Kitobni o'qish: «Интеракция»

Пролог

Там, где дурак не видит дороги, на которую ступает, умный терзается сомнениями, продолжая стоять на месте. Выбор – высшее благо. Лишь великие им обладают, и только величайшие знают об иллюзорности данной возможности.

Природа, погода, люди, животные – всё, что нас окружает, мы впитываем, а затем транслируем в мир. И едва это происходит – формирование человека завершается. Так объясняется устойчивость одних личностей вопреки всеобщим изменениям. Но именно благодаря этим изменениям сначала физически, а потом и морально разум умирает.

Всё сказанное здесь служит присказкой к известной истине:

“Никому не дано победить судьбу. Однако мы никогда не бросим пытаться. “

Глава 1. Новое имя

Кем я был во всей этой истории – до сих пор остаётся для меня загадкой. Шеймери назвал меня связующей нитью, цепочкой, удерживающей россыпь бриллиантов. Что ж, речи вполне в его духе. Самого себя оценить трудно, и я, пожалуй, оставлю это на совести других.

Я родился в самом центре Винсдейла, в местечке под названием Виндерфьёрд. Одинокий уголок равнины, окружённый горами и лесом. Здесь ничего не было, кроме холмов.

Деревня сливалась с их зелёным окрасом, а единственной причиной, по которой тут продолжалась жизнь, была продажа скота. Этим занимались все – взрослые и дети. Я, естественно, тоже. Встаёшь по утрам и целый день водишь стадо туда-сюда, по кругу. Иногда приезжали редкие гости, иногда староста уезжал по делам. Но насовсем отсюда не уезжал никто.

Это было своеобразное место, где время замедляло свой ход. Мне нравилось здесь: скучно, зато спокойно. Но всё изменилось с приходом двенадцатой зимы.

Впервые за несколько лет было созвано собрание, и мой отец по случаю ушёл. Я был рад, хотя бы вечер не придётся слушать его упрёки. Мы и так редко разговаривали. Он – потому что подсознательно ненавидел меня, я – потому что лишний раз не хотел его провоцировать. Нас слишком многое различало. Я уже умел читать и писать, а он так и не переборол своё отвращение к грамоте, оставшись неотёсанным деревенщиной. Никогда не понимал, за что его полюбила мать. Это она научила меня всему.

Мы с ней и были настоящей семьёй. Для счастья этого было достаточно. Но в тот день я потерял всё.

Вечер. В дом возвращается разъярённый отец. Начинается спор, крики, мольбы матери… и удар. Всё происходящее было слишком сложным для восприятия. Я просто стоял и смотрел, пока он не схватил меня, вытащил на улицу, посадил на лошадь и пустился в путь.

Я не видел дороги, ощущая только кочки под ногами животного. Кто-то окликал нас, но отец только сильнее гнал вперёд. Солнце клонилось к горизонту, когда он, наконец, остановился. Я чувствовал себя ужасно: кружилась голова, хотелось есть, но отец не обращал на это никакого внимания. Он просто вёл меня окольной дорожкой в лес, разгребая снег своими огромными ножищами.

Наконец мы остановились у дерева и несколько мгновений стояли, глядя друг на друга. Наверное, мой вид вызвал у него проблеск жалости, потому что он снял с себя пальто и кинул его мне.

– Дальше ты сам по себе. Не моя это забота – воспитывать чужих детей.

Переполненный чувствами, я заплакал, но отец даже не обернулся. Его широкоплечая фигура постепенно растворялась среди деревьев, расплываясь с каждым моим всхлипом. Я ещё долго стоял под деревом в надежде, что он вернётся, передумает, но этого не случилось. Тогда, замёрзший и голодный, я пошёл по его следам, намереваясь добраться хотя бы до нашей деревни. Однако сколь долго мои ноги не перебирали снег, тьма вокруг только сгущалась, отчаявшись, я остановился перевести дух и внезапно меж стволов мелькнул огонёк. Чем ближе несли меня ноги, тем ярче горел огонь, пока его свет не разросся до костра, вокруг которого собрались трое мужчин. Ближе всех ко мне был рыжеволосый парень в белом плаще. Вторым – шел уродливый старик с одним глазом, а третьим – непримечательный юноша с косичкой. Все трое негромко переговаривались

– Я всё же думаю, нам надо остаться здесь, Лис, – сказал человек со шрамами. – Чует моё сердце, не выдержу я ещё одного перехода через море.

– Что поделать? Тут больше нечего делать, – У местных нет ничего ценного, только шкуры, да вяленое мясо. А биться с ними себе дороже, вспомни прошлый раз, мы еле как одного завалили – ответил рыжеволосый.

– В Мидстауне нам тоже рады не будут, забыл, что ли Олстеро усилил контроль над дорогами, там не забалуешь. – Вмешался в разговор юноша

– По крайней мере, о жратве не придётся заботится. Меня за долбало всё время ходить с прохудившимися карманами и пустым желудком – произнёс рыжеволосый.

Они продолжали спорить. Я невольно придвинулся ближе, напрягая слух. Но не заметил, как снег у края сугроба подтаял от жара костра. Земля под ногами предательски поехала, и я, потеряв равновесие упал прямо к костру. Паника, страх, отчаяние – всё смешалось. В потоке мыслей я схватился за лучшую свою идею, на одном дыхании выпаливая

– Я всегда мечтал стать разбойником! Можно мне присоединиться к вам?!

Крик эхом разнёсся по лесу. Три пары глаз глядели на меня в немом изумлении. Первым тишину нарушил старик. Его лицо, испещрённое шрамами исказилось, рот распахнулся, а сам он повалился на спину, разрываясь хохотом. Парень с косичкой тоже засмеялся и только рыжеволосый остался безучастен.

Он двинулся ко мне осторожно, держа руку на рукояти меча. Сердце моё задрожало, его походка говорила яснее слов.

– Парень, да ты хоть знаешь кто мы? Тебя ведь могут убить, если будешь с нами.

– Всё равно хочу к вам! – отчаянно крикнул я, с ужасом дожидаясь реакции рыжего. Он задумался, и этот миг длился вечно. Мои взгляд всасывал его черты, запоминая каждый штрих в нелепой надежде на спасение. Прямой нос красивые глаза, и злобная надменная улыбка. Наконец торжественно певучим голосом он произнес

– Ну, хорошо, того желаешь ты, вступай в наши ряды если не боишься хлебнуть беды! добро пожаловать, малёк! В мою банду!

Я выдохнул, его напарники внезапно прекратили смеяться и в немом изумлении уставились на своего лидера.

– Что ты с ума сошёл! Взять мальца в банду, это шутка.

– Никаких шуток, – произнёс Лис, отдавая мне кусок хлеба с вяленым мясом.

– Что это такое, Лис? В тебе что ли жалость проснулась?

Спросил человек, со шрамами.

– Э-эх, ты как всегда упускаешь возможности, предоставляемые судьбой, мой старый друг

– Может, объяснишь поподробнее, какие такие возможности, старый друг? —

Главарь вздохнул и рукой поманил своих приятелей, они неохотно приблизились к огню. И он начал речь:

– Для начала, хочу напомнить, что мои идеи ни разу не привели нас к плачевному результату.

– Как это ни разу? – перебил его человек со шрамами, но Лис жестом велел ему молчать.

– Да, я признаю, что завёл вас в не самое благополучное место, но обстоятельства тогда были исключительные. Нам всем грозила виселица. Вернуться просто так мы не можем, нас поймают буквально через несколько дней. Однако этот парнишка может спокойно ходить, где угодно и ничего ему за это не будет.

– Что-то я не догоняю

Лис вздохнул

– Ну, подумай ты своей головой! Мальчишка может наняться в роль провожатого и завести иностранных купцов глубоко в лес, а в лесу будем мы. Он также может ходить в город и покупать нужные нам продукты в случае чего.

– А что если он сбежит? – Спросил человек со шрамами, подозрительно глядя на меня.

– Он и сбежит, если ты будешь к нему так относится – улыбаясь, ответил ему Лис.

– Ну, может что-нибудь и выйдет, всяко лучше, чем здесь торчать, – принимая сторону Лиса, произнёс юноша,

– Значит, решено! – подытожил главарь и откупорил флягу с вином.

– Выпьем за успех! – С этими словами он отпил и передал Кривому, который недовольно покрутив флягу, все же сделал глоток. В конце напиток перешел ко мне.

– Пей парень и помни с этого дня ты разбойник, – произнёс Лис. И я выпил, горькую жидкость, согревшую сердце.

– Кстати, мы же так и не представились, – сказал Лис. – Я – Лис. Тот, что без глаза и со шрамами – Кривой. А парень рядом с ним – Вардлок.

Дружеский тон, с которым он это произнёс, раскрепостил меня настолько, что я осмелился спросить

– Это ваши настоящие имена?

Лис расхохотался.

– Конечно нет. Наши настоящие имена давно забыты. Став разбойниками, люди обычно предпочитают не вспоминать свою прежнюю жизнь. Поэтому мы и придумали прозвища. Меня, например, называют Лисом из-за рыжих волос, Кривой, ну ты сам видел, а Вардлок…

– Не рассказывай ему! – перебил его юноша, покраснев от ярости, на что Кривой усмехнулся, а Лис пожал плечами.

– Можем и тебе придумать имечко, если не нравится старое

Я кивнул и Лис, немного подумав, произнёс:

– Тогда будешь Чанди, на моём родном языке это означает серебряный, прямо как твои волосы

Чанди, мне понравилось, как оно звучит, оно особым образом сближало с этими странными людьми. После этого, Кривой подкинул пару поленьев в костёр и, укутавшись в свои лохмотья заснул. Его примеру последовали остальные, а я ещё долго сидел, глядя на костёр и гадая, куда приведёт эта неожиданная встреча.

Проснувшись утром, я глупо таращился на всё вокруг, пока до меня медленно доходили воспоминания прошедшего дня. От этого глаза предательски заслезились, и я поспешно вытер их рукавом куртки, пока никто не заметил.

Вскоре проснулся Лис и, растолкав остальных, начал собирать свои скромные пожитки. Из всей команды только у него было что-то стоящее: запас пищи и небольшое количество денег. В мешке Вардлока нашлись лишь старые трухлявые книги на незнакомом мне языке, а Кривой и вовсе шёл без поклажи – если не считать толстой палки, на которую он опирался во время ходьбы.

Солнце только взошло, когда мы отправились в путь. Впереди шёл Лис, за ним – Вардлок, затем Кривой, я замыкал шествие. Идти было трудно. Лис всё время выбирал окольные тропы, а это означало огромные кучи снега, в которых мы буквально тонули. Чёрные стволы деревьев высились над нами, бросая неприветливую тень.

Ведущий время от времени менялся, поддерживая общий темп. Вскоре очередь дошла до меня, и я, протиснувшись вперёд, всем весом навалился на снег. Уже через десять минут пот ручьями стекал по лицу, но мне было всё равно: страх оказаться бесполезным и быть изгнанным из компании Лиса перевешивал усталость.

Постепенно лес редел, открывая вид на равнину. За обманчиво ровной поверхностью снега скрывались глубокие овраги. Не один и не два раза я проваливался туда так, что на поверхности оставались лишь пальцы рук. Пришлось замедлить продвижение, тщательно проверяя каждый шаг.

К этому времени мои ноги ужасно болели, желудок прилип к позвоночнику, но мы всё шли и шли. Казалось, это длится бесконечно. Всё тело ломило, сил хватало лишь на то, чтобы кое-как тащиться позади.

Ближе к вечеру, когда солнце освещало лишь тонкую кромку неба, Лис объявил привал. Я в изнеможении повалился на снег, и стал наблюдать, как Кривой разводит огонь. Даже несмотря на ужасное истощение, меня поразил сам процесс: пламя вспыхнуло прямо из его ладони.

– Магия, парень, чистейшая магия! – произнёс Кривой, заметив моё восхищение.

– Как ты это делаешь? – спросил я, подползая ближе.

Но старик быстро спрятал руку в лохмотья и отскочил в сторону.

– Как-нибудь в другой раз расскажу, – донёсся его приглушённый голос.

К тому моменту я был слишком измотан и, съев свою долю ужина, уснул крепким сном, оставив мысли о столь удивительном явлении на потом.

Утром меня разбудил крик Лиса

– Эй, подъём! —

Я неохотно открыл глаза.

– Сегодня нам нужно добраться до гор. Второй раз ночевать на равнине мы не будем. Так что поторапливайся: ждать не станем.

Я кивнул, и через несколько минут мы уже тронулись в путь. Идти стало легче: никто не проваливался в овраги, да и снега, казалось, стало меньше. Но поблажка была временной.

Едва солнце поднялось, как небо заволокли свинцовые тучи, и началась метель. Видимость упала почти до нуля, и мне пришлось держаться за подол плаща Кривого, чтобы не потеряться.

Настоящие трудности начались, когда мы добрались до горных хребтов. Подъём давался тяжело не только мне, но и самому Кривому: он спотыкался, падал на каждой насыпи. Из-за этого Лис с Вардлоком ушли далеко вперёд, и лишь изредка до нас доносились их крики. Но вскоре и они смолкли.

Когда мы окончательно отстали, Кривой предложил найти укрытие и продолжить путь после того, как буря утихнет. Я не стал возражать. Мы забрались в одну из скальных щелей и прижались друг к другу. Места там было немного, но хватило, чтобы Кривой растянулся на каменном полу в полный рост.

Делать было нечего, и я тупо уставился в одну точку, пока мое внимание не привлек странный запах.

– Табак, – пояснил Кривой, ловя мой любопытный взгляд и затягиваясь из небольшой трубки.

Он закашлялся, снова затянулся и сиплым голосом добавил:

– Купил ещё тогда, когда жил в Мидстоуне. Если память не изменяет, мне тогда было около тридцати.

Любопытство взяло верх, и я не удержался от вопроса:

– А сейчас тебе сколько?

Старик нахмурил брови и, медленно растягивая слова, произнёс:

– Не тебе, а вам! Когда общаешься со старшими, надо на «вы». Понял?! – последние слова он почти прокричал, грозно сверкнув глазами. Я, вжавшись в камень, тут же пробормотал слова извинения.

Кривой ухмыльнулся:

– Так-то лучше. Ну так вот, сейчас мне сорок один. Да, это значит, десять лет прошло, – он резко замолчал, о чём-то задумавшись.

Я снова решился задать вопрос:

– Получается, вы провели в наших краях около десяти лет?

– А? Что? Нет, мы здесь меньше года. Я имел в виду разбойничью жизнь. До тридцати лет я о таком и не думал, – он снова задумался. Огонёк трубки осветил его лицо, выставив напоказ многочисленные шрамы. Я уставился на них, пока наши взгляды не пересеклись.

– Хочешь узнать, откуда шрамы? – вдруг спросил он и, не дожидаясь моего ответа, произнёс:

– Это наказание за побег.

– Наказание за побег? – переспросил я, затаив дыхание.

– Да. Когда раб сбегает первый раз, ему поперёк лба режут кожу – в наказание. Когда во второй – добавляют ещё одну линию, и так далее. Делают это, чтобы другим неповадно было сбегать. Или как метку для торговцев. Хотя некоторые поступают так просто из любви к жестокости, – Кривой снова замолчал, с остервенением раздувая маленький огонёк в трубке. Казалось, он изливал в это всё своё затаённое чувство злобы на судьбу.

Наконец он остановился, и в тишине я осмелился спросить:

– Так вас мучили просто так?

Старик странно посмотрел на меня, выпустил густой дым так, что глаза заслезились, и, пододвинувшись вплотную, хриплым голосом прошептал:

– Да…

Его страшное, изуродованное лицо оказалось так близко, что я едва не вскрикнул от ужаса. А он продолжал:

– Да, нас мучили. Не только меня – всех! Надеюсь, тебе повезёт избежать моей участи.

Я почувствовал, что он говорил искренне.

– А вообще хочу тебе сказать: с этого дня твоё представление о морали изменится. Запомни, каждый человек преследует свои интересы, и никогда ты не найдёшь истинного друга или союзника. Самые близкие к тебе – это семья. Но, как видишь, даже они ненадёжны.

– Но почему так? – спросил я.

– Потому что человек по природе своей слаб и зависит от остальных. В Мидстоуне даже поговорка есть: «Короля делает его свита». Даже такой могущественный человек, как король, не может без надёжного окружения. Что уж говорить о простых людях. Нам не хватает силы вместить в себя всё, и потому приходится быть разборчивыми в выборе. Это касается и тех, кто идёт на контакт, и тех, кто принимает его. Сближение должно быть взаимным.

– Разве тот, кто первым делает шаг, не…

– Нет. Если ты первым идёшь на контакт, значит, ты чего-то хочешь. Вот возьмём тебя. Когда был с семьёй – то не задумывался о посторонних и не нуждался в них. А стоило её потерять, как ты готов стать кем угодно, хоть разбойником. Это лишь доказывает иллюзорность моральных принципов.

«А ведь он прав», – подумал я.

– Но без друзей, семьи, близких… невозможно жить?

– Да, невозможно. Но это не только твоя проблема —она общая. Никто не в силах удержать свободу и понять её истинную суть. Свобода холодна, безжизненна, ей чужды эмоции и чужды мы. У нас есть только одно средство борьбы – объединение. Нахождение близких по духу, создание команды, чья верность принадлежит принципам, а не конкретной личности.

– Например, ордены волшебников, – продолжал Кривой. – Они готовы умереть, лишь бы защитить своего. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что они знают: если умрут, собратья позаботятся о детях, о семье, исполнят общую цель, если таковая есть. Да и вообще быть частью такого сообщества значит стать кирпичиком большого замка. Пока ты на своём месте – ты тоже замок. Но если тебя убрать, замок не перестанет быть замком. Понимаешь?

– Быть мелким, но стать частью чего-то большего, чем ты сам, – вот истинная суть человека. Именно поэтому настоящая любовь и дружба – удел великих. Эти чувства чужды животным, потому что они перестали быть животными. Понимаешь?

Я мало что понимал. Мне было невыносимо грустно, а от слов Кривого становилось ещё хуже. Но он, похоже, не замечал этого – ему не требовался собеседник.

Где-то через час метель утихла, и мы двинулись искать Лиса. Обогнув гору и спустившись к подлеску, мы обнаружили на снегу свежие следы наших спутников, а через несколько шагов – и их самих.

– Я уж думал, ты никогда нас не догонишь, – произнёс Лис, пожимая руку Кривому.

Погода стояла прекрасная, и мы довольно быстро добрались до города, в котором, как говорил Лис, стоял корабль до Мидстауна. До этого момента я никогда не покидал нашу деревню. Поэтому меня поразили многолюдные улицы и высокие здания – больше одного этажа!

Это был Торгрим, пояснил Лис, и я вспомнил, как отец частенько ездил сюда продавать овец. Только он шёл не окольными тропами, как мы, а по центральному тракту. От воспоминаний меня охватила горечь утраты, и я, стремясь не думать об этом, постарался погрузиться в весёлую суету города.

Везде шли бойкие торги, слышались крики зазывал, мальчишки и девчонки моего возраста сновали туда-сюда. Мне хотелось остановиться, поиграть с ними или хотя бы рассмотреть красивые ожерелья из волчьих зубов. Но голод перевешивал все остальные желания, тем более что аппетитные ароматы еды манили со всех сторон, не давая забыть о пустом желудке.

– А ведь скоро праздник, – вдруг воскликнул Лис. – Вот почему здесь так многолюдно! А я и забыл про него.

Мы свернули с центральных улиц и почти вышли из города, когда Лис остановился у невзрачного здания.

– Здесь перекусим, а заодно разузнаем последние новости.

Внутри оказалось куда лучше, чем снаружи. Тёплый камин согрел нас, а приветливая служанка утолила голод миской картошки с мясом и кружкой эля.

– Ну что ж, поели, попили, теперь можно и за дело приниматься, – сказал Лис и, поднявшись из-за стола, направился к барной стойке. Побеседовав с хозяином, он вернулся.

– Как я и рассчитывал, корабль до Мидстауна отходит через три месяца. За это время надо успеть заработать деньжат, иначе останемся тут до следующей зимы.

– И что ты предлагаешь? – недовольно буркнул Кривой. – Тут тебе не лес, нас мигом повяжут, если не убьют.

– А мы и не будем здесь разбойничать. По крайней мере, не сразу. Пойдёмте, нужно кое-что сделать.

Мы нехотя последовали за ним на улицу и вскоре дошли до пустующей пристани, где дремали пара рыбаков.

– Эй, мужики, не подскажете, где живёт ярл Торстейн? – обратился к ним Лис.

– К северу от города есть поместье «Старый дракон». Если пойдёте по центральной дороге – не пропустите, – ответил один из них.

Мы направились в указанную сторону. Всё это время Кривой косился на главаря, пока, наконец, не выдержал:

– Ты вытащил нас из тёплого зала только ради того, чтобы узнать, где живёт какой-то Торстейн?! Почему не спросил об этом в трактире? И вообще, зачем он нам нужен?

Лис остановился и тяжело вздохнул:

– Сколько можно объяснять, Торстейн – ярл. Он здесь всем заправляет, в том числе и работорговлей. Бармена я не стал спрашивать, потому что не хочу, чтобы Торстейн узнал о нашем приходе.

– Неужели ты собрался его грабить? Нас и в лучшие времена было всего человек двадцать, а сейчас?

– Я что, совсем с ума сошёл? – вспыхнул Лис. – Я никогда не полагался на силу. Торстейн богат и влиятелен. А у таких всегда найдутся враги, готовые заплатить за его смерть. Для начала нужно разузнать о нём побольше и найти себе местечко до того, как лёд растает.

– Ну и что ты предлагаешь? – мрачно спросил Кривой.

Лис прищурился и усмехнулся:

– Предлагаю прикинуться работорговцами и продать ему Чанди вместе с Вардлоком.

От слов Лиса меня пробрал озноб. Я сразу вспомнил недавний разговор с Кривым и умоляюще посмотрел на главаря.

– Не бойся, это ненадолго. К тому же я не думаю, что Торстейн плохой человек, – произнёс Лис, заметив мой взгляд.

– Да ты совсем спятил! Хочешь продать их только ради того, чтобы самому спасти шкуру?! – вспыхнул Кривой.

– Если бы понадобилось, я и сам прекрасно справился бы с ролью раба. Но кто тогда будет торговцем? Ты? Трясущийся старик с жуткой рожей – тебя и на порог не пустят. Или, может, Вардлок, из которого и двух слов не вытянешь? Я сильно сомневаюсь. У меня есть план, и мы будем его придерживаться. Так что запоминайте: Чанди – мальчик-раб, Вардлок – его старший брат, а ты, Кривой, сыграешь роль опасного и злого колдуна.

– Если ты не забыл, я и так колдун, – усмехнулся старик.

– Я в этом не сомневаюсь. Но мне нужен не просто колдун, а карикатура, легенда, вроде Асвола. Точно веди себя, как Асвол!

– Ты мне голову не морочь! Я против этой затеи и точка!

– Вот значит как? Отлично. Тогда давай твой вариант! Или, может, ты нам наколдуешь дорогу до Мидстауна? – резко произнёс Лис, подходя вплотную к Кривому.

Старик ничего не ответил, но было видно – отступать он не собирается. Так они и стояли, сверля друг друга глазами. Обстановка накалялась: оба подобрались, готовые в любой момент наброситься друг на друга.

Я с тревогой смотрел то на равнодушного Вардлока, то на них, и, чтобы избежать драки, решился поддержать Лиса:

– Мне кажется, план Лиса не так уж плох, – тихо произнёс я.

Главарь удивлённо глянул на меня и, расхохотавшись, хлопнул ладонью по бедру:

– Я же говорил! Нас уже двое! Тебе бы поучиться смелости у мальца, старик!

– Это ещё ничего не значит. У нас решения принимаются большинством. Так ведь, Вардлок? – с надеждой посмотрел на товарища Кривой.

– Прости, но кроме идеи Лиса у нас ничего нет, – виновато сказал юноша.

– Ну, значит, решено! – хлопнул в ладоши Лис. – Всё просто. Я прихожу к Торстейну под видом богатого торговца, продал всё своё имущество ради колдуна, а при мне остались лишь двое рабов. Потом я говорю, что хочу место на его корабле, и в качестве подарка предлагаю этих самых рабов. Это скрепит нашу дружбу. А затем ты, Кривой, провернёшь один из своих фокусов.

– Какой ещё фокус? – насторожился старик.

– Ты ведь можешь наложить иллюзию на Чанди, чтобы его волосы казались чёрными?

– Могу. И что дальше?

– Сделай это сейчас.

Кривой достал из-под лохмотьев бумажку, сделал пару пассов над моей головой. Бумажка загорелась, и в воздухе запорхали странные символы. Я отшатнулся, и старик с удивлением посмотрел на меня.

– Ты их видишь? – Я кивнул.

– Значит, у тебя есть потенциал – пробормотал он и о чём-то задумался. Через пару мгновений мои волосы черными лохмотьями свисали с лица

– А что, выглядит неплохо! – заметил Лис, взяв одну из прядей. – Как тебе, Вардлок?

– Похоже на настоящие, – кивнул тот.

– Отлично!

– Но зачем нам это? – нахмурился Кривой.

– Скажем Торстейну, что ты великий маг, способный посеребрить что угодно, даже волосы. Когда я подам знак, ты снимешь иллюзию, волосы Чанди вернутся к норме – и все поверят, что ты действительно обладаешь такой силой. Конечно, люди здесь недоверчиво относятся к магии, но чтобы работорговец отказался от диковинного раба? Да никогда! Заколдованный раб – это даже звучит заманчиво! Главное – запомните свои роли: торговец, рабы и колдун. Держитесь их и ведите себя соответственно. Понятно?

Мы согласно закивали, и Лис повёл нас дальше.

Пока мы шли, я мимоходом спросил Кривого:

– А ты действительно можешь посеребрить что угодно?

Он посмотрел на меня, как на умалишённого:

– Ты что, не слышал Лиса? Это иллюзия, слышишь? Иллюзия!

– А что такое иллюзия?

– Обман. Розыгрыш. Что-то, что видно, но на самом деле не существует.

– Получается, ты можешь так обмануть кого угодно?

– Всех, кроме других колдунов.

– А почему бы тогда не сделать иллюзию великана? Думаю, это произвело бы больше впечатления, – сказал я.

– Болван мелкий! Для колдовства нужны свитки или природный талант. А у меня нет ни того, ни другого! Два заклинания – вот и всё, что я умею! Понимаешь или нет?! – рявкнул он и отвесил мне звонкую оплеуху.

Глава 2. Учитель

Как и сказал рыбак, поместье Торстейна невозможно было не заметить. Трёхэтажное здание с несколькими корпусами грозно возвышалось над округой, ясно говоря о величии своего хозяина. Эта аура была столь сильна, что даже молчаливый Вардлок испытал нечто вроде трепета и тихо произнёс:

– Довольно большое—

Однако Лису подобные чувства были чужды. Едва мы оказались у ворот, он обрушил на стражника поток слов, словно засыпая яму землёй. В конце концов озадаченный мужчина попросил нас подождать и ушёл с докладом. Вскоре нас провели по тёмным коридорам поместья.

По внутреннему убранству сразу становилось ясно, чем увлекается хозяин. Комнаты пестрели звериными шкурами, а целая стена была украшена трофейными головами. Но даже среди этого великолепия особенно выделялись огромные гобелены с драконами. Я каждый раз задерживался возле них, пока стражник наконец не ввёл нас в главную залу.

Посреди неё, за массивным столом, восседал Торстейн. Это был упитанный мужчина лет тридцати с всклокоченными длинными волосами; обликом он скорее напоминал медведя, чем человека. При виде Лиса он довольно улыбнулся и, покачивая стаканом с элем, промямлил:

– А, торгаш, давай-давай, садись. Мне как раз не хватает хорошего собеседника.

– Вы стойте тут, – громко приказал нам Лис и вместе с Кривым подошёл к столу.

Торстейн окинул взглядом старика и фыркнул:

– Ух ты, а это что за жуткий тип?

– Это моё богатство и сокровище, – без тени шутки ответил Лис.

– Богатство и сокровище? – недоверчиво прищурился хозяин.

– Именно. Сам я родом из Срединных земель. Там было скучно, а знакомые рассказывали, что в Винсдейле я выручу хорошие деньги за свой товар. Так и вышло. Но на обратном пути меня атаковали разбойники. Чудом выжил я и пара слуг. Так получилось, что этот человек, колдун по призванию, стал единственным, что у меня осталось.

Торстейн какое-то время переваривал слова, затем насмешливо пригрозил пальцем:

– Враньё! Говор твой и правда не здешний, но я сомневаюсь, что этот старик колдун. Если бы так, разве он допустил бы, чтобы вас ограбили?

– А вот его силами мы и выжили, – спокойно возразил Лис. – Волшебники не всемогущи. Но если господин сомневается, навыки можно проверить на деле. К примеру, одного из моих рабов. Эй, иди сюда, – он поманил меня пальцем.

Я сглотнул и подошёл.

– Видите его волосы? Чёрные, как воронье крыло. Верно?

– Ну, и что такого? – зевнул Торстейн.

– Посеребри его волосы, – обратился Лис к Кривому.

Старик, вжившись в роль, закружил вокруг меня, изображая целое представление. И по мере того, как мои волосы из чёрных становились серебристыми, выражение лица Торстейна менялось: от равнодушия до восторга.

– Это невозможно – шептал он, в благоговении рассматривая пряди. – Никогда не видел людей с серебряными волосами. Я знаю одного, хотя, впрочем, неважно.

Он задумался, потом резко спросил:

– Хм, торгаш, что ты хочешь за этого мальчишку?

– Лишь место на вашем корабле и немного золота, чтобы продержаться здесь до отплытия.

– Место на корабле считай у тебя в кармане, золота я не дам, но кров и пищу обеспечу. Парень ты интересный, я таких люблю.

Они пожали друг другу руки, закрепив сделку. А я не знал, радоваться или плакать. С одной стороны, наш план сработал блестяще, но я определённо угодил в ловушку. Хотя, по крайней мере, этой ночью мы будем под крышей.

После сделки Торстейн пригласил Лиса и остальных к столу, а меня оставил на попечение слугам. Те отвели в баню, почистили, накормили и уложили в постель. Всё это напоминало разделку кабана, приготовленного к подаче гостям. Но обдумать мысль я не успел, заснув, едва коснувшись подушки.

Утром меня разбудили всё те же слуги: одели в новую одежду, причесали. Когда я спросил, что со мной будет, одна из женщин нехотя ответила, что меня отвезут к знатному господину на продажу. После этого они вышли, оставив меня одного. Я сразу принялся рыться в своей старой одежде.

Ещё когда-то давно мама сшила мне тёплый шарф. К счастью, он всегда был при мне. Это было единственное, что осталось от прошлой жизни. Держась за него, я чувствовал, что не всё потеряно, что когда-нибудь всё вернётся. Глупая надежда, и в то же время – утешение.

Когда слуги вернулись, шарф был при мне. Я спокойно последовал за ними на кухню, где уже собрался весь штат дома: вчерашний стражник, две горничные, кухарка и старик, которого я видел впервые. На стол подали кашу и сыр. Еда была сытной, но, наученный горьким опытом, я решил взять что-то про запас. Отпросившись в уборную, я облазил весь коридор и нашёл кладовую. Запах мяса кружил голову. Не глядя, я срезал первый попавшийся кусок и вернулся к остальным.

После завтрака меня встретил Торстейн. Он стоял у гобелена с драконом. Ещё не отошедший от похмелья, хозяин опирался рукой о стену, подавляя рвотные позывы. Увидев меня, он тут же выпрямился и сделал вид, что всё в порядке. Я же, поддавшись любопытству, спросил:

– А драконы существуют?

– Если да, то это тебе лучше знать, – буркнул он и грубо схватил меня за локоть.

Мы вышли во двор, где у ворот уже стояли сани, запряжённые лошадьми. Никто из разбойников даже не вышел меня проводить. Сани тронулись, и тут до меня дошло: уже второй раз за неделю меня выбросили на произвол судьбы. От этого чувства я сжался и тихо заплакал.

Всю дорогу Торстейн и возница не умолкали: болтали обо всём подряд – от городских красоток до политики. В одном из разговоров я наконец понял, зачем ему понадобился именно я.

– Помнишь, мама пугала нас историями про Асвола? Мол, если не слушаешься, придёт тёмный колдун и обратит тебя в тень, – усмехнулся возница.

– Ещё бы, – кивнул Торстейн.

– Так вот, я чуть в штаны не наложил, когда утром увидел того парня в чёрном. Представляешь, он мне улыбнулся! Нет, правильно ты сделал, что смылся. По возвращении след их точно простынет. Ну пропадёт пара вещичек, зато жизнь дороже.

– Да ладно тебе, – махнул рукой Торстейн. – Это был дешёвый фокус. Но мне плевать. Эрланд уже неделю ищет мальчишку со странными волосами. Этот как раз подходит под описание. А коли так, обещанная награда в мешок золота будет моей.

Я не знал, кто такой Эрланд, но был уверен: меня никто не ищет. Уже на следующий день, когда мы приехали в город, догадки подтвердились. Оказалось, Эрланд разыскивал мальчишку с красными волосами, а не с серебряными. Но это не помешало Торстейну получить свои деньги.

Так я оказался среди незнакомцев, которые явно чувствовали ко мне отвращение из-за неудачной сделки. Я ждал худшего, но, к счастью, вскоре выяснилось, что отрядный лекарь по имени Фредерик ищет себе ученика. Меня привезли к его дому и, не застав хозяина, ушли, оставив на столе записку с распоряжениями.

Оставшись один, я стал осматривать лекарскую лавку. Она представляла собой небольшое помещение со стойкой и комодом. Я уже тянулся к ящичку, когда вдруг раздался громогласный голос:

– Убери руки, пока я тебе их не отрезал, щенок поганый!

Я вздрогнул, но ловкая рука уже подхватила меня за шиворот и подняла в воздух.

– Так ты и есть мой новый ученик. Любопытный, как я погляжу, – произнёс молодой человек с пронзительными голубыми глазами. На нем была безупречно чистая одежда, совершенно не сочетавшаяся с грязными волосами цвета соломы. В походке сквозила излишняя скованность, а руки наоборот находились постоянно в движении. Все в нем имело, какую то двоякость. И даже после такого казалось бы, неудачного знакомства он спокойно разделил со мной трапезу а позже показал дом.

– Вот здесь у нас библиотека здесь мастерская, тут будем варить отвары, в конце коридора склад, тут же твоя комната. Сегодня отдыхай, а с завтрашнего дня начнём. Нужно хоть чему-то тебя научить до лета. – Закончил Фредерик, оставляя меня одного.

Комнатка оказалась крошечной: в ней помещались только кровать да стол. Но всё равно было приятно – впервые за долгое время у меня появился собственный угол. Я забрался под одеяло и впервые заснул спокойно.

Утром учитель повёл меня вниз, в помещение для учеников. Вход был прикрыт пыльным гобеленом. Внутри царил хаос: разбитые склянки, скрюченные чучела животных, раскиданные книги – будто здесь прошёл ураган. Лишь пространство у окна, где стоял стол и белые шкафы странной формы, оставалось нетронутым.

– Гхм, малой, – произнёс лекарь.

– Да?

– Читать умеешь?

– Умею.

– А считать?

– Тоже.

– Отлично. Держи, – он сунул мне в руки смятую бумажку. – Всё, что нужно, найдёшь в книгах.

Я недоуменно уставился на учителя, но он уже подошёл к двери, и только когда она начала закрываться, до меня дошло:

– Постойте! Вы же не можете просто так меня бросить! С чего мне начать?

Фредерик резко остановился, обернулся и, глядя прямо мне в глаза, сказал:

– Ты хочешь стать медиком?

– Хочу.

– Ну вот. Значит, моя задача – заинтересовать тебя предметом, и она выполнена. А навыки ты получишь сам. Я лишь предоставляю литературу. Которой здесь, к слову, предостаточно. Начни с подпунктов, что я написал на бумажке.

Я раскрыл рот, чтобы возразить, но дверь уже щёлкнула замком, оставив меня одного.

Первым порывом было разнести всё, что попадётся под руку. Но я сдержался. Может, это проверка, и учитель прямо сейчас наблюдает за мной? Тогда лучше произвести впечатление.

На бумажке значилось: «Инструменты врача. Лекарственные травы. Лекарственные смеси». Я принялся перебирать книги. Нашлось шесть томов:

«Инструменты врача. Базовые знания хирурга».

«Демонстрация и способы владения инструментами».

«Лекарственные травы от А до Я».

«Лекарственные травы гор».

«Лекарственные травы лесов и полей».

«Лекарственные смеси».

Все тома выглядели старыми и потертыми казалось они развалятся стоит их только открыть

Я решил начать со второй книги – она выглядела свежее остальных. Но, раскрыв её наугад, наткнулся на подробное описание препарирования кошки. Меня передёрнуло. Я захлопнул том.

Древние рукописи внезапно показались куда привлекательнее. Я взял первую книгу и с облегчением вздохнул: сухие описания инструментов, ничего жуткого. Ладно, хотя бы первый пункт можно считать выполненным. Тридцать два вида врачебных орудий – в основном всевозможные щипцы – я аккуратно вписал на обратную сторону бумаги. Почерк вышел корявый, но суть ясна.

Так шло время я постепенно заполнял обратную сторону бумажки, книга постепенно уменьшалась, и хотя впереди было ещё много таких же, мой взгляд неизменно останавливался на той что была с иллюстрацией кошки. Солнце осветило край комнаты оранжевым сиянием, вечерело, бумажка была заполнена. Я улыбнулся: впервые за долгое время почувствовал приятное чувство успеха. Но мысль тут же вернулась к страшной странице: зачем было убивать невинную кошку? Зачем нужны эти лезвия, которые больше похожи на орудия пытки, чем на инструменты для лечения? Я с дрожью в пальцах коснулся заветной рукописи и вдруг дверь распахнулась. На пороге, пошатываясь, появился Фредерик. От него пахло пивом. Он подошёл ближе и с любопытством заглянул мне через плечо. Я вздрогнул, представив, как эти самые щипцы и ножи впиваются в моё тело.

– Вот это, пожалуй, для тебя рановато, – хмыкнул он, ткнув пальцем в иллюстрацию с кошкой. – Здесь хирургические операции. Толку от них немного. Простые – любой воин провернёт. Сложные – почти всегда заканчиваются смертью.

Вопрос сорвался сам собой:

– Тогда зачем всё это изучать?

Фредерик взъерошил волосы.

– Сейчас тебе трудно понять. Но каждый метод когда-то был новым и опасным. Вот, к примеру, мой учитель рассказывал, что в его время траву «языка» считали ядовитой. Маленький стебелёк, четыре лепестка, изогнутые книзу – отсюда и название. Говорили: вкус отвратительный, а если съесть – отравишься. Но потом выяснилось, что вред приносили только сырые листья. В отварах же растение оказалось полезным. И самое забавное: об этом он узнал из перевода зарубежной книги, которую делал ради забавы.

Он усмехнулся и добавил:

– Кто знает, может, где-то за морями люди спокойно режут тела и щипцами вытаскивают болезни. Но одно точно: кое-какие операции работают.

– Но как нанесение раны может вылечить другую? – не удержался я.

Фредерик посмотрел серьёзно.

– Вся медицина такова: меньшей кровью мы откупаемся от большей. Вот представь – в руку вонзилась стрела. Застряла. Вытащить не можешь. Если оставить – рука сгниёт, и зараза убьёт тебя. Иногда лучше резать, чем ждать смерти.

– И что же делать? – спросил я.

– Отрубить руку, – спокойно ответил Фредерик.

– Отрубить!?

– Да.

– Но постойте! А как же?

– Никаких «как же». Есть два выбора: либо умираешь, либо спасаешься – но без руки. Всё просто.

Мы замолчали. Я на миг представил, что значит остаться без руки: постоянная боль, невозможность заниматься привычными делами, вечное клеймо немощного. Волна ужаса накатила на меня, и я сжался, неожиданно расплакавшись.

Фредерик удивился, а затем неожиданно мягко погладил меня по голове.

– Понимаю. Трудно принять жестокую реальность. Но привыкаешь. Мы все привыкли. Если тебе тяжело читать медицинские труды, начни с истории и этики. Это тоже важно – знать правила общества и его историю.

Он прошёлся вдоль стеллажей, достал пару книг и протянул мне. Я, сгорая от стыда, лишь кивнул.

К тому времени на улице уже стемнело. Фредерик отправил меня спать. Лёжа в постели, мысленно перебирая события дня, я никак не мог избавиться от навязчивого желания ещё раз открыть книгу с кошкой. «Трахея, аорта, что это значит?» – крутилось у меня в голове. Так закончился первый день моего обучения у Фредерика.

На следующий день классная комната уже не казалась такой загадочной или жуткой. Как советовал Фредерик, я отложил медицинские книги и взялся за этику и историю.

Правила оказались простыми и вмещались в три строки:

Уважай старших.

Попусту рот не открывай.

Давай людям то, что они заслужили.

Вся остальная книга лишь повторяла эти три постулата в разных вариациях.

Немного больше места уделялось обращениям. Старика следовало величать «почтенным», воина – «славным», ремесленников – «уважаемыми». Отдельно рассматривались отношения между учеником и учителем – «мастер», а также между правителем и народом – «высокий» или «распределитель». Если же незнакомец становился близким, можно было перейти на семейные обращения – «брат», «сестра», «отец» и прочее.

Просто, понятно, легко!

Оставалось прочитать вторую книгу и позвать Фредерика. Почему-то мне не терпелось это сделать – хотелось увидеть его улыбку, услышать слова похвалы. Забавно: всего день прошёл, а я уже начинаю привязываться к незнакомцам. В памяти всплыли слова Кривого:

«Все одиноки. Каждый преследует лишь свои интересы. И никогда ты не найдёшь настоящего друга или союзника».

Я мотнул головой, отгоняя мысли. Не хватало ещё расплакаться. Возможно, Кривой прав. Но ведь именно Фредерик первым протянул мне руку. Значит, и я должен ответить тем же.

Воодушевлённый, я распахнул древний фолиант.

Сей рассказ пойдёт о благородных мужах Белых островов,

скреплённых узами крови.

Первым явился на свет Ульф Великий.

Люди в его роду были и до него,

но именно Ульф прославил имя дальше всех.

Он решился на дерзость небывалую —

объединить острова в единое племя.

Сначала никто и помыслить не мог об этом:

с востока и запада жили воинственные люди,

готовые жизнь положить, но не склониться под общий щит.

Однако затея удалась.

Враги его пали.

И из «Высокого» Ульф стал «Высочайшим».

Хорошо жилось людям при нём,

правосудие вершилось честно, без нареканий.

В ту пору родился у Ульфа сын – Бьёрн.

Постоянно в разъездах,

он воспитался в дороге и потому не признавал иных созидателей.

В срок урочный перешли к нему вожжи власти.

И никто не посмел возразить.

Бьёрн правил достойно,

честь отца не пороча.

Богатство множилось, жизнь текла беспрепятственно.

Но падкий на знания, он избрал путь иной:

принимал гостей из чужих земель,

по обычаю не убивал их,

а напротив – делал друзьями.

Народ шептался, но открыто не роптал.

И вскоре дружба сторицей окупилась.

Бьёрн выведал знания великие

и созвал кузнецов лучших.

Тогда полыхнуло пламя, застучали молоты.

Появились новые металлы,

мечи больше не ломались друг об друга,

а грудь воина защищала сталь хитро выкованная.

С того дня оружие и доспехи стали верными спутниками воинов.

Не то, что прежде.

Возгордился Бьёрн своей мощью,

отверг старые обычаи,

перестал полагаться на милость Созидателей.

Решил занять место их собственное.

Разгневался тогда Вершитель,

что вёл вожжи моря.

И послал он бури на борьбу с Бьёрном.

Но тот был непреклонен,

предвидел штормы и затишья,

и народ прозвал его Укротителем.

Созидатели сдались.

И только имена Стурсона и Ярвила Высокого остались в памяти.

