро осознали, что лучше всего для автомобилей подходят двигатели внутреннего сгорания, работающие на жидком топливе. Жидкое топливо энергетически более емкое, кроме того, хранить и перевозить его легче, чем электрические батареи. Среди различных видов жидкого топлива главным конкурентом бензина считался этанол – спирт, получаемый путем брожения сахара и крахмала. Хотя этиловый спирт и раньше широко использовался для освещения в лампах и как топливо в двигателях, он стоил больше, чем бензин, даже после того, как в 1906 г., после Гражданской войны, на него отменили налог. Бензин также был выгоднее спиртового топлива, поскольку для его производства требовалось меньше энергии. Кроме того, в нем содержалось больше энергии на единицу объема.

В первые годы автомобильной эры ученые опасались, что нефти будет недостаточно, чтобы обеспечить потребности массового автомобильного рынка. Даже Генри Форд думал, что автомобили, которые он собирался запустить в массовое производство в 1908 г., будут работать на этаноле. Однако открытие Спиндлтопа и других крупных месторождений нефти в Техасе и Оклахоме помогли убедить стремительно развивающуюся автомобилестроительную промышленность в том, что запасы нефти достаточно большие и что нефть будет надежным источником топлива. Итак, нефть стала использоваться в двигателях автомобилей.

Если в течение первых пятидесяти лет существования нефтяной промышленности наиболее ценимым продуктом, получаемым при переработке сырой нефти, был керосин (как отмечалось выше, в это время бензин считался бесполезным и даже опасным побочным продуктом), то впоследствии американские переработчики нефти осознали, что самым ценным продуктом переработки нефти является именно бензин.

Первыми транспортными средствами, в которых началось крупномасштабное использование нефти, были корабли. Основатель компании Shell Маркус Самуэль активно пропагандировал нефть, и по его инициативе в конце 1890-х гг. принадлежавшие компании танкеры, которые работали на угле, были переведены именно на это топливо. Вдобавок к открытым в 1901 г. богатым залежам нефти в Спиндлтопе в начале XX в. были обнаружены крупные нефтяные поля в Калифорнии и Мексике, что подкрепило намерение перевести суда на нефть¹⁴². В 1914 г. был открыт Панамский канал, что резко увеличило морскую торговлю, особенно учитывая тот факт, что на обоих побережьях Мексики находились огромные запасы нефти¹⁴³.

Чиновники морских ведомств США также рассматривали возможность перехода с угля на нефть, однако быстрых успехов в этом им достичь не удалось. Усилия в этом направлении предпринимались во время Гражданской войны, когда военно-морское командование северян осознало, что это может создать для них определенные тактические преимущества. Такие технические характеристики мазута, как более высокая плотность и термический коэффициент полезного действия, позволяли военным кораблям дольше оставаться в море и действовать более независимо. Кораблям, работающим на угле, для дозаправки требовалось заходить в порт. Корабли же, в двигателях которых использовался мазут, теперь дозаправлялись прямо в море. Кроме того, жидкое топливо оказалось удобнее в хранении и использовании. На кораблях, которые работали на угле, в переносе топлива с места хранения до топок котлов участвовало до трех четвертей команды – это служило весьма серьезной помехой во время длительных морских сражений¹⁴⁴. И, наконец, если корабль работал на мазуте, он быстрее передвигался и мог перевозить больше грузов, чем аналогичный корабль, работавший на угле. Однако согласно первоначальным расчетам использование жидкого топлива было более дорогим. Лишь в 1913 г. Уинстону Черчиллю удалось убедить командование британского флота перейти с угля на мазут. Вскоре мазут стали использовать и на судах военно-морских сил США¹⁴⁵.

Итак, корабли первыми перешли на использование нефтепродуктов в качестве топлива. Их быстро догнали автомобили, которые скоро стали главными потребителями нефти в транспортном секторе. Используя изобретение линии сборки и взаимозаменяемых деталей, Генри Форд запустил первое массовое производство автомобилей по доступной цене. Тем самым он превратил США в главного мирового производителя и потребителя автомобилей. В 1908 г. появился автомобиль Ford Model Т. В 1910 г. объемы продаж бензина впервые превысили продажи керосина и других нефтепродуктов для освещения. Доля бензина, получаемая при переработке одного барреля сырой нефти («выход» продукции), повысилась с 10 % в 1880 г. до 35 % в 1926 г. За тот же период средний выход керосина упал с 75 % до 8 %¹⁴⁶.

Новые нефтяные фонтаны. Головная боль: что делать с излишками нефти

В то время как главным потребителем нефти стал переживающий бум транспортный сектор, нефтяникам, которые с неизменным успехом продолжали открывать все новые месторождения нефти, было что предложить рынку. Географическому расширению новых нефтяных полей во многом способствовало изобретение роторного бурения, которое пришло на смену старым технологиям¹⁴⁷. Хотя нефтяные скважины в Пенсильвании к концу века давали меньше нефти, открывались все новые месторождения и нефть стала добываться по всей стране.

Гигантское месторождение Спиндлтоп, открытое в 1901 г., позволило внести Техас на мировую нефтяную карту. В течение последующих пяти лет богатейшие новые скважины появлялись в радиусе в 100 миль от Спиндлтопа, включая нефтеносные подземные солевые купола Луизианы. Нефтяные скважины в штатах, располагавшихся на побережье Мексиканского залива, поначалу давали большие объемы нефти, но быстро истощились. Но в то время, как запасы нефти в этих штатах начинали уменьшаться, открывались новые месторождения на севере от них, в Канзасе и Оклахоме, и к 1919 г. среднеконтинентальная часть США превратилась в главный регион, производящий нефть. Тем временем добыча нефти в Калифорнии в период с 1900 по 1903 г. выросла в шесть раз и в два раза между 1907 и 1911 г. Как отмечалось выше, после 1910 г. нефтедобыча резко увеличилась в Мексике, причем бо́льшая часть шла на экспорт в США. В 1911 г. добыча нефти в Мексике составляла менее 1 % нефти, добываемой в США, а к 1919 г. увеличилась до 14 %¹⁴⁸.

В результате открытия крупных нефтяных месторождений цены на сырую нефть и на нефтепродукты начали снижаться. Потребителей это безумно радовало, а нефтяников приводило в отчаяние. Сочетание двух факторов – обнаружение новых запасов нефти и ослабление некогда жесткого контроля Standard Oil над переработкой и транспортировкой нефти – стало все чаще вызывать резкие падения цен на нефть. По словам двух профессоров из Корнелльского университета, нефтяная промышленность пыталась противостоять «упрямому экономическому факту, который после расформирования Standard Oil в 1911 г. продолжал быть ее головной болью <…> никто не мог предсказать, когда будет открыта новая нефтяная скважина или когда найдут новое нефтяное поле; к тому же не существовало никакого иного способа, кроме как с помощью монополии, обуздать непрерывную добычу нефти из вновь обнаруженных залежей»¹⁴⁹. С 1913 по 1915 г. цены на сырую нефть снизились приблизительно на треть. В очередной раз бурильщики «были деморализованы в связи с гигантским переизбытком нефти»¹⁵⁰.

Standard Oil Trust приказал долго жить, и нефтяную промышленность вновь начали преследовать страхи, что цены на нефтяном рынке опять начнут скакать. Из-под земли слишком быстро выкачивались слишком большие объемы нефти. Нефтяную отрасль продолжала мучить та же самая проблема, с которой пытались совладать первые бурильщики из Пенсильвании. В процесс разработки и добычи нефти вовлекались новая армия нефтяников – мелкие и крупные компании, которые теперь обладали более современными технологиями и улучшенными методиками по разведке месторождений и по добыче нефти. У мелких независимых бурильщиков денег в большом количестве никогда не водилось, поэтому им нужно было как можно скорее окупить свои инвестиции. «Дикие бурильщики» – авантюристы, которые бурили скважины, не имея никаких оснований считать, что именно в тех местах залегала нефть, – старались проводить буровые работы как можно быстрее, пока у них не заканчивались деньги, и возмущались, когда кто-то пытался помешать им в поисках новой скважины. Более крупные и более богатые бурильные компании могли позволить себе гораздо дольше качать нефть из одной и той же скважины. Кроме того, они более дисциплинированно соблюдали требования по ограничению объемов добычи. Но неугомонные «дикие бурильщики» продолжали искать все новые и новые месторождения и постоянно увеличивали добычу нефти, что приводило к резкому падению цен.

