Kitobni o'qish: «Умение предвидеть. Чему я научился за 15 лет на посту главы Walt Disney»

© Перевод. Калугин Е., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается

Уиллоу: я не смог бы пройти весь этот путь без тебя.

Кейт, Аманде, Максу и Уиллу: спасибо за вашу любовь и понимание, а также за все те счастливые моменты, которые вы мне подарили.

Тысячам бывших и сегодняшних «актеров» и сотрудников Disney: я горжусь вами и бесконечно признателен вам за все.

Вступительное слово к российскому изданию

Каждый, кто бывал в парке развлечений Disneyland, навсегда сохранит в памяти эту особую атмосферу сказки, ставшей реальностью. Прогуливаясь среди игрушечных замков и персонажей известных мультфильмов, даже взрослый начинает верить в чудо, в то, что самые заветные желания сбываются. Для создания этих сильных эмоций потребовались годы работы самых разных людей: художников, архитекторов, музыкантов, режиссеров и… менеджеров.

В своей книге Роберт Айгер, руководивший The Walt Disney Company, рассказывает, как создается сказка, которая становится реальностью.

Развлекательная индустрия, к которой относится и компания Disney, и книжный бизнес, которым я занимаюсь более 30 лет, развивается благодаря креативным командам и компетентному менеджменту. В первую очередь этот бизнес работает с эмоциями, дарит людям впечатления, радость открытий, возможность получить новый интеллектуальный и эмоциональный опыт. Но у индустрии есть и вторая сторона, о которой обычно не задумывается тот, кто сидит перед экраном в кинотеатре или открывает книгу. Речь идет о ежеквартальных отчетах о доходах, ожиданиях акционеров, разработке стратегии и ее реализации, – всем том, что связано с управлением компанией.

Именно об этой, неизвестной стороне The Walt Disney Company, и рассказывает человек, который возглавлял компанию на протяжении 15 лет. Пройдя путь от рядового сотрудника до главы корпорации, Роберт Айгер делится бесценным опытом, который пригодится и опытному бизнесмену, и тому, кто только начинает карьеру.

Человеку, который купил у Стива Джобса компанию Pixar, стал хранителем наследия создателя «Звездных войн» Джорджа Лукаса, открыл новые парки развлечений по всему миру, есть что рассказать о том, как добиться успеха и преодолевать кризисы. Его книга – это возможность окунуться в мир руководителей ведущих корпораций и организаций из разных стран и рекомендации для тех, кто хочет преодолеть свой страх и начать действовать, меняя мир и свою жизнь к лучшему.

Олег Новиков,

президент «Эксмо-АСТ», вице-президент Российского книжного союза, заслуженный работник культуры Российской Федерации

Пролог

В июне 2016 года я совершил сороковую за 18 лет своей жизни и одиннадцатую по счету за последние шесть месяцев поездку в Китай. Я приехал, чтобы проконтролировать последние приготовления перед открытием Disneyland в Шанхае. На тот момент я уже 11 лет возглавлял Walt Disney Company и планировал после открытия шанхайского парка покинуть свой пост. Это был захватывающий период моей жизни, и создание этого парка стало самым большим достижением за всю мою карьеру. Казалось, что настал тот самый момент, когда необходимо двигаться дальше, но не всегда бывает все так, как мы ожидаем. Порой возникают ситуации, которые невозможно предвидеть. Тот факт, что я пишу эти строки, продолжая стоять у руля компании, является очередным доказательством. Это было намного серьезнее, чем события той недели в Шанхае.

Мы открывали парк в четверг, 16 июня. В понедельник должна была прибыть первая партия VIP-персон, включая членов совета директоров Disney, а также основных топ-менеджеров и их семей, творческих партнеров, инвесторов и аналитиков с Уолл-стрит. Уже собралось огромное количество представителей СМИ со всего мира, и они продолжали прибывать. Я пробыл в Шанхае две недели и все это время работал на адреналине. Со времени моей первой поездки в Китай в 1998 году я был единственным участником этого проекта с самого первого дня, и я с большим нетерпением ждал, когда смогу показать его всему миру.

За 61 год, с тех пор как Уолт Дисней построил Disneyland в Анахайме (штат Калифорния), мы открыли парки в Орландо, Париже, Токио и Гонконге. Walt Disney World в Орландо остается нашим крупнейшим парком, вместе с тем шанхайский отличался от всех остальных тем, что это был один из самых крупных инвестиционных проектов за всю историю компании. Цифры на самом деле не способны в полной мере описать этот парк, но могут дать некоторое представление о его масштабах. Шанхайский Disneyland обошелся в 6 млрд долларов США. Он был около 3,9 кв. километров, что примерно в 11 раз больше Disneyland в Орландо. На разных этапах строительства на его территории проживало до 14 тысяч рабочих. Мы провели кастинг в шести городах Китая, чтобы найти тысячи певцов, танцоров и актеров для театрализованных постановок и уличных шоу. За 18 лет, которые потребовались для строительства парка, я встретился с тремя главами Китая, пятью мэрами Шанхая и большим количеством партийных чиновников (один из которых был арестован за коррупцию и отправлен на север Китая в самый разгар наших переговоров, что заморозило реализацию проекта почти на два года).

Мы долго не могли договориться по сделкам о земле, долях в партнерстве и назначениях на руководящие посты. Мы обсуждали такие важные вещи, как безопасность и создание комфортных условий для китайских рабочих, и такие мелочи, как возможность проведения церемонии разрезания ленточки в день открытия. Пока строился парк в Шанхае, нам пришлось пройти «курс геополитики», постоянно балансируя между возможностями глобальной экспансии и опасностями культурного империализма. Главная задача, о которой я не переставал твердить нашей команде (так что для всех, кто работал над проектом, она стала некой мантрой), заключалась в том, чтобы создать «подлинно диснеевский и безусловно китайский» опыт.

Ранним воскресным вечером, 12 июня, я и моя шанхайская команда узнали о массовом убийстве в ночном клубе Pulse в Орландо, в 24 км от Disney World. В Орландо проживали более 70 тысяч наших сотрудников, и мы с ужасом ждали подтверждения, что кто-то из них в этот вечер был в этом клубе. Наш глава службы безопасности Рон Иден был в Шанхае и сразу же начал обзванивать свою базу контактов в системе безопасности США. О новости мы услышали, когда в Орландо еще светало. Рон обещал разузнать к утру подробности происшествия.

Мой следующий день начинался с завтрака-презентации для инвесторов. После меня ожидало продолжительное интервью с Робин Робертс из утреннего ТВ-шоу «Доброе утро, Америка» (Good Morning America) с экскурсией по парку и тестированием аттракционов вместе с Робин и ее командой. Затем состоялась встреча с китайскими официальными лицами для обсуждения протокола церемонии открытия, обед с членами нашего совета директоров и высшим руководством и, наконец, репетиция концерта, который я организовал для торжественного открытия. В течение всего дня Рон периодически делился со мной новой информацией.

Мы знали, что были убиты более 50 человек и почти столько же были ранены; что стрелявшего звали Омар Матин. Команда Рона из службы безопасности проверила его через нашу базу данных и обнаружила, что Матин посетил парк Magic Kingdom за пару месяцев до стрельбы, а затем в выходные, за неделю до трагедии. Сохранилась запись с камер видеонаблюдения с его последним визитом, когда Омар Матин прогуливался у входа в парк возле концертного зала House of Blues в Downtown Disney.

То, что стало известно далее, оказалось одним из самых сильных потрясений за всю мою карьеру. Широкая публика получила доступ к этой информации лишь два года спустя во время суда над женой Матина в качестве соучастницы убийств (позже она была оправдана). Федеральные следователи сообщили Рону, что, по их мнению, главной целью Матина был Disney World. Они нашли его телефон на месте стрельбы и определили, что той ночью он совершил звонок в районе одной из наших сотовых вышек. Были изучены записи видеонаблюдения, и на них вновь был обнаружен Матин, прогуливавшийся взад-вперед перед входом в House of Blues. В это время там проходил концерт хеви-метал группы, присутствовала усиленная охрана – пять вооруженных полицейских. В течение нескольких минут Омар Матин изучал обстановку, после чего вернулся к своей машине.

Камеры видеонаблюдения зафиксировали две единицы огнестрельного оружия: полуавтоматические винтовку и пистолет, спрятанные Матином в детской коляске, а также детское одеяло в упаковке. Следователи подозревали, что его план заключался в том, чтобы скрыть оружие под одеялом и доставить его таким образом к самому входу.

Руководитель подразделения Disney Parks and Resorts Боб Чапек также находился в Шанхае, и в течение дня мы обсуждали с ним свежую информацию, поступавшую от Рона. Мы все еще с нетерпением ждали новостей о возможном нахождении кого-нибудь из наших сотрудников в ночном клубе. Кроме того, нас тревожила вероятность утечки информации о том, что целью были мы. Это могло вылиться в громкую историю и нанести местному сообществу существенный эмоциональный урон. В такие моменты психологического напряжения, когда вы делитесь друг с другом тем, что не можете больше ни с кем обсудить, вы ощущаете особую близость с определенными людьми. Каждый раз, когда я как глава компании сталкивался с чрезвычайной ситуацией, я был благодарен своей команде за компетентность, хладнокровие и человечность. Первым делом Боб отправил из Шанхая назад в Орландо главу Walt Disney World Джорджа Калогридиса, для того чтобы сотрудники компании могли в большей степени ощутить поддержку со стороны руководства.

Проверка телефона Матина показала, что по возвращении к своей машине он набрал в поиске «ночные клубы в Орландо». Он поехал в первый появившийся в результатах поиска клуб, однако перед входом в него шли какие-то строительные работы, что создавало дорожные пробки. Далее по списку был Pulse, где Матин в итоге и устроил бойню. По мере появления все новых и новых подробностей расследования меня все больше охватывал ужас и чувство сострадания к жертвам стрельбы; в то же время я испытывал тошнотворное «лишь по милости Божьей» облегчение, что его удержало от совершения преступления в нашем парке присутствие службы безопасности.

Меня часто спрашивают, какая часть работы чаще всего не дает мне уснуть ночью. Скажу честно: я не переживаю из-за работы до такой степени. Не знаю, виновата ли в этом особая химия мозга или это защитный механизм, сформировавшийся у меня как ответная реакция на определенный хаос, царивший в семье во времена моей юности, или это результат многолетней работы над собой. Думаю, скорее всего это сочетание и того и другого. Так или иначе сегодня я не испытываю особой тревоги, когда вдруг что-то не заладилось. Я стараюсь относиться к плохим новостям как к проблеме, которую можно проработать и решить, то есть для меня это то, что я способен контролировать, а не нечто случившееся именно со мной. Между тем я также в полной мере осознаю всю символичность Disney как мишени, но знаю, что независимо от того, насколько мы будем бдительны, мы все же не в силах все предусмотреть, и это не может не давить на меня.

При возникновении непредвиденной ситуации включается своеобразный механизм расстановки приоритетов. Вам приходится полагаться на собственную внутреннюю «шкалу угроз». Бывают моменты, когда нужно бросить все и заниматься только этим, но есть и такие, когда вы говорите себе: это, конечно, все серьезно, и мне нужно заняться этим прямо сейчас, однако мне также нужно сосредоточиться на решении других более важных вопросов, а к этой проблеме вернуться чуть позже. Иногда, даже если на вас лежит вся ответственность, нужно понимать, что в какой-то момент от вас уже ничего не зависит и поэтому вам больше не стоит вмешиваться в происходящее. В таком случае лучше довериться другим сотрудникам в выполнении их работы, а самому заняться решением какой-то другой насущной проблемы.

Это то, что я говорил себе, находясь в Шанхае – за тысячи километров от Орландо. Это было важнейшим событием для компании со времени открытия Disney World в 1971 году. За почти столетнюю историю мы никогда еще не вкладывали так много, имея при этом все шансы как добиться грандиозного успеха, так и потерпеть неудачу. У меня не было иного выбора, кроме как расставить соответствующие приоритеты и сосредоточиться на последних штрихах в подготовке церемонии открытия, доверившись своей команде в Орландо и разработанным инструкциям.

У нас есть система, которая позволяет отслеживать местонахождение сотрудников при возникновении чрезвычайной ситуации. В случае авиакатастрофы, урагана или лесного пожара мне сообщают, кто пропал без вести, кому пришлось покинуть свой дом, кто потерял друга, родственника, питомца, кто в результате лишился того или иного имущества. У нас работает более двухсот тысяч сотрудников по всему миру, поэтому при возникновении чрезвычайной ситуации всегда есть вероятность, что кто-то из них мог пострадать. После терактов 2015 года в Париже я узнал, что там погибли подрядчики из рекламного агентства, с которым мы работаем. После стрельбы в Лас-Вегасе осенью 2017 года я сразу же получил сообщения о том, что более шестидесяти наших сотрудников были в тот вечер на злополучном концерте. Пятьдесят из них знали кого-то, кто был убит или ранен. Трое из них сами стали целью стрелка. Один сотрудник Disneyland был убит.

К утру вторника в Шанхае мы узнали, что в числе погибших в ночном клубе оказались и двое наших сотрудников, работающих неполный день. Несколькими жертвами стрелка стали друзья и родственники сотрудников. Наши психотерапевты, имеющие большой опыт поддержки при утрате близких людей и реабилитации после психологических травм, связались с пострадавшими и оказали необходимую помощь.

Мой план-график на последние дни подготовки к открытию парка был расписан по минутам: проведение экскурсий по парку, интервью и участие в репетиции, чтобы внести последние корректировки в церемонию открытия; деловые обеды/ужины и встречи с акционерами, поставщиками и членами совета директоров; встреча с высокопоставленными китайскими чиновниками, чтобы засвидетельствовать свое глубокое почтение; торжественное открытие нового корпуса Шанхайской детской больницы; репетиция своего выступления на церемонии открытия, часть которого была на китайском. В графике также были прописаны небольшие перерывы на грим, смену одежды и быстрые перекусы. В среду утром я проводил VIP-экскурсию для почти 100 гостей, среди которых были и Джерри Брукхаймер, и Джордж Лукас. Некоторые из моих непосредственных подчиненных приехали со своими семьями. Прилетела и моя жена Уиллоу с нашими детьми. У всех были наушники, а я водил гостей по парку и в микрофон рассказывал о нем.

Я точно помню, что мы были между Островом приключений и Пиратской бухтой, когда Боб Чапек подошел ко мне и отвел в сторону. Я предположил, что он просто хочет поделиться свежими новостями о ходе расследования массового убийства в ночном клубе, и наклонился к нему как можно ближе, чтобы никто нас не услышал. «В Орландо аллигатор напал на маленького мальчика», – прошептал Боб.

Вокруг нас было много людей, но мне удалось скрыть охвативший меня ужас от того, что рассказал мне Боб. Нападение произошло на территории нашего отеля Grand Floridian около 20:30. В Шанхае было уже около 10:30, то есть все случилось два часа назад. «Мы не знаем пока, в каком состоянии находится ребенок», – сказал Боб.

