Kitobni o'qish: «11 лжецов»

Name: 11 лжецов
Author: Роберт Голд
ISBN: 978-5-17-164359-1

Роберт Голд

Shrift:

Robert Gold

Eleven Liars

Издательство CORPUS ®

* * *

Памяти моего брата Джеймса.
И моей маме

1

“Я прожил достаточно, чтобы понять, что мое время пришло”.

Глава 1

Четверг

Водитель Убера удрученно посмотрел на меня в зеркало заднего вида. За последние десять минут мы практически не сдвинулись с места. Он кивнул на свой навигатор: сплошная красная линия протянулась на добрые две мили. Машины вдоль набережной стоят в глухой пробке. Такими темпами мы от Ричмонда будем пробираться через Сент-Марнем до моего дома в лондонском районе Хадли больше часа.

Я смотрю в окно на поздний октябрьский вечер. Уже стемнело.

– Наверное, быстрее будет, если я здесь выйду, – говорю я. – Пройдусь дальше пешком.

Водитель поднимает руки и пожимает плечами.

– Надеюсь, вам подвернется кто-нибудь в обратную сторону, – слабо извиняюсь я, открывая пассажирскую дверцу.

– Видно будет, – устало отвечает водитель.

Я вылезаю наружу и наблюдаю, как он разворачивается и уезжает назад, подальше от типичной для западного Лондона пробки.

На улице холодно, и от моего теплого дыхания в воздухе образуется пар. Я застегиваю куртку и прячу руки поглубже в карманы. Шагаю к набережной, чувствуя под ногами хруст опавшей листвы. Дорога ведет в Сент-Марнем, но на севере деревни я срежу путь к Хадли через футбольное поле.

Завибрировал мобильник. Откидываю крышку, озаряя светом экрана темную тропинку. Сообщение от Мадлен Уилсон – моей начальницы из новостного онлайн-агентства, самого известного в стране. Последние шесть часов мы провели у нее в доме с видом на Ричмонд-парк, дорабатывая сценарий для подкаста по криминалистике, который я буду записывать через неделю. И вот Мадлен уже шлет мне очередные предложения для сценария. В этом она вся – неутомима, всегда полна свежими идеями. Журналистика у нее в крови: ее отец Сэм – газетчик старой школы. Она сама никогда это не признает, но я хорошо знаю, что ее профессиональная одержимость, стремление первой раскопать лучший материал, достались ей именно от отца. А от нее, видимо, перешли и мне.

В последние недели перед записью Мадлен поддерживала меня всеми силами. Полгода тому назад при поддержке местного офицера полиции – констебля Дэни Каш – я раскрыл правду о смерти моей матери и о жестоком убийстве Ника. Страшная гибель моего 14-летнего брата уже четверть века тревожила умы моих соотечественников. Как раз историю Ника я и собирался рассказать в этом подкасте.

Мне было восемь, когда его убили, и эта потеря останется со мной навсегда. На протяжении многих лет я просто не мог осмыслить произошедшее. Чудовищный характер этого убийства сделал мое имя – Бен Харпер – известным не только в нашей стране, и большую часть своей жизни я прожил в тени смерти Ника и скорби нашей семьи. После кончины матери, которая, как считалось, покончила с собой, я понял, что выход у меня один – идти дальше, вперед, не оглядываясь на прошлое. Но в этом году, когда история моей семьи обросла новыми подробностями, все изменилось. Узнав наконец правду, я решил, что хочу рассказать ее и другим. Я опубликовал эту историю на нашем новостном сайте, и она привлекла внимание людей по всему миру, собрав, к вящей радости Мадлен, рекордное количество просмотров. Я боюсь, что подкаст вызовет новую волну интереса к истории моей семьи, но мое стремление рассказать людям правду все же сильнее. Ник был моим героем, и этот подкаст – единственное, что я могу противопоставить несправедливости, отнявшей его у меня. Я все еще скучаю по нему. И по маме. Каждый день.

Сент-Марнем ярко освещен фонарями, но на краю футбольного поля на окраине деревни я снова оказываюсь в темноте. Пробираюсь по тропинке; от земли холодно ногам. Замечаю впереди мелькающие огоньки и через пару секунд отступаю, давая дорогу двум велосипедистам, которые спешат домой после долгой рабочей недели. Рядом тянется подсвеченная снизу беговая дорожка; по ней, борясь с пронизывающим ветром, несется одинокая бегунья, упорно приближаясь к финишной прямой. Из-за кирпичных стен нового спортивного павильона доносятся пугающе бодрые звуки – там проходят занятия по фитнесу.

Чтобы срезать милю на пути к Хадли, сворачиваю к небольшой рощице за кромкой футбольного поля. Оттуда спускаюсь к реке, иду в сторону кладбища за церковью Святого Стефана и вскоре упираюсь в железную ограду, через которую я, как и многие жители Хадли и Сент-Марнема, за последние тридцать лет перелезал, наверное, тысячу раз, чтобы быстрее добраться до Нижней улицы. Перекидываю сумку через плечо и хватаюсь за невысокое ограждение. Холодный металл покрыт инеем, и я как наяву слышу мамин голос; она спрашивает, почему я не потратился на пару перчаток. Подтягиваюсь и забираюсь на ограду, но руки скользят, и меня тянет назад; пытаясь удержать равновесие, хватаюсь за острое навершие и падаю вперед, прямо на заброшенное кладбище.

Сжимаюсь в ожидании удара о землю, но не падаю, а повисаю в воздухе. Ремень сумки зацепился за верх ограды. Чертыхаясь, вытягиваю вверх руки в попытке отцепиться, но ничего не выходит. Единственный выход – порвать ремень, понимаю я и делаю рывок вперед. Ремень рвется, и я падаю на землю. Подвернутую лодыжку пронзает боль, и я с криком скатываюсь по покатому склону в нижний темный угол кладбища.

Некоторое время я просто лежу на сырой земле, стараясь прийти в себя. Куртка вся в грязи; в лодыжке пульсирует боль. Замечаю, что из сумки вывалился ноутбук. Осторожно встаю на правое колено и поднимаюсь, пробуя перенести вес на левую ногу. Втягиваю сквозь зубы холодный воздух и задерживаю дыхание. Опираясь на замшелое надгробие, дотягиваюсь до сумки и убираю в нее ноутбук. Внезапно мое внимание привлекает яркий оранжевый свет, озаряющий кроны деревьев на дальней стороне кладбища.

Кое-как встаю на ноги и, цепляясь за надгробия, выхожу, хромая, на тропинку, рассекающую кладбище. С каждым шагом свет становится все ярче. Вот церковь Святого Стефана XVI века, но ее освещает лишь фонарь над тяжелой дубовой дверью. Забыв о боли в лодыжке, обхожу церковь сбоку и снова вижу оранжевый свет, теперь уже слепяще яркий. Заброшенный местный клуб за церковью охвачен огнем.

Из-под грязной красной черепицы валят клубы дыма. Увитые плющом стены лижут языки пламени. Бросаю сумку на землю и лихорадочно шарю в кармане в поисках мобильника. В этот момент одно из окон клуба лопается, осыпая дорогу битым стеклом и снопом искр. Весь церковный двор освещен пламенем; жар настолько сильный, что мне даже на таком расстоянии приходится отступить на шаг назад. Нахожу наконец телефон и собираюсь позвонить и позвать на помощь, но тут вдруг замечаю внутри горящего здания какое-то движение.

Я вздрагиваю.

Вглядываюсь пристальнее и снова замечаю сквозь дым движение – на фоне ярко-оранжевого огня мелькнуло что-то черное.

И тут я вижу в разбитом окне силуэт человека.

По всему моему телу мгновенно разносится адреналин, и я без раздумий бросаюсь к исписанной граффити двери клуба. Она закрыта. Я кричу этому несчастному внутри, чтобы искал выход. Тот мешкает, а затем бросается назад и исчезает среди языков пламени.

Я пытаюсь выбить дверь плечом, но та не поддается. Отступаю дальше и с разбега бью по ней ногой.

Замок не выдерживает, и я вваливаюсь прямо в пекло.

Дым такой густой, что я едва могу различить скорчившуюся на полу фигуру. Судя по тому, как лихорадочно руки человека шарят по полу, он что-то ищет.

– Ты что? – кричу я, прикрывая рот в тщетных попытках не наглотаться дыма. – Беги отсюда, скорее!

Но незнакомец – на голове у него капюшон – продолжает ползать по полу, словно не видит открытого мной пути к спасению.

– Брось, сгоришь! – кричу я.

Незнакомец вскакивает на ноги и поворачивается ко мне. На мгновение застывает в нерешительности, а затем бросается вперед и выбегает из здания. Вокруг меня пляшут языки пламени, жар невыносим. Я кое-как поднимаюсь на ноги и выбираюсь наружу.

Падаю на дорогу, жадно глотая холодный воздух. Вглядываюсь в темноту и ищу глазами Нижнюю улицу. Удаляющийся прочь от пожара человек не замедляет бега. Выскакивает на дорогу – одна из машин резко тормозит, и ночную тишь пронзает резкий гудок. Незнакомец отталкивается руками от капота, и фары машины на миг освещают его угловатую фигуру. Все еще пытаясь насытить легкие вечерним воздухом, я лежу и наблюдаю, как его приметные ярко-оранжевые спортивные штаны исчезают в темной роще, начинающейся за Хадли-Коммон.

Глава 2

Зайдя в отдел уголовного розыска, располагавшийся в задней части полицейского отделения Хадли, констебль Дэни Каш почувствовала, как у нее перехватывает дух. Она взглянула на висящие на стене часы. Без десяти восемь – она пришла за несколько минут до встречи со старшим инспектором Бриджет Фримен. С тех пор как днем ей сообщили, что ее вызывает старший инспектор, время едва ползло. Встреча была назначена на семь часов, но ближе к делу Бриджет Фримен пришлось ее перенести.

По четвергам отдел в это время суток обыкновенно пустовал – уже к шести паб в начале улицы стабильно выманивал из офиса большую часть детективов. Сегодня здесь остались только двое. Оба ужинали – в душном помещении витали ароматы острых мексиканских тако. Полицейские мельком взглянули на Дэни, и один передал другому телефон и рассмеялся. Что-то в выражении его лица подсказало Дэни, что ей его шутка не понравилась бы.

Отделение полиции Хадли было одним из последних в столице, все еще размещавшемся в старом викторианском здании. На протяжении многих лет его без конца расширяли, устраивая все новые плохо продуманные перепланировки. Приспосабливаясь к нуждам растущего отделения, ломали стены, объединяли кабинеты в общие офисные залы, втискивали письменные столы в ниши, прежде занятые шкафами. Однако розыскной отдел несмотря ни на что оставался на прежнем месте – в задней части старого здания, подальше от повседневной суеты. Летом здесь было невыносимо жарко; зимой включали обогреватели, но они производили больше шума, чем тепла. Высокие, почти до потолка, окна практически не давали света, поскольку выходили на кирпичную стену соседнего здания.

Но это было единственное на всем белом свете место, где Дэни чувствовала себя по-настоящему дома.

Дэни прошла к своему столу. Провела ладонью по обшарпанной столешнице, ощущая кончиками пальцев царапины и шероховатости, испещрившие за долгие годы деревянную поверхность. Дэни отодвинула видавшее виды офисное кресло из кожзама с протертым сиденьем и залоснившейся спинкой. Села за стол и пробежалась по полустертой клавиатуре компьютера. В детстве она одним пальцем набирала на ней свое имя, а за спиной у нее стоял отец, сам печатавший едва ли быстрее. Она прикрыла глаза и вспомнила, как он крутил ее на этом кресле – ей тогда не требовалось даже поднимать ноги, которые еще не доставали до пола. Она откидывалась назад; светлые волосы падали ей на лицо; она смеялась и плакала одновременно, а он все вертел и вертел кресло, пока у нее не начинала кружиться голова.

Дэни открыла глаза и вдруг увидела отца так же ясно, как видела его двадцать лет тому назад. С волосами, слегка тронутыми сединой, он как будто снова стоял на другом конце комнаты и отдавал распоряжения младшим офицерам – все до единого вытянулись по струнке и жадно ловили каждое слово Джека Каша. Она безумно гордилась им.