В 1911 г., после расформирования Standard Oil, бурильщики и государственные служащие, курировавшие нефтяную промышленность, всеми силами пытались не допустить возврата никому не нужного падения цен на нефть. Они должны были что-то придумать, чтобы ограничить объемы добычи сырой нефти. Нефтяная отрасль не могла сделать это в одиночку. Картели были запрещены законом, а все, что происходило в нефтяной промышленности, находилось под бдительным контролем государства и федеральных антитрестовых органов.

Поначалу и нефтяники, и государство не применяли никакого контроля над добычей нефти, который осуществлялся бы исключительно для регулирования цен. Такой мониторинг явился бы нарушением дорогих для каждого американца принципов свободного рынка. Кроме того, это дало бы особые полномочия либо нефтяникам, либо государственным служащим. Поэтому нашлось другое оправдание вводимым ограничениям на объемы добываемой нефти: это делалось для того, чтобы не допустить ненужных потерь и способствовать экономному расходованию нефти. То, как нефтяники и чиновники определяли эти понятия, а также то, что они вкладывали в их смысл, имело огромное значение на раннем этапе борьбы за стабилизацию цен на нефть, поэтому стоит рассмотреть этот вопрос подробнее.

В первые годы существования нефтяной промышленности как федеральное законодательство, так и законодательство штатов регулировало лишь защиту прав собственности бурильщиков и требования к безопасности нефтепродуктов. Чтобы защитить собственников от шантажа и наездов лихих бурильщиков, которые угрожали затопить их нефтяные колодцы из примыкающих к их участкам скважин, в 1867 г. в округе Венанго (Пенсильвания) было предложено ввести регулирование прокладки обсадных труб и закупорки пластов (правда, законодательную силу эти предложения получили лишь в 1878 г.)¹⁵¹. В других штатах также были введены аналогичные правила. Для обеспечения безопасности законодательно предписывалось устанавливать минимальные температуры возгорания, или температуры «вспышки» для керосина, а также хранить керосин в специально отведенных для этого местах и помещениях¹⁵².

Федеральных чиновников больше всего волновало сбережение запасов нефти для использования на федеральном уровне, поэтому ими вводился запрет на добычу нефти на некоторых федеральных землях. Это разногласие между западными нефтяниками и Вашингтоном продолжается по сей день. В сентябре 1909 г. президент Тафт распорядился использовать только под федеральные нужды 3 миллиона акров нефтеносных федеральных земель в Калифорнии и Вайоминге. Этот приказ обрадовал военных США и разозлил западных нефтедобытчиков. После того как Standard oil сошла со сцены, внимание общественности обратилось к контролю над бизнес-практиками, такими как надзор над детским трудом, и над исполнением санитарных требований в пищевой промышленности¹⁵³.

Хотя на первых порах главной целью регулирования добычи нефти было обеспечение безопасности и защиты собственности, некоторые отраслевые эксперты беспокоились, что широкомасштабные буровые работы приведут к разбазариванию ценных природных ресурсов¹⁵⁴. На ранних этапах под потерями понималась физическая потеря нефти в результате испарения, избыточного фонтанирования, падения давления сопутствующего подземного газа, что делало невозможным последующую добычу в этой скважине. Некоторые эксперты-нефтяники предостерегали (причем совершенно справедливо, как позднее было подтверждено и геологическими исследованиями), что «дикое» бурение могло приводить к постоянному сокращению запасов нефти¹⁵⁵. Еще в 1861 г. у некоторых бурильщиков возникали опасения, что чересчур активное бурение приведет к истощению нефтяных запасов и в результате к полному прекращению добычи нефти¹⁵⁶. Время от времени нефтяников охватывала паника в связи с тем, что, используя современную терминологию, может быть достигнута «пиковая добыча нефти». Однако на ранних этапах существования нефтяной промышленности проблемы, связанные с «пиковой нефтью» или потерями ресурсов, не были поводом для длительного беспокойства и не приводили к принятию законодательных актов¹⁵⁷.

В начале XX в., когда предпринимались попытки общего регулирования деятельности нефтяной промышленности с целью улучшения ее функционирования, государство все большее значение придавало сбережению нефтяных ресурсов. Это шло в одном русле с усиливающимися опасениями самой нефтяной промышленности по поводу того, что неограниченная конкуренция и перепроизводство могут привести к дестабилизации как нефтяных рынков, так и цен на нефть. Нефтяников же больше всего беспокоили экономические убытки, которые, вследствие обвала цен, могли привести к финансовым потерям. Волнения, связанные с пиковой добычей нефти, возрастали по мере того, как усиливалась роль нефтепродуктов в транспортной сфере¹⁵⁸.

Таким образом, и стремление государства сохранить ресурсы, и обеспокоенность нефтяников стремительным падением цен имели одну основу – страх по поводу потенциальных потерь, как физических, так и экономических. У государства и нефтяной отрасли теперь появилась общая забота – сохранить ресурсы и одновременно добиться стабильности. Поэтому на смену существовавшему между ними соперничеству пришло стремление к большей кооперации. Государство и нефтяники объединились в поисках решения общей проблемы.

Как обычно, после открытия новых богатых нефтяных скважин закипела активная деятельность. Разработка гигантских нефтяных залежей Гленн-Пул (штат Оклахома) впервые обнаруженных в 1905 г., подтолкнула местных производителей сырой нефти ходатайствовать перед законодательными органами штата о создании юридической системы, препятствующей возникновению перепроизводства и потерь нефти. Комиссия по корпорациям штата Оклахома, структура, учрежденная в 1907 г. для регулирования деятельности предприятий, обеспечивающих общественное благосостояние (транспортные компании и компании электропередач, например), организовывала слушания по установлению взаимосвязи между стремительно растущей «потоковой» добычей нефти и резко снижающимися ценами. В результате комиссия издала приказ, согласно которому цена на нефть из Гленн-Пула не могла быть ниже 65 центов за баррель. Поскольку для исполнения этого приказа не было никаких механизмов принуждения, его просто проигнорировали. Но эта инициатива заложила основы для регулирования нефтяных цен администрацией штата в последующие десятилетия¹⁵⁹. И действительно, когда началась «потоковая» добыча нефти сперва на богатых месторождениях нефти в Кушинге (штат Оклахома) в 1912 г., а затем на нефтяных полях в Хелдтоне в 1913 г. и нефтяная промышленность Оклахомы оказалась в острой кризисной ситуации¹⁶⁰, бурильщики этого штата в апреле 1914 г. объединились в Лигу независимых производителей и потребовали от властей штата установить контроль над добычей нефти. Комиссия по корпорациям штата Оклахомы отреагировала на это в мае 1914 г., издав первое распоряжение о так называемом искусственном ограничении добычи нефти по закону, то есть на установление производственных квот на нефть, добываемую на нефтяных полях Хелдтона и Кушинга (термин «квоты» я буду использовать и далее).

Комиссия по корпорациям штата Оклахомы (ККО) не имела прямых юридических полномочий для регулирования объемов добычи нефти, поэтому она могла руководствоваться только антитрестовым законодательством, запрещая трубопроводным компаниям закупать нефть с этих двух полей по более низкой цене, чем было зафиксировано¹⁶¹. Однако в 1915 г. администрацией штата был принят закон о сохранении нефти и газа, согласно которому ККО получала полномочия по ограничению добычи нефти во всех случаях, когда считала, что «в том или ином поле потери нефти были слишком большими», или что спрос на нефть был меньше, чем предложение, или что цены на нефть опустились ниже уровня затрат на производство¹⁶². Таким образом, в этом законе оговаривались два вида потерь: физические и экономические. Этот важный законодательный акт явился первой попыткой правительственных чиновников использовать возможности государственной политики для стабилизации цен на нефть с помощью непосредственного регулирования добычи нефти. Примеру Оклахомы последовал и Арканзас – в 1923 г. там также был принят закон, запрещавший подземные потери нефти при добыче¹⁶³.

Хотя закон, принятый в Оклахоме, по масштабности не имел себе равных, он оказался не особенно эффективным и не был полностью реализован. Поначалу нефтяные компании штата дружно требовали установления контроля над добычей нефти, особенно после того, как в результате успешных разработок на нефтяных полях в Хелдтоне и Кушинге обнаружилась отчетливая тенденция к падению цен. Но позднее бурильщики разделились, что было связано с необходимостью ограничить добычу нефти. Их позицию главным образом определяла возможность получить на этом коммерческие преимущества¹⁶⁴. Чиновники ККО, со своей стороны, столкнулись с определенными сложностями при внедрении в жизнь ограничений на добычу нефти. В этом бизнесе было слишком много действующих лиц. Кроме того, превышение квот по добыче сулило большую выгоду и если один бурильщик превышал разрешенные объемы, его примеру начинали незамедлительно следовать и его соседи¹⁶⁵.