Я инстинктивно начал молиться о том, чтобы мальчик остался жив. А потом начал вспоминать, были ли подобные случаи в истории компании. За 45 лет существования парка, насколько я знал, никто и никогда не нападал на гостей. Я начал мысленно представлять себе местность. Боб сказал, что это случилось на пляже. Я много раз останавливался в Grand Floridian и прекрасно знаю этот пляж. Там есть лагуна, но я никогда не видел, чтобы кто-то там плавал. Хотя подождите, это не совсем так. В голове пронеслась картинка человека, плывущего за воздушным шариком, который выпустил из рук его ребенок. Это было примерно пять лет назад. Я вспомнил, как фотографировал его, когда он уже плыл назад к берегу с шариком в руке, улыбаясь про себя над тем, на что готовы пойти родители ради своих детей.

Я провел экскурсию и стал ждать новостей. У нас есть инструкция, в которой прописано, какую информацию направляют мне, а с какой разбирается кто-то другой. Не убедившись в точности данных, моя команда никогда не будет делиться ими со мной. (К их глубокому разочарованию, я порой упрекаю их в том, что они не оперативно сообщают мне плохие новости.) На этот раз новости дошли до меня практически сразу, и я отчаянно нуждался в подробностях.

Джордж Калогридис, которого мы отправили домой в Америку после стрельбы в ночном клубе, приземлился как раз к началу распространения сообщения о нападении аллигатора на ребенка и сразу же включился в работу по данному происшествию, передавая нам последние новости по мере их появления. Вскоре я узнал, что мальчик пропал без вести. Спасатели не нашли тело. Его звали Лейн Грейвс. Ему было два года. Семья Грейвс остановилась в Grand Floridian и спустилась на пляж, где должен был состояться вечерний показ кино. Из-за грозы фильм был отменен, но они вместе с еще несколькими семьями решили остаться, чтобы дети смогли немного поиграть. Лейн взял ведро и подошел к кромке воды, чтобы наполнить его. Сгущались сумерки, и аллигатор, всплывший на поверхность в поисках пищи, выбрался на мелководье. Он схватил мальчика и утащил с собой в воду. Джордж рассказал мне, что семья Грейвс приехала в Disney World из Небраски. С ними работала кризисная команда. Я знал пару ребят из этой команды, это были настоящие профессионалы. Я благодарен им за работу, ведь даже для них это был экстремальный случай.

Вечером того же дня в моем графике стоял наш первый концерт в Шанхае с участием оркестра из 500 человек, всемирно известного пианиста Лан Лана и самых именитых в Китае композиторов, певцов и музыкантов. Перед концертом я устраивал ужин для китайских чиновников и высоких гостей. Я сделал все, чтобы максимально сосредоточиться на исполнении своих обязанностей, но ни на минуту не переставал думать о случившемся с семьей Грейвс в Орландо. Все это время мной овладевала мысль о том, что, приехав в такое место, как Disney World, они понесли невосполнимую утрату.

Открытие было назначено на утро четверга – 16 июня. Я проснулся в 4:00, немного размялся, чтобы как-то привести мысли в порядок, а затем отправился в гостиную отеля на нашем этаже и встретился с Зенией Мухой, нашим директором по коммуникациям. К тому моменту мы с Зенией проработали бок о бок уже более десятка лет. Она всегда была рядом как в радостные, так и в тяжелые для компании дни. Зения никогда ни с кем не церемонится, и если она считает, что я не прав, то выскажет мне это в лицо, однако, так происходит лишь потому, что интересы компании для нее превыше всего.

История с аллигатором уже получила широкий резонанс, и я хотел, чтобы комментарий компании по этому поводу исходил от меня. Я не раз был свидетелем того, как другие компании в кризисных ситуациях поручали озвучивать свою позицию «официальному представителю», и подобное отношение всегда казалось мне бездушным и в какой-то мере трусливым. Корпоративная система зачастую направлена на то, чтобы оградить от неприятностей генерального директора, иногда даже чересчур, но в той ситуации я решил отказаться от такого подхода. Я сказал Зении, что хочу сам сделать соответствующее заявление, и она сразу же согласилась с тем, что это правильное решение.

Вряд ли можно словами объяснить мои чувства, но я сидел в гостиной вместе с Зенией и рассказывал ей обо всем, что испытывал. Я говорил о том, что, как отец и дедушка, я могу понять, какую невообразимую боль испытывают сейчас родители погибшего ребенка. Через 15 минут после нашего разговора официальное заявление было разослано СМИ. Я вернулся в свою комнату, чтобы подготовиться к открытию. Уиллоу была уже на ногах, а мои мальчики еще спали. Но что-то мне мешало сосредоточиться на работе, и через несколько минут я вновь позвонил Зении. Когда она взяла трубку, я сказал: «Я должен поговорить с родителями ребенка».

На этот раз я ожидал ответной реакции от нее и нашего главного юрисконсульта Алана Брейвермана. Случившееся могло осложнить наше правовое положение, и юристы хотели минимизировать возможные высказывания и действия, способные усугубить наше положение. Однако на этот раз они оба понимали, что я должен это сделать, и ни один из них не высказался против. «Я дам тебе номер», – сказала Зения, и через несколько минут у меня был телефон Джея Фергюсона, друга Мэтта и Мелиссы Грейвс, родителей погибшего мальчика. Джей сразу после случившегося прилетел в Орландо, чтобы поддержать своих друзей.

Я сел на край кровати и набрал номер. Я не знал, что собираюсь сказать, но, когда Джей взял трубку, я объяснил, кто я такой и что я звоню из Шанхая. «Я не знаю, захотят ли они разговаривать со мной, – сказал я, – но я хотел бы выразить им свои соболезнования лично. Если они не готовы поговорить со мной, пожалуйста, передайте им мои слова».

«Дайте мне одну минуту», – сказал Джей. До меня доносились разговоры на заднем плане, и вдруг трубку взял Мэтт. Я начал говорить. Я повторил то, что сказал в своем заявлении: что я сам отец и дедушка и понимаю, через что они прошли. Я сказал ему, что хотел бы, чтобы он услышал лично от меня, руководителя компании, что мы готовы сделать все, чтобы помочь им пережить трагедию. Я дал ему свой номер телефона и попросил звонить, если ему что-нибудь понадобится, а затем спросил, могу ли я что-нибудь сделать для них прямо сейчас.

«Пообещайте мне, что гибель моего сына не будет напрасной, – сказал он. Он говорил это, еле сдерживая вырывавшиеся из груди рыдания, а на заднем плане был слышен безудержный плач Мелиссы. – Пообещайте мне, что сделаете все возможное, чтобы этого не случилось еще с чьим-нибудь ребенком».

И я дал ему такое обещание. Я понимал, что с юридической точки зрения должен был быть предельно осторожен в выборе слов и действий, – я должен был сначала подумать, не является ли это каким-либо образом признанием халатности. Когда вы так долго работаете в рамках корпоративной структуры, у вас вырабатывается навык говорить правильные как с юридической, так и с корпоративной точки зрения слова, но в тот момент я не думал об этом. Я повторил Джею, что если что-то будет нужно, то он может звонить мне напрямую. Закончив разговор, я остался сидеть на краю кровати, сотрясаясь от рыданий. В итоге я «выплакал» обе контактные линзы и, плохо различая предметы вокруг себя, принялся их искать, когда в комнату вошла Уиллоу.

«Я только что говорил с родителями мальчика», – сказал я. Я не знал, как ей объяснить, что я чувствовал в этот момент. Она подошла ко мне и обняла. Спросила, чем она может помочь. «Я просто должен продолжать делать свое дело», – сказал я. Однако внутри себя я ощущал пустоту. Адреналин, подпитывавший меня последние две недели, все, что этот проект значил для меня, и те ощущения, которые я испытывал все это время, – все куда-то ушло. Через полчаса я должен был встретиться с вице-премьером Китая, послом США в Китае, послом Китая в Соединенных Штатах, секретарем горкома КПК Шанхая и мэром Шанхая и провести для них экскурсию по парку. Но я не мог двинуться с места.

В конце концов я позвонил своей команде и попросил прийти в гостиную отеля. Я знал, что если начну пересказывать свой разговор с отцом ребенка, то снова заплачу, поэтому в двух словах я сообщил Бобу Чапеку о том, что пообещал Мэтту Грейвсу. «Мы позаботимся об этом», – сказал Боб и тут же связался со своей командой в Орландо. (То, что они там в итоге сделали, просто удивительно. На территории Disney World сотни лагун и каналов, где обитают тысячи аллигаторов. В течение 24 часов по всему парку, который вдвое больше Манхэттена, были натянуты веревки, установлены заборы и размещены предупреждающие таблички).

Я отправился на встречу с моими высокопоставленными гостями. Мы катались по парку и фотографировались. Я изо всех сил старался улыбаться и делал все, чтобы шоу продолжалось. Это был яркий пример того, насколько отличается то, что видят люди, и то, что на самом деле происходит внутри человека. После экскурсии я должен был выступить перед многотысячной аудиторией пришедших в парк и миллионами зрителей со всего Китая, смотревших трансляцию по телевизору, а затем перерезать красную ленточку и официально открыть шанхайский Disneyland.

Приход Disney World на материковый Китай не был рядовым событием. В Шанхай слетелись представители СМИ со всего мира. Председатель КНР Си Цзиньпин и Президент США Барак Обама направили создателям парка официальные письма, которые мы планировали зачитать на открытии. Я прекрасно осознавал всю важность происходящего, но одновременно в моей голове не переставал звучать голос Мэтта Грейвса, наполненный болью и страданием.

Когда я уже отходил от вице-премьера, президент Shanghai Shendi Group, китайской компании, с которой мы сотрудничали, догнал меня и схватил за руку. «Вы же не собираетесь говорить об Орландо, не так ли? – спросил он. – В этот радостный для всех день». Я заверил его, что не скажу ничего, что могло бы испортить настроение.

Меньше чем через полчаса я сидел в одиночестве на банкетке в Замке Диснея, ожидая, когда режиссер подаст сигнал, что пришло время для моего выступления. Я вспоминал те строки, которые я должен был сказать на китайском, и это давалось мне с большим трудом. Действительно, для всех это был радостный день, и мне было необходимо сосредоточиться на том, чтобы выразить в своем выступлении его значение для всех, кто на протяжении нескольких лет упорно трудился ради этого дня; а также для жителей Китая, которым теперь было о чем мечтать, как в свое время мне и многим другим детям в Америке, – посетить Disneyland. Это был поистине счастливый день. Но это был и самый печальный день в моей карьере.

Я проработал в одной компании 45 лет: 22 из них в ABC, а после приобретения ее в 1995 году компанией Disney – еще 23 в ней. В течение последних 14 лет у меня была завидная должность: я был шестым по счету генеральным директором компании с момента ее основания Уолтом в 1923 году.

Были в моей карьере и трудные, даже трагические моменты. Но для меня это все же была самая лучшая работа на свете. Мы снимаем фильмы и телевизионные шоу, ставим бродвейские мюзиклы, разрабатываем игры, производим костюмы и игрушки, издаем книги. Мы строим тематические парки и аттракционы, отели и круизные лайнеры. Каждый день в наших четырнадцати парках по всему миру мы устраиваем парады, уличные представления и концерты. Мы создаем положительные эмоции. Даже по прошествии лет я все еще порой задаюсь вопросом: почему мне так повезло? Билеты на наши самые большие и захватывающие аттракционы в тематическом парке мы называли билетами категории «E». Когда я думаю о своей работе, у меня в голове выстраивается следующая ассоциация: это была поездка на гигантском аттракционе категории «Е» под названием Walt Disney Company длиной в 14 лет.

Однако Disney также живет в мире ежеквартальных отчетов о доходах, ожиданий акционеров и бесчисленного множества других обязательств, связанных с управлением компанией, которая в той или иной степени присутствует на рынках практически всех стран мира. В наименее спокойные периоды эта работа требует способности постоянно адаптироваться к происходящим в мире и бизнесе изменениям. Вы занимаетесь с инвесторами разработкой стратегии развития, затем встречаетесь со специалистами соответствующего подразделения компании по поводу дизайна нового гигантского аттракциона в тематическом парке, далее пишете свои замечания к черновому варианту очередного фильма, потом переходите к обсуждению мер безопасности, структуры управления, а также формирования цен на билеты и системы оплаты труда. Эти динамичные периоды являются одним бесконечным упражнением в переключении с одной деятельности на другую. Вы занимаетесь одной темой: каковы атрибуты диснеевской принцессы в современном мире и каким образом они должны проявляться в наших продуктах? Затем вы оставляете этот вопрос и переключаете все свое внимание на другой: что будет в списке фильмов Marvel в следующие 8 лет? И это те редкие дни, когда все действительно идет в соответствии с планом. Между тем описанная выше неделя очень хорошо иллюстрирует, что на пути также всегда есть место для различных кризисов и нарушений в нормальной работе компании, к которым вы никогда не сможете в полной мере подготовиться. Не всегда, конечно, все будет столь трагично, как случившееся на той неделе, но что-то настолько же непредвиденное всегда следует ожидать.

Это касается любой компании или учреждения, а не только Walt Disney Company. Что-то всегда будет вставать на вашем пути. Простыми словами, эта книга представляет собой некий набор принципов, которые помогают поощрять все то позитивное, что происходит с организацией, и успешно справляться с негативными событиями. Долгое время я не решался взяться за написание этой книги. До недавнего времени я даже избегал публично говорить о «правилах управления» или о чем-либо подобном, потому что чувствовал, что еще не в полной мере могу подкрепить свои слова конкретными примерами из собственной деятельности. Однако спустя 45 лет – и в первую очередь последние 14 – я пришел к выводу, что у меня есть идеи, которые могли бы быть полезны и без наличия собственного опыта.

Если вы – владелец бизнеса или управленец или по роду своей деятельности вам приходится выстраивать взаимодействие с другими людьми для достижения общей цели, то эта книга может быть вам полезна. Весь мой опыт с самого первого дня был связан со сферой медиа и развлечений, но, на мой взгляд, все, чем я хочу здесь поделиться, носит универсальный характер: о готовности нести риски и принимать креативные решения; о формировании культуры доверия; о поддержании в себе чувства неугасающего любопытства и стремлении «заразить» им свое окружение; о принятии изменений вместо их отрицания и о принципах работы, основанных на высокой морали и честности, даже если их соблюдение сопряжено с серьезными трудностями. Это все обобщение, но я надеюсь, что истории и примеры, кажущиеся мне важными, когда я оглядываюсь на свой долгий карьерный путь, помогут читателям почувствовать себя ближе не только к амбициозным руководителям компаний и организаций по всему миру, но и к каждому, кто хочет победить в себе страх, стать более уверенным как в профессиональной сфере, так и в личной жизни.