Потом звонил телефон или отца кто-то вызывал и он быстро уходил. Она сидела в этом кресле и смотрела, как отец чуть ли не бегом покидает кабинет, на ходу раздавая последние указания. Ей нравилась эта суета, ей хотелось уйти вместе с ним… Но приходилось сидеть и ждать его возвращения – столько, сколько потребуется. Иногда кто-нибудь из дружелюбных офицеров приносил ей бумагу и ручки. Дэни помнила, как однажды измазалась разноцветными чернилами, слюнявя засохшие кончики. К ней подошла милая дама, чтобы вытереть ей лицо. Это была начальница отца – старший инспектор Андерс. Она взяла Дэни за руку и повела на улицу. В магазине, куда они заглянули, дама разрешила ей выбрать две коробки цветных карандашей – одну домой, другую в офис. Дэни взяла коробку толстых ручек с цветными чернилами и коробку ярких восковых мелков.

– Спасибо, старший инспектор, – сказала она на обратном пути.

– Строго между нами: на самом деле меня зовут не старший инспектор. Можешь звать меня Кристин, но только тсс!

Годом позже, когда Кристин сказала ей, что выходит на пенсию, Дэни очень расстроилась. Но как же она гордилась, когда узнала от отца, что теперь он будет руководить отделением. Она тогда от радости обняла его и сжала руками так сильно, что сама чуть не лопнула.

Скомканный бумажный пакет из-под тако стукнулся о край мусорной корзины и отскочил на пол, заставив Дэни спуститься с небес на землю. Она кинула взгляд на детектива, сделавшего неудачный бросок. Тот и не подумал подобрать мусор, а просто отвернулся к своему монитору. Дэни посмотрела на часы – без минуты восемь. Она пересекла комнату, подобрала злополучный снаряд и бросила его в корзину.

Отец всегда требовал от своих детективов порядка и чистоты в отделе.

Глава 3

Дэни стояла в слабо освещенном коридоре перед дверью кабинета старшего инспектора – последнего в отделении личного кабинета. Она протянула руку к дверной ручке и на миг заколебалась.

Больше пятнадцати лет кабинет принадлежал Джеку Кашу. Весной будет три года с тех пор, как Дэни в последний раз повернула эту скрипучую дверную ручку, вошла в кабинет и застала отца за рабочим столом в пятнах от кофе. Теперь, проходя мимо этой двери, она каждый раз вспоминала тот день.

– И не скажешь, что весна, – сказала она тогда, входя в отцовский кабинет.

Отец оторвался от кипы отчетов и улыбнулся. Она направилась к чугунному радиатору, погреть руки. В ту неделю проходила университетская регата и Дэни работала на Темзе в отделе речной полиции. Пока они на небольшом катере проверяли мосты на предмет безопасности, ее насквозь пронизывал северный ветер.

– Все нормально? – спросил он.

– Вполне, – ответила она, пододвигая стул поближе к радиатору. – Ничего необычного. Разве что надо присмотреть за толпой на мосту Хаммерсмит.

– Мы дополнительно привлечем офицеров, чтобы не было давки. Думаю, проблем не возникнет. Кофе будешь?

– С удовольствием, – ответила она, наблюдая, как он включает чайник, стоящий на шкафчике для документов. Когда вода закипела, он насыпал в две кружки растворимого кофе и добавил немного молока.

– Печенье? – спросил он и потянулся к открытой пачке, всегда лежащей у него на столе.

– Только одно. И тебе рекомендую ограничиться тем же, – сказала она, пока отец доставал для себя два печенья. Он макал их в кофе всегда – сколько она себя помнила.

– Ну? – спросила она, забирая свой кофе и садясь напротив него. Она всегда заранее знала, что отец собирается сообщить ей что-то важное.

Джек Каш потянулся за своей кружкой, замешкался, а потом поставил кружку обратно на стол, так и не отпив.

– Я просто хотел узнать, как у тебя дела, вот и все.

– Да ладно, – ответила она. Они почти двадцать лет жили вместе. Как у любых отцов с дочерями, у них случались размолвки, но большую часть времени они поддерживали друг друга. Дэни инстинктивно чувствовала, когда у отца что-то на уме. – Ну давай уже, выкладывай.

Она внимательно смотрела на отца. Он встал, тяжело дыша, выдвинул из-за стола кресло и сел рядом с ней.

– Пап, ты меня пугаешь, что случилось?

Джек посмотрел на дочь и вдруг выдал:

– Мне пора уходить.

Дэни не сразу осознала услышанное.

– Как это – уходить? Ты имеешь в виду, что хочешь вернуться к работе в отделе? – Дэни знала, что страстью ее отца всегда были расследования, а не управление отделением.

– Нет, – ответил он с нотками раздражения в голосе. – Я имею в виду, что мне пора на покой. Я хочу уйти.

Дэни эта мысль показалась настолько нелепой, что она громко засмеялась.

Явно раздраженный, Джек встал и задвинул кресло за стол.

– Я серьезно, Дэни. Я ухожу. Пришло время уступить место другим, дать дорогу молодежи. Надо идти в ногу со временем.

– Ты хочешь сказать, что уходишь на пенсию? “Идти в ногу со временем”, “дать дорогу молодежи” – это же не твои слова. Я даже не понимаю, что они значат.

– Я уже не тот, что прежде. – Джек опустил голову.

И тогда до Дэни дошло.

– Это из-за Бетти Бакстер.

– Я подвел отделение. Сотрудники мне больше не доверяют.

– Это не так. Ты совершил всего одну ошибку.

Джек покачал головой:

– Я допустил ошибку двадцать лет назад, а теперь ее повторил. Сколько раз я призывал подчиненных не быть дураками и учиться на своих ошибках? Оказывается, самый большой дурак – я сам. Я позор для полиции.

– Кто такое сказал?

– Я знаю, что они так думают. Я потратил уйму средств и даже не смог довести дело до суда.

– Папа, так бывает. – Дэни знала, что месяцы дорогостоящего наблюдения не дали результатов. Полиции так и не удалось добыть улики против организаторов предполагаемой операции по торговле наркотиками.

– Команда потеряла веру в меня, и, если честно, я тоже больше в себя не верю. Я бы отдал все, чтобы наконец прижать ее; наверное, проблема как раз в том, что я слишком этого хотел. Я делал все, что мог, но должен признать, что этого уже не хватает.

– Поверить не могу, что ты уходишь из-за всего одного неудачного дела.

– Пришло время заняться чем-нибудь другим, насладиться заслуженным отдыхом.

– Чушь собачья, – ответила она, глядя прямо на отца. – Нет, правда, пап, это просто чепуха. Здесь вся твоя жизнь. Ты всегда говорил, что отсюда тебя либо выволокут силком, либо вынесут вперед ногами.

Несмотря на любовь Дэни к отцу, она знала, что с тех пор, как в девятнадцать лет он поступил на службу в полицию и оставался на посту больше сорока лет, для нее стало бы большим везением, если бы в иерархии его ценностей она хотя бы раз потеснила его работу.

– Насладиться отдыхом, заняться чем-нибудь другим… Да ты даже это слово – пенсия – произнести не в состоянии. Ты вполне можешь проработать еще как минимум лет пять.

– Нет, не могу, – резко ответил он. – У меня будет очень приличное пособие. – Его голос смягчился. – Может, поезжу по миру.

Дэни молчала. Почти все школьные каникулы она проводила в отделении полиции Хадли или рядом. В первую неделю лета они с отцом ездили на север Йоркшира, в прибрежный городок Файли. Больше всего из этих поездок ей запомнилось, что к концу недели отцу уже не терпелось поскорее вернуться к работе. Путешествия никогда не значились в списке его жизненных приоритетов.

– Может, начну играть в гольф.

– Нет, ну это уже и правда идиотизм.

Она посмотрела на необычно раскрасневшееся лицо отца. Когда он потянулся за третьим печеньем, она перехватила его руку.

– Скажи правду, – попросила она, в упор глядя на него своими ярко-голубыми глазами.

Джек грустно улыбнулся.

– Ну, может быть, это не совсем мое решение, – сказал он. – Но факт в том, что я вышел в тираж. Я прожил достаточно, чтобы понять: мое время пришло. Сорок лет – хороший срок.

– Но ты можешь продолжать бороться!

Джек покачал головой:

– Пришло время, Дэни. Кто-то другой должен вести Хадли вперед. Я заканчиваю в следующую пятницу. Руководство возьмет на себя Фримен.

Дэни хотелось накричать на отца, но она понимала, что это бесполезно. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки.

И, несмотря на печаль в глазах, Джек рассмеялся:

– Твоя мама садилась так, когда не могла добиться своего.

Дэни молчала. О матери у нее осталось лишь несколько смутных воспоминаний. Сколько она себя помнила, примером для подражания ей всегда служил отец. Она восхищалась тем, с какой страстью он во главе полиции Хадли боролся с наркоторговлей в своем районе. Неужели эта страсть со временем переросла в одержимость? Возможно. Но, глядя на него в тот день, она вынуждена была признать, что его борьба подошла к концу. В следующую пятницу Дэни смотрела, как отец последний раз покидал отделение. Она стояла рядом с ним на крыльце здания, держала его за руку и отчаянно сдерживала наворачивающиеся на глаза слезы. Джек в компании коллег-офицеров направился в паб на главной улице и пробыл там до глубокой ночи. Следующий вечер он снова провел в пабе, уже с компанией поменьше. Потом компания стала еще меньше. Потом он остался один.

Год спустя его не стало.

Глава 4

С понедельника следующей после выхода Джека Каша на пенсию недели Бриджет Фримен повысили до руководителя полицейского отделения Хадли. Дэни внимательно следила за ней, сомневаясь, что Фримен сможет соответствовать стандартам в работе, заданным Джеком. Но ей пришлось признать, что Фримен руководит отделением эффективно, стабильно обеспечивая высокий показатель раскрытых преступлений. Однако присутствие на улицах Хадли полицейских, весьма заметное при ее предшественнике, постепенно уменьшалось. Теперь, спустя два с половиной года после вступления Бриджет Фримен в должность, Дэни постучала в дверь кабинета старшего инспектора.

– Войдите, – секундой позже пригласила Фримен. – Присаживайтесь, констебль Каш, – продолжила она, указывая на стул. – Прошу прощения за опоздание. Встреча с представителями полиции Фулхэма и Хаммерсмита затянулась.

– Никаких проблем, мэм, – ответила Дэни, осматриваясь.

Кабинет по сравнению с тем временем, когда его занимал ее отец, изменился до неузнаваемости. Деревянный стол уступил место другому, из белого пластика; пыльные картотеки исчезли, зато появился широкоформатный монитор. Перед Фримен стоял открытый личный макбук.

– У вас исключительно сильная поддержка в лице сержанта уголовного розыска Барнздейл, – начала Фримен. – Она дает вам самую лестную характеристику.

Дэни опустила голову, но не смогла сдержать улыбки. Не так давно она тесно сотрудничала с Барнздейл, расследуя гибель Клэр и Ника Харперов. После успешного завершения этого сложного дела она надеялась, что Барнздейл поможет ей перевестись в отдел уголовного розыска.

– Мне нравится, что она честно оценивает вашу работу. Вы еще учитесь, Каш, и допустили в деле Ника Харпера ряд ошибок, но сержант Барнздейл полагает, что у вас есть чутье и из вас может выйти отличный следователь. В целом я с ней согласна.

Дэни посмотрела на начальницу. Подобные слова из уст Фримен значили очень много. Она не могла вспомнить ни одного случая, чтобы та что-нибудь упустила в работе. Всегда в курсе всех деталей каждого дела, она к тому же ухитрялась выглядеть безупречно. Даже сейчас, вечером долгого дня, китель на ней был застегнут на все пуговицы, погоны блестели, а волосы были аккуратно уложены. О женщинах-полицейских многие все еще судили по внешним признакам, и Дэни догадывалась, что Фримен никому не даст повода подловить ее на подобных вещах. Дэни тосковала по отцу, но с некоторых пор прониклась к новой начальнице искренним уважением.

– Спешу вас обрадовать. После недолгих размышлений я приняла решение одобрить ваш перевод в отдел уголовного розыска.

– Спасибо, мэм.

– Вы в прошлом проявили похвальную инициативу, Каш. Вы умеете работать с людьми и талантливо ведете допрос подозреваемых. Эти навыки помогут вам и дальше добиваться успехов и развиваться профессионально.

Дэни кивнула:

– Да, мэм.