Когда Бьёрн умер, он вознёсся к небесам

и встал рядом с побеждёнными.

У него осталось трое сыновей.

Старший взял вожжи власти.

Ему досталась тяга вершить дела великие.

Прославился он походами дальними

И своей силой заслужил имя земного Созидателя.

Придумал корабли – быстрые и большие.

Покуда лес на склонах рос длинным,

говорил он тогда:

Хоть перевернутся все моря – не победить им меня!

Я перевернул следующую страницу, но она оказалась пуста. Моргнул, перевернул ещё – и снова ничего. Пролистав книгу до конца, я понял, что больше половины страниц не заполнены.

– Столько вопросов, и все останутся без ответов. Обидно, ведь мне уже стало интересно, чем всё кончится, – пробормотал я вслух и собирался лечь на пол, когда услышал голос:

– Если так интересно, я могу рассказать некоторые детали, которые узнал сам.

Я подскочил, будто ужаленный: за столом, всего в двух шагах от меня, сидел Фредерик.

– Как, как вы здесь оказались?

– Залез через окно, – невозмутимо ответил он.

– ЧТОО?!

Фредерик неожиданно засмеялся:

– Да шучу я! Увлечённый чтением, ты просто не заметил, как я вошёл, да и про пищу ты наверное тоже забыл

Я вдруг всем телом осознал его правоту. Желудок отчаянно требовал еды. Сглотнув слюну, я произнёс:

– Не разрешит ли мастер отобедать вместе с ним?

Слова прозвучали как-то ломано, да и я сам смутился, чувствуя, как лицо заливает краска.

– А-ха-ха-ха! – рассмеялся Фредерик. – Смотрю, ты научился вежливости. Что ж, почему бы и нет? Присаживайся.

Он улыбался во всё лицо. Русые волосы, обычно падавшие патлами на глаза, были откинуты назад. Казалось, он не может улыбаться, и видеть его таким радостным было удивительно.

– Ну, так у тебя есть, что спросить у меня? —

В голове сразу всплыла сотня вопросов: чем закончилось правление сына Бьерна? Где находятся Белые острова? Но сильнее всего меня интересовало одно:

– Кто такие Созидатели?

Фредерик на секунду задумался.

– Хм, как бы тебе объяснить. Вот, к примеру, ты знаешь, от кого родился?

– Ну да, от мамы с папой.

– Знаешь, откуда растёт трава?

– Из семян.

– А земля? Знаешь, от кого она родилась?

Я замялся. На самом деле меня это особо не волновало: земля есть и есть, что такого.

– Нет, не знаю.

– А ветер?

– Тоже нет.

– Так вот, Созидатели – это те, кто создали то, что ты не можешь объяснить. Они же этим управляют.

– Но как тогда Бьерн смог победить их?

– Этого я не знаю. Достоверно известно только то, что древние – а описанные события относятся к очень древним временам – могли с помощью витиеватых рисунков творить чудеса. Это было похоже на магию, только в иной форме. Так или иначе, ни до, ни после Бьерна Созидателей никто не побеждал, да и вообще редко кто видел их. В некоторых летописях говорилось, что род Ульфа после Бьерна мог предсказывать погоду. Но из нынешних высоких – так никто не может.

– Кстати, а что такое «обороты»?

– Это время. Сейчас говорят «годы» или «лета», а тогда были «обороты». Почему именно так – я не помню. Вроде как это связано с положением солнца на небе.

– Получается, мы сейчас живём на Белых островах?

– Нет.

– Но, то, что я читал?

– Это незаконченная перепись ещё более древней рукописи. Мой учитель читал её и рассказывал мне. Правда, я мало что помню. Вроде бы всё закончилось тем, что наши предки проиграли войну и были вынуждены переселиться в другое место. Но не на Винсдейл. Значит, прошло не одно поколение, прежде чем мы оказались здесь. Тем более у Винсдейла никогда не было единого правителя.

– Получается, нам почти ничего не известно?

– Выходит так.

– Но как же? Вы ведь давно живёте здесь. Как попали сюда?

–Центральная часть города были построена задолго до нас. Ты когда проезжал, наверное, заметил, что их архитектура сильно отличается от владений Торгримма. А обосновались наши здесь поколений пять назад – морским путём со стороны скал. По-моему, там до сих пор валяются обломки корабля прошлых лет. Об этом рассказывал прадед: мол, это был единственный корабль, разбившийся при высадке. И благодаря ему все остальные успели вовремя сменить курс.

Я засыпал под картины бушующего моря. Интересно, если Бьерн стал Созидателем, то он бессмертен? Ответов у меня не было. Но я отчаянно хотел взглянуть на остатки разбившегося корабля.

Глава 3. Разум

– Что ты знаешь о голове? —

так поприветствовал меня утром Фредерик.

Я уставился на одеяло, пытаясь осознать странный вопрос.

– Ну, в голове находятся мысли, —

произнес я первое, что пришло в голову.

– Правильно! А знаешь, почему?

Хороший вопрос. Почему?

В памяти вдруг всплыл давнишний разговор с матерью. Я тогда набил шишку на лбу. Было больно, но не на столько что бы поднимать шум. Однако мать так не считала, заведя меня в дом, она завела целую тираду, рассказала, что все наши помыслы, мечты и идеи исходят именно из головы. Фраза «Лучше потерять руку, чем повредить голову» навсегда въелась в мою память. И хотя отец считал, что мысли идут из сердца, я всегда верил матери больше, чем ему.

– Ну так, ты знаешь, почему? —

повторил учитель, чуть раздражённо.

– Нет, прошу прощения, я не знаю. —

Извинения, как писал автор этикета, никогда не бывают лишними.

– Что ж, сегодня узнаешь, —

сказал Фредерик и вручил мне книгу.

Новая, с красивым белым переплётом, она выглядела полной противоположностью древних работ из класса.

– Нашли её в одной из усадеб в последнем походе. Написана нашим современником, неким Джовани Грином. Я лично её перевёл и оформил. Уверен, во всём мире это единственный экземпляр на видийском. Честно скажу: то, что написано здесь, полностью изменило моё отношение к разуму. У меня и до этого было предположение, что не сердце – источник наших чувств. И эта книга полностью подтвердила мою теорию!

Воодушевление, с которым говорил учитель, передалось мне. Я невольно захлопал в ладоши.

Он заулыбался:

– Ладно, ладно, мои труды не стоят таких аплодисментов. Всё, иди, учись!

Я спустился в класс, устроился на привычном месте среди разбросанных книг и открыл первую страницу.

«О работе разума и его болезнях» —

гласило оглавление.

С тех пор как наш род пользуется магией контроля разума, ещё никто из предков не удосужился досконально изучить этот вопрос. Со времён Славного Винтера Грина из поколения в поколение мы исправно используем методы изменения сознания, и при этом до сих пор считаем, что мысль исходит от сердца. Порой девиз «Традиция есть опора счастья» делает нас слишком устаревшими относительно современного мира. Поэтому я, как глава семьи, считаю своим долгом внести ясность в этот вопрос и дать новый толчок развитию медицины.

Начнём с того, что разум – это голова и ничто больше. Всё, что мы думаем и делаем, исходит оттуда. Доказательством служит, во-первых, странный орган, обнаруженный мною в каждом вскрытом теле людей разных национальностей. Во-вторых, именно на голове расположены все способы восприятия мира: глаза, уши, нос. Не это ли главный признак её главенства? Сердце же, которому многие приписывают власть, – не более чем насос для крови.

Я давно уже согласился с подобной точкой зрения. Но, продолжая читать, не находил ничего нового, кроме множества доказательств, уже утверждённых в первой строке книги. И вот когда мне начало становиться скучно, текст неожиданно прервался, открывая вторую часть – посвящённую болезням разума.

Старческое слабоумие – наиболее распространённое из всех заболеваний. Возникает, как понятно из названия, ближе к старости. Причина – отсутствие стремлений, завершение личностного роста и, как следствие, саморазрушение организма, вызывающее повреждение мозга. Общие симптомы: кратковременная память, детскость поведения, изменение характера, закостенелость мышления. Стоит понимать, что через голову мы контролируем все процессы тела. И такие болезни, как деменция, при всём могуществе короны никому из Гринов не победить. Можно замедлить процессы, попытаться предупредить их, но, как и всё нерукотворное, причины нам не подвластны.

Магистр Михаил ввёл понятие «потеря души». По его мнению, весь мир состоит из первичного вещества. Человек ежедневно производит какое-то его количество. Оно выходит с эмоциями, может накапливаться в любимых вещах, окружать дорогих людей. Оно же отвечает за силу родов, хотя многие в это не верят. Так вот, Михаил заметил, что выработка души (здесь и далее краткое наименование первичного вещества) прекращается с приходом смерти. Накопленный опыт больного в последний миг вырывается мощным потоком, и тело становится неподвижным куском мяса. По предположению магистра, этот выброс и есть «я» человека. В древности бывали случаи, когда могущественные целители умудрялись вернуть энергию обратно, исцеляя недуги больного. В наш век веры в загробную жизнь, постоянных войн и конфликтов такое просто немыслимо. И хотя общий уровень Академии сейчас значительно выше, никто из её учеников не достигнет мастерства старой эпохи, когда величайшими становились только безумцы и мечтатели, желавшие покорить небеса и создававшие свои собственные теории заклятий. Множество прославленных имён так и остались непобедимыми легендами, исчезнувшими под гнётом времени.

Но мы немного отошли от темы. Вернёмся к Михаилу, чьё новаторское открытие пролило свет на устройство заболеваний.

Мания величия, следующая по списку болезнь, характеризуется поглощением душевной энергии других людей. Сам больной при этом не способен производить её самостоятельно. К внешним признакам болезни относят убеждённость в собственном величии и приписывание себе достижений, которых в действительности никогда не существовало. Часто мания величия сопровождается другими болезнями, о которых речь пойдёт дальше.

Галлюцинации заставляют ощущать образы и вещи без их внешнего присутствия. Они могут затрагивать все пять чувств, но чаще всего зрение и слух. При этом душа словно растекается: больной продолжает выделять энергию, но не способен её контролировать, теряя избирательность.

Надо понимать, что обычный человек не в состоянии видеть распределение внутренней энергии. Однако проверить наличие чужого влияния всё же возможно. Вспомните слова друзей, их мнения или идеи. Задайте себе вопрос: говорил ли я подобное раньше, до общения с ними? Если покопаться в памяти, окажется, что нет. Это значит, что ваша личность изменилась под воздействием чужой души. Но не стоит пугаться и возводить стены вокруг себя: эта связь всегда параллельна. Если кто-то оставляет частичку себя в вас, то и вы делаете то же самое. Подобные процессы незаметны, если не обладаешь развитым внутренним оком.

Это основные заболевания. Дальше идут их гибриды: умственная отсталость, любовный бред, прогрессивный паралич, расщепление ума.

Надо отметить, что диагноз можно ставить лишь в случае, если симптомы продолжаются не менее одного–трёх месяцев.

До сих пор ни одно из описываемых состояний разума не поддавалось лечению. Но открытие Михаила даёт возможность лучше понять их природу. Я провёл ряд экспериментов, основанных на его теории, и сумел излечить нескольких человек от болезней разума. И хотя метод не гарантирует положительного результата, а иногда может даже ухудшить состояние, другого пути я пока не вижу.

Для лечения следует сварить в любой посудине листья травы-языка (пропорция один к пятнадцати). Когда появится характерный запах, дать отвар пациенту, а затем увести его в людное место – желательно к знакомым, готовым поговорить с ним. Хотя подойдёт и любое другое. Если всё получится, трава усилит движение души, а толпа восстановит её равновесие, возвращая личность в норму.

Надо понимать: личность – это сочетание души, сознания и способности воспринимать мир. Это важнейшая часть нас, которая определяет наше «я», место в мире, точку зрения и оценку совершаемых действий.

Я выдохнул. Такой поток слов.

В связи с вышеизложенным необходимо отметить: разум – наиболее уязвимая точка человека, подверженная куда большим опасностям, нежели тело. Я намеренно опущу религиозные постулаты: они лишь исказят истину. Долгое время любое отклонение от нормы – будь то излишняя радость или чрезмерная грусть – считалось чем-то неправильным, навеянным извне. Я же беру на себя смелость развеять эти устаревшие представления. Всё болезненное, что мы видим в людях, исходит от разума. Хотя конкретные причины до сих пор неизвестны, тем не менее я изложу самые распространённые случаи заболеваний, их характерные признаки, а также выработанные мной методы борьбы и анализа.

Личность есть не что иное, как наше «я». С её помощью мы определяем своё место в мире, формируем точку зрения. Личность является также критерием оценки логичности совершаемых действий.

Логичность, общество, критерии, и ещё надо не забыть про теорию. Смысл слов вроде бы был понятен, но всё же стоило уточнить у Фредерика.

Я перевернул страницу.

Раздвоение личности – это состояние, когда оценка логичности мира производится сразу с двух точек зрения, причём ни одна не хочет уступать другой. Формируются два человека, два характера.

Я попытался представить, каково это, и внезапно перед глазами возник образ мальчика.

Он стоял, облокотившись на шкаф. Такой же, как я, только с чёрными волосами.

– Ну, привет, —

произнес другой я.

Стоп. Стоп-стоп! Неужели у меня раздвоение личности? Нет, это невозможно!

– Почему невозможно? —

спросил незнакомец, подходя вплотную.

– Ты, читаешь мои мысли?

– Нет. Я их знаю.

Меня начало трясти. Не то чтобы я его боялся. Но вдруг у меня действительно раздвоение личности? Надо это как-нибудь проверить.

– Как, например? —

Для начала скрыть от него мысли. Точно! Если я представлю, что засовываю их в мешок, тогда он не поймёт, о чём думаю.

В мешочном мешке из мешка в мешок, мешковина, что?

– Неплохая попытка. Но, во-первых, ты не можешь спрятать мысль, не проговорив её вслух или в голове. А во-вторых, всякий раз, глядя на мешок, ты не видишь, что внутри, и вынужден снова проговаривать спрятанное. Так что я в любом случае знаю, о чём ты думаешь.

Я нахмурился. Так, посмотрим. В книге сказано, что если с головой что-то не в порядке, нужно искать визуальное подтверждение: искривление черепа, повреждения и общее состояние человека. Интересно, может быть, я давно мёртв, а происходящее вокруг – одна из форм бреда? Нет. О понятии бреда я узнал только сегодня. Да и по признакам не подходит.

Невозможно! Должен быть способ, при котором он не сможет меня услышать!

– Угрозы не помогут, – спокойно сказал он, стоило мне об этом подумать, и добавил. – В отличие от тебя, я привязан только к твоему разуму. Мне неведомы голод, страх, грусть или боль.

– Но если у тебя нет всего этого, то ты не личность!

– Разве в книге говорилось, что это обязательные качества?

– Прекрати воровать мою информацию!

– Для нас с тобой она общая.

Я вдруг успокоился. Если бы это было раздвоение личности, он был бы более осмысленным и пытался бы захватить контроль над телом.

– Какой есть, – пожал плечами черноволосый я.

Правда, это не объясняло, как и зачем он появился. Но, точно! Надо просто дочитать главу, может, там что-то найдётся.

Важно различать воображение и раздвоение личности.

При раздвоении разные личности не знают о существовании друг друга. А воображение используется для познания мира. Чтобы это понять, необходимо дать определение мысли.

Мысль – это отклик, возникающий при контакте с миром.

Увидев топор, вы получаете отклик: «вижу топор». Затем разум вызывает действие: «надо взять его». Любой объект, попадающий в наше поле зрения, вызывает эмоции. И чем последовательнее расположение вещей в природе, тем больше они нам нравятся.

Кто-то говорил, что, возвращаясь домой, мы радуемся воспоминаниям о вечерах, проведённых с близкими. Но на самом деле мы радуемся не самим воспоминаниям, а тому, что расположение каждой вещи и их количество заранее известны. Это и есть последовательность. Чем её больше, тем нам приятнее.

Именно здесь вступает в игру воображение, позволяющее на основе неполных знаний строить догадки и образы.

– Получается, ты рождён из моего воображения? – спросил я у себя.

– Получается так.

– Тогда я могу изменить тебя! Как мне угодно!

– Ну да.

Новые возможности и открытия простирались всё дальше по мере моего пути. И хотя я только ступил на тропу, в воздухе уже витал аромат приключений.

Фредерик пришёл, в уже обычное для него время, с заходом солнца. Он поставил поднос с едой и терпеливо ждал, пока я поем. Казалось, он знал, что мне есть чем поделиться, и потому смиренно улыбался, давая время сформулировать вопрос.

Наконец, проглотив последний кусочек хлеба, я сказал:

– Учитель, вы утром спрашивали у меня, что такое разум.

– Верно.

– Но вы сами не ответили мне на этот вопрос. Почему?

Фредерик приложил руку к подбородку. Мы встретились взглядами. Его полу печальные глаза с озорным блеском казались глубокими озёрами. Я чувствовал, как тону в них, как тяжесть прожитых лет и мнений всплывает на поверхность этих спокойных вод.

– Разум – это анализ. Сбор как можно большего количества данных и способность делать из них правильные выводы. Всё остальное, что есть в нас, вторично и лишь дополняет эту функцию, – сказал он.

Он задумчиво потер подбородок и, глядя сквозь меня, добавил:

– Рунольв не знал этого, но понимал. Слишком хорошо понимал.

– Рунольв?

– Мой учитель. Он сделал имя лекарям в этом городе. Ни в одном другом поселении Винсдейла нас так не уважают, как здесь.

Он замер. Лицо застыло в полуулыбке, а зрачки глаз слегка подёргивались, словно видели что-то невидимое. Меня окутала завеса прошлого, и под мерное шипение свечи я заснул, забыв, что хотел спросить.

Утром четвёртого дня Фредерик объявил, что будет заниматься со мной. Я уже привык к изучению медицины по книгам и был не готов к такому повороту событий. Вспоминая наше прошлое взаимодействие и всё последующее, можно было сделать вывод: в том виде, в каком я есть сейчас, я не устраивал учителя. Он был умнее, опытнее. А я, я даже не знал, что буду делать завтра.

– Не всё так плохо. Может, он наконец увидел в тебе гений медицины, – произнесло моё воображение.

Я вздохнул:

– Хотелось бы верить-

Моя рука коснулась двери, и я вошел в класс. Комната изменилась до неузнаваемости. Разбросанные прежде книги теперь аккуратными стопками лежали вдоль стен. Сломанные шкафы исчезли. А стол у окна заменили широкой доской и передвинули в середину комнаты.

Я неловко переступил через порог.

– Учитель?! —

Тишина. Никто не ответил. Тогда я уселся за единственный стол и стал ждать. Но время шло, а Фредерик всё не появлялся.

Честно говоря, я был рад. Да, мы с ним отлично болтали. Но вспоминая первый день, его пошатывающуюся походку и знакомый с праздников запах пива. Может, он каждый раз напивается, прежде чем прийти ко мне? Получается, я для него не больше, чем дешёвое развлекалово под выпивку.

Слёзы навернулись на глаза.

– Эй-эй! – воображаемый я прошёлся по столу. Его лицо было гордым и надменным. – Пора бы уже привыкнуть!

– Но, я думал – я запнулся. – А действительно, о чём я думал? На что рассчитывал? Родители, разбойники, Торстейн. Меня передавали из рук в руки, ловко извлекая выгоду.

– В этом суть жизни! – воскликнул второй я. – Встречи и расставания. Всё с выгодой для себя.

– Ты прав, абсолютно прав. Нужно всегда действовать в своих интересах. Но что именно делать?

Его палец указал на книги вокруг меня.

– Знание помогло тебе создать второе «я».

Это правда. Никогда в жизни мои глаза не видели столько, сколько сейчас.

Я открыл ближайшую книгу. Чёрные буквы и красочные иллюстрации ожили перед глазами. Та самая – про кошку.

Пролог.

Анатомия – сколь многое таит это слово, сколь часто я буду его упоминать. Эта книга – не обычный трактат о медицине, коих много в академиях и библиотеках. Она не для расширения знаний, не для раскрытия каких-либо проблем. Нет, это просто результат нашего взаимного любопытства, а именно – меня, Взрывателя, Кровельщика и Гончего.

Подпись: Орден Познания

Я перевернул страницу.

Сложное строится из простого, простое – из лёгкого.

Это закон, и на его понимании строится вся наша книга.

Начнём. Клетка – самое простое, что есть в организме каждого живого существа. Если приблизить вашу руку к глазам и обладать достаточно хорошим зрением, можно заметить, что кожа состоит из маленьких пятнышек, разделённых линиями и точками, откуда растут волосы. Маленькие пятнышки – это и есть клетки.

Пойдём дальше, в глубь тела. Под кожей красными нитями пролегают мышцы. Если всмотреться, можно заметить, что каждый толстый пучок образован из маленьких пучков, которые, в свою очередь, состоят из одиночных волокон.

Ещё глубже – кости. Если разломить кость, то можно… не буду продолжать, мысль вы поняли.

Как всё это относится к хирургии? Самым непосредственным образом. Однако углубляться в детали мы не будем. Наша цель – найти большее, чем то, что дают клетки.

Зададим пару тезисов:

Всё большее состоит из малого множества. Вопрос: являемся ли мы частью чего-то большего?

Как далеко можно погружаться в структуры? Мы рассмотрели кожу, мышцы, кости. А что дальше? За костями, за живой тканью – есть ли конечные кирпичики мира?

Что такое смерть и жизнь? Их отличия и сходства.

Я читал, с головой погружаясь в текст.

Однако с каждой страницей уследить за автором становилось всё труднее.

Строчки полнились, подробными описаниям всякого рода хирургических экспериментов, с обилием крови и жестокости. Однако что действительно беспокоило меня так это общее направление мысли. Авторы уровняли Жизнь и смерть, сделали их чем-то неотличимым друг от друга.

Так называемая новая Теория ловко отсеивала добро и другие положительные качества характера( реакции), как что то чуждое природе людей

Я отбросил сочинение и в попытки это переварить включил воображение. Мутный образ улыбался

– На мой взгляд, это правда.

– Нет, я серьёзно. Не считая нашей матери и сестры, никто не проявлял якобы «человеческие» качества.

Спорить с самим собой было трудно

– Заметь: мои аргументы в основе своей всегда верны. То, что ты прочитал, то, что я говорил до этого, – разве это не доказательства? Почему ты не хочешь поступать так же?

Первая причина – я не хотел признавать правоту второго сознания. Но где-то в глубине души хотелось верить в лучшее. Хотелось, чтобы мир действовал в правильных для меня конструкциях. Хотелось к чему-то принадлежать, не быть больше одиноким. Всё это приводило к пониманию: на самом деле мне нравился Фредерик – со всеми его странностями и неожиданностями.

– Да, я чувствую разочарование от того, что учитель меня не воспринимает.

– Но это глупо. Ты знаешь его всего четыре дня.

– Надо признать собственную слабость.

– Ну, ты и придурок!

Образ второго исчез, а я, задумавшись, начал раскачиваться на стуле: взад-вперёд – скрип-щёлк, скрип-щёлк.

Кхмп… я остановился. Откуда звук? Качнулся ещё раз: скрип-щёлк, кхмп.

Внезапная догадка. Я резко обернулся и увидел Фредерика. Он выглядел смущённым. Я скосил взгляд на дверь – она была закрыта. Значит, учитель всё это время был здесь.

Кровь хлынула к лицу.

Он подошёл, положил пару книг на пол и сел на краешек стола.

– Я, заснул. Там, когда убирался и готовился к уроку. Знаешь, я очень волновался.

Его голос был мягким, усталым.

– Помню, как сам приходил на занятия. Учитель давал интересные темы, чтобы разнообразить процесс. Только я был мелким, ничего не понимал, не хотел. Считал, что быть лекарем – значит быть неудачником.

Только тут до меня дошло – значимость этого разговора. Фредерик раскрывался передо мной.

– Много чего случилось потом, изменилось это место, изменился я. Однако внутри всегда теплился страх. Достоин ли Фредерик, сын Олафа, стать заменой ему? Смогу ли я, как он, воспитать следующее поколение медиков? Не затеряется ли наше искусство под моим руководством в пути времени? Не погаснет ли свеча во мраке невежества?

Он вздохнул и с горечью улыбнулся.

– Конечно, глупо так говорить, будто бы нам не найти замены. Будто хоть что-то способно остановить людское любопытство. Но я знаю – Рунольв был особенным. Отличия, которые привносят такие, как он, ускоряют прогресс. Я не хотел видеть разочарование в твоих глазах. Уже не раз Эйрик присылал мне мальчишек. Но все они были детьми воинов, рыбаков. Им это было неинтересно. Поэтому я не мог толково начать. Всё, что я делал, было для них скучным. И это убивало меня. Видеть себя в лицах невежественных мальчишек, вспоминать причину смерти учителя. Нет, слишком тяжело.

Его веки задрожали, глаза налились влагой. И я во внезапном порыве положил руку на плечо учителя.

– Вы, вы справитесь, брат.

Эти слова и жест вышли сами собой.

Фредерик повернулся, сжал мою кисть и произнёс:

– Спасибо.

Моя маленькая рука выглядела такой слабой, не способной на поддержку в сравнении с ним. Но мы смотрели друг на друга, и какая-то невидимая связь пронеслась между нами.

Не помню, как заснул. Остались только воспоминания о том долгом вечере: как мы молча смотрели друг на друга, изучая каждую черточку лица, стремясь отгадать характер и чувства, что мы испытывали в тот момент. И хотя это было невозможно, я знал – мы прекрасно понимали друг друга.

Утром следующего дня я проснулся как никогда бодрым и свежим. Впервые за всё это время сон оказался таким умиротворяющим. Я и забыл, что значит хорошо спать. Что ж, да начнётся новый день!

Фредерик уже был в классе.

– Немного поздновато для урока, но ты ведь прочитал её? – спросил он, указывая на рукопись Взрывателя, Кровельщика и Гончего.

– Только часть.

– Отлично. Значит, концепцию «из малого – большее» и поиски материи ты понимаешь.

Понимать-то я понимал, но выводы, к которым приходил Орден, заставляли задуматься.

– Учитель, а то, что они писали, – это правда?

– Смотря, чем ты интересуешься.

– Ну, они обесценили жизнь, приравняли её к смерти. Вот, смотрите, – я взял книгу и пролистал до нужной страницы. – «Что отличает жизнь от смерти? Наличие движения? Способность мыслить? Но что есть движение, что есть мысль? Мир – это лишь сдвиг конечного вещества. Чем тогда отличается камень от человека? В любом случае итог одинаков: оба превращаются в очередную надстройку сложного над простым».

Фредерик качнул головой:

– Это по большей части ритуальный трактат, написанный людьми, не знакомыми с магией.

– А вы знаете магию?

– Нет. Чтобы владеть ею, нужна врождённая предрасположенность. Иначе придётся изучать слишком многое, при том что большинство литературы о магии хранится в Мидстауне. Самому научиться почти невозможно.

Я задумался. Кривой об этом не рассказывал.

Учитель продолжил:

– Что касается отношения к жизни как к чему-то равному смерти – это лишено смысла. У отца родился ребёнок – разве он должен быть его точной копией? Мир – это множество структур, непрестанно сталкивающихся и адаптирующихся друг под друга. Его нельзя упростить до отдельных вещей. Они существуют сами по себе.

–То есть в своих суждениях они ошибались? Но в чем именно?

– Как я говорил, в незнании магии. Они думали, что именно она и есть то самое «конечное вещество». Но маги и колдуны пользовались ею постоянно и даже не задумывались об этом. Если бы можно было просто взять магию и сотворить живого человека. Да, она помогала в простых делах, но и колдуны умирали от болезней и ран, как все остальные. Возможно, сейчас их сила возросла, однако победить смерть никому не удалось.

– Но всё-таки, какая разница между жизнью и смертью?

– Отсутствие страданий, увлечений и чувств означает отсутствие жизни. Смерть – это ничто, потеря всего. Ведь даже в самый суровый миг ты хоть что-то да имеешь.

Он тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза:

– Другое дело, не всякий выдерживает тяжесть бытия. Я на своей шкуре знал, что это так.

И всё же я искренне поверил в написанное в книге. Казалось она не может врать. Ведь кто то потратил на неё силы и ложь в таком ключе была просто немыслима. Вдруг меня осенило.

Но постойте зачем я тогда прочитал её

Учитель улыбнулся: Ну даже из плохого примера можно извлечь хорошие выводы в данном случае, подробные рисунки расчленения дает нам взгляд на правильное расположение частей тела, анатомию животных и людей, а так же подготавливает к работе с натурой. В начале ты боялся читать её испытывал отвращение но сейчас спокойно со мной говоришь об этом

И в правду казавшийся недавно жутким, теперь просто предмет разговора

–В нашем деле Главное – увидеть ошибки, признать их и двигаться дальше. Мы вместе пройдём этот путь, шаг за шагом. И ты поймёшь: медицина вовсе не такая страшная, как кажется.

В тот день, уже ложась спать, я тайком пробрался в класс и пролистал книгу Ордена до страницы с кошкой. За весь день чтения я так и не добрался до неё – это стало делом чести!

Но, открыв рукопись, я увидел всего лишь обычную мёртвую кошку.

После услышанного она уже не производила прежнего впечатления. Фредерик был прав. Ничего страшного.

Глава 4. Трава языка

С того дня я стал полноценным учеником лекаря. За месяц мы прошли все основы, и теперь я уже мог хоть как-то помогать учителю.

Зима постепенно отступала, уступая землю весне. Глядя на яркое голубое небо, я чувствовал тоску по безвозвратно ушедшему прошлому. Лица родителей становились всё более нечеткими, а имя, данное при рождении, казалось чужим. Фредерик называл это меланхолией. Он вообще многое рассказал и объяснил за прошедшее время. Но для меня это чувство больше походило на единение – и я, и природа обновлялись вместе.

В начале второй недели весны Фредерик назначил контрольную по всем темам за месяц. Я не волновался, чего нельзя было сказать про учителя. Он раз за разом проверял книги – не вырваны ли страницы для шпаргалок, поглядывал на меня и придумывал всевозможные наказания, если узнает, что я списываю.

Наконец он протянул мне заветный лист с вопросами:

– Можешь хоть весь день думать.

Как я и ожидал, все тридцать заданий оказались лёгкими. Меньше чем за четверть дня я справился. Всё это время учитель не отрывал от меня взгляда. Когда я протянул ему листок, он недоверчиво сверил его со своим, нахмурился, а затем улыбнулся:

– Поразительные способности, просто нечеловеческие! До такого результата я сам дошёл только за пару лет. Даже завидно. Ладно, раз такое дело – надо успеть сегодня в лес. Некоторые растения уже должны были распуститься. Заодно ещё раз проверим твои знания, маленький гений.

Это был наш первый выход за пределы дома. До этого единственный мой контакт с улицей заключался в саду на заднем дворе. Поэтому простор улиц, яркое небо, голоса прохожих произвели на меня чарующее впечатление. Я шёл с открытым ртом и даже не заметил, как мы подошли к городским воротам.

– О, Фредерик, давно не виделись, – окликнул нас один из стражников.

– Эйрик! Дружище. Как отец? – оживился учитель.

– Да нормально. А ты как? Опять не спишь, бледный какой-то.

– Нет, всё как обычно.

Стражник перевёл взгляд на меня:

– Ну ладно, а ты как, старческая голова, освоился?

Он говорил так, будто знал меня. Я смутился и произнёс как можно вежливее:

– Прошу прощения, разве мы знакомы, о славный воин?

Парень рассмеялся:

– Ну ты даёшь! Фредерик тебя хорошо научил словами кидаться. Это ж я предложил Торстейну отдать тебя в ученики, когда ты приехал на тележке. Забыл?

Меня осенило воспоминание.

– Во, по глазам вижу, узнал! Для общего развития: нынешние люди высокого порядка предпочитают этикет срединных земель. Там в приоритете извиняться при каждой просьбе и называть друг друга «господин» или «госпожа». Что бы это ни значило! Ха-ха!

– Ладно, хватит голову мальцу забивать, – резко оборвал его Фредерик. – Открывай ворота.

Тяжёлые створы медленно распахнулись. Когда мы отошли подальше, учитель сказал:

– Ты допустил пару ошибок в разговоре с Эйриком.

Я удивлённо уставился на него:

– Каких, мастер?

– Ты позволил ему назвать тебя «старческой головой». Я не стал вмешиваться, потому что тогда только сильнее бы унизил тебя – показал бы, что ты не способен постоять за себя. Запомни: этикет нужен прежде всего для того, чтобы уравнивать права собеседников. Три основных правила?

– Уважай старших, попусту рот не открывай, и давай людям то, что они заслуживают, – отчеканил я.

– Верно. Только «старшие» – это не про возраст, а про ранг. А последнее правило означает: и ты, и твои собеседники должны обращаться друг к другу достойно. Люди должны понимать, что, общаясь с тобой без почтения, они рискуют. В отношении всего города ты раб, и я не буду вмешиваться, если тебя оскорбят. Но и не стану мешать тебе отвечать так, как сочтёшь нужным. За уважение приходится бороться самому. В этом и состоит культура общения.

Я промолчал, но внутри бунтовал: неужели нельзя разговаривать без этой ерунды? Первый раз вышел на улицу – и сразу такие сложности.

Я пытался наслаждаться видами, вспоминая, что в день приезда мне было не до этого. Поля, холмы, пробуждающийся лес, первые зелёные ростки сквозь снег – всё это на время отвлекло меня от трудностей похода. Но ненадолго. Сказались долгие часы за книгами: мышцы были слабы, и уже через двадцать шагов по крутому склону я задыхался.

Возле сломанного дерева мы сделали привал. Фредерик опустил рюкзак и удивлённо посмотрел на меня. На его запотевшем лице читалось лёгкое недоумение.

– Что-то я не ожидал, что так ослабну. Один я это не унесу, – проворчал Фредерик, кивая на рюкзак, набитый провизией.

Мы разделили груз, и теперь я тоже шагал под тяжестью поклажи. Несколько раз приходилось останавливаться, силы быстро уходили. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы выбрались на верхушку холма.

– Подожди здесь, – сказал Фредерик и, оставив рюкзак, скрылся в глубине леса.

Я что-то пробормотал в ответ и, уткнувшись в рюкзак, мгновенно заснул. Проснулся уже под вечер: солнце садилось, и между деревьев пробивалась тонкая алая полоска. Я Поёжился, и поплотнее запахнул пальто и, нащупав в кармане заветный кусочек крольчатины, мысленно поблагодарил прошлого себя. Перекусив, я двинулся в лес.

Я помнил наказ Фредерика, но тьма манила меня. Шорохи веток звучали как ласковый зов, пробуждая во мне странную жажду исследования.

Ну и что со мной может случиться? – сказал я себе и отправился на поиски трав.

К моему удивлению, темнота почти не мешала видеть. Я различал ростки, пробивавшиеся сквозь землю, но все они оказывались обычными сорняками. Так продвигаясь все глубже, я рыскал в поисках нужных листьев, заглядывая в укромные уголки леса. И вот когда меня уже начинало раздражать отсутствие добычи, мои взгляд вдруг взгляд зацепился за траву с волнистыми узорами на листьях. Я не знал, что это, но узоры всегда указывали на особые свойства. Я срезал несколько стеблей и сунул их в карманы.

И тут разнёсся крик:

– Э-эй!

Я сразу узнал голос Фредерика и рванул в чащу. Сердце гулко стучало, страх подкатывал к горлу. Несколько раз крик повторился, пока я не наткнулся на учителя у сросшихся деревьев.

– Что случилось?! – выдохнул я.

– Да я, заблудился, – буркнул он.

Я упал на землю и захохотал так, что не мог остановиться.

– Чего ты ржёшь, мелкий недоносок? – взъярился Фредерик и кинулся щекотать меня. Я захрипел от смеха:

– П-прекратите! Ахаха!

Наконец он отступил, буркнув:

– Ладно, всё, хватит. А то я разозлюсь. Лучше бы ты факел притащил, а то до утра лагерь искать будем. Мда, что-то много я сегодня ошибок совершаю.

– Не беспокойтесь, мастер, я прекрасно вижу. Пойдёмте.

Странный это был день. Но видеть учителя растерянным оказалось даже приятно – понимать, что он такой же человек, со своими слабостями.

Добравшись до рюкзака, мы развели костёр. Весёлое пламя зашипело, обгладывая сухие ветки.

– Мастер, я нашёл какую-то траву. Думаю, она целебная, но не знаю от чего, – сказал я и протянул охапку листьев.

Фредерик внимательно рассмотрел находку, после чего усмехнулся:

– Похоже, не только я сегодня ошибаюсь. Это, трава языка. Для наших целей она не годится. И держать её тебе запрещено. – Он сунул листья себе за пазуху.

Мне показалось, что он что-то скрывает. Но спорить из-за горстки зелени не имело смысла – особенно учитывая, что у меня в карманах оставалось ещё. Немного обидно, правда.

– Зато вы боитесь темноты, – не удержался я.

Фредерик вскинулся:

– Ах ты мелочь! Подначивать меня вздумал? Вот вернёмся – всю неделю полы будешь мыть!

– Эй, так нечестно!

– Нечего кусать кормящую руку, вот и урок. Мой учитель всегда говорил: уметь признать поражение – важное качество взрослого.

– Вы всё время упоминаете своего учителя, но почти ничего о нём не рассказываете. Каким он был?

Фредерик странно улыбнулся. Поворошив поленья, произнёс:

– Каким был? Да и нечего особо рассказывать. Тот вид медицины, что есть сейчас в городе, во многом его заслуга. К нам приходили гости со всех концов Винсдейла.

– А сейчас не приходят?

– Ха! Сейчас вызовов столько, что я всегда при деле. Большая удача, что в первую неделю после твоего приезда никто не болел.

Я вспомнил – и правда, весь последующий месяц я почти всё время сидел один за книгами.

– Ну ладно, хватит. Спать пора. Завтра тоже день будет тяжёлый.

– Но вы так и не рассказали про учителя! – возмутился я.

– Расскажу, расскажу. Только не сегодня, – усмехнулся Фредерик и улёгся, глядя в костёр.

В его взгляде было что-то такое, что не позволило мне настаивать. Я устроился поудобнее и вскоре, наблюдая за пляской огня, погрузился в сон.

Мы проснулись рано, когда солнце только начинало подниматься. Фредерик торопился как можно скорее вернуться домой.

– И так всё, что могло пойти не по плану, пошло наперекосяк. Ещё не хватало, чтобы в моё отсутствие город накрыла эпидемия, – ворчал он, объясняя свою спешку.

Я, зевая, соглашался, хотя в душе сомневался, что опасения учителя действительно реальны.

Скоро наши мешочки были доверху набиты свежесобранной травой, а кроны деревьев уже заиграли ярко-зелёными отблесками утреннего солнца.

– Пора домой, – произнёс Фредерик.

Спуск с горы давался куда легче подъёма, и я позволил себе погрузиться в мысли. Вчерашние события не выходили из головы: кем был учитель Фредерика? Что за странная трава лежит у меня в кармане? Эти вопросы не давали покоя. Я решил, что сегодня непременно получу ответ хотя бы на один из них – а лучше сразу на оба.

Я помнил: приготовление снадобий делится на два вида – настойка и мазь. Листьев у меня хватало и на то и на другое. Даже если в словаре не окажется упоминания этой травы, я могу рискнуть и сделать настойку. Была в этом какая-то запретная привлекательность – выпить отвар неизвестного действия. Я уже предвкушал, как займусь приготовлением.

Приняв решение, я ощутил приятную уверенность. Оставалось лишь разузнать про Рунольва, учителя Фредерика. Но, несмотря на вчерашнее обещание и, казалось бы, благоприятные условия для откровенного разговора, Фредерик хранил молчание. Возможно, вчера я позволил себе лишнего в шутках, и теперь он закрылся. Но однажды он будет общаться со мной как с равным – и я это докажу.

В город мы вернулись к обеду. Стража пропустила нас без лишних слов – Эйрика среди них не было.

Дома учитель заставил меня раскладывать травы для сушки, а сам занялся готовкой. Тогда же впервые при мне он собрал чемодан с отварами.

– Отправляетесь к больным, мастер? – спросил я.

Он удивлённо повернулся, но тут же улыбнулся:

– Да. Присмотри здесь, пока меня не будет!

Оставшись один, я снова вернулся мыслями к траве. Трава духов. Трава языка. Где-то я уже встречал это название. Листая страницу за страницей, переходя от рукописи к рукописи, я наконец вспомнил: она упоминалась среди средств для лечения заболеваний разума. Последний факт, а также характерные закруглённые края листьев убедили меня – это именно она.

Может, стоило отказаться от затеи, но, стоило добавить листья в горячую воду, как комнату наполнил сладковатый лесной аромат. Что может случиться? Небеса ведь не разразятся громом. Фредерик, конечно, не похвалит за такой поступок, но разве можно упрекнуть стремление к познанию?

– Эй, по-моему, выпивая траву, запрещённую учителем, ты выставляешь себя идиотом, – прозвучал мой второй голос.

– Ты прав, в некотором роде. Но… – я вдохнул запах и не заметил, как осушил чашу до дна.

То, что произошло дальше, стало откровением.

Тысячи голосов разом обрушились в мой разум, один заглушал другой. Взгляд затуманился, ноги будто окатило холодной водой. Я оступился и упал. Невидимые брызги пробирали до костей. Вскочив на стул, я тщетно пытался подняться выше уровня этой странной влаги – но куда бы я ни шагнул, тонкий слой всё равно омывал ступни.

Стоило лишь немного успокоиться, как паника ушла. Но вместе с этим голоса грянули с новой силой: длинные и короткие, протяжные, шипящие, жужжащие – целое море несвязных звуков.

Ярче всех выделялось жужжание. Оно повторяло без конца: «Как выбраться, как выбраться…»

Метаюсь по комнате, я не понимал, откуда оно. Реальность плыла. И вдруг у самого уха что-то прошелестело. Я резко вскинул руку и раздавил невидимый источник. Голоса стихли.

На ладони распластавшись лежала дохлая муха.

– Что? Муха, говорит?! – прошептал я.

Смысл слов тут же потерялся.

Вода поднималась всё выше и выше. Я ощущал, будто тону, погружаясь в медленный, бездонный поток.

Я почувствовал, как что-то тянет меня назад. Болезненные ощущения – будто всё нутро пытаются втиснуть в рамки. Ледяная хватка воды сковала тело, воздух заканчивался.

Внезапно тьму прорезал яркий свет. Я протянул к нему руку – и открыл глаза.

Передо мной был классный кабинет: раскиданные книги, неубранный стол и измождённый учитель, привалившийся к стене. Всё выглядело знакомым, но одновременно чужим. Предметы потеряли краски, стали блеклыми, вызывая лишь отвращение.

Я попытался подняться и машинально взглянул на свою ладонь. Изрезанная канавками кожи, с грязными ногтями – она показалась омерзительной. Я разглядывал каждую фалангу, пытаясь понять, откуда это чувство.

– Ты побывал по ту сторону потока, – нарушил молчание Фредерик. – Некоторое время тело будет ощущаться чужим. Подумать только – сделать раствор! Ты хоть знал о свойствах травы?

Я помотал головой. Говорить было трудно.

– Чистое любопытство. Что ж, это и моя вина тоже. Но наказание ты всё равно получишь. Запомни: долгий контакт с другой стороной всегда приводит к смерти. Те, кто задерживаются там слишком долго, не выдерживают горя этого мира. Они начинают презирать всё вокруг – и себя тоже. Самоистязания, самоубийства. Надеюсь, это отвадит тебя от новых экспериментов с травой духов.

Он кивнул на стол:

– Там суп. Сегодня отдыхай. Завтра разберёмся.

В его голосе слышалось разочарование, смешанное с пренебрежением. Эта смесь, да ещё и моё состояние, ударила сильнее любого наказания. Чёрная бездна разверзлась внутри. Беспросветная печаль стала почти осязаемой.

Я опустился на пол, свернувшись калачиком. Мысли текли свободно, неупорядоченно, иногда обретая форму, иногда снова растворяясь.

Почему я сварил этот проклятый раствор?