По большей части повествование в книге идет в хронологическом порядке. С момента поступления на работу в ABC я сменил двадцать должностей и четырнадцать руководителей. Я прошел путь от рядового сотрудника команды по созданию мыльной оперы для дневного эфира до управляющего одной из самых передовых ТВ-сетей всех времен (которая потерпела один из самых позорных провалов). Я дважды пережил поглощение компании, в которой я работал, но и сам участвовал в покупке нескольких, включая Pixar, Marvel, Lucasfilm и, совсем недавно, 21st Century Fox. Вместе со Стивом Джобсом мы пытались заглянуть в будущее сферы развлечений. Кроме того, я стал хранителем мифологии «Звездных войн» Джорджа Лукаса, купив у него права. Каждый день я размышлял о том, как технологии меняют процессы создания, доставки и потребления медиаконтента и как поддерживать интерес современной аудитории, при этом сохраняя верность традициям почти столетнего бренда. Я усердно и вдумчиво работал, чтобы установить связь между компанией и миллиардами людей по всему миру.

Оглядываясь назад, я думаю о том, что я узнал за эти годы. Это можно описать в виде десяти принципов настоящего руководителя. Надеюсь, что они помогут вам так же, как помогли когда-то мне.

Оптимизм. Одним из важнейших качеств хорошего руководителя является оптимизм – прагматичный энтузиазм относительно того, чего можно достичь. Даже стоя перед трудным выбором и получив далеко не идеальные результаты, руководитель-оптимист не впадает в пессимизм. Проще говоря, пессимисты не способны мотивировать и заряжать энтузиазмом других.

Смелость. Готовность принять на себя риски требует смелости, а в условиях постоянных изменений, происходящих в бизнесе, готовность к принятию рисков и открытость инновациям имеют важнейшее значение. Настоящие инновационные решения невозможны при отсутствии у людей смелости. Это касается приобретения компаний, инвестиций и распределения капитала, в особенности при принятии творческих решений. Страх потерпеть неудачу убивает креативность.

Сфокусированность. Очень важно уметь выделять время, силы и ресурсы для выработки стратегий, решения проблем и реализации проектов, имеющих первостепенное значение и ценность. Поэтому необходимо периодически четко сообщать о своих приоритетах.

Решительность. Все решения, какими бы сложными они ни были, могут и должны приниматься своевременно. Руководителям следует поощрять разнообразие мнений, не забывая при этом о необходимости принимать и реализовывать решения. Хроническая нерешительность не только неэффективна и контрпродуктивна, но и очень разрушительна с точки зрения морального состояния.

Любопытство. Сильное и неизменное любопытство позволяет находить новых людей, места и идеи, а также быть в курсе и понимать происходящее на рынке и его меняющуюся динамику. Путь к инновациям начинается с любопытства.

Честность. Сильный руководитель – воплощение справедливого и достойного отношения к людям. Эмпатия так же важна, как и доступность. Люди, совершившие непреднамеренную ошибку, заслуживают второго шанса; излишне жесткое отношение к людям порождает страх и неуверенность, которые препятствуют нормальному взаимодействию и инновациям. Для организации нет ничего хуже, чем формирование культуры страха.

Проницательность. Проницательность является одной из наиболее недооцененных составляющих хорошего руководителя. Это способность глубокого и быстрого понимания, поэтому озвученное мнение или принятое решение будут внушать большее доверие и, вероятнее всего, будут верными.

Естественность. Будьте искренними. Будьте честными. Ничего не придумывайте. Правда и естественность порождают уважение и доверие.

Неуклонное стремление к совершенству. Это не означает достижения идеала любой ценой, но это отказ принять на работу посредственность или согласиться на сносное качество исполнения. Если вы считаете, что что-то можно сделать лучше, то приложите максимум усилий, чтобы добиться этого. Если ваш бизнес связан с производством товаров, то делайте это качественно.

Добросовестность. Нет ничего важнее, чем качество продукции и высокие моральные принципы сотрудников организации. Успех компании зависит от установления и соблюдения общих высоких этических стандартов. Другими словами, то, как вы делаете что-то одно, говорит о том, как вы делаете все.

Часть первая
Накопление знаний и умений

Глава 1
Рядовой сотрудник

Это не мемуары, но без экскурса в детские годы невозможно было бы рассказать о качествах, сослуживших мне добрую службу на протяжении всей моей профессиональной деятельности. То, каким я всегда был, и то, как я всегда поступал, – результат какого-то непостижимого сочетания прирожденных качеств и воспитания. Например, сколько я себя помню, я всегда просыпался рано и наслаждался этими часами, принадлежавшими мне одному, пока весь остальной мир спал. Есть еще масса других качеств и привычек, приобретенных в результате однажды принятых мною целенаправленных решений. Как бывает со многими из нас, эти решения были отчасти приняты под влиянием моих родителей, в частности моего отца – умного и многогранного человека, оказавшего на меня самое большое влияние.

Именно благодаря ему я вырос любознательным. У нас дома одна из комнат была полностью забита полками с книгами, и отец прочел их все. До перехода в старшие классы я не особо любил читать, но однажды влюбился в книги, и это случилось только благодаря отцу. Через клуб «Книга месяца» он заказывал полные собрания сочинений всех мэтров американской литературы: Фицджеральда и Хемингуэя, Фолкнера, Стейнбека и т. д. Бывало, я брал с полки «Ночь нежна», или «По ком звонит колокол», или что-то еще из десятков других стоящих там книг и буквально проглатывал их залпом, а он подталкивал меня читать еще и еще. За ужином мы часто обсуждали то, что происходило в мире, лет с десяти я подбирал с лужайки перед домом свежий выпуск New York Times и, удобно расположившись за кухонным столом, успевал прочесть ее до того, как все проснутся.

Мы жили в двухуровневом доме в маленьком городке Оушенсайд на Лонг-Айленде, в местечке, где проживал преимущественно рабочий класс. Я был старшим из двух детей, сестра была младше меня на три года. Моя мама – добрая и любящая – занималась домашним хозяйством, пока я не перешел в старшую школу, а потом устроилась на работу в школьную библиотеку. Отец – ветеран ВМС США. Вернувшись с войны, он играл на трубе в малоизвестных биг-бэндах, но вскоре понял, что заработать на жизнь в качестве музыканта у него не получится, и оставил идею сделать это занятие основным источником заработка. Он окончил Уортонскую школу бизнеса Пенсильванского университета и устроился на должность маркетолога в компанию, которая производила продукты питания, что в дальнейшем привело его в рекламу. Впоследствии отец стал менеджером по работе с клиентами в рекламном агентстве на Мэдисон-авеню и вел кампании бренда Old Milwaukee и компании Brunswick, мирового производителя оборудования для боулинга. Однако в итоге он потерял эту работу. Он сменил несколько агентств, почти всегда без повышения. Когда мне было лет 10 или 11, отец так часто менял работу, что я начал задумываться о причинах.

Он всегда увлекался политикой, с энтузиазмом поддерживая либеральные идеи. Однажды отец потерял работу, потому что был полон решимости принять участие в марше на Вашингтон, чтобы послушать выступление Мартина Лютера Кинга-младшего. Шеф не разрешил ему взять выходной, но он все равно это сделал. Я не знаю точно, уволился ли он сначала и потом пошел на марш, или же был уволен за то, что ослушался начальство, но это лишь один пример из целого ряда схожих историй из его жизни.

Я гордился тем, что у моего отца был сильный характер и подобные политические взгляды. Он обладал обостренным чувством справедливости и всегда вставал на сторону слабого. Вместе с тем ему было трудно контролировать свое настроение, и часто он говорил то, что приносило ему неприятности. Позже я узнал, что у отца была диагностирована маниакальная депрессия¹ и что он перепробовал различные методы лечения, включая электрошоковую терапию. Как старший ребенок в семье, я нес основное бремя последствий его эмоциональной нестабильности. Перепады настроения меня не пугали, но я осознавал эту темную сторону его натуры и жалел его. Мы никогда не знали, в каком настроении папа вернется домой вечером. Я хорошо помню, как, сидя в своей комнате на втором этаже, я точно распознавал по тому, как отец открывал и закрывал дверь и поднимался по ступенькам, был он весел или расстроен.

Порой отец заглядывал в мою комнату, чтобы удостовериться в том, что я «провожу время продуктивно», как он выражался. Это означало читать, делать домашнее задание или заниматься чем-то еще, что могло каким-либо образом сделать меня «лучше». Он был не против того, чтобы мы с сестрой отдыхали и развлекались, но считал также очень важным, чтобы мы разумно использовали свое время и целенаправленно работали над достижением целей. Я уверен, что моя приверженность (некоторые сказали бы: одержимость) строгому тайм-менеджменту была привита именно им.

Я рано понял, что значит быть опорой для семьи, это касалось в том числе и вопросов практического характера. Если что-то ломалось, мама просила меня это починить, поэтому в детстве я научился ремонтировать все, что можно. Теперь мне кажется, что этим тоже объясняется мой интерес к технологиям. Мне нравилось работать инструментами, разбирать механизмы, чтобы понять, как они устроены.

Мои родители вечно о чем-то беспокоились. Складывалось ощущение, что они оба постоянно боялись, что может произойти что-то плохое. Не знаю почему – игра ли это генов или следствие реакции на их беспокойство, – но я всегда был полной противоположностью. За редким исключением, я никогда в жизни не беспокоился о будущем слишком сильно и никогда не боялся что-то предпринять и потерпеть неудачу.

Став старше, я стал лучше понимать разочарование отца. Он вел жизнь, которая ему не нравилась, и в собственных глазах был неудачником. Отчасти поэтому он заставлял нас, детей, так усердно и продуктивно работать, чтобы мы могли стать успешными – такими, каким он так и не стал. Проблемы отца с трудоустройством выливались в то, что, если мне нужны были карманные деньги, нужно было идти и зарабатывать их самому.

Я начал работать в восьмом классе – убирал снег, присматривал за детьми, был кладовщиком в хозяйственном магазине. В 15 лет я устроился на лето уборщиком помещений в своем школьном округе.

Работа включала в себя чистку радиаторов в каждом классе, осмотр нижней части каждой парты на предмет жвачки и приведение столов в надлежащий вид к началу учебного года. Удаление жвачки с тысячи парт может закалить характер или, по крайней мере, сформировать терпимое отношение к монотонному труду или что-то в этом роде…

Во время учебы в колледже Итаки на первом и втором курсе я проводил почти все вечера в выходные за приготовлением пиццы в местной пиццерии Pizza Hut. В старшей школе я был хорошистом, хотя учеба никогда не увлекала меня. Однако, поступив в колледж, я вдруг понял, что мне это необходимо. Я был полон решимости упорно заниматься и научиться всему, чему только можно. Полагаю, что это тоже было связано с моим отцом – нежелание испытать на себе то, что чувствует неудачник. У меня не было четкого представления о том, что означает «успех», я не имел конкретного видения богатства или могущества, но был настроен прожить свою жизнь так, чтобы не страдать от разочарований. Я сказал себе раз и навсегда, что, как бы ни сложилась моя жизнь, я никогда не позволю себе мучиться от фрустрации и нереализованности.

Не могу сказать, что мне особенно тяжело вспоминать свои детские годы, однако больно осознавать, что мой отец не прожил более счастливую жизнь и что из-за этого также страдала и мама. Хотелось бы, чтобы он больше гордился самим собой. В детстве мы с сестрой никогда не испытывали недостатка любви. У нас всегда была крыша над головой и еда на столе, но на все остальное денег практически никогда не было. Наши каникулы обычно проходили в малопримечательных местах – там, куда можно было доехать на машине. Либо мы проводили время на пляже, что был в нескольких минутах ходьбы от дома. У нас было достаточно одежды, чтобы выглядеть прилично, но не более. И если осенью мне случалось порвать штаны, то обычно приходилось носить их с заплаткой, пока не появлялись деньги на новые, а на это могли уйти месяцы. Я никогда не чувствовал себя бедным, и никто не считал меня таковым. Однако дела обстояли не так хорошо, как тогда казалось, и по мере взросления это становилось для меня все более очевидным.

Уже в зрелые годы, будучи главой Disney, я пригласил отца на ланч в Нью-Йорк. Мы говорили о его душевном состоянии и прожитой жизни. Я сказал ему, как высоко ценю все то, что он и мама сделали для нас – воспитание, которое они дали нам, и любовь, которую подарили. Я сказал, что этого было достаточно, и даже более чем достаточно. Я хотел, чтобы моя благодарность хотя бы немного облегчила то разочарование, которое он испытывает. Я уверен, что многие качества, сослужившие добрую службу в моей карьере, были заложены именно отцом. Надеюсь, он тоже это понял.

Моя карьера началась в ABC 1 июля 1974 года в качестве супервайзера на телеканале. До этого я провел год в качестве диктора прогноза погоды и репортера программы новостей на крошечном кабельном ТВ-канале в Итаке (Нью-Йорк). Этот год работы в безвестности (и с бездарностями) убедил меня отказаться от мечты, которую я берег с 15 лет: стать ведущим программы новостей на главном ТВ-канале. И это лишь отчасти шутка, когда я говорю, что опыт озвучивания жителям Итаки ежедневного прогноза погоды дал мне полезный навык – умение сообщать плохие новости. В течение почти полугода – медленно текущих, унылых месяцев с октября по апрель – я был далеко не самым популярным парнем в городе.

Я получил место в ABC благодаря проблемам со зрением у моего дяди Боба. Брат моей матери, которого я обожал, провел несколько дней в манхэттенском госпитале после операции на глазу, а его сосед по палате был руководителем небольшого подразделения в ABC, который по каким-то причинам хотел, чтобы мой дядюшка воспринимал его как влиятельного телемагната. Лежа на койке, он делал вид, что отвечает на важные телефонные звонки и принимает важные решения, касающиеся непосредственно вещания, которые никто кроме него принять не может. И дядя на это купился. Перед своей выпиской он сообщил своему соседу, что его племянник ищет работу на телевидении в Нью-Йорке. Тот дал ему свой номер и сказал: «Пусть твой племяш позвонит мне».

Он удивился и несколько смутился, когда я воспользовался этим предложением. На основании живописаний моего дядюшки, я ожидал встретить могущественного телевизионного босса, чье влияние в компании простирается до самого верха. На самом деле все было не так, но, надо отдать ему должное, он смог устроить мне собеседование в возглавляемом им маленьком подразделении «Услуги по производству», и вскоре я был принят на работу в качестве супервайзера.

Новая должность приносила мне 150 долларов в неделю и находилась на самой первой ступени карьерной лестницы в ABC. Нас было пятеро, кто выполнял все виды черных работ в огромных манхэттенских студиях ABC на съемках игровых шоу, мыльных опер, ток-шоу, новостных передач и программ, созданных специально для показа на ТВ. Я был приписан к целому ряду проектов: «Все мои дети» (All My Children), «Одна жизнь, чтобы жить» (One Life to Live), «Надежда Райанов» (Ryan’s Hope), «Пирамида в 10 000 долларов США» (The $10,000 Pyramid), «Денежный лабиринт» (The Money Maze), «Схватка» (Showdown), «Шоу Дика Каветта» (The Dick Cavett Show), «Доброй ночи, Америка» (Good Night America) с Джеральдо Риверой, «Вечерние новости ABC» (The ABC Evening News) с Гарри Ризонером.