– Результаты важны, но не менее важно и то, как мы достигаем этих результатов. Мы должны помнить об этом. Я хочу видеть вас успешным современным офицером полиции.

Уж не камень ли это в огород ее отца, задумалась Дэни. Джек Каш не останавливался ни перед чем, лишь бы получить результат. Но Дэни не была копией своего отца. Ей хотелось, чтобы Фримен оценивала ее собственные заслуги, а не заслуги ее отца. Она ничего не сказала.

– Если вы хорошо покажете себя на новой должности и вольетесь в команду здесь, в Хадли, я не сомневаюсь, что скоро встанет вопрос о вашем повышении до сержанта, – сказала Фримен.

– Было бы замечательно, мэм, – ответила Дэни.

Фримен улыбнулась и кивком дала понять, что Дэни свободна. Та поднялась, но тут в дверь кабинета постучали.

– Войдите, – пригласила Фримен.

– Простите, мэм, – сказала, входя в кабинет, сержант уголовного розыска Лесли Барнздейл.

Дэни взглянула на нее, и девушки обменялись улыбками.

– Я только что поделилась хорошими новостями с будущим констеблем уголовного розыска Каш, – сказала Фримен, заметив, как они смотрят друг на друга.

– Я рада, – ответила Барнздейл. – Мэм, прошу прощения, но у нас пожар в церкви Святого Стефана на Нижней улице. Один офицер уже на месте, но я хотела бы отправить констебля Каш в качестве подкрепления, чтобы допросить свидетелей.

Глава 5

Я сижу на деревянной скамье возле церкви Святого Стефана и пью воду из бутылки. Во рту все еще стоит привкус гари. Кладбище освещено аварийными огнями пожарных, и в воздухе висит густой запах горелого дерева. Я смотрю на тлеющее здание клуба – большая часть крыши выгорела, хотя стены еще стоят.

Выбежав из огня и рухнув на гравийную дорожку, я быстро нашел телефон и вызвал пожарных. Почти мгновенно я услышал со стороны Нижней улицы рев сирен. Пожарные отреагировали быстро и предотвратили распространение огня на древнюю церковь Святого Стефана, защитив вековые витражи и величественную колокольню.

От сгоревшего здания ко мне подходит молодая сотрудница полиции.

– Мистер Харпер? – спрашивает она, садясь рядом со мной. – Констебль Карен Кук. Парамедики сказали, что вы отказались от медосмотра.

– Со мной все в порядке, правда, спасибо, – отвечаю я.

– Иногда в таких ситуациях все же стоит пройти осмотр. Даже небольшое количество угарного газа в легких…

– Нет, честно, со мной все нормально. – Я делаю еще глоток воды. – Мне, наверное, просто надо попасть домой и принять душ.

– Я могу подвезти вас, если хотите.

– Нет необходимости. Мне тут пять минут пешком, не больше. Через Нижнюю улицу и один сквер – и я дома.

– Воля ваша. Прежде чем вы уйдете, я бы хотела задать вам пару вопросов, если вы не против.

Я киваю и жду, когда она продолжит.

– Мистер Харпер, правильно ли я понимаю, что именно вы сообщили о пожаре?

Я рассказываю ей все: как шел через кладбище, как заметил ярко-оранжевый свет на другой стороне, как нашел в клубе неизвестного человека, который выскочил из здания и убежал через церковные ворота. Кук записывает мои показания.

– Вы говорите, что человек, которого вы видели, показался вам худощавым, с угловатой фигурой. Как вы думаете, это был мужчина или женщина?

– Я его толком не разглядел, у него был на голове капюшон. Да я его и не рассматривал. Мне хотелось только побыстрее вывести его из огня.

Кук поднимает глаза от своего блокнота и ждет, чтобы я продолжал.

– Навскидку я сказал бы, что это мужчина, скорее даже парень лет двадцати, но это всего лишь догадка. – Глаза у меня все еще щиплет от дыма, и я энергично их растираю.

– У парамедиков должны найтись капли для глаз, если что.

Я улыбаюсь, но качаю головой.

– Я чуть лучше рассмотрел этого человека в свете фар машины. Рост примерно пять футов и девять, может десять, дюймов, спортивные штаны, куртка с капюшоном и ярко-оранжевые кроссовки. Боюсь, больше я ничего не запомнил. Спросите лучше у водителя машины.

– А марку машины вы тоже не запомнили? – спрашивает Кук.

– Все произошло слишком быстро. Я был, мягко говоря, не в форме.

– Мы попробуем найти водителя. Итак, он перебежал через дорогу и скрылся в роще, верно?

Я указываю на просеку между деревьями на опушке рощи:

– Вон туда он побежал.

К воротам церкви Святого Стефана подъезжает вторая полицейская машина. Я наблюдаю, как из нее выходит Дэни Каш – офицер, с которой я сотрудничал в начале года. За последние шесть месяцев мы, к сожалению, встречались всего раз, за чашкой кофе. Мне очень хочется подойти к ней и поздороваться. Но вместо этого я наблюдаю в свете прожекторов пожарных, как она быстрым шагом спускается по узкой тропинке вдоль кладбища и направляется к дому викария.

– Мистер Харпер? – окликает меня констебль Кук.

– Простите, – отвечаю я. – На самом деле я правда больше ничего не могу рассказать. Человек скрылся в роще, и сразу после этого я вызвал пожарных.

Она еще что-то говорит, просит позвонить, если я вспомню еще какие-нибудь подробности, но я ее почти не слушаю, потому что смотрю на Дэни Каш. Она уже идет по тропинке через кладбище к клубу, медленно шагая рядом с мужчиной, в котором я узнаю Эдриана Уизерса – викария церкви Святого Стефана.

Когда в начале года мы вместе работали, я сразу понял, что Дэни умна и проницательна. Благодаря интуиции она умеет находить ответы на самые сложные вопросы. И каждый раз, видя ее, я невольно улыбался.

Глава 6

В конце гравийной дорожки, ведущей через кладбище, виднелась деревянная калитка, за которой располагался сад викария. Сзади ярко светили прожектора пожарной службы, и самого дома Дэни, как ни старалась, не могла разглядеть. Стоя среди могил, под мрачными деревьями, она слегка поежилась. Нерешительно протянула руку к калитке и едва не подпрыгнула, когда из сада показался преподобный Эдриан Уизерс.

– Констебль, прошу прощения, – сказал он вместо приветствия. – Какая ужасная ночь. – Он посмотрел вверх. – Умоляю, скажите, что никто не пострадал. Я не в состоянии даже вообразить, что должен испытывать человек, запертый в горящем здании.

Дэни вздрогнула.

– К счастью, никто не пострадал, – сказала она. Они с констеблем Кук успели переброситься парой слов.

– Какое облегчение, – ответил викарий. – Я чувствую себя отчасти виноватым, ведь это случилось на территории церкви. Но на парковку заезжала машина скорой помощи? Или мне показалось?

– Мы полагаем, что кто-то действительно оказался заперт в здании во время пожара, но случайный прохожий сумел его вывести.

Дэни обернулась назад и поискала взглядом Бена Харпера. К счастью, рядом с ним была Карен Кук.

– Скорую вызвали в качестве меры предосторожности. Хорошо, что она не понадобилась.

– Вот и славно. Вы искали меня?

– У меня есть к вам несколько вопросов.

Эдриан Уизерс махнул рукой в сторону церковных ворот:

– Конечно, пойдемте.

Они медленно двинулись по тропинке к клубу.

– Я боялся, что огонь перекинется на церковь. Ей уже пять веков, и мне не хотелось бы, чтобы она погибла во время моей сравнительно недолгой службы.

Похоже, Уизерс со своими старательно подстриженным усами и аккуратной прической считал себя обаятельным.

– Могу я спросить, когда вы узнали о пожаре?

– По воскресеньям я провожу три службы, а вечер четверга посвящаю размышлениям. Я был в ризнице, в задней части церкви. Это маленькое помещение с толстыми стенами, и окно там почти не дает света. Я не знал о происходящем до прибытия пожарной бригады.

– А потом?

Уизерс остановился.

– Я вышел из передней части церкви – заднюю дверь мы всегда запираем – и увидел, что огонь, к счастью, почти потушен. Как только меня заверили, что все под контролем, я ненадолго вернулся в дом, чтобы успокоить жену. И как раз возвращался в церковь, когда встретил вас у калитки.

Шагая рядом с викарием, Дэни чувствовала в воздухе густой запах дыма. Она прикусила губу и прикрыла рот рукой. Тропинка разделилась, и от сгоревшего здания они повернули к церкви Святого Стефана.

– Какая красивая церковь, – сказала Дэни, когда они миновали широкое арочное окно с витражами и остановились у крыльца главного входа.

– Спасибо, – ответил Уизерс.

– Когда вы шли от церкви к своему дому, вы никого не видели на кладбище?

– Из живых – боюсь, никого.

Дэни улыбнулась:

– А ваша жена?

– А что моя жена? – переспросил Уизерс.

– С ней все в порядке?

– А, понял. Да, она только недавно вернулась после ужина с одним пожилым прихожанином.

С небольшой церковной парковки на Нижней улице медленно выезжала пожарная машина.

– Я обязательно лично поблагодарю начальника пожарного отделения за отличную работу его команды, – сказал Уизерс, провожая взглядом машину. – Мы с ним хорошо знакомы; вместе участвовали в нескольких благотворительных мероприятиях. Если у вас больше нет вопросов, констебль, мне нужно зайти в церковь, убедиться, что там все потушено на ночь. Не хотелось бы в спешке оставить зажженную свечу.

Дэни смотрела, как Уизерс поднимается по трем ступенькам, толкает тяжелые дубовые двери и входит в церковь. Она представила себе, как ложится в горячую ванну и смывает с тела запах гари. Погруженная в свои мысли, она не обратила внимания на фигуру человека, в темноте наблюдающего за ней из окна второго этажа дома викария.

Глава 7

Увидев, что Дэни простилась с викарием, я делаю пару шагов в ее сторону, и боль в лодыжке заставляет меня зашипеть.

– Мистер Харпер, вас точно не подвезти до дома? – спрашивает Кук, догоняя меня и осторожно беря за локоть.

– Нет, я в норме, правда, – говорю я, поворачиваясь обратно к зданию клуба. Двое пожарных уже демонтируют последние прожектора. – Нужно просто немного пройтись, и все будет окей. Лодыжка даже не вывихнута.

Карен Кук улыбается, заставляя меня рассмеяться.

– Нет, правда, – продолжаю я идти по гравийной дорожке и прикусываю изнутри щеку. Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к ней:

– Видите? Все в полном порядке.

Я смотрю на массивный дом викария в викторианском стиле – лабиринт комнат на другой стороне кладбища. Из одного из окон второго этажа пробивается тусклый свет.

– С остальными свидетелями поговорим утром, – говорит Кук, следуя за моим взглядом. – Но вы уверены, что никого не видели на кладбище, когда начался пожар?

– Ни души.

– Никто не бродил вокруг церкви, не выходил из ворот?

Я отрицательно качаю головой:

– Извините. Было темно. Вряд ли я смог бы что-нибудь разглядеть.

Мы стоим перед обгоревшим входом в клуб. Что там делал тот человек? Почему он не попытался выбраться раньше? Почему убежал не сразу, когда я его окликнул? С петель свисают обугленные остатки двери. Сожженный плющ все еще цепляется за дверной косяк; дышать тут по-прежнему тяжело. Я достаю телефон и включаю фонарик. Набираю в грудь побольше воздуха и быстро иду вперед. Прежде чем Кук успевает сообразить, что я делаю, я уже внутри.

– Мистер Харпер, вы куда? – кричит она мне вслед.

Я вхожу в ту комнату, где нашел человека. В центре комнаты – обугленные до черноты сдвинутые вместе деревянные столы. Поставленные один на другой стулья почти сгорели.

– Что же он здесь делал? – размышляю я вслух, освещая комнату лучом фонарика.

– Мистер Харпер, выйдите, пожалуйста. – Офицер Кук последовала за мной в комнату. – Здесь небезопасно.

– Тот человек оказался здесь не просто так, – отвечаю я. – В самый разгар пожара он ползал по полу, как будто искал что-то.

– Завтра пожарный-следователь все тут осмотрит.