Был ли запах настолько манящим? Или любопытство сильнее страха?

Смогу ли я в будущем удержаться?

Люди всегда к чему-то стремятся. Но знают ли они, к чему именно? Смысл действий должен быть прост: подумал, сделал – и всё. Но выходит иначе. Что-то в глубине отдаёт приказы помимо воли.

Так я лежал без сна, терзаемый виной, силясь подняться. Только под утро контроль над телом вернулся. Все болело, хотелось спать, но отдых был непростительной роскошью. Если не спущусь к завтраку, упаду в глазах учителя ещё сильнее.

Твердил себе я, шатаясь по ступенькам вниз.

За столом царила тишина, мои мозг пытался подобрать нужные слова, но ничего не выходило и вот, когда я совсем потерял надежду на контакт, Фредерик нарушил молчание:

– Сегодня в городе будет собрание. Будут решать, нужен ли летний поход. Заодно встретимся с одним человеком.

Я проглотил ложку каши, но еда не шла. Серый, спокойный голос учителя будто отравлял воздух. Он уже поднялся из-за стола, когда я вдруг вскочил.

– Мастер… я хотел бы кое-что сказать.

Наши взгляды встретились. От недосыпа меня мутило, а слова разогнали кровь – лицо вспыхнуло жаром.

– Я хочу извиниться за всё, что натворил. И готов искупить вину любым наказанием!

Я был готов на всё. Скажи он – прыгнуть в костёр, и я сделал бы это. Но Фредерик лишь мягко улыбнулся и потрепал меня по волосам.

Этот простой жест смёл ночное отчаяние, превратив его в далёкое воспоминание.

– Я рад, что ты признаёшь ошибки. Это редкий дар. Даже хорошо, что всё произошло именно сейчас. Мы вместе проведём работу над ошибками. И чтобы начать, прочитай это, – он протянул мне самодельную книгу: страницы, связанные ниткой, исписанные от руки.

Я протянул ладонь, и внезапно нахлынувшие чувства унесли меня прочь. Я словно смотрел на всё со стороны: видел, как принимаю книгу, слышал, как Фредерик что-то говорит, но слова теряли смысл. Мир становился неправильным, зыбким.

«Некоторое время тело будет ощущаться чужим» – вспомнил я его слова.

Эмоции то гасли, то обрушивались с новой силой, разрывая сознание. Но общее настроение я улавливал: учитель хотел помочь.

Только когда мы оказались в зале собраний, меня отпустило.

– Ну, наконец-то. Ты в порядке? – спросил Фредерик.

– Да, нормально.

– Старайся избегать сильных эмоций. И на будущее: если придётся лечить таких пациентов, всегда веди их в места большого скопления людей. Как видишь, это помогает.

Я кивнул, вспоминая рекомендации из книги и переводя взгляд на площадь. Она сильно отличалась от города. Куда ни поверни – налево, направо, даже под ногами – везде камень. Казалось, будто ты находишься внутри одной из ступ для смешивания трав. Это непривычное чувство замкнутости и величия распространялось на всех. Люди бурлили, словно кипящий котёл.

Но вот голоса начали стихать. Взоры обратились вперёд – туда, где, возвышаясь над толпой, шёл ярл. Свет солнца освещал его статный профиль, и я сразу узнал блондина, купившего меня у Торстейна.

– Други мои, – начал он, – сегодня на сто двадцать восьмом собрании мы должны решить, стоит ли нам отправляться в поход на Мидстаун. Пусть первым выскажется славный капитан первого корабля. Грозный Отто, тебе слово.

Недалеко от нас поднял руку крупный человек с залысиной и густой бородой. Его одежда по богатству не уступала одеянию ярла.

– Спасибо распорядителю за честь высказаться первым! – прогремел он. – Хочу начать с того, что зима в этом году выдалась на редкость тёплой: метели редкие, снега мало. Никто не умер, и запасов хватает. К тому же мне стало известно, что Олстеро увеличил войска на границе после нашего последнего нападения. Приказом короля теперь заправляет герцог Шуйский, известный прозвищем «Карательная рука». Моё мнение таково: пусть толстяк наслаждается жизнью, пока может! Нам незачем нападать, разве что из жадности.

Толпа разразилась восторженными возгласами. Ярл поднял руку, призывая к тишине.

– Я согласен с Отто. Однако тёплая зима сулит холодную осень. Готовьтесь к походу тогда. Есть ещё желающие высказаться?

На перебой начали задаваться вопросы, люди выходили на помост. Что то рассказывали, но все они блекли в сравнении с Отто и ярлом.

Наконец последний учасник спустился, была произнесена прощальная речь, и люди стали расходиться. Мы же вопреки общему движению остались на месте. Я чувствовал себя не ловко наблюдая как прохожие недовольно бухтя обходят нас, но с другой стороны в моем состоянии такой контакт был как нельзя кстати, вот улица опустела. И перед нами открылась площадь, в центре которой, стоял Отто. Завидев учителя, он помахал рукой.

– Фредерик! Как поживаешь? Вижу, ученика нашёл!

– Давно не виделись, Отто. Как сам?

Вблизи капитан первого корабля выглядел ещё внушительнее: красный плащ, руки в золотых перстнях, ярко-зелёные глаза под густыми бровями. Прозвище «Грозный» подходило ему как нельзя кстати.

– Да ничего. Дел особых нет, хозяйства у меня нет. А золота хватит прожить до следующей весны. Может, рабыню какую у Мадленн купить?

Учитель усмехнулся:

– Насчёт рабыни не знаю, а вот дело для тебя найдётся. – И, указав на меня, добавил: – Не хочешь моего ученика поучить искусству меча?

– Что?! – в унисон воскликнули мы и уставились друг на друга.

Здоровяк ухмыльнулся:

– Хм, даже не знаю. Выглядит хиловато. Чему я его буду учить?

– Это уж на твоё усмотрение, – спокойно ответил учитель, хлопнув его по плечу.

Отто ещё раз окинул меня взглядом.

– Серебряные волосы. Знавал я одного мужика, что влюбился в женщину с такими же.

Сердце моё дрогнуло.

– Что?! – вырвалось у меня.

– Да, красавица такая, с зелёными глазами. Не из наших мест, – Отто почесал бороду. – Старики до таких седин не доживают, а тут она.

Они продолжали о чём-то говорить, но это уже не имело значения. Я знал: речь шла о моей семье. Упрятанные глубоко внутри воспоминания вырвались наружу, и весь мир поплыл.

Помню, мы попрощались с Отто, потом пошли домой. Помню, как Фредерик уложил меня в кровать. Я уснул – но находился всё так же далеко от реальности, как при первом глотке отвара. Только ближе к утру эффект прошёл.

Глава 5. Отто

Днем, когда я прокручивал все это в голове, меня брала дрожь. Отто точно говорил о моих родителях. Сколь ни пытайся, я не смог бы убедить себя в обратном.

И почему именно сейчас, когда я почти забыл?!

– Забыл? – отозвался внутренний голос. – Не обманывай себя. Никого ты не забыл и не сможешь забыть.

И я знал, что он прав.

Безумный ритм города занимал всё моё время, не давая ни на миг расслабиться. Но даже так, на краю сознания, жила и разрасталась боль утраты. Достаточно было услышать пару слов – и старая рана разверзалась вновь. Я не знал, что делать. Слёзы текли по моим щекам, а внутри теплилась надежда: может, они ищут меня?

Эти сильные эмоции, переходящие от глубочайшей печали к безграничной надежде, преследовали меня всё утро. Пока Фредерик не повёл меня к одному из пациентов.

Собственно, всё моё обучение вело именно к этому моменту. Последнее испытание должно было показать, достоин ли я стать полноценным помощником лекаря.

Пациентка жила недалеко от центра – там обитали самые зажиточные люди города. Этот район отличался, как и площадь, своим каменным обликом, которым, как говорил учитель, жители были обязаны первопоселенцам.

Когда наши предки ступили на эту землю, они обнаружили остатки удивительной цивилизации, чьи навыки на многие годы опережали умения наших мастеров. Каменные фигуры людей, высеченные в скалах, не раз пугали воинов. И сколько бы я ни уверял, что в них нет признаков жизни, всегда находились те, кто предпочитал обходить каменных великанов стороной.

Так рассказывал Фредерик, и я постепенно проникался этой величественной атмосферой, забывая о собственных тревогах. Меня словно укутало одеялом. И когда мы пришли к дому, я уже был полностью сосредоточен на деле.

У входа нас встретила Мадлен – жена хозяина и самая уважаемая женщина города. Огромная, словно скала: чуть выше учителя, а вширь – как пара здоровых мужиков. Она даже не заметила меня, бросив лишь пренебрежительный взгляд, и тут же обратилась к Фредерику, нахваливая его мастерство. Из их разговора я понял, что больной был её муж, и некоторое время его лечили другие.

– Ваши методы работают! Никогда бы не подумала, что ученик Рунольва превзойдёт учителя, – сказала она.

– Что вы, Мадлен, – возразил Фредерик. – До Рунольва мне ещё далеко.

– Ну-ну, не надо себя недооценивать. Я всё знаю. Только одного не понимаю – зачем вам этот мелкий раб? Какой прок от этой недоразвитой малолетки?

Её взгляд, направленный на меня, был наполнен не презрением, а чистейшей ненавистью, вперемешку со злобой. От него мне захотелось убежать, спрятаться, сделать что угодно, лишь бы не видеть этих глаз. Но голос учителя – твёрдый и чистый, словно стекло, – заставил вспомнить, что я не одинок.

– Мадлен, прошу вас, не оскорбляйте моего ученика. Всякое подобное оскорбление я буду принимать на свой счёт!

– Ой, ну что вы! – она приторно засмеялась и оставила нас наедине с больным.

Пациента я почти не видел. Фредерик сразу завалил меня кипой задач. Я по большей части возился за столом: растирал и смешивал в нужной пропорции травы, из которых он готовил лекарства. Стараясь выполнить работу как можно точнее, я совершенно забыл о времени и очень удивился, когда свет из окна приобрёл красновато-тёмные оттенки.

Я оглянулся, наконец позволив себе рассмотреть комнату. Белые занавески, переливающиеся в лучах заката, и элегантные подсвечники на стенах говорили о достатке хозяина. Я взглянул на кровать, где возле спящего старика возился учитель.

Спутанные волосы старика и кривые ладони делали его похожим на растение, вросшее в постель. Я подошёл ближе, вглядываясь в лицо. Не знаю, показалось ли мне, но оно выглядело печальным. Худые руки больше никогда не наполнятся волокнами мышц, ноги не обретут былой подвижности. Остаток дней ему придётся быть вечно прикованным к кровати. Я содрогнулся. Неужели всем нам предстоит пройти через это – заживо разлагаться на глазах у других?

– Эй, ты долго тут собрался стоять? – произнёс учитель, и я только сейчас понял, что загородил ему обзор.

– Нет, мастер, уже ухожу.

Я наблюдал, как он растирает ноги старика, как меняет свечи на свои собственные, с резкими запахами трав. Делает эту абсолютно бесполезную работу: старику осталось от силы два года. Но учитель, несмотря ни на что, желал его спасти. Эта упёртость, эта сила воли заставляли уважать его ещё больше.

– Может, вам помочь, мастер?

Он улыбнулся.

– Хех, спасибо, но я сам. Как тебе первый день?

– Нормально, только хозяйка

– А, Мадлен. Не держи на неё зла. Ей пришлось многое пережить: муж прикован к постели, брат погиб в одном из походов, и главное – невозможность иметь детей. Для женщины это самое страшное, что может случиться. В общем, будь помягче.

Я кивнул, но про себя решил держаться от этой бабы подальше. Проблемы у неё или нет – меня это не касается. Лис, Торстейн – всем было плевать на мои заботы! А я ещё должен с пониманием относиться к взрослой женщине? Вроде как это я тут «недоразвитая малолетка» Обида за себя вернула ко мне утренние переживания, и я едва не расплакался. Но вовремя взял себя в руки. Нет, не сейчас! Я не собираюсь выставлять себя неудачником и плаксой!

С силой сжимая кулаки, я ногтем пробил кожу. Засаднившая рана привела меня в чувства.

Фредерик как раз заканчивал и велел мне вынести мусор. Я взял кувшин с ненужными кореньями, бинтами и прочей шелухой и вышел.

В тёмном коридоре стояла Мадлен.

– Мусор?

– Да.

– Идём, покажу, куда выкинуть.

Меня насторожила её показная уступчивость, но делать было нечего – я двинулся следом. Мы вошли в просторную комнату, когда она внезапно выхватила у меня кувшин и со всей силы бросила его.

Я был настороже и в последний миг увернулся. Посудина ударилась о стену и разлетелась на тысячи кусков.

– Ты, маленький ублюдок! Смотришь на меня свысока, да? Думаешь, раз с тобой Фредерик, то я ничего не сделаю? Как бы не так!

Она навалилась на меня, прижимая к полу. Я не мог пошевелиться.

– Не забывай, ты всего лишь жалкий раб. Думаешь, я не знаю, как тебя купили? и эти серебряные волосы Вестейн сын Кари

Мое имя настоящее имя данное отцом, то, что хотелось навсегда забыть всплыло вместе с ранним воспоминанием. Ещё когда отец не был омрачен думами, а пропасть между нами столь огромной. Мы иногда вместе выводи овец на прогулку. Он вечно рассказывал о своем первом и единственном выходе в море, всю жизнь жалея об упущенных возможностях, и всегда завершал рассказ фразой: вот когда вырастешь, станешь таким же как я, будешь бороздить дальние моря ища новых впечатлений, ха-ха только не забывай навещать нас иногда. Эти слова, навсегда въевшиеся в мое сердце, кровоточили, превратившись в язву. Ныне потоком ярости извергаясь наружу

– Я тоже о тебе слышал, толстуха, что не может родить детей!

Её лицо исказилось. Она схватила первый попавшийся осколок горшка и вонзила его мне в руку.

– Ты жалкий раб! У тебя нет свободы! Только милостью Фредерика ты живёшь на свете! Слышишь?! Надо мной никто не стоит, и никто не вправе меня унижать!

Она снова замахнулась осколком, и в этот момент за стеной послышались шаги Фредерика.

– Чанди, ну ты где?

Мадлен тут же отпрянула от меня, спрятав кусок фарфора в фартук.

Учитель вошёл. Его глаза упали на испуганную Мадлен, лицо потемнело. Он сделал шаг вперёд. И тут я осознал: между мной и этой здоровой женщиной нет принципиальной разницы. Такой же испуг в глазах, такая же несдержанность и непонимание собственных действий. Всё это я увидел в ней. Тот случай с отваром, может, я и ошибался, но Фредерик мне поверил. И я тоже попробую поверить. Так или иначе, злость привела меня лишь к страданиям. А сейчас я чувствовал: я делаю что-то правильное. Поверить, несмотря на боль, которую она причинила. Есть в этом что-то геройское!

Я шагнул наперерез учителю.

– Мастер, простите меня. Я случайно разбил горшок и поранил руку. Хозяйка как раз хотела принести веник, чтобы убрать это.

Фредерик остановился, ошарашенный. Его эмоции переходили от гнева к удивлению и непониманию.

– Но у тебя же рука в порядке— произнёс он.

И я сам изумился, заметив, что порез, как и та маленькая ранка от ногтя, исчезли. Я обернулся к Мадлен, но та уже ушла за веником.

После уборки и приторно-сердечных прощаний я подошёл и обнял её. Она страшно смутилась и неуклюже положила руки мне на плечи. В этот момент я произнёс:

– Спасибо!

Её смешанный взгляд и красные щёки забавляли. На меня накатила радость. Может, случайно, действуя по наитию, но я в первый раз преодолел себя.

Удивительно – в голове прояснилось. В её гневных словах я увидел надежду для себя: стать свободным. Да, я забываю, что нахожусь в рабстве. Но это будет моей целью – обрести свободу, чтобы навестить родителей. Я хочу увидеть их – так мне будет легче! Не хочу утопать в ненависти до конца своих дней. А там уж решу: может, стать врачом, а может, ещё кем-то.

Возвращаясь домой, я спросил:

– Мастер, можно ли перестать быть рабом?

Почему то я верил, что это возможно.

Несмотря на то, что встреча с Отто не была определена, Фредерик был уверен – он придёт в ближайшее время. Так и случилось: буквально через день после разговора он появился.

Он долго болтал с учителем, прежде чем произнёс:

– Я тут подумал и решил, что твоему перцу не помешает несколько уроков от сильнейшего!

В его голосе сквозила излишняя весёлость и бахвальство, но учитель будто этого не замечал. Наконец, спустя сотню нелепых замечаний и шуточек, Отто сказал:

– В общем, возьму я парнишку к себе в ученики. Если, конечно, потлатый будет меня слушать. Ну что, будешь?

Его глаза сильно отличались от лица. Такие же голубые, как у учителя, но совершенно детские. В них не было глубины, скорее наоборот – простота, недоступная даже мне.

– Да, согласен, – как-то против воли прошептал я. Что мне оставалось? Этот безумный ритм звучал уже довольно давно, чтобы я мог отказаться от встречи с таким странным человеком.

– Отлично, – произнёс Фредерик. – Тогда весь этот месяц он твой. А дальше посмотрим.

Так я оказался в компании Отто. Я его толком не знал, а то, что знал, говорило о нём как о весьма странном человеке. И с каждым шагом это мнение только усиливалось.

Мы два часа бесцельно шатались по городу. Горожане, чьи лица застывали в натянутой радости при виде Отто, явно видели это не впервые. Какой в этом смысл? Ну, учитывая постоянные крики приветствия, смысл был прост: потешать самовлюблённое эго воина. Старик явно наслаждался вниманием, ни капли этого не скрывая.

– Эм, мастер… – неудобно было как-то его так называть. – Учитель, а когда мы начнём занятия?

Отто удивлённо повернулся ко мне.

– Занятия?!! Ооо, Ярвил меня закопай, точно! Совсем запамятовал!

Да он серьёзно забыл обо мне?!

– Ладно, что бы такого сделать… – он почесал бороду и вдруг воскликнул: – Точно! Догонялки!

…Ч…т…о…?!

Он рванул с места, словно ветер, уносясь вперёд. Я миг-другой стоял в ступоре. И что мне делать? За ним, что ли, бежать? Взгляды прохожих, их недоумение, направленное на нас. Стыд какой! Но вместе с тем – восторг, веселье, пустившее сердце в пляс. С рождения тебе твердят: «Веди себя прилично», а тут…

Ладно, была не была! Я покажу старику, как надо бегать!

– ПОГНАЛИ!!! – крикнул я, и мой голос эхом отразился от домов.

Я побежал, скользя между ногами, перепрыгивая ступеньки спусков, поворачивая на полном ходу. Я не знал, где Отто, но его безумный смех звучал музыкой, заставлявшей двигаться дальше. Внутренние дворы, крыши, места, где я никогда не был, проносились мимо. А энергия текла по венам, забирая усталость и даруя второе дыхание! Крики, проклятья прохожих только подстёгивали, будто призывали идти до конца!

Наконец, когда солнце скрылось за горизонтом и впереди виднелось море, я увидел его. Старик привалился к каменной изгороди, тяжело дыша. Я крадучись подошёл со спины и, дождавшись момента, прыгнул на него.

– Ааааа, Ярвил меня дери! – вскрикнул он.

Я засмеялся. Его лицо в тот миг было незабываемым.

– Ты, маленький сын ветров! Я лет пять так не бегал! Сжёг себе все лёгкие, а ты даже не запыхался?!

Его лицо из возмущённого сменилось на восхищённое.

– А брат Фреди, похоже, правду говорил! Теперь я точно уверен – ты не человек, ты высокий! По крайней мере, должен им стать.

– Высокий? – я вспомнил, что так называют главного в поселении. – Но это ведь…

– Да, знаю, что «высокий» – это глава племени. Но изначально у этого имени было другое значение. В стародавние времена так называли тех, кто имел стойкие принципы, кто чего-то хотел и доказывал делом. Они принимали решения, казавшиеся другим безумством. И так уж сложилось, что за ними шли люди. Они верили в них, возносили выше обычных людей. Потому и высокие, выше других.

Я уставился на него.

– Да, парень, я сделаю из тебя великого! Ты ведь знаешь, что такое рабство?

– Да, мне рассказывали. И я благодарен своему мастеру Фредерику за то, что он относится ко мне как к равному.

– Так вот, Высокий – полная противоположность рабу. У раба нет воли, кроме воли хозяина. У раба нет желаний, кроме желаний хозяина. А ты должен запомнить: «раб» и «высокий» – это всего лишь названия. Истина находится внутри тебя. Ты сам определяешь, кто ты есть!

Он кивнул в сторону горизонта:

– Взгляни на море. Что ты чувствуешь, глядя на него?

Я посмотрел на тёмные воды, омывающие берег. Удивительно: я жил здесь больше месяца, но ни разу не видел его. Эти сверкающие блики волн, синяя гладь, уходящая за горизонт. Я чувствовал это всем телом и знал, что это правильный ответ.

– Воодушевление!

– Правильно, парень! Ты читаешь мои мысли! – взорвался радостью Отто.

Я засмеялся, прокручивая в голове события дня. Я увидел море, познакомился со странным человеком и узнал нечто новое – то, чего пока не понимал.

Всю ночь мы провели на берегу, играя и наслаждаясь воодушевлением, царящим повсюду!

Не помню, как уснул, но следующее что я ощутил это тряску и чьё-то дыхание. Сквозь веки пробивался солнечный свет, уши мерзли от утреннего мороза. Приоткрыв глаза, я понял, что меня кто-то несёт.

– Ай, осторожно!

– Отто?!

– Он самый.

Я прекратил вырываться, пытаясь вспомнить вчерашнюю ночь. Но стоило об этом задуматься, как мы остановились, и меня опустили на землю.

– Фух, далеко бежали, теперь точно не найдём дорогу.

– Куда бежали? Какую дорогу? Что происходит?!

Густая чаща, пасмурное небо – всё это навевало жуткие мысли. Голос мой дрожал. Но Отто, казалось, ничего не замечал. Он хлопнул меня по плечу и произнёс:

– Оглянись вокруг, юный орёл! Здесь, в глубине леса, пройдёт твой первый урок. Урок направления! Я пол-ночи бежал от города, чтобы попасть сюда. Сил моих не хватит пуститься назад. Так что теперь ты меня и подыщешь домой.

Последнее слово оборвалось зевком. Отто, укутавшись в свой красный плащ, уснул прямо там, где сидел.

Я уставился на его бороду, качавшуюся при каждом храпе. Ноги подкосились, перед глазами всё поплыло. «Что происходит? Урок направления? Ну почему нельзя просто сделать всё нормально?» Слов не хватало. Тащить эту огромную тушу назад в город – самоубийство. Но спокойно. Наверняка есть какая-то подсказка. Старик не мог просто оставить меня посреди леса, или мог?

Я отчаянно бросился к ближайшим кустам и с удивлением обнаружил маленькую четырёхколёсную телегу – как раз такую, куда мог поместиться взрослый мужчина.

Оставалось только затащить его. Я накренил повозку, опёр её на дерево и стал катить тело Отто к телеге. Кое-как зацепив его руки за край кузова и навалившись на ручки, я усадил мастера внутрь. Обливаясь потом, я пытался сообразить, куда катить телегу.

Из книг Фредерика я знал, что можно ориентироваться по солнцу. Однако сам принцип был мне неизвестен. Нужна была идея. Я решил позвать свою вторую личность.

– Кхм… есть какие-нибудь догадки? – спросил я размытое очертание себя.

Посторонние мысли тут же полезли в голову.

– Долго же ты меня не звал.

– И что с того?

– А то, что друзья так не поступают.

«Так, стоп, о чём я думаю?»

– Давай, живо придумай план, а не мели чушь! – осадил я его.

Только сейчас до меня начало доходить: еды с собой нет, ничего нет. А учитывая марафон, который пробежал Отто, до города топать ещё очень далеко.

– Давай!

– Ну ладно, попробуем подумать. В городе солнце всегда над нами или уже зашло. Значит, если будем идти к солнцу, оно окажется позади нас, и мы придём в город.

Гениально! Всё сходилось, никаких неуклюжих моментов – идеально. Осмотр ситуации через разговор с самим собой работал! Я уверенно подхватил телегу, напрягая каждый мускул, и, глядя на диск света, двинулся к нему.

Шаг за шагом, через пот и горячее дыхание, я сходил с маленькой полянки. Уже на краю, когда листья кустов зашуршали под колёсами, вдруг услышал:

– Что ты делаешь?

Я открыл глаза. Старик удивлённо смотрел на меня. Я изумился не меньше, но пропыхтел:

– Везу вас в город.

Пусть знает, через что мне приходится проходить.

– Он в другой стороне.

– Как в другой?

– Ну так. Я решил провести маленькую проверку на внимательность. Стоит выйти вон, через деревья позади тебя – и увидишь знакомые ворота.

Говорил он почему-то нервно и быстро. Всё это сбивало с толку. Да и голод давал о себе знать, так что я решил: это ещё одна проверка.

– Э нет, мастер, я вас знаю. Я уже всё про вас понял!

– Чего ты понял-то, малой? Чего ты понял?!

Моё лицо излучало самодовольство. «Хотите запугать меня, чтобы я принял неверное решение?»

– Какое решение?! ВПЕРЕДИ СКЛОН!

– Что?!

Колесо наехало на корень дерева, и телега внезапно рухнула вниз. Ветер ударил в лицо, ноги оторвались от земли, и только руки из последних сил держали проклятую повозку.

– Аааааааааааааааааа! – разнёсся мой вопль по всему лесу.

Тележка, наскочив на пенёк, взлетела. В тот миг я подумал, что запомню этот день навсегда.

Бабах!

Тишина леса. Обычный вид, если не считать сломанной телеги и двух людей, лежащих рядом.

– Вот скажи, Перец! Как можно было так всё запороть? Взять тележку, спуститься с горы, и ещё спорил!

– А зачем было тележку оставлять? Я думал, что это подсказка!

– Да не оставлял я тележку, она не моя!

– А что ж тогда вы молчали, мастер, когда я вас на неё поднимал?!

– Ну, я подумал, что это забавно.

Отто залился румянцем. В другое время я бы удивился такому явлению на лице старика, но сейчас, когда я чуть не сломал руку, меня интересовал только гнев.

– Так сами и наслаждайтесь весёлой поездочкой!

Я чувствовал, как внутри вскипала кровь, как дрожали руки от желания набить эту рожу.

– Ну ладно, ладно, не кипятись ты так. Просто проверку не прошёл. Хотя целеустремлённости тебе не занимать. Если будешь топить корабль – то наверняка! Ах-ха-ха!

Его смех, обезоруживающий и заразительный, превращал всё в какой-то абсурд. Чувство заблуждения и лёгкости сводило на нет мою злость. Я разжал кулаки.

– Ладно, мастер, пошлите назад в город. Вам ещё меня учить.

Отто резко вскочил:

– Точно! Обучение!

Пока мы шли назад, я задумался. Как же просто было учиться у Фредерика: пусть и тернистый, но заранее подготовленный путь. Он знал, что и как преподнести. А с этим, вчерашний день и начало сегодняшнего – просто безумие! Даже не знаю, смогу ли я найти к старику подход.

К обеду мы были в центре города, в самой людной его части. Здесь тянулась торговая улица: лавки, полки, ломившиеся от товара. Но больше всего меня удивило деревянное здание, поразительно похожее на дом Фредерика.

– Учитель (как же непривычно было так называть Отто), у нас в городе две лавки лекаря?

Он засмеялся:

– Нет. Но тут живёт Северин, отец Рунольва, учителя твоего учителя.

Я во все глаза уставился на здоровенный дом сине-зелёной окраски. Он был больше и богаче нашего.

– Получается, этот Северин тоже врач?

– Нет. Он воин. Старый воин. По-моему, последний из первопоселенцев.

– Сколько же ему лет?

– Кто его знает. Когда я был молодым, он уже выглядел как старик.

Мы зашли в трактир перекусить. Но я никак не мог выбросить из головы всю эту историю про учителя Фредерика. Честно говоря, меня жутко бесило, что, похоже, один я в городе ничего не знаю.

– Дагги! Налей мне как обычно! – произнёс Отто, потом глянул на меня и добавил: – Парнишe то же самое.

Он ухмыльнулся.

Что должна означать эта улыбка? Превосходство? Насмешку? Обычную радость? С этим здоровяком всё возможно! Подступиться к нему невозможно, понять его – тоже. Слишком непредсказуем!

– Эй, малыш, да тебя, видать, что-то беспокоит? Сидишь, брови хмуришь.

Ох, по-видимому, он отлично меня читает.

– Да, беспокоит! Меня много чего беспокоит! Кто такой этот Рунольв? Как он связан с моим учителем? Что значит быть воином? И откуда вы знаете о моих родителях?!

– Ох-хо-хо! Слишком много вопросов за раз!

У меня дёрнулось веко. Он явно насмехался. Отто лениво покручивал ложку в тарелке.

– Собственно, а зачем тебе это знать? Что изменится, если ты узнаешь историю Фредерика? Что изменится, если узнаешь планы тренировок? Если поймёшь, кто такие воины и кто твои родители? Ты вмиг преобразишься из юного орла в хищника? Как ты думаешь, часто ли ты в жизни будешь всё знать наперёд?

Его взгляд вдруг утратил живость, он словно смотрел изнутри древней печали. Я ничего не ответил.

– Парень, самое страшное, что ты можешь испытать, это бездействие. К сожалению, этот путь выбирают многие! Истязаемые множеством знаний, среди нитей путей они не могут выбрать. А только тот, кто истинно верит, кто борется за свои идеи, – побеждает!

Он вдруг воодушевился:

– Взгляни на нас, жителей Корабельного мыса. Малочисленный народ, а какие проблемы доставляем гигантам вроде Мидстауна! И ведь крупные походы против них делаем только мы!

От перемены его настроения у меня закружилась голова. Высокие речи. Неужели с Фредериком вначале было так же сложно? Он-то всегда выглядел так, будто всё знает!

«Для брошенного ребёнка я неплохо устроился», – подумал я.

Но тут же взорвался:

– А что плохого случится?! По-вашему, мне не хватает целеустремлённости для этих САКРАЛЬНЫХ ЗНАНИЙ, или как?!

– Ну, целеустремлённости тебе хватает, не спорю. Но ты ещё слишком юн, чтобы понять многие вещи.

Точка кипения была достигнута, я сжал руку в кулак, но он вдруг добавил:

– И именно потому, что ты целеустремлён, я предлагаю тебе сделку.

– Сделку!?

– Да. Если в драке на мечах ты заденешь меня хоть раз, то я так и быть расскажу тебе всё, что угодно. Даже о женщинах!

Произнёс Отто и расхохотался. Посетители трактира невольно обернулись. Я закрыл лицо руками. Почему безумством занимается он, а стыдно мне?

– Ну так что, согласен? В этой сделке одни преимущества. Тем более, Фредерик рассказывал мне о твоём желании перестать быть рабом.

Я удивлённо уставился на него.

– Да, способ есть. Если тебя это интересует – нужно отличиться в военных походах. Совершишь что-то героическое, тебя заметят и поднимут по статусу. Но, как ты понимаешь, для этого надо уметь драться.

Как же неприятно было смотреть на его самодовольную рожу! Я был уверен: он знал, что я хочу ему вмазать. Но отказаться не мог. У него знание, сила и влияние. А ещё – возможно, это мой единственный шанс. И родители, я просто обязан их хотя бы увидеть!

– Хорошо. Я согласен.

Мы пожали руки.

– Отлично, отлично, молодой орёл! – улыбнулся он, а я погрузился в свои мысли.

Месяц. Возможно ли за столь короткий срок научиться искусству меча? Мне было неизвестно. Однако я уже стал помощником врача. Смог простить Мадлен. Для всего мира это ничего не значит, но для меня – маленькие ступеньки наверх. И сколько бы их ни было впереди, я преодолею их все.

Моя свеча будет гореть ярко!

Остаток дня мы возвращались обратно в лес. Отто сказал, что на неделю оставит меня выживать в глуши. Перед этим он объяснил общие правила: как правильно ориентироваться по солнцу, кое-какие хитрости охоты. Напоследок отдал свой меч и произнёс:

– Удачи тебе, молодой орёл. Через неделю я приду на это же место. Думаю, если выживешь, нам будет о чём поговорить.

В его глазах мелькнула печаль – та самая, что я уже видел в трактире.

Его силуэт давно растворился среди деревьев, а я всё думал, что же значит этот взгляд.

Глава 6. Трудности

Оставшись один, я первым делом решил отыскать место для ночлега. Второпях бродя среди папоротников, вглядываясь в темноту, я то и дело оборачиваясь назад. Странное чувство присутствия чего-то неизвестного не давало покоя. Даже закат – обычно источник радости – сейчас походил на разверзшуюся рану и вызывал лишь отвращение.

Здесь, на поляне, совершенно один и без надежды на помощь, я наспех собирал хворост, чтобы развести костёр. Подступавшая тьма пугала, вызывая болезненные воспоминания той холодной зимней ночи, когда я впервые остался один.

«Но ведь прошло много времени, я изменился, я многое узнал», – твердил разум. Но ничто не могло остановить надвигающуюся волну паники.

Незримый мир открывал свои двери. Всё моё понимание, все знания теперь помещались в крохотном кружке огня – моей территории.

Сердце колотилось как бешеное. Тёплый воздух, обжигая горло, наполнял лёгкие ароматом ели. Я закрыл глаза. Что это? Помешательство? Безумие? Мне было страшно отвести взгляд от пламени, чтобы не увидеть в тёмных силуэтах другие образы, искажающие привычную картину мира.

Пот стекал по лицу. Руки дрожали. Я резко обернулся – и увидел лишь ночную чащу, именно такую, какую и должен был увидеть. Ничего необычного. Ничего страшного.

Моё выживание только начиналось.

Весь следующий день я провёл за делами: поиск места для сна, провизии. Обыденные вещи, о которых не задумываешься, пока живёшь на попечении, здесь становились единственной целью. К обеду оба пункта были выполнены.

Но рутинность процесса, отсутствие какого-либо развития, кроме удовлетворения голода, начинали убивать способность мыслить. Время летело слишком быстро: диск солнца на глазах растворялся в чаще деревьев.

Я снова вышел добывать пропитание. Плохо ориентируясь в пространстве, всё чаще натыкался на уже пройденные места. В этот миг я осознал бесполезность выживания как деятельности: оно не имело продолжения. Пара часов насыщения – и снова в лес.

Я видел несколько выходов из ситуации: всё бросить и вернуться назад, отказавшись от обучения; или же изучать так полюбившееся мне искусство врачевания. Мысль была приятной, даже желанной. Но я не хотел разочаровать учителей. Представить тоску в глазах Фредерика или усмешку на губах Отто – нет, это был вызов, от которого я не мог отказаться.

Я знал: если не пройду через это, мой разум даст трещину. Любопытство, гордость – не знаю, что именно толкало тогда хрупкое тело человека в пучину неизвестного.

Смеркалось. Голод и бессонная отрешённость приоткрыли дверь. Оказавшись за пределами костра, я словно потерял телесную броню. Разум был открыт. Каждый ветер, каждый шорох вносил волнение. Меня шатало, шаги давались с усилием, голова тонула в тумане. Лес стал чужим.

Из глубины чёрных стволов надвигался вчерашний кошмар. Тьма давила на глаза. Меня начало трясти. Беспричинное волнение превратилось в панику. Я не знал, как вернуться, куда идти. Некому было довериться. Всё рушилось. Мир превращался в иллюзию. Природа, бывшая давним хозяином леса, напоминала о своём истинном обличии – молчаливом и бесчувственном.

В последних лучах заката я всё же вернулся к лагерю. Его отчуждённость поражала. Неужели это мои руки складывали хворост, мои же руки зажигали костёр?

Спал я отрывками, плохо. Сознание словно больше не могло удерживать несколько мыслей одновременно. Разум слабел.

К утру тревога утихла, на смену ей пришло равнодушие. Мне стало безразлично: здоровье, голод, будущее и прошлое. Я просто лежал, впитывая каждый миг утекающего времени.

Больше ничего не нужно было. Всё стало бессмысленным – от начала и до конца. Смерть. Вот что я видел. То, от чего все бегут, и чего все боятся. Она – неизвестный, притаившийся в тени. Невидимая, неосязаемая – и всегда рядом, где бы ты ни был. Даже теперь, когда каждый миг длился вечность, её загребущая рука забирала каждую крупицу твоего богатства.

Взор без чувств видел больше, чем когда-либо. Проблемы, даже слова, потеряли смысл.

Я видел волну. Чувствовал её холодное касание. Будто терял плотность, стачиваясь до тонкой корки простейшего существа.

Мир существует отдельно от нас. Деревни, города – лишь иллюзия, бегство от суровой правды. Главное – мы даже не понимаем их роли и целей. Они, как и мы, не осознают собственного мира. И только оставаясь один на один с собой, можно пройти по границе между двумя реальностями.

То состояние казалось вечным. Я думал, что застрял между двумя мирами, познав истину и лишившись выхода. Это цена любопытства. Так бы всё и осталось, если бы не человеческое тело. Под гнётом обстоятельств, в страхе умереть, бездействие сменилось болью. Я ощутил энергию, спрятанную где-то глубоко внутри.

Свет заиграл новыми красками, меня переполняли идеи. Полёт мысли позволял видеть все возможные варианты событий. Я схватил меч – подарок Отто – и вышел наружу. Лес перестал быть таинственным врагом: теперь он казался чистым полем для исполнения желаний.

Через пару часов я уже приправлял грибы пряными травами, полоща горло в ручье. Однодневное голодание превратило простую еду в букет вкусов. Каждый укус расцветал красками, каждый глоток наполнял свежестью, возвращая телу плотность. Я твёрдо стоял на ногах – и, наконец, преодолел тягу обратной стороны.

Поток скрытой энергии иссяк, и мир вновь обрёл привычную многогранность. Никогда ещё я не радовался ветру, солнечному свету и красоте леса с такой безумной жаждой. Я скакал, врезался в деревья, падал и вставал снова. Синяки наливались кровью, пот капал на одежду – и всё это подтверждало одно: я жив!

Сравнимо ли это с болезнями разума из книги Грина? Надеюсь, что нет. Хотя сами размышления об этом только разжигали сомнения. Я плеснул на раны водой и, поддавшись порыву, закричал:

– Хоть перевернутся все моря – им не победить меня!

Хотелось просто наслаждаться моментом, кричать, когда хочется кричать, и лежать, когда хочется лежать. Я рухнул в траву, изо всех сил стараясь не думать. Но от этого мысли лишь крепли.

Отто. Он наверняка знал, что делал, посылая меня в лес. А вдруг он что-то подмешал в еду? Может, травы духов? На этот вопрос я не мог ответить. Но именно он вносил в мою жизнь ненужный раздор. Всё было бы проще без его игр, догонялок и странных заданий. Из-за него я страдал!

– Так убей его.

– Что?!

Передо мной стоял человек в чёрном, поразительно похожий на меня. Он махнул рукой. Иногда потребность в разговоре становится такой сильной, что разум сам создаёт собеседника.

– Нет, я не могу его убить.

– Да ладно, – усмехнулся он. – Я же знаю, он тебе не нравится. А ты даже кодекс врача не читал. Наверняка там есть строчка про убийство во благо.

Соблазнительно. Но я не мог представить себя убийцей. Это было неправильно.

Он пожал плечами и ухмыльнулся:

– Ну как знаешь.

Его нахальное лицо раздражало.

– Ладно, я признаю: из-за Отто я оказался в таком положении.

– Вот, уже ближе к правде.

– Какая разница?! Он знает то, чего не знаю я. У нас уговор!

– А вдруг это обман?

Я замер. Обман? Нет. Ему незачем. Но голос во мне не унимался:

– Ты сам знаешь: он слишком непредсказуем. ЭЙЙЙЙ!

Внезапный крик оборвал мои мысли. Я дернулся в ближайшие кусты и оттуда стал наблюдать. Деревья Лес, ничего, что бы испускало такой крик. «ЭЙЙЙЙ» снова повторился звук и я, наконец, увидел его источник. Это был Отто, собственной персоной. Сердце бешено забилось. Что он здесь делает?

Подходя все ближе и ближе, он мог заметить меня, посему я предпринял волевое решение самому к нему выйти. Мне не хотелось, что бы мои подозрения читались так легко. Шагнув через ветки, наши глаза встретились

– Парень, я искал тебя. Но, вижу, ты в порядке, – сказал старик, улыбаясь. В складках его губ мне почудилось что-то нечеловеческое. Подсознание кричало: «Беги!». Но я остался. Любопытство оказалось сильнее страха. Это мог быть шанс испытать метод определения психоза.

– Да, всё хорошо. Только, что вы тут делаете?

Он замялся.

– Вечереет. Пойдём, устроим привал, там и поговорим.

Его поведение казалось странным, но я повёл его к лагерю. Солнце уже скрылось, и мы остались одни, разделённые лишь пламенем костра.

Отто сидел неподвижно, уставившись в огонь. Я нервничал всё сильнее. Наконец он очнулся и достал из-за пазухи несколько кусочков вяленого мяса.

– Будешь?

– Нет, я не голоден.

Если в прошлый раз меня действительно отравили, было бы верхом глупости снова брать у него еду.

– Как знаешь.

Пока он возился с мясом, я собирал в уме данные. Внешне Отто не подходил под признаки психоза. Но по поведению – вполне: кратковременная память, детскость, изменчивость характера, закостенелость мышления, всё сходилось. Пусть диагноз требовал времени, но тревога уже пустила корни.

Я вздохнул и улёгся на траву. Вся моя затея рушилась прямо на глазах. Вот бы иметь то самое «внутреннее око» – и никаких проблем. До сих пор я не придавал значения этой фразе из книги, а теперь она казалась едва ли не самой странной.

От дальнейших размышлений меня отвлёк голос Отто:

– Не стоило мне отправлять тебя в лес.

Я уставился на него. Он издевается?!

– Отправлять ребёнка туда, где можно столкнуться с ним, – опасно. Я это знал, но не удержался, – старик замялся, его глаза впились в мои. – Просто я верю, что в тебе есть нечто большее, чем в других. Это Фредерик уговорил меня вернуться. Я и не хотел, но, в принципе, хорошо, что ты её не увидел.

У меня отвисла челюсть. Он всё знал. Видел то же, что и я. Не хотелось верить, но признание стало последней каплей. Гнев вспыхнул во мне, сметая страх и усталость.

– Ах ты, вонючий гад! – я набросился на него. – Ты всё знал! Ты понимал, куда отправлял! Ты знаешь, через что я прошёл!

Ярость переполнила меня так, что было плевать на последствия – накажут, выгонят, убьют. Но через мгновение я уже лежал под его тяжёлым пузом, слушая раскатистый смех.

– Ахахахах! Ай да молодец! – Отто хлопнул меня по плечу. – Ты встретился с ним, с первобытным ужасом! Молодчина!

– Каким ещё первобытным ужасом?! – заорал я, тщетно пытаясь выбраться.

– Каждое место имеет своё скрытое пространство. Пока там есть люди, оно закрыто. Но стоит всем уйти – проявляется нечто чуждое. С древних времён известны истории о бесследно исчезнувших странниках. Я, правда, в это не верю. Просто в одиночестве накатывает скверное настроение. Фредерик называл это как там на «м» Меланхолия! Вот! Собственно, именно она и подрывает воинский дух. С этим надо бороться – и чем раньше, тем лучше.

Я прыснул от смеха. Серьёзно? Это его объяснение? Меланхолия?! Меня там выворачивало наизнанку, а у него всё сводится к «подрыву духа».

Я перестал вырываться. С одной стороны, спокойствие Отто восхищало. С другой – нереально бесило. Бросил меня одного, а я тут накрутил себя до ужаса. Тьфу.

И вдруг меня осенило.

– Слышь, Отто, а что там со спором?

– Ха! – он довольно фыркнул. – Время ты даром не теряешь. Ладно, выиграл. Отвечу на любые вопросы. Но только когда вернёмся в город. А то вяленое мясо совсем не утоляет голод.