Должностные обязанности были довольно простыми: появляться там, где я был нужен для выполнения любой необходимой работы. Часто это означало приходить в студию в 04:30 утра для «установки света». Декорации для сериалов выставлялись ночью перед съемкой, моя же задача состояла в том, чтобы запустить инженера-осветителя и рабочих сцены задолго до восхода солнца, чтобы свет был установлен к тому моменту, когда режиссер и актеры прибудут на первые прогоны. Я координировал работу всех плотников, мастеров по изготовлению реквизита, электриков, визажистов, мастеров по костюмам и парикмахеров, запускал их в студию и следил за тем, чтобы у каждого был список дел на день. Я вел учет их рабочего времени, выслушивал их жалобы и регистрировал нарушения профсоюзных правил. Я заботился о том, чтобы в студии была еда, а кондиционеры создавали комфортную температуру в помещении для начала съемок под палящим светом прожекторов. Эта работа была далеко не престижной, зато я узнал все о производстве телешоу. Я освоил профессиональный жаргон. Я познакомился со всеми людьми, так или иначе причастными к созданию этих ТВ-программ. Возможно, самое главное, чему я научился, – это переносить все тяготы жесткого графика и огромные нагрузки, связанные с производством ТВ-программ, и подобное отношение к труду сохраняется у меня и по сей день.

Почти каждое утро я просыпаюсь в 4:15, хотя сейчас я делаю это по вполне эгоистическим причинам: так у меня есть время подумать, почитать и заняться спортом, прежде чем меня поглотит ежедневная рутина. Не всем подойдет это время, но какой бы промежуток времени вы ни выбрали, жизненно необходимо каждый день создавать такое пространство, в котором ваши мысли могли бы выходить за рамки ваших непосредственных рабочих обязанностей, в котором вы могли бы обдумать идеи в менее напряженном, более креативном ключе, чему обычно мешает ежедневная суета. Я стал очень дорожить этими утренними часами уединения, и убежден в том, что я был бы гораздо менее продуктивным и креативным в своей работе, если бы не проводил это время, не думая об электронных письмах, сообщениях и телефонных звонках, требующих большого количества внимания в течение всего дня.

В те времена телеиндустрия была совсем иной. В определенном смысле условия были более благоприятными. Конкуренция не такая жесткая, мир не так разобщен. Безусловно, в основном все строилось на самых распространенных американских идеях и главенствовавших в обществе убеждениях. Однако во многих других отношениях те времена были не самыми лучшими для этой сферы. В частности, все безмолвно сносили проявляемое к ним неуважение, которое сегодня сочли бы неприемлемым. Без сомнения, в повседневной жизни женщинам и представителям меньшинств приходилось гораздо труднее, чем мне. И даже в моем случае занимать низшую ступень в иерархии означало подвергаться периодическому унижению, за что сегодня легко могут уволить.

Приведу один пример, ярко иллюстрирующий те времена: «Вечерние новости» выходили в шесть вечера по восточному времени. После того как мы закончили, ведущий Гарри Ризонер и помощник режиссера по имени Уайти покинули съемочную площадку и расположились в баре отеля Des Artistes на Западной 67-й улице. («Вечерние новости» транслировались из переоборудованного банкетного зала в старом отеле.) Каждый вечер Гарри опрокидывал пару мартини бифитер экстра-драй со льдом и лимоном.

Одна из моих обязанностей состояла в том, чтобы подождать, пока продюсер просмотрит шоу, и сообщить Гарри и съемочной группе, если будет необходимо дополнить что-то или исправить до выхода программы в эфир для других часовых поясов. Как-то вечером, когда Гарри уже был готов приступить ко второму мартини, он попросил меня сбегать в студию и выяснить у продюсера, как обстоят дела. Я появился в аппаратной и сказал: «Гарри послал меня узнать, как обстоят дела с программой». Продюсер посмотрел на меня с презрением. Затем он расстегнул молнию на штанах, вытащил свой член и ответил: «Даже не знаю. Лучше ты скажи, как тут дела». С тех пор прошло 45 лет, а я все еще злюсь, вспоминая эту сцену. Сейчас мы стали намного лучше понимать необходимость справедливого, равноправного, неоскорбительного обращения с сотрудниками, но для этого потребовалось очень много времени.

Осенью 1974 года мне поручили подготовку спецпроекта «Главное событие» (Main Event) – концерта Фрэнка Синатры в Madison Square Garden, который ABC собирался транслировать в прямом эфире в прайм-тайм. Я был супервайзером проекта, это означало, что я должен был находиться всегда под рукой для выполнения поручений огромной технической группы Madison Square Garden. Эта деятельность считалась престижной и была чрезвычайно важна лично для меня. Дома отец постоянно слушал записи Синатры. По сей день я прекрасно помню, как отец стоял в гостиной и выводил мелодию на своей трубе под аккомпанемент Фрэнка.

Находиться в одном помещении с Синатрой, побывать на его репетиции и внести маленькую лепту в то, чтобы концерт прошел гладко, – я не мог поверить в свою удачу. Кульминация наступила за несколько часов до начала концерта, когда один из помощников продюсера велел мне сбегать за жидкостью для полоскания полости рта и доставить ее как можно скорее в гримерную господина Синатры.

Я пробежал несколько кварталов до аптеки на окраине города и купил самую большую бутылку «Листерина», какую только мог найти. Все это время меня не отпускала мысль о том, что у Фрэнка проблемы с горлом, и все теперь зависит от меня!

Нервничая и задыхаясь, я постучал в дверь гримерки, с жидкостью для полоскания в руках. Дверь распахнулась, и меня встретил внушительный телохранитель, который хотел знать, какого лешего мне нужно. «Я принес “Листерин” для господина Синатры», – сказал я. Прежде чем он успел ответить, я услышал знакомый голос из глубины комнаты: «Пусть войдет». Через несколько минут я стоял перед Председателем².

«Как тебя зовут, малыш?»

«Боб».

«Откуда ты?»

Почему-то я сказал, что из Бруклина: там я родился и жил до 5 лет, пока мы не переехали на Лонг-Айленд. Думаю, что я, должно быть, хотел каким-то образом казаться ему более реальным, а Оушенсайд не имел такого флера.

«Бруклин!» – воскликнул Фрэнк, словно он был дорог ему не меньше, чем его родной Хобокен, и вручил мне хрустящую стодолларовую купюру. Когда шоу закончилось, он подарил каждому члену команды по гладкой золотой зажигалке с надписью “Love, Sinatra” («С любовью, Синатра»). Сто долларов разошлись у меня почти сразу, но зажигалка до сих пор хранится в ящике моего стола.

Продюсерами «Главного события» были Джерри Вайнтрауб и Руни Арледж, в ту пору известный 43-летний директор ABC Sports. К 1974 году Руни уже был легендой среди руководителей телекомпаний. Он собрал команды, состоящие из разных продюсеров, которые работали на него в ABC Sports. В ночь перед концертом они отрепетировали все шоу. Начинал его Говард Коселл, который представлял Фрэнка со сцены как чемпиона-тяжеловеса (сама сцена была стилизована под боксерский ринг в центре арены), затем выходил Фрэнк и пел в течение почти двух часов.

Тогда я впервые увидел, как работает Руни. Он наблюдал за всем происходящим со стороны и, когда репетиция закончилась, решил, что почти все надо переделать. Полностью сменить декорации, переработать вступление Говарда, радикально изменить освещение. Руни сообщил, что необходимо пересмотреть весь принцип общения Фрэнка с публикой.

Делая свое скромное дело, я мог наблюдать за тем, как все вокруг ходило ходуном под громкие ругательства и стенания технической группы. Нельзя не отметить, что шоу, которое транслировалось менее чем через 24 часа, было совершенно непохоже на то, что репетировали. Я не понял, как ему это удалось, но позже я узнал, что это был типичный Руни, абсолютно не желавший соглашаться на что-либо просто «вполне хорошее» и совершенно спокойно менявший все, несмотря на жесткий дедлайн (заставляя при этом многих валиться с ног от усталости), чтобы достичь идеального результата.

Эмоции от работы над «Главным событием» схлынули, как только я вернулся в свой обычный мир мыльных опер и игровых шоу. Однако вскоре в моей жизни произошла собственная драма. Глава небольшого отдела, в котором я работал, был коррумпированным ворюгой, платившим из бюджета нашего отдела поставщикам и подрядчикам, чтобы они выполняли работу за него и некоторых других руководителей в ABC (он называл это «государственной службой»), и набивавшим собственные карманы откатами. Он также закупал мебель, которая, как он утверждал, предназначалась для съемок мыльных опер, а затем с помощью рабочих сцены перевозил все это в квартиру для любовницы в Среднем Манхэттене. Меня попросили принять все как есть, и если не участвовать, то хотя бы не мешать, что бесконечно меня раздражало. Я начал спрашивать у некоторых сотрудников отдела, как с этим бороться, и слухи дошли до него.

Как-то раз он вызвал меня в свой кабинет. Когда я вошел, он сразу же обвинил меня в нарушении правил компании. «Что ты задумал? – спросил он. – Я слышал, ты воспользовался нашим грузовиком для переезда в новую квартиру».

На самом деле я ненадолго получил ключи от корпоративного пикапа и пошутил с коллегами, что, возможно, я мог бы им воспользоваться для переезда на новую квартиру, которую только что арендовал. Конечно, я этого не сделал, о чем ему и сообщил, но в тот момент меня осенило, что кто-то дал ему понять, что от меня следует ожидать неприятностей.

«Ты распространяешь обо мне сплетни», – заявил он. Я не стал отрицать, что говорил о нем. Тогда он некоторое время пристально смотрел на меня, а потом сказал: «Знаешь что, Айгер?! Можешь забыть о повышении».

Он дал мне две недели, чтобы найти работу в другом отделе или попрощаться с компанией. Мне было 23 года, и я был уверен, что моя карьера на телевидении закончилась. Однако я отправился туда, где размещали информацию о вакансиях на ABC – в те годы это была доска объявлений, висевшая на стене, – и там, в списке из примерно 25 позиций, на которые я не подходил, было описание вакансии в ABC Sports. Я тут же позвонил одному из ребят, с которым познакомился на проекте Синатры, и рассказал о своих злоключениях. Он пригласил меня приехать в штаб-квартиру ABC на Авеню Америк, 1330, и через месяц меня взяли на работу в качестве супервайзера студийных передач в ABC Sports. То же самое, скажете вы? Совсем нет! Эта новая должность была немного интереснее той, что я потерял. Но дело даже не в этом. Это были перемены, которые круто изменили мою жизнь, за что, как мне хочется думать, я отчасти обязан Фрэнку Синатре, а отчасти человеку, которого позже уволили из компании за растрату.

В зените своей славы, в 1970-х – начале 1980-х годов, ABC Sports был одним из самых прибыльных подразделений сети, главным образом благодаря огромной популярности программ «Ночной футбол по понедельникам» (Monday Night Football) и «Весь мир большого спорта» (Wide World of Sports). Телесеть также транслировала матчи университетских футбольных команд, игры Главной лиги бейсбола, многие из основных турниров по гольфу, чемпионатов по боксу и такие передачи как «Американский спортсмен» (The American Sportsman) и «Суперзвезды» (The Superstars). Кроме того, каждые четыре года ABC становился официальным каналом Олимпийских игр, транслируя большинство соревнований в рамках Олимпийских игр с 1964 года по 1988 год.

Парни, работавшие в ABC Sports, были самыми крутыми в компании, и этот статус отражался почти во всем: в том, как они одевались (сшитые на заказ костюмы и мокасины от Gucci на босую ногу), что ели и пили (дорогие вина и шотландское виски, часто даже за ланчем), а также в том, что они находились в приятельских отношениях с голливудскими звездами, известными спортсменами и политиками. Они вечно пропадали в каких-то экзотических местах, часто летали на Конкорде в наш европейский офис в Париже, отправляясь оттуда для освещения того или иного спортивного мероприятия, например, в Монте-Карло или Санкт-Мориц.

Мало-помалу и я продвинулся по службе достаточно высоко, чтобы начать летать Конкордом. Командировки, особенно в рамках программы «Весь мир большого спорта», изменили мою жизнь. До этого я никогда не был за границей, и вдруг я стал летать по всему миру. (Как говорилось в постоянной вступительной отбивке Джима Маккея: мы летаем по всей планете, чтобы знакомить вас со всем, что происходит в мире спорта.) В выходные я мог отправиться на чемпионат по серфингу на Гавайях, или фигурному катанию в Праге, или тяжелой атлетике в Будапеште, или на родео-фестиваль в Шайенне. В Акапулько нас ожидали соревнования по прыжкам со скалы, в Китцбюэле – по горным лыжам, гимнастика в Китае, Румынии или в СССР…

Работа в ABC Sports открыла для меня мир и сделала меня более искушенным.

Существовали вопросы, о которых я никогда раньше не задумывался. Я помню предельно точно, где и когда именно я впервые попробовал изысканную французскую кухню в Париже, когда я впервые произнес «Montrachet»³, мою первую поездку по Монако за рулем роскошного спортивного автомобиля. Парню, выросшему в неказистом доме в Оушенсайде на задворках Нью-Йорка, все это слегка кружило голову. За всем этим, однако, было гораздо больше, чем просто «красивая жизнь». Я регулярно летал в развивающиеся страны и договаривался об освещении тех или иных событий в социалистических государствах, ведя переговоры с неуступчивыми бюрократами и лавируя в зачастую коррумпированных и непрозрачных государственных системах. Я увидел своими глазами, как жили люди за железным занавесом, и прочувствовал на себе, с чем им приходится сталкиваться в повседневной жизни. (Я до сих пор помню, как смотрел на темный Бухарест во время ночных отключений, когда правительство зимой прекращало подачу электроэнергии в это время суток.) Я также видел, что они мечтают о том же, о чем мечтает обычный американец. В то время как политики стремились разделить мир и заставить всех мыслить только в категориях «мы и они», «хорошие и плохие», реальность, представшая предо мной, была намного сложнее.

Что касается «красивой жизни», то существует (и всегда был) убедительный аргумент в пользу того, что ведение такого образа жизни безответственно. Однако в то время ABC Sports существовал на своей собственной орбите, часто вне правил, которыми руководствовались другие подразделения телесети. И в центре этой орбиты был Руни Арледж. В начале 1960-х годов Руни возглавил ABC Sports, и к моменту моего прихода он уже был одним из королей телевидения. Больше чем кто-либо в истории телевещания он повлиял на то, чем стало для всех нас спортивное телевидение.

Он понял самое главное: мы должны рассказать историю, вместо того чтобы просто транслировать происходящее событие, а чтобы рассказать захватывающую историю, нужен большой талант. Он был самым амбициозным человеком, на которого я когда-либо работал, и неустанным новатором, при этом он не ставил себя выше тех, кто его окружал. Джим Маккей, Говард Коселл, Кит Джексон, Фрэнк Гиффорд, Дон Мередит, Крис Шенкель, Боб Битти в лыжном спорте, Джеки Стюарт в автогонках. Все они делали суперпопулярные передачи, и Руни превратил их имена в нарицательные.