В 1919 г. располагавшийся неподалеку Техас также принял закон о сохранении нефтяных запасов, однако сделано это было более осторожно, чем в Оклахоме. В то время как оклахомские производители нефти стремились не позволить крупным компаниям резко снизить цены на нефть и тем самым выдавить мелкие компании из нефтяного бизнеса, в Техасе «о деятельности крупных компаний существовала совершенно противоположная точка зрения. Техасские нефтяники боялись, что если чиновникам, устанавливавшим квоты, предоставить права контролировать цены и регулировать предложение нефти таким образом, чтобы оно соответствовало спросу, то крупные компании в конечном счете приобретут контроль над теми, кто устанавливает эти квоты. Дело кончится тем, что они будут проводить такую же политику, что и тресты, и это приведет к резкому подъему цен»¹⁶⁶. В 1891 г. была создана Комиссия техасских железных дорог (КТЖД), в задачи которой входил контроль над деятельностью железных дорог и позднее над деятельностью других компаний, оказывавших услуги населению. Эта комиссия имела полномочия по ограничению объемов добычи нефти только в тех случаях, когда наблюдались потери непосредственно при добыче нефти или на последующих этапах. В отличие от чиновников, занимавшихся аналогичной деятельностью в ККО, техасцы поначалу делали все возможное, чтобы только не создалось впечатление, что они регулируют объем добычи нефти с целью стабилизации цен. В техасских законах экономические потери были сознательно вынесены за скобки. Экономическими потерями считались размеры предложения нефти, превышавшие рыночный спрос, или запасы, образовавшиеся в результате того, что цены оказались ниже производственных затрат¹⁶⁷. Первые свои квоты КТЖД установила для компаний, добывавших нефть на месторождении Беркбёрнетт, на севере Техаса, неподалеку от границы с Оклахомой¹⁶⁸.

При установлении квот регуляторы стремились найти компромисс между двумя противоположными юридическими принципами, закрепленными в законе. Одним из них было правило захвата, которое гласило: «То, что вы можете извлечь из почвы, находящейся у вас под ногами, является вашей собственностью». Поскольку под землей нефть перемещается к стволу скважины, закон стимулировал бурильщиков как можно скорее выкачать всю нефть, пока их конкуренты не успели пробурить к ней новую скважину. Другой юридический принцип назывался «правом владельца участка на долю „пластовой энергии“». Согласно этому принципу «никому не позволено предпринимать действия, которые могут ущемить права других владельцев нефтяных месторождений»¹⁶⁹. Право на долю «пластовой энергии» возникало при закладке труб на нефтяном участке. Если владелец трубопровода предоставлял услуги только какому-то одному бурильщику, нарушались права остальных бурильщиков, которые не имели доступа к трубопроводу. Таким образом, этот принцип «права на долю „пластовой энергии“» предписывал, чтобы компании, владевшие трубопроводами, обслуживали всех производителей нефти. В случае если мощностей трубопровода было недостаточно, чтобы обслужить всех бурильщиков, его владельцы обязывались принять определенное количество нефти от каждого производителя, причем это количество определялось на основе доли того или иного производителя в общем объеме добычи нефти с месторождения¹⁷⁰. Требование давать владельцу каждой скважины разрешение на добычу определенного количества нефти (и одновременно ограничивать это количество) служило тем же целям, что и установление квот.

Сочетание принципа захвата и права на долю пластовой энергии оказало неоднозначное влияние на добычу нефти. С одной стороны, «право владельца участка на долю „пластовой энергии“» обеспечивало высокий уровень добычи, поскольку бурильщики понимали, что администрация штата принудит владельцев трубопроводов принять хотя бы часть добытой ими нефти. Тем самым снижался риск того, что нефтяной фонтан забьет, а девать нефть будет некуда¹⁷¹. Однако право на долю пластовой энергии также помогало ограничить, в целях сбережения нефти, ничем не сдерживаемую добычу некоторыми производителями – ведь регуляторы могли использовать этот принцип для введения квот, мотивируя это тем, что добыча нефти в объемах, превышающих мощности трубопроводов, фактически ведет к потерям.

На ранних этапах квоты устанавливались без раздумий и сам процесс принятия решений еще не был централизованным. Чиновники, ответственные за введение квот, еще только начинали осваиваться в новой юридической среде и не были полностью уверены в масштабах своих полномочий. Общественность же относилась к этому с подозрительностью. Компаниям было разрешено самостоятельно контролировать выполнение закона о квотах. Для этого им приходилось нанимать «посредников» из частного сектора, которые следили за соблюдением квот, осуществляли арбитраж и определяли, какой объем нефти и когда поступит из каждой скважины¹⁷².

Итак, нефтяники и чиновники штата, отвечавшие за развитие нефтяной отрасли, продолжали взаимодействовать в тесном контакте, решая общие для них проблемы: как преодолеть физические и экономические потери, а также как стабилизировать цены на нефть, поскольку именно этот фактор был причиной и следствием потерь. Когда в 1917 г. США вступили в Первую мировую войну, взаимодействие между нефтяными промышленниками и федеральными чиновниками заметно укрепилось. Во время Первой мировой войны враждующие стороны впервые столкнулись с ситуацией, когда они зависели от транспортных средств, работавших на нефтепродуктах. Кроме того, возросшая потребность в использовании бензина для кораблей, самолетов, танков и автотранспорта окончательно закрепила за нефтью статус стратегического товара. Премьер-министр Франции Жорж Клемансо простыми словами сказал, что нефть «нужна, как кровь». Даже за двадцать лет до начала войны было немыслимо услышать такую фразу о топливе для транспорта¹⁷³. По словам французского «нефтяного царя» (то есть руководителя нефтяного ведомства, наделенного особыми полномочиями), без автомобильного транспорта не удалось бы выиграть поворотные для Франции битвы при Вердене, на Сомме и на Эне¹⁷⁴.

Война вызывала жгучую потребность в нефти, поэтому чиновникам нужны были высокие объемы добычи, причем как можно скорее. Чтобы обеспечить военные нужды и при этом не допустить экономических потерь, требовались стабильные цены на нефть. Для решения этой проблемы президент Вильсон нанял инженера-нефтяника из Калифорнии по имени Марк Рек, которому суждено было стать «энергетическим царем» США военного времени. Рек всеми силами пытался наладить сотрудничество между нефтяниками и правительством. Основанный им Отдел нефти в Управлении по проблемам топлива США работал в тесном контакте с нефтяными компаниями, стремясь обеспечить максимальный объем добычи нефти, усовершенствовать операционную эффективность и стандартизировать нефтепродукты. В качестве меры воздействия Рек предусматривал возможность непосредственного федерального контроля над объемами добычи и над ценами, однако он предпочитал, чтобы бурильщики, перевозчики и переработчики координировали свою деятельность на добровольной основе и при поддержке правительства увеличивали до максимальных показателей объемы добычи нефти, а также стабилизировали цены. Он учредил региональные комитеты нефтяных компаний, в обязанности которых входило планирование увеличения объемов добычи до максимальных показателей. Кроме того, он обратился к представителям нефтяной промышленности с просьбой создать общие запасы жидкого топлива. Он попытался помешать Администрации железных дорог повысить на 25 % грузовые тарифы, что было благом для нефтепроизводителей. Рек также занимался взаимодействием нефтяников и чиновников, которые контролировали вопросы конкуренции в Федеральной торговой комиссии (ФТК). Эти «контролеры» с беспокойством наблюдали за укрепляющейся кооперацией внутри нефтяной отрасли, а 1918 г. даже обвинили бурильщиков и переработчиков в желании нажиться¹⁷⁵.

Во время Первой мировой войны оказались востребованными многие из тех стратегий, которые Рокфеллер ранее использовал для стабилизации цен на нефтяном рынке, и в этот раз к их использованию вернулись по указанию федерального правительства. Чиновники от нефтяной промышленности не могли нарадоваться тому, что благодаря еще совсем недавно налаженному взаимодействию между нефтяниками и правительством удалось стабилизировать их неспокойную отрасль. Как отметил историк Джеральд Нэш, «то, что из-за антитрестового законодательства не удалось сделать с помощью объединений, трестов и слияний, смогло осуществиться в условиях нового механизма межотраслевой кооперации¹⁷⁶».