Он взвалил меня на плечо – прямо как в нашу первую встречу – и понёс. Я молча лежал, наблюдая за мелькающей травой, и думал о непредсказуемости событий. Хочешь всего лишь узнать пару ответов – а получаешь неделю в лесу, безумный первый день и внезапный конец. Теперь тебя несут обратно в город.

Неожиданности – это стиль жизни? Или хотя бы подобие постоянства?

Пока я об этом размышлял лес остался позади, а вокруг нас образовалось шумное сборище трактира

– Ну, что ты хочешь узнать первым? – спросил Отто, заказывая отбивную.

Я едва не выкрикнул вопрос про семью, но вовремя закрыл рот. С того момента, как я узнал о связи Отто с отцом, прошло уже достаточно времени. И теперь пришло понимание: там меня никто не ждёт. Я подозревал это и раньше, но робкая надежда упрямо шептала обратное. А вдруг мама не забыла? А вдруг я им нужен? Но если услышать правду, что им лучше без меня, я просто сломаюсь. Нет. Времени на принятие было достаточно. Пора отпустить прошлое. Моя семья – это Фредерик. Этим всё сказано.

– Ну, так что? Будешь задавать вопросы? – поторопил Отто.

– Да. Расскажи, кто такой Рунольв и как он связан с Фредериком.

Отто откашлялся.

– Не думаю, что Фредерик хотел бы, чтобы ты это знал. Хотя лично я придерживаюсь другого мнения. Эта история – причина его слабости. Ему следовало бы её забыть. Тем более раз ты спрашиваешь. Я расскажу суть, опуская ненужные подробности, иначе разговор затянется на часы. Всё-таки это был конец моей молодости, ха-ха!

Он улыбнулся и начал:

– Было это лет десять назад. Мы возвращались с похода. Двенадцать кораблей, все гружёные золотом. Обычно с таким уловом устраивали пляски и пиршества, но тогда мы плыли молча. Потому и Город встретил нас настороженно, старики расспрашивали что случилось, а жены с замиранием сердца искали своих мужей, потери были минимальны всего один человек.

Капитан правого крыла, превосходный войн и отец Фредерика!

Его смерть стала ударом для всех. Спешно был созван совет Хенрик отец нанешнего ярла рыдал навзрыд. Встал вопрос о сыне. Он остался один. Родственников не было. А мы, друзья, потупив глаза, отказались взять мальчика к себе. Причины у всех были разные, но мне он просто не понравился. Нескладный, с грязными волосами, он никак не походил на отца. Разве что взглядом. До сих пор, когда Фреди смотрит на меня, я вижу Олафа. Сейчас, с высоты прожитых лет, понимаю: я поступил неправильно. Каждый день спрашиваю себя – что было бы, останься он со мной?

Зима тогда бушевала не на шутку. Люди кое-как выживали, продавая награбленное. Про мальчишку забыли, и он продался в рабство. В то же время в город прибыл новый врач. Весь в белом, с бледной кожей – мы прозвали его Человеком-снегом. Звали его, как ты догадался, Рунольвом. У него тут отец жил – помнишь старого Севери́на? Впрочем, и без родственных связей он быстро разрушил барьер недоверия. А после того как избавил город от болезни, и вовсе стал желанным гостем в каждом доме.

Тогда мы и подружились. Я рассказал ему об Олафе, и это побудило его выкупить Фредерика, сделав своим учеником. Так началась их совместная жизнь – учителя и ученика. Сказать, что они не подходили друг другу, – ничего не сказать. Фредерик не интересовался медициной, его тянуло к кораблям, к войне. Уже через четыре года, в своё совершеннолетие, он без труда одолел меня в схватке один на один. Но, несмотря на успехи, Рунольв не отпустил его в поход. Пропасть между ними росла, пока однажды он всё-таки не поехал вместе с нами. В тот год Рунольв умер. И внутри Фредерика что-то сломалось.

Не стало грязных волос, исчезла любовь к выпивке и разгулу. Он перестал быть тенью отца и стал тенью учителя. Честно? Я не знаю, что лучше. Оба – и Олаф, и Рунольв – были мне дороги. Но я всё же считаю: медицина никуда не ведёт. Нет в ней той славы, какую дарят подвиги войны!

С этими словами Отто поднял кружку и выпил за здоровье учителя.

Я молча жевал мясо, пытаясь переварить услышанное. Истории явно не хватало подробностей. Представить Фредерика похожим на Отто было невероятно. Видать, в тот год, когда он уплыл, между ним и Рунольвом что-то произошло.

– Эй, Чанди, обернись! – хлопнул меня по плечу Отто, указывая куда-то пальцем.

Я обернулся – и к своему удивлению увидел учителя. Фредерик неспешно прохаживался по трактиру. Наши взгляды встретились.

– Вот вы где! – сказал он. – Я уж думал, ты не послушал меня, Отто.

– Да ты что! Мои уроки, между прочим, не зря прошли, – хмыкнул старик.

– Ну как, Чанди? Всё в порядке?

– Да, учитель, – смущённо ответил я.

Зайди он хоть мгновением раньше – что бы случилось? Как бы я отреагировал? Сколько ещё нужно узнать, чтобы понять одного-единственного человека?

Фредерик положил мне руку на плечо.

– Ну и хорошо. Завтра приём у Мадлен. Мы оба приглашены. Ты тоже, Отто. Так что на один день тренировку придётся отложить.

Отто улыбнулся:

– Не вопрос. Отдых никому из нас не помешает. Верно, парень?

– Ага, – пробормотал я, гадая, не скрывается ли в этой фразе другой смысл.

Мы попрощались с Отто и отправились домой.

Проснувшись утром, я никак не мог понять, сниться это мне или нет, запах жареных яиц, мягкая постель вместе с простым интерьером комнаты приносили мне такую же радость, как и в первый день знакомства с Фредериком. Стыдно признать, но два дня в лесу превратили меня в плаксу-неудачника. Отто не придал значения моему гневу – наверняка он и не понял, как мне было страшно. Да и никогда бы не понял – с его-то характером.

Вопрос лишь в том, готов ли я жить с болезненным ощущением стыда? Я не корил себя слишком сильно – всё-таки на второй день мне удалось перебороть слабость. В моём понимании смелость – это умение повторять безумство снова и снова. А вот этим качеством я, похоже, не обладал.

Пока я размышлял об этом, утро незаметно прошло. Мы лежали и читали всё, что попадалось под руку. Ни единого звука, кроме шелеста страниц. Разговоров не требовалось: достаточно пары взглядов от мастера – и ты понимаешь, что всё в порядке.

Вчерашняя история лишь укрепила мою привязанность к учителю. Пусть он когда-то и был похож на Отто, тот факт, что он сумел преодолеть эту связь, поднимает его выше. Не скрою: слова старика почти разрушили светлый образ Фредерика. Но людям нужны ориентиры, в силе которых не сомневаешься. Я бы просто сломался, считай я иначе. Врач, в моём представлении, – человек, жертвующий собой ради других. Если он поступает по другому, рушится само понимание. Поэтому Фредерик идеален, и мне остаётся лишь стремиться к нему. Его врачебная этика подтверждает это.

Не навреди. Будь справедлив ко всем. Чти чужой выбор. Сам не делай того, что нарушит внутреннее равновесие.

Последнее правило относилось и к моей собственной выходке. И хотя я всё уже решил для себя, не мешало бы услышать полную историю из уст Фредерика.

В условленное время мы отправились к дому Мадлен. Ежегодная вечеринка в честь первопоселенцев собирала гостей со всех краёв Винсдейла. Яркие огни факелов, столы, заваленные едой – мрачный дом больного превращался в шумное празднество.

– Это потому что хозяин выздоровел, – улыбнулся Фредерик, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Люди прибывали, пространство наполнялось волной веселья, и мы вскоре слились в этом общем потоке радости. Казалось, границы между людьми стерлись. В море человеческих лиц никто не думал, как ты выглядишь и что говоришь. Тебя просто хватали за руку и уводили в танец.

Когда я в последний раз чувствовал это единство? Воспоминание почти стерлось. С того злополучного дня, когда моя жизнь превратилась в постоянную борьбу, я словно отрезал себя от других. И вдруг понял: не их мир был закрыт для меня – я сам, отказавшись принимать чужое мнение, заперся в скорлупе отрицания. Может, поэтому история Отто так сильно на меня давила. Может, поэтому я и к нему самому испытывал неприязнь. Из всех лишь Мадлен я сумел принять такой, какая она есть. И то только потому, что счёл её похожей на себя.

Но здесь и сейчас границы исчезли. Общая связь без слов, без различий в языке или культуре соединила нас через музыку оркестра.

Будь ты красивой девушкой или дряхлым стариком. Будь ты мной или собой. Будь ты кем угодно.

Если тебе не чуждо человеческое – утопи себя в водах единства.

До изнеможения я носился по хороводам, пока ноги не отказали. Меня вынесло к пиршественным столам. Всё напоминало странный цикл: уставшие от танцев садились есть, освобождая место тем, кто отдохнул. Тут же начинались разговоры, и ты снова погружался в поток людской гармонии.

Черноволосая девочка, чуть старше меня, расставляла закуски. Это был первый ребёнок, встреченный мною в городе. От радости и удивления я схватил её за руку:

– Эй, как тебя зовут?

– Не твоё дело! – резко бросила она и, вырвав руку, исчезла в толпе.

Странно, подумал я, но быстро забыл о ней, увлекаясь чужой беседой.

– Ох, и не знаю, хватит ли летней передышки, чтобы ослабить внимание Олстеро

– Не знаю. Но последствия его решений уже видны: к нам со всех сторон лезет отребье. Этой зимой сколько стычек было, особенно за горой.

– И то верно

Я вытянул шею, стараясь расслышать продолжение, когда вдруг почувствовал чьё-то касание. Резко обернувшись, я увидел учителя. Его привычная аккуратность исчезла: на одежде появились складки и пятна, а обычно спокойный рот растянулся в улыбке. Будто сама его суть менялась.

– Может, прогуляемся? – предложил он.

Я бросил последний любопытный взгляд на говоривших и пошёл за учителем.

Держа меня за руку, он, словно ветер, двинулся сквозь толпу. Люди расступались под натиском его мощи. Его глаза излучали уверенность. Впервые в них я увидел не бездонное море, а сжатое до вспышки сияние. Именно этот свет и был тем внутренним, что учитель всегда скрывал. Этого было достаточно, чтобы понять: то, о чём говорил Отто, – правда.

Мой хрупкий внутренний мир должен был рассыпаться в прах, но сегодня всё изменилось. Мысли не должны брать верх над добродетелью. И ожидаемое разочарование сменилось восхищением.

Мы вышли за пределы людских масс. Я оглянулся: позади горели огни костров, ветер доносил сладковатый запах пиршества. А впереди шелестело море. Мы оказались вдвоём на пустынном пляже – как тогда с Отто, только теперь иначе. Вместо опьяняющего чувства свободы нас накрыла неопределённая грусть, без красок и боли, навеянная морем.

– Всё, что я делаю, – лишь непрерывная борьба, – внезапно произнёс учитель.

– Да, извечная борьба. Говорят, мы сами – наш главный враг. С собой я борюсь уже много лет. Раньше победы над собой хотя бы приносили радость. Ты словно взбирался по ступенькам, зная, что с каждым шагом ближе к вершине. Пока не осознал, что лестница бесконечна. Неважно, где ты находишься, – всегда будет место для нового подъёма и нового падения. Откровенно говоря, я устал. Никогда не удаётся попасть в нужное русло: ты либо отстаёшь от мира, либо уходишь вперёд и остаёшься одиночкой.

За успехами следуют поражения. То, что радовало вчера, исчезает сегодня. Всё накопленное – богатство, навыки, разум – оказывается бессмысленным. И единственный выход из этого – смерть!

Взгляд его глаз больше не казался вместилищем огня. Он напоминал бескрайнюю пустоту. Но именно в этот миг я как никогда понимал чувства Фредерика. Я знал: ответ ему известен, но иногда нужен тот, кто произнесёт его вслух вместо тебя.

– Поражения – неотъемлемая часть нас, – сказал я.

Учитель обернулся. Его глаза были полны удивления.

– Я… я не думал, что ты…

Пришло время, когда наше взаимопонимание вышло на новый уровень.

– Отто вкратце рассказал мне, что побудило вас стать тем, кем вы являетесь. Но я хочу услышать полную историю.

Фредерик вздохнул.

– У Отто болтливый язык, хотя я в таком состоянии, что уже всё равно.

Я ждал, наблюдая, как мимика человека, рядом со мной менялась от полнейшей паники, до какой то безумной решимости. Наконец он разомкнул губы

Мне было двенадцать, когда отец не вернулся. Это было в его духе. Чем больше я думаю, тем яснее понимаю: такая смерть подходила ему больше всего – утонуть в глубине вод, укутанный волнами. Никто из тех, кто его любил, не видел у него ни мгновения слабости или страха. Отто, чей корабль проплывал мимо, сказал, что лицо капитана выражало радость. Таким он и был – безрассудный придурок, не заботящийся ни о чём, кроме быстрых удовольствий.

Скука была его единственным врагом.

Однажды вечером я спросил отца, зачем он так рвётся в море. Он ответил не рассудочными доводами вроде холодной зимы или приказа ярла. Усадив меня на скамью, он разразился тирадой:

– Понимаешь, Фредди, у меня было всё: любовь родителей, поддержка друзей, место, где я преуспевал. Многие с радостью отдали бы жизнь за такие возможности. А я отбросил это, как ненужный мусор. Мало кто ещё из моих мест получил столько нелестных прозвищ. Но знаешь, я никогда не жалел о том, что сделал. Потерять привычную жизнь стоит хотя бы ради уважения к нему.

В мире нет незаменимых. Как в корабле: на место погибшего садится другой, и лавки вёсел никогда не пустуют. Можно сказать, у нашего мира есть своя гибкость. Стоит потянуть за нужные нити – и ву-х, ты уже летишь!

И именно это подтверждало: мой отец был свободным. Не обременённый стереотипами, мнениями или даже мной, он словно ветер дул туда, куда хотел. Я никогда этого не понимал, но всегда хотел хоть на миг ощутить те чувства, что заставляли его глаза так жадно вгрызаться в горизонт.

По стечению обстоятельств мне так и не удалось стать хотя бы немного похожим на него. Может, если бы мама была жива, я не испытывал бы такого презрения к себе. Однако я потерял всё. Отсутствие семьи и средств к существованию разрушило мой барьер от внешнего мира. Я треснул, словно глиняный горшок.

Именно тогда меня взял к себе Рунольв – недавно прибывший лекарь. Так призрак отца навсегда укоренился в моей голове.

Он был полной противоположностью отца: всегда ставил чужие приоритеты выше своих. Его извечная фраза звучала так:

– У меня есть всё, что нужно. Пришло время даровать это нуждающимся.

Возможно, учитель был единственным человеком, способным произносить такие слова без тени лжи. Его искусное понимание человеческой природы, умение соответствовать ожиданиям других восхищали меня и одновременно пугали.

Как можно отказаться от собственного «я»? Мне это было непонятно. Одна мысль об этом заставляла мои колени дрожать. Забыть себя, свои воспоминания, людей, чьё присутствие ограничивалось рамками разума. Не раз мы ссорились из-за моего неприятия его взглядов. И хотя я не помню ни одного его объяснения причин такого поведения, в памяти чётко отпечатался один монолог:

– Когда-нибудь ты поймёшь, что этого на самом деле не существует. Некому плакать по тому, что умирает ежегодно. Задумайся: каким был ты несколько лет назад? Младенцем, ребёнком, подростком, взрослым. Всё это – четыре состояния одного и того же, или нет? Я думаю, нет. Все вы разные. И смысл имеет лишь поток, та линия, по которой вы четверо следуете. Потому общее важнее частного. Потому что общее защищает интересы всех.

Я никогда не понимал и, наверное, не пойму этих слов. До сих пор они, записанные слово в слово, остаются для меня тайной, разгадать которую я не в силах. Я знаю: если однажды смогу их понять, многое изменится. Но прошли годы, а я всё тот же – тот же неудачник, копирующий поведение Рунольва в надежде не разочаровать его предполагаемый образ в своей голове. Это глупо, я знаю. Но что ещё остаётся человеку, потратившему всю жизнь на погоню за кумирами?

Что от меня осталось? Скажи, Чанди, что ты видишь!

В тот же миг передо мной открылось осознание того, что сто́ит сказать:

– Я никогда не знал Олафа и Рунольва. Ваши рассказы не дают мне понимания их величия. Зато я прекрасно знаю лекаря Фредерика. И это знание делает его важным человеком, превосходящим по уму всех тех случайных имён, чьи жизни никогда не пересекутся с моей. Именно поэтому я запомню только его. Потому что те двое мертвы. Потому что с ними меня ничего не связывает. Потому что вы учите меня, а не они! И на ваш вопрос я отвечу так: я вижу вас, и только вас. Никого больше.

Стена сломалась. К учителю пришло облегчение.

Мы возвращались молча. Слова были излишни. Продолжавшаяся вечеринка вновь поглотила нас в свои объятия. Краткий миг чистой свободы. Я знал, что завтра не вспомню его. Но верил, что чувство останется со мной навсегда.

Глава 7. В доме Мадлен

Восход солнца как обычно осветил город, неизменное событие как минимум сотню лет удивительно какими несовпадающими оказываемся мы с окружающим нас миром. Солнце встает и будет вставать, несмотря на печали и потрясения, творящиеся в человеке, и нам остается только подстроиться, наверное, солнце потому не изменяется, что живет так долго, с таким возрастом нет смысла беспокоиться о мелочах как это делают люди. Я отвернулся от окна, принимаясь за завтрак. Наверное, потому что я так ограничен во времени все что происходит, кажется таким ярким, ярче, чем солнечный свет. Пока я кушал, слуги Мадлен сообщили, а том, что Фредерик не сможет ко мне выйти. Ему было плохо после вчерашней выпивки, да и не только ему

День только начинался, но отовсюду уже доносились стоны. Я знал: это последствия похмелья. Но так и не понимал, зачем было пить столько! Так или иначе, на один день я был предоставлен самому себе. Никаких испытаний от Отто, никакого ухода за больными. Просто свободный от забот день.

Я оглядел свою комнату и вздохнул:

– М-да уж… отдыхать не так просто, как кажется.

Я мог бы отправиться на исследование: муж Мадлен владел обширным комплексом зданий, где и разместились гости вчерашнего вечера. Собственно, именно поэтому он и устраивал такие праздники – у него было место, чтобы расселить людей.

Я встал с кровати. Прогулка по дому – не такая уж плохая идея. С этой мыслью я вышел в коридор.

Планировка здесь сильно отличалась от привычных построек Винсдейла. И неудивительно: похоже, этот дом был единственным сооружением прошлого, чью красоту не коснулись разрушения. Каменные арки, неестественно выгибающиеся вверх, дом Торстейна с каждым разом становился всё менее подходящей мерой сравнения.

Изначально я ходил по коридорам один – большей частью здания никто не пользовался. Жители побаивались этого места, предпочитая деревянные надстройки поверх камня. Однако вскоре по гулким переходам послышались ещё одни шаги. Топ-топ. Кто-то явно старался быть незаметным.

Слуга упоминала о странностях здешнего дома: отсутствии пыли, преломлении света. Возможно, и шаги за мной были частью этих чудес. Но я сильно сомневался, что камень способен захотеть меня напугать. С другой стороны, щепотка азарта не повредит. Так даже веселее.

С этой мыслью я затаился в одном из поворотов. Шаги становились всё ближе и ближе. Я увидел тень человека – и, не медля ни секунды, выскочил в коридор.

– Попался!

– Ай!

– Ты!

Я сразу узнал девочку, что раскладывала передо мной еду.

– Ты ненормальный, что ли, выскакивать так на людей?! Или ты меня за человека не воспринимаешь?!

– Что?! Нет, ты вполне себе человек – я не до конца понимал ход её мыслей, но если она сомневается в своём происхождении, то ошибается. – У тебя все признаки: развитый мозг, речь, прямохождение – один из важнейших признаков!

Мне захотелось подробно расписать все различия между людьми и животными, похвастаться знаниями. Но девочка резко остановила поток моих слов жестом.

– Достаточно, я всё поняла! Однако это не объясняет, зачем ты выскочил на меня!

– Ты меня преследовала. Вот я и решил так сделать.

– А нечего сюда соваться, Серебряшка!

– Где хочу, там и хожу! Ты мне не указ. И не называй меня дурацкими прозвищами!

– Да тебя так весь город кличет, серебряшка, раб лекаря.

Я каждый раз забывал, что нахожусь в положении раба. Напоминания о том злили. Ещё и весь город, а ведь мне нравились мои волосы. Мама их любила! А тут какая-то девчонка – что она вообще знает?

И вдруг меня осенило: ни Отто, ни Фредерик никогда не оскорбляли меня за цвет волос. Такой маленький жест но, сколько в нём уважения!

– Ха, с тобой, наверное, плохо обращаются! – сказал я как можно надменнее.

И тут же получил удар в голову.

– Как же ты меня достал, урод! Неужели нельзя просто свалить отсюда?!

Меня впечатало в стену. Дверь открылась, взгляд зацепил лестницу, и резкая боль пронзила всё тело.

– Больно, наверное?

– Ага, ещё как, – выдохнул я и тут же вскочил. – Кто здесь?!

За дверью оказался небольшой подвальчик с решёткой. В углу сидел красноволосый мальчик. Он улыбнулся.

– У тебя хорошее зрение.

– Спасибо… – осторожно ответил я.

В этот момент в подвал вошла девочка.

– А ну живо вылезай отсюда!

Она схватила меня за шкирку. Уже переступая порог, я услышал за спиной:

– Чанди! Я всё о тебе знаю!

Дверь захлопнулась. Я ошарашенно посмотрел на виновницу происходящего.

– Что эт…

– Не спрашивай! Просто пошли со мной, ясно?!

Я кивнул. Вскоре мы вышли в знакомые деревянные покои.

– Никому не рассказывай, что ты видел.

– Почему?

– Потому что этот мальчик – секрет. И если кто-то о нём узнает, тебе башку снесут!

Озарение пришло внезапно.

– Так ты хотела помочь мне, когда говорила все эти гадости?!

– Ну да, и что?

– А то, что мы теперь друзья! – радостно воскликнул я и обнял её.

– Эй, полегче! Никакие мы не друзья. Я просто помогла тебе. Усек?!

В её напускном гневе было что-то умилительное. Сложенные на груди руки словно прятали положительные эмоции, которые она боялась показать.

Я начинал понимать ход чужих мыслей. Второй день подряд в голове возникал образ: согласие – благодарность – отказ – новый повод для встречи.

– Мне обязательно нужно тебя отблагодарить за помощь, так что увидимся, – сказал я напоследок, наслаждаясь замешательством на её лице. Всё пошло не так, как она хотела, но изменить ничего уже нельзя. Кажется, я начинаю наслаждаться этим чувством: когда недвижимое двигается. Когда всё идёт так, как задумано.

Со всем этим я почти забыл о мальчишке в клетке. Воспоминание вернулось лишь на следующий день, когда привычная рутина снова заняла своё место.

За варкой отваров, за походами к больным я возвращался к его словам. «Я всё о тебе знаю». Откуда он мог узнать моё имя?

М-да, в оригинальности ему точно не откажешь.

Так проходили дни. Я уже знал всех больных по именам, а параллельно шли тренировки с Отто. Жизнь казалась хорошей: взаимопонимание с обоими учителями, даже воспоминания о доме вызывали меньше горечи. Но навязчивое желание вернуться в тот подвал не отпускало.

Загадка его слов, постановка речи, в них что-то скрывалось. Но что именно – я пока не мог понять.

«Надо вернуться туда ещё раз».

– Уверен, что это хороший план? – самосознание, как всегда, стояло на страже.

– Вполне. Фредерик никаких запретов не давал. Надо только подготовить подарок для. Ох! Я ведь даже имени её не узнал!

– Ахахаха! Ну ты и болван!

– Неважно главное, если случайно встречу её у меня будет возможность объясниться.

У Фредерика было не так много вещей, подходящих для подарка. Тем более что я почти ничего не знал о девочке. Мне самому редко дарили подарки, но казалось, это должно быть что-то изящное или хотя бы практичное.

– М-м-м, нет идей. Может, спросишь совета у кого-нибудь?

К вечеру все обязанности были выполнены, и я, отпросившись прогуляться, вышел обдумать этот вопрос. Свежий воздух быстро натолкнул на мысль: можно ведь сделать обезболивающее. Я знал пару рецептов, вызывающих эйфорию.

– Не думаю, что это хороший план.

– Ох, вечно ты против моих замыслов! Давай, высказывайся!

– Легко. Первое: такие вещества вызывают привыкание. Второе: ты не собираешься предупреждать о побочных эффектах, значит, рискуешь здоровьем человека. Подарок ли это? Третье: реакция учителя. С этикой врача он тебя уже знакомил. Четвёртое: отсутствие опыта. Пятое: как ты это преподнесёшь? «Смотри, девочка, чьего имени я не знаю, у меня тут волшебная водичка – хочешь выпить?» Ну и главное: это искусственное замещение реальности. А ты, как врач и как человек, должен принимать мир без иллюзий, со всей его абсурдностью и грязью. Направлять других к свету, а не сталкивать их в пропасть фантазий.

– Ладно, ладно, понял. Можешь не продолжать.

Аргументы были логичными, но мысль о приготовлении настоя всё равно вертелась в голове.

– И что же тогда делать? Думай, думай, думай…

– Эй, пацан с серебряными волосами, ты, видать, тоже кукухой поехал, раз разговариваешь сам с собой!

Передо мной стоял парень с ворот, которого я видел во время той самой вылазки в лес. Я даже не заметил, как он подошёл. Его мерзкая ухмылка сразу напомнила совет учителя: заставь их уважать себя.

– Что имеешь в виду под словом «тоже»? Не хочешь ли ты оскорбить Фредерика?

– Не смей произносить его имя, отродье!

– Он мой учитель, так что имею право. А вот ты бы поостерегся…

Слова едва сорвались с губ, как он в одно мгновение прижал меня к стене.

– Не нравишься ты мне. Может, тебя проучить, а?!

Шея горела от боли, дыхание перехватило. Еле слышно прохрипел:

– Давай, попробуй.

И вдруг хватка разжалась. Я рухнул на землю.

– Какая встреча! Казалось бы, вы не должны были встретиться никогда. Казалось бы, смерть должна была разлучить, но выживший друг, быть может, враг явится перед тобой, ведомый судьбой. Ботинки, истоптавшие страну, напомнят, где ждать следующую волну! Как тесен мир, скажу вам я. Любовь к стихам – моя тропа.

Этот певучий, высокомерный голос невозможно было спутать. Я поднял голову и увидел его. Лис. Его огненные волосы развевались на ветру, злобная улыбка обнажала белые зубы. Он сиял. Сила, что отличала его от других разбойников, рвалась наружу.

– Ты потерялся, мужик, или как? – произнёс Эйрик, кладя руку на меч.

– Ох, так ты из тех, кто рискует жизнью при каждом удобном случае. Или как?

– Проверь на своей шкуре!

Эйрик рванул вперёд, выхватывая меч. Лис отклонился, высвобождая лезвие. Клинки сошлись, загремела сталь, солнечные блики скользнули по лицам сражающихся.

Мгновение – и они, словно листья на ветру, закружились в танце. Влево, вправо, вниз, вверх. Расстояние сокращалось. Песня смерти заиграла последние аккорды. Удар. Ещё удар. И – долгожданный всплеск: сталь не встретила сопротивления.

Оба противника отскочили. На груди Эйрика – пятно крови. На плече Лиса – такое же.

Тишина. Только тяжёлое дыхание наполняло пространство.

Лис встряхнул повреждённой рукой.

– Неплохо. Я мог умереть.

Напряжение растворилось, как летний дождь. Эйрик расхохотался.

– Ахахаха! А ты забавный.

Он откинул волосы назад.

– Ладно, так уж и быть, уйду. А ты – его взгляд повернулся ко мне. – Считай, что легко отделался.

Я промолчал. После такого зрелища любые слова казались излишними.

– Весьма неожиданная встреча. Во всех смыслах, – произнёс Лис, убирая меч в ножны.

Я смотрел на него. За это время память почти стёрла его образ, но теперь – злоба и замешательство переплелись внутри.

– Зачем ты спас меня?

– Возвращайся к нам.

– Что после…

Он перебил меня:

– После чего? Уверен, ты отлично провёл время здесь: был в достатке, сытый. Наш план уже исполнен. Торстейн мёртв, его корабли – наша собственность. Мы будем участвовать в предстоящем походе.

Я представил берега Мидстауна, новых людей, открывающиеся перед Лисом возможности. Но всё это меркло перед сиянием того, что я делал сейчас.

– Я отказываюсь.

– Да ну? Неужели понравилось быть рабом?

Я улыбнулся.

– А ты считаешь себя свободным?

Лис расхохотался.

– Неплохо. Неплохо. Посмотрим, выдержат ли твои убеждения вот это.

Он достал что-то блестящее из кармана и бросил мне.

– Это кольцо – примерная твоя стоимость. С его помощью можешь на законных основаниях выкупить себя. Украшение упало в мою руку. Уверен, оно будет искушать тебя: в голове возникнут образы богатой жизни. Сожми его покрепче – здешние людишки убьют за него. Если твои убеждения дадут слабину, ищи меня в восточной части города.

Он развернулся.

– До встречи, мудрец!

Я стоял, глядя, как его фигура растворяется в шумном пространстве города. Порочные мысли одна за другой лезли в голову, но внутренний голос развеял их.

«Стоило только выйти на улицу, как сразу нашёл подарок для Кайи»

Я улыбнулся.

«Сомнения всегда оправданны, но воля должна быть сильнее!»

Ноги сами несли меня к центру города. Встреча с Лисом не вызвала шока. Напротив – несмотря ни на что, я чувствовал, как сердце наполняется спокойствием. Даже любопытство теряло вес перед этим осознанием. Осознанием того, что я прав.

Окна дома Мадлен горели тусклым светом свечей. Я запомнил вход, через который меня выгнала Кайя, и, обойдя жилую часть, нырнул в древний каменный проход. Дверь оказалась открытой. Поднявшись по ступенькам, я дёрнул заветную ручку.

Красноволосый парень сидел в углу. Наши глаза встретились.

– Кто здесь? – спросил он.

– Тот, о ком ты всё знаешь? – ответил я, хихикая.

– А, парень с хорошим зрением.

На его лице мелькнула улыбка.

– Мда уж, спасибо за похвалу. Но у тебя, пожалуй, самое худшее зрение из всех, кого я знаю.

– Почему ты так думаешь? – я просунул руку в клетку и помахал перед его лицом. Его глаза остались недвижимы.

– Потому что ты не видишь мою руку.

Он усмехнулся.

– Открою тебе секрет: в темноте ни один нормальный человек не видит.

– В смысле?

– В прямом. Будь добр, зажги свечи на стенах.

Я, слегка в недоумении, выполнил просьбу.

– Ну? Какого цвета мои волосы?

– Ты меня за идиота держишь, что ли? Красного!

– Хм. Ясно. Значит, в темноте для тебя цвета просто становятся тусклее.

– Ну да.

– Понятно.

Я уже начинал жалеть, что пришёл.

– Слушай, я вообще явился сюда не затем, чтобы ты читал мне лекции про зрение.

– А зачем же тогда?

– Ну как, ты сказал, что знаешь всё обо мне. Вот и стало интересно.

Он почесал подбородок, встал, прошёлся по клетке и неожиданно произнёс:

– На самом деле я просто соврал. Ради смеха.

– Что!? Но моё имя!

– Услышал в коридоре.

– А-а-а…

И тут до меня дошло: Чанди – имя, данное Лисом. Моё настоящее никто не слышал уже много месяцев. Я так привык к прозвищу, что совсем забыл о собственном имени.

– Ладно. Раз уж я здесь, расскажи что-нибудь интересное. Только давай без глаз, хорошо?

– Ахахахаха!

Он смеялся долго и заразительно. Я не мог его винить: порой собственная глупость действительно не знает границ.

– Ну что ж, раз просишь, я хоть и не страдаю от одиночества, но узнать культуру Винсдейла было бы интересно. Ты знаешь что-нибудь о местной магии? Или, может, о богах?

– Боги? Кто это?

– Те, кто создали мир.

– А-а, типа создатели?

– Если у вас их так называют.

Я пересказал ему единственную поэму, что знал. К моему удивлению, он уже читал её.

– Жаль, что больше ничего не знаешь. Я думал, у вас должны быть какие-то предания, устное творчество.

– Если и есть, то не у меня спрашивать. Я сам сюда приехал полгода назад. А в деревне, честно, не припомню ничего подобного.

– Неужели мама не рассказывала сказок? Не пела колыбельных?

– Пела. Но это были её выдумки. Она придумывала слова на ходу, а на следующий день забывала их.

В тот момент мне вдруг отчётливо вспомнились её руки – мягкие, тёплые, полные любви. Такое ощущение, будто я всегда знал: её сказки – простые, наивные россказни. Но я никогда ей об этом не говорил. Никогда. Потому что любовь, вложенная в те строчки, была дороже любых историй.

– Эй, ты чего?

– Да так, задумался, – произнёс я и, чтобы сменить тему, задал вопрос:

– Слушай, расскажи про этих своих богов.

– Что заинтересовало! – сказал красноволосый. – Тогда слушай внимательно, малой, сейчас произойдёт культурный обмен!

Он начал:

– В былые наши времена росли кусты, росла трава.

И было несколько племён,

И в мире жили мы с огнём.

Тогда появился он,

Сильнейший из сильнейших зол.

Его мы Асволом зовём,

Он был один и весь во тьме.

Все монстры на его крыле,

Герои пали под курган,

И стали жертвой в новый храм.

Взошедши гордо на престол,

Провозгласил себя Богом.

Но были ещё тогда

Великий люд и старина.

Нас вел в бой гном, он был силён,

С мечом наперевес, бегом.

Подгорных княжеств господин,

Первейший из гномьих королей.

Сошёлся в схватке со врагом,

Тогда пала вся их рать.

И разбежалась кто куда.

Но в лес ты всё же не ходи,

Вампиры не боятся тьмы!

– Странный какой-то стишок, – произнёс я.

– Мне мама его рассказывала, чтобы я поскорее ложился спать. У нас много таких, но суть всегда одна: Асвол, тёмный волшебник, пытался захватить власть над миром.

– Понятно. Думаешь, он и вправду существовал?

– Может быть, а может и нет. По крайней мере, его слишком часто упоминают, чтобы он был полностью выдуманным, – пожал плечами красноволосый.

Я задумался, пытаясь переварить услышанное. Вдруг в тишине ночи раздались спешные шаги.

– О, ночная проверка пришла, – сказал мальчик, указывая на дверь.

Меня бросило в холодный пот.

– Что!? Какая проверка?

– Да не волнуйся, спрячься возле ступенек, подальше в тени.

Я последовал его совету, постепенно возвращаясь в реальность. Опять какую-то глупость сделал, ох лишь бы не заметили. Раздался тонкий скрип – кто-то вошёл в комнату. Я закрыл глаза. Прошло какое-то время, дверь закрылась, шаги стали отдаляться.

– Вуух – вздохнул я.

– Я же говорил, он не очень любит заходить внутрь.

– Это, конечно, здорово, но мне, пожалуй, пора.

– Уже? А ты ещё придёшь?

– Да, когда будет время. До встречи, – произнёс я, забравшись по ступенькам.

Эта ситуация с надзирателем напомнила, что у меня мало времени. Я опаздываю домой! Надеюсь, ничего не случится. Мысли о предстоящем возвращении выбили меня из равновесия, и я случайно забрёл в жилую часть дома. Поняв это, было уже поздно: дорога назад отрезана размышлениями, а впереди меня ждали неизведанные коридоры.

Здесь стояли двери на каждом шагу, и мне приходилось прислушиваться к дыханию жильцов, прежде чем идти дальше. Так медленно, в страхе, я дошёл до знакомой части здания, где на удачу оказалось распахнуто окно.

Когда я готовился залезть на подоконник, взгляд упал на девочку в конце коридора. Сидя на полу, она беззвучно плакала, обнимая колени. Это была она, та с кем я подготовился встретиться, и, хотя ночная прохлада говорила яснее всяких слов: меня ждут дома, можно было бы отступить, встретиться позже. Но я даже не думал поступать иначе. Мои шаги эхом разносились по спящему дому.

Она резко дернулась:

– Кто здесь?

– Твой друг, – шепотом ответил я.

– Какого Создателя! Ты здесь делаешь?!

– Пришёл выполнить наш уговор.

– Да ты ненормальный! Ты знаешь, сколько время и где ты находишься?

– В твоих вопросах нет смысла. Лучше расскажи, что с тобой случилось.

Она отвернулась:

– Тебя это не касается!

– Эй, мы же договаривались. Я верну тебе долг такой же помощью.

– Да отвали! Со мной всё нормально! Мне не нужна помощь всяких придурков!

Я склонил голову набок. Её активное поведение контрастировало с тем, как она выглядела всего мгновение назад. Мне было неизвестно, что она тут делает и почему плакала, но задача поднять ей настроение была выполнена.

Я улыбнулся:

– Тогда держи мой подарок.

Кольцо, которое, по словам Лиса, должно было искусить меня, без труда оказалось в её руках.

Я развернулся, добежал до окна и оказался на улице. Фредерик не отчитал меня за опоздание, лишь предупредил быть осторожнее ночью и не пренебрегать обязанностями ученика. Я кивнул и пошёл к себе, испытывая чувство двойственности: мы словно семья. Раз он мне так доверяет, значит, наша связь стала ещё крепче.

День начался с неожиданного объявления о втором собрании. К обеду мы уже толпились на площади города. На этот раз с речью выступил муж Мадлен: были произнесены слова благодарности учителю, а затем предложено провести поход в конце июля – начале августа. Как оказалось, в это время никто не ожидает набегов, и это именно то, что нам было нужно.

Мнение было единогласным, и с завтрашнего дня начиналась подготовка к походу. По случаю Фредерик вместе с Отто, Эйриком и неким стариком Северином получили приглашение на вечернюю рыбалку. Естественно, я был с ними, и, естественно, черноволосая девочка, чьё имя мне всё ещё было неизвестно, шла с нами.

Компания собралась довольно разношерстная: молчаливый Эйрик посматривал на меня своим испепеляющим взглядом, Отто, бросавший бесконечные шутки и раздражавший всех, учитель который улыбался, выслушивая мужа Мадлен, и старик, почему-то поглядывавший на меня. Я шёл в паре с девочкой. После вчерашнего идти рядом с той, кому наговорил столько пафосных слов, было довольно стыдно.

Наш путь лежал вдоль набережной к скалистой её части. Дорога была сложной, но красивые виды моря компенсировали усталость. А ведь скоро нам предстоит плыть по этому морю, подумал я, вглядываясь в горизонт.

Темные волны казались такими отчужденными. Разве то, что там находится, стоит того, чтобы касаться этого синего гиганта?

– Эй, ну ты чего застыл! Море никогда не видел? – раздался голос Кайи.

Я очнулся от размышлений и понял, что вся компания ушла далеко вперёд.

– Как тебя зовут? – спросил я, надеясь, наконец, перестать именовать её общими словами.

– И почему ты вечно перебиваешь! Я Кайя. Пошли уже! – схватила меня за руку, и мы побежали за остальными.

Забравшись на уступ, перед нами раскинулось всё побережье. Те немногочисленные участки зелени почти полностью заменил острый камень. Это была самая высокая точка, дальше виднелись зеленые поля и силуэты спутников: Фредерик, муж Мадлен, Отто, старик, я пригляделся ещё раз. Один, два, три, четыре, куда делся Эйрик?

Сердце застучало чаще, глаза метались по плато. И вдруг, скрытый до этого камнями, он появился. Спокойный, даже счастливый. Я впал в ступор непонимания. Неужели сейчас… Долгий миг его приближения длился вечность, растягиваясь до неизбежного финала. Чувство приносило почти осязаемое удовлетворение. Я знал, что произойдёт что-то страшное, и от этого мне становилось как будто лучше, словно счастье ломало плотину и усиливало поток эмоций.

Я бы, наверное, так и остался стоять, если бы не крик Кайи:

– Бежим!

Её движение вернуло меня в реальность. Мы дернулись назад, но забыли, что там обрыв. Земля под ногами исчезла, и нас понесло вниз, на отвесные скалы.

Я попытался сгруппироваться, но к такому падению невозможно подготовиться. Удар выбил воздух из лёгких, всё расплылось в ушах. Весь мир сузился до болезненных ощущений в теле. Боль стала центром моего существования, центром всего. Я судорожно дышал, пытаясь сдержать поток мучений.

Среди всех мыслей всплыло беспокойство о Кайе. Я словно очнулся: пережила ли она падение, лежит ли сейчас мёртвая или на последнем издыхании? Её существование почти ничего для меня не значило, мы знали друг друга всего пару дней, но разве учитель поступил бы иначе? Разве я, как человек, должен поступить иначе?

Медленно приподнявшись на одной руке и поворачивая конечности в нужную сторону, я подполз к лежащему телу. Мне было непонятно, жива она или нет. Её рука согнулась под неестественным углом, кровь брызгала фонтаном. В глубине себя я понимал одно: единственное, что можно было сделать – ампутация и дальнейшая перевязка раны.

Я представил, как беру один из камней, как его тупой край будет крошить кости. Как потом она очнётся инвалидом и мне отчаянно захотелось, чтобы был другой способ, чтобы я просто мог взять и вылечить рану.

В глазах потемнело, разум ушёл, мне стало всё равно на происходящее.

Кто вообще определяет ценность жизни? Фундаментальное отличие людей друг от друга – это приверженность лишь к одной точке зрения. Сколько бы мы ни учились, ни проживали свои жизни, мы никогда в полной мере не сможем понять других. Что это, как не закон жестокости, вынуждающий нас любить лишь тех, кто похож на нас, с кем у нас есть эмоциональная связь?

Глаза закатывались из последних сил, пытаясь вернуться в сознание. Я закричал:

«КТО ОПРЕДЕЛЯЕТ ЦЕННОСТЬ ЖИЗНИ? Я! ЭТО Я! Я ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО СПОСОБЕН НА ЭТО! Других точек зрения не существует – здесь только мой опыт, только я. Живи, прошу тебя, живи!»

Слёзы текли из глаз целой рекой. Я прижимал рану, пытаясь остановить кровь. И тогда, перебарывая отвращение, сонливость и рвотные позывы, из моих пальцев потекли серебряные нити. Они стали проникать в рану – я вдруг понял, что могу это сделать, могу вылечить то, что обычно не поддаётся лечению.

В голове проносились структуры – те самые, которые мне показывал Фредерик в учебниках: маленькие струйки нервов, костная ткань, кровеносные сосуды. У всех них была знакомая мне схема, и по ней я собирал и строил, собирал и строил, пока рука не стала как прежде.

Я упал назад, не в силах пошевелиться. Сверху бегал Эйрик, что-то крича. По ногам стекала какая-то тёплая жидкость – мне было всё равно. Осталось лишь знакомое чувство сырости. Наверное, морская вода достала до сюда…

Глава 8. Сон

– Наверняка не скажешь, но разум был ошибкой – тем, что не должно было существовать. Насекомые не чувствуют боли, камню всё равно, что с ним случится, животные живут в рамках инстинктов – и только мы вынуждены страдать от недостатка неопределённости. Что будет завтра? Какое наше место в мире?

– Ты так думаешь?

– Я в этом уверен! Понимаешь, мы всего лишь переходный этап. Наша задача – развиться до чего-то большего, чем просто человек.

Кто это говорит? Не знаю…

Я тонул, и это чувство казалось каким-то знакомым. Я пытался вспомнить, когда его испытывал, но чем глубже погружался, тем меньше видел в этом смысла. Мне стало абсолютно на всё наплевать.