Руни видел освещаемые нами события как «человеческую драму спортивных состязаний» (говоря словами заставки программы «Весь мир большого спорта»). Спортсмены становились героями разворачивающихся повествований. Откуда они? Что им пришлось преодолеть, чтобы попасть сюда? Как эти соревнования можно соотнести с геополитическими коллизиями? Каким образом ABC Sports может стать окном в другую культуру? Он упивался идеей того, что мы не просто приносим в дома миллионов американцев спортивные новости, мы открываем для них весь мир.

Он также был первым из моих руководителей, кто был настроен на то, чтобы использовать последние технические достижения, добиваясь революционных изменений в том, что мы делали и как мы это делали. Камеры для съемок с другого ракурса, замедленные повторы, трансляции событий в прямом эфире через спутник – все это внедрил Руни. Он старался опробовать каждый новый гаджет и не боялся ломать устаревшие форматы. Он всегда искал новые способы контакта со зрителями и привлечения их внимания. Благодаря Руни, какой бы пост я ни занимал, я всегда руководствовался следующими правилами: «Инновации или смерть» и «Инноваций нет там, где действуют из страха перед новым или еще не опробованным на практике».

Руни был также непреклонным перфекционистом. В первые годы работы в ABC Sports я проводил бо́льшую часть выходных в аппаратной, находившейся в подвале на 66-й улице. Моя работа заключалась в том, чтобы принимать сюжеты со всего мира и передавать их режиссерам и редакторам, которые их монтировали и накладывали голос за кадром перед тем, как отправить в эфир. Руни часто приходил в аппаратную или, если не появлялся лично, мог позвонить туда, где бы он ни находился в данный момент. (В любой из наших аппаратных, так же как и в передвижных телестанциях на каждом мероприятии, которое мы освещали, был красный «телефон прямой связи с Руни».) Если он дома смотрел канал – он всегда это где-то делал – и ему что-то не нравилось, то он звонил и говорил нам об этом. Камера снимает с неудачного ракурса. Эта сюжетная линия нуждается в большем внимании. Мы не сообщаем людям, что будет дальше!

Для Руни не существовало такого понятия, как несущественные детали. Он достигал идеального качества, обращая внимание на любые, казалось бы незначительные, мелочи. Бессчетное количество раз он поступал именно так, как это было на концерте Синатры. Я мог видеть это собственными глазами: он ломал всю программу, пока она не успела выйти в эфир, и требовал, чтобы команда ее полностью переработала, даже если это означало просидеть в монтажной до рассвета. Он не кричал, но был жестким и требовательным. В предельно четких формулировках Руни сообщал, в чем состоит проблема, что он ожидает ее решения и его не волнует, какие потребуются жертвы, чтобы это исправить. Главным было шоу. Оно было для него всем. Шоу значило для Руни больше, чем оно значило для людей, делавших его, и они вынуждены были с этим мириться. Его стремление сделать все идеально заставляло всех и все двигаться. Зачастую это утомляло и раздражало (в основном потому, что он очень затягивал монтаж программы со своими замечаниями и необходимыми изменениями), но это также и вдохновляло, и вдохновение во много раз перевешивало разочарование. Мы знали, как важно для него сделать все безупречно, и хотели оправдать его ожидания.

Его лозунг была прост: «Делай то, что нужно, чтобы сделать это лучше». Из всего, что дал мне Руни, данный принцип оказал наибольшее влияние на формирование моего отношения к работе. Когда я говорю об этом особом качестве руководителя, я подразумеваю постоянное стремление к достижению совершенства. На самом деле это очень широкое понятие, которому сложно дать точное определение. По сути, это некий образ мышления, а не конкретный набор правил. По крайней мере (как это понял я), дело было не в том, чтобы достичь совершенства любой ценой (Руни это совсем не волновало), а в создании определенных условий, при которых люди сами перестанут воспринимать посредственное как нормальное. Вы инстинктивно сопротивляетесь желанию сказать, что слишком мало времени, или нет сил, или для этого необходимо провести непростые переговоры, которых хочется избежать, или любому другому из тысячи способов, которыми мы можем убедить самих себя в том, что «достаточно хорошо» – это уже хорошо.

Спустя много лет после того, как я перестал работать на Руни, я посмотрел документальный фильм «Мечты Дзиро о суши» (Jiro Dreams of Sushi) о шеф-поваре суши-ресторана из Токио по имени Оно Дзиро, чье заведение отмечено тремя звездами Мишлен и является одним из самых известных в мире. В фильме Дзиро уже за 80, но он продолжает совершенствовать свое искусство приготовления суши. Некоторые описывают его как живое воплощение японского слова shokunin⁴, означающее «бесконечное стремление к совершенству, чтобы сделать еще лучше». После этого фильма я влюбился в Дзиро и был покорен концепцией shokunin. В 2013 году я оказался в Токио по служебным делам и посетил его ресторан вместе с несколькими коллегами. Мы познакомились с Дзиро, а когда он стал готовить наш ужин, я с восхищением 35 минут наблюдал, как ловко он выкладывал друг за другом девятнадцать великолепных суши. (Скорость подачи была обусловлена его стремлением подавать суши на рисе, температура которого равна температуре тела. Если еда простояла бы дольше, температура риса упала бы на пару градусов ниже 36,6 °C, что для Дзиро было неприемлемо.)

Мне настолько понравился этот документальный фильм, что на выездном совещании Disney я показал некоторые отрывки из него собравшимся 250 топ-менеджерам компании. Я хотел, чтобы они лучше поняли на примере Дзиро, что я имел в виду, когда говорил о «постоянном стремлении к достижению совершенства». Это сродни безмерной гордости человека за свою работу и наличию у него как инстинктивной тяги к достижению совершенства, так и отношения к работе исходя из стремления следовать этому инстинкту.

Один из моих любимых примеров общения с Руни связан с началом моей работы в ABC Sports. Несмотря на то что мы работали на одном этаже, а наш отдел был относительно небольшим, в те дни Руни был для меня недосягаем. Кроме дежурных приветствий он едва ли замечал меня. Однажды я обнаружил, что стою рядом с ним у писсуара. К моему удивлению, Руни заговорил со мной: «Как дела?»

После секундного замешательства я сказал: «Ну, порой мне кажется, что я – пловец и едва держусь на поверхности».

Руни смотрел прямо перед собой. Не задумываясь, он тут же ответил: «Возьми подлинней дыхательную трубку». Затем он закончил свои дела и вышел.

Его не интересовали оправдания. Лишь позже, когда я стал работать с ним более тесно, я узнал, что имели в виду люди, говорившие, что для него не существует ответа «нет». Если он просил вас о чем-либо, нужно было сделать все возможное, чтобы это выполнить. Если вы приходили к нему, говоря, что пытались, но это оказалось невозможно, он просто отвечал вам: «Найди другой способ сделать это».

В 1979 году в Пхеньяне (Северная Корея) проходил чемпионат мира по настольному теннису. В один прекрасный день Руни пригласил меня в свой кабинет и сказал: «Это будет интересно. Давай расскажем об этом в программе “Весь мир большого спорта”». Я решил, что он шутит. Он наверняка знал, что будет невозможно получить права на освещение чемпионата в Северной Корее.

Но он не шутил.

И я приступил к реализации глобальной операции по получению прав на трансляцию. Моей первой остановкой стал Кардифф (Уэльс), где я встретился с главой Международной федерации настольного тенниса. Оттуда, поскольку мне не разрешили поехать в Северную Корею, я отправился в Пекин, чтобы встретиться с северокорейскими чиновниками. После нескольких месяцев интенсивных переговоров, когда мы уже вплотную подошли к заключению сделки, мне позвонили из азиатского бюро Госдепартамента США. «Все, что вы делаете, незаконно», – заявил звонивший. – «Вы нарушаете строгие санкции США на ведение любых дел с Северной Кореей».

Казалось, что все кончено, но в голове вдруг возник образ Руни, требовавший найти другой способ. Оказалось, что Государственный департамент вовсе не был против нашего въезда в Северную Корею, напротив, им нравилась идея, что мы привезем туда камеры и снимем все, что мы сможем снять. Они просто не хотели, чтобы мы платили северокорейцам за права трансляции и заключали с ними какой-либо контракт. Когда я объяснил это северокорейцам, они пришли в ярость, и мне вновь показалось, что все рухнет. В конце концов я нашел обходной путь, который заключался в приобретении прав не через принимающую страну, а через Международную федерацию настольного тенниса.

Хотя правительство Северной Кореи и не получило от нас деньги, они все же согласились впустить нас в страну, и мы стали первыми американскими СМИ, попавшими туда за последние десятилетия, – это был исторический момент в освещении спортивных состязаний.

Руни так никогда и не узнал, через что я прошел, чтобы все получилось. Однако я убежден, что мне не удалось бы это, если бы меня не вдохновляли возложенные на меня ожидания и мое желание не подвести его.

Это очень тонкая материя – найти баланс между тем, чтобы требовать полной отдачи от своих сотрудников и одновременно не внушить им боязнь потерпеть неудачу. Большинство из нас, работавших на Руни, хотели соответствовать его стандартам. Однако мы также знали, что он не терпит оправданий и может легко накинуться на любого из нас в своей особенно резкой и даже какой-то жестокой манере, если почувствует, что мы, по его меркам, недостаточно хорошо работаем.

Каждое утро понедельника руководители ABC Sports собирались в конференц-зале за большим столом, чтобы обсудить эфир прошедших выходных и составить план предстоящих событий. Остальные сотрудники рассаживались по периметру комнаты, – настоящие «заднескамеечники» в ожидании критики о только что проделанной работе и заданий на предстоящую неделю.

На одном из таких утренних совещаний – это было в начале моей работы в программе «Весь мир большого спорта», когда решили сделать небольшой перерыв, – вошел Руни и устроил разнос всей команде за то, что мы пропустили мировой рекорд в забеге на милю, установленный известным британским бегуном на средние дистанции Себастьяном Коу на соревнованиях по легкой атлетике в Осло (Норвегия). Обычно мы узнавали о таких событиях в числе первых, однако в этом случае возникли неожиданные осложнения, и я не смог вовремя получить права на соревнования, чтобы поставить их в эфир. Я подозревал, что в понедельник будет буря, но во мне теплилась призрачная надежда, что это может пройти незамеченным.

Мне не повезло. Руни оглядел команду менеджеров, сидевших за столом, желая узнать, кто виноват. И тут я с задних рядов поднимаю руку, чтобы привлечь внимание, и говорю, что это была моя ошибка. В комнате стало тихо; две дюжины голов повернулись в мою сторону. Никто ничего не сказал, и мы продолжили планерку, после которой ко мне подошли несколько человек со словами: «Не могу поверить, что ты это сделал».

«Сделал что?»

«Признал, что это была твоя вина».

«Что вы имеете в виду?»

«Никто никогда так не делает».

Руни никогда ничего не говорил мне об этом, но, казалось, с того момента он стал относиться ко мне иначе – с бо́льшим уважением. В первые годы я думал, что в этой истории есть только один очевидный урок – насколько важно взять на себя ответственность, если ты облажался. И это правда важно. В вашей работе и в жизни окружающие будут больше уважать вас и доверять вам, если вы научитесь честно признавать свои ошибки. Полностью избежать их невозможно, но их можно признавать, на них можно учиться и быть примером того, что иногда каждый может оступиться. Но ни в коем случае нельзя подставлять других, обманывая или прикрывая прежде всего свою задницу.

Но тот случай таил в себе еще один урок, который я полностью осознал только спустя годы, когда уже стал настоящим руководителем. Он настолько прост, что может показаться банальным, но вместе с тем это удивительно редкое явление: быть порядочным по отношению к другим людям. Относитесь ко всем беспристрастно и с участием. Это не означает, что вы занижаете собственные ожидания или даете понять, что совершаемые ошибки не имеют значения. Это лишь значит, что вы создаете условия, когда люди знают, что вы их выслушаете, что вы эмоционально последовательны и справедливы. (Если они не признают своих ошибок, или если они обвиняют кого-то другого, или если ошибка является результатом неэтичного поведения, – это другое дело, и мириться с этим нельзя.)

В ABC Sports были такие, кто работал в постоянном страхе, что Руни может обратить свой гнев на них, и вследствие этого они старались не рисковать и не высовываться слишком сильно. Я никогда этим не страдал, но замечал это в других и понимал, отчего так происходит. Руни был своенравным боссом, а непредсказуемость со временем сильно сказывается на моральном духе персонала. Сегодня он мог заставить вас почувствовать себя самым важным человеком в отделе, а завтра – выступить с резкой критикой или сильно уязвить другим способом по причинам, которые никогда не были до конца ясны. У него была манера натравливать людей друг на друга, и я так и не понял, была ли это его целенаправленная стратегия или особенность характера. При всем своем огромном таланте и успешности в душе Руни оставался неуверенным в себе человеком, и он пытался искоренить в себе это чувство, вымещая последствия своей борьбы с собой на окружающих. Часто такая стратегия срабатывала, заставляла работать усерднее, чтобы босс был доволен, но порой он просто доставал меня, и я был близок к тому, чтобы покинуть ABC Sports. И в этом я был не одинок.

Но я не ушел. Я смог смириться с тем, как руководил Руни, черпая мотивацию в положительных моментах и не слишком принимая на свой счет отрицательные. Мне кажется, во мне была какая-то врожденная стойкость, усилившаяся за время моей работы на Руни. Кроме того, я гордился тем, что усердно трудился там, где так много людей, более образованных и искушенных, чем я. Мне было важно знать, что при необходимости я сделаю работу лучше, чем кто-либо другой, поэтому я думал прежде всего об этом, а не о перепадах настроения Руни.

Гораздо позднее, оглядываясь назад, я понял, что многое из того, чего мы достигли, мы могли получить и не такой высокой ценой. Меня мотивировало стремление Руни к достижению совершенства, и я следую этому принципу по сей день. Но я также понял и другое: стремление к достижению совершенства и справедливость не исключают друг друга. Однако в то время я не смог бы совместить оба эти понятия таким образом. В целом я просто старался хорошо выполнять свою работу и, конечно, не думал о том, что бы я изменил, будь я на месте Руни. Однако спустя годы, когда я уже стал руководителем, я инстинктивно осознавал как необходимость стремиться к достижению совершенства, так и опасность думать лишь о конечном результате, забывая при этом о людях.

Глава 2
Ставка на талант

В марте 1985 года, в возрасте 34 лет, я стал вице-президентом подразделения ABC Sports. Это случилось после того, как основатель, председатель совета директоров и генеральный директор ABC Леонард Голденсон согласился продать корпорацию компании Capital Cities Communications, которая была в 4 раза меньше, чем ABC. Они купили нас за 3,5 млрд долларов США. Новость в корпорации произвела эффект разорвавшейся бомбы. Как такая компания, как Cap Cities, может вдруг стать владельцем крупной телевизионной сети? Кто эти ребята? Как такое могло случиться?