Она пытается меня выставить, но я давно понял: хочешь что-то узнать, умей задавать правильные вопросы. И двигаюсь дальше. У стены стоят остатки чего-то вроде спортивного комплекса. С потолка свисают обгоревшие канаты.

– Что здесь было? Что-то типа спортзала?

– Возможно, – отвечает Кук. – Здание давно пустовало, но раньше здесь проводились разные общественные мероприятия.

Я перелезаю через деревянный тренажер для гребли и провожу пальцами по влажной саже, покрывающей древнюю скамью для жима.

– Мистер Харпер, я выхожу. Прошу вас, идите за мной.

Я поднимаю фонарик и оглядываю комнату.

– Вот тут я его увидел, – говорю я и плечом пытаюсь сдвинуть обугленную скамью, но та привинчена к полу. В свете фонаря мелькает какой-то блик. Я наклоняюсь и понимаю, что луч отразился от лезвия ножа.

Раздается грохот. Скамья валится вниз, проламывая пол, куда-то на уровень фундамента. Я отпрыгиваю назад и вскрикиваю, приземлившись на поврежденную ногу.

– Мистер Харпер! – кричит офицер Кук. – Здесь правда небезопасно, пойдемте.

Она права, и я торопливо покидаю помещение. Большая часть задней стены уничтожена огнем, и мы легко выбираемся из здания через образовавшуюся дыру.

– Там был нож, – говорю я. – Под жимовой скамьей.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Свет фонарика отразился от лезвия.

– Если там есть нож, пожарные-следователи завтра его найдут.

Кук включает свой фонарик, освещая нам путь через густой кустарник; я следую за ней.

– Уже есть предположения о причине пожара? – спрашиваю я.

– На данном этапе только догадки.

– Мог это быть поджог?

– Надеюсь, что нет.

– Потому что, если это был поджог, тот, кто был внутри, мог быть целью, так?

Кук отвечает не сразу. Мы сворачиваем и обходим здание, оценивая последствия пожара.

– Думаю, тому, кто был внутри, очень повезло, что вы появились вовремя, – тихо говорит она.

Я останавливаюсь и внимательно осматриваю остов здания. На стене все еще держится металлическая водосточная труба. Направляю луч фонаря вниз и вижу на почерневшем люке водостока разбитую стеклянную бутылку. Поднимаю ее и подношу горлышко к лицу. В нос шибает запах сосны – его ни с чем не спутаешь.

– Скипидар, – говорю я. – Легковоспламеняющийся. – Надо найти того человека.

2

“Их жизни разошлись, и она, как ни старалась, ничего не могла изменить”.

Глава 8

Пятница

Памела Катберт ненавидела утро. Она уже не помнила, когда в последний раз просыпалась отдохнувшей. Всю ночь она ворочалась и не могла уснуть. Ноги затекли, ступни покалывало, вялые руки еле поднимались. Она потянулась к тумбочке и взяла телефон. Местный чат переполняли сообщения о пожаре в церкви Святого Стефана. Ей это было совершенно неинтересно, и она включила радио, послушать утренние новости. Все было плохо – бесконечный поток катастроф: наводнения, убийства, коррумпированные политики, невинные солдаты, погибшие на чьей-то чужой войне. Ничего, что могло бы ее развеселить. Она переключилась на свою любимую музыкальную станцию Absolute 80s. Они имели привычку ставить одни и те же песни, но Памела не возражала. Эти песни напоминали ей о временах, когда она была счастлива.

Диджей объявил: “Вот вам кое-что, чтобы как следует настроиться на выходные”. Откидывая одеяло, Памела задумалась, когда люди вообще успевают работать. К обеду в барах у реки будет уже не протолкнуться. В ее время все работали пять дней в неделю. Начался припев, и она принялась подпевать. Ей скоро семьдесят пять, а она все еще слушает группу Adam and the Ants. Она улыбнулась сама себе. Кого она обманывает?

Она села на край кровати и осторожно потерла уплотнения в ладонях. Каждое утро они болели. Иногда она просыпалась с почти онемевшими руками. Как-то она показала уплотнения своему доктору и заметила, что он полез искать информацию в компьютере. И в итоге сказал, что это, вероятно, старческое, и посоветовал каждое утро принимать по две таблетки парацетамола. И это все? Она усомнилась в его квалификации. Он выглядел совсем юным – лет на двадцать – хотя, конечно, должен быть старше. В последнее время все вокруг казались Памеле молодыми. Он был замещающим врачом, и она подозревала, что это его первая настоящая работа. По крайней мере, он старался и был очень аккуратно одет. В итоге она даже почувствовала к нему жалость. Уходя, она поблагодарила его и сказала, что надеется увидеть его снова. Почему – она сама не знала. По дороге от его кабинета она не могла перестать смеяться. Женщина в регистратуре, наверное, сочла ее сумасшедшей. Она намеревалась записаться еще раз – позже, когда ее врач, доктор Джа, вернется из Индии. Та уехала на месяц преподавать в город Мерут. Памела никогда не слышала о Меруте и спросила доктора Джа, не в Дели ли это. Нет, ответила доктор Джа, хотя не так уж и далеко. Памела про себя подумала, что лучше бы доктора Джа направили в Дели. Памела переживала, что в Меруте такой прекрасный врач будет растрачивать свой талант впустую.

Почувствовав щекотку в носу, она полезла в ящик тумбочки за салфеткой. Звякнули две пустые миниатюрные бутылочки из-под джина. Доктор Джа не одобрила бы. Памела вытерла нос и сделала глоток воды из стакана на тумбочке. Затем поднялась на ноги и потянулась, постепенно распрямляя спину. По крайней мере, это ей еще удавалось. Она надела тапочки, и по радио заиграла “Physical”¹ Оливии Ньютон-Джон. Она увеличила громкость – не намного, чтобы соседи не начали стучать по тонким до смешного стенам – и пустилась в пляс. Что бы сказали люди, если бы ее увидели? Ей было все равно – и она медленно протанцевала в ванную.

Памела уже почти пятьдесят лет жила в маленьком доме с террасой на Хадли-Хилл-роуд. Каждый раз, когда мимо проезжал грузовик, у нее дребезжали окна. В последнее время машины текли просто нескончаемым потоком. Она зашла на кухню и поежилась: из задней двери тянуло утренним холодом. Она бы давно заменила окна и двери, если бы могла себе это позволить. Вдове на пенсии не на что покупать новые стеклопакеты. Она плотнее запахнула халат и прибавила температуру на батареях. Кухонные часы показывали четверть девятого. Нужно было поторопиться; она не хотела опоздать. Она включила тостер на разогрев и достала из хлебницы свой любимый хлеб с орехами. Хватило ровно на два куска. Открыла холодильник и поняла, что у нее почти закончилось масло. Придется заглянуть в мини-маркет. Она улыбнулась, потому что это означало, что сегодня она может намазать побольше джема. Доктор Джа не одобрила бы. Слишком много сахара, сказала бы она. Но доктор Джа была в Меруте и узнать об этом никак не могла. Памела всегда покупала джем на фермерском рынке в Сент-Марнеме, куда ходила почти каждую субботу. Это была довольно долгая прогулка, но она давала хороший повод выбраться из дома, и это действительно приносило ей пользу. Когда на улице было сухо, она шла по тропинке вдоль реки. Выходило немного дольше, но ей нравилось наблюдать за людьми на берегу.

Фермерский рынок располагался на парковке возле клиники, прямо посередине деревни. Однажды в субботу, когда она покупала свой джем, за прилавком – кто бы мог подумать! – стояла доктор Джа. Памела была ошеломлена. Оказалось, что у мужа доктора Джа свой бизнес по производству консервов, соусов чатни и горчицы. Английской горчицы, что удивило Памелу. Муж доктора Джа был совсем не таким, как она его себе представляла. Его звали Эдвард. Детей у них не было, чем, вероятно, объяснялось, что они могли торговать на рынке каждые выходные. Памела захотела поддержать их – доктор Джа всегда была к ней так добра – поэтому решила взять две банки джема. Вот тогда доктор Джа и сказала ей, что в нем много сахара, поэтому его нужно намазывать тонким слоем. Не будь он таким вкусным, она перестала бы покупать джем у мужа доктора Джа и стала бы ходить за ним в Tesco. В Tesco тебе не говорят, каким слоем его лучше намазывать. Она улыбнулась доктору Джа и ответила, что всегда следит за своим сахаром, но уже через пять минут доктор Джа заметила, как она покупает полдюжины булочек с вишней. Хорошо еще, что доктор Джа не увидела пару бутылок красного вина у нее в рюкзаке, подумала Памела и на прощанье помахала доктору рукой.

Она достала из тостера хлеб с орехами, быстро намазала его маслом и хорошенько сдобрила джемом. Налила в свою любимую белую с синим фарфоровую чашку чай, водрузила все это на поднос для завтрака и отнесла в гостиную. Поставила поднос на стеклянный столик у окна, выходящего на тротуар Хадли-Хилл-роуд. Взглянула на часы на каминной полке; еще не было и половины девятого. Как раз вовремя, подумала она, опускаясь в повернутое к окну кресло. Откусывая от тоста, она посмотрела на дорогу и увидела спускающихся с холма школьников. Она пила чай, когда подростки миновали ее дом. Обычно большинство из них не обращали внимания на старушку в окне, но всегда находился один-другой, считавший своим долгом выкрикнуть какую-нибудь гадость. Памела не обращала на них внимания. Все мы когда-то были молоды, напоминала она себе.

Младшие дети появлялись минут через десять. Видимо, уроки у них начинались немного позже, чем у старших. Маленьких почти всегда вели матери, хотя в последнее время их все чаще сопровождали отцы. Некоторых, бывало, даже сразу двое. Это ее не беспокоило. Главное, чтобы люди были счастливы, а дети – в безопасности. К тому времени, как в ее поле зрения появилась Джинни, Памела жевала уже второй кусок тоста.

Она сразу заметила Джинни по рыжим волосам, собранным в хвостики, веснушкам и сияющей улыбке во все лицо. По прикидкам Памелы, девочке было лет восемь-девять. Пару месяцев назад Памела начала махать Джинни. Не слишком демонстративно – просто слегка шевелила пальцами. Спустя неделю или две Джинни ответила ей тем же. Вскоре после Памела взяла за правило беззвучно произносить: “Привет”, и Джинни отзывалась. Мать Джинни почти всегда шагала, уткнувшись в телефон, и ничего не замечала.

Но сегодня что-то было не так. Джинни шла, сгорбившись и опустив голову. Памела подалась вперед, чтобы лучше разглядеть девочку, и тарелка соскользнула с колена. По ковру рассыпались крошки. Придется потом пылесосить, но сейчас это было неважно. Она пристальнее вгляделась в девочку. Это определенно была Джинни, никаких сомнений, но она шла одна. Памела окликнула ее и замахала рукой, но Джинни не подняла глаз и продолжала свой путь в одиночестве.

Глава 9

С первой за день чашкой кофе я стою на террасе своего дома.

Начинается утренняя школьная суета. Для одних жителей Хадли-Коммон это означает, что надо пешком дойти до реки, а затем вдоль набережной добраться до моста, где расположена начальная школа Сент-Кэтрин. Для других – что надо пройти по главной улице и подняться вверх до середины холма, к средней школе Хадли. Вид детей с родителями наполняет меня грустью. Мы с мамой и Ником всегда первый отрезок этого пути делали вместе. Я на прощанье махал рукой Нику, который сворачивал к средней школе, и мечтал о дне, когда мы с ним будем ходить туда вместе. Этот день так и не настал.

На улице холодно, на траве сверкает иней, но из-за рощи начинают пробиваться лучи осеннего солнца. Листья на деревьях краснеют; над Темзой медленно рассеивается утренний туман. Я живу в Хадли-Коммон почти всю свою жизнь. Несмотря на все, что пережила здесь моя семья, это мой дом.

Выхожу по дорожке на улицу. В лодыжке пульсирует боль, и я опираюсь на свой забор. Чуть дальше, на лужайке, начинается спонтанный футбольный матч: пять на пять игроков, вместо ворот – рюкзаки. Еще минута, из дома на другой стороне улицы появляются Арчи Грейс и его младший брат, Тед. Они несутся по траве и присоединяются к игре. Арчи ловко перехватывает мяч у приятеля и отдает длинный пас. Я смотрю за игрой мальчишек и не могу не вспоминать, как мы с Ником часами гоняли мяч. Пытаюсь представить себе его сегодня – ему было бы под сорок, возможно, он успел бы обзавестись семьей. Со дня его гибели прошло больше двадцати лет, но он все еще живет в моих мыслях. Я думаю о нем почти каждый день.