Первая мировая война: бум, новые скважины и спад

По мере того как приближался конец войны, завершался период относительно стабильных нефтяных цен и бесконфликтных отношений между государством и нефтяниками. Цены на нефть резко взлетели. Это было связано с дефицитом новых месторождений нефти, с ростом спроса на гражданскую продукцию, а также с развитием технологий, требующих использования жидкого топлива. Так, например, благодаря переходу с угля на нефть, а также послевоенным попыткам компенсировать транспортные потери, понесенные во время Первой мировой войны, процент кораблей мирового торгового флота, которые работали на жидком топливе, увеличился с 3,5 % в 1914 г. до 16 % в 1918 г.¹⁷⁷

Цены на среднеконтинентальную сырую нефть стремительно поднялись с депрессивных довоенных 0,40 доллара за баррель в марте 1915 г. до 3,50 доллара за баррель в марте 1920 г. Это означало, что скачок цен составил 775 % и достиг уровня, превысить который не удавалось в течение последующих пятидесяти лет¹⁷⁸. «По всей стране наблюдается бум нефтяной промышленности», – с восторгом писала Pittsburgh Press 2 января 1917 г. А производители нефти в это время радовались неожиданному повышению цен и, кроме того, начинали выражать «уверенность» в том, что такая ситуация сохранится надолго¹⁷⁹. В это же время другая газета сообщала: «Никому не дано знать, когда рыночные цены на сырую нефть поползут вниз»¹⁸⁰. В 1917 г. цены на сырую нефть побили рекорд и достигли высшей отметки за время жизни целого поколения. Впервые в истории нефтяной промышленности все изменения цен шли не на понижение, а на повышение¹⁸¹.

Цены на продукты переработки нефти имели такую же динамику, что и цены на сырую нефть. Правда, увеличение цен на бензин, продаваемый на заправках, не было таким же существенным, как увеличение цен на сырую нефть. Этому способствовало резкое повышение эффективности процессов очистки. Например, номинальные цены на среднеконтинентальную сырую нефть в период с 1914 по 1918 г. повысились более чем на 300 %. Однако цены на чикагский бензин за это же время поднялись менее чем на половину от этой величины¹⁸².

Хотя цены на бензин, по-видимому, росли менее энергично, чем на сырую нефть и другие продукты нефтепереработки, это вело к сбоям в функционировании нефтяной промышленности. В результате посыпались жалобы из разных районов страны. Заготовители мяса из Канзас-сити отказались от использования грузовых автомобилей и вернулись к транспортировке своей продукции на конных повозках. Как писала газета из штата Индиана, «цена на бензин заставляет вновь запрягать лошадей»¹⁸³. Потребители пытались доказывать, что цены на бензин непомерно высоки и что нефтепереработчики и другие нефтяники просто занимаются ценовой дискриминацией.

В 1915 г. по стране прокатилась волна протестов, что заставило сенат принять ряд резолюций, а Федеральную торговую комиссию (ФТК) – начать расследование. В ходе этого расследования ФТК пришла к выводу, что в 1915 г., естественно, «цены по необходимости были несколько выше». Это объяснялось тем, что производство не поспевало за стремительно растущим спросом и в связи с этим приходилось использовать резервные запасы¹⁸⁴. ФТК также предостерегала, что анализ рыночных условий не всегда позволяет с точностью определить, на сколько повышать цены на бензин¹⁸⁵.

Повышение цен на бензин, продаваемый на заправках, породило множество слухов о том, что в недалеком будущем цены будут еще выше и что начнутся перебои с поставками бензина¹⁸⁶. В 1918 г. продавцы машин размещали газетные объявления, в которых они заверяли клиентов, что бензин производится и запасается в достаточном количестве. Тем самым они пытались «похоронить мифы о нехватке бензина»¹⁸⁷. Автолюбителей это привело в ярость, а чиновники начали расследование, чтобы выяснить, что происходит в нефтяной отрасли в целом и особенно на западном побережье, где действительно наблюдались серьезные перебои с бензином¹⁸⁸. «Цены на бензин имеют такую же динамику, что и цены не нефть», – пыталась в 1920 г. объяснить общественности компания Standard Oil of Indiana, обещая при этом «максимально использовать все ресурсы своих узкоспециализированных [нефтеперерабатывающих] подразделений и обеспечить производство необходимых объемов [бензина]»¹⁸⁹. В июне 1920 г. Федеральная торговая комиссия, отчитываясь перед конгрессом, вновь сообщила, что рост цен на бензин в большей степени был связан с «изменившимся соотношением спроса и предложения в связи с многочисленными откровенно пессимистичными заявлениями о поставках в будущем, чем с системой ограничений, вводимой в торговле»¹⁹⁰. Это было уже второе расследование, проводимое ФТК по поводу роста цен на бензин, и, конечно, далеко не последнее. Как будет показано далее, повышение цен на бензин на заправках заставило конгресс потребовать от ФТК организовать расследование по выявлению действий, препятствующих конкуренции в нефтяной промышленности. Как и обычно, комиссия на это ответила, что подобных случаев не было.

Послевоенный экономический рост и огромный спрос на транспортные средства на Западном побережье привели к реальному дефициту бензина. Эта ситуация получила название «Бензиновый голод 1920 года на Западном побережье». Тогда, как и сегодня, Западное побережье США было в некотором смысле отделено от остальной территории страны Скалистыми горами. Это ограничивало возможности трубопроводов и путей для перевозки нефтепродуктов. На Западном побережье проживало огромное количество автомобилистов, но запасы нефти и мощности по переработке, по сравнению с другими регионами, оставались весьма ограниченными. В Орегоне пришлось официально снизить требования к качеству бензина. Ожидалось, что эта мера приведет к уменьшению цен на автозаправках. Когда же цены, наоборот, поднялись, чиновники начали расследование деятельности нефтяной компании¹⁹¹. В других регионах наблюдался дефицит бензина и было введено нормирование. По этому поводу профессора Пол Род и Алан Олмстед писали:

Весной и летом 1920 г. все Западное побережье страдало от серьезного бензинового голода. Бизнес сворачивался, ситуация стала угрожающей для коммунальных служб. Водителям приходилось часами стоять в очередях, чтобы получить полагавшиеся им по норме 2 галлона бензина, а во многих областях топливо могло отсутствовать в продаже целую неделю. <…> Водителям тихоокеанского побережья приходилось растягивать свои 2 галлона бензина на несколько месяцев. Даже при таких ограничениях автозаправочные станции часто закрывались уже к девяти часам утра. На заправке в Сан-Франциско, когда шло выяснение нормы бензина на человека, было применено огнестрельное оружие¹⁹².

Однако нашлись и те, кого взлетевшие цены на нефть не могли не обрадовать. Одна из газет, издававшихся в Огайо, в апреле 1920 г. процитировала слова местного поставщика электроэнергии:

Перед производителями электрических автомобилей открываются широкие перспективы. <…> Неопределенность с поставками бензина свидетельствует о том, что начинается эпоха электромобилей¹⁹³.

Взлет цен на бензин и временные перебои с поставками (особенно на Западном побережье) вызвали тревогу у бизнесменов и политиков США – они опасались, что запасы нефти рано или поздно могут подойти к концу. В пиковые моменты, после окончания Первой мировой войны, «нефтяные страхи» достигали размеров полномасштабной паники, по крайней мере среди государственных чиновников. В 1920 г. панические настроения начали распространяться, как лесной пожар, когда сотрудники Геологического надзора США (обнаружив, как они сами позднее признали, недостаточную информированность об объемах подземных ресурсов) сообщили, что уже израсходовано 40 % запасов нефти США, что национальная добыча нефти достигнет максимума за 3–5 лет и что относительно надежные поставки нефти из Мексики (которые к тому времени составляли около 20 % потребления в США) вскоре также резко сократятся¹⁹⁴. По их словам, для предотвращения полного истощения нефтяных запасов необходимы экономное расходование нефти и поиск новых нефтяных месторождений¹⁹⁵.

Но, пожалуй, повышение цен на нефть и потенциальная угроза истощения нефтяных запасов больше всего взволновала военно-морской флот США, который незадолго до этого перевел свои суда на мазут. Первым инстинктивным желанием военно-морского ведомства, внезапно столкнувшегося с перспективой прекращения поставок топлива и стремительного повышения цен на нефть, было последовать примеру своих британских коллег и взять под контроль нефтяные запасы. Еще до того, как цены начали подниматься, командование военно-морских сил жаловалось на дороговизну нефтепродуктов. В декабре 1913 г. министр военно-морских сил США Джозефус Дэниэлс отметил в своем ежегодном докладе:

Единственная возможность решить наболевшую проблему <…> огромных расходов флота в будущем состоит в том, чтобы осуществлять контроль над нефтяными скважинами и взять в свои руки процесс переработки собственной нефти¹⁹⁶.