А этими ребятами были Том Мерфи и Дэн Берк. Они потратили много лет, чтобы создать сильную компанию Cap Cities, начав с небольшой телестанции в Олбани (штат Нью-Йорк), а затем постепенно покупая все новые и новые активы. С помощью близкого друга Тома Уоррена Баффетта, поддержавшего его при проведении 3,5-миллиардной сделки, они смогли поглотить нашу гораздо бо́льшую по размеру компанию. (По выражению Тома Мерфи, они были «мелкой рыбешкой, слопавшей кита».)

Том и Дэн не были людьми нашего круга. В наших глазах они были немного мелковаты. Им принадлежал целый ряд местных теле- и радиостанций, разветвленный издательский бизнес, включая несколько газет среднего размера. Они были католиками, посещавшими церковь (их офис в Нью-Йорке находился в одном из зданий нью-йоркского католического диоцеза на Мэдисон-авеню). У них не было опыта работы на телевидении и связей в Голливуде. Их считали отъявленными скупердяями. Мы не знали, чего ожидать от них как от собственников, но осознавали, что всего, к чему мы привыкли, мы скорее всего лишимся.

Сделка была заключена в январе 1986 года. Вскоре после этого Том и Дэн устроили корпоратив в Финиксе. Моя должность тогда не была столь уж высокой, чтобы получить приглашение, но по прошествии мероприятия я услышал множество недовольных и ехидных отзывов со стороны топ-менеджеров ABC о примитивных затеях по формированию командного духа и доморощенных ценностях Тома и Дэна. Позднее я понял, что все мы вели себя как циники и снобы. В течение следующих нескольких лет именно эти избитые традиции помогли сформировать подлинный дух товарищества внутри компании. Что до аллергии на Голливуд, испытываемой Томом и Дэном, то это вовсе не указывало на их неотесанность, как поначалу полагали многие боссы из ABC. Просто у них была такая натура: они были серьезными бизнесменами, сосредоточенными на работе, и их совершенно не интересовал весь этот пафос.

Правдой, однако, было и то, что никогда раньше им не доводилось управлять огромной компанией в сфере развлечений. Прежде всего, им никогда не приходилось руководить звездами мирового уровня. Это было особенно заметно в их отношениях с Руни. К тому времени, как нас купили Cap Cities, Руни стоял во главе как спортивного, так и новостного направлений ABC. За последнее он взялся в 1977 году, когда оно находилось внизу рейтинговой таблицы. Он преобразовал это направление, как в свое время спортивное, сделав основными ведущими самых выдающихся – Питера Дженнингса, Барбару Уолтерс, Теда Коппеля, Дайан Сойер – и используя их в самых разных программах. Он создал шоу 20/20 и «Мировые новости» (World News Tonight), а позднее – «Ночную линию» (Nightline), возникшую в результате освещения ABC иранского кризиса с заложниками. Так же как ранее при организации спортивного вещания, он привнес неослабевающее ощущение соперничества и поразительную визуальную выразительность в создание новостных программ, под его руководством подразделение процветало.

Том и Дэн уважали Руни и прекрасно знали о его способностях и репутации, но в то же время он их слегка напрягал. Он говорил на таком языке и жил в таком мире, с которыми они не были знакомы, и он пользовался этим в своих интересах. Он держался обособленно и иногда выступал с открытой критикой в их адрес. Он опаздывал на встречи и время от времени игнорировал какие-то правила, вводимые «крохоборами», каковыми он их считал. В те дни я оставался одним из последних могикан в спортивном подразделении, и Руни видел во мне собрата по несчастью. В конце дня мне, бывало, звонил его помощник и просил зайти в новостное подразделение, где при виде меня Руни вытаскивал бутылку своего любимого белого итальянского вина. Мы сидели в его кабинете в окружении статуэток Эмми, пока он рассказывал о том, как Том и Дэн связывают его по рукам и ногам. «Они не понимают, – говорил он, – что невозможно сэкономить на пути к успеху».

Руни верил в то, что для достижения славы денег жалеть нельзя, и не хотел даже слышать о том, чтобы что-то менять в своих методах работы ради каких-то там спорных бюджетных целей.

Его не волновала деловая сторона вещей, но, если на него давили, он всегда мог сослаться на прибыль, которую мы получили за эти годы, и сказать, что непомерные расходы позволили нам не только добиться потрясающего качества телевещания, но и создать ауру изысканности и «глянца», к которым так хотели приобщиться рекламодатели.

Подход Тома и Дэна был кардинально иным. Как только они появились, то тотчас упразднили все привилегии, к которым мы привыкли. Исчезла вереница лимузинов, стоявших перед штаб-квартирой АВС в ожидании боссов. Не стало перелетов на Конкорде или бизнес-классом. Пришел конец необоснованным счетам на представительские расходы. Они видели, что бизнес меняется, но многие сотрудники ABC просто не хотели замечать этих изменений. Бизнес становился менее прибыльным, а конкуренция, наоборот, более жесткой. Даже в рамках нашей компании ESPN⁵ начинал обретать точку опоры, что в конечном итоге повлияет и на ABC Sports.

Тома и Дэна нельзя было назвать простыми работягами с приземленными целями, которые ничего не понимают в телевидении. Это были проницательные бизнесмены, которые чувствовали, куда дует ветер. (Также следует заметить, что они тратили деньги, когда понимали, что это действительно необходимо. Руни выиграл от этого больше, чем кто-либо, когда они дали ему добро на переманивание Дайан Сойер с канала CBS и Дэвида Бринкли из NBC, чтобы укомплектовать звездную команду ABC News.)

Одним из первых шагов новых собственников компании стало требование, которое они выдвинули по отношению к Руни: выбрать кресло руководителя ABC Sports или ABC News. И Руни выбрал ABC News, но с одним условием – он будет исполнительным продюсером освещения нашим каналом зимних Олимпийских игр в Калгари. Я предполагал, что они заменят его кем-то из подразделения (думал, есть шанс, что, возможно, это даже буду я), но вместо этого они привели Денниса Свонсона, который, прежде чем стать главой прославленного подразделения ABC Sports, сменил с полдюжины директорских кресел на местных станциях в ABC. (В заслугу Деннису следует поставить то, что именно он привел на чикагское телевидение Опру Уинфри в 1983 году.)

Мне хотелось видеть в качестве босса самого успешного руководителя спортивного телевидения всех времен. Вместо этого я получил человека, который до этого никогда не занимался организацией вещания, и тем более спортивными программами. Моего бывшего шефа Джима Спенса также коснулось новое назначение Руни. Когда Том и Дэн объявили, что принимают Денниса, Джим уволился, а за ним последовали и другие менеджеры. Джим устроился в агентство по поиску талантов ICM и создал там спортивное подразделение. Я поддерживал с ним связь, надеясь, что и для меня там возникнет какая-нибудь работа. Недолго поработав с Деннисом, я позвонил Джиму и сказал, что мне там больше нечего делать и пора уходить. Джим позвал меня к себе в ICM, и мы быстро договорились. У меня был контракт с ABC, но я решил, что они позволят мне его расторгнуть, и на следующий день пошел на работу, собираясь вручить Деннису заявление об уходе.

Прежде чем я смог договориться о времени для встречи с ним, я поговорил со Стивом Соломоном, руководителем отдела кадров ABC, которого Деннис привлек, чтобы тот помог ему с управлением ABC Sports. Я сказал Стиву, что собираюсь уходить. «Нам нужно поговорить с Деннисом, – сказал он. – У него есть для тебя другая идея». Когда я вошел в офис Денниса, тот сказал: «У меня есть для тебя новости. Я собираюсь сделать тебя старшим вице-президентом по планированию. Я хочу, чтобы ты разработал концептуальный план спортивных программ ABC».

От неожиданности я потерял дар речи. «Я собирался сказать, что ухожу», – наконец проговорил я.

«Уходишь?»

«Я действительно не думал, что для меня здесь еще остались возможности». Я объяснил, что Джим Спенс начал спортивный бизнес в ICM и что я хотел присоединиться к нему.

«Я думаю, это будет ошибкой», – сказал Деннис. К тому же он не был уверен, что компания позволит мне расторгнуть контракт. «Это большая возможность для тебя, Боб. Не стоит упускать ее». Он дал мне сутки на принятие решения.

Тем вечером я пришел домой и долго разговаривал со своей тогдашней женой Сьюзен. Мы взвесили мои опасения по поводу работы на Денниса и потенциальные возможности на новом месте. Мы поговорили и о двух наших дочерях, и о стабильности работы там, где мне все было знакомо, и о риске перехода в новую компанию. В конце концов я решил остаться в ABC Sports, где мне нравилось и откуда я еще не был готов уйти.

В нашей карьере, как и в жизни, случаются переломные моменты, но часто они не слишком заметны или драматичны. Я не был уверен, что принял правильное решение. Наверное, действительно благоразумнее было остаться там, где я все хорошо знал. Но, кроме того, я не хотел уходить, повинуясь импульсу, из-за уязвленного самолюбия или из чувства превосходства по отношению к Деннису. Если бы в конечном итоге я собрался уходить, то причиной тому должно было стать такое предложение, от которого нельзя было бы отказаться, работа в ICM таковой не являлась.

Согласившись на предложение Денниса, я принял одно из лучших решений в своей карьере. Вскоре я осознал, что очень ошибался в своей оценке Денниса. Он был дружелюбным, веселым парнем, его энергия и оптимизм были заразительны, и, что особенно важно, он знал, в чем был несведущ. Это редко встречается у руководителей. Легко можно было представить кого-то другого на месте Денниса, кто компенсировал бы отсутствие опыта работы в сфере телевещания ложным авторитетом или претензией на компетентность, но только не его самого. Случалось, что на совещаниях возникал какой-то вопрос, и Деннис не блефовал и не притворялся, он говорил, что не знает этого, и обращался ко мне и другим за объяснением. Он регулярно просил меня вести обсуждение того или иного вопроса на встречах с руководителями, в то время как сам сидел и слушал, и он использовал любую возможность, чтобы подчеркнуть мои заслуги перед Томом и Дэном. В преддверии зимней Олимпиады Деннис попросил меня ознакомить с нашими планами руководителей подразделения и высшее руководство компании. Это была прекрасная возможность для меня и отличный пример того, что Деннис никогда не ставил себя выше других.

По природе своей он был великодушным человеком, но здесь сказывалась и корпоративная культура, которую старались сформировать Том и Дэн. Последние были одними из самых искренних людей, которых я когда-либо встречал, – теми, кто предпочитал всегда оставаться самими собой. В них не было ни проявления высокомерия, ни раздутого эго, ни фальшивой искренности. Том и Дэн были всегда честны и прямолинейны со всеми, вне зависимости от того, с кем они говорили в этот момент. Это были прирожденные бизнесмены (Уоррен Баффетт позже назвал их «возможно, величайшим управленческим дуэтом, какой когда-либо видел или, возможно, когда-нибудь увидит мир»). Однако это не главное. Я узнал, что подлинная порядочность и профессионализм не взаимоисключающие явления. На самом деле истинная принципиальность – понимание самого себя и руководство действиями исходя из собственного четкого представления о том, что верно и неверно – мощное оружие. Они доверяли собственным инстинктам, относились к людям с уважением, и со временем компания переняла ценности, которыми они руководствовались. Многим из нас платили меньше, чем можно было бы получать у конкурентов. Мы знали об этом. Однако мы не уходили, поскольку испытывали настоящую преданность этим людям.

Бизнес-стратегия Тома и Дэна была довольно проста. Они свято верили в необходимость контролировать расходы и в эффективность децентрализованной корпоративной структуры. Это означало следующее: они не считали, что каждое ключевое решение должно приниматься исключительно ими или небольшой группой стратегов в штаб-квартире корпорации. Они нанимали умных, порядочных и трудолюбивых сотрудников и ставили этих людей на ответственные должности, обеспечив их поддержкой и предоставив им свободу в принятии решений, необходимую для выполнения работы. Они также очень щедро распоряжались своим временем, и к ним всегда можно было обратиться по любому вопросу. Благодаря этому руководители, работающие на них, всегда имели четкое представление о приоритетах, и это в свою очередь помогало им сосредоточиться на нужных вопросах.

В феврале 1988 года мы отправились в Калгари для освещения зимних Олимпийских игр. По договоренности, Руни был исполнительным продюсером, а я – старшим руководителем программы. Это означало, что на протяжении многих месяцев в преддверии Олимпиады я отвечал за сложное планирование всех телепередач, выстраивал коммуникации и проводил переговоры с Олимпийским организационным комитетом и различными руководящими органами по всему миру, а также помогал планировать наше освещение и до начала соревнований. За пару дней до начала Игр Руни появился в Калгари и позвал меня в свой номер. «Окей, – сказал он. – Что мы делаем?»

Прошло два года с тех пор, как мы работали вместе, но сразу же показалось, что ничего не изменилось – в хорошем и плохом смысле. Нам предстояло транслировать трехчасовой анонс Олимпийских игр вечером накануне церемонии открытия, и в течение нескольких недель я пытался заставить Руни сосредоточиться на этом. Он сподобился посмотреть его уже после прибытия в Калгари, за день до того, как было запланировано вещание. «Все не так, – сказал он. – Это должно волновать. Необходимо напряжение. А здесь этого нет». Команда работала всю ночь, чтобы внести все его изменения вовремя и успеть выпустить материал в эфир. Конечно, он был прав. Его чутье профессионального рассказчика за эти годы не притупилось. Но это был слишком стрессовый способ начинать дело, показывавший, как нежелание одного человека вовремя дать свой комментарий может вызвать столько ненужного напряжения и сделать работу неэффективной.

Мы разместили свой оперативный штаб в просторном складе на окраине Калгари. Внутри склада было несколько трейлеров и небольших зданий, в которых размещались различные производственные и технические бригады. Там была и наша аппаратная, где в своем «капитанском кресле» восседал Руни, а я где-то на задворках занимался всей логистикой. Позади аппаратной находилась застекленная смотровая комната для VIP-персон. В течение всей Олимпиады Том и Дэн, а также несколько членов совета директоров и гостей побывали в ней, наблюдая за нашей работой.

Первые несколько дней прошли без проблем, а затем все изменилось за одну ночь. Налетел сильный юго-западный теплый ветер (шинук), и температура поднялась до 15 градусов. Снег на горнолыжных трассах и лед на бобслейных растаял. Соревнование за соревнованием отменялись, и даже те, которые проводились, нашим камерам было трудно снимать из-за возникшего тумана.

Каждое утро в течение следующих нескольких дней я приходил в диспетчерскую, почти не понимая, что мы будем давать в эфир вечером. Это был идеальный пример потребности в оптимизме.

Конечно, все складывалось хуже некуда, но я должен был смотреть на эту ситуацию не как на катастрофу, а как на головоломку, которую нужно было решить. Мне нужно было донести до нашей команды, что мы достаточно талантливы и находчивы, чтобы решить эти проблемы и придумать что-то сногсшибательное прямо на ходу.