– Бен! – кричит Алиса Ричардсон.

Я оборачиваюсь и вижу свою пятилетнюю крестницу, которая бежит ко мне.

– Алиса! – приветствую я ее в ответ. Она мчится ко мне; они живут всего в трех домах от меня. Я присаживаюсь на корточки, и она прыгает мне на руки.

– Вчера ночью в церкви был пожар, – говорит она мне, крепко обнимая. – Там было целых одиннадцать пожарных машин!

– Знаю. Я видел пожар по дороге домой.

– Кто-нибудь обжегся? – спрашивает она, выпрямляясь. – С огнем нужно быть осторожным. Обжигаться очень больно. Когда мне было три года, я обожглась утюгом, и шрам видно до сих пор.

Она показывает мне свой мизинец.

– К счастью, в этом пожаре никто не пострадал, – говорю я ей. – Ты в школу?

– Да. Зато завтра выходные, я два дня буду дома с мамой. Придешь днем поиграть в саду? – спрашивает она, широко распахивая свои лучистые глаза.

– Посмотрим, – отвечаю я с улыбкой.

– Я уже на пятой главе, а Макс только на четвертой! – продолжает она, не дожидаясь моего ответа. – У меня новая книга про Винни, она ведьма. По пятницам утром у нас чтение, и я покажу Максу, что я его обогнала. А потом у нас таблица умножения. Максу она нравится, потому что он уже знает ее до семи, а я нет. Макс знает, сколько будет шестьдесят плюс шестьдесят. А я не знаю. – Она смешно кривится.

– Уверен, скоро и ты ее выучишь.

– Но по чтению я лучше Макса.

– Ты прекрасно читаешь.

– Когда я вырасту, я буду писать новости, как ты. И еще я бегаю быстрее всех девочек в классе, – продолжает она, едва поспевая за бурным потоком своих мыслей. – Но Макс все равно бегает быстрее меня. Фи!

Она снова кривит личико.

– Ну, он же мальчик, – замечаю я.

– И что? – почти негодует она.

Я не знаю, что ей на это ответить, но ощущаю прилив гордости за Алису.

Она смеется и говорит:

– Есть еще два мальчика, они бегают быстрее Макса, и я всегда болею за них.

– Доброе утро! – К нам подходит мать Алисы, Холли. – Прошу, скажи, что с тобой все в порядке! – Она обнимает меня.

Мы с Холли с четырех лет – лучшие друзья. Мы друг у друга – единственная константа в жизни.

– Лодыжку вывихнул, а так все нормально, – отвечаю я.

– Какой кошмар.

– Кто-то точно хотел уничтожить старый клуб.

– Это был поджог?

– Похоже на то. Кто-то хотел избавиться либо от клуба, либо от того, кто был внутри.

– Безумие какое-то, – качает головой Холли. – Могу я попросить тебя об одолжении? Ты не заберешь Алису из школы в будущую среду? У меня на работе курс повышения квалификации, а потом я хотела встретиться с Сарой, съесть по пицце.

– Я могла бы попить у тебя чаю, Бен, – добавляет Алиса, внимательно слушая наш разговор.

– Вместе попьем, – киваю я.

– Я быстро вернусь, – уверяет меня Холли.

– А Макса можно позвать? – спрашивает Алиса.

– Думаю, Макс с папой будет пить чай у себя, – говорит Холли.

Лицо Алисы на мгновение мрачнеет, но тут она замечает выходящего из дома Макса. За руку с матерью он осторожно спускается по крутым ступенькам их внушительной викторианской виллы. Выйдя на улицу, он пулей несется к лужайке, где Тед Грейс и другие мальчишки играют в футбол. Алиса быстро спрыгивает у меня с колен и бежит за ним.

– У тебя две минуты на разговор, мам! Потом надо в школу, – кричит она через плечо.

К лужайке приближается Сара Райт. Ее сын уже пытается догнать мяч, который Тед Грейс послал на другую сторону импровизированного поля.

– У Макса новый герой, – говорит она, подходя к нам. – Он расстроится, когда через два года Тед перейдет в среднюю школу.

Макс с силой бьет по мячу, и тот летит в нашу сторону. Макс уже бежит за Алисой. Я останавливаю мяч ногой и отправляю его Теду.

– Спасибо, Бен! – Он подхватывает мяч и зажимает его под мышкой.

– Хочешь, пойдем в школу вместе? – предлагает Холли.

Тед оглядывается на старшего брата:

– Наверное, я лучше с Арчи.

– Выбор между прогулкой с двумя пятилетками или с компанией пятнадцатилетних парней, – хмыкает Сара. – Ну, все понятно.

Холли и Сара уводят детей в школу, а я возвращаюсь к себе на участок. Беру кофейную чашку, которую мама сделала сама в честь моей любимой футбольной команды, и выхожу в сад. Оборачиваюсь и замечаю, что старшие мальчики неторопливо подбирают с травы рюкзаки, как можно дальше оттягивая момент, когда придется идти в школу. Тед шагает чуть впереди остальных. Я приветственно машу ему, и он в ответ поднимает вверх руку.

Я возвращаюсь в дом и захожу на кухню. Ополаскиваю кружку и слышу, что звонит телефон. Вытираю руки о джинсы и достаю телефон из кармана.

Смотрю на сообщение. Номер не определился; на экране всего одно слово:

Помогите.

Глава 10

Памела откинулась на спинку стула. Джинни никогда раньше не ходила в школу одна. Конечно, она для этого еще слишком мала. Памела предполагала, что девочке восемь лет. Или девять, но тогда она выглядит младше своих лет. Завтракала ли она? Памеле очень не хотелось думать, что Джинни будет сидеть в школе голодной. Есть ли у нее деньги на обед? Хотя, возможно, в этом возрасте еда не так важна – Памела уже не помнила. И волосы у Джинни не были, как обычно, собраны в хвостики. Памела потянулась за чашкой, когда ее заставил вздрогнуть внезапный стук в окно. Она услышала взрыв смеха и, повернувшись в кресле, увидела двух опаздывающих в школу подростков, убегавших по дороге. Она вздохнула, допила чай и встала. На ковре лежал кусок тоста. Она его подняла и затерла ковер тапочкой. Затем приспустила жалюзи на окне, чтобы отвадить взгляды прохожих.

Возвращаясь в гостиную, Памела все время думала о Джинни, и остановилась переговорить с Томасом. Она знала, что тот скажет: лучше не вмешиваться и оставить все как есть. Она поправила его фотографию на полке, поставив ее чуть ближе. Он был такой красивый, с аккуратно зачесанными на одну сторону темными волосами, в парадном кителе с блестящими пуговицами и в брюках с красными лампасами. Незадолго до его отъезда они танцевали в гостиной под “It Must Be Love”², а затем под “Golden Brown”³. Обе песни до сих пор вызывали у нее слезы. Неделю спустя они простились в доках Портсмута – под весенним солнцем, среди радостно машущей толпы. Осенью она пришла на парад победы, зная, что в ее чреве растет новая жизнь. Ее пригласили сидеть на трибуне и смотреть, как маршируют солдаты. Через пятнадцать минут, не в силах больше терпеть, она извинилась, попрощалась и поспешила домой. В ту ночь она рыдала, слушая на плеере “Golden Brown”.

Список покупок у нее был небольшой – ей вполне хватило бы мини-маркета, – но, выйдя на улицу, Памела решила спуститься в Хадли. Пока она добралась до главной улицы, у нее заболели ноги. Она остановилась у кафе, возле которого стояла доска с рекламой кофе собственного помола. Памела никогда не понимала этой моды на кофейни. Они теперь, кажется, стоят на каждом углу, а простой кофе стоит больше трех фунтов. Кто вообще может себе такое позволить? Тем не менее что-то люди в этом, наверное, находили: она проходила мимо этого кафе сотни раз, и там всегда было полно народу. Заглянув в окно, она заметила свободный столик. Это, конечно, расточительство, но один разок можно.

Стул оказался не особо удобным. Собственно, это был не стул, а скорее табурет. Памела огляделась, безуспешно пытаясь привлечь внимание официантки. Памела уже сделала неутешительный вывод о качестве здешнего обслуживания, когда из-за соседнего столика поднялась довольно молодая – лет пятидесяти – женщина.

– Тут заказывают у прилавка, – шепнула она.

– О, спасибо, – ответила Памела, остро ощутив свой возраст.

– И садитесь за мой столик. Тут нормальный стул с подушечкой.

Памела быстро встала и положила на соседний столик сумку, чтобы его занять. Достала из сумки кошелек и пошла к прилавку сделать заказ. Она не ошиблась – чашка кофе стоила три фунта. Лимонный пирог на витрине выглядел аппетитно. Она знала, что сказала бы доктор Джа, но Памеле нужно было подумать о Джинни, и лимонный пирог оказался бы кстати.

Она вернулась за свой столик и заметила, что женщина оставила номер “Ричмонд Таймс”. Ей газету обычно доставляли по средам, и этот номер Памела уже прочитала от корки до корки. Она отодвинула газету в сторону и разблокировала телефон. Она с удовольствием просматривала приложение для жителей района, хотя чат в основном заполняли жалобы обеспеченных людей на то, как им плохо живется. Кто-то опубликовал фотографии пожара в клубе. В последнее время люди умудрялись фотографировать все на свете. Вид сгоревшего здания угнетал ее. Они с Томасом поженились в церкви Святого Стефана; в тот день там было так хорошо…

Сегодня утром, спускаясь с холма, она остановилась поговорить с владельцем мини-маркета мистером Новаком. Тот стоял у входа в магазин, дымя вейпом с ароматом ириски. Немного странно для взрослого мужчины, но она воздержалась от комментариев. По словам мистера Новака, там видели подростка, который бежал прочь от клуба. Откуда торговец это узнал, оставалось загадкой. Мистер Новак был уверен, что именно этот мальчик поджег здание. Вероятно, курил что-то запрещенное, вот и устроил пожар. Памеле мистер Новак нравился, хотя она считала его склонным к слишком поспешным суждениям. Но мысль о том, что человек мог погибнуть в огне и спасся, приносила облегчение.

Смакуя кофе, она вынуждена была признать, что он отменный. Он разительно отличался от растворимого кофе, который она пила дома, хотя это неудивительно – за такие-то деньги. Она отломила кусочек пирога и с удовольствием констатировала, что на вкус он не хуже, чем на вид. Ладно, подумала она, но что же делать с Джинни? Она узнала мнение Томаса, но знала также, что Джинни никогда не ходила в школу одна. Для восьмилетней девочки – она решила, что Джинни все-таки восемь – это слишком дальняя дорога. И по ней ездит слишком много машин.

Прежде она видела Джинни только вместе с мамой. А что, если у девочки нет отца, а мама заболела? Или приключилось что похуже? Она знала, что начальная школа находится возле моста Сент-Кэтрин, и, поскольку скоро время обеда, если сейчас пойти к мосту, возможно, удастся посмотреть на девочку на школьном дворе. Пару недель назад, когда она шла по мосту, то заметила: если встать на самом краю, можно увидеть школьный двор. С тех пор она три или четыре раза находила там глазами Джинни. Наверное, имеет смысл отправиться туда прямо сейчас. Потом можно по дороге домой заскочить в супермаркет в центре города. Она доела пирог и решила, что так и сделает.

На мосту Хадли она замедлила шаг, а потом остановилась и посмотрела через перила. И почти сразу увидела Джинни. Девочка стояла в стороне от других детей, но слишком далеко, чтобы Памела могла ее окликнуть. Понаблюдав пару минут, она пошла дальше, не желая, чтобы кто-нибудь ее заметил. Не то чтобы она делала что-то непристойное, но все же.

В супермаркете было тихо. Она быстро набрала в корзину все необходимое и в последний момент добавила коробку маленьких шоколадных брауни. Вернувшись домой, она поняла, что опоздала на обед, но, в общем-то, она не так уж и проголодалась. Она соорудила себе бутерброд с языком – один, с капелькой английской горчицы доктора Джа.