Я испытал доселе невиданный покой. Никаких забот, никаких мыслей. Как будто солнце спустилось на землю обнять меня. Его покалывающее тепло было всем, к чему можно было стремиться. Последний шаг к счастью – оказаться здесь.

И вот, когда его прикосновения стали обволакивать сердце, доводя пульс до немыслимых ударов, меня резко выдернуло отсюда. Словно рыба на крючке, я поднимался наверх, пока не ощутил болезненное прикосновение реальности.

В ушах звенели крики, что-то давило на грудь, побуждая меня открыть глаза. Я неохотно подчинился. Холодный воздух заставил прослезиться, и сквозь пелену передо мной появились Эйрик с Каей. Будучи уверенным, что это они вырвали меня из того блаженства, я не испытывал к ним ничего, кроме гнева. Они же, в свою очередь, совершенно не читали настроения, проявляя какую-то безумную заботу.

О, создатель, просто умрите уже, наконец!

С каждым мигом пребывания здесь мне становилось хуже. Я чувствовал биение сердца, но оно не согревало – холодно, как зимой в день ухода из семьи. Боль – физическая и душевная – заполнила меня до краёв. Я хотел оказаться там, на дне обрыва, разбиться об скалы – лишь бы её не чувствовать.

В подступающем бреду я различил слова Кайи:

– Сейчас, подожди, Фредерик даст тебе лекарство.

Я что-то выпил и провалился в сон.

Когда я очнулся, то чувствовал себя абсолютно здоровым – никакой боли или лихорадки, только странная тоска по потерянному счастью.

– О, проснулся, наконец! – хлопнула меня Кайя по плечу.

Я обернулся. Наша компания сидела вокруг костра, шумно обсуждая какие-то дела. Эйрик активнее всех участвовал в разговоре. Мне показалось это странным. Плато, с которого мы упали, смутно вырисовывалось на фоне ночного неба.

– Что тут случилось?

Кайя замялась:

– Ну, в общем, вчера, когда мы остались один на один с воином Эйриком. Мы с ним не очень хорошо общаемся. То есть он постоянно меня задирал, и я недавно обидно его обозвала. Короче, когда мы остались, я подумала, он мне что-нибудь сделает неприятное, и как-то так получилось, что я схватила тебя, а дальше ты знаешь.

У меня чуть челюсть не отвисла.

– То есть он… а я думал… Проклятье!

Это получается громадное! Просто чудовищное непонимание! Голова закружилась от бессмысленности происходящего.

Тут к нам подошёл Эйрик

– О, вижу, тебе уже лучше, парень. Мда, ну вы дали, конечно – с такой высоты свалиться! Благо, что ничего не сломали. —

Эйрик ухмыльнулся.

Я вопросительно глянул на Кайю, та отвернулась, делая вид, что не замечает моего взгляда. Я уже порядком устал от происходящего и решил спросить напрямую:

– А вы не злитесь на меня за встречу с Лисом?

– С каким Лисом? А с тем парнем в белом? – он замялся, а потом махнул рукой. – Да нет, я тогда перебрал немного. Да и ты – малолетка. Что мне, мстить тебе, что ли?

И он залился диким хохотом, заставляя меня испытать колющий стыд.

– Ладно, как станет лучше – садись к нам ужинать.

Он вернулся к костру, а я перевёл взгляд на Кайю.

– Что-то ты больно дружелюбная сегодня.

– Ну конечно, ты спас меня! – моя язвительность её даже не задела.

– Я руку сломала, а теперь смотри, как она выглядит!

Она закатала рукав и выставила руку, пронизанную тоненькими серебряными нитями, слившимися с кожей. У меня потемнело в глазах.

– Ты и себя восстановил, твоя нога тоже была сломана. Уж не знаю, как тебе удалось, но я, прежде чем Эйрик спустился, выкинула одежду с кровью. Мало ли что, не каждый день тебе руку восстанавливают.

Она замялась, а потом добавила:

– А вообще, извини. Я мало с кем общаюсь, никто со мной не хочет иметь дела. А ты столько сделал и то кольцо очень красивое. В общем, спасибо. Если что-то нужно будет – обращайся.

Она неуклюже обняла меня и побежала к костру.

Я стоял как вкопанный, едва не падая, и только одна мысль вертелась в голове: что за безумный день! Что за совершенно безумный день!

Потом я вместе со всеми отужинал, слушая россказни про затонувший корабль первопоселенцев. Оказывается, он разбился где-то неподалёку. Мне всё ещё не верилось. Я прокручивал произошедшие события и понимал: мои мечты о магии воплотились в жизнь.

А ведь я даже не искал её. После случая с отваром у меня не было ни времени, ни желания углубляться в это. И вдруг меня осенило: отвар! Погружение в воду – я снова повторил процесс! Как можно было забыть?

Я посмотрел на спокойное лицо Фредерика. Он был увлечён разговором, но мысли его оставались при нём. Понял ли он, что произошло? Или не заметил? Он никогда не относился к магии с особым восторгом. Но если то, что я сделал, и правда было магией, то с ней можно сделать столько всего!

Да, в старые времена магия помогала колдунам в простейших вещах. Но они так же умирали от болезней и колотых ран. Возможно, их сила со временем возросла, но победить смерть никому не удалось.

Никому не удавалось, но удалось ли им вылечить перелом?

Я смутно помнил события вчерашнего дня, но очевидно: перелом был не простым смещением кости. Нет, то, что я видел – это было самое настоящее мясо.

Главное, чего я не понимал: что именно вылечило нас? Те самые белые нити, вышедшие из моих рук. Но если они реальны, то должен быть соответствующий орган, производящий их.

Сколько бы я ни осматривал себя, сколько ни напрягал мышцы – эффект отсутствовал. Тогда я подумал, что дело связано с болью, и со всей силы ударил себя по ноге. Ничего не произошло. Зато остаток утра у меня болела нога.

Эти мысли сопровождали меня на последнем занятии с Отто. Он хвалил за удачные атаки и блоки, и занятие шло своим чередом. Но я не мог избавиться от ощущения фальшивости происходящего.

Когда позорно бежишь от человека, даже не намеренного тебя убить, – начинаешь сомневаться в собственных навыках.

– Послушай, Отто, а мне правда всё это пригодится в бою?

– Что?! Конечно, нет. Скорее всего, тебя расчленят в первой же схватке.

Я уже привык к его фразочкам и не удивлялся. Надо просто подождать.

– Железный топор с размаху пробьёт тебе череп. Вот прямо сюда! – он ткнул пальцем мне в макушку. —Бабах! И кусочки скальпа вперемешку с кровью брызнут фонтаном

Я вздохнул. Иногда он был просто невыносимо раздражающим – до дрожи в коленях!

– Хе-хе, ладно, не парься. Есть пару советов, что помогут в любой ситуации. Слушай внимательно! Совет первый: план, состоящий более чем из двух шагов, обречён на провал. Совет второй: если враг идёт с тобой на переговоры, преимущество на твоей стороне, и следует продолжать давить, дожидаясь момента для атаки. Совет третий: если враг делает то же самое, но с довольной миной – это ловушка. Совет четвёртый: отступление почти всегда означает смерть.

– Ясно, – буркнул я. Звучало чуть больше, чем бесполезно, но всё же.

– Кстати, я сегодня вместе с Ульфом еду в Виндерфьёрд. Хочешь – могу тебя с собой взять.

Мы в упор посмотрели друг на друга. Виндерфьёрд, место моего рождения.

И тем не менее я согласился.

В обед мы встретились у ворот, и оказалось, что Ульф – это муж Мадлен. Значит, Кайя тоже ехала с нами. Даже не верилось, вернуться домой сейчас, когда это перестало быть чем-то определяющим, вот так всегда желанное становиться доступным, лишь перестав им быть. Всё выглядело как-то искусственно. У меня были обязанности здесь, я ведь даже своё имя перестал воспринимать. Чанди стал моей новой личностью. А там, в прошлом, остались только горе и слёзы.

Так зачем я еду? Удостовериться, что меня никто не ждёт? Или наоборот? Не знаю. Смысл имеет только то, что случается здесь и сейчас.

Зачем Отто предложил поехать? Вопрос – почему? Он не сумасшедший, людей понимает прекрасно. Иначе не стал бы правой рукой ярла. Да, у него странный взгляд на жизнь, но желать мне зла ему просто незачем. Хотя, после всего, что случилось за этот год, начинаешь сомневаться даже в простых истинах.

Если бы люди когда-либо были простыми.

Голова болела от мыслей, сердце тряслось от приближения к деревне. А ещё приходилось слушать болтовню Кайи. Её прежняя замкнутость расцвела в аномальную говорливость. Настолько, что я совершенно не понимал, о чём она вообще говорит. Какие-то вопросы про вчерашний день, любопытство, интерес.

Проклятье! Да мне бы самому разобраться, что вчера произошло! Как будто я понимал, что делал. Меня самого чуть не убило, и до сих пор держала тоска.

За самобичеванием пролетели часы, и вот на горизонте замаячили знакомые крыши. Дыхание сперло. Может, ещё не поздно? Попросить оставить меня здесь, подождать, пока они вернутся?

Но пока я собирался произнести слова, повозка уже въехала в деревню.

Такая же пустынная, как в моих воспоминаниях. Такая же тихая и неподвижная. С моим уходом здесь ничего не изменилось. Те же маленькие домишки на ярко-зелёных полях, те же жители, пропадающие на пастбищах среди овец и баранов.

Как-то само собой я спустился с тележки.

– Эй, мы поедем к дому Родгрига! – крикнул мне Отто.

Я кивнул, не особо понимая смысл его слов. Повозка медленно исчезала в серпантине холмов, а мне вдруг стало так легко. Взгляд цеплялся за каждую деталь, и казалось, что мир сияет какой-то неведомой энергией. Я словно оттаял, вернув себе все чувства.

И тут меня кольнуло воспоминание: мамин шарф. Единственное, что осталось от семьи. Он – на дне океана, по вине Кайи. Несчастный шарф, изъеденный молью, я носил три сезона подряд. Зимой – потому что холодно, весной – от пыли, летом – от тоски. Он не давал надежды на возвращение, но согревал мыслью о хоть какой-то любви. А теперь и его нет. Только серебряный цвет волос связывал меня с матерью.

Я поёжился. Надо было сказать Фредерику – он наверняка дал бы новый шарф. Более тёплый. Менее одинокий.

– Эй! Чанди, чего ты тут остался?! – снова эта надоедливая девчонка.

Я обернулся встречая взглядом Кайю, она запыхалась догоняя меня, на её лице выражалось непонимание но губы все равно растягивались в улыбку. Ладно уж. Сам ведь подружился подумал я и произнес

–Пойдём прогуляемся!

– Давай.

И сколько жизнерадостности было в этом слове.

– Ты теперь везде будешь таскаться за Ульфом?

– Да. Господин и в поход меня возьмёт.

– В поход? Зачем?

– Затем что я родом с Запада, из семьи Аркарта. А наши родичи известны своим искусством войны: женщины, дети – все сражаются. Я жила там до восьми лет, пока в одном из набегов меня не пленили. По закону племени, если тебя поймали, ты должна принести врагу как можно больше зла и умереть. Но на деле многие сдавались в рабство. Для меня это был шок. Нас с детства учили верности клану, а тут – мольбы о пощаде. И я, поступила так же.

Эта исповедь поразила меня. В ней звучало то же отчаяние, что и в моём собственном прошлом. В порыве эмоций я спросил:

– Неужели ты не скучаешь по дому? Неужели не хочешь вернуться?

В её глазах вспыхнул гнев.

– Конечно, хочу! – она нависла надо мной, пылая яростью, а затем так же быстро остыла. – Но я даже дороги не знаю. Да и за столько лет тоска притупляется. Всё равно меня там никто не ждёт. Отец и брат наверняка погибли в той бойне. А мама умерла, когда я была маленькой. В конце концов, не всё так плохо: хозяин выздоровел, госпожа стала добрее, ещё и с тобой познакомилась. Ты сделал для меня так много, что я сама не верю, будто ты человек. У нас в клане было поверье о феях – маленьких крылатых существах, что приходят в самые тёмные часы и творят чудеса. Вот и ты – серебряная фея.

Она улыбнулась сквозь грусть, и я почувствовал всю тяжесть её боли. Это смирение с невозможностью что-либо изменить. Мне стало страшно – а вдруг и я скоро буду оправдывать свою жизнь теми же словами?

В воздухе донеслось блеяние – пастухи возвращались домой. Запах овечьей шерсти ударил в нос. И я увидел её. Знакомую деревянную избу. МОЙ ДОМ.

Я не хотел идти туда. Не хотел видеть. Но ноги сами понесли меня вперёд.

Стадо уже загнали, и я тихо обошёл двор, подошёл к щели в стене. Не знаю, чего ждал: крика, воспоминания, упрёка? Но моя семья просто сидела за столом, обсуждая обыденные дела. Ни слова обо мне. Ни воспоминания. Ни осуждения. Меня не существовало.

Я заплакал. И так же тихо, как пришёл, вернулся на дорогу. Кайя тут же засыпала меня вопросами, а я всё плакал. Тогда она просто взяла мою руку, и мы ушли.

Вскоре подъехала тележка. Слёзы высохли, и мы поехали дальше.

Больше ничего не связывало меня с семьёй. Всё это время я жил, откладывая боль на потом, надеясь, что всё как-нибудь образуется. Но ничего не образовалось. Только пустота в сердце. Что-то сломалось во мне – навсегда.

Сначала печаль утопила в непринятии. Потом горе ударом молота разбило сердце. Обида бессмысленной злобой отравила разум. И вот, когда я готов был рухнуть, жгучий гнев воспламенил мою кровь.

Почему я должен терпеть это пустое существование? Почему бежать, прятаться, жить надеждой на чудо? Это невыносимо.

И тогда я понял – Отто не просто так взял меня с собой. Он хотел пробудить во мне волю, заставить осознать, что я – хоть и удачливый, но раб. Что ж, у него получилось. Теперь я решился.

Война, жди меня!

Закатный свет лился сквозь ворота. Я ощутил странный подъём сил. Сейчас или никогда!

Пока Кайя спала, пока Отто и Ульф разговаривали, я поднёс руку к ноге и, собрав всю волю, направил её внутрь. Серебро потекло из пальцев, и передо мной развернулась картина – каждый сосуд, каждая трещина в кости. Всё подчинялось мне, наполнялось светом и сшивалось в единое.

Нити исчезли.

Я дрожа рухнул на дно тележки. Теперь понятно, почему тогда мне было так плохо. Эта сила отнимает слишком много.

Подвижность вернулась, только когда мы подъехали к городу. Знакомая арка ворот – и вот наше небольшое приключение подошло к концу. Забавно: в первый раз оно заняло у меня несколько дней. Лис, Кривой, знакомство с Фредериком – всё это было так давно. Но неизменным оставалось чувство тоски: уезжаешь, а какой-то обломок тебя остаётся далеко позади.

Пока я об этом думал, проснулась Кайя.

Внимательно посмотрев на меня, она спросила:

– Что там с тобой случилось?

– Потом расскажу. Скажи лучше, ты знаешь про возможность перестать быть рабом?

Она печально опустила глаза:

– Ты уже в третий раз уходишь от темы.

Почему-то этот незначительный жест заставил моё сердце стучать сильнее.

– Прости, я правда расскажу тебе потом.

– Правда?

– Да.

– Ну хорошо, так что ты там говорил про рабов?

Едва я начал объяснять, как в разговор вмешался Отто. Он повторил всё то же, что когда-то сказал мне: про возможность стать свободным, про то, как этого достичь. В подтверждение своих слов он кивнул в сторону мужа Мадлен:

– Верно я говорю, Ульф?

– Верно, – произнёс тот, неизменно улыбаясь.

Между ними снова завязался разговор, а Кайя погрузилась в раздумья. Тогда я шёпотом сказал:

– Если использовать мои навыки исцеления, мы точно сможем это сделать!

Она вздрогнула и уставилась на меня в немом изумлении.

– Это будет нашим с тобой обещанием!

На центральной улице я и Отто покинули повозку, но Кайя ещё долго смотрела нам вслед.

– Ну что, пойдём? Кажется, у тебя имеются ко мне вопросы, – произнёс Отто, и мы неспешно двинулись по улицам города.

Шум прохожих заполнял пространство, а между нами витала тишина. Он знал, о чём нужно говорить, но упорно молчал. Ярость во мне нарастала с каждым шагом, пока я не выкрикнул:

– ВЫ СПЕЦИАЛЬНО ЭТО СДЕЛАЛИ?!

– Конечно.

– НО ЗАЧЕМ?!

Он решительно посмотрел на меня:

– Чтобы не было сожалений. В походе никогда не знаешь, что произойдёт. И твои товарищи – единственное, на что можно положиться. У вас одна цель, один мотив, значит, действовать вы должны как единое целое. Никакой жалости к врагам. Должно быть единение, понимаешь?

– Допустим.

– Вот это единственная причина вступать в наши ряды. Это тебе не шишки колоть, дело серьёзное. И думаю, я в тебе не ошибся.

– Прошло всего пару часов, а ты уже в порядке. Ни слёз, ни волнения. Сразу видно – будущий герой!

Он хлопнул меня по спине.

– Ну, до встречи в битве!

С этими словами он повернул к своему дому.

Странное чувство: вроде его похвала приятна, а вроде и нет. По крайней мере, мотив оказался оправдан. Но с другой стороны, насколько же война – опасное предприятие, если заставляет так наплевательски относиться к чувствам других.

Всю следующую неделю город бушевал, готовясь к походу. А кто-то вроде меня был там не особенно нужен. Несмотря на слова Отто, я думаю, что когда-нибудь горе всё-таки накроет меня на недельку другую. Но не сейчас. Сейчас нужно заморозить его и в совершенстве овладеть исцелением. Тем более что новый шарф Фредерика оказался куда теплее маминого.

То, что я делал, определённо было магией. Мне не было понятно, как именно она работает, но суть я улавливал.

В качестве тренировки я решил ловить мух, отрывать им лапки и пришивать обратно. Однако это оказалось не так просто: из-за малого размера насекомых лечение требовало предельно точного микроконтроля, что чаще всего приводило к смерти пациента, и к моей неподвижности.

В поисках решения я вспомнил, что красноволосый пацан в доме Мадлен упоминал магию. Конечно, глупо было тащиться к нему, но мне нужно было хоть что-то, кроме бесполезных легенд в библиотеке лекаря.

Центр города. Величественные здания. Вход в подвал, который почему-то всегда открыт. И вот я снова толкаю эту загадочную дверь.

Стоило ей сдвинуться, как раздалось:

– Я ждал тебя, Чанди!

Дрожь пробила меня до кончиков волос.

Я быстро вошёл внутрь, закрыл дверь и подошёл к клетке.

– Откуда ты знал, что я приду?!

Он серьёзно посмотрел на меня и, положив руку на плечо, сказал:

– Успокойся, это очередная шутка!

Он расхохотался, и я снова почувствовал тепло крови на своём лице. Это уже стало традицией?

– Всё, хватит ржать надо мной! Ты что, вечно будешь меня подкалывать?

– Прости, просто здесь иногда так скучно.

– Ладно, лучше расскажи, что ты знаешь про магию. Я помню, ты что-то говорил о ней в прошлый раз?

– Я спрашивал тебя про особенности вашего колдовства, но из-за надзирателя мы так и не поговорили. А что?

– Да так, кажется, я научился колдовать.

– Да ну! Покажи!?

Идея довериться кому-то вроде него казалась абсурдной, но, с другой стороны, он никому не расскажет. А если и расскажет – всё равно никто не поверит.

– Мне нужен объект. У тебя синяки или раны есть?

– Нет. А что?

– Моя магия лечит, значит, нужно то, что можно вылечить.

– Да ну, тогда это странно. Обычно магия не является настолько узконаправленной.

– В смысле?

– Ну, к примеру, популярное заблуждение: когда волшебник использует огненный шар, все думают, что это магия огня. На самом деле – магия нагревания. Конкретно как действует процесс, мне неизвестно, но смысл, думаю, понятен.

Мне казалось, что если я и получу какую-то информацию, то она будет мутной и бесполезной. Но это кардинально меняло суть дела.

– То есть ты хочешь сказать, что я могу использовать её не только для лечения?

– Да. Как я понимаю, ты уже пробовал и решил, что фактор раны – главный в создании магии. Ошибочное представление. На самом деле источником магии служат эмоции. Приложи руку к сердцу. Когда мы волнуемся, оно бешено стучит. Когда испытываем радость – трепещет. Мы слышим его мерное биение, когда всё спокойно. И громкое – когда всё плохо.

Чувства – это ресурс. Хаотичный и нестабильный. Нужна голова, чтобы управлять ими. Воля – вот что движет сердцем! Сначала чувство рождается в сердце, затем воля направляет его, и после происходит магия!

– Попробуй.

Я напрягся. В груди стало жечь. Из рук начало сочиться серебро. Оно коснулось красноволосого – я ощущал, как в нём струится кровь, как сокращаются мышцы. И вдруг мне показалось, что он старше своих лет.

Не зная, что делать с его организмом, я прошёлся по всем органам и, не найдя ничего опасного, немного удлинил ноготь мизинца.

Моё тело забила мелкая дрожь, и я упал, не в силах пошевелиться. Всё повторялось, как тогда в повозке.

– Ух ты! У тебя магия воздействия! – с восторгом произнёс он, а потом спохватился и добавил: – Да главное не бойся, расслабься, со мной было то же самое.

Наконец я смог подняться, опершись о прутья решётки.

– Магия чем-то похожа на котёл с водой: бурлит в тебе, выливается наружу. Если будешь выливать по чуть-чуть – ничего не изменится. А если каждый раз выливать всё, как сейчас, твой «котёл» расширится, и ты сможешь нормально контролировать процесс.

– Да, хорошо.

– Кстати, сюда скоро наведается надзиратель, так что тебе лучше сваливать.

Произнес он несколько обеспокоенно, я был не в том состоянии, что бы спорить, поэтому кивнул и поплёлся к ступенькам, когда до меня вдруг дошло. Мне же даже имя его неизвестно.

– Слушай, а как тебя зовут?

– Говно.

Меня повело вбок.

– ЧТО?!

– Ха-ха! Просто очередная шутка. Шеймери меня зовут. Запомнил?

– Да, запомнил.

На том наша встреча закончилась. Остаток подготовительных дней я тренировался в магии, пока не наступило время похода.

Завтра на рассвете мы должны были выступать. По случаю Фредерик подарил мне топор и щит и, посмеиваясь, повёл к берегу – совершить какой-то ритуал.

Я совершенно не думал, зачем мы идём поздним вечером на корабль. В голове витали мысли о Кайе и о неизвестности, что ждала меня на том конце моря. Свою ошибку я понял слишком поздно.

– Добро пожаловать на борт, одиноких мучеников, обречённых скитаться на этой развалине до скончания времён! – торжественно произнёс Эйрик, приветствуя меня.

– Почему мученики? – недоумённо спросил я.

– Во-во, парень дело говорит! Бред несёшь! – проскрипел неожиданно выскочивший мужик, в котором я узнал старика с рыбалки.

– Вам, старперам, всё одно! А Чанди, думаю, понимает, что традиция с ночёвкой на корабле – самое нелепое, что можно было придумать!

И тут до меня дошло.

– Мы что, здесь спать будем?!

– А ты не знал? – сказал Эйрик и расхохотался.

Я огляделся. Помимо нас троих здесь никого не было. Теперь понятно, почему учитель всю дорогу давил лыбу. Действительно глупая традиция, хотя, может быть, именно поэтому она и существует. По крайней мере, можно будет укрепить дружбу с Эйриком: похоже, после рыбалки он стал относиться ко мне лучше.

Старика звали Северин. Имя показалось мне смутно знакомым.

Чтобы укрыться от ветра, мы соорудили палатку из паруса и от скуки начали травить байки.

– Эй, а я не рассказывал, как случайно дал медведице на клык? – начал было Северин, но его тут же прервал судорожный вздох Эйрика.

– Что угодно, только не это! – воскликнул он.

– Эй, да ты чего, малышня ведь не слышала. – не унимался Северин.

Но Эйрик демонстративно отвернулся и заткнул уши.

– Ну ладно, ладно, какие вы скучные. Вот Олаф, помню, всегда ржал с этой истории, сколько бы я её ни рассказывал.

– Олаф!? Так это же отец Фредерика!

– Да, а ещё мой очень хороший друг, – произнёс старик и достал маленькую палочку с круглым концом.

Я узнал её – похожую вещь курил Кривой. Тем не менее старик всё равно принялся объяснять её устройство, явно наслаждаясь моим наигранным удивлением.

– Это, мальчик мой, трубка. Сюда засыпается табак. Поджигаешь – и куришь. Палочка оказалась полой внутри. Подожжённые листья стали вонять, и старик весь окутался дымом.

Кашляя и отхаркиваясь, он прохрипел:

– Эта трубка единственная в своём роде. Сейчас к нам табака не возят. Я сохранил её ещё со времён, когда Виндсдейл был единым государством, а не кучкой разрозненных княжеств, как сейчас. М-да, великое было время. Мы тогда не ограничивались походами на Мидстаун, а плыли куда дальше. Сейчас-то никто таких названий уже и не знает.

– Как это? Мы ведь никогда не были единым государством – ни при Эрланде, ни при его отце Хенрике! – удивился Эйрик.

– Это было при Бьерне, деде Эрланда. Хоть и немного, но я застал те времена. Тогда были введены так называемые уроки, на которых мастера своего дела обучали всех желающих искусству. На каждом побережье были свои учителя. История, медицина, владение мечом, обработка металла – всё было на порядок выше, чем сейчас. Мы тогда были сильнее, чем Мидстаун и Буанси вместе взятые.

– Почему же теперь всё не так? – спросил я.

– Трудно ответить на этот вопрос, но знаю одно: Бьерн, а до него его отец и дед – все они были на территории Виндсдейла чем-то вроде наместников. То есть мы были частью другого, куда более могучего государства. Но там что-то произошло, и этим воспользовались враги Бьерна, что и привело к расколу. Конечно, в некоторых княжествах до сих пор сохранились остатки былого могущества, но для этого надо идти туда, за горы, – махнул он в неопределённую сторону.

Старик замолчал, вытряхивая пепел в море, а я пытался осмыслить его слова. Эйрик выразил мои чувства вслух:

– Чёт ничего не понятно. Сейчас, как по мне, всё намного лучше и проще. Мы – люди Эрланда, а все остальные – наши враги.

Хоть Эйрик мне был неприятен, но его логика пришлась по вкусу. Мы обменялись с ним дружественными взглядами.

– Юность, юность – тихо пробормотал старик, а затем, подняв взгляд к небу, добавил:

– Похоже, скоро рассвет.

Глава 9. Отплытие

Весь город собрался проводить нас в плавание. Одни трубили в рог, другие кричали напутствия и бросали цветы. От такого приёма все мы почувствовали прилив сил и только и ждали момента пуститься в путь.

Наконец Эрланд взобрался на нос корабля и дал сигнал.

В тот же миг синхронные взмахи вёсел заставили заскрипеть деревянную громаду. Гул голосов, сначала тихий, затем всё громче, разнёсся над морем. Удар за ударом весла погружались в воду.

Шестеро морских всадников встали в ряд. Последний взгляд на берег. Прозвучал второй сигнал. Мы снова навалились на вёсла. Дыхание воинов стало общей песней. Корабль сцепился с водой и поплыл, разрезая волны.

Мышцы изнывали от напряжения, голова пустела с каждым взмахом. Из двадцати человек я знал от силы троих, и, тем не менее, ощущение единства с мужиками по соседству стало тем тросом, что не позволял разжать руки. Мой пот стекал на дно корабля, так же как стекал когда-то с другого, на этом же месте. И так будет всегда: поколение за поколением найдутся те, кто продолжат путь к лучшему. Отец Фредерика – явное тому доказательство.

Как всегда, когда перестаёшь испытывать неудобства и врываешься в долгожданную эйфорию, всё заканчивается. Подул ветер, натянув парус.

Вёсла встали. Я поднял голову, и синева мира ослепила меня. Проблемы остались позади. Здесь и сейчас начиналась новая жизнь.

Погода нам благоволила, и к полуночи мы пристали к берегу.

Дремучий лес Мидстауна грозно возвышался над водой. В его толстых ветвях чувствовалась угроза. Здесь нам ничего не принадлежало: трава, земля – всё было чужим. И казалось, сам лес это понимал, недовольно ворча и заставляя нас двигаться тише.

Эрланд отправил людей на разведку. Разбив небольшой лагерь, он созвал капитанов кораблей. Мне удалось устроиться поближе к ним, так что я слышал часть диалога. Первым заговорил ярл.

– Наши ребята видели впереди небольшой городок; по моим предположениям, это Челтер. В прошлый раз именно его мы грабили, – сказал он.

Неизвестный мне голос ответил:

– Если это так, то, скорее всего, они готовы к нападению.

Другой неизвестный добавил:

– Готовиться можно по-разному: либо укрепить город, либо вывезти оттуда все ценности.

– Все ценности оттуда вывезли мы. Если Олстеро возместил им украденное – хорошо; если нет – убьём всех жителей в качестве урока, – произнёс Эрланд.

– Как мы поступим? – спросил Отто.

– Основной отряд оставим у берега, чтобы в случае чего оказать поддержку. Все остальные окружат город. Если защита слаба, я затрублю сигнал к нападению; если же защита сильна – подождём утра, а там посмотрим. Заодно ребята с корабля Олафа пройдут боевое крещение. Всё, все свободны, – закончил он.

Я быстро отполз со своего места обратно к кораблю. Меня немного подёргивало: перебить целый город – действительно ли мы способны на это? Я взвесил в руках топор, прикидывая, каково – убить. Но поразмышлять об этом не дал капитан, собравший нас в строй и пересказавший то, что я уже знал. Новым было лишь то, что наш отряд станет основой нападения.

– Не хотят тратить хороших воинов на лобовую атаку, – прошептал кто-то в строю. Мне это не понравилось, но иначе и быть не могло. Что ж, по крайней мере я был не один.

Взяв щиты, обнажив мечи и крепко ухватившись за топоры, всё наше войско медленно двинулось к зарослям. Мы шли, тихо радуясь ночному туману, пока я, Эйрик и ещё два воина не вышли на поляну, где в траве целовались двое влюблённых. Они были слишком увлечены и заметили нас слишком поздно. Меч рассёк их обнажённые тела, оставив на лицах удивление, смешанное с ужасом. Никто не сбавил шага.

Мы заняли свою позицию у городских ворот, гадая, каким будет приказ. Вскоре над поселением раздался гул рога – сигнал «убивать всех». В тот же миг воины превратились в бурлящую стаю собак и с криками ворвались в город. Началась бойня, в разгар которой один из воинов, вместе с непонятно откуда появившимся Шеймери, ускакали куда-то на лошади. Это могло бы меня удивить, если бы не происходящее вокруг.

Повсюду лежали трупы, раздавались истошные крики умирающих, и единственное, что не позволяло мне кинуться им на помощь, – их враждебное отношение к нам. Я тащился в конце всего войска; остальные отряды шли в центр. Таким образом кровь меня не пачкала, но мои глаза стали свидетелями добивания раненых. Те кто послабее, словно падальщики, подчищали всё, что оставалось. Дыхание участилось, когда очередной труп упал у моих ног. Напряжение досигло высшей точки и я, побежал вперёд, сворачивая по каменным улочкам, не обращал внимания на происходящее, бежал, пока не вышел на поляну, где трое воинов избивали девушку. Я спрятался за ближайшей стеной; единство, испытанное мною на корабле, улетучилось так же быстро, как счастье сменяется горем. И тут мне надо было проявить себя – превзойти жестокость зверей? Ещё большей жестокостью? Невозможно. За стеной слышались крики о помощи. Но затем внезапно всё прекратилось: я выглянул наружу – тело девушки лежало на земле, обрызганное кровью.

Трое людей в знакомых плащах – Лис, Кривой, Вардлок – стояли над ней; их лица отражали все оттенки эмоций. В голове стучал разум, но я не мог с ним говорить: мне нужно было что-то большее. – Прошу, дай мне ответ, кто-нибудь, пусть кто-нибудь даст ответ. Однако никого нет, ни единого присутствия, никаких знаков или символов – только твоё решение.

Уйти – позволить свершиться ещё одному из тысячи убийств за этот день, избежать предательства, дать себе шанс проявить себя, освободиться от оков раба, обрести, наконец, утерянное той зимой счастье. Или бессмысленно пожертвовать всем ради той, которой плевать на меня?

Что такое добро? Всего лишь эгоистичное желание, его высшее проявление: нам кажется, что мы поступаем правильно. Не видя картину целиком, мы наслаждаемся моментом благодарности, мигом влияния на чужую жизнь – это поистине великая радость. Если так, то какой тогда смысл?

Я задал себе вопрос, но уже знал ответ. Смысл в том, что истинную доброту создаёт самоотверженность исполнителя – его способность отринуть своё эго в пользу другого. К сожалению, человеческое сердце слишком мало, чтобы охватить всю землю; нам приходится отдавать его лишь близким и самому себе. Я это понимал, но если ты достаточно умен, чтобы так рассуждать, то ты должен знать природу человеческой мысли, должен знать исход своего решения.

Тем более что всё изначально было напрасно – так пусть этот костёр решимости горит дальше. Пусть мы умрём, но я хочу, чтобы мир вращался согласно моим убеждениям.

Мой выбор был сделан. Возможно, такие решения и есть высший эгоизм. Я не знал – и просто ринулся вперёд. Они заметили меня. Взмах меча рассёк плечо, лязгнул металл, мой щит отбил вторую атаку. Этого хватило, чтобы нити окутали всех участников.

Сердце забилось быстрее, чувства вырвались наружу, и я отключил всем троим разум, а остатки силы направил на рану в груди девушки. Лицо её порозовело, сердце забилось, лёгкие наполнились воздухом.

Она очнулась. В её облике была какая-то странная эфемерная красота – казалось, одно лишь дуновение ветра могло её сломить. Пока я смотрел на неё, она резко поднялась, ударила меня в живот и бросилась бежать в город. Я свалился на землю – в моём состоянии даже такой удар был фатален. Вот и всё, как и предполагалось.

Этот бессмысленный порыв стоил мне всех сил и был оплачен полнейшим непониманием.

Здесь и сейчас, за один вонючий день, поменялось всё: мои проблемы, назначение войны, в конце концов – я сам. Даже не верится. Но дальше – только вперёд, никаких сожалений!

Я кое-как поднялся: нужно было оттащить тела разбойников в безопасное место. Правда, теперь, глядя на них, возникал вопрос – что делать с их памятью? Они расскажут всё, что видели. Есть, конечно, шанс, что им не поверят, но стоит ли надеяться? Я дотронулся до них нитями, обдумывая возможность изменить их воспоминания, – и замер. Ещё раз прикоснулся, и ещё. Наконец убрал нити и пощупал пульс: все трое лежали мёртвые.

Это было странное чувство: повреждений не было – я знал это точно. Тем не менее передо мной лежали три трупа. И тогда до меня дошёл смысл слов Шеймери: узконаправленной магии действительно не существует. Созидание или разрушение – для этой силы разницы нет.

Потом началась какая-то неразбериха: пропажа экипажа, смена стратегии, разделение войска на два отряда. Я вообще не понимал, что происходит. Просто появился Отто, усадил меня за спину какому-то всаднику, и мы куда-то двинулись. Все спешили, а я хотел лишь одного: чтобы всё это прекратилось, чтобы мы развернули корабли и вернулись домой, на нашу землю. Чтобы мне стерли память об этом дне. Чтобы я снова читал книжки, проходил нелепые испытания, веселился на вечеринках, знакомился с людьми, находил любовь – и так до самой смерти. Запертый в коконе посредственности.

Солнце уже заходило за горизонт, когда я проснулся. Мы были на вершине неизвестного холма, где Эрланд устроил небольшой лагерь. Ничего лишнего – лошади, да сумки вместо подушек. Только в центре поляны стояло странное сооружение: три флага, связанных на манер палатки, и подвешенный к ним человек.

Эрланд знатно над ним постарался: пятна крови соседствовали с фиолетовыми отметинами синяков, пары зубов не хватало, а изо рта тонкой струйкой капала кровь. Выглядело это жутко.

Всадник, с которым я ехал, прошептал что-то про сбежавшего капитана. Неужели это мы с ним такое сделали? Просто за побег? Жестоко, хотя теперь я не мог с чистой совестью осуждать чужую кровожадность. Когда твои руки заляпаны, ты теряешь такую привилегию.

– Узнали что-нибудь? – спросил Северин, глядя на болтающееся тело.

– Нет, ни слова не вымолвил, – ответил Эрланд.

– Убьёшь его?

– Без надобности. Он и так долго не протянет.

Это было правдой: если раны не промыть, он познает мучительную смерть от боли, голода и гноя.

Мы расположились. Каждый устроился как мог. Казалось, подвешенное окровавленное тело – обычное дело для таких стоянок. Я поинтересовался об этом у Эйрика, и он ответил:

– Привыкай. Это ещё цветочки, жуть начнётся во время первой настоящей битвы. Поверь, противник поступил бы с тобой точно так же. Предателей нигде не любят. Я отлично помню, как нам во время прошлого похода каждый день посылали стрелу.

– Стрелу? – удивился я.

– Да, стрелу. Сначала к ней был привязан клок волос, потом палец, потом несколько пальцев, ухо, кусок кожи и глаз. В те дни на лагерь напали ночью. И хоть мы успешно отразили атаку, некоторых всё же противник взял в плен. Так что нечего жалеть этих подонков. Но я тебя не осуждаю. Знаешь, как говорят: первый поход – либо самый сложный, либо последний.

Он похлопал меня по плечу и, перевернувшись на бок, уснул, обняв топор. Его слова ничуть не помогли. До сегодняшнего дня я не сталкивался со смертью. Я знал о её существовании, но совершенно не представлял её. Что мне нужно было сделать?

Мир не соответствовал моим представлениям. Здесь не было времени подумать, сделать всё идеально: словно река – не успел повернуть, значит, момент упущен. Да и к чему привела моя так называемая добродетель? Лиса и остальных я знал – они помогли мне выжить. А я? В угоду фантазии спас какую-то девчонку, будто реальность прогнётся под меня. Может, мы встретимся позже, может, она подаст руку помощи. Да чушь собачья! Ради своих предпочтений я полез, куда не следовало. Но кому не плевать, что творится в моей голове?

Это эгоизм – думать, что твои решения истинно верные. Чистейший эгоизм, а не добродетель. Впредь надо отстаивать общие интересы. Сказал Эрланд, что капитан провинился и его надо убить, – значит, так оно и есть. Они лучше меня знают, как поступать на войне. Я совсем забыл про других – про обещание Кайе, про доверие Фредерика и Отто. Чем я вообще занимался? Поддался каким-то идиотским мыслям. Всё! Больше никогда. Сейчас – спать, а завтра сосредоточусь на действительно важном.

Утро выдалось тяжёлым: сон никак не отпускал, а за предыдущий день я явно переборщил с магией. Конечно, это было не то, что в первый раз, но если так пойдёт дальше – смерть не заставит себя ждать.

Едва мы спустились с холма к полю, как Эрланд велел разбить фальшивый лагерь.

– Поставьте костры и знамёна! И смотрите, чтобы огонь горел долго. Из палок и доспехов соорудите чучела людей. Нам нужно создать видимость большого войска. Ну, вперёд! – говорил он, всецело погрузившись в процесс.

Работа спорилась – было видно, что такие трюки были ему не в новинку. Мне досталась самая нехлопотная работа: я перевязывал готовые ветки в подобие частокола.

Второй день на чужой земле близился к завершению, когда на горизонте, в предзакатном солнце, показались неизвестные тени. Эрланд прищурился и закричал:

– Все живо в лес!

Местность позади и слева от фальшивого лагеря изобиловала зарослями, и наш отряд без особого труда затерялся в зелени. Мы, затаив дыхание, наблюдали, как в отблеске заката выстраивалась вражеская конница.

Меня поразил их облик: с ног до головы закованные в железо, с копьями, длинными, как стволы деревьев, они выглядели непробиваемыми, словно камни. Однако никого из моих спутников это, похоже, не волновало – скорее забавляло.

– Гляди, опять попрятались в свои панцири, – шептались воины, пока враг строил ряды у подножия холма.

– Видно, это ещё не все. Как обычно – дожидаются полного состава, – прокомментировал сидевший рядом со мной Северин.

Я задумался. Количество врагов уже превышало нашу численность раза в два. Каким же будет конечное соотношение сил? Не успел я до конца осознать всю безысходность положения, как прозвучал приказ углубляться в лес, и мы стали продираться сквозь заросли.

Несмотря на расстояние от врага, я всё равно боялся, что случайно взлетевшая птица или треснувшая ветка выдадут нас. Но лесная чаща и сумерки укрыли нас с головой. К тому моменту слабость от магии прошла, и я наконец смог сосредоточиться на колючих кустарниках, которые упорно не хотели меня пропускать.

Судя по ругательствам вокруг, не только мне приходилось бороться с превратностями природы. Один за корень зацепится, другой по колено провалится в грязь. Короче, когда объявили привал, мы дружно вздохнули с облегчением.

И только тогда я понял причину остановки. Впереди, за деревьями, сияли желтоватые точки вражеских костров. Если прислушаться, можно было даже разобрать солдатские разговоры. Я попытался уловить смысл, но речь их странным образом не складывалась. Это настолько меня заинтересовало, что я спросил сидевшего рядом Эйрика:

– О чём они говорят?

– О тебе говорят, – с невозмутимым видом ответил он.

– Что?!

– Да-да похоже, один из них не прочь тебе присунуть.

– Чего!? Что значит «присунуть»?! – встревожился я, а Эйрика затрясло от смеха.

– Тихо ты, баран! – шикнул на него Северин. – Нас сейчас из-за твоих шуточек всех перебьют!

– Ну так что они говорят? —

– Да откуда мне знать, это же язык Мидстауна. У нас кроме Эрланда его никто не знает, – раздражённо бросил Северин.

– Мы что, так и уснём под носом у врага? —

– А ты как хотел, парень? Спим, где придётся, – ответил Эйрик.

– И ты не боишься? —

– А чего бояться? Эти парни верят во всяких накачанных мужиков на небе. Их бояться – себя не уважать.

– Ты про богов?

– Во-во, про них самых.

– А как же Созидатели? Это же одно и то же, разве нет?

– Ну ты сравнил! Созидатели – это люди, которые поднялись в своей славе до небес. Ими каждый может стать!

– Но ведь никто не знает, существуют они или нет. Может же быть, что наши враги правы? – спросил я.

– Послушай, я верю вот в это, – он достал топорик и ткнул им в мою руку так, что мне пришлось отдёрнуть её. – Видишь? Это работает прямо здесь и сейчас. Мне не нужно ждать, просить, верить, как тем придуркам. Ты только посмотри на них: они так боятся пораниться, что носят на себе наковальню. Каким надо быть неудачником, чтобы так жить! Представь: прижмёт тебя нужда – и в таком костюмчике придётся ссать прямо в штаны.

Меня скрутил смех.

– Да вы достали! Может, успокоитесь уже? – яростно прошипел Северин.

– Да чего ты, старик? Или тебя тоже беспокоят наши обсосанные противники?

– Меня они не беспокоят. Но вот тебе стоит поостеречься, а то ещё присунут невзначай.

– Да ты, похоже, сам не прочь повеселиться!

– Ну, если позволишь

– Я убью тебя на месте, понял, старый?! – взорвался Эйрик.

– Вот видишь, Чанди, – улыбнулся Северин, – теперь можешь не переживать. Никто на нас незаметно не нападёт: Эйрик от любого шороха проснётся.

– Тьфу на тебя, я спать! – проворчал Эйрик и закутался в плащ.

Я последовал его примеру. Больше меня не тревожил ни страх перед врагом, ни вопросы о богах. Я верил в своих товарищей и в себя – а этого было более чем достаточно для хорошего сна.

Проснулись мы от громкого топота. В утреннем свете сквозь деревья вражеский лагерь наводнило ещё больше конных воинов.