Столкнувшись с острой нехваткой нефти и ценовыми всплесками, Дэниэлс в 1919 г. издал приказ, согласно которому офицерам военно-морского флота позволялось реквизировать запасы нефти в случае, если продавцы отказывались отдавать ее по разумной цене. Летом 1920 г. командующий Тихоокеанским флотом даже пошел на то, чтобы выслать шесть эсминцев, которым было приказано силой забрать топливо у поставщика из Сан-Франциско, если тот не согласится продать его по 1,72 доллара за баррель, то есть по цене, которая устраивала командование флота. Рыночная же цена нефти в то время была около 2,00 доллара за баррель. Угроза сработала. Эсминцы причалили к пирсу компании и после «недолгих переговоров» с сотрудниками получили топливо¹⁹⁷.

Бум нефтяных цен 1918–1920 гг. спровоцировал поиски новых нефтяных месторождений. В период между 1915 и 1920 г. количество пробуренных скважин выросло почти до 34 000, а добыча нефти повысилась примерно на 45 %¹⁹⁸. Открытие в 1920 г. крупных новых нефтяных месторождений в Калифорнии, в частности в бассейне Лос-Анджелеса, привела к стремительному расширению нового производства, что быстро развеяло все страхи, связанные с нехваткой нефти.

В результате увеличения добычи нефти послевоенный бум цен быстро сменился резким падением. Если в 1920 г. Западное побережье, пребывавшее в состоянии истерики, было вынуждено перевозить дорогую нефть из среднеконтинентальных районов США поездами, то спустя несколько лет Калифорния была затоварена нефтью. Сырую нефть начали везти назад, на восток, через Панамский канал, в результате чего от оклахомских и техасских производителей посыпались жалобы о «нечестных» ценах¹⁹⁹. Цены на нефть упали с 3,50 доллара в начале 1921 г. до 1 доллара шестью месяцами позднее²⁰⁰. По мере того как высокие цены сменялись на низкие, эйфория исчезала. В очередной раз в нефтяной промышленности воцарились упаднические настроения (рис. 2.1).

Рис. 2.1. Годичные колебания ежемесячных цен на сырую нефть в США, 1859–1933 (по годам)

Источник: Derrick’s, vols. I–IV; API, Petroleum Facts and Figures (1959). © The Rapidan Group.

К середине 1920-х гг. геологи осознали, что ничем не ограниченные буровые работы в местах скопления нефти приводили к потере давления в нефтяных пластах. Нарушение целостности подземных резервуаров быстро и преждевременно резко снижало давление (или «подъемную силу») сопутствующего газа или подземных вод, которое выталкивало нефть на поверхность. Более того, по предположениям некоторых геологов, избыточное бурение могло привести к полной потере извлекаемых запасов нефти. Ограничение объемов нефти, выкачиваемой из скважин, повышало давление на нефтяном месторождении и тем самым увеличивало общий объем добываемой нефти²⁰¹. Возврат к низким ценам в 1920-х гг. спровоцировал у нефтяников сильнейшее желание подчинить себе контроль над объемами добычи нефти. По замечанию Брэдли, «теперь такие термины, как „потери под землей“ и „экономическое расточительство“, значение которых ранее было весьма размытым, приобрели точный смысл: первый означает „потеря энергии возобновления резервуара сырой нефти“, а второй – „затраты на излишние буровые работы“»²⁰².

Все острее ощущалась необходимость в установлении ограничений на добычу нефти. В связи с этим возник вопрос – что для этого нужно делать? Начиная с 1860-х гг. все попытки на добровольной основе добиться ограничения объемов добычи нефти, и, соответственно, стабилизации цен, постоянно заканчивались неудачей. Хотя стратегия Рокфеллера, которая заключалась в монополизации переработки и интеграции с транспортными компаниями, оказалась вполне успешной, создание трестов и других подобных им объединений нефтяных компаний, построенных на сговоре, теперь было незаконным. Принятые в 1915 и 1919 г. государственные законы о консервации нефти оказались неэффективными. После окончания войны, когда установились более низкие цены на нефть, затормозились санкционированные государством слияния и совместная деятельность нефтяных компаний. Вашингтон вновь ввел контроль над антиконкурентными действиями в нефтяной промышленности.

Однако, по мнению многих нефтяников и чиновников, курировавших нефтяную отрасль, для того чтобы спасти нефтяную промышленность от самой себя, было бы хорошо установить что-то вроде обязательного для всех контроля над объемами добываемой нефти. Одна из возможностей – так называемая юнитизация, то есть централизованная эксплуатация одного и того же нефтяного месторождения, – по сути, предполагала замену правила захвата юридическим требованием, согласно которому все владельцы крупного нефтяного резервуара эксплуатировали бы его как единое общее месторождение. В такой ситуации был бы необходим один координатор, который решал бы, когда и какие именно буровые работы необходимо производить для максимизации эффективности и экономической отдачи. Взамен потери прав на собственное бурение владельцы получали пропорциональную долю от участия в процессе юнитизации. Схема юнитизации была разработана по образцу систем планирования ирригации, которые использовались в засушливых регионах на западе США²⁰³.

Главным пропагандистом юнитизации в нефтяной промышленности был Генри Л. Доэрти, человек, сыгравший выдающуюся роль в этой отрасли в межвоенный период. Доэрти уверовал в необходимость юнитизации после того, как в результате хлынувшей на рынки новой калифорнийской нефти прибыль его нефтяной компании, располагавшейся в среднеконтинентальной части США, упала на 50 %. В 1923 г. Доэрти убеждал своих коллег, занимавшихся нефтяным бизнесом, что регулирование отрасли в той или иной форме неизбежно и что, если нефтяники не согласятся на обязательную юнитизацию, единственной альтернативой станет государственное регулирование. По мнению Доэрти, юнитизация была меньшим из двух зол²⁰⁴.

Призывы Доэрти были встречены его коллегами неоднозначно. Многие полагали, что обязательный контроль является единственным способом преодолеть «неприемлемую рыночную нестабильность. Другие же считали такой контроль недопустимым посягательством на свободу их действий»²⁰⁵. Хотя нестабильность была большим злом для всей отрасли, компании по-разному относились к тому, какой именно контроль сможет с ней справиться. В целом более крупные и более интегрированные компании выступали за то, чтобы предпринять попытки стабилизации цен и были готовы признать необходимость государственного вмешательства в большей степени, чем их более мелкие независимые конкуренты²⁰⁶. В то время как некоторые видели в юнитизации способ предотвратить катастрофичное и разорительное для многих падение цен, а также не допустить контроля со стороны государства, другие относились к обязательной юнитизации с большим скепсисом, поскольку считали, что этот процесс создаст определенные административные сложности. Установление прав собственности и выявление долей владельцев и арендаторов участков в тех нефтяных районах, где расположение запасов нефти не было четко определено, представляло собой невероятно сложную задачу.

Другие руководители нефтяной отрасли пошли еще дальше, выступив с открытой оппозицией против обязательной юнитизации, поскольку видели в ней нарушение прав собственности. По их мнению, самой подходящей стала бы кооперативная интеграция нефтяной промышленности, в идеале – защищенная от антитрестового регулирования. Больше всего их не устраивало то, что юнитизацию нефтяникам навязывало государство. Если из-за хронически нестабильных цен невозможно избежать ограничений по добыче нефти, рассуждали они, то лучше пусть эти ограничения вводят дружественные им комиссии, организованные на уровне штата²⁰⁷. Поскольку реакция на идею юнитизации была явно неоднозначной, зашла в тупик и работа организации, сформированной главной торговой ассоциацией для изучения плана Доэрти – Американского института нефти (возглавляемого одним из оппонентов юнитизации).

Не получив поддержки у своих собратьев по добыче нефти, Доэрти обратился к федеральному правительству – непосредственно к президенту Кулиджу – с просьбой об обязательной юнитизации. Поначалу администрация Кулиджа отнеслась к этому предложению с опаской. Тема коррупционного скандала вокруг Типот-доума оставалась одной из самых обсуждаемых тем. (Речь идет о скандале с участием министра внутренних дел в администрации президента Гардинга, который стал первым членом кабинета, посаженным в тюрьму за получение взяток. Он помогал своим знакомым проводить буровые работы на федеральных нефтяных месторождениях, выделенных для обеспечения топливом военно-морского флота в случае введения в стране чрезвычайного положения.) Однако в 1924 г., когда о Типот-доумском скандале уже начали забывать, Кулидж поручил Федеральному правлению по сохранению нефтяных ресурсов, имевшему статус министерства, осуществить проверку деятельности нефтяной промышленности и решить, какие шаги со стороны федерального правительства смогут предотвратить потери нефти и способствовать ее сохранению²⁰⁸. Кулидж не говорил непосредственно об экономической важности сбережения нефти и даже не упоминал о мерах, способствующих установлению стабильных цен. Но он четко выразил свою озабоченность тем, что избыточная добыча нефти сегодня может привести к ее дефициту в будущем.