После полудня первыми по домам всегда расходились младшие дети. Памела села в кресло и, почувствовав легкий озноб, зажгла газовый обогреватель. Она обрадовалась, потому что его свет добавил комнате уюта. Улыбнулась мальчику, который волочил за собой по земле свой рюкзак. “Этак он недолго прослужит”, – подумала она. За первым мальчиком появились другие дети, целая толпа, и на мгновение Памела встревожилась, что может не заметить Джинни. Но нет, вот она: идет одна вверх по холму. Сердце у Памелы застучало сильнее.

Джинни шла, глядя прямо перед собой, и, когда она приблизилась, Памела наклонилась к окну и постучала в стекло. Джинни вздрогнула и подняла голову. Памела помахала ей рукой.

– Здравствуй! – окликнула она девочку. – Ты не могла бы на секундочку подойти к моей двери?

Памела встала и поспешила в узкий коридор, ругая свои непослушные, словно одеревеневшие ноги. Она запаниковала, возясь с защелкой на двери – волнение делало ее неуклюжей. Но наконец она открыла дверь. Джинни стояла на пороге.

– Здравствуй, – снова сказала Памела.

– Здравствуйте, – робко ответила девочка.

– Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Ты сегодня без мамы?

Джинни побледнела.

– Да, – ответила она.

Памеле показалось, что девочка вот-вот расплачется. Значит, она была права – что-то здесь не так.

– Почему бы тебе не зайти на минутку?

Девочка заколебалась:

– Мне нельзя ходить к незнакомым.

– Я разве незнакомая? – удивилась Памела. – Мы же видимся каждый день.

Девочка задумалась.

– Я угощу тебя смородиновым соком. И еще у меня есть коробка шоколадных брауни.

Личико Джинни просияло.

– Можно мне один? – спросила она, заходя в дом.

– Можно даже два, – ответила Памела. – Садись сюда. Я включила обогреватель, так что тут тепло и уютно. Снимай пальто, а я пока принесу тебе сок и брауни.

Памела пошла на кухню и положила на тарелку четыре квадратика брауни. Подходящее угощение для Джинни. Включила кран, набрала холодной воды и размешала в стакане концентрат сока черной смородины. Подумала и решила, что и сама выпьет сока. Поставила стаканы и брауни на поднос для завтрака и понесла его из кухни. В коридоре она увидела Джинни, которая тянулась к задвижке на двери.

– Эй, ты куда? – воскликнула Памела и поставила поднос на столик в коридоре.

Девочка обернулась:

– Мне нужно идти. Мне пора домой.

– Нет, – сказала Памела, шагнув вперед. – Не пора!

Она поймала себя на том, что почти выкрикнула это и с силой хлопнула по двери ладонью.

Глава 11

Тед Грейс сел за широкий деревянный стол, который занимал большую часть семейной кухни, и принялся развязывать шнурки на своих школьных туфлях.

– В машине осталось еще две сумки. Надо их занести, – сказала его мать, Эми.

Тед поднял на нее глаза – она едва удерживала в руках несколько полных пакетов покупок.

– Может, Арчи занесет?

– Сейчас твоя очередь, к тому же его еще нет дома.

Тед встал.

– Вечно моя очередь, – буркнул он, выходя из кухни.

– Осторожно, не наступи на шнурки, – услышал он окрик матери.

Он сбежал вниз по ступенькам крыльца и завернул за угол, за которым мама всегда парковала свой старый помятый “фиат”. Его радовало, что машина стоит не на виду. Тед вытащил из багажника два пакета, забежал назад и бросил пакеты на кухонный стол. Эми сидела перед открытым шкафчиком, укладывая пачки риса и макарон.

– Поаккуратнее, пожалуйста, – не оборачиваясь, сказала она.

– Ты купила попкорн?

– Нет.

– А чипсы?

– Я купила нормальную еду, а не всякую ерунду, – ответила Эми.

Тед сел, снял школьные туфли и натянул кроссовки.

– Если собираешься на улицу, сними форму, – продолжала она.

– А можно мне сосиску в тесте?

– Скоро ужин будет.

– А что на ужин?

– Паста.

– Опять, – вздохнул Тед.

– Я думала, это твое любимое блюдо.

Тед пожал плечами, но, увидев лицо мамы, уточнил:

– Карбонара?

– Конечно.

– Тогда ладно. – Он улыбнулся матери. – А где папа?

– Наверху, в кабинете.

Тед быстро направился к двери.

– Не мешай ему, – крикнула вслед мама. – У него важный звонок инвесторам.

– Он сказал, что купит мне новый футбольный мяч. – Тед остановился в дверях.

– По-моему, сегодня он не выходил из дома, Тедди.

Тед почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Он знал, что спорить бесполезно. Два дня назад он слышал, как родители говорили о платеже по ипотеке. Он не знал, что такое ипотека, но понимал, что неуплата – это плохо. Он стоял и смотрел, как мама открывает пакет с луком и берется за нож.

– Мам, – неуверенно произнес Тед. – Это ведь наш дом, да?

Эми замерла, а затем вытерла руки и подошла к нему:

– Конечно, это наш дом. Почему ты спрашиваешь?

– Да так, – сказал он, уже жалея, что задал глупый вопрос. – Просто Арчи что-то говорил про банк.

– А ты его не слушай, – ответила мама, вновь берясь за нож. – Арчи думает, что он знает все на свете.

– Когда он придет?

– Не знаю. По-моему, сегодня он вечером работает на лодочном причале.

Тед чуть выждал, прежде чем спросить:

– Можно мне к нему?

– Нет, – ответила Эми, не оборачиваясь. – Скоро стемнеет. Я не хочу, чтобы ты выходил с участка.

Тед вздохнул и побежал прочь по коридору.

– Где твоя футбольная форма? – крикнула мама.

– В рюкзаке.

– В рюкзаке она сама не постирается. Положи ее на стиральную машину.

Тед вытащил из сумки свою грязную форму, отнес в гараж и бросил на стиральную машину. Нашел под велосипедом старый футбольный мяч и принялся его подкидывать. Пиная мяч, он мечтал о том, чтобы Арчи больше времени проводил дома. Раньше они с братом часами играли в парке в футбол, но теперь Арчи вечно где-то пропадал. Если бы только Тед мог заставить Арчи снова полюбить футбол…

Через пятнадцать минут из дома вышла мама, одетая в спортивный костюм и мешковатую толстовку.

– Ты куда? – удивился Тед.

– На пробежку до Сент-Марнема и обратно. Мне нужен свежий воздух. Я скоро вернусь.

– Это же толстовка Арчи?

– Слишком холодно бегать в футболке, – ответила она. – Ее все равно пора стирать. Не знаю, сколько раз я ему говорила, что нельзя постоянно ходить в одном и том же. Вернусь, закину в машинку. Хотя… – Она ухватила пальцами ткань и подтянула к носу: – По меркам Арчи не так уж плохо пахнет. Только не говори ему, что я ее позаимствовала. – Она подбежала к младшему сыну и обняла его.

На мгновение Тед закрыл глаза. А потом стоял и смотрел, как мать удаляется в сторону рощи.

Глава 12

– Я купила эти брауни специально для тебя, – сказала Памела, придерживая дверь рукой, и с щелчком закрыла задвижку.

Девочка уставилась на нее с изумлением.

– Ну же, Джинни, это ведь твои любимые.

Памела обняла ее за плечи и развернула к гостиной:

– Идем туда. Можем сесть у камина.

Подталкивая Джинни в спину, Памела провела ее в комнату. Та села на диван; Памела вернулась за подносом и присоединилась к своей гостье.

– Ну вот, – сказала Памела, ставя поднос на кофейный столик. – Давай-ка снимем куртку, а то тебе будет жарко. Я специально развела огонь.

Девочка посмотрела на Памелу и медленно расстегнула анорак.

– Вот и хорошо, – одобрила Памела. – Можешь положить ее на стул.

Девочка послушно стянула анорак и снова забилась в дальний угол дивана. Памела отодвинула от окна свое любимое кресло и села, глядя на девочку.

– Как насчет угощения? Хочешь парочку брауни? – спросила она, выкладывая шоколадные квадратики на тарелку с рисунком в виде голубой ивы.

– Вот, держи-ка. – Она протянула тарелку девочке. – А вот и твой сок, – добавила она, взяла стакан и поставила на столик. Затем и себе положила два брауни, откинулась в кресле и откусила кусочек.

– О, неплохо, – сказала она девочке, которая застыла напротив. – Попробуй. – Она кивнула на тарелку.

Джинни несмело взяла кекс и откусила.

– Ну как? – спросила Памела, и у девочки дрогнули уголки рта. – Ты их всегда любила, правда?

Девочка кивнула.

– Тебе сегодня пришлось добираться до школы одной?

Девочка снова кивнула.

– А потом обратно. Это довольно опасно. Никогда не знаешь, кто тебя подкараулит.

Девочка перевела взгляд на Памелу и взяла еще один кекс.

– Ты, наверное, проголодалась. Тебе хватило денег на обед?

Девочка покачала головой:

– Мне не нужно платить.

Памела задумалась, что это могло означать. Бесплатные школьные обеды? Но это сейчас было не принципиально.

Девочка потянулась за соком.

– Это смородиновый. Нравится?

– У нас дома такого нет, – сказала девочка.

Нет, подумала Памела, конечно же, нет. Интересно, чего еще нет у Джинни.

– Знаешь, ты можешь приходить сюда, когда захочешь такого сока. А если заранее меня предупредишь, то для тебя найдутся шоколадные брауни или что-нибудь еще. Расскажешь мне потом, что еще ты любишь.

Девочка снова кивнула, и Памела подалась вперед.

– У тебя дома все в порядке? – спросила она, потянувшись к руке девочки.

Джинни вскочила на ноги, опрокинув тарелку и стакан с соком. Схватила свою школьную сумку и, прежде чем Памела успела сказать хоть слово, выбежала из гостиной. Памела услышала щелчок задвижки, и сразу за тем хлопнулась дверь.

Она встала и выглянула в окно: Джинни бежала вверх по Хадли-Хилл-роуд. Памела вздохнула, обернулась и осмотрела свою гостиную. Смородиновый сок пролился на ковер прямо перед камином.

Это пятно уже не выведешь, подумала она.

Глава 13

Дэни Каш вышла через главный вход полицейского отделения, лавируя между машинами, пересекла дорогу и направилась к цветочному ларьку на другой стороне центральной улицы. Она выбрала букет голубых ирисов – любимых цветов отца, – прижала их к лицу и вдохнула тонкий аромат. Несмотря на время, проведенное вчера вечером в ванной, ее все еще преследовал запах дыма. Казалось, он впитался в одежду, в волосы. Весь день она пыталась выбросить из головы мысли о пожаре.

Двухчасовой просмотр записей с камер видеонаблюдения ничего не дал. Поиски не принесли результата. Вокруг церкви камер не было, а записи, сделанные возле пешеходного перехода на полпути к Нижней улице, зафиксировали лишь размытый силуэт худощавого человека, бегущего в сторону рощи, – недостаточно четкий, чтобы его идентифицировать. Она видела, как перед бегущим резко затормозил “Фольксваген-Гольф”, но номера на камеру не попали, а без них найти машину было практически невозможно.

Разочарованная неудачей, она надеялась развеяться, возвращаясь домой на Хадли-Хилл через парк. Возле своего аккуратного современного дома с террасой она остановилась и глубоко вздохнула и только потом вставила ключ в замочную скважину и вошла.

– Ты принесла мне цветы, – при виде жены сказал Мэт Мур. Он будто ждал ее. – Как мило.

Дэни молча прошла мимо мужа на небольшую кухню в задней части их нового дома.

– Спасибо, что убрался, – буркнула она, глянув на заваленную грязной посудой раковину. Открыла посудомоечную машину и начала ее загружать.

– Я работал, – ответил Мэт, следуя за ней на кухню. – Ты же сама просила меня активнее участвовать в работе отделения. К тому же у тебя получается гораздо быстрее, – продолжал он, пока Дэни освобождала раковину. – Тебе же проще самой сделать.

– Все с нетерпением ждут на следующей неделе твоего возвращения, – сказала она, стараясь не выдать раздражения.

– Я сам жду не дождусь встречи с ребятами. Скорей бы выбраться из этой темницы.

– Барнздейл сказала, что лучше всего тебе появиться в среду. Все как раз должно быть готово.

– У них был целый год, чтобы все подготовить.

Дэни вымыла раковину, наполнила вазу холодной водой и поставила цветы на кухонный стол. – Что ты хочешь на ужин?