– А вот и остальная часть, – заметил Эрланд. – Готовьтесь. Сейчас подберёмся поближе и по моему сигналу нападаем. Старайтесь захватить лошадь противника и посеять как можно больше паники. Ясно?

Мы кивнули и стали осторожно продвигаться к лагерю. Шаг за шагом приближались всё ближе, пока один из воинов вдруг не вскрикнул, обернувшись в нашу сторону. В тот же миг Эрланд подал сигнал.

С боевым кличем наш отряд вырвался из укрытия. Только что проснувшийся мужчина высунулся из палатки, и Эйрик тут же обезглавил его. Началась неразбериха: полуголые люди вперемешку с конницей толкались и давили друг друга.

Хотя нас было немного, преимущество оказалось на нашей стороне. Огромные копья и тяжёлые мечи проигрывали перед быстрыми и мобильными топорами. Я проскальзывал мимо врагов, задевая их ноги, – этого хватало, чтобы толпа и конница завершали начатое.

Чувства зашкаливали, рефлексы обострились: с невероятной скоростью я проносился мимо противников, рубя каждого направо и налево. Один за другим всадники падали с коней. Вскоре Эйрик схватил меня за шиворот и усадил на седло.

Я обернулся и увидел, что бой в лагере продолжался, несмотря на наше отступление.

– Мы победили? – спросил я у Эйрика.

– Пока ещё нет. И в следующий раз не увлекайся: ты даже не услышал сигнал к отступлению, хоть для первого раза дрался хорошо.

Я зарделся от гордости, но потом вспомнил о своих обязанностях и спросил:

– Никто не ранен?

– По-моему, Эрланда немного задело, но сейчас трудно сказать что-то наверняка.

– Подъедем к нему, я его вылечу.

– Да ты что, шутишь? Как ты…

– Поехали, поехали! – перебил я.

Эйрик пожал плечами, пустил лошадь в галоп и поравнялся с предводителем. Эрланд и вправду был ранен: широкий порез тянулся от левого плеча до локтя. Это мешало ему нормально держать поводья, и рука безвольно свисала вниз.

– Чего вам? – произнёс он зло.

– Закатайте рукав, – попросил я.

– Зачем это?

– Надо вас вылечить.

– Ты что, издеваешься надо мной? – рассердился он.

– Не спорьте! Делайте, как я говорю, и скачите помедленнее, – произнёс я, начиная раздражаться.

Эрланд посмотрел на меня, закатал рукав и пробормотал:

– Я тебя лично повешу, если ты не вылечишь это.

Он ослабил поводья, и наши лошади замедлили шаг, оказавшись позади остальных.

Мне было всё равно: полностью сосредоточившись на ране, я больше не замечал окружающий мир, погружаясь в витиеватые сети нервов и кровеносных сосудов. Нить плясала среди них, связывая и создавая новые клетки вместо повреждённых. Опыт лечения руки у меня был, поэтому это заняло не так много времени.

Когда я закончил, Эрланд обомлел: он с благоговением сжимал и разжимал кисть, прощупывал шов.

– Как ты это сделал?! – выразил его мысль Эйрик, глядя на меня выпученными глазами.

– Я слышал и даже видел магию, но чтобы испытать её на себе. Невероятно, – произнёс Эрланд.

– Так ты всё это время владел магией и нам ничего не рассказывал?! – возмутился Эйрик.

– Ну, не знаю, как-то не до этого было, – смущённо ответил я.

– Правильно, что он никому об этом не говорил. И ты тоже никому не рассказывай: теперь это наш козырь! – сказал Эрланд, смеясь, и быстро нагнал наш отряд.

И вдруг посреди равнины стали вырастать небольшие горы, перемешанные с лесом. Мы взяли курс на одну из них, пробираясь сквозь чащу. Сначала всё шло хорошо, но с каждым шагом тропинка становилась всё уже и уже, не позволяя всадникам пройти. Пришлось спешиться и продолжить путь пешком.

Но трудности на этом не закончились. На вершине растительность исчезла, открывая голое плато с узким переходом к нему. Тропка в том месте была столь неудобна, что пару раз Эйрик чуть не свалился вниз.

Наконец мы оказались на плато. Эрланд быстро слез с коня, раздавая приказы:

– Так, вы шестеро – берите коней и спускайтесь оттуда. Все остальные – прячьтесь, где кто может. Мы дадим здесь бой! Те, у кого есть луки, – спрячьтесь в кустах, за камнями.

Я огляделся и понял, что он задумал. Лучшего места для засады нельзя было придумать: позади плато шла просторная дорога, позволяя в любой момент отступить. Там же продолжался лес, создавая удобное укрытие для лучников. А узкий проход гарантировал, что будь там хоть двадцать тысяч человек, сюда попадёт лишь несколько из них.

Преследователи аккуратно шли за нами. Вскоре все заняли свои позиции, началось мучительное ожидание. Отсюда было видно, как враги приближались к горе: от топота их коней дрожала земля, от боевых кличей кровь бурлила в венах.

Наконец на плато въехали первые три воина. Они были всё так же облачены в металл, только вместо копий держали мечи.

– Ну что, братцы, поехали! – выкрикнул Эйрик, проскользнув под одной из лошадей и перерезав ей ноги. Животное тут же рухнуло, придавив всадника.

Появилась остальная часть войска, и их тут же забросали стрелами. Те, кто оставался на проходе, падали вниз. Вновь начался хаос. Безногая лошадь брыкалась и громко ржала, забрызгивая всех кровью. Я видел, как остальные, следуя примеру Эйрика, перерубали лошадям конечности, но не всем везло так же, как ему: кого-то задевал меч, другие попадали под тушу коня.

В этот раз силы были равны: рискованные атаки хоть и приносили плоды, но сильно сокращали нашу численность.

– Если бы только нас было больше!—

Выкрикнул Эрланд. И тогда у меня возникла рискованная идея: я стал нитью вытаскивать раненых товарищей и наспех подшивать их. Было сложно сосредоточиться – приходилось действовать менее аккуратно, чем обычно, оставляя нетронутыми участки кожи, не опасные для жизни. Но это работало: отряд словно восставал из мёртвых, пугая врага до ужаса.

Не знаю, скольких я вылечил. Помню только бесконечные узоры волокон мышц, костей и кожи. Видимо, в какой-то момент силы окончательно оставили меня. Обрывочные картины скачки проплывали мимо, а я, как и тогда в лесу, погрузился в шепчущий океан голосов.

В этот раз моё тело сразу утянуло на дно.

– Опять теряешь высоту? – спросил незнакомец.

Я не мог ответить: воздуха не хватало, всё было иначе. Вода оказалась слишком холодной.

– Смотри аккуратнее, а то растворишься, – произнёс он, смеясь. – Возьми это: моя благодарность за пробуждение!

Тени окутали конечности, вода перестала быть осязаемой, лёгкие наполнил воздух. Я глубоко вдохнул и открыл глаза. Голубое небо слишком ярко отпечаталось на сетчатке.

– О, очнулся наконец наш волшебный медик, – произнёс кто-то.

Я удивился количеству людей, столпившихся надо мной: оборванные, перепачканные кровью, с повязками из собственной одежды. Они стояли, улыбаясь и подбадривая. Я встретился глазами с Эйриком, у которого голова была перетянута рукавом, и сказал:

– Неважно выглядишь!

– Пфф! Тоже мне, образец здоровья. Ты бледен, как пасмурное небо.

– П-п-правда— я пощупал щёку, и меня затрясло от усилия.

– Не дёргайся, малыш. Просто лежи, хорошо, – произнёс Северин, отводя мою руку на место.

– Ты нас, конечно, удивил. Первый раз вижу такое.

– М-да, а ведь мы хотели держать это в тайне, – произнёс Эйрик.

– Ситуация была критическая – попытался оправдаться я, но меня перебил Эрланд:

– Ты правильно поступил. Благодаря тебе нас всё ещё можно считать отрядом.

– Как мы дальше поступим? – спросил Северин.

– Пока всё идёт хорошо. Не знаю, кто командует войском, но мы его реально разозлили: за нами всё ещё ведётся погоня. А если так, то к завтрашнему дню будем у реки возле Уинсборга. Там Отто нам поможет: я приказал ему разместить лагерь в том месте.

– И когда мы отправляемся?

– Скоро. Надо дать лошадям немного отдохнуть, да и нам самим не мешало бы поесть, – ответил Эрланд.

Я явственно ощутил голод: моя последняя трапеза была ещё на корабле. Северин с жадностью уплетал кусок вяленого мяса, остальные занялись тем же. Мне оставалось только сглатывать слюну.

– Эх, молодёжь! Запомни: в походе всегда надо иметь запас еды на случай непредвиденных обстоятельств, – сказал старик, протягивая мне кусок.

– В следующий раз не забуду, – мысленно пообещал себе я и принялся за угощение.

Жевать было тяжело: и мясо жёсткое, и усталость сказывалась. Но мне всё же удалось проглотить кусок и хоть как-то насытиться.

Глава 10. Запутанность

Чуть позже я стал обращать внимание на результат своей работы. Неаккуратными швами были покрыты все участники отряда. Мне стало интересно: отразится ли моя небрежность в дальнейшем на их организме, или это останется лишь эстетическим недостатком? Сохранится ли она после смерти и что тогда будет с людьми, попавшими под её воздействие? Об этом можно было только догадываться: я всё ещё не понимал, по какому принципу работает эта сила.

Я вдруг осознал, что с этого дня магия перестанет быть чем-то отдалённым. Теперь придётся использовать её чуть ли не каждый день. В памяти всплывали картины мышц с узорами нервных сеточек.

Забавно, как легко менялись приоритеты в угоду инстинктам. Ещё недавно я переживал о добродетели, о своём месте в мире. А теперь все эти вопросы решились в тот миг, когда моя жизнь оказалась во власти Эрланда, когда приходилось беспокоиться за себя и близких. Когда была проведена граница – между «нами» и «ними».

Но откуда тогда это паршивое чувство поражения? Я ведь всё делаю правильно.

– Чего грустишь? – хлопнул меня по плечу Эйрик.

– Да так, сомнения есть небольшие.

– Какие такие сомнения?

– Я не уверен, что смогу каждый день вот так сшивать вас

– Ах ты, мелочь пузатая! Возомнил о себе невесть что! – произнёс Эйрик, беря меня в захват.

– Прекрати, задушишь! – стал вырываться я.

– Верь в нас, парень! Мы ещё покажем этим трусливым ублюдкам! Ну что, парни, докажем нашему лекарю, чего мы стоим?!

– Да! – ответили все синхронно.

– Опять ты, Эйрик, тишину нарушаешь? – поднялся со своего места Северин.

– А ты чего, старче? Кости ломит? – произнёс юноша, улыбаясь.

– Да, ломит. Твои, – ответил старик, покуривая трубку.

– Это ты на что намекаешь?

– Ни на что не намекаю, а говорю прямо: твоя задница в прошлой битве больше всех отхватила.

– Чего?! Да ты, похоже, на старости лет совсем тронулся! – запальчиво ответил Эйрик, и я увидел, как огонь из трубки осветил улыбающееся лицо Северина.

– Мы так ничего не решим. Давай пари: кто больше убьёт железок. Если ты выиграешь – признаю, что твоя задница не такая уж и толстая.

– Э, нет! Ищи дурака. Ты каждый год так дурачишь народ и всегда выигрываешь. Я в этом участвовать не собираюсь, – сказал Эйрик, отворачиваясь.

Ухмылка Северина стала ещё шире. Он вытряхнул пепел и как бы невзначай бросил:

– Ну, я так и знал, что ты сыкло.

Лицо Эйрика покраснело, пальцы сжались в кулак. Юноша резко обернулся и, скривившись, проговорил:

– Я тебя, старый, завалю трупами, но ты так и не сказал, что ставить будем.

– Да ничего особенного: просто половину доли от добычи. Согласен?

– Согласен.

Они пожали друг другу руки. Остальные тихонько посмеивались, видимо, не в первый раз наблюдая подобный спор. А я подумал о том, как же всё-таки хорошо быть частью отряда.

На синем небе стали появляться звёзды, когда Эрланд приказал:

– По коням!

Началась суета, и краткий миг отдыха подошёл к концу. Мы пустились в путь, пересекая поля с пастбищами. Меня усадили позади Эрланда: моё тело было ещё слишком слабо, да и куска вяленого мяса оказалось маловато, чтобы насытиться. Поэтому я снова заснул.

Противник появился только утром следующего дня. Их самих ещё не было видно, но облако пыли на горизонте ясно говорило об их приближении. К тому моменту мы скакали уже сутки. От лошадей поднимался пар, продолжать бегство было невозможно.

– Сколько нам ещё до стоянки Отто? – спросил Эйрик.

– Не знаю, часа два на свежих лошадях. Видишь вон там особенно густые заросли? – Эрланд указал вперёд.

Все повернулись в ту сторону. Внизу с холма открывался вид на долину, которую словно разрезала надвое светло-зелёная полоса деревьев, густо поднимающихся над остальным лесом.

– Там проходит река. И там же стоят наши корабли.

– Может, попробуем затеряться в лесу? Нас мало – может, не заметят, – предложил я, не зная всего плана.

– Нет. Будет очень некстати, если они обнаружат наш лагерь. Тогда достаточно будет позвать подкрепление – и нас сметут, как щепку в море, – задумчиво проговорил Эрланд.

– Может, тогда сделаем обманку? Как тогда с лагерем, только теперь с отрядом, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, снимем одежду, сделаем чучела и посадим их на лошадей.

– Не получится. Если у лошади нет всадника, она в скором времени остановится. Это сработало бы только в том случае, если лошадей вести, но тогда придётся постоянно кружить вокруг стада, чтобы никто не отставал. А это быстро заметят. Да и у нас нет ни одной свежей лошади для таких манёвров, – мрачно заключил Эрланд.

Мне нечего было ответить. Мы молча наблюдали, как облако пыли всё росло и росло. Пока, наконец, не заговорил Северин.

– Можно посадить мальца.

– Что?

– Говорю, можно посадить мальца. Он легче нас и своей нитью может сделать общую уздечку. Тогда не придётся бегать вокруг, и лошадь не так сильно устанет.

Я тоже об этом подумал и, встретившись взглядом с предводителем, кивнул.

Эрланд задумался и сказал:

– Что ж, похоже, выбора нет. В прошлые походы нам не приходилось так туго. Похоже, Олстеро действительно нас ждал. Ладно, за дело! Воткните мечи и опоры в седла, делайте это аккуратно, чтобы оружие не выпало при скачке.

Вскоре причудливые обманки были готовы. Я, сидя в седле, оглядел наш отряд. Более жалкого зрелища мне ещё не приходилось видеть: полуголые, раненые и уставшие люди. Только Эйрик сохранял присутствие духа, не переставая болтать:

– Ну и позорище! Что бы сказал мой отец, увидь он сейчас меня?

– Похоже, малыш Чанди снова спасает наши задницы! —

Я улыбнулся и крикнул:

– А ты ещё говорил, что на тебя нельзя положиться!

Он засмеялся, похлопывая меня по спине:

– Смотри аккуратнее там!

И я пустил лошадей в галоп. Странное чувство нереальности происходящего затмевало всё остальное.

На горизонте всё явственнее вырисовывались силуэты всадников. Эрланд примерно описал путь, по которому нужно было идти. Но я сомневался, что смогу его выдержать. Стадо двигалось через силу, и мне самому было не легче. Связывание воедино всех уздечек отняло последние крохи магии. Поэтому с галопа мы перешли на рысь, а с рыси и вовсе поплелись шагом. Мой отряд уже скрылся в зарослях, так что я остался один на один с приближающимся врагом.

– Ты не один, мы тоже тут, – раздался в голове незнакомый голос.

– Кто это? – подумал я, и мне сразу же ответили:

– Ты сидишь на моей спине.

Перед глазами всё плыло. Неужели со мной говорит лошадь?

– Она самая, порождение тени! Отпусти нас, пока не поздно. Никто не хочет с тобой умирать.

– Да, да, отпусти нас! – вторили другие голоса.

– С чего это мне отпускать вас? Вы либо идёте со мной, либо мы вместе умираем! – разозлился я.

– Эгоист, эгоист! Мы везли вас всё это время! – заголосили они вразнобой.

Мне стало всё равно. Слишком многое произошло за последние дни. Я уже устал разбираться в происходящем, и смерть казалась отличным выходом из ситуации.

– Нет, нет, только не это! Мы не хотим! – раздалось в голове.

Виды пастбищ и свежей травы пронеслись сквозь мысли. И вдруг меня словно ударило волной жизни: каждая клеточка тела воспылала энергией. Я приподнялся в седле и увидел, что мы несемся с невероятной скоростью.

Позади со стуком падали стрелы. Противник, распределив конницу полукругом, пытался взять меня в кольцо. А я, из-за общей уздечки, не мог даже нормально повернуть. Медленно, но верно расстояние сокращалось: щёлкающие стрелы уже метко попадали в задние ряды. Благо чучела ещё держались. Я понял – это конец.

Снова раздались мольбы:

– Отпусти нас, это наш предел!

Мне удалось немного снизить скорость, прежде чем я развязал нить. Табун разбежался, словно волна о прибой. Войско противника по команде остановилось. Мы встали друг напротив друга, и ко мне выехал человек в богато украшенном панцире. Его доспехи сильно отличались от тех, что я видел: золотые линии тянулись по всему железу, образуя причудливые узоры.

– Сдавайся, – произнёс всадник надтреснутым голосом.

У меня не было ни шанса, но я всё же ответил громко и прямо:

– Нет!

Тогда всадник обнажил меч и понёсся на меня. Я сидел неподвижно. Лошадь подо мной пыталась вырваться, отплясывая странный танец, пока смерть быстро летела ко мне.

И вот всадник приблизился вплотную. В тот миг я резко повернулся, слетая с седла вниз. Там, где мгновенье назад было моё тело, просвистел клинок. Извернувшись в воздухе, я со всей силы ударил по ноге врага. Топорище пробило латы, окропив кровью металл. Земля закружилась, от падения я вывихнул руку, но результат был достигнут: всадник, пробежав мимо, уже не так ровно сидел в седле, стараясь прикрыть рану.

Он спешился, опираясь на меч, и стал ковылять ко мне. Его воины что-то кричали, по-видимому, предлагая помощь, но он отказался.

Адреналин, подаренный мне лошадьми, закончился, и усталость волнами захлестнула тело. Вывихнутая рука пульсировала болью. Я предпринял последнюю попытку ударить, но топор лишь скользнул по броне.

Мои глаза заволокло дымкой, и я упал, теряя сознание.

Лишь однажды Отто рассказывал о взятии в плен. Упомянул он это вскользь, во время одной из тренировок.

– Запомни: мидийцы никогда не берут в плен. А если и берут – то только для того, чтобы убить.

Поэтому, очнувшись, я ожидал чего угодно, но только не миловидную женщину, заботливо вытиравшую с меня пот. Она заметила мой изумлённый взгляд и тут же отодвинулась, приняв суровый вид. На ней были богато украшенные доспехи, и я узнал противника, с которым ещё недавно сражался. Было неожиданно видеть в роли предводителя женщину – да ещё и столь благосклонно относящуюся к врагу.

Я, вспомнив про манеры, поклонился и представился:

– Я Чанди из Виндсдейла, воин Эрланда.

Звучало немного однобоко, но сейчас это не имело значения. Женщина улыбнулась и произнесла:

– Обычно прежде чем представиться, следует поблагодарить за спасение.

Моё лицо залила краска.

– Огромное вам спасибо за то, что спасли меня.

– Вот так-то лучше. Воин не должен забывать об этом, – сказала она.

Она придвинулась ко мне вплотную, положила руку на плечо и тихим голосом спросила:

– Как ты думаешь, зачем я спасла тебя?

Её дыхание и пронзительные зелёные глаза пугали: казалось, она видит мою жизнь насквозь.

– Не знаю, – ответил я, встречаясь с ней взглядом.

Было в этом какое-то странное притягательное чувство – словно я стоял на краю высокой скалы и испытывал желание прыгнуть. Страх перед этой женщиной будто окрылял. Но вдруг она резко отодвинулась:

– Ты необычный мальчик. Первый раз таких встречаю.

Я ничего не ответил. Страх исчез, а меня накрыло чувство пустоты.

– Так зачем вы спасли меня? – спросил я.

– В прошлой битве мы не могли проиграть. Я знала, что ваш капитан придумает какую-нибудь хитрость, но никак не ожидала смерти тридцати моих лучших солдат. Как вы это сделали? —

Она снова приблизилась. В памяти всплыли обрывочные картины того дня – засада Эрланда, моя магия. Но женщина прервала ход мыслей новым вопросом:

– Можешь показать свою магию?

Я насторожился: может, именно ради этого она и спасла меня? Подумав немного, я ответил:

– Нет.

– Пожалуйста, покажи. Мне незачем тебя убивать, – произнесла она, словно читая мои мысли.

Не знаю почему, но чувство доверия растеклось по мне, как тёплая вода под дождём. Она спасла меня, не убила. Было бы странно не ответить добром на добро. Я расслабился, протянул руку и выпустил нить прямо в её ногу. Женщина вскрикнула от удивления, пытаясь освободиться, но было поздно. Картина пореза, запёкшаяся кровь – и через несколько витков рана была зашита.

Она потрогала кожу в районе пореза, подвигала ногой и вдруг, из её глаз полились слёзы. Я опешил и, не зная, что делать, принялся утешать её.

– Нет, нет, со мной всё хорошо, – говорила она, отмахиваясь от моих нелепых попыток помочь. Но по её щекам всё равно струились новые потоки слёз.

Всё это казалось непостижимым, словно во сне. Война, жизнь, смерть – одна сплошная нелепица.

Наконец она взяла себя в руки, вытерла глаза и хрипло спросила:

– А ты сможешь восстановить человека с ожогами?

– Не знаю, никогда не пробовал.

Её взгляд потух.

– Но, есть шанс, что всё пройдёт успешно, – постарался уверить я, снова поражаясь собственной доброте.

Тогда она взяла меня за руку и повела вглубь леса. У костерка стоял часовой. Женщина несколько раз свистнула, и тот, поклонившись, удалился.

– Вот он, – произнесла она дрожащим голосом, указывая на чёрную груду, лежавшую чуть поодаль.

Присмотревшись, я понял: это человек. Вернее, то, что от него осталось. Вся верхняя часть тела – от макушки до сердца – была изуродована ужасными ожогами. Он едва дышал, и было ясно, что долго не протянет.

Женщина посмотрела на меня с мольбой. Я кивнул, вытянул руку и произвёл одну нить. Решив начать с лица, понял, что её недостаточно. Выпустил вторую, третью, пока счёт не дошёл до десяти.

Каждую клеточку приходилось собирать заново. Моя голова раскалывалась от череды образов тканей и органов. Организм словно подсказывал, как всё должно было выглядеть до огня. Процесс был медленным и тяжёлым, словно строительство огромного замка – кирпичик за кирпичиком.

В какой-то момент я почувствовал боль в пальцах. Открыв глаза, увидел: как мои фаланги заволокло нитями. Я прекратил лечение, не доделав лишь небольшие ожоги на плечах.

Перед нами оказался красивый, хорошо сложённый мужчина. Благодаря моему вмешательству его кожа и волосы приобрели необычный серебряный оттенок.

Женщина, вся в слезах, сыпала благодарности. Но слова расплывались, как и весь мир.

– Слишком устал – только и промямлил я, прежде чем упасть.

Уже лёжа на холодной земле, мне показалось, что обожжённый человек поднялся, подошёл и произнёс:

– Спасибо.

Мои глаза закрывались. События этого дня смешивались с непонятными рисунками, погружая сознание в воды сна.

Глава 11. Сон 2.

Поле, покрытое травой, уходило вдаль, смешиваясь с береговой линией моря. Я взглянул вверх и увидел ярко-синее небо, растекающееся по горизонту словно краска. Всё вокруг было как-то размыто: далёкие камни, постройки, даже облака – и те мне не удавалось разглядеть чётко. Зато отчётливо выступали кости и мышцы глаза; их структура так ясно вырисовывалась на фоне тропы, по которой мне зачем-то понадобилось идти.

Меня влекло вперёд неведомой силой, открывая всё новые черты человеческого существа. Странность происходящего ничуть не пугала – скорее, наоборот, в такой обстановке было комфортно. С каждым шагом природа вокруг всё больше напоминала анатомический атлас Фредерика. Пока наконец дорога не привела меня к серому камню, от которого вверх тянулся огромный шест с ручками, предназначенными для подъёма.

– Довольно высоко, правда? – спросил непонятно откуда появившийся человек в чёрном.

– Наверное, – ответил я, пытаясь понять, где же всё-таки заканчивается шест.

– Попробуешь забраться?

– Нет, не хочу.

И мне и вправду не хотелось. Чёрный и шатающийся столб пугал, поэтому я решил получше рассмотреть незнакомца.

Он был весь в чёрном, не считая рук и лица. Причём его одежда была словно живая: складки, подобно змеям, перемещались от груди к спине. Выглядело это странно, но в этом мире меня ничто не пугало. Мне даже показалось, что стоит только захотеть – и человек исчезнет, не оставив следа.

Поэтому я уселся чуть поодаль от него на непонятно откуда взявшуюся кровать Фредерика.

– Может, и мне наколдуешь кровать? – попросил незнакомец.

– Я так не умею.

– А кровать?

– Что кровать? Она уже была здесь.

Он засмеялся низким протяжным смехом, полностью открыв лицо – бледное, как у мертвеца, с чёрными кругами вокруг глаз и пронзительно-жёлтыми глазами. У меня мороз пробежал по коже, палитра мира в тот же миг исказилась, отдавая предпочтение тёмным цветам.

Незнакомец перестал смеяться и произнёс:

– Что, страшно тебе?

– Немного, – ответил я.

– Лет сто назад я был куда здоровее.

– Люди не живут так долго.

– Если захотеть, то можно прожить и дольше, – возразил незнакомец, подходя вплотную.

Его чёрные одежды распахнулись, обнажая кроваво-чёрный порез, тянувшийся от плеча до груди. Кожа вокруг этого места потрескалась, а мышцы комьями свисали с костей. Вдруг рана разверзлась, плоть отсоединилась, вываливая наружу органы. Я отскочил в сторону, а мужчина засмеялся, давясь собственной кровью. Он запахнул одежду, закрепляя плечо на место.

– Обычно после такого умирают, не правда ли, мальчик? – спросил мужчина, улыбаясь.

– Умирают, но не при мне.

– Что значит «не при тебе»?

– То и значит: я могу хоть отрубленную голову на место приделать, если хватит времени!

Незнакомца вновь скрутило от смеха.

– Что ты смеёшься! – разозлился я.

– Нет-нет, ничего такого, – пытался он сдержать хохот. – Просто я не думал, что ты один из тех идеалистов, пытающихся спасти весь мир.

– Я не знаю, кто такие идеалисты, и спасать мир мне тоже нет смысла.

– Почему же тогда ты хочешь помочь мне?

– Потому что ты в этом нуждаешься.

– Странная логика. На другом конце мира тоже есть нуждающиеся.

– Что мне они, а ты вот передо мной, – перебил я.

– Тебе не кажется это аморальным? Спасать только тех, кто рядом, и не обращать внимания на остальной мир?

– Нет такого понятия – «остальной мир». Есть только моя жизнь и жизни тех, кто со мной связан.

– Ну, так жизнь той девочки, что ты спас в городе, никак с тобой не была связана, – произнёс незнакомец.

– И что? Я захотел её спасти, а значит, теперь она связана с моей жизнью. И вообще, почему я должен перед тобой оправдываться? Захотел – сделал, не захотел – не сделал.

– Как у тебя всё просто. А если будет выбор?

– В смысле, выбор?

– Ну, помочь, к примеру, Эйрику или неизвестному прохожему.

– Конечно, Эйрику! – ответил я.

Незнакомец задумался, а затем спросил:

– Хорошо. Тогда другой выбор: спасти ту девочку или Эйрика.

– Обоих.

– Ты не можешь. Надо выбрать кого-то одного.

Меня начал злить этот диалог, поэтому я произнёс:

– Это ты не можешь, а я, если захочу, смогу. Смотри!

Нити поднялись из-под земли, обволакивая незнакомца.

– Стой, подожди! У тебя не получится! – закричал он, но было уже поздно.

Весь мир сомкнулся, стягиваясь на его фигуре. Однако вместо того чтобы исцелить рану, его голова соединилась с руками, превращаясь в ярко-синее пятно.

– Неужели сработало? – произнёс незнакомец удивлённо.

И я проснулся, тяжело дыша, весь мокрый от пота.

– Кошмары снятся?

– Да нет, просто странные сны, – отмахнулся я и в ужасе вскочил на ноги.

Передо мной сидел прозрачный человек. Сосуды, нервы, яблоки глаз – всё просвечивало сквозь его бледно-белую кожу. Он внимательно наблюдал за мной некоторое время, а затем резким движением схватил моё лицо, рассматривая его под разными углами.

– Так ты тот, кто меня спас? Выглядишь очень молодо, лет, скажем, на двенадцать? – только тут я узнал черты лица обгоревшего мужчины.

Он отпустил меня и, указав на место рядом с собой, сказал:

– Садись. Мне хочется поговорить с тобой.

Я не стал садиться, а вместо этого облокотился о дерево и сказал:

– О чём?

– Мне интересна твоя магия. Когда Дейн сжёг мою голову, я подумал – это конец, окончательный и бесповоротный. Хотя он всегда отличался некоторой безалаберностью в делах. Наверное, поэтому до сих пор остаётся членом Малого круга. Но, кажется, я отхожу от темы. Покажи магию! – произнёс человек, дрожа от нетерпения.

– Меня что, теперь каждый встречный будет просить показать магию? Я вам что, фокусник? Твоё лицо – плод моей работы, вот и любуйся им!

– Ну, мне интересен принцип! Пожалуйста, всего один раз!

Было как-то жалко видеть мужчину, скрючившегося в молитвенной позе, потому я сдался и вытянул нить, привязывая воедино две травинки.

– Ого, невероятно! Они буквально слились! – произнёс он восторженно.

Вскоре мы с ним разговорились. Правда, говорил в основном я, но мне так было даже приятнее, да и он был не против. Я рассказал ему о себе учителе, походе и Эрланде

– Эрланд. Мне это имя знакомо. Его семья поколениями грабит окраины наших земель. Судя по тому, что ты здесь, слухи о нём были правдивы.

– Какие такие слухи?

– Считается, что у вас, винсдейцев, отсутствует тактика в нападении. Вы хаотично двигаетесь и хаотично нападаете. И Эрланд – яркий тому пример.

Когда он это сказал, я почувствовал себя скверно. Ведь и вправду, если бы не моя помощь, отряд разбили бы ещё тогда на холме. Наш капитан совершенно не обдумал свои действия. Но жаловаться не было смысла: так или иначе, никто не пострадал, сам я жив, и, ко всему прочему, спасён ещё один человек – это определённо успех.

– Кстати, я же так и не представился! – произнёс вдруг мужчина, отвлекая меня от размышлений.

– хотя называться старым именем после такого эпического возраждения, выглядит как то неподобающе. Думаю, слова «конец» и «возрождение» отлично подойдут. Если их совместить, получится «Конво», но это как-то не звучит. Идея! Всё решено! Меня будут звать Конви! – весело произнёс он.

Мы ещё поболтали какое-то время, пока не подошла девушка-капитан. Едва она заметила Конви, как тут же кинулась ему в объятья, приговаривая:

– Какое счастье, что ты жив! Какое же счастье!

Затем пара обратилась ко мне, осыпая благодарностями и пожеланиями.

– Если я что-нибудь могу для тебя сделать – говорили они, а я только отмахивался. Не было у них ничего, что могло бы пригодиться мне. Тогда Конви сказал:

– Если мы встретимся в будущем и тебе нужна будет помощь, я продам последние трусы, но помогу!

Было приятно услышать такие слова, но больше меня удивили слова женщины:

– Слава Лосталу, нам не придётся убивать друг друга! Пришёл приказ о срочном отступлении.

Мы распрощались, и где-то через час их многочисленное войско исчезло в клубах пыли.

Я остался один. Ни направления, ни планов. Проклятье, я даже не знал, где нахожусь. По крайней мере, у меня было время всё обдумать.

Безумные события явно превышали количество моих сил. Да что вообще здесь происходит? Какой-то пару часов назад я добровольно отправился насмерть. Сразился с капитаном вражеского войска, подружился с капитаном вражеского войска, спас жизнь одному из подчинённых вражеского войска. Снова превысил лимит магии, разговаривал с лошадьми, и ещё этот сон. Дайте мне отдохнуть, вашу ж мать! Я совсем недавно был в шоке от убийства, а теперь оно теряется на фоне происходящего.

Я даже не хочу думать, почему мидийцы знали наш язык, или сокрушаться из-за ненамеренной помощи. Просто с ума сойти! Как там говорил Эйрик: «Первый поход – либо самый сложный, либо последний». Что ж, думаю, он прав. Но я сильно сомневаюсь, что за последнюю тысячу лет первая кампания была настолько невозможной. Морально к такому не подготовиться – всё твоё понимание мира просто рушится, оставляя тебя один на один с реальностью. Думаю, именно к этому меня хотел подготовить Отто, когда оставил одного в лесу. Не помогло. Я всё ещё не понимаю, как противостоять постоянно изменяющемуся миру.

Мои принципы уже второй раз дают трещину. По их логике, я должен был переубивать всех, кого можно, и умереть, овеянным славой.

– Значит, ты не всё рассчитал, когда принимал такое поспешное решение, – голос разума был, как всегда, насмешлив и язвителен.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что ты струсил, да ещё и не понял природу собственного бытия.

– Чего? Изъясняйся понятным языком!

– Что тут непонятного? В первый раз, когда ты спас девочку, когда принял решение изменить мир, воздух наполнялся благодатью! А потом, после смерти разбойников, ты испугался масштабов работы и теперь страдаешь, что не получается перекроить себя в угоду каким-то непонятным общественным нормам.

– Да что ты понимаешь? Это было импульсивное решение, и я от него отказался!

– Да отказался, потому что ты грёбаный неудачник!

Звук рога прервал мой внутренний диалог. Сквозь деревья показались знакомые одежды воинов. Это были Фредерик с остальными.

Я, забыв обо всём, бросился им навстречу.

Меня встретили приветствиями и криками, усадив как героя на коня рядом с Эрландом. Все уже были в курсе прошедших событий. Один только я, казалось, ничего не знал ни о планах похода. Благо, из подслушанного стало понятно, что происходит.

Оказалось, разделение отряда нужно было для отвлечения внимания войска Олстеро – чем, собственно, и занимался я. Остальная же часть пошла вдоль берега и там разграбила пару городов. Сейчас, после успешного соединения, мы вновь разделились, только теперь пешая часть была больше. Вновь мы должны были встретиться у берегов реки Квинте. Чего я не понимал – так это откуда гарантии, что войско Олстеро не вернётся назад? Но вскоре этот вопрос потерял смысл, так как началась вечеринка в честь моего возвращения.

– Дважды спасший наш отряд и самый молодой его член! На твоё усмотрение – желай, что хочешь! – произнёс Эрланд, когда мы остановились недалеко от нашей следующей цели.

Здесь и сейчас, в тени заходящего дня, оторванное от внешнего мира, безумное веселье – такое, когда снимаются все ограничители. Вечеринка? Какая ещё вечеринка? На территории врага! Мне стало смешно. Никогда ведь не знаешь, что произойдёт. Понятно лишь одно: желания исполняются, но не всегда так, как хочется.

– Я хочу, чтобы меня и Кайю, рабыню Ульфа, сделали свободными людьми!

Наступила тишина, и резкий крик:

– Да будет так!

Началось безумное веселье. Походная выпивка, рассчитанная на недели кампании, исчезала как утренняя роса. Усталость, тревоги забылись в диком танце. А в чём проблема? Нам нужны те, с кем можно разделить жизненный путь. И тут были все, кто важен. Да, они не знали, что творится в моей голове, но никому из нас этого не требовалось.

Я рассказывал, как выжил. Естественно, врал. Они, естественно, верили. Потому что всё равно. Потому что никаких ограничений.

– Чанди, я знал, что в тебе скрыт огромный потенциал! – говорил Отто, обнимая меня.

Фредерик и Северин о чём-то плакали, сыпались благодарности от Кайи, а я хотел быть кем-то другим. Происходящее уже не зависело от меня. Был ли это я? Хочу родиться кем-то другим.

На следующее утро всё наше войско вышло к берегу реки Квинте, у которой пришвартовались наши корабли. Перспектива плыть по узкому устью реки меня не радовала, но выбирать не приходилось. По плану Эрланда мы должны были спуститься прямиком к Уинсборгу – портовому городишке. В прошлый раз войска обошли его стороной, оставив на более удачное время.

– Там можно устроить отличную базу: во-первых, выход в море, во-вторых, удобное стратегическое положение, – рассказывал мне Северин.

Через час показались верхушки домов и удивлённые рыбаки, замершие с сетью в руках. Дан был чёткий приказ – никого не убивать, так что мы без слов и шума проплыли мимо и высадились чуть поодаль от любопытных глаз. Наш разведчик видел, как один из рыбаков отправился в город и вскоре привёл за собой стражу с мэром во главе. На них были преимущественно кольчуги.

– Я думал, они все носят железо, закованы с головы до ног, – сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Железные войны – личная гвардия самого короля Олстеро. У остальных нет столько денег и времени, чтобы прятаться в металл, – ответил мне худощавый парниша.

Мы обошли город с другой стороны. Вдали было видно, как отряд всадников приближался к нашим кораблям. Несмотря на закрытые ворота, мы легко проникли внутрь. Горожане ничего не могли нам сделать, хотя сопротивление было куда напористее, чем в прошлый раз. Вскоре мэр понял свою ошибку и поспешил назад. Но к тому времени, как они приблизились, наши лучники здорово подкосили их численность.

Началась кровавая бойня. Разделившись на две половины, мы загоняли остаток сопротивления дальше в город, в то время как остальные сражались у ворот со стражей. Слышались крики вперемешку с плачем, боевые кличи и последние вздохи. Однако результат был очевиден. Город пал под нашим натиском.

Едва битва закончилась, как меня позвал Фредерик. Среди нас двое были убиты, десять – ранены. Этими десятью я и занялся. Использовать пришлось бинты и тому подобные стандартные лекарские приспособления. Лечить магией учитель запретил:

– Я слышал, ты сильно устаёшь после своей силы, так что прибережём её на чёрный день. И вообще, пусть молодняк учится на своих ошибках. Как можно было пропустить удары этих неумех?

Среди больных я узнал худощавого парня, ответившего на мой вопрос. Теперь его грудь украшал длинный шрам. Когда я закончил с ним, он спросил:

– И долго мне лежать?

– Рана будет заживать примерно дней шесть, может, чуть больше или чуть меньше – зависит от конкретного человека, – ответил я.

Юноша тяжело вздохнул:

– А ты будешь меня навещать?

Я не знал, действительно ли мне нужно каждый день следить, как идёт заживление. Дилемму разрешил Фредерик:

– Ты чё, парень, отлёживаться здесь решил? Три дня – и свободен. У нас без тебя дел – выше крыши.

Парень умоляюще посмотрел на меня, и я неохотно дал ему обещание, что приду к нему в течение трёх дней.

К тому моменту все ценности из города были под чистую вынесены в общую кучу на площади.

Народ веселился издавая шум и что бы спрятаться от него я забрел на окраину города где с удивлением обнаружил храм. Выглядел он куда стройнее и искуснее, нежели все постройки, виденные мною в Виндсдейле. Аккуратные кирпичи, высокие столбы по углам и золотой символ солнца, блестевший на вершине – единственная золотая вещь в городе, до которой пока не добрались. Внутри было сухо и веяло приятной прохладой. Скромная обстановка: только мозаичный портрет посередине да низкий деревянный столик под ним. По-видимому, храм специально здесь расположили и построили с несколькими окнами, потому что весь свет извне попадал аккурат на мозаику, на которой изображался мужчина с поднятой к небу рукой.

На рисунке не было ни одной тени; одеяние и черты лица угадывались по разнообразным оттенкам кожи. Это был первый раз, когда я увидел искусство, и мне понравилось. Понравилась бесполезность и красота, объединённые в вечности.

Глава 12. Храм

На улице зазвучали призывы собраться всем на площади, и я неохотно последовал им. Куча людей стояла, окружив небольшую кучку ценностей, среди которых было несколько выживших жителей. Таких убогих, что их жалко было убивать. Одетые в белые платья, с длинными белыми волосами, они выглядели бы как женщины, но широкие плечи выдавали их с головой. Воины насмехались над ними, дёргая то за ткань, то за локон. Я понял, что они – служители храма, по эмблеме солнца, виденной мной на его верхушке.

Издевательства прекратились только тогда, когда подошёл Эрланд.

– Ну что же, это наша первая добыча! Так разделим её честно! – провозгласил ярл.

Воцарилась тишина, все взгляды были направлены на правителя. Он стал называть имена, и названные выходили по очереди, каждый получая свою награду. Меня тоже позвали.

Передо мной высилась груда драгоценностей, среди которых блестели кольца, ожерелья и даже богато украшенные ножны меча. Но всё это мало меня привлекало. Гораздо интереснее были служители из храма. Мне до смерти захотелось узнать, кто же изображён на той картине и почему на ней нет теней. А знать об этом могли только они. Поэтому когда меня вызвали, я сказал:

– Хочу того парня в белом. А то нам давно не хватает шута в дороге.

Мой выбор встретили взрывом хохота и аплодисментами. Белокожий служитель отделился от своих собратьев, и я повёл его на своё место. Толчки и насмешки преследовали парня, но едва Эрланд продолжил объявлять имена, как все про нас забыли.

Мы устроились в самом заднем ряду, и мне наконец-то удалось поближе рассмотреть незнакомца. Он был бел как облако, даже зрачки глаз и те просвечивали. Ко мне подсел Эйрик:

—Проклятье, я думал, ты выберешь что-нибудь посолиднее этого Белоснежки.

– А что такого? – возразил я. – Он веселый и смешной. К тому же человек, знакомый с местностью, нам не помешает.

Эйрик не нашёлся, что сказать. Конечно, всё это были предлоги, чтобы узнать смысл картины в храме. Постепенно те, кто получил свою долю, уходили наведаться в погреба местных фермеров, где нашлось приличное количество вина. Вновь начиналось всеобщее веселье и праздник. Я теперь понимал почему Рунольв не хотел пускать Фредерика в поход,: люди, которых я каждый день видел там, за морем, здесь превращались в диких зверей. И я сам вчера оценил непреодолимую силу этого инстинкта.

По приказу Эрланда трупы сложили в одно место и подожгли. Гигантское кострище освещало площадь, в воздухе витал запах горелой плоти. Я наблюдал, как остальных в белых одеждах убивали под звуки хохота. Мой трофей смотрел на это с молчаливой отрешённостью.

– Может, и ему пустим кровь? – предложил вдруг подошедший сзади воин. Было в его взгляде что-то такое, что заставило меня насторожиться.

– Иди веселись в другом месте, – произнёс я, надеясь, что этим всё и кончится.

Но он, по-видимому, так не думал и резко нанёс удар. Перед глазами всё поплыло, на языке чувствовался вкус крови.

– Что такое, малёк? Тебя что-то не устраивает? – Он схватил меня за волосы и с силой вдавил в землю.

Было трудно дышать, в ушах звенело. Что-то произошло, потому что я смог перевернуться на спину. Воин истёк кровью; рядом с ним стоял разгорячённый Отто.

– Ты, кажется, забыл прошлый урок, юнец! – произнёс он, и двое мужчин сошлись в драке.

Я схватил белого за руку и побежал подальше отсюда. Казалось, в каждом уголке города происходило безумие. Только храм пустовал в одиночестве и тишине, словно отделённый от этого мира. Я обошёл его стороной и нашёл колодец, в котором умыл лицо. Всё это время служитель не произнёс ни слова, а просто наблюдал за мной. Мне это надоело, и я спросил его:

– Ты что-нибудь видишь?