Кулидж недвусмысленно дал понять, что Вашингтон не должен оставаться в стороне, поскольку «господство нации может определяться тем, обладает ли она достаточным количеством нефти и нефтепродуктов»²⁰⁹. Вопрос о том, можно ли доверить нефтяную отрасль частному сектору, оставался для президента Кулиджа открытым:

Можно было бы разрешить нефтяной промышленности самой определить ее будущее, а ее судьбу просто оставить на откуп закону спроса и предложения, если бы не один жизненно важный факт: поскольку благополучие нефтяной отрасли самым непосредственным образом влияет на промышленное процветание страны и безопасность ее народа, то правительство и бизнес вполне могли бы объединить свои усилия и найти практические решения проблемы сбережения нефти²¹⁰.

Несмотря на активные действия Доэрти и высказанную Кулиджем озабоченность, вопрос о сбережении нефтяных запасов оставался в подвешенном состоянии. Причиной этого, в первую очередь, стало безразличное отношение к данной проблеме вашингтонской администрации и представителей различных структур нефтяной отрасли. Недолгий период напряженности на нефтяном рынке и в результате резкое снижение запасов сырья в 1925 и 1926 г. и спровоцировали новые дебаты по поводу того, сохранятся ли в будущем достаточные объемы нефти²¹¹.

Хотя президент Кулидж высказал свои опасения, связанные с нехваткой нефтяных запасов в будущем, в тот период, когда нефть добывалась в огромном количестве и цены были достаточно низкими, других политиков и чиновников, находившихся на избираемых должностях, этот вопрос как правило, мало интересовал, но только до тех пор, пока цены не начинали стремительно расти. Падения цен на нефть заставляли волноваться нефтяников и чиновников нефтяной промышленности, но в гораздо меньшей степени тревожили администрацию в Вашингтоне. Кроме того, после Первой мировой войны нефтяная политика постепенно начала выпадать из сферы интересов федеральных властей. Для того чтобы заставить нефтяников и чиновников, занимавшихся вопросами нефтедобычи, предпринять решительные действия, понадобился опыт, накопленный во время периода новой, еще более сильной, волатильности цен, спровоцированной открытиями новых нефтяных месторождений и коллапсом цен на нефть.

1.Ергин Д. Добыча: всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2011.

2.Подробнее об этом на с. 210. – Прим. науч. ред.

3.WTI spot prices, EIA data.

4.Mabro, Oil in the 21st Century, 4.

5.Guo and Kliesen, “Oil Price Volatility.”

6.Tordo, Tracy, and Arfaa, “National Oil Companies and Value Creation.”

7.Организация, запрещенная в РФ. – Прим. науч. ред.

8.Доклад для Комиссии по торговле товарными фьючерсами (CFTC), 26.02.2015. http://www.cftc.gov/idc/groups/public/@newsroom/documents/generic/eemac022615_sieminski.pdf. Адам Симински, глава Управления по энергетической информации, говорил о высокой вероятности того, что в Венесуэле может произойти перерыв в поставках нефти, сопоставимый по своим масштабам с забастовкой государственной нефтяной компании в 2002–2003 гг. Об этом он предупреждал на международном энергетическом форуме 16 февраля 2016 г. Цитируется с разрешения А. Симински.

9.За последние 22 года в большинстве стран уменьшилось удельное энергопотребление. В Китае, России и Индии это сокращение проявилось в большей степени, чем в США, Евросоюзе и Японии. Снижение удельного потребления энергии объясняется целым рядом причин: рост ВВП обгоняет спрос на энергию, в экономике постоянно увеличивается доля сектора услуг, разрабатываются программы по эффективности потребления энергии и т. д.» (IEA, “Energy Snapshot of the Week”). «В период с 1950 по 2011 г. потребление энергии в США снизилось на 58 % на 1 доллар ВВП (в сопоставимых ценах). Вплоть до 1970-х гг. удельное потребление энергии сокращалось относительно медленно, менее 1 % в год» (EIA, “Today in Energy”).

10.Smil, “Moore’s Curse.”

11.Величина «эффекта рикошета» остается предметом споров (Chan and Gillingham, “Microeconomic Theory of the Rebound Effect”).

12.IEA, World Energy Outlook 2015, Table 3.3.

13.IEA, World Energy Outlook 2011, Table 3.3.

14.Smil, “Moore’s Curse and the Great Energy Delusion.”

15.Carrington, “Fossil Fuel Industry Must ‘Implode.”

16.Harvey, “World’s Climate Pledges Not Yet Enough”; McKibben, “Falling Short on Climate in Paris.”

17.IEA, “Global Energy Outlook”.

18.Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. II, 1289–1290.

19.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 33–60. Более подробно о раннем этапе развития нефтяной промышленности вдоль Ойл-Крик см.: McElwee, Oil Creek.

20.Nevins, Rockefeller, vol. I, 156–57. Первым человеком, который стал использовать дистилляцию нефти для коммерческих целей, был Самуэль М. Крик. В конце 1840-х гг. он открыл свою лавку, где продавал «каменноугольное масло», которое можно было использовать в лампах, изготовленных по его чертежам. Сначала он обосновался в Питтсбурге, но затем городские власти, опасаясь пожара, потребовали, чтобы он перенес свою лавку за город.

21.Ibid., 153.

22.Nevins, Rockefeller, vol. I, 159–160.

23.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 72.

24.Ibid., 72–74.

25.Kuhn, “Ancient Chinese Drilling.”

26.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 14–17.

27.Ibid., 74.

28.Nevins, Rockefeller, vol. I, 162.

29.Приводится по: Nevins, Rockefeller, vol. I, 147.

30.Nevins, Rockefeller, vol. I, 162.

31.Ibid., 166–68. Спекулянты наживались на том, что сдавали в аренду буровые вышки. Для финансирования лизинга создавались акционерные компании, заключавшие контракты, которые стали предшественниками современных фьючерсных контрактов на нефть (Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 121–27).

32.Впервые сильнейший взрыв, сопровождаемый пожаром, в результате которого погибли более двадцати бурильщиков и зевак, произошел на нефтяной скважине в Рузвилле, штат Пенсильвания. Пожар не могли потушить три дня (Derrick’s, vol. I, 21). Наиболее серьезный риск, которому подвергались первые нефтяники, был взрыв торпед. Торпеды взрывали, чтобы удалить воскообразный парафин, застрявший в отверстиях ствола скважины и на дне. Очищение от парафина с помощью взрыва оказалось эффективным средством для стимулирования выхода нефти. На пальму первенства в использовании взрывных торпед претендовал офицер армии Конфедерации, участвовавший в 1862 г. в сражении при Фредериксберге. Тогда он видел, как в результате пушечной канонады очистилась вода в канале (Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 585). Американский историк и биограф Рокфеллера Аллан Невинс описывал это следующим образом: «Цилиндрические трубки заполнялись нитроглицерином и затем осторожно опускались в трудные для бурения или частично истощенные скважины. После этого на них сбрасывали чугунную гирю. В результате скальные породы на дне скважины раскалывались и нередко этот пролом освобождал путь для фонтана нефти и газа. „Взрыватель“ разъезжал по [нефтяным] районам в повозке, в которой находились трубки и емкости с нитроглицерином. Он долгое время был местной знаменитостью, и его старались обходить за версту. Бывало, при резком толчке его повозки или если он случайно задевал свой груз, происходил мощный взрыв. Тогда и он сам, и его лошадь, и повозка – все исчезало в ослепительном пламени. Только по поднимающемуся в небо столбу дыма и по зияющей яме в земле можно было понять, что случилось» (Nevins, Rockefeller, vol. I, 201).

33.См.: Williamson and Daum, American Petroleum Industry, Appendix E.

34.Pettengill, Hot Oil, 72.

35.Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 67.

36.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 161.

37.До 1872 г. объем бочки для нефти (barrel) составлял от 40 до 50 галлонов. Затем стандартным стал объем в 42 галлона. Этот стандарт используется и в наше время (Derrick’s, vol. I, 704).

38.Derrick’s, vol. I, 7.

39.Ibid., 711.