– Я заказал еду в Deliveroo.

– И что мы будем есть? – спросила она.

– Ну, я же не знал, во сколько ты вернешься…

Дэни поставила в посудомоечную машину последнюю тарелку и повернулась к мужу.

– Нестрашно, – сказала она. – Я не так уж проголодалась. Пойду наверх, приму ванну.

Она открыла холодильник и достала бутылку совиньон-блан.

– Если мы пьем, то я буду пиво, – сказал Мэт.

Дэни достала бутылку перони. Открывалка уже лежала на столе.

Мэт подкатился ближе:

– А чипсы есть?

Она наклонилась, открыла шкафчик у плиты и бросила на стол пачку “Фраззлз”. Пересекла кухню, взяла бокал и от души плеснула себе вина. Закрутила крышку на бутылке, выпрямилась и стала смотреть, как муж залпом пьет пиво. Она едва успела глотнуть из своего бокала, как он уже поднял пустую бутылку.

– Хочу еще.

– Подозреваю, что ты уже выпил две или три, – заметила она.

– Ты мне не мать, – ответил он. – Я сказал, что хочу еще.

Дэни не шевельнулась. Мэт посмотрел на нее, и на мгновение она подумала, что он собирается швырнуть бутылку на пол. Но он положил ее на стол и слегка подтолкнул. Оба наблюдали, как катится бутылка. Дэни вцепилась в край раковины и задержала дыхание. Бутылка замерла на краю стола. Только тогда Дэни выдохнула.

– Я сказал, что хочу еще.

Мэт посмотрел на жену. Дэни так и не двинулась с места. Он схватился за край стола и зло откатился назад в своем инвалидном кресле. Бутылка упала на пол и разбилась; ваза с цветами опрокинулась, вода разлилась. Дэни закрыла глаза.

– Я сам возьму, – сказал он, объезжая стол и вытаскивая из холодильника еще две бутылки.

Восемнадцать месяцев назад, вскоре после смерти отца Дэни, ей вскружил голову сержант Мэт Мур. Амбициозный парень обратил на нее внимание, когда они вместе посещали занятия по бодипампу в местном спортзале. Он ждал ее возле раздевалки. Его ласково глядевшие голубые глаза, короткие светлые волосы и легкая щетина на подбородке не оставили ее равнодушной. Тот вечер они провели в пабе, где смеялись и шутили, а ночь – в съемной квартире Мэта в верхней части Хадли-Хилл. В следующие недели все свободное от службы время они не расставались. С энтузиазмом подыскивали себе дом и планировали пожениться.

Но все изменилось на прошлый Хэллоуин, когда Дэни зашла в магазин деликатесов на набережной Хадли, купить бутылку вина и что-нибудь на ужин. Занятая мыслями о предстоящем ужине, она едва заметила обогнавшую ее группу ребят в масках монстров и вурдалаков. В магазине она увидела человека в маске из фильма “Крик”, достающего нож. Наверное, в тот момент она думала только о том, что уже отработала смену. Так или иначе, она не успела вовремя отреагировать на опасность.

Она решила, что в масках дети, а нож у мужчины пластиковый. Но это не были дети, и нож был настоящий.

Ее грубо толкнули, и она врезалась спиной в полки у стены. Зазвенела сигнализация, и уже через несколько минут в магазин через черный ход проникла группа быстрого реагирования. Дэни выбралась из-под свалившихся на нее продуктов и начала выводить из магазина посетителей. Налетчики попытались скрыться, на ходу сшибая на пол бутылки. Завязалась борьба, и в дело пошел нож. Один из полицейских был ранен. Несколько часов спустя, сидя в больнице возле койки Мэта, Дэни узнала, что его жизнь вне опасности, и расплакалась от облегчения. А потом оцепенела, услышав, что он больше никогда не сможет ходить.

В начале декабря, в день выписки Мэта из больницы, они поженились. С тех пор она без конца терзалась вопросом, чего в тот день в супермаркете не сделала, а могла бы сделать. Возможно, Мэт прав, и она повела себя неправильно. Этого она не знала. Зато все яснее понимала, что определенно совершила ужасную ошибку, выйдя замуж за Мэта.

Дэни отчаянно искала способы починить их брак. Они купили дом в новом жилом массиве на вершине Хадли-Хилл. Дэни надеялась, что здесь они будут счастливы. Десять месяцев спустя они все еще приспосабливали дом под нужды Мэта. Оскорбительно скудное пособие по инвалидности ему если и платили, то нерегулярно. Мэт жил внизу, она – наверху. Их жизни разделились, и она была бессильна это изменить.

Она сделала большой глоток вина и открыла шкафчик под раковиной. Сдвинула бутылки с чистящими средствами и большую коробку с капсулами для посудомойки и вытащила совок и щетку, которые почему-то всегда оказывались в самой глубине. Присела на корточки возле кухонного стола и начала сметать щеткой осколки.

– И когда ты собиралась мне рассказать? – спросил Мэт, подкатывая к ней кресло. Она не подняла головы. В его голосе звучала горечь. – А, новая королева уголовного розыска?

Дэни встала и взяла из стопки у задней двери бесплатную газету. Расстелила ее рядом с раковиной и ссыпала разбитое стекло.

– Я собиралась тебе сказать, – ответила она, повернувшись к мужу, – но сама узнала об этом только вчера вечером. – Она выбросила завернутое в бумагу стекло в мусорное ведро и достала из-за кухонной двери швабру. – Барнздейл предложила мне подать заявление на перевод, – продолжила она и добавила: – Да я и сама хотела.

– Глазом не моргнешь, как станешь моей начальницей.

Она знала, что Мэт не сможет отнестись к ее новой должности спокойно, но и не думала за это извиняться. Ее отец гордился бы ее достижениями, как и она гордилась собой.

– Так из-за этого весь сыр-бор? – сказала она, ставя вазу с цветами на стол. – Кто тебе рассказал? Барнздейл?

Мэт фыркнул:

– Да щас. У меня остались свои источники.

Он подъехал прямо к Дэни:

– Я мог бы управлять этим отделением.

– Никто и не говорит, что не мог бы. Как только сдашь экзамен, тебя тут же сделают следователем.

– Ну конечно. Я же теперь буду бесплатной рекламой привлечения инвалидов к работе в полиции.

В дверь постучали.

– Я открою, – мгновенно сказала Дэни.

– С дверью я пока еще могу справиться, – ответил Мэт, в упор уставившись на жену.

Он покатил к двери, бросив ей напоследок взгляд, полный злобы.

Глава 14

Тед поднял футбольный мяч и направился к концу подъездной дорожки. Посмотрел в сторону рощи, но мамы уже не было видно. В кабинете отца на втором этаже горел свет – наверное, тот все еще работал. И никаких признаков появления Арчи. Тед остался один.

Это был его шанс исследовать кладбище. Тед вышел с участка и остановился на краю тротуара. Подкинул футбольный мяч и ударил по нему ногой – мяч перелетел через дорогу. Тед посмотрел, как мяч катится вдоль кромки рощи, и побежал за ним через лужайку. В лицо бил холодный ветер, заставляя слезиться глаза, но, догнав мяч, Тед ударил по нему снова, а затем стоял и наблюдал, как тот катится к Нижней улице.

Стараясь держаться ближе к деревьям, где его будет труднее заметить, он поспешил вслед за мячом. Еще один легкий удар – и мяч улетел прямо к церкви Святого Стефана. По Нижней улице в обе стороны ехали машины. Тед посмотрел на церковь и внутренне сжался. Стиснул в руках футбольный мяч и, когда дорога опустела, перебежал через нее.

Остановившись у ворот церковной территории, он ясно видел клуб. Внутри обгоревшее здание было освещено прожекторами, и там работали люди в защитных комбинезонах. Интересно, что они ищут, подумал Тед.

Он прокрался дальше, к парковке возле церкви, и заметил, что по дороге от Сент-Марнема убегает какой-то человек в толстовке с капюшоном. Тед отступил назад, спрятался за каменным столбом ограды и стал ждать, пока проедут машины. Наконец он снова перебежал через дорогу и спрятался под деревьями на краю лужайки. Отсюда он видел, как мама остановилась перед церковью, немного постояла, осматриваясь, а затем быстрым шагом пересекла парковку и пошла дальше, мимо церкви.

Тед подался вперед. Мать скрылась из виду. Куда она спешила? Он все еще стоял под деревьями, когда увидел Бена Харпера, который вышел из своего дома. Чтобы избежать его расспросов, Тед быстро нырнул в рощу. Он бежал не останавливаясь, пока не оказался в безопасности на своем участке.

Глава 15

Ранним вечером я выхожу из дома и через лужайку направляюсь к церкви Святого Стефана. Большую часть дня я посвятил работе над сценарием подкаста; затем до бесконечности обсуждал его по видеосвязи с продюсерами. В какой-то момент разговор зашел в технические дебри, и я отвлекся, вернувшись мыслями к утреннему сообщению с просьбой о помощи. Я ответил тут же, как только его получил.

Кто это?

Чуть позже, не дождавшись ответа:

С вами все в порядке? Где вы?

И, наконец:

Позвоните мне, пожалуйста.

С тех пор никто мне так и не ответил. Остается только ждать, когда этот человек снова выйдет на связь.

Пока окончательно не стемнело, я хочу заглянуть в клуб. Пожар случился почти сутки назад, а я все еще не понимаю, зачем кому-то могло понадобиться уничтожать старое здание, если внутри никого не было. А если и был, то кто? Я пропустил вперед автобус № 29, перешел через дорогу и по узкой тропинке направился к церкви Святого Стефана. У ворот я остановился прочитать объявления. В воскресенье состоятся три религиозные службы; на конец следующей недели запланирована благотворительная ярмарка выпечки в память о прихожанине, недавно умершем от амиотрофического склероза; скауты открывают набор новых членов. Большой плакат возвещает, что любовь Господа непоколебима и вечна. Из-под плаката виднеется край муниципальной заявки на новое строительство. Подробности закрыты плакатом.

Я захожу на территорию церкви и вижу на гравийной дорожке стройную фигуру.

– Бен, – кратко приветствует меня Эми Грейс. – Я знаю, что не стоило, но не смогла удержаться и решила взглянуть. Все-таки так близко к дому.

Мы вместе стоим перед церковью.

– В чате пишут, – продолжает она, – что это был поджог. На кой черт кому-то поджигать старый клуб?

– Похоже, и правда поджог, – отвечаю я.

Она качает головой.

– Они все еще работают. – Она смотрит в сторону здания. – Интересно, что они там ищут. Думаешь, это связано с церковью?

– Пока неясно.

– Главное, что ты цел и невредим. – Она легко касается моей руки.

– Со мной все в порядке, – отвечаю я.

– И слава богу. Выбить дверь и ворваться в горящее здание – это требует невероятной смелости.

Я улыбаюсь:

– Просто я оказался в нужном месте в нужное время.

Эми собирается добавить что-то еще, но в этот момент со скрежетом открывается старый засов на двери церкви.

– Ой, а времени-то уже! Мне пора. Ужин сам себя не приготовит! – восклицает она. – Матерям покой только снится!

Она накидывает капюшон и убегает с парковки. Когда церковная дверь полностью распахивается, Эми уже пересекает Нижнюю улицу.

– Могу я вам чем-то помочь? – слышу я голос сзади. Оборачиваюсь и вижу, что из церкви выходит Эдриан Уизерс. Он спускается на три ступеньки и только тогда узнает меня.

– Бен, простите, не сразу вас узнал. Я весь день собирался вас навестить – грешен, каюсь. Прошлой ночью вы повели себя как настоящий герой. Как вы?

– Со мной все в порядке, – отвечаю я. Мне уже изрядно надоело слышать этот вопрос.

– Ваша смелость перед лицом такой опасности… Прошу, скажите, что вы не пострадали.

– Немного болит лодыжка плюс пара царапин, но ничего серьезного.

– Вы уверены? – настаивает он с излишней серьезностью. – Страшно даже подумать, что могло случиться, не окажись вас рядом.

Я медленно киваю, и он продолжает:

– Я так понимаю, вы упоминали, что вчера вечером видели подростка, но не могли сказать ничего более конкретного?

– Я не уверен, что говорил даже это, – отвечаю я, отступая на шаг назад от преподобного.