Ответа не последовало. Тогда я подошёл вплотную, провёл рукой у него перед глазами и спросил ещё раз:

– Ты что-нибудь видишь!?

Ответа не было. Я почувствовал себя глупо. У меня был шанс заполучить любую ценность из той кучи, а вместо этого мне достался слепой полудохлик и разбитое лицо. Теперь перспектива узнать о картине казалась совершенно нелепой. Чисто в профилактических целях я вытянул свою нить к лицу человека. Он резко отшатнулся, как только она подошла близко.

– Так ты видишь!!! – заорал я.

Лицо юноши немного покраснело, но взгляд остался непроницаемым.

– Я всё равно узнаю, слеп ты или глух, так что лучше говори сейчас!

Служитель мне не ответил, и тогда я набросился на него. К моему удивлению, он был к этому готов и ловко заломил мне руку. Второй раз за день мне пришлось пожевать землю.

– Не знаю уж, зачем ты спас меня, ведь это противоречило здравой логике и смыслу. Поэтому я буду считать это проявлением божьей воли.

Пока он говорил, мне удалось обвязать вокруг его шеи нить. Служитель дёрнулся, а я прохрипел:

– Слезь с меня, иначе задушу!

– А толку? Ты всё равно меня убьёшь.

– Если бы хотел, давно бы сделал.

– Тогда зачем меня спас?

– Я был в вашем храме. Что за человек там изображён и почему на нём нет теней?

– Первый раз слышу, чтобы дикарь интересовался искусством.

Он задумался, а затем добавил:

– Хотя ты ещё молод. Ну, хорошо, иди за мной.

Он слез с меня и мы вместе вошли в храм. Удивительно, но даже ночью мозаика была освещена.

– Нам, служителям Лостала, запрещено рассказывать чужакам о нашей вере. Но для тебя я сделаю исключение – в качестве благодарности за своё спасение.

Он помолчал некоторое время, а затем добавил:

– Возможно, когда-нибудь благодаря таким моментам весь мир будет почитать Лостала как единого бога.

Странно было видеть, как человек, ещё недавно погружённый в отчаяние, теперь совершенно спокойно отдавался радости. Я спросил его об этом, и он ответил:

– Это одно из правил: всегда принимай жизнь такой, какая она есть. Если приходит смерть – умирай, если жизнь – живи. Нет смысла сопротивляться божьим замыслам.

– То есть всё заранее предрешено? Это ты хочешь сказать?

– Да, ты верно угадываешь мою мысль.

– Но тогда какой смысл жить? И с какой целью нас используют боги?

– Жить нужно ради богов, а их цели нас не должны интересовать.

Мне не понравилась эта точка зрения, но я всё же продолжил спрашивать:

– А кто такие эти боги? Как они выглядят, как живут?

– Говорят, на свете много богов. Про всех я не могу тебе рассказать, но Лостал выглядит так, как изображён здесь. Он – бог света, поэтому ни одна тень не смеет на него ложиться. Он главный среди всех, потому что мир наш зарождался именно с помощью света. Ты и сам, наверное, знаешь, что всё живое просыпается только тогда, когда светит солнце.

Возможно, он был прав. Я не мог этого доказать или внятно возразить, но мне не хотелось верить, что вся наша жизнь заранее предрешена. Что есть кто-то, кто мудро руководит нами.

– Почему ты веришь?

– Потому что с верой проще жить. Тебе не нужно беспокоиться о будущем, не нужно беспокоиться о поиске пищи. Вообще ни о чём не нужно беспокоиться. Ну что, вера тебя заинтересовала?

Я устремил взгляд на мозаику. Эти ли чувства вкладывал творец, когда создавал её? Теперь мне стало ясно, почему служитель спокойно воспринимал смерть. Можно ли считать его человеком – или просто инструментом в руках тех, кто пожелает им воспользоваться?

– У тебя есть доказательства существования богов?

Он вздохнул:

– Вам, со стороны, трудно понять простоту жизни. Ты ведь думаешь, что мои суждения неверны, так ведь?

– Ну, допустим, и что с того?

– А то, что я могу тебя понять. Могу посмотреть твоими глазами на мир.

Мне хотелось возразить, заявить, что это не так, но нашу беседу прервал голос:

– Эй, Чанди, вот ты где!

Я обернулся и увидел Эйрика вместе с пьяным Северином. Они стояли, поддерживая друг друга.

– С кем ты тут болтаешь?

– А, ну…

Служитель исчез. Храм был пуст. Эйрик подошёл к изображению Лостала и постучал по нему.

– Красивая стенка. Может, домой себе забрать?

– Корабль потопишь. Пойдём! – махнул рукой Северин.

Мы все вышли, а я напоследок оглядел всё помещение, найдя у стены открытую дверь. За ней расстилалось поле, по которому медленно двигалась белая фигура.

– Ну, ты чего там? – крикнул мне Северин.

– Иду, иду!

В лагере все спали мёртвым сном, и только тут я спохватился:

– На нас же могут напасть!

– Не боись, малыш. До сюда минимум четыре дня пути от любого населённого пункта, кроме того прибрежного городишки.

Слова Северина немного успокоили меня, но всё равно засыпать было тревожно.

– Эй, Чанди, а куда делся твой белый слуга? – вдруг спросил Эйрик.

– Не знаю, потерялся.

– Жаль, он и вправду мог бы повеселить нас в пути, – произнёс Эйрик, зевая во всю ширь.

Я ничего не ответил, медленно погружаясь в сон.

Как и утверждал Северин, на нас никто даже не думал нападать. Все просыпались после похмелья: кто блевал в сторонке, кто убирал вчерашний беспорядок. Капитаны кораблей обсуждали дальнейшие планы нашей кампании. Я немного подслушал и узнал, что следующей нашей целью должен был стать городок Гановер. Из четырёх городов поблизости этот находился дальше всех.

– Зато мы на него не нападали, а значит, к нашему приходу они не готовы. Тем более, по слухам, там собираются лучшие кузнецы Мидстауна, – говорил один из капитанов.

Все согласно кивали, и я их понимал: нам не хватало оружия. Мечи были редкостью, да и те быстро ломались. Топоры, хоть и мобильные, проигрывали в длине. Было ясно: столкнись мы с серьёзным противником – нас разобьют в пух и прах.

– Эй! Ты чего тут! – обратился ко мне подошедший Фредерик.

—Да, вообщем— стал оправдываться я, но учитель перебил:

– Давай, торопись. Тебя там пациент ждёт.

Пришлось уйти. В палате раненых меня и вправду ждал вчерашний депрессивный парень. Он выглядел вполне здорово, тем не менее это не помешало ему рассказать мне о различных неприятных ощущениях, а также высказать предположение о скорой смерти.

– Возможно, вы и вправду умрёте.

– ЧТОО?!

– Да-да, и причиной тому станет халатность лечащего врача.

– Но- но как это исправить?

– Очень просто! Надо заткнуться.

После этого он не доставал меня. Я убедился, что с раной всё в порядке, и чисто в профилактических целях сделал вид, что обезопасил его ото всех возможных заболеваний.

В городе кипела жизнь: отстраивались крыши, убирались трупы и другой мусор. Эрланд планировал, как и раньше, разделить войско на две части – защита и нападение. Я должен был отправиться вместе с отрядом нападения, что вызывало определенные волнения, снова мотаться по полям Мидстауна. Конечно, мне не пришлось возиться с уборкой улиц, но уж лучше это чем терпеть тяготы походной жизни. С такими мыслями прошла ночь, а утром я и половина воинов покинули захваченный город. Отсюда до Гановера шли поля с небольшими островками деревьев. Незаметно перемещаться по пространству такого размера было трудно, поэтому было решено раздробить отряд ещё на несколько маленьких команд и пробраться к месту назначения разными путями.

Нашей команде достался самый длинный путь: он шёл в обход Гановера, то есть мы должны были попасть туда с тыла. К счастью, моими спутниками стали все те, кого я знал: Северин, Фредерик, Эйрик, Кайя и тот худосочный парень, получивший ранение в недавней битве. Всего человек двенадцать под командованием учителя.

Путь был тяжёлый: приходилось обходить каждую деревушку, и Эйрика это раздражало:

– Почему мы должны прятаться как крысы при виде этих полудохликов!

– Ну, ты и баран! Забыл, что ли, что в прошлый раз было! – отвечал ему Северин.

– А что в прошлый раз было?

– А то, что нашу высадку полностью раскусили, хотя этого не должно было произойти.

– Пфф, тоже мне причина! Вдруг они уже знают о нас и готовятся, а мы тут торчим, теряя время.

– Может, ты тогда станешь нашим предводителем? Сходи к Эрланду и вызови на честный бой, всё как полагается!

На это Эйрик ничего не ответил, только надулся как гусь и долгое время шёл молча.

Меня лично устраивало наше пацифистское настроение. За всеми этими напряжёнными и кровавыми днями я как-то не замечал красоту пейзажа. И теперь просто наслаждался мокрой травой под ногами, вихристыми облаками и своей близостью с Кайей.

Вскоре Фредерик приготовил на костре внушительного вида похлёбку, и мы, вдоволь наевшись, устроились поближе к теплу, слушая рассказы Северина о прошлом.

– Помнится, раньше было одно поверье: в каждом странствии брать с собой серебряную ложку, – начал он.

– Зачем это? – спросил кто-то.

– Давным-давно, ещё когда мне было лет восемь отроду, войны верили в вампиров.

– Кто это?

– Это бледные высокие существа с острыми выступающими наружу клыками. Они отличались бессмертием и нечеловеческой силой. Мой отец рассказывал, как один из них смял голову человека, словно та была сделана из листьев. Ну, так вот, тогда и пошла эта традиция – везде таскать с собой серебряные ложки.

– Зачем?

– Считалось, что эти вампиры боятся быть съеденными. Вот для этого и нужна была ложка. У меня до сих пор осталась.

Старик пошарил в складках одежды и вынул потёртую ложку.

– Мда уж, странное поверье, – прокомментировал Эйрик, вертя в руках ложку.

– Ну, что поделать – времена были другие.

Ложка передавалась по кругу, пока не дошла до меня. Я взял её в руки. Она была куда тяжелее, чем выглядела, прямо-таки очень тяжёлой. Однако Кайя без особых проблем перебрасывала её из ладони в ладонь. Может, я слишком устал за сегодня?

Северин ещё долго рассказывал свои байки, но к тому моменту мне больше всего на свете хотелось спать. Поэтому, устроившись поближе к пламени и подперев голову чем-то мягким, я довольно скоро уснул.

Мне приснился странный сон, в котором бледный мужчина с аппетитом ел непонятное блюдо. С его тарелки стекал красный соус, но когда я подошёл поближе, то понял, что это вовсе не соус, а кровь, и течёт она из живого, бьющегося сердца. Оно лежало на блюдечке и с каждым ударом брызгало красной жидкостью в лицо едока, но это ничуть ему не мешало со звериной яростью пожирать орган.

Глава 13. Замок

С каждым днём пути я всё отчётливее видел расположившиеся на горизонте горные хребты. Словно стволы сосен, они вытягивались вверх в четыре ровные полоски. Я мало видел гор, но даже мне показалось, что это странно, не говоря уже про всех остальных.

– Откуда нам знать, что творится в голове у камня? Захочется ему вытянуться в копьё – вот он и вытягивается!

– У камня нет головы, Эйрик! И за всю мою сраную жизнь я ни разу не видел подобных гор!

Фредерик без конца проверял карту, повторяя:

– Нет, нет, я не мог ошибиться. Там определённо должен быть город, а не горные хребты.

Начался разлад в руководстве: Северин предложил денёк-другой переждать, Фредерик же, напротив, хотел вернуться назад, и только Эйрик сохранял присутствие духа.

– Мы пойдём к этим чёртовым горам, и я лично разберусь, в чём дело! Войны мы или кто?

Эйрика поддержали все – никто не хотел прослыть трусом. По крайней мере, я тогда так подумал, хотя на самом деле причина, по которой пошли именно за ним, была более глубинной.

Мы вошли в чащу леса и потеряли из виду злополучные вершины. Нас окружили плотные столетние деревья, из-под земли то и дело вырывались корни, норовя зацепиться за ногу. Паутина, колючие кусты – всё лезло в лицо, словно сама природа пыталась помешать нам. Постепенно тусклый свет дня мерк, и нам пришлось сделать привал. Было душно для костра. Я слышал, как ветер бился о сплетённые ветки деревьев, но не проникал внутрь.

– Не нравится мне это всё. Что, если мы единственные, кто придет? – спросил меланхоличный парень с раной на груди.

– Если никто не придёт, то будь что будет. Но отступать или бежать в страхе я не стану, – сказал Эйрик.

Ночь прошла в мрачной тишине, давящей на уши. Было настолько тихо, что мне приходилось слышать стук собственного сердца.

Где-то в полночь меня разбудил парень с раной. Он выглядел взволнованно: с его лица каплями стекал пот, глаза бегали как у сумасшедшего.

– По-моему, там кто-то есть.

Его рука указывала в неопределённом направлении. Я видел в темноте куда лучше, чем остальные, и потому ни разу не споткнулся, когда пересекал лагерь. Однако всё, что мне удалось увидеть, – это бесконечно продолжающийся лес. Чувство страха наполнило меня, и, как тогда с капитаншей, я почувствовал удовлетворение, перемешанное с радостью.

Ветка шевельнулась, и из-под неё вспорхнула сова. До меня наконец добрался испуганный парень:

– Ну что, видишь что-нибудь?

– Нет, – ответил я, вспоминая случай на равнине.

Та гамма чувств была так похожа на то, что мне уже приходилось испытывать. Поэтому я отослал парня спать, а сам прошелся немного от лагеря, исследуя то место, откуда улетела сова. Там ничего не было, не считая следов от ботинок, идущих из глубины леса и обрывавшихся у дерева. Мне стало не по себе – здесь явно кто-то был, но я слишком мало знал, чтобы говорить наверняка.

Из чащи не было видно восхода солнца, поэтому утро наступило внезапно. Мы спешно собрались и вновь отправились в путь. Время тянулось бесконечно медленно, однообразный пейзаж путал нас, не давая понять, как далеко мы прошли от привала.

Мне всё не давала покоя прошлая ночь, и я с беспокойством оглядывал каждый куст, прислушиваясь к каждому звуку, каждый раз ожидая армию железных всадников. Но вот, наконец, деревья расступились, и мы увидели подножье горы.

Я помчался вперёд, продираясь сквозь заросли. Свежий ветер щекотал лицо, колючий кустарник рвал одежду. И вот последние корни остались позади, и мне предстало невероятное зрелище: четыре каменные башни выстроились на горном хребте, от каждой шла крепостная стена. Мне приходилось слышать про замки – они упоминались в книгах, а рядом всегда была нарисована маленькая картинка. Однако она совсем не передавала того величия и масштаба стоящей передо мной громадины.

– Это и есть Гановер? – спросил подошедший Фредерик.

– Потом разберёмся. У нас гости, – ответил Эйрик, указывая на группу всадников в зелёных туниках, надетых поверх кольчуг.

Наш отряд тут же выстроился в сплочённый круг, закрываясь щитами. Ехавший впереди человек подал сигнал своим спутникам, и они выстроились в стену, дожидаясь дальнейших указаний. Всадник тем временем подъехал к нам. Ему можно было дать лет тридцать пять, коротко стриженный, с усами, в седле сидел прямо и всеми своими манерами показывал своё к нам отвращение.

– Среди вас должен быть Фредерик. Пусть выйдет ко мне, – произнёс он, позёвывая.

К моему удивлению, вышел Эйрик. Юноша бросил щит и, покачивая топором, подошёл поближе к всаднику.

– Ты Фредерик? Мне тебя описывали по-другому.

Он не успел закончить фразу, как Эйрик метнул свой топор прямо в морду лошади. Животное тут же рухнуло, придавив своим весом хозяина, который, разразившись проклятиями, спешно пытался вытащить меч, застрявший в ножнах. Его воины тут же бросились на нас, но Эйрик, казалось, вовсе этого не замечал. Он спокойно вытащил топор и, приставив лезвие к горлу поверженного, произнёс:

– Ну что, наглая рожа, вот теперь поговорим. И смотри не дёргайся, а то бошку снесу.

В то же время мы кольцом окружили Эйрика, защищая его от летящих в нашу сторону стрел.

– Эй, приятель, не прикажешь ли своим воям отступить? – произнёс Эйрик, поворачивая лезвие ближе к шее.

– Чтоб ты здох! – заорал мужчина и тут же лишился уха. Кровь забрызгала ему лицо, и он схватился рукой за рану.

– Прикажи им отступить! – повторил Эйрик, и на этот раз мужчина послушался. Всадники остановились в шаге от нас.

– Так-то лучше. А теперь ты поведаешь нам, откуда знаешь Фредерика?

Он рассказал всё вплоть до имени своего капитана. Получалось, что некто Вольфган нанял Эрланда и его войско в качестве личной охраны. Так как проникновение в город должно было быть тайным, было решено разделить войска на отряды по десять человек, и он, Ричард, один из капитанов стражи, должен был проводить нас в замок.

– Что-то ты не слишком гостеприимно обходишься со своими гостями, – сказал Эйрик, вытаскивая мужчину из-под трупа.

– Это будет тебе уроком. А теперь веди нас!

Гнев, страх, ненависть, обида сменялись на лице командира, пока он вёл нас к замку. Вскоре я увидел гигантские деревянные ворота, вмонтированные в камень. Они выглядели неестественно, и поэтому было ещё удивительнее, когда они распахнулись, открывая вид на невероятное сооружение. Гора была буквально изъедена всевозможными переходами и арками, каждая из которых украшалась причудливым зелёным узором. Всюду стояли скульптуры людей, и мне казалось, они исподволь поглядывают на нас.

Эрланд ждал на вершине одной из четырёх башен. При нём были все командиры отрядов.

– Что всё это значит! – гневно произнёс Фредерик, хватая полководца за шкирку.

– Отпусти меня, – сказал Эрланд.

– Не отпущу, пока ты не объяснишь, что происходит!

Они сверлили друг друга глазами, пока откуда не возьмись появился старец в зелёных одеждах.

– Я всё вам объясню, – произнёс он самодовольно, но Фредерик даже не обернулся на него, продолжая смотреть на Эрланда.

Полководец убрал руку врача и, отведя взгляд, сказал:

– Выслушай, что скажет старик.

Мы наблюдали за этой сценой в немом изумлении. Эрланд испугался, спасовал перед человеком в зелёных одеждах. В чём-чём, а в трусости его нельзя было обвинить. Фредерик, удивлённый ответом, впал в ступор и некоторое время стоял не шевелясь, пока его внимание не привлекли хлопки старика.

– Ну что ж, раз разрешение вашего командующего получено, можно начинать. Других я уже проинструктировал, остался только ваш отряд.

В общем и целом получилось так, что всё наше войско перешло на низшую ступень армии этого старикана. Я видел, как Ричард и другие всадники тихонько посмеивались, когда он всё это объяснял. Затем нам выделили казармы, форму и присвоили номер «3».

– Обед вам принесут, – сказал напоследок стражник, запирая нас в помещении с двойными деревянными кроватями.

– Мда уж, интересное выходит приключенье, – прокомментировал Северин, сплёвывая на пол.

– И не говори, знатно мы попали, – добавил Эйрик.

Фредерик тяжело вздохнул и плюхнулся на одну из кроватей:

– Они продумали всё до мелочей: эти новые одежды, номер, своя казарма, даже свидание с командиром.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил кто-то.

– То, что мы теперь личные рабы этого парня в зелёном. А ведь этот ублюдок даже имени своего не назвал! – воскликнул врач, ударяя кулаком о стену.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Каждый пытался осмыслить происходящее, пока Эйрик не сказал:

– Получается, домой мы не вернёмся?

– Получается так, – ответил ему Северин, задумчиво посасывая трубку.

Вскоре к нам зашёл стражник и повёл в столовую. Харчи оказались пресными, есть приходилось через силу. Тем более что всё это время рядом стояла вооружённая стража, тихонько посмеивающаяся над нашими бедами.

Однако удача оказалась на моей стороне. По возвращении в казарму один из воинов схватил меня за шкирку и произнёс:

– Эй, что за чёрт, какого тут делает этот малявка?

– Осторожнее! – одёрнул его второй стражник.

Я понял, что это мой шанс, и, обмякнув в руке мужчины, заплакал. Он в ответ только расхохотался. Мне было видно, как Эйрик хотел вмешаться, но Фредерик остановил его.

– Ты, наверное, с кухни сбежал! – осенило мужчину. – Вы идите, парни, а я щас разберусь с этим беглецом.

Едва стража скрылась, как меня со всего размаху швырнуло о стену.

– Зря ты так, мальчик. Думал, тебя пожалеют, да? Ты будешь маленькой расплатой за ухо нашего капитана? – говорил он, ударяя ногами мне в живот.

Он успокоился, когда моё тело, сплошь покрытое синяками, грудой свалилось перед его ногами.

– Ну, думаю, с тебя хватит, щенок. Я за тобой ещё вернусь, а пока посидишь здесь.

Открылась дверь, и меня кинули в темноту комнаты. Я почти сразу вырубился, укрывшись первой попавшейся тканью. Не знаю, сколько мне пришлось проваляться в бессознательном состоянии, но когда я открыл глаза, стражника уже не было. Рука не шевелилась, и мне трудно было дышать – из чего я сделал вывод, что несколько моих костей сломано.

Странно, но зашить собственные раны было куда легче, чем чужие. Так что вскоре мне удалось встать на ноги.

Помещение, в котором меня заперли, по дизайну совершенно не отличалось от остального замка: те же зелёные стены и те же узоры с закрытыми глазами. Помимо этого здесь стояли швабры, метёлки и тряпки, одну из которых я использовал в качестве одеяла. В общем, больше тут ничего не было – ни двери, ни окон. Однако мне не приходилось чувствовать удушья – воздух каким-то неведомым образом без проблем сюда попадал.

Тогда я попытался исследовать стены нитью, но они ничего не чувствовали и никак не хотели липнуть к камню. Это было странно, потому что у меня никогда с этим не возникало проблем.

Неожиданно стена исчезла, и в проёме появился тот самый стражник.

– О, а ты быстро очухал…

Но он не успел договорить, как я без проблем обвязал вокруг его шеи петлю и одним движением отбросил его в сторону. Ударившись о дверной проем он отрубился обрызгав пол кровью. Узорчатый пол состоящий преимущественно из рисунков глаз зашевелился. И один из глаз, отрастив себе ноги, побежал по потолку.

Я изловчился и опутал существо нитью. Оно было мёртвым – точнее, ощущалось таковым: ни кровеносной системы, ни сердца, вообще ничего – просто плавающая структура. Любопытство буквально распирало меня изнутри: как могло существовать что-то подобное? И что будет, если воспользоваться моей магией?

Я решил попробовать и стал концентрироваться на структуре объекта. Она была эфемерной, капризной и совершенно непонятной, но тем не менее мне удавалось поспевать и наращивать на имеющееся свою магию. Готовый результат выглядел жутко: глаз словно расплавился, превращаясь в жидкость. Некоторые его места покрывал разный цвет, в других шевелились зрачки. Однако все мои убогие усилия вскоре растаяли в воздухе, словно их и не было.

В этот момент в коридоре послышались шаги, и я, положив существо в карман, побежал.

На пути мне попадались разные узорчатые двери, которые я не мог открыть, да постаменты с подсвечниками. Издали я услышал крики:

– Кто это сделал!?

– Надо вызвать подмогу!

– Там кто-то был!

Коридор всё не заканчивался, а стражники стремительно приближались. Силы мои были на исходе, как вдруг в темноте показалось окно. Обернувшись, я понял, что у меня есть каких-то несколько мгновений, прежде чем стражники заметят манёвр.

Свесившись вниз и зацепившись нитями за край подоконника, мне удалось спрятаться за обширными каменными рамами. Отсюда было слышно, как воины, бряцая металлом, пробегают мимо. Подул ветер, и меня закачало из стороны в сторону, руки стали затекать.

Возвращаться назад в коридор не было никакого смысла. Тогда я стал спускаться дальше вниз. Через ноги мне было видно примерное расстояние до верхушек деревьев, а оттуда недалеко и до земли. Каждый шаг давался тяжело, нити всё больше впивались в мои руки, и вскоре на них уже оставались кровавые отметины.

Не в силах продолжать дальше я выбрал место где было ближе всего к поверхности и прыгнул.

Знакомый удар, и чувство облегчения. Кажется, ничего не сломал, произнес я отрубаясь.

Глава 14. Уильям

Чик-щелк, чик-щелк – раздавалось где-то на краю моего сознания. Я нехотя открыл один глаз и осмотрелся. Передо мной предстала просторная изба с ветхой мебелью. Изъеденный молью ковер и разбросанные по полу угли из камина создавали впечатление заброшенности: избой явно давно не пользовались.

Вдруг хлопнула дверь, и на пороге появился незнакомец с короткой изогнутой палкой. Увидев, что я очнулся, он быстро подошёл ко мне и, наставив палку прямо в лицо, произнёс:

– Как ты это сделал?

– Сделал что?

– Ты знаешь! Эти исчезновения, двигающиеся тени. Лучше бы тебе говорить правду, иначе клянусь всем, что у меня есть, – разнесу тебе голову!

На его лице явно отражалось помешательство: грязные спутанные волосы, бледная, пожелтевшая кожа, глаза – красные от недосыпа, дрожащие и опухшие.

– Успокойтесь, —я попытался говорить доверительно. —Мне не известно ни о каких исчезновениях.

Мои слова ввели его в ступор. Некоторое время он стоял, переваривая услышанное, а затем, пробормотав:

– Да, да, тот человек был выше, наверное, не стоит. —

отошёл в сторону. Внезапно ноги его заплелись, и он с размаху плюхнулся в кресло, где тут же уснул. Я усмехнулся: похоже, не только мне здесь плохо. И тоже отключился.

Сквозь сон я видел, как незнакомец то приходил, то уходил. Каждый раз, когда он исчезал, я пытался проснуться и убежать из дома, но цепкие руки сна снова и снова утягивали меня в темноту.

Как и прежде, мои раны заживали слишком быстро, почти неестественно. Казалось, стресс, испытанный за всё это время, постепенно отсекал во мне всё ненужное для выживания, делая меня всё менее эмоциональным. Я просто адаптировался к ситуации, не забивая голову лишними подробностями.

На третий день незнакомец разбудил меня. Теперь он выглядел куда чище: волосы аккуратно причесаны, одежда новая, только поведение оставалось излишне нервным. Мы молча пообедали. Готовил он неплохо. После трапезы мужчина со всей серьёзностью заявил:

– Собирайся. Мне нужно тебя кое-кому представить.

– Что? Но я даже не знаю, как вас зовут!

– Не болтай глупостей, Свен. Пойдем!

Он улыбался жутковатой улыбкой человека, слишком уверенного в собственных словах.

– Можете сказать, кто я такой? – Голос мой звучал весело, как бы в шутку, хотя на самом деле мне было не до смеха.

– Ты – сын Сивиллы, моей жены. Я помню, как она рассказывала о тебе.

Вдруг его лицо омрачилось, как небо перед бурей.

– К сожалению, твоя мать умерла, её убили! – его голос дрожал, тело содрогалось в конвульсиях.

– Вспомнил, вспомнил! – поспешно вставил я, лишь бы избавить его от мучительных воспоминаний.

Припадок ушёл так же быстро, как появился. Он снова улыбался и приговаривал:

– Вот и хорошо. Пойдём, тётя, наверное, уже заждалась нас.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Мы сели в повозку, и кучер повёз нас лесной тропой в объезд замка, туда, где раскинулся величественный каменный город.

Казалось, здесь должна непрерывно кипеть жизнь, но едва мы пересекли ворота, как меня окатила волна тишины. Словно само время остановило свой ход. Все окна были закрыты ставнями, за которыми скрывались тёмные глаза. На улицах виднелись следы недавних боёв: кровь, куски тел, разрушенные баррикады, обрывки одежды.

Вскоре телега остановилась у особняка, заросшего плющом. По размерам он напоминал дом Мадлен, только куда более изысканный. Лианы обвивали стены, окна и крышу. Даже в одежде хозяйки, вышедшей к нам навстречу, преобладали цветочные мотивы.

Она мельком взглянула на меня, а затем сосредоточилась на юноше.

– Как ты, Уильям?

– Со мной всё хорошо, тётушка. Просто прекрасно!

В её взгляде сквозила тревога, но больше старушка ничего не сказала.

Впервые в жизни я видел настолько старую женщину: впалые глаза, орлиный нос, седые волосы, уложенные в тугой пучок, я с интересом запоминал каждую черточку.

В доме нас угощали салатами и вкусными блюдами, мне было неловко наслаждаться едой, в то время как мои товарищи страдали в замке. Хотя, собственно, а о чем тут можно было задуматься, у меня нет ни малейшего представления, что делать, даже если вытащить всех наших из замка, мы в тылу врага, без капитана разделенные с основным войском, без оружия и духа. Все конец, наш поход официально завершен. Никто не вернется домой, мы сами выпотрошили себя, не замечая врага внутри.

После обеда мы прошли в гостиную, где Уильям вскоре заснул. Старушка любовно накрыла его одеялом и убедившись, что он действительно спит, потащила меня в соседнюю комнату. Несмотря на возраст, хватка у неё была железная.

– Думаю, молодой человек, вы совершенно сбиты с толку поведением моего зятя, – начала она, плотно закрыв за собой дверь.

Я молча кивнул.

– Ну что ж, не знаю, откуда он вас достал, да это и не важно. Запомните: с этого дня вас зовут Свен, вам тринадцать лет, и вы – сын Сивиллы Грин. Судя по манерам, вы не из знатного рода, поэтому с сегодняшнего дня ежедневно будете проходить уроки поведения. И запомните: если он хоть в чём-то заподозрит неладное, вы поплатитесь за это жизнью!

Я нервно сглотнул и снова кивнул. Что-то подсказывало: она непременно выполнит свою угрозу.

– Свен! Свен, малыш, где ты?! – раздалось из гостиной.

Старушка вздрогнула и поспешила туда, таща меня за шкирку.

– Он здесь, не волнуйся, только не волнуйся! – говорила старушка, и Уильям кинулся обнимать меня.

Я неловко прижался к нему, замечая всю абсурдность происходящего. После этого мы долго ходили по дому: мне показывали разные помещения, прислугу, мою комнату, обставленную безделушками. А я всё думал о том, насколько всё это отличается от Виндсдейла.

Вскоре свет из окна заслонила гигантская тень от замка, и весь дом стал готовиться ко сну. Уильям настоял спать рядом со мной, и я не смог ему отказать – слишком пристально следила старуха. Нас уложили в комнате возле сада, где в огромном количестве росли растения. Их запах был таким резким, что мне приходилось зажимать нос. Однако ни прислуга, ни Уильям, похоже, этого не замечали.

Посреди ночи, оставив бесплодные попытки уснуть, я покинул комнату в поисках более подходящего места для отдыха. К моему удивлению, не только я бодрствовал в этот час, но и старуха. Она сидела в одном из залов, сложив руки на коленях, с видом человека, который кого-то ждёт. Я, поддавшись любопытству, спрятался за большую вазу и стал наблюдать.

Через несколько мгновений вошёл слуга вместе с незнакомцем.

– Наконец-то вы пришли, господин Джаверли.

– Добрый вечер, Виолетта, – произнёс человек, выходя на свет. Я сразу узнал его: морщинистое лицо старика из замка.

– Эй, принеси нам вина, – приказала Виолетта слуге.

– Надеюсь, вы позвали меня не ради вина, – сухо заметил Джаверли.

Едва дверь за слугой закрылась, женщина громко заявила:

– Ты знаешь, зачем я тебя позвала! Твои твари терроризируют город. Больше десяти человек найдены мёртвыми, и это не считая того, что погибла моя дочь!

– М-да, а мне казалось, ты её не любила, – равнодушно ответил Джаверли, стряхивая пыль с одежды.

– Это тебя не касается!

– Очень даже касается, – сказал старик, подходя вплотную. – Один из моих слуг убит, к тому же пропал наблюдатель. А ведь про них никто, кроме тебя, не знал.

– Велика тайна! Любой мало-мальский маг раскроет твои дурацкие фокусы.

– Фокусы?! Этим «фокусам» уже несколько веков, и за всё это время в замке никого не убивали! – воскликнул Джаверли, дёргая себя за волосы.

Но Виолетта осталась холодна. Она схватила его за шиворот, посмотрела прямо в глаза и отчеканила:

– Мне плевать, кто и что сделал с твоим логовом. Но если завтра же утром ты не принесёшь голову этого ублюдка, я лично поведу штурм крепости. Уильям ко мне присоединится – несмотря на ненависть. А в его нынешнем состоянии это грозит тебе огромными проблемами.

В этот момент вернулся слуга с бокалами.

– Вино.

– Не нужно, господин уже уходит, – отрезала Виолетта.

Джаверли встал, метнул гневный взгляд в сторону старухи и вышел, громко хлопнув дверью. Слуга растерянно потоптался на месте и ушёл вслед, бормоча что-то про «дурацкие приказы».

Я решил улизнуть за ним, но окрик остановил меня:

– Стой на месте, мальчишка, а то отрублю голову!

За этот день мне порядком надоело выслушивать угрозы. Я встал, подошёл к Виолетте и произнёс:

– Хотел бы я посмотреть, как вы это сделаете.

Она удивлённо вскинула брови, наклонилась и, схватив меня за подбородок, прошептала:

– Поверь, ты даже не заметишь, как твои плечи станут легче.

Я едва не набросился на неё, но женщина ловко отскочила, укрывшись за креслом.

– Какой боевой дух. Решено! Раз ты такой активный, начнём уроки прямо сегодня. Первый будет посвящён магии. Ты ведь владеешь ею?

– Нет!

– Не ври мне. Я вижу твой узор. Нападай!

Мне не нужно было повторять дважды. Вложив всю силу в атаку, я выпустил сеть из нитей. Они оплели старуху, пришив её к полу.

– Неплохо, – пробормотала она, вытаскивая из кармана кольцо.

Я не понимал, как она умудряется двигаться, будучи связанной, но этого факта хватило, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Повинуясь инстинкту, я рванул из комнаты. Коридор за коридором, комната за комнатой – и вскоре ноги вынесли меня на улицы ночного города.

Около часа я метался туда-сюда, мучимый паранойей. Пока не остановился возле темного переулка, где и расположился среди осенних листьев. Что ж, по крайней мере, я сбежал, вопрос, что делать дальше приобретает все большую неопределенность. И моя вера уповает лишь на то, что всё это временно, как боль, которая должна быть испытана, так и сейчас оно нужно, что бы позже стать воспоминанием.

В конце концов, память лучшее что нам дано. Этакий компас определяющий положение между плохим и хорошим. Где засыпая ты проведешь лучшие часы в своей жизни, копаясь среди иллюзий прошлого. Я заснул надеясь хоть на время обрести покой.

Громкие голоса постепенно приближались, создавая какофонию звуков. Они словно тревожные звонки побуждающие проснуться увеличивались, создавая больше причин открыть глаза. Нехотя я сделал это: девочка, всматривавшаяся в моё лицо, резко отпрянула. Она пробормотала что-то похожее на извинение, но язык её был мне незнаком. Рядом стояли ещё мальчик и девочка – все в одинаковой одежде. Они тоже что-то сказали, так же непонятно для меня.

– Не понимаю – произнёс я.

Девочки удивлённо переглянулись, а мальчик спросил:

– А так понимаешь?

– Да.

Он переговорил о чём-то с подругами и затем снова обратился ко мне:

– Ты ученик академии?

Я не знал, что такое академия, но ответил:

– Да.

Они тут же просветлели, и, взяв меня за руки, куда-то потащили.

Пока мы шли, я смог получше рассмотреть каждого из них. Девочка, что подошла первой, была выше меня на два пальца и явно являлась лидером их маленькой компании. Она активно что-то доказывала остальным, жестикулируя руками. Мне понравились её большие карие глаза и копна русых кудрявых волос, спускавшихся почти до пят.

Вторая девочка выглядела куда скромнее: короткие чёрные волосы, сложенные на груди руки, глаза непонятного оттенка – то ли серые, то ли чёрные. Её голос тону́л в потоке чужих слов, и вообще она терялась на фоне остальных.

Шедший с ними рыжий парень орал громче всех, но тут же замолкал или кивал, когда начинала говорить кудрявая. Мне показалось, что они родственники – младший брат и старшая сестра, хотя внешне были совсем не похожи.

Честно говоря, я собирался сбежать при первой же возможности, но, разговор так или иначе касался меня. И будучи в центре внимания мне оставалось только выжидать. Общение постепенно вовлекало внутрь компании и вот я уже с любопытством рассматриваю интерьер ветхой лавки, продающей какой то хлам.

Не знаю, сколько бы я провел там времени, перебирая разноцветные камушки, если бы рыжий не потряс меня за плечо:

– Пойдём, мы всё взяли. Это тебе.

Он протянул мне толстую синюю свечу. Я недоумённо посмотрел на неё, но всё же принял подарок. Мало ли что – вдруг пригодится.

К этому моменту в моих карманах уже хранились странное существо, свеча и пара кусочков вяленого мяса, припрятанного про запас.

Очень скоро городские постройки сменились густым лесом. Над нами гигантской стеной возвышался фасад замка. Моих попутчиков это, впрочем, не тревожило: они смеялись, переговаривались. А я просто плыл по течению, благо от замка оно свернуло вглубь леса.

Так мы вышли к разрушенному храму – похожему на тот, где я встретил Белого Человека.

Поросший мхом, он выглядел совсем неказисто, если не считать изображения в центре: согбенный старик, над которым сияли семь звёзд. В одной руке он держал посох, другой словно сдувал то ли песок, то ли пыль.

Рыжий подошёл к полуразрушенной картине и дотронулся до неё. К моему удивлению, изображение раздвинулось, открывая проход вниз. Никто даже глазом не моргнул – похоже, подобные проделки были для них в порядке вещей.

Чем дальше я спускался, тем яснее понимал: эти ребята действительно владеют магией – причем куда более уверенно и искусно, чем я. К примеру, едва мы вошли в тоннель, Кудрявая зажгла огонь прямо на ладони. Пламя горело, но не причиняло ей вреда.

Похоже, они, как и та старуха, каким-то образом узнали о моей магии и приняли за «своего». Я решил приложить все усилия, чтобы поддерживать это впечатление. Сражаться с тремя магами сразу, учитывая опыт со старухой смерти подобно. Тёмный тоннель закончился тупиком, но Кудрявая повторила трюк с рукой, и проход вновь открылся. Я не сдержал удивления: огромные колонны, высокие, словно скалы, и красивые, как само небо, возвышались над нами.

Днём раньше мне доводилось бывать в замке, но зелёные коридоры, которые я видел там, ничто по сравнению с этой грандиозной картиной из камня и стекла. Казалось, здесь собрались люди с самыми разными вкусами и фантазиями: ни одна деталь интерьера не повторялась дважды. Даже факела отличались друг от друга.

– Что с тобой? Выглядишь так, будто впервые сюда попал, – заметил Рыжий.

– А тут каждый раз как в первый, – выкрутился я.

Вскоре тоннель разделился на два прохода, и мы разошлись.

– Ваш класс должен быть там. Давай увидимся позже, – сказал Рыжий, оставляя меня на перепутье.

Я решил не идти за ними, а последовать совету и свернуть по указанному пути. Всё равно долго притворяться не получилось бы.

С каждым шагом попадалось всё больше людей. На меня смотрели с недоумением, словно на прокажённого. Причиной, скорее всего, была моя одежда, сильно отличавшаяся от здешних стандартов. Поэтому я, улучив момент, прижал мальчишку нужной комплекции и заставил его раздеться. Он не говорил на виндейском, но и слов не понадобилось – всё и так было понятно.

После этого меня больше никто не останавливал. Лишь взрослые изредка кричали что-то вслед, но я не обращал внимания.

Шатание по коридорам доставляло удовольствие: всюду творились удивительные вещи, которые можно было описать одним словом – магия. Рыбы в водяных сферах парили в воздухе, не испытывая никаких проблем.

Однажды я застал магическую дуэль: двое мальчиков пускали из рук вихри огня, сталкивавшиеся и рассыпающиеся разноцветными искрами. Один из них вскоре упал без сознания. Второй даже не подумал помочь – лишь усмехнулся и ушёл.

Я подошёл к поверженному и понял: он пользовался магией при помощи кольца на пальце. Подобное я видел у Виолетты, и, кажется, у кудрявой с её компанией тоже были такие.

Любопытство взяло верх: я снял кольцо с пальца. Оно представляло собой увесистую металлическую полоску, по периметру которой были выгравированы сложные узоры. Как и в случае с глазастым существом, моя нить не могла воспроизвести эту структуру.

Я повертел кольцо так и сяк, а затем надел на палец. Вроде ничего необычного, но в руке появилась неестественная кольцу тяжесть. Я поднял её, прицелился в одну из статуй и, как делал много раз раньше, направил поток магии.

Из кольца резко вырвалась яркая вспышка и с грохотом ударила в камень. Меня ослепило, а когда зрение вернулось, статуя уже была оплетена нитями. В месте удара образовалась выбоина, из которой сочились тонкие волокна, стремясь стянуть камень в центр. Камень сопротивлялся, но человек на его месте наверняка превратился бы в мясной ком.

Я долго наблюдал, как скалывались куски камня под этим давлением, пока вдруг кто-то резко не схватил меня за шиворот. От неожиданности я даже не сопротивлялся. Передо мной оказалась женщина средних лет с необычным приспособлением на глазах – два стёклышка, соединённые металлической оправой. Она что-то кричала, указывая на валявшегося владельца кольца.

На меня внезапно накатила сонливость, и под её крики я отключился.

Очнулся я уже в кресле. Рядом стояла та же женщина, а возле неё – Кудрявая с друзьями. Женщина строго отчитывала их, затем бросила на меня грозный взгляд.

– Вот этого нам ещё не хватало! Отвечай, парень: кто ты и откуда?

Я заметил, что у всех присутствующих было кольцо. Рыжий смотрел на меня с подозрением, а обе девочки пытались спрятать страх за маской презрения.

– Что ты молчишь?!– сорвалась на крик женщина.

НЕ успел я ответить как в комнате погас свет, мои чувства моментально обострились и хотя я никого не видел. Присутствие чужака отчетливо ощущалось, это было похоже на своеобразные огни жизни, Мое зрения их улавливало, а расположение давало понять где враг. Происходящее уместилось в мгновение и вот я уже метаю нити в сторону неизвестного, блокруя нервные окончания его рук. Одновременно с этим меня ударом сносит в открытое окно. Вот и конец подумал я падая

Но так же неожиданно как появилась тьма исчезла, а вместе с ней и враг. Я повис на перекладине подоконника – нити зацепились случайно. Непонятно как, но выжил, подумал я и осознал, неизвестный лишил меня не только зрения, но и чувства боли. Руки безвольно болтались, как у куклы, местами уже налившиеся лиловыми синяками. С трудом подлатав себя, я вскарабкался обратно наверх.

Нападение было жестоким. Человек, устроивший его, прекрасно знал своё дело: он наносил такие раны, что жертвы долго мучились, прежде чем умереть.

Выглядели они плохо, не в силах кричать они что то мычали прося о помощи. Мне стало их жалко. Не то что бы я испытавал подобное к охранику, или войнам в потасовках, но то было противостояние и смерть провожала проигравшего. Здесь же жестокость ради жестокости, такой подход мне не нравиться. Тем более можно сказать это услуга за услугу они проводили меня в замок а я их вылечу вместе с теткой придачу. Томительное ожидание и вот все четверо лежали живые здоровые. Женщина очнулась первой

– Ты!Ты! – прохрипела она.

– Да, я спас вас! Так что лежите спокойно, пожалуйста!

После затрат магии я едва держался на ногах и слушать обвинения не собирался.

– За всю историю академии никто и никогда не проникал сюда так часто, как в этом году. Ты и тот человек. Кто вы такие?

Звучало так будто мы с ним одно и тоже. Это выбило меня из равновесия

– Я врач!