40.Hamilton, “Historical Oil Shocks,” 3–45; Nevins, Rockefeller, vol. I, 181.

41.Chernow, Titan, 102.

42.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 344.

43.Maugeri, The Age of Oil, 6.

44.Derrick’s Hand-Book, 15.

45.Nevins, Rockefeller, vol. I, 207.

46.Ibid., 309. Chernow, Titan, 149–150.

47.Kleinwächter, Die Kartelle, 245, цит. по: Schröter, “Cartels Revisited,” 992.

48.Frankel, Essentials of Petroleum, 82–83. Как отметил Пол Франкель, известный консультант в области нефтедобычи, их усилия сдержать рост объемов добываемой нефти «предпринимались, в общем-то, не для того, чтобы сознательно пойти на установление грабительских цен. Совсем наоборот – когда ситуация улучшилась, шаги в этом направлении постепенно прекратились. Это были просто меры, предпринимаемые в форс-мажорной обстановке, и к ним стали прибегать только когда рынок практически рухнул».

49.Pittsburgh Gazette, “The Oil Trade – The Price and Supply to Be Regulated.” November 28, 1861, 3.

50.Derrick’s, vol. I, 24.

51.Pittsburgh Gazette, “The Oil Trade,” 3.

52.Derrick’s, vol. I, 711.

53.Ibid., 25.

54.Nevins, Rockefeller, vol. I, 173; Dolson, The Great Oildorado, 80.

55.Nevins, Rockefeller, vol. I, 278.

56.Derrick’s vol. I, 132.

57.Frankel, Essentials of Petroleum, 70.

58.Nevins, Rockefeller, vol. I, 132.

59.Derrick’s, vol. I, 19–20.

60.Chernow, Titan, 81.

61.Рыночный сегмент нефтяной промышленности включал хранение нефтепродуктов в резервуарах и на складах, распределение, а также продажу продуктов переработки нефти, таких как керосин, а позднее – бензин и дизельное топливо.

62.Maugeri, The Age of Oil, 6.

63.Нефтяники, занимавшиеся бурением в небольших масштабах, имели возможность раздобыть необходимый им капитал. А вот где найти большие деньги на расширение и развитие и без того крупной сети нефтеперерабатывающих заводов, на создание мастерских по производству бочек и строительство складов, на покупку транспортных средств и цистерн и, наконец, на прокладку трубопроводов – эти вопросы не давали Рокфеллеру покоя. Chernow, Titan, 104–105, 131–132.

64.Chernow, Titan, 130.

65.de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 76.

66.Chernow, Titan, 111, 114.

67.Emory and Van Metre, Principles of Railroad Transportation, 292. Пуловые соглашения между железнодорожными компаниями были запрещены после принятия Акта о торговле между штатами в 1887 г.

68.Chernow, Titan, 114.

69.Ibid., 112–114.

70.Chernow, Titan, 116.

71.Williamson and Daum, American Petroleum Industry 303–308.

72.Chernow, Titan, 114–16. В 1887 г. железнодорожные льготы были объявлены незаконными, однако практика предоставления льготных тарифов продолжала существовать вплоть до 1903 г.

73.Nevins, Rockefeller, vol. I, 311.

74.Ibid., 270.

75.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 353.

76.Пенсильванская железная дорога Скотта получала бы при этом 45 % нефти, транспортируемой членами SIC, а железные дороги Erie и New York Central Railroads – 27,5 % каждая (Chernow, Titan, 136).

77.Nevins, Rockefeller, vol. I, 321–22; Chernow, Titan, 135–36.

78.Nevins, Rockefeller, vol. I, 328.

79.Chernow, Titan, 135–36.

80.Ibid., 142.

81.Chernow, Titan, 138–139.

82.По словам Уильямсона и Даума, обновленная Ассоциация производителей нефти была переименована в Союз производителей нефти (Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 351). Позже, в 1872 г., этот картель производителей нефти вновь вернул себе первоначальное название – Ассоциация (Ibid., 358). Чтобы не вносить путаницы, в основном тексте данной книги эти детали намеренно не обсуждаются.

83.Nevins, Rockefeller, vol. I, 332–33; Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 350.

84.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 351.

85.Chernow, Titan, 140–141.

86.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 356.

87.Petroleum Centre Daily Record, May 11, 1872, 2.

88.В этом описании мы опираемся на информацию, представленную в книге Невинса о Рокфеллере.

89.Nevins, Rockefeller, vol. I, 415.

90.Ibid., 416.

91.Ibid., 415.

92.Nevins, Rockefeller, vol. I, 418.

93.Ibid., 421.

94.Ibid., 418–19.

95.Petroleum Centre Daily Record, October 26, 1872, 2.

96.Petroleum Centre Daily Record, “One Million Dollars Subscribed to the Petroleum Producers’ Agency,” November 6, 1872, 2.

97.Nevins, Rockefeller, vol. I, 423.

98.Обычно компании, владевшие трубопроводами, имели собственные хранилища для нефти. Как правило, они выдавали бурильщикам сертификат за каждые 1000 доставленных баррелей нефти. Затем эти сертификаты активно продавались и покупались. Тем самым они стали прототипом современных спотовых и фьючерсных контрактов. В те дни торговали тремя видами сертификатов: спотовыми, по которым осуществлялась немедленная поставка нефти; регулярными, предусматривавшими поставку в течение десяти дней; фьючерсными, которые предполагали поставку в будущем. На самом деле, спекулянтов и трейдеров, которые не имели собственных нефтяных мощностей, на рынке было гораздо больше, чем самих нефтяных компаний. И эти спекулянты играли намного более важную роль в установлении цен на нефть, чем даже Standard Oil (Chernow, Titan, 259; Dolson, The Great Oildorado, 262.)

99.Nevins, Rockefeller, vol. I, 422.

100.Об этом пишет Невинс: Nevins, Rockefeller, vol. I, 426.

101.Ibid., 427.

102.Ibid., 420–29.

103.Titusville Herald, “The Last and Only Alternative,” January 14, 1873, 2.

104.Nevins, Rockefeller, vol. I, 429.

105.Nevins, Rockefeller, vol. I, 419.

106.Цит по: Frankel, Essentials of Petroleum, 75.

107.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 384–385.

108.Ibid., 562–568.

109.Ibid., 564.

110.Трудно с точностью определить, какое количество мощностей было законсервировано Standard Oil для поддержки нефтепроизводителей и рабочих, поскольку информация об этом весьма расплывчата (Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 567). Цены приводятся по работе The Derrick и данных Rapidan Group.

111.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 568.

112.Ibid., 549.

113.de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 429–430.

114.Мои расчеты основаны на данных из: The Derrick’s Hand-Book of Petroleum.

115.The Derrick’s, vol. II, 825–26, и API, Petroleum Facts and Figures, 41.

116.Ергин Д. Добыча. С. 67–72.

117.Ергин Д. Добыча. С. 71–72.

118.Maugeri, The Age of Oil, 12.

119.Ергин Д. Добыча. С. 139–140.

120.В 1885 г. штаб Standard Oil был переведен из Кливленда в Нью-Йорк.

121.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 466–470.

122.Nevins, Rockefeller (Abridgement), 301. Это сокращенное издание книги Невинса было подготовлено Уильямом Гринлифом и опубликовано в 1959 г.

123.Nevins, Rockefeller, vol. II, 708. Невинс признает многочисленные достижения Рокфеллера, которые оправдывают его наглую, но типичную для того времени политику: «Standard Oil утилизировала отходы и добивалась разного рода экономии; компания начала применять процесс Фраша [десульфуризации нефти], крекинг-процесс [переработки] Бертона, а также патенты Ван Дайка [для стимулирования использования тяжелых фракций сырой нефти]; кроме того, Standard Oil установила стандарт на продукцию высокого качества, разработала ценные побочные продукты; с готовностью предоставляла свои услуги другим отраслям промышленности, в частности улучшая характеристики смазочных материалов; эффективно занималась распределением товаров в США; а также с огромной энергией завоевывала мировые рынки».

124.Nevins, Rockefeller (Abridgement), 301–304.

125.Chernow, Titan, 438.

126.Nevins, Rockefeller (Abridgement), 319; Nevins, Rockefeller, vol. II, 520.

127.Nevins, Rockefeller (Abridgement), 317.

128.Ibid., 321. Несколько штатов также инициировало судебные расследования деятельности Standard Oil.

129.Nevins, Rockefeller (Abridgement), 323.

130.Chernow, Titan, 556.

131.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 429; de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 429–30; Bradley, Oil, Gas, and Government, 1089–1094; Ергин Д. Добыча. С. 61–63.