Тот останавливается:

– Так вы не видели мальчика?

– Я его не разглядел. Было темно, и на лицо у него был опущен капюшон.

– Понятно. Что ж, надеюсь, полиция разберется с этим ужасным делом. Меня беспокоит, что это произошло так близко к церкви.

– Остается благодарить Бога, что огонь не перекинулся дальше. – Я улыбаюсь, но Уизерс не разделяет моего юмора. Вместе мы медленно идем мимо церкви и останавливаемся, глядя на пепелище клуба.

– Столько лет он простоял заброшенный, – говорит преподобный. – Я чувствую себя почти виноватым в этом, но кто мог знать, что произойдет нечто подобное?

– Конструкция была довольно простая, верно?

– Да, – отвечает он. – Всего два помещения, отделанных парой местных парней из Хадли. Они провели холодную воду и электричество, но по нужде приходилось ходить в туалет за церковью. Бывало, зимним вечером кое-кто был вынужден мчаться туда со всех ног. Я на всякий случай там даже свет не выключал – чисто из милосердия. – Уизерс усмехается. – Но в последние пять лет здание, к сожалению, просто разрушалось.

Мы подходим к остову клуба. На ветру колышется неприкаянная красно-белая ограничительная лента. Входной двери больше нет, и мы встаем точно там, где я вошел в здание прошлым вечером. Пожарные проломили стену, разделявшую оба помещения, и теперь образовалось широкое открытое пространство. Обгоревший спортивный инвентарь, который я видел, когда был здесь с констеблем Кук, они сложили в задней части здания.

Чтобы не привлекать внимания полицейских, я понижаю голос:

– А что потом? Вы не планировали использовать землю в других целях? Такое хорошее место, прямо у реки.

Священник медленно выдыхает:

– Ну конечно, мы думали, как лучше всего использовать эту землю – на благо церкви, разумеется.

Я оборачиваюсь к Уизерсу и жду. Тот поглаживает усы.

– Как вам, без сомнения, известно, Бен, мы подали в муниципалитет заявку на строительство.

Я поднимаю брови. Через секунду он продолжает:

– Три небольших коттеджа. Я с самого начала настаивал на том, что по стилю они должны гармонировать с архитектурой церкви. Если бы нам удалось реализовать этот проект, это помогло бы обеспечить финансовое будущее церкви Святого Стефана надолго после моего ухода.

– Ценный участок земли.

– Как я уже сказал, исключительно ради обеспечения финансового будущего церкви.

– А расследование не задержит получение разрешения? – спрашиваю я, поворачиваясь к пожарищу.

И тут раздается женский голос:

– Пожалуйста, отойдите! Здесь ведется расследование пожара. Посторонним вход запрещен.

Я делаю шаг вперед и вижу, что пол уже демонтирован. На небольшой глубине фундамента сидят на корточках два офицера. Не успеваю я ответить следователю, как она снова кричит:

– Я попросила вас отойти назад!

Нам в лица бьет яркий свет. Уизерс поднимает руку, прикрывая глаза. Второй офицер грубо бросает:

– А ну пошли отсюда, живо!

Мы не двигаемся. Рядом с сидящими на корточках следователями лежит побитый человеческий череп.

3

“Она на мгновение закрыла глаза и с облегчением выдохнула, радуясь, что больше полицейские ни о чем ее не расспрашивали”.

Глава 16

Среда

Преподобный Эдриан Уизерс сдвинул шторы на боковом окне у себя в гостиной и выглянул наружу. Прищурившись, увидел, как бригада криминалистов выносит из бывшего клуба последние, как он надеялся, плотно набитые пластиковые мешки. Он уже пятое утро наблюдал за этими людьми в защитных белых костюмах, которые без конца сновали туда-сюда по территории его церкви. И с каждым утром ему было все мучительнее наблюдать эту картину.

Он решил, что с него хватит, и резко задернул шторы. Что еще могла искать полиция, задумался он. Насколько он понимал, они обнаружили останки тела – жестоко избитой женщины. Но полиция вот уже пять дней продолжала поиски, тщательно просеивая в сгоревшем здании каждую крупинку пыли и золы. Глядя на полицейских, шныряющих по территории церкви, он приходил в отчаяние.

На следующее утро после обнаружения тела к нему пришли детектив-сержант Лесли Барнздейл и констебль Дэниела Каш. Сказали, что у них есть к нему пара вопросов. В девятом часу утра он не был готов к их визиту. Он пытался отшутиться, дескать, за свою жизнь многих проводил в последний путь, но почти все получили свое надгробие. Но Барнздейл не дала сбить себя с толку и повторила, что у них есть к нему вопросы, и спросила, можно ли им войти. Он объяснил, что его жене немного нездоровится, и предложил договориться о встрече позже.

– Мы постараемся ее не потревожить, преподобный, – заверила его Барнздейл, проходя в прихожую. Она не оставила ему выбора. Он уступил и впустил их в дом, но, категорически не согласный с этим вторжением, не собирался оказывать им гостеприимство.

Из прихожей короткий коридор вел в неуютный кабинет, которым он практически не пользовался, предпочитая работать в ризнице в задней части церкви.

– Прошу в мой кабинет, – сказал он и, едва открыв дверь, почувствовал запах сырости. Камин решил не разжигать и просто указал полицейским на стулья. И даже чаю им не предложил.

Обошел свой стол и сел напротив офицеров.

– Чем я могу вам помочь? – осведомился он.

– Отец Уизерс, – начала детектив-сержант, – на текущий момент мы установили, что тело, найденное под клубом, принадлежит женщине неопределенного возраста.

Уизерс подался вперед, скрестил руки и положил их на стол. Сжал губы и медленно кивнул.

– Шокирующая находка, – прокомментировал он.

Сержант продолжала:

– Предварительный осмотр показал, что череп серьезно поврежден, травмы были нанесены pre-mortem – вероятно, непосредственно перед смертью жертвы.

Уизерс видел, что полицейские изучают его, поэтому склонил голову.

– Мы помолимся за несчастную на каждой из завтрашних служб, – ответил он.

– Возможно, завтрашние службы следует отложить, – сказала Барнздейл.

Уизерс посмотрел на нее долгим взглядом:

– Мы еще никогда не откладывали субботние службы. В столь тяжелые времена моей пастве требуется духовное наставление.

– Я оставляю это решение за вами, – сказала Барнздейл, – но вы должны знать, что наши криминалисты будут работать все выходные.

Уизерс втянул щеки и промолчал.

– Могу я спросить, как долго вы служите здесь викарием?

– В прошлом году минуло четверть века. Архиепископ прислал мне в подарок антикварную серебряную перьевую ручку – весьма щедро с его стороны.

Уизерс кивнул на узкий кожаный футляр на столе, однако ни Барнздейл, ни Дэни Каш на него даже не посмотрели.

– До церкви Святого Стефана я провел много счастливых лет своей жизни в маленьком приходе в Ист-Хадли. Община здесь небольшая, и я знаком с большей частью местных: рождение детей, браки, смерти… Будь у меня другая профессия, я готовился бы выйти на пенсию, но я все еще нужен людям.

Барнздейл никак не прокомментировала этот пассаж.

– Клуб был построен во время вашей службы здесь?

– Если не ошибаюсь, строительство началось через три или четыре года после моего прибытия.

– Здание полностью принадлежало церкви?

– Оно было построено на церковной земле, и мы организовали сбор средств на его сооружение, но это было общественное заведение.

Он рассказал офицерам, что на протяжении как минимум пятнадцати лет в здании почти каждый день проводились различные мероприятия, организованные не только церковью, но также скаутами, экскурсоводами и другими представителями общественности. По его мнению, спортивным оборудованием наиболее часто пользовались именно скауты. Несколько лет назад церковь получила пожертвование, благодаря которому смогла вложиться в строительство нового спортивного павильона по соседству с футбольным полем Сент-Марнема.

– Там есть все удобства, и он гораздо лучше подходит для всех общественных мероприятий. Печально признавать, но с тех пор мы как-то забросили старое здание.

– Вы никогда не задумывались о его реконструкции, использовании для других церковных нужд?

– Нет. Нам хватает спортивного павильона, и там есть горячая вода и центральное отопление.

– А что было на этой земле до строительства клуба? – спросила констебль Каш.

– Маленький домик, не больше сарая. Его снесли.

Сержант Барнздейл долго смотрела на него, и под ее взглядом Уизерс почувствовал себя неуютно.

– На данный момент результаты расследования места происшествия позволяют предположить, что тело было спрятано во время сооружения здания. Мы полагаем, что это так, – продолжала она, не давая Уизерсу вставить ни слова, – потому что скелет был обнаружен в фундаменте. Найти тело после того, как завершилось строительство клуба и он был введен в эксплуатацию, было бы практически невозможно.

Повисло долгое молчание. Уизерс переваривал услышанное. С досадой он осознал, что его лоб покрывается испариной.

– Понимаю, – наконец выдавил он.

– Кто строил клуб? – тихо спросила Дэни Каш.

Уизерс нахмурился, изображая задумчивость:

– Это было очень давно, и я не помню деталей. Как видите, кабинет у меня маленький, и я не храню старые записи. Но, если вы дадите мне пару дней, возможно, я что-нибудь разыщу.

Барнздейл улыбнулась:

– Если у вас найдется для этого минутка, мы будем вам очень признательны.

Ее тон задел Уизерса, и он не смог удержаться.

– Вам может показаться, что приходскому священнику нечего делать… – холодно начал он.

– Вовсе нет…

– Но работы здесь очень много, и отдавать себя этой работе приходится без остатка.

Уизерс подался вперед, крепко сцепив руки:

– Но я, разумеется, сделаю все возможное.

Повисло недолгое молчание, и офицеры встали. Он с облегчением проводил их через узкий коридор к выходу. Уже с порога Барнздейл обернулась к нему:

– После разговора с констеблем Каш в ночь пожара вы пошли в церковь?

Уизерс кивнул, ожидая, когда детектив задаст главный вопрос.

– А после этого?

– Я пошел домой. Моя жена только что вернулась после ужина. Мы вместе выпили чаю, а затем легли спать.

– Спасибо.

– А почему вы спрашиваете?

Губы Барнздейл снова тронула улыбка:

– Мы предпочитаем знать наверняка, кто где в определенное время находился.

– Разумеется. Однако эта несчастная была убита не в четверг вечером, когда вспыхнул пожар, а много лет назад. Вы ведь не считаете, что между этими событиями есть связь? – поинтересовался преподобный.

– На данном этапе это кажется маловероятным, – признала Барнздейл. – Но, если имел место умышленный поджог, пожар мог привести к гибели человека, находившегося в здании.

Уизерс кивнул, но ничего не сказал. Барнздейл вышла на крыльцо, а затем вновь обернулась:

– Если вы найдете информацию о строительстве клуба, мы будем крайне вам признательны.

Щелкнул дверной замок, заставив Уизерса вздрогнуть. Из-под двери на застекленную веранду несло сквозняком. Преподобный наклонился и подобрал с каменного пола стопку только что доставленных писем, шагнул назад и резко задернул за собой занавеску.

Даже в эпоху электронной почты на адрес церкви все равно почти каждое утро приходили письма в конвертах. По пути в гостиную преподобный бегло просмотрел корреспонденцию. Ничего особенно интересного. Он вошел в небольшую комнату, закрыл за собой дверь и зажег газовую горелку в камине.

Почту он положил на обеденный стол.

– Есть что-нибудь? – спросила его жена, Эмили, сидящая за столом.

– Нет, – ответил он и пошел на кухню.

Чайник только что закипел. Уизерс быстро ополоснул горячей водой заварочный чайник, насыпал четыре ложки чая и залил кипятком. Поставил на поднос чашки и остановился в дверном проеме кухни. Он посмотрел на жену. Та сидела на жестком деревянном стуле, выпрямив спину, с закрытыми глазами, держа в руке старый телефон. Он понял, что она молится. Уизерс шумно втянул носом воздух, и она обернулась.

– От полиции что-нибудь есть? – спросила она.

– Нет, – повторил он.

– Они не спрашивали о Люке?

– Пока нет.

– А что будет, когда они вернутся? – сказала она. – Ты ведь знаешь, что так и будет.

1.“Физическая близость” (англ.).

2.“Должно быть, это любовь” (англ.).

3.“Золотисто-коричневая” (англ.).

Bepul matn qismi tugad.