Было тяжело заполнять прайм-тайм, где теперь зияли дыры на месте планировавшихся хитовых олимпийских событий. Это означало иметь дело с Олимпийским комитетом, который изо всех сил пытался разобраться со своим собственным трансляционным кризисом. Еще до того, как начались Игры, я успел потрепать им нервы. По итогам первоначальной жеребьевки хоккейного турнира сборная США должна была играть первые две игры с двумя сильнейшими командами в мире. Я предполагал, что они проиграют оба матча, и после этого интерес зрителей резко упадет. Поэтому я проехал по всему миру, встречаясь с национальными хоккейными федерациями и олимпийскими комитетами, чтобы убедить их переиграть жеребьевку. Теперь я разговаривал по телефону с Олимпийским комитетом Калгари несколько раз в день, прося их изменить расписание мероприятий так, чтобы у нас было что показать в прайм-тайм.

Встречи с Руни перед каждым вечерним эфиром были почти комичными. Каждый день он появлялся в аппаратной и спрашивал: «Ну, что там у нас сегодня?» На что я отвечал что-то типа: «Ну, у нас есть хоккей – Румыния против Швеции». А потом я рассказывал ему о перенесенных событиях. Поскольку у нас не хватало соревнований для освещения, ежедневно команда продюсеров отправлялась на поиски увлекательных историй, связанных с участниками Игр. Затем они объединяли эти истории и выдавали в эфир тем же вечером. Настоящей находкой была ямайская бобслейная команда, а также Эдди «Орел» Эдвардс, британский прыгун с трамплина, который финишировал последним на соревнованиях на 70- и 90-метровом трамплине. Это была напряженная, но по-своему веселая пора. Я был рад каждый день сталкиваться со все новыми и новыми вызовами, зная, что единственный выход – оставаться предельно сосредоточенным и максимально излучать спокойствие, вселяя таким образом уверенность в окружающих меня людей.

Каким-то образом это сработало. Рейтинги достигли исторических максимумов. Том и Дэн были довольны. Дополнительная драматичность ситуации, когда нам пришлось постоянно импровизировать, стала естественным финалом господства Руни на спортивном телевидении. Это была также последняя Олимпиада, показанная ABC за 42 года вещания. После тех Игр мы больше никогда не получали право на трансляцию. В последний вечер освещения Олимпийских игр, после того как мы сдали материал, несколько человек из нашей команды все же торчали в аппаратной и пили шампанское, произнося тосты за нашу работу и смеясь над тем, как нам удалось избежать надвигавшейся катастрофы. Постепенно, друг за другом люди покидали штаб и направлялись в отель. В итоге я остался в аппаратной один и еще какое-то время сидел там, всецело ощущая наступившую тишину и спокойствие после столь бурной деятельности. Затем я погасил свет и отправился домой.

Несколько недель спустя меня вызвали на встречу с Томом и Дэном. «Мы хотим побольше узнать о тебе», – сказал Том. Он сообщил, что они пристально наблюдали за мной в Калгари, и моя работа в стрессовых ситуациях произвела на них впечатление. «Вполне вероятно, что перед тобой откроются новые возможности», – сказал Дэн. Они хотели, чтобы я знал, что они следят за тем, как я работаю, и видят мои успехи. Сначала я подумал, что, возможно, у меня появился шанс возглавить ESPN, но вскоре после нашей встречи они отдали ее парню, который в то время был исполнительным вице-президентом ABC Television. Я был разочарован тем, что меня опять обошли, и вдруг они перезвонили мне и предложили его должность. «Мы хотим подержать тебя там немного, – сказал Дэн, – но у нас на тебя более глобальные планы».

Я не знал, каковы были эти планы, но работа, которую они только что мне предложили – второе лицо в ABC TV – и без того выглядела довольно круто. Мне было 37 лет, я занимался в основном только спортивными программами, и вот теперь я должен был управлять дневным, ночным и утренним субботним эфиром, плюс заниматься коммерческими вопросами всей сети. Я совершенно ничего не знал обо всем этом, но Том и Дэн были уверены, что я смогу во всем разобраться по ходу дела.

Инстинкт на протяжении всей моей карьеры всегда заставлял меня говорить «да» любой возможности. Отчасти это было всего лишь разновидностью амбиций. Я хотел двигаться вперед, учиться и достигать большего, не собираясь упускать ни единого шанса, но, кроме того, я хотел доказать себе, что способен разобраться и в неизвестных мне темах.

В этом отношении Том и Дэн были идеальными боссами. Они ценили способности больше, чем опыт, и верили в то, что людей нужно ставить в такие ситуации, где они могли бы проявить себя с неизвестных для них сторон. Не то чтобы опыт был совсем не важен, но они «делали ставку на мозги», как они выражались, и верили в то, что все получится, если поставить талантливых людей на должности, где те могли бы расти, даже если эта сфера была для них совершенно незнакомой.

Том и Дэн ввели меня в свой круг. Они допустили меня к процессу принятия решений и обсуждали со мной сотрудников, в том числе Брэндона Стоддарда, руководившего эфиром в прайм-тайм на посту президента ABC Entertainment. Брэндон был талантливым менеджером, отлично разбиравшимся в тонкостях телевидения, но, как и многие, приходившие в сферу развлечений, он не был создан для работы в корпоративной структуре. Брэндон имел дела с Голливудом, и для него Том и Дэн были «ребятами с заправки», которые понятия не имели, чем он занимается. Он не скрывал свое к ним презрение и не желал приспосабливаться к их образу жизни или хотя бы попытаться понять их политику. Неудивительно, что в ответ у Тома с Дэном росло разочарование в нем, и со временем между ними возникло взаимное недоверие и даже неприязнь.

Как-то раз, одним ранним пятничным утром Дэн уселся напротив меня за столиком в кафетерии штаб-квартиры АВС на Западной 66-й. Как правило, мы с ним приходили в офис раньше всех и часто встречались в кафетерии, делясь новостями. Он поставил на стол поднос с завтраком и сказал: «Том вылетает сегодня в Лос-Анджелес. Знаешь зачем?»

«Нет, – сказал я. – А что случилось?»

«Он собирается уволить Брэндона Стоддарда».

Меня это не слишком шокировало, но я был удивлен, что ничего не слышал об их планах заменить его. В Голливуде новость о том, что они уволили главу ABC Entertainment, наделает много шума. «И что вы планируете делать?» – спросил я.

«Не знаю, – сказал Дэн. – Нам еще предстоит с этим разобраться».

В ту же пятницу Том уволил Брэндона. Дэн вылетел к нему на выходных, а в понедельник вечером он позвонил мне домой.

«Что делаешь, Боб?»

«Готовлю ужин моим девчонкам», – ответил я.

«Мы хотим, чтобы ты был здесь завтра утром. Сможешь?»

Я ответил, что смогу, после чего он сказал: «Прежде чем ты сядешь в самолет, ты должен кое-что знать. Мы хотим, чтобы ты возглавил ABC Entertainment».

«Что вы хотите сделать?»

«Мы хотим, чтобы ты стал президентом ABC Entertainment. Прилетай, и здесь все обсудим».

На следующее утро я вылетел в Лос-Анджелес и сразу по прилете встретился с ними. Как они выразились, борьба с Брэндоном стала слишком утомительной. Все выходные они обсуждали с разными людьми, кто должен его заменить. Одним из возможных кандидатов был руководитель департамента анализа и продвижения Алан Вюрцель, которого они любили и уважали. Они поделились этой идеей со Стю Блумбергом, возглавлявшим комедийное направление и недавно также получившим в свое ведение драматические проекты телеканала. «Этого делать никак нельзя, – сказал им Стю. – Это творческая работа. Ее нельзя доверить человеку, который отвечает за анализ рынка и продвижение!» Тогда они спросили Стю: «А что вы думаете насчет Боба Айгера?» Стю ответил, что недостаточно хорошо знаком со мной, но на всех произвело впечатление то, как я справился с освещением Олимпиады, и ему было известно, что люди любят и уважают меня.

Стю также сказал им, что с удовольствием поработает на меня, и этого им было достаточно. «Мы хотим, чтобы ты за это взялся», – сказал Том. Я был польщен, но я также понимал, что они очень рисковали. Впервые в истории компании человек, возглавляющий ABC Entertainment, был не из мира развлечений. Я не был даже уверен, что кто-нибудь не из Голливуда занимал такую должность на каком-либо канале. «Послушайте, я ценю вашу веру в меня, – сказал я им. – Но я не читал сценариев со времен колледжа, когда посещал курс по сценарному искусству. Я ничего не понимаю в этом бизнесе».

В ответ же я услышал из уст Тома обычное, по-отечески теплое и ободряющее: «О, Боб, ты отлично со всем справишься».

Дэн добавил: «Мы хотим, чтобы ты справился с этим, Боб. Надеемся, что так оно и будет, и ты будешь со щитом, а не на щите!»⁶

В тот вечер я ужинал со Стю Блумбергом и Тедом Харбертом, двумя людьми, решавшими вместе с Брэндоном, как должен выглядеть прайм-тайм ABC. План состоял в том, чтобы я возглавил подразделение, а Стю и Тед были моими заместителями. Тед будет отвечать за содержание и планирование; Стю – заниматься развитием. Они были настоящими профессионалами развлекательного телевидения, и многие последние успехи ABC, в том числе проекты «Чудесные годы» (The Wonder Years) и «Розанна» (Roseanne), были заслугой Стю. Им можно было бы простить, если бы они отнеслись с презрением к человеку, ничего не знавшему об их бизнесе, но собиравшемуся стать их боссом. Однако они, как никто другой, с кем я когда-либо работал, были готовы прийти мне на помощь, и их поддержку я ощутил в первый же вечер. Когда мы ужинали, я сказал, что мне понадобится их помощь. Они знали бизнес, а я – нет, но наши судьбы теперь были неразрывны, и я надеялся на их терпение, пока я вхожу в курс дела. «Не волнуйся, Боб. Мы тебя всему научим, – сказал Стю. – Все будет хорошо. Доверься нам».

Вернувшись обратно в Нью-Йорк, я обсудил все с женой. Мы договорились заранее, что я не буду принимать окончательного решения, не посоветовавшись с ней. Эта работа означала переезд в Лос-Анджелес, а нам очень нравилась наша жизнь в Нью-Йорке. Мы только что отремонтировали квартиру, наши девочки учились в прекрасной школе, в Нью-Йорке жили наши самые близкие друзья. Сьюзен была исполнительным продюсером службы новостей в WNBC и одной из тех жителей Нью-Йорка, которые даже не допускают мысли о том, что можно жить где-либо еще. Я знал, что для нее это будет трудно и что в глубине души она не захочет уезжать. Она же проявила невероятное понимание. «Жизнь – это приключение, – сказала она. – Если ты лишаешь себя приключений, значит, ты не живешь по-настоящему».

На следующий день, в четверг, Том и Дэн объявили о моем назначении новым главой ABC Entertainment. Через три дня я вылетел в Лос-Анджелес и приступил к работе.

Глава 3
Знай то, чего не знаешь (и верь в то, что делаешь)

Это не было прыжком без парашюта, но поначалу очень напоминало свободное падение. Я говорил себе: тебе дали работу. Они ожидают от тебя прорыва. Отсутствие опыта не может служить оправданием провала.

Как же поступить в такой ситуации? Первое правило – не прикидываться знатоком. Быть скромнее и не притворяться экспертом в вопросах, в которых плохо разбираешься. Вместе с тем, являясь руководителем, нельзя позволять скромности мешать процессу управления. Это очень тонкая грань, но я проповедую такой подход и по сей день. Следует задавать вопросы, на которые не знаешь ответа, не боясь признавать, что чего-то не понимаешь, и как можно быстрее усваивать то, что необходимо. Нет ничего менее вызывающего доверие, как человек, притворяющийся, будто он знает то, чего по факту не знает. Подлинный авторитет лидера возникает только тогда, когда вы знаете, кто вы есть на самом деле, а не притворяетесь кем-то другим.

К счастью, рядом со мной были Стю и Тед. Я полностью от них зависел, особенно в первые месяцы моей работы на новой должности. Первым делом они составили план того, что казалось бесконечной чередой завтраков, обедов и ужинов. В то время глава любой из трех телесетей был одним из самых влиятельных людей на телевидении (факт, который казался мне сюрреалистичным), но для всех в индустрии я был темной лошадкой. У меня не было никакого представления о том, как ведут дела в Голливуде, и у меня не было опыта выстраивания отношений с творческими людьми или работы с их представителями. Я не говорил на их языке. Я не понимал их культуры. Для них я был пиджаком из Нью-Йорка, который внезапно, по непонятным для них причинам мог теперь оказывать серьезное влияние на их творческую жизнь. Каждый день я встречался с менеджерами, агентами, писателями, режиссерами и телезвездами, которых приглашали Стю и Тед. На большинстве этих встреч возникало четкое ощущение, что меня прощупывают, пытаясь понять, что я за фрукт и что, черт возьми, я тут делаю.

Задача заключалась в том, чтобы не дать моему эго взять надо мной верх. Вместо того чтобы лезть из кожи вон, пытаясь произвести впечатление на собеседника, мне необходимо было подавить в себе желание притвориться, что я знаю, что делаю, и задать множество вопросов. Было трудно отрицать, что я был для них белой вороной. Я не был человеком Голливуда. Я не был знаменитостью или известной шишкой. Я не знал почти никого в этом городе.

Я мог продолжать комплексовать или же использовать свою относительную безликость – отсутствие голливудского лоска – для создания некоторой таинственности образа, работавшей на меня, пока я всеми силами старался вобрать в себя как можно больше новых знаний и информации, которые были мне необходимы.

Я приехал в Лос-Анджелес за шесть недель до того, как нужно было определиться с программой на прайм-тайм сезона 1989–1990 годов. В первый же день моего появления в офисе мне вручили стопку из 40 сценариев, которые я должен был прочесть. Каждый вечер я брал их домой и прилежно изучал, делая пометки на полях, изо всех сил пытаясь представить, как тот или иной сценарий будет реализован на экране, и сомневаясь в своей способности оценить, что в них хорошо, а что плохо. Обращал ли я внимание на то, что нужно? Было ли в них что-то, что могли заметить другие, а я полностью упускал? Вначале так и было. Я приходил на работу и общался со Стю и остальными, прореживая эту кипу к следующему дню. Стю умел очень быстро анализировать сценарии: «Его мотивы непонятны в начале второго действия…», и я листал лежавшие на моих коленях страницы, недоумевая: «Позвольте, какое второе действие? Где же заканчивается первое?» (Стю стал одним из моих самых близких друзей. Порой я изводил его вопросами и своей неискушенностью в некоторых темах, но он выстоял и помог мне получить бесценный опыт: не только в том, как читать сценарии, но, прежде всего, как выстраивать отношения с творческими людьми.)