132.Chernow, Titan, 259.

133.Tarbell, History of Standard Oil, vol. 1, 236.

134.Chernow, Titan, 259.

135.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 728.

136.В 1959 г. Уильямсон и Даум (American Petroleum Industry) отмечали, что «в США производилось мало товаров, которые оказывали бы такое поразительное влияние на ежедневную жизнь огромного количества людей по всему миру, как керосин» (725).

137.Chernow, Titan, 258.

138.Ibid., 258.

139.Ibid., 257.

140.Ibid., 258.

141.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 682.

142.В период с 1911 по 1919 г. добыча нефти в Мексике выросла более чем в четыре раза. В 1919 г. объем добычи в Мексике составлял 14 % объемов добычи нефти в США (Williamson et al., American Petroleum Industry, Table 2:6, 29).

143.Williamson et al., American Petroleum Industry, 182.

144.Maugeri, The Age of Oil, 22

145.Williamson et al., American Petroleum Industry, 183.

146.American Petroleum Institute, Petroleum Facts and Figures (1928), 171. Железные дороги США перешли с угля на мазут в период с 1899 по 1920 г. Его главными преимуществами были более низкие трудозатраты и более полное сгорание (Nash, United States Oil Policy, 5).

147.Роторное бурение основывалось на том же принципе, что и бурение, используемое при рытье колодцев для воды. Бур прикреплялся к концу трубы, через которую под давлением проходила вода или буровые жидкости. Жидкости проходили через буровую коронку. В результате нарушенные слои породы двигались наверх между трубой и стеной колодца, а затем выталкивались на поверхность. Давление уплотняло стены шахты, что препятствовало обвалу. Такая технология дала бурильщикам большие преимущества, позволяя проводить бурение быстрее и на бóльшую глубину (Williamson et al., American Petroleum Industry, 29–30).

148.API, Petroleum Facts and Figures (1959), 40; Williamson et al., American Petroleum Industry, Table 2:6, 29.

149.de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 102.

150.Logan, Stabilization of the Oil Industry, 1.

151.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 163.

152.Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. II, 1290.

153.Nash, United States Oil Policy, 17.

154.Logan, Stabilization of the Oil Industry, 3.

155.Williamson and Daum, American Petroleum Industry, 376.

156.Derrick’s, vol. I, 1898, reprinted 2006, 14.

157.Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 82. Из этих правил имелись некоторые исключения, касавшиеся недопущения сжигания природного газа, который выходил из скважин совместно с нефтью (так называемого попутного газа). Тем самым предполагалось не допустить разбазаривания этого редкого природного ресурса и способствовать использованию природного газа для развития промышленности.

158.Nash, United States Oil Policy, 8–9.

159.Nash, United States Oil Policy, 15–16.

160.Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 85.

161.Marshall and Meyers, Legal Planning.

162.Nash, United States Oil Policy, 16.

163.Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 86.

164.Ibid., 85, 87, 89–90.

165.Williamson et al., The American Petroleum Industry, 326.

166.Childs, The Texas Railroad Commission, 152.

167.History of the Railroad Commission 1866–1939. См. также: Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 86.

168.Ibid., 157.

169.Ibid.

170.History of the Railroad Commission 1866–1939. См. также: Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 86.

171.Childs, Texas Railroad Commission, 158.

172.Ibid., 159.

173.Frankel, Essentials of Petroleum, 3.

174.Frey and Ide, eds. History of the Petroleum Administration for War 1941–1945, 8.

175.Nash, United States Oil Policy, 29–38.

176.Ibid., 26.

177.Williamson et al., American Petroleum Industry, 183.

178.Nordhauser, “Origins of Federal Oil Regulation,” 6; см. также: de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 127.

179.Pittsburgh Press, January 2, 1917, 28.

180.Independence (Kans.) Daily Reporter, January 2, 1917, 4.

181.Pittsburgh Post-Gazette, January 1, 1918, 19.

182.Wall Street Journal, August 13, 1919, 2, номинальные цены.

183.Call Leader (Elwood, Ind.), March 21, 1916, 3.

184.По информации ФТК, за предыдущий год спрос на бензин увеличился на 38 %, в то время как производство бензина выросло на 31 %.

185.Federal Trade Commission, Price of Gasoline in 1915, 159.

186.Asheville (N. C.) Citizen-Times, March 5, 1916, 5.

187.Alexandria (Ind.) Times-Tribune, July 18, 1918, 1; Oshkosh (Wisc.) Daily Northwestern, January 21, 1918, 7.

188.Oregon Daily Journal, July 29, 1920, 1.

189.Wellington (Kans.) Daily News, August 26, 1920, 3.

190.Morning Tulsa (Okla.) Daily World, June 2, 1920, 1.

191.The Oregon Daily Journal, August 8, 1920, 27.

192.Olmstead and Rhode, “Rationing without Government.”

193.Sandusky (Ohio) Star-Journal, April 10, 1920, 14.

194.Federal Trade Commission, International Petroleum Cartel, 37–45; “Conservation Is Keynote of Oil Industry Today,” Wall Street Journal, February 21, 1920, 3.

195.Ibid.

196.Nash, United States Oil Policy, 18.

197.Ibid., 44–45; New York Times. “Destroyers Get Oil Supply after Threat to Commandeer It.” July 27, 1920.

198.de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 137. de Chazeau и Kahn приводят данные Горного бюро США, свидетельствующие о том, что чистая добыча нефти в США увеличилась с 301 млн баррелей (825 тыс. баррелей в день) в 1916 г. до 443 млн баррелей в 1920 г. (1,2 млн баррелей в день). Таким образом, увеличение объемов добычи составило 45 %.

199.Nordhauser “Origins of Federal Oil Regulation,” 8–9.

200.Ценовые серии Rapidan Group.

201.«Важные перемены чаще всего происходят непреднамеренно. Всем понятно, что требования большинства нефтяников по узакониванию консервации нефти, равно как и усилия большинства чиновников, направленные на принятие такого закона, были лишь дымовой завесой для достижения стабильности нефтяных цен. Однако в результате работники нефтяной промышленности пришли к осознанию того факта, что политика сохранения объемов нефти была желанной целью и для них самих» (Robert Hardwicke, “Legal History of Proration of Oil in Texas,” Proceedings, Texas Bar Association (October 1937): 99). Цит по изданию: Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 88.

202.Bradley, Oil, Gas, and Government, vol. I, 89.

203.«Государственные законы предписывали <…>, чтобы добыча нефти контролировалась комитетами нефтяных регионов, укомплектованными представителями собственников нефтяных полей. Согласно плану Доэрти, буровые работы во вновь открытых месторождениях будут запрещены до тех пор, пока не будет сформировано большинство участков. <…> Расположение нефтяных скважин в нефтяных районах должно быть распланировано специалистами. Предполагалось, что это будет способствовать превращению месторождения в экономический объект наибольшей эффективности. При такой процедуре роялти с нефти, добытой в месторождении, должны были поступать владельцу/владельцам и пропорционально распределяться <…> в зависимости от объемов нефти, которые, как считалось, находились на его/их земле до того, как были начаты бурильные работы» (Nordhauser, “Origins of Federal Oil Regulation,” 12). См. также: Blair, The Control of Oil, 155–56.

204.Nordhauser, The Quest for Stability, 10–11.

205.de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 134.

206.«Мелкий производитель всегда может надеяться на то, что, если ему повезет, он увеличит свою рыночную долю. Наверное, стабильность нужна всем, но всегда найдется кто-то, кто затеет конкурентную борьбу. Но большие компании, особенно вертикально интегрированные, сделали крупные инвестиции в различные нефтяные месторождения, и теперь им крайне необходима уверенность в том, что у них будет постоянное поступление нефти. Именно эти инвестиции лишают их надежды потеснить на рынке своих конкурентов, находящихся в таких же обстоятельствах. Крупной компании есть что терять, и благодаря этому она лучше понимает ситуацию и готова разделить свое бремя с другими, лишь бы стабилизировать рыночные цены на сырую нефть. <…> Когда обстановка на свободном рынке становится невыносимой, нет иной альтернативы, кроме как искать возможности взаимодействия с государством». de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 145.

207.de Chazeau and Kahn, Integration and Competition, 145. Nordhauser, The Quest for Stability, 10.

208.Federal Oil Conservation Board, Report to the President, 1–2.

209.Цит. по: Cited in Nordhauser, “Origins of Federal Oil Regulation,” 19.

210.Report of the Federal Oil Conservation Board, September 1926, 2.

211.Watkins, Oil: Stabilization or Conservation? 42.

Bepul matn qismi tugad.