Однако со временем я начал понимать, что многое я уже знал, благодаря тому, что все эти годы слушал истории Руни. В ABC Sports все было не совсем так, как в программах для прайм-тайма, но именно там, даже не подозревая об этом, я усвоил основополагающие правила о структуре, темпе и ясности повествования. Во время первой недели моего пребывания в Лос-Анджелесе я обедал с продюсером и сценаристом Стивеном Бочко, автором двух крупных хитов NBC – «Блюз Хилл Стрит» (Hill Street Blues) и «Закон Лос-Анджелеса» (L.A. Law), подписавшим недавно внушительный контракт с ABC на выпуск десятисерийного фильма. Я обмолвился Стивену, что очень волнуюсь, когда приходится отбирать сценарии. Я еще с трудом понимал, о чем они говорят, используя профессиональный жаргон, но уже вынужден был оперативно принимать решения по нескольким шоу. Он отмахнулся на эту ремарку: «Это не ядерная физика, Боб. Доверься своему внутреннему голосу». Я счел очень ободряющим услышать такое от кого-то вроде него.

В то время список программ в прайм-тайм на ABC включал в себя несколько успешных проектов: «Кто здесь босс?» (Who’s the Boss?), «Проблемы роста» (Growing Pains), «Розанна» (Roseanne), «Чудесные годы» (The Wonder Years) и «Тридцать-с-чем-то» (Thirtysomething). При этом мы, являясь второй компанией в индустрии, сильно отставали от лидера – NBC, гиганта на рынке телевидения. Моя задача состояла в том, чтобы найти способ сократить этот разрыв. В мой первый сезон мы добавили более дюжины новых шоу, в том числе «Дела семейные» (Family Matters) и «Жизнь продолжается» (Life Goes On), первое телешоу с участием человека с синдромом Дауна в одной из главных ролей, а также «Самое смешное видео Америки» (America’s Funniest Home Videos), мгновенно ставшее хитом, который насчитывает уже 31 сезон.

Мы также показали первый очень успешный проект, созданный Стивеном для нашей сети. Когда я приехал, он как раз представил нам сценарий «Доктора Дуги Хаузера» (Doogie Howser, M.D.), который повествует о 14-летнем вундеркинде, совмещающем жизнь врача и подростка. Стивен показал мне видео с актером, Нилом Патриком Харрисом, которого он предлагал на главную роль. Я сказал, что не уверен в этом выборе. Казалось, что Нил не потянет шоу. Очень вежливо, но вместе с тем откровенно Стивен осадил меня, мягко намекнув, что я в этом совершенно не разбираюсь. Он сообщил, что, по большому счету, от него зависит не только кого брать, но и продолжать ли проект вообще. По условиям контракта, если мы соглашались на проект, он был обязан написать 13 серий. В случае несогласия мы должны были заплатить ему убийственные отступные в размере 1,5 млн долларов США. Дать согласие на это шоу стало одним из моих первых программных решений, и, к счастью, Стивен не ошибся в Ниле. ABC выпустил четыре успешных сезона «Доктора Дуги Хаузера», положив начало нашему многолетнему сотрудничеству и дружбе со Стивеном.

В тот же сезон мы рискнули еще раз и гораздо серьезнее. Имея лишь идею, в буквальном смысле «нацарапанную на салфетке» в одном из голливудских ресторанов, руководитель подразделения художественных сериалов ABC дал добро на запуск нового проекта Дэвида Линча, который к тому времени уже прославился благодаря таким культовым фильмам, как «Голова-ластик» (Eraserhead) и «Синий бархат» (Blue Velvet), и писателя-сценариста Марка Фроста. Это была сюрреалистическая драма со сложным сюжетом об убийстве королевы выпускного бала Лоры Палмер в вымышленном городке Твин Пикс на северо-западном побережье США. Дэвид снял двухчасовую пилотную серию. Я отчетливо помню, как смотрел ее в первый раз и думал: «Это не похоже ни на что, что я когда-либо видел, мы должны это сделать».

Как и в прошлые годы, той весной Том, Дэн и еще несколько старших менеджеров приехали на просмотр новинок сезона. Мы устроили им показ «Твин Пикс» (Twin Peaks), и, когда зажгли свет, Дэн первым делом обернулся, посмотрел на меня и сказал: «Я не знаю, что это было, но, по-моему, это было очень круто». Том был впечатлен гораздо меньше Дэна, и его поддержали остальные нью-йоркские директора, находившиеся в зале. Это был слишком странный, слишком мрачный фильм для кабельного телевидения.

Я очень уважал Тома, но вместе с тем понимал, что это шоу имеет слишком важное для нас значение, чтобы пускать все на самотек. Вокруг все менялось, и нам приходилось с этим считаться. Теперь мы конкурировали с более смелыми программами кабельного ТВ и с новым каналом Fox Network, не говоря уже о растущей популярности видеоигр и массовом распространении видеомагнитофонов. Я чувствовал, что телесеть становилась все более скучной и неоригинальной, и «Твин Пикс» давал нам шанс показать нечто неординарное. Мы не могли просто взять и использовать старые наработки в то время, как все вокруг менялось. И снова помог урок, усвоенный от Руни: используй инновации или умри. В конце концов я убедил их позволить мне показать пилотную версию более молодой и разномастной аудитории, чем группа нью-йоркских директоров достаточно преклонного возраста. Участники тестовых просмотров не особенно поддержали идею размещения этого сериала в телесети, главным образом потому, что он был не похож на все остальное демонстрируемое там; но именно эта «инородность» и побудила нас дать проекту зеленый свет и снять семь серий.

Я решил поставить его в середине сезона, весной 1990 года, а не осенью 1989 года. Каждый раз мы оставляем в резерве несколько сериалов, которые можно поставить в качестве замены в середине сезона, если какие-то шоу будут неудачными, что неизбежно случается. На эти сериалы-заменители оказывается немного меньше давления, чем на те, которые выходят осенью, и это стало наилучшей стратегией для «Твин Пикс». Итак, мы запустили сериал в производство, чтобы весной показать его по ТВ, и в оставшиеся месяцы начали поступать черновые версии первых серий. Хотя несколькими месяцами ранее Том дал мне разрешение на показ, посмотрев пару эпизодов, позже он написал мне письмо, в котором говорилось: «Это показывать нельзя. Если мы это сделаем, то разрушим репутацию компании».

Я позвонил Тому и сказал, что мы должны показать «Твин Пикс». К тому времени в Голливуде и за его пределами уже разразились бурные обсуждения нашей деятельности. На первой полосе The Wall Street Journal даже вышла статья о «скрытном парне из ABC», который готов пойти на огромные творческие риски. Внезапно мне позвонили Стивен Спилберг и Джордж Лукас. Я съездил к Стивену на съемочную площадку, где тот снимался в «Капитане Крюке» (Hook), и к Джорджу на его ранчо Скайуокера. Оба хотели поговорить о возможном сотрудничестве с ABC. Мысль о том, что режиссеры такого уровня будут заинтересованы в создании телесериалов, казалась невоплощаемой до тех пор, пока мы не начали снимать «Твин Пикс». (Два года спустя, в 1991 году, Джордж снял «Хроники молодого Индианы Джонса» (The Young Indiana Jones Chronicles), продлившиеся два сезона.)

Я сказал Тому: «Мы получаем невероятную поддержку от творческого сообщества за то, что идем на такой риск. Мы должны показать фильм». Надо отдать должное Тому, он сдался. Он был моим боссом и мог просто сказать: «Извини, но я против». Однако он понимал ценность нашей победы над творческим сообществом Голливуда и согласился с моими доводами, что риск того стоит.

Мы прорекламировали сериал на церемонии вручения премии «Оскар» в конце марта и показали двухчасовой пилотный выпуск в воскресенье, 8 апреля. Порядка 35 млн человек – примерно треть всей телевизионной аудитории – подключились к просмотру. Затем мы поставили его в сетку на четверг в 21:00, и за несколько недель «Твин Пикс» стал самым успешным сериалом из показанных нами за последние четыре года. Он оказался на обложке Time. Newsweek написал о нем так: «Ничего подобного вы никогда не видели в прайм-тайм – и вообще на планете Земля». В мае того же года я поехал в Нью-Йорк на телевизионную ярмарку – большое весеннее собрание, на котором телесети анонсировали предстоящие сериалы для рекламодателей и прессы, и мне пришлось выйти на сцену, чтобы поговорить об ABC. «Время от времени руководитель сети идет на большой риск», – сказал я, и тут же собравшиеся разразились овациями. Большего воодушевления я не испытывал за всю свою жизнь.

Волна эйфории схлынула почти сразу. За шесть месяцев «Твин Пикс» превратился из культурного феномена в досадное разочарование. Мы предоставили Дэвиду свободу творчества, но ближе к концу первого сезона мы с ним увязли в непрекращающихся спорах об ожиданиях аудитории. Весь сюжет строился на проблеме о том, кто убил Лору Палмер, и я чувствовал, что Дэвид упускает это из виду – не целясь стреляет из пушек по воробьям с непредсказуемым результатом.

Дэвид был и остается блестящим режиссером, но он не телепродюсер. Для съемок сериала требуется организационная дисциплина (своевременное написание сценариев, управление командой, обеспечение выполнения графика необходимых работ в срок), чего у Дэвида просто не было. Кроме того, существует еще и дисциплина повествования. Если это фильм, то вам нужно привлечь людей в кинотеатр на два часа, обеспечить их хорошими впечатлениями и надеяться, что они покинут зал увлеченными и восхищенными. В случае с телесериалом вы должны заставлять людей возвращаться, неделя за неделей, сезон за сезоном. Я по-прежнему люблю и уважаю Дэвида и навсегда останусь фанатом его творчества, но тот факт, что у него не было чутья телепродюсера, привел к затянутости повествования.

«Тебе нужно раскрыть тайну или, по крайней мере, дать людям некоторую надежду, что она будет разгадана, – заявил я. – Это все начинает расстраивать публику, включая меня!» Дэвид же считал, что вовсе не тайна была главным элементом фильма (в его идеальной версии мы никогда бы не узнали, кто убийца), а иные аспекты города и появляющиеся там персонажи. Мы ходили по кругу, пока наконец он не согласился раскрыть убийцу в середине второго сезона.

Тогда сюжет пошел наперекосяк. После того как загадка была разгадана, пропал стимул, заставлявший повествование развиваться. Хуже этого было еще и то, что съемочному процессу не доставало дисциплинированности, что приводило к путанице и задержкам. Для меня стало очевидным, что Дэвид, каким бы блестящим режиссером он ни был, не должен руководить созданием сериала, и я стал думать о его увольнении и привлечении группы опытных постановщиков, которые могли бы исправить положение. Однако я пришел к выводу, что это безвыходная ситуация, и, если мы уволим Дэвида Линча, нас выставят злодеями. Вместо этого мы перенесли «Твин Пикс» на субботний вечер, отчасти для того, чтобы снизить необходимость в его показах. Когда рейтинг фильма резко упал, Дэвид публично обвинил меня в этом. «Ты вынес ему смертный приговор, – сказал он, – сначала настаивая на раскрытии тайны, а затем поставив его в заведомо провальное время».

Сегодня, оглядываясь назад, я не уверен, что поступил правильно. Я руководствовался традиционным телевизионным подходом к повествованию, тогда как Дэвид, возможно, опережал свое время.

В глубине души я чувствовал, что Дэвид расстраивает публику, но вполне может быть, что мои требования рассказать о том, кто убил Лору Палмер, внесли беспорядок в повествование. Возможно, Дэвид с самого начала был прав.

Управление творческими процессами начинается с понимания того, что это не наука, потому что все слишком субъективно, часто нет правильного или неправильного решения. При создании чего бы то ни было задействуется огромная творческая энергия, и большинство авторов по понятным причинам переживают, когда их видение или исполнение ставится под сомнение. Я всегда стараюсь об этом не забывать, когда встречаюсь с творческими людьми в нашей сфере. Если меня просят поделиться своими мыслями и замечаниями, я всегда учитываю, сколько сил создатели вложили в проект и как много они поставили на карту.

Я никогда не начинаю с критики, и, если только мы не находимся на последних стадиях производства, я никогда не начинаю с мелочей. Я обнаружил, что зачастую люди фокусируются на деталях, только чтобы скрыть отсутствие каких-либо четких, последовательных и серьезных мыслей о картине в целом. Если вы начинаете говорить о чем-то незначительном, то вы и выглядите соответствующим образом. А если общая картина представляет собой хаос, то мелочи в любом случае не имеют значения, и вам не стоит тратить на них время.

Конечно, ситуации бывают разными. Есть большое различие в том, что вы можете сказать таким маститым режиссерам, как Джей Джей Абрамс или Стивен Спилберг, и тем, у кого гораздо меньше опыта и уверенности. Когда мы первый раз сели за стол с Райаном Куглером, чтобы обсудить «Черную пантеру» (Black Panther), я заметил, что он явно нервничает. Никогда еще он не снимал такого масштабного фильма: с огромным бюджетом и ожиданиями больших кассовых сборов. Я постарался очень четко донести мысль: «Вы создали необыкновенный фильм. У меня есть несколько конкретных замечаний, но, прежде чем я перейду к ним, я хочу, чтобы вы знали, что мы очень верим в вас».

Это просто способ заявить о том, что может показаться очевидным, но зачастую это игнорируется: требуется тонкий баланс в управлении ответственностью за финансовые результаты любой творческой работы и исполнении своих обязательств – осторожно, не посягая на процессы создания разрушительными и контрпродуктивными способами. Эмпатия – необходимое условие разумного управления творчеством, и уважение здесь имеет решающее значение.

Следует отметить, что крах «Твин Пикс» был не самым большим нашим провалом в том сезоне. Весной 1990 года я утвердил проект «Полицейский рок» (Cop Rock), которому суждено было стать предметом скабрезных шуток и навсегда войти в списки худших телешоу всех времен. Однако по сей день я считаю то решение правильным.

На одной из наших первых встреч Стивен Бочко сказал мне, что помимо «Доктора Дуги Хаузера» у него есть идея снять полицейский мюзикл. К нему обратился бродвейский продюсер, который хотел превратить «Блюз Хилл-стрит» (Hill Street Blues) в мюзикл, но по разным причинам Бочко не мог этого сделать. Идея же его не покидала – создать картину не для Бродвея, а для телевидения. Он периодически поднимал эту тему, а я каждый раз отказывал. Я был готов показать сериал про полицейских в авторстве Стивена, но только не мюзикл. Тем не менее той весной, все еще греясь в лучах славы первого сезона «Твин Пикс», я наконец передумал. «Знаешь, – сказал я ему, – а почему бы и нет?! Давай попробуем».

Фильм был о полиции Лос-Анджелеса и во всех отношениях был традиционным полицейским сериалом, с хорошо проработанным сценарием, если не считать того, что в самые драматические моменты персонажи начинали петь (блюз, госпел) или что-то исполнять хором. Посмотрев первую серию, я понял, что шоу не сработает и, возможно, даже войдет в историю провалов, но вместе с тем, думал я, все-таки есть шанс, что я ошибаюсь. Я восхищался талантом Стивена и в любом случае решил, что нужно идти до конца, если уж я на это подписался.