Она как будто не замечала

– А Сколько тебе лет?

– Двенадцать. Скоро будет тринадцать.

Она посмотрела на меня оценивающе, словно не верила моим словам.

– Мне, правда, тринадцать!

– Я верю, но твоя магия выходит далеко за пределы даже двадцатилетних.

Повисла гнетущая тишина. Я с трудом собирал остатки сознания.

– Что вы хотите этим сказать? —

– Ты не человек, – сказала женщина. Её слова врезались в меня, как порыв ветра в море.

Есть такие мысли, которых ты старательно избегаешь. Но они всё равно прорываются наружу, как удар под дых, от которого невозможно увернуться. Ты задаёшь себе вопросы: «Что делать дальше? Правильно ли я поступаю? Хочу ли я знать ответ?» И иногда ответ очевиден, но совершенно не тот, который хотелось бы услышать.

Я знал об этом давно. Слишком уж многое указывало: агрессивная регенерация, странный серебристый цвет магии, непривычные способности. Я знал – я не человек.

– Но тогда кто? Кто я? – прошептал я.

– Не знаю, – ответила женщина тихо.

Меня накрыла апатия. Казалось, что я вышел из собственного тела и теперь парю в стороне, наблюдая, как просыпаются Рыжий, Кудрявая и их безликая подруга, как учительница отдаёт им распоряжения, как они уходят, бросая на меня настороженные взгляды.

Мир сошёл с ума в тот момент, когда я согласился на это путешествие. Точнее, он ворвался в меня и перевернул всё с ног на голову. Насколько проще было жить в заснеженных горах, где нет людей, разбойников, магических замков и тёмных существ. Нормально ли то, что именно меня окружает весь этот хаос? Возможно ли, что случайные встречи вовсе не случайны, а кем-то направлены? Может, это и есть сущность богов? И если так – кто я в их игре?

– Хотя какой смысл думать о том, что уже решено, – произнёс я вслух и поднялся.

– Что? – спросила женщина, переливая из колбы какую-то жидкость.

– Я ухожу.

– Что?! Стой! Куда ты!

– Мне нужно идти.

– Но ты даже не знаешь мидийского языка! Тебя поймают при первой же возможности!

Она говорила с отчаянием, заламывая руки.

– Зачем вам помогать мне?

– Ты спас мне жизнь. Я хочу отплатить тем же.

– Но мне не выучить язык даже за несколько месяцев. Чем ты мне поможешь?

– Тебе и не нужно. Просто выпей это.

Я взял в руки флакон с красноватой жидкостью.

– Что это?

– Зелье. Выпьешь – сможешь понимать любой язык и разговаривать на нём.

С виду содержимое ничем не отличалось от обычного отвара, но оно совсем не походило на то, чему учил меня Фредерик. Действительно ли это зелье, способное дать знание всех языков? Я вспомнил рыб, парящих в водяных шарах. Здесь возможно всё. Да и как то все равно. С этой мыслью я залпом выпил жидкость.

Она неприятно обожгла внутренности, и почти сразу взгляд расфокусировался.

– Это нормально?– спросил я, чувствуя, как голос тает.

– Да-да, временный эффект, – успокаивала женщина, укладывая меня на пол.

Последнее, что я услышал, прежде чем уснуть, был её шёпот:

– Сладких снов, малыш.

Глава 15. Бессмертные

Грязный пол, покрытый зеленоватой слизью. Крысы, моргающие глазами-бусинками. Сон? Или неприятная реальность? Я задал себе этот вопрос – и получил ответ в виде резкой боли во всех конечностях. Нет, всё-таки реальность.

– О, очнулся. Всё-таки не зря я вколола смертельную дозу – иначе, наверное, даже и не уснул бы. Поразительные регенеративные способности, – сказала женщина, стоявшая рядом со шприцом в руках.

– Что? – прохрипел я.

– Теперь ты мой подопытный кролик, мальчик.

До меня наконец дошло, в какое положение я попал. Обманули. Использовали, как последнего глупца. Я корил себя за доверчивость, за то, что ослушался предостережений Эйрика и других. Но было уже поздно.

Я попытался поднять руки, но их словно свело судорогой.

– Бесполезно. Ты выпил обезболивающее, парализующее нервную систему, – пояснила она, наблюдая за моими потугами.

Затем грубо схватила мою руку и ввела внутривенно ещё одну неизвестную жидкость. Почти сразу меня накрыли головокружение и тошнота.

– Это так, на всякий случай. Сейчас вернусь, – бросила она и скрылась из поля зрения.

Я лежал в полной дезориентации. Мир кружился, но я заставлял себя следить за ритмом движения: вправо – резко влево, затем плавно вверх и вниз. Так удавалось удерживать в желудке хотя бы остатки пищи.

Неожиданно раздался громкий хлопок и быстрые шаги.

– Вижу, тебе тут нравится, – усмехнулась секлоглазая, пинком переворачивая меня на спину.

Я болезненно выдохнул, но промолчал, мысленно добавив её имя в список тех, кого должен убить.

– А теперь постарайся всё выполнить правильно. Я хочу взять твою магию на анализ. Будь добр, покажи её.

– Не могу – прошептал я.

– Почему?!

– Устал

– Мне плевать! Делай, иначе умрёшь!

В подтверждение своих слов она ударила меня. Я собрал остатки сил, направив нить на Мегги. Сначала показалось, что ничего не произошло, но вскоре раздался её крик и звук падающего тела. Рука дёрнулась, а вместе с головокружением я ощутил чужой пульс. Нить всё же достигла цели.

– Ах ты поганец! Ничего, я возьму на экспертизу эту твою белую дрянь – и вы у меня все попляшете! – заорала она.

По звуку было ясно: Мегги пыталась разрубить нить. Но её удары оставались бесполезными. Даже я не знал, как её разорвать.

– Рубись! Ну же, рубись! – повторяла она, снова и снова обрушивая удары. Наконец раздался металлический треск – её оружие сломалось.

Оставшись ни с чем, она принялась срывать злость на мне. Но боли я почти не чувствовал – зелье вновь усыпляло тело.

– Урод мелкий! Хорошо тебе, да? Валяться, ничего не чувствуя!

Я даже испытал странное удовольствие, наблюдая за её тщетной яростью. Но вскоре сонливость победила. Напоследок я сумел нарастить костную структуру в одной из её конечностей. Засыпал я под её душераздирающий крик. Если попадание пришлось в ногу – ходить нормально она уже никогда не сможет.

Очнулся я от боли в голове. Тело снова слушалось: головокружение прошло, кости оказались целыми, только кожа пестрела синяками всех возможных оттенков.

Рядом что-то застонало. Я повернул голову и увидел женщину. Бедро её ноги покрывал уродливый, тёмно-фиолетовый синяк – след моей работы. Она открыла глаза.

– Очнулся, ублюдок – процедила она сквозь зубы. По лицу было видно, какой адской болью отдаётся каждая попытка держаться прямо.

Я ухмыльнулся и, шатаясь, поднялся на ноги.

– Стой! Тебя поймают! – закричала она мне вслед.

– Это лучше, чем умереть мучительно в этом грязном подвале, – бросил я. И, чуть помедлив, добавил:

—А вот тебя, спасти сможет только ампутация.

После этих слов она сломалась. Крики, стоны, мольбы хлынули из её горла. Мне было жаль видеть её такой, но жалость быстро уступила место холодному равнодушию. Она заслужила. Как говорил Северин: «Либо они нас, либо мы их». Я вышел из комнаты без сожалений.

Снаружи тянулось подземелье: цепи свисали с потолка, воздух был пропитан гнилью, решётки уходили в бесконечный ряд. Похоже, под замком когда-то построили огромную тюрьму. В каждой секции – три камеры, потом стена, затем дверь, за которой скрывались пыточные скамьи, склянки с ядами и какие-то инструкции на мидийском. Но самое ужасное пряталось за решётками: запах смерти тянулся именно оттуда.

Закованные в цепи тела, давно сгнившие и изуродованные, будто смотрели на меня пустыми глазницами. На стене во всю длину кто-то нацарапал: «Мы будем жить вечно». Я попытался увидеть в скелетах остатки человеческого – и не нашёл ничего.

– Смерть всё ровняет, – раздался голос за спиной.

Я резко обернулся. Высокий человек с грязно-белыми патлами на глазах стоял и улыбался безумной улыбкой.

– Узнаёшь? – скрипуче спросил он.

Стекляшка была права: во мне нет ничего человеческого. Отравленный наркотиком, пролежавший без сознания, с едва сросшимися костями и пустым желудком – я вдруг ощущал прилив сил. Каждая клетка тела светилась энергией. Даже во мраке я ясно различал черты незнакомца.

– Не напрягайся, я всё равно не могу двигать рукой, – он поднял её. Рука безвольно свисала, доказывая правду.

– Так это ты напал – дошло до меня.

– Да. Но давай без фокусов. Драться с тобой мне совсем не хочется, – спокойно сказал он.

Я вспомнил слова Отто: если враг идёт на переговоры – это твой шанс, нужно давить до конца.

– Ну и что тебе нужно? Поболтать? – спросил я, делая шаг ближе.

– Вижу, ты мне не доверяешь. И правильно. На твоём месте я бы тоже не доверял. Знаешь, как завоевать доверие врага? – спросил он.

– Нет – осторожно ответил я.

– Тогда смотри.

Он вдруг ударил себя по ноге – и та рухнула, отрубленная одним движением. Затем вырвал себе глаза. Я едва не убежал, настолько это было омерзительно и неестественно.

– Ну что, теперь не боишься? – прохрипел он, кровью залив лицо.

– Теперь нет, – сказал я, удержав дрожь в голосе.

– Отлично. Потому что впереди у нас долгая беседа. Поможешь встать?

Я протянул ему руку. Он ухватился и, прыгая на одной ноге, оставляя за собой лужи крови, поковылял вперёд так, будто это было для него самым обыденным делом.

Вскоре мы подошли к камере. Первая ли она была в череде одинаковых отсеков или последняя – понять было невозможно.

Сначала я подумал, что внутри очередной труп, но, приглядевшись, увидел юношу. Бледный, точёные черты лица, чем-то напоминал моего провожатого, только выглядел чище, опрятнее.

– Смотрю, встреча далась тебе нелегко, Бьёрн, – усмехнулся узник.

– Пустяки, – ухмыльнулся в ответ человек в чёрном. – Мы земляки, так что понимаем друг друга.

– Виндсдейл ха! Интересно, что от него осталось? Варвары, с которыми ты водился, наверное, уже давно порабощены кем-нибудь посильнее, – холодно произнёс узник.

Слова задели меня.

– Слишком ты разговорчив для того, кто сидит за решёткой, – бросил я.

Улыбка сошла с его лица. Меня накрыл липкий, животный страх. Настолько сильный, что на миг я был готов броситься прочь. Но вдруг ужас сменился восторгом, неистовым желанием убить юношу. Как и прежде, внезапный всплеск эмоций резко угас, оставив после себя пустоту. Узник, забившийся в дальний угол, тихо рассмеялся:

– Ахахаха я так и знал. Знал! А ведь этот развратник клялся, что никогда не заведёт детей!

И он разразился громким смехом. К нему присоединился Бьёрн. Их смех был настолько искренним, почти чувственным, что мой гнев постепенно растаял.

– Слушай, покажи нам свою магию, – вдруг сказал бледный.

Я насторожился. Что, если весь этот смех и разговоры – лишь ловкая манипуляция? Можно списать сомнения на паранойю, вызванную тьмой и усталостью, но я ещё никогда не встречал таких, как они. Значит, можно ждать чего угодно.

– Нет, – мой голос прозвучал жёстко, отрезая все попытки.

Юноша снова улыбнулся.

– Хорошо, тогда поговорим о сделке.

– Какой ещё сделке?

– Мы поможем тебе, а ты покажешь нам свою магию. Выгодное предложение, не так ли?

– А с чего ты взял, что мне нужна помощь? – я вспоминал лица Кайи, Северина, Фредерика, всех, кто ещё оставался на моей стороне.

– Мы знаем больше, чем ты думаешь, – тихо сказал он, приближаясь к решётке. – И мы ближе, гораздо ближе к тебе, чем все твои друзья из Виндсдейла.

– Если бы это было так, я знал бы твоё имя! – бросил я.

– Зови меня Валентайн. Ну что, ты согласен?

– Ни за что! Чем вы вообще можете помочь?

– Чем угодно. Мы бессмертны. А значит, нам всё по силам, – произнёс он с такой несокрушимой уверенностью, что я усомнился в его рассудке.

– Тебе нужны доказательства? – Валентайн кивнул Бьёрну. – Покажи ему.

Безглазый ухмыльнулся. Его отрубленная нога стала отрастать, пятна крови вокруг глазниц исчезли. В следующее мгновение он стоял передо мной целый: обе ноги, широко распахнутые глаза, никакой боли. Это была не иллюзия, не простое заживление. Чистейшая регенерация. Магия, которой я не владел и, возможно, никогда не овладею.

– Ну как, теперь веришь? – спросил Валентайн.

Я лишь кивнул, потеряв дар речи. Дотронулся до его ноги – под пальцами билось настоящее сердце, жила кровь. Не трюк, не обман. Настоящее бессмертие.

Мысли о том, какие возможности открываются с такими союзниками, поразили меня. Победить Старика станет просто. Какая бы сила у него ни была, что может сравниться с вечной жизнью?

– Ну? Каков твой ответ? – улыбаясь, спросил Валентайн.

– Мой ответ нет.

– Что?! Почему?!

– Уж слишком хорошие условия, выкладывайте всё на чистоту, иначе никаких сделок, – произнёс я, мысленно готовясь к нападению.

Но вместо опаски они лишь рассмеялись.

– Слышал когда-нибудь легенды о дьяволах? – вдруг спросил Бьёрн.

– Нет.

– Основа всегда одна: приходит существо – дьявол, черт – зависит от народа, и предлагает герою сделку, где все его проблемы решаются. В легендах она либо заканчивается обманом, либо – наоборот.

– И к чему это?

– Сделка! – ответил он. – В этих историях речь всегда идёт о сделке. И немногие знают, что её можно провернуть не только с дьяволом, но и с человеком.

– В чём тогда разница между ними и обычной сделкой?

– Сейчас увидишь!

Бьёрн пустил себе кровь и аккуратно начертил круг. Закончив, он переместился в его центр и повторил операцию, поставив три точки на первом круге.

– А как же четвёртая? – спросил Валентайн.

– Какой ещё четвёртый?

– Забыл? —

Бьёрн морщил лоб, затем стукнул себя по голове:

– Точно! Меровинг создал ещё один. Жаль, что тогда он был не на нашей стороне.

– Сплюнь, Асвол убил бы его в первый же день.

– Верно, – улыбнулся Бьёрн, заканчивая рисунок.

Сверху точки образовывали квадрат, а два круга располагались между ними.

– Ну что, сам выйдешь или помочь? – спросил он у Валентайна.

– Сам, у тебя же рука, – ответил бледнолицый, схватившись за прутья решётки и вырвав их одним рывком, словно это были обычные сорняки.

Я наблюдал, зачарованный процессом. Они сомкнули руки, круг засветился красным огнём.

– Я клянусь, что как только выйду из круга – подпрыгну, – сказал Бьёрн.

– А я клянусь, что как только выйду из круга – присяду.

Не выполнивший клятву потеряет палец!

Круг вспыхнул ярче, скрепляя их рукопожатие. Внезапно свет исчез, круг испарился, оставив лишь летающие искры. Валентайн присел, а Бьёрн остался стоять. В тот же миг его указательный палец задымился, и пламя пожрало три фаланги.

Я стоял, раскрыв рот. Клятва исполнилась. Бьёрн восстановил палец, но едва появлялась кость – пламя снова её сжигало.

– Ну как теперь веришь? – с усмешкой спросил Валентайн.

– Да верю, – сказал я, испытывая стыд за то, что Бьёрн пострадал из-за меня.

Вскоре круг был начертан заново, и мы составили текст клятвы:

– Клянусь, что после того как Валентайн выведет моих друзей из замка, я покажу ему свою магию.

– Добавь только в точке 1/1, – пояснил Бьёрн.

– 1/1?

– Обозначение внутренних помещений замка.

– А, хорошо.

Мы встали в круг и соединили руки.

– Я клянусь в течение недели помочь Чанди вывести его друзей к морю, – произнёс Валентайн.

– Клянусь, что после того как Валентайн выведет моих друзей из замка, я покажу ему свою магию в точке 1/1, – сказал я.

– Не выполнивший клятвы потеряет жизнь! – добавил Бьёрн.

Круг исчез, а на моей руке вспыхнул таинственный символ.

– Обозначение твоего долга. Как только исполнишь обещание, символ исчезнет, – прокомментировал Валентайн.

– Ну раз теперь наши жизни стоят на кону, каков будет план действий? – спросил я.

– Для начала вы знаете старика в зелёном?

– Частично, он нас нанял для подавления беспорядков в городе, – ответил Валентайн.

– Какие беспорядки?

– Старик – директор единственной в Мидстауне академии магии. Порядки там очень строгие, всё держится на традициях. Он решил их изменить, а родители учеников не согласились. Это если вкратце и без подробностей.

Мне сразу вспомнились Уильям и его тётка Виолетт. Неужели из-за этого конфликта он потерял жену? Даже не верилось.

– Кстати, вы не знаете, что это такое? – вдруг вспомнил я, доставая из кармана глазастое существо.

Валентайн взял создание за ногу.

– Напоминает фамильяра. Хотя структура странная, может быть, это кто-то другой.

Меня удивило, неужели Валентайн тоже видит внутреннее строение организмов, или это другой тип магии?

Мой желудок громко заурчал. Бьёрн прыснул от смеха:

– Похоже, кто-то проголодался.

– Да, хочу есть! – ответил я.

– Бессмертным пища не нужна, – с грустью заметил Валентайн.

– Ладно, раз уж наш новый друг хочет есть, почему бы не поесть? – вмешался Бьёрн.

– Подохнуть не боишься? Потеря пальца и неработающая левая рука – задумался Валентайн.

– Как только выйдем отсюда, мне можно будет тебя вылечить? – перебил я. Валентайн задумался а затем произнёс

– Это не нарушает клятву, так что можно.

Решение было принято, и мы направились обратно к коридору, где меня отравили. Там, в конце слева, находился выход наверх. Я удивлённо разглядывал лестницу, размышляя, как мог не заметить её раньше.

Солнце клонилось к горизонту, когда мы вышли из подземелья. Коридоры были пусты, и Валентайн без проблем провёл нас к складским помещениям. Там нас ожидало море еды: вяленое мясо, рыба, а неподалёку – столовая, откуда мы стянули кастрюлю супа.

– Вы же говорили, что обходитесь без еды? – удивился я, когда мои спутники накинулись на кастрюлю.

– Обходимся, но это не значит, что не хочется, – Ответил Бьерн набивая рот, после чего добавил,

–Кстати, что там на счет руки, а то есть неудобно. —

Я попросил их отвернуться и превратил мышцы обратно в нервы, из любопытства я попробовал восстановить кусочек пальца, и к моему удивлению он не стал отмирать.

– Все—

– О задвигалась, произнес Бьерн, зачерпывая ложкой порцию бульона

– Мне тут что вспомнилось! – начал Бьёрн. – До знакомства с тобой, Вал и Асом, да и до моего вступления в культ, я занимался грабежом на дорогах. Семейства фермеров, купцы, бродяги – кто только не попадался. Но самым странным путником была девушка лет двадцати. Все должно было пройти, как обычно я выскакиваю из кустов она ссытся в штаны и отдает все что у неё есть. Надо сказать видок у меня был тот ещё волосы грязные с колтунами драная рубашка и огромный тесак. Ну, короче я выскакиваю ору на всю округу, а она так стоит невозмутимо и говорит Денег у меня нет, но если дашь время, могу приготовить суп. Мол, так и сяк поваром работает в местном замке. Я мозгами пораскинул и пошёл с ней в лес, она насобирала грибов, трав там разных и действительно приготовила здоровенную похлебку супа. Мы с ней договорились, если суп будет вкусный, то я её отпущу

– И как? Нормальный был суп? – спросил я.

– Да, точно такой, как этот, только чуть горчил, – ответил Бьёрн.

– И ты отпустил её? —

– Да нет, конечно, сначала изнасиловал, потом порезал и закинул в суп —

– ЧТОООО! – подавился я

– Бьёрн ! – Воскликнул Валентайн гневно глядя на своего приятеля. Тот в ответ лишь, развел руками

– Да шучу я шучу, ушла она. Только суп стерва отравила, и потом я с засранной жопой бегал от отряда наемников. Видать, они это все заранее подстроили, чтоб меня поймать. Ох и времечко было!

– К чему ты это рассказал? – спросил Валентайн, сложив руки на груди.

– Просто вспомнилось, вот и рассказал, – усмехнулся Бьёрн.

Валентайн ещё некоторое время ругал Бьёрна за его некультурность, после чего улёгся на один из мешков отдыхать. Я последовал его примеру и вскоре погрузился в крепкий, здоровый сон.

Разбудил меня хор голосов за дверью. Бьёрн и Валентайн куда-то ушли, и мне пришлось развлекать себя самому. Выходить наружу я не решался – в этом замке можно наткнуться на что угодно. Пересчитав мешки и окорока, я решил забраться повыше. После нескольких падений мне удалось достичь уровня, где свисали колбасы.

И внезапно среди мешков крупы я увидел Кайю.

Мгновение мы смотрели друг на друга, а потом я спрыгнул вниз, чуть не сломав ногу, и заключил её в объятия.

– Я думала, мы никогда не увидимся – шмыгнула носом она.

Мы принялись рассказывать друг другу обо всём, что с нами произошло.

–Меня послали найти наших, и я нашла да только плана никакого нет, капитаны подавлены после предательства Эрланда,– рассказала она.

—И где же их держат? – спросил я. Кайя достала карту и указав на неё сказала.

—Крестиками отмечено расположение, но тут не все. Часть войск пошла на кораблях, под командованием Отто, кто то говорит, что они до сих пор стоят на реке рядом с замком.

Я задумался: сколько уже прошло времени с нашего заключения? Могут ли люди с кораблей отправиться домой без нас? Нет, исключено, Отто бы так не поступил. Значит, они либо ждут там, либо уже что-то предприняли.

– Ты чего? – спросила Кайя.

– Да так, задумался. Ладно, у меня есть небольшой план, но для этого нужно собраться всем вместе – я не успел договорить, потому что Кайя мягко прикоснулась к моим губам, оставляя горячий поцелуй.

– Это за то, что выполнил обещание и сделал нас свободными, – прошептала она.

Все мои волнения, мысли о бессмертии, клятвах и стариках растаяли, оставив лишь наслаждение от её прикосновения.

Наше уединение прервали Бьёрн с Валентайном.

– Эй, пацан, не смотри на меня так, между прочим, уже вечер, – сказал Бьёрн, подмигивая.

Я огляделся и с удивлением заметил, что больше не слышу гомона голосов.

– Мы не нашли, где держат твоих друзей, – произнёс Валентайн, устало плюхаясь на мешок с горохом и взъерошивая волосы.

– Вообще странно, как будто их специально прячут, – добавил он, грызя ноготь большого пальца.

– Уже не нужно, я знаю, где они, – сказал я.

– Мда? И где же? – без энтузиазма спросил Валентайн.

– Кайя, покажи им карту, – произнес я.

К моему удивлению, Кайя отскочила к стене, приняв боевую стойку.

– Эй, что ты – начал я, но она перебила:

– Они тебя обманывают, нам про них рассказывали!

– Что? Кто? – удивился я.

– Отойди от них, иначе – её зрачки расширились, дыхание участилось.

Я мягко дотронулся до неё магией. Ничего необычного не почувствовал, кроме перевозбуждения.

– Успокойся, это мои друзья. Не знаю, что тебе наговорили, но они не причинят вреда, – сказал я.

Кайя пробежала взглядом по комнате, затем резко схватила меня за руку и прижала к себе:

– Ты уверен, что им можно доверять? – прошептала она.

– Абсолютно.

– А у тебя есть доказательства?

– Да, есть, но я не могу показать.

– И не надо, я тебе доверяю.

Наши краткие переговоры завершились. Кайя, как ни в чём не бывало, протянула карту Валентайну.

– Так-так-так, похоже, картина начинает складываться. Старый пердун чуть не обвёл нас вокруг пальца. Всё за мной! – произнёс юноша и решительным шагом направился к двери.

– Эй, постой! А как же слежка? – бросился за ним Бьёрн.

– Ты же частично применял силу на старика. Так сделай, чтобы вместо нас он видел темные пятна, если, конечно, его система работает в старом здании.

Бьёрн только выдавил «Ээ-а…», а Валентайн уже громко шагал по коридорам замка. И только тогда до меня дошло, насколько огромным и разнообразным может быть здание: камень, словно жидкость, пропускал нас во всех направлениях, открывая новые грани фантазии.

– Почему здесь всё такое разное? – вслух спросила Кайя.

– Политика такая, – ответил Валентайн. – В давние времена, когда здание только строилось, существовал жёсткий традиционализм, запрещавший любые отклонения от канонов. Но один ученик изменил всё.

– Что он сделал? – удивилась Кайя.

– Ну, нынешним волшебникам это покажется мелочью, но тогда это было эпохальное событие. Он разрисовал центральный вход академии огромной надписью: «Я самый великий человек в мире!» И что самое смешное – никто из тогдашних профессоров не смог ничего с этим поделать. Какие только заклинания не применяли – буквы стереть не удалось. С тех пор каждый маг пытался внести свою лепту в облик замка.

Валентайн рассмеялся.

– А надпись ещё осталась? – спросила я.

– Должна быть, – ответил он, – но понадобится не один день, чтобы отыскать хоть что-нибудь. Оп, вот и наша цель!

Он резко остановился у двери, за которой слышались знакомые голоса.

– Меня достало всё это! – раздался яростный голос. – Почему мы должны надеяться на детей? Кто я? Неудачник, прячущийся за спинами других? Насрать, пусть умру, но первый, кто войдёт сюда, познает всю силу Эйрика, сына Эгиля!

Валентайн улыбнулся:

– Вот этого мне сейчас и не хватает – старой доброй драки!

Он резко открыл дверь и отлетел получив удар по лицу. Началась суматоха. Я схватил Кайю и пытался заслонить её от случайных тумаков. Нас повалили на пол, где уже лежал Северин

– Что это вы тут делаете, молодёжь? – спросил старик, моргая подбитым глазом.

– Отдыхаем, слушай, можешь заставить их прекратить этот балаган?

– Зачем?

– За тем, что это наши союзники!

– А ну тогда это упрощает дело.

– Каким образом?

– Эх, юность, нет ничего честнее и правдивее драки. В драке познаётся сама суть человека, суть его «Ай».

– Смотри, куда наступаешь, идиот!

– Это тоже часть понимания сути?

– Не умничай мне! В этом пинке войн выразил все свое призрение к моей персоне и моим кулакам следует внушить ему, что он был не прав

С этими словами старик откатился в сторону обидчика и подцепив его ногой повалил на пол. Дальше я предпочёл не смотреть. Вскоре стало ясно, что бой шёл и против Бьёрна с Валентайном, и против своих. Последней каплей стал выбитый зуб, отлетевший к моим ногам.

Люди редко задумываются, что им не нравится, но я ощутил настоящую ненависть к этим бесполезным сражениям. Вдруг Кайя схватила меня за руку:

– Ты злишься? – её лицо было испуганным.

– Да, злюсь. И что?

– У тебя глаза потемнели.

– Мне уже сказали, что я не человек.

Неприятное напоминание об этом, добавляло груза безысходности. Впереди долгий путь домой, а я полностью исчерпал силы. Моральные, физические, все, мир стал бесконтрольным, не поддающийся прогнозу. Мне требовался отдых, и я со всей жадностью прильнул к губам Кайи, надеясь на миг освободиться от происходящего безумия.

– Аааа, смотрите! – заорал Северин писклявым голосом. Драка моментально прекратилась, все взоры устремились на нас. Послышались свистки, улюлюканье и выкрики:

– Я знал, что это произойдёт!

– Козлы вонючие, почему вы прекратили драться? Изучайте суть человека через кулаки, а нас оставьте в покое! – прокричал я.

Мой голос заглушался волнами смеха.

– Эй, Северин, опять пудришь мозги детишкам? —

– Но ведь парень говорит истину, изучить челове… – пытался оправдаться старик, но его перебил возглас

– ДА, заткнись ты! Не надо усложнять то, что является обычной проверкой на прочность.

С пола поднялась фигура, в которой я кое-как узнал Валентайна – настолько он был избит.

– Ну вот, а ты ещё говорил про порабощение. Винсдейл либо жив, либо мертв – третьего не дано, – сказал Бьёрн, похлопывая друга по плечу.

Валентайн молчал, ощупывая себя. Удивлённо глядя на руки, произнёс:

– Меня что, вырубили с одного удара?

– Наверное

– Эй, а что это за мужики? – вдруг спросил Эйрик, указывая на странную седовласую парочку.

– Парни, вам не надоело прохлаждаться в заперти? Не пора ли на волю? – вышел вперёд Бьёрн.

– Верно, – кивнул Северин. – Только какая армия без руководителя? А у нас нет единого мнения, и старый добрый метод здесь не помогает.

– Он не работает, потому что вы не хотите бить меня! – закричал Фредерик.

– Кто ж будет бить нашего дорогого врача? Ты спас столько жизней, что с нашей стороны было бы нечестно, – вздохнул старик.

– Ну тогда как насчёт «все против меня»? Если выиграю, стану вашим новым капитаном, – заявил Бьёрн, ударяя себя в грудь.

– Мы ведь уже на службе у Эрланда. Менять командира на кого-то со стороны – нет, исключено, – возразил Северин.

– Ты не прав. Если он нас отделает и при этом сохранит жизнь, ты либо подчиняешься, либо умираешь, сохраняя верность Эрланду. Но я сомневаюсь, что нашему командиру есть дело до подчинённых. Все помнят тот разговор на вершине башни, – произнёс Эйрик, под угрюмые голоса поддержки.

– Да что ж вы за команда, если не верите в своего капитана?! – вскричал Северин.

– Не неси чушь! Думаешь, мы забыли то обещание? Думаешь, мы были слишком мелкими, чтобы запомнить? Нет! Я верил в него! А он предал всё это! Возможно, его даже убили, подослав двойника, а мы сидим тут и спорим.

Все замолчали. Мысль о смерти командира пугала.

– А ведь здесь всё возможно, – спокойно произнёс Валентайн, выходя вперёд. – Всё, что вы знаете и умеете, может быть перечеркнуто магией столь могущественной, что вам и не снилось. По вашим рассказам могу предположить: вашего капитана либо загипнотизировали, либо убили, заменив иллюзией.

– Ты будто разбираешься в этом? – подошёл к нему Эйрик.

– Так и есть. Я разбираюсь, потому что тоже обладаю магией.

– И что же ты можешь, господин маг? —

– Читать ваши мысли, чувствовать раздражение, тоску по дому, ваше желание ударить меня. И конкретно твою жажду разрушений!

Эйрик не сдвинулся с места, но ничего не ответил. Валентайн усмехнулся

—Так-то! Объяснения бесполезны – вы всё равно не поймёте. У вас один выбор: пойти за нами и освободить вашего лидера или остаться на клетке и погибнуть. Ну что, выбираете?

– ДА! Мы с тобой! Мы с тобой!

Чувство радости, подъёма и уверенности в правильности выбора переполнило меня. Решение было принято. Только Бьёрн стоял рядом с Валентайном, хмуро качая головой, явно не разделяя общего настроения.

Вдруг до меня дошло: тот, кто читает мысли, может ими же управлять. Все странные ощущения и неясные моменты встали на свои места. Но было уже поздно – отряд принял решение, и мой голос затерялся среди шумных выкриков и аплодисментов. Даже Валентайн, виновник бурного веселья, больше не мог остановить людей, выливавшихся из казармы потоком.

Разумеется, их сразу заметили. Я тащился в самом конце процессии, когда над нами начали летать красные вспышки снарядов. Бежавших вперед поражали страшные заклятия, оставляя после себя кровавое месиво. Это была смерть в истинном её проявлении – безжалостная, неумолимая.

Среди этой пляски до меня донёсся крик Кайи, разорвавший мир пополам. Калейдоскоп событий ворвался в мой разум, неся бесконечное множество информации. Стараясь взять себя в руки, я сосредоточил поток на той, кого люблю, мгновенно узнав её местоположение, и направился туда, вступая в бой с врагом.

Снаряды пролетали в дюймах от лица, нити связывали, резали и кромсали всё, что попадалось под удар. Это, похоже, подействовало – характерные вспышки на время прекратились.

С Кайей всё было в порядке: ушибы и потеря сознания, но ничего смертельного. Я взвалил её на спину, и тут на меня напали трое. Утроенный шар смерти мчался прямо на меня, отрезая пути к отступлению. Не оставалось ничего, кроме как встретить его собственной магией. Поток нитей столкнулся с атакой и рассыпался, разделив коридор надвое.

– Отступаем! – раздался крик, и все, кто мог, рванули в глубину замка.

Я пробежал несколько пролётов и прыгнул в первую попавшуюся дверь, оказавшись в гостиной, напоминающей дом Уильяма: несколько кресел, ковер с травяными узорами, четыре кровати и диван. Здесь спали люди, и если они проснутся раньше утра – нам конец. Но моё сердце не волновало это. Оно билось как ненормальное, поддерживая на себе тело Кайи.

Мы рухнули в кресло. Заснуть почти удалось, когда сзади послышался скрип шагов. Странное восприятие мира исчезло, и мне было непонятно: это кто-то прячется или просто случайный звук. Я обмотал нитями руку от предплечья до пальцев и, стараясь не издавать шум, аккуратно слез с кресла.

Скрип повторился, а затем раздался скрежет заклятия. Вспышка ударила меня в руку и отскочила к отправителю. Маленький человечек, запутавшись в одежде, свалился на пол, задевая сервиз на прикроватном столике. Грохот разбиваемой посуды! Я скользнул за кресло, прежде чем раздались крики спящих. Они ругались на валяющегося на полу парня, не догадываясь о моём присутствии. Скоро их ругань сменилась мерным посапыванием.

Выждав немного, я подтянул к себе тело противника, намереваясь взять его в заложники, и вдруг узнал лицо рыжего – того, кто несколько дней назад проводил меня в замок.

С рыжим на одном плече и Кайей на другом я уже собирался покинуть комнату, но открыв дверь, оказался вовсе не в коридоре, а в темном, холодном помещении. Вражеская магия или что-то ещё – плевать. Усталость взяла своё, и я уснул прямо на пороге, зная, что возможно больше никогда не проснусь.

Но проснулся. Голодный, с болью в конечностях из-за неправильного положения сна, я увидел неумелые попытки рыжего сбежать.

– Куда это ты собрался? – мой голос эхом разнесся по помещению. Парень сжался от страха, а из-за двери послышались предупреждающие крики.

– Что они сказали?

– Говорят, что бы я поскорее выходил – им ванна нужна, – промямлил рыжий, сдерживая слёзы.

– Ясно. Скажи им, что тебе плохо и что ты не выйдешь. Только без шуток, иначе умрёшь.

Он посмотрел мне в глаза и произнёс несколько фраз на их языке. Девушка с другой стороны помолчала, потом ровным тоном ответила. Задержка заставила меня насторожиться: за дверью послышалось торопливое копошение.

Я рванул наружу и увидел двух испуганных девчонок – тех самых, что были с рыжим. Они даже пискнуть не успели, когда мои нити ловко связали их.

В этот момент раздался голос рыжего:

– Стой, не двигайся! Иначе она пострадает!

Я обернулся и увидел нелепую картину: рыжий, широко расставив ноги, пытался удержать спящую Кайю и выглядеть серьёзно. Меня пробрал смех – он явно этого не ожидал.

– Что ты смеёшься? Я серьёзно! —

– Чё ты встал, баран? Иди, давай внутрь.

Я подошёл к нему вплотную и ударом свалил на пол, затем подхватил Кайю и уложил на диван. Всё это было скорее от безысходности, нежели чем-то осознанным: вчера мы проиграли, половина отряда погибла, другая шляется где-то по замку. Конечно, между мной и Валентайном действует контракт, но есть ли у него план – неизвестно. Точнее я хотел верить в то, что у него есть план что он не обманывает меня. Однако медленно нарастало понимание своей ошибки. Проклятые создатели! Я ведь всего лишь хотел что бы это поскорее кончилось. Во мне нарастало напряжение, готовое разорвать тело на части!

Господи как я устал от всего этого, почему мое желание просто не может исполнится. Разве я о многом прошу. Не я начал этот бессмысленный поход.

Меня здесь не должно быть. И Осознание собственного бессилия пробуждало гнев

От раздумий меня отвлек голос кудрявой:

– Зачем мы тебе?

Я удивлённо посмотрел на неё:

– Что? Ты можешь говорить на моём языке?

– Это не важно! Зачем ты нас связал?

Её властно-требовательный тон стал последней каплей. Ярость волной захлестнул мой разум, и я со всей силы ударил её под ребра. Она скрутилась пополам. Рыжий рванул к ней, попадая под раздачу. Мне было без разницы я бил обоих.

– Ещё раз так со мной разговаривать, тварь тупая! – орал я, вымещая злобу. Кудрявая лишь сильнее сжималась, пряча лицо в руки.

– Не надо, не надо— умолял рыжий, шмыгая окровавленным носом.

Чувство ушло, оставив неприятный осадок. Я плюхнулся на диван, выравнивая сердечный ритм, пока парень пытался помочь девчонке, но нити мешали, а она сама уворачивалась, пряча лицо.

– Ты любишь эту девицу? – обратился я к рыжему.

Он нервно кивнул.

– Отлично. Видишь на ковре узор из листьев?

Он снова кивнул.

– Сейчас пойдёшь и достанешь нам что-нибудь поесть. Если не вернёшься до того, как я пересчитаю все листья, придётся их убить.

Парень кивнул и, как только руки освободились, вылетел из комнаты со скоростью ветра.

Повисла гнетущая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание пленниц.

Мы сидели, пока одна из них не начала судорожно корчиться, изображая удушье. Кудрявая зыкнула на меня, пытаясь придать голосу раболепие:

– Может, поможешь ей?

– Зачем? – улыбнулся я. – Она притворяется.

Лицо кудрявой исказилось яростью:

– Ты вонючий ублюдок! А что если она действительно умрёт?! Вдруг это не притворство!

– Тем лучше, меньше возни, – ответил я.

– Да ты хоть знаешь, чья она дочь?! —

– Не знаю и знать не хочу, – сказал я.

– Она дочь Деймона Джаверли!

– У меня нет знакомых с таким именем, так что всё в порядке.

Кудрявая в негодовании прикусила губу:

– Вы! Вы бесполезные Винсдейцы! Как я вас всех ненавижу! Жалкие паразиты, живущие на теле нашей прекрасной страны, от вас никакого толку!

– А какой от нас должен быть толк? —

– Да хоть какой-нибудь! Помогать бедным, к примеру, вносить свой вклад в развитие мира. Хотя бы просто оставить нас в покое!

– Развитие мира, помощь бедным? Что ты несёшь? Наши цели куда проще: ограбил – значит ходишь сытым, нет – умрёшь с голодухи. Вот и всё.

– Но ведь можно договориться! Не обязательно применять силу.

– Да, мы с тобой отлично договорились: сначала я тебя связал, потом избил, и только после этого ты заговорила. Если тебя интересуют такие переговоры, мы их активно используем.

Девушка хотела что-то возразить, но её прервала внезапно открывшаяся дверь. Я резко встал в боевую стойку, ожидая нападения. Дверь качалась из стороны в сторону, но угрозы не представляла. На всякий случай я обернулся к окну – и тут комнату заволокло белым дымом. Ноги подкосились, взгляд рассеялся, сознание покинуло меня.

В звенящем шуме слышались крики:

– Да говорю же, это он! Это он связал их!

– Не ври, Баярд. Во-первых, это мой сын, а во-вторых, мальчик его возраста не может обладать таким огромным запасом магии. Подумай: связать двух девушек, отразить твою атаку. Нет, невозможно. Взгляни на руку: она связана. Значит, враг пытался навредить не только вам, но и ему.

– Но мистер Уильям! Говорю же, руку он сам…

– Тихо! Здесь ещё один разум!

Я медленно открыл глаза, встретившись взглядом с Уильямом. Он значительно похудел и осунулся с нашей последней встречи.

– Сынок, ты жив! – произнёс он, подхватывая меня с пола и целуя в лоб.

– Не трогайте его, мистер Уильям! – вскрикнул рыжий.

И тут всё стало ясно: рыжий вместо того чтобы принести еду позвал на помощь, и по счастливой случайности это был сумасшедший, недавно признавший меня своим сыном.

– Папа, того, кого ты ищешь, здесь нет, – произнёс я доверительно.

Весёлое лицо Уильяма мгновенно стало серьёзным.

– ГДЕ? ГДЕ?! Скажи мне! – он больно сжал мои руки.

– В окно, вроде бы он прыгнул, – ответил я.

Безумец отпустил меня и нервно засмеялся.

– Прости, прости. Папа, Уильям плохой, очень плохой. Тебе не больно? —

Я только покачал головой, боясь словами вызвать новый перепад настроения.

– Это хорошо! Убийца твоей матери поплатится за то, что сделал! —

С этими словами он пересёк комнату, открыл окно и прыгнул вниз. Рыжий вскочил на подоконник, повторяя:

– Мистер Уильям! Мистер Уильям!

Я смотрел на это, спрашивая себя, он действительно сделал это. В какой нужно быть степени помешательства? Я подошёл к окну. На каменной брусчатке расплывалось кровавое пятно. Все то разочарование и трудности закалившие разум не смогли перебороть того отвращения которое я испытал. Тело неестественно согнутое лежало, дергаясь переходя в свою новую ипостась, обнажая тот скрытый мир страха спрятанный от нас.

Зачем мне понадобилось его обманывать? Он не сделал ничего плохого, наоборот – мог бы помочь защитой в дальнейшем. А теперь это всего лишь тёмное пятно на камнях. Меня пробрало какое то нездоровое возбуждение, словно ты уже длительное время идёшь куда то ни туда.

Что я, мать его, делаю? Избиение, обман, убийство – всё превратилось в инструмент воздействия.

Легкий, бездумный путь насилия и смерти становиться нормальным вариантом решения любых проблем. Злоба, гнев все можно перекачать в мягкую плоть окружающих. И никакой пользы, в чем смысл таких поступков?! В гневе я даже не подумал о Фредерике, о войнах, о том, как исправить ошибки мной совершенные, зацикленный на проблемах и исполненный жалости к себе. Я просто перестал быть человеком, становясь монстром, каким по видимому и рожден. Что ж если так у меня есть право стоять выше людей, преодолевать большие трудности, соединяться дальше, чем позволяет диаметр сердца. Потому что я так могу, потому что несамостоятельность выбора приводит к разложению.

Я зацепился нитью за подоконник и прыгнул вниз, с единственной мыслью – спасти Уильяма. Переломанные ноги, позвоночник, разорванные мышцы и артерии но, судорожно дыша и всё время повторяя имя жены, он был жив.

Никогда ещё мне не было так трудно кого-то лечить: кости – самое сложное для восстановления вещество. Каждый отвалившийся кусочек нужно соединять, скреплять так крепко, чтобы в будущем оно не развалилось. Не знаю, сколько прошло времени и как рыжий с девчонками оказались рядом, но спустя двадцать швов тело было в полном порядке.

– Невероятная магия! Флоренс обзавидовалась бы, – произнесла кудрявая, трогая швы, затем обернувшись ко мне:

– Как ты это делаешь?

– Я врач, поэтому знаю, что и как соединять, – пожал плечами я.

– Поэтому ты не поверил, когда Лазурь изображала удушье.

– Ну да, это моя профессия – я должен разбираться. Кстати, с чего такая перемена в общении? Ты вроде бы ненавидела меня?

Девушка потупила взгляд, затем улыбнулась:

– Этот человек муж моей сестры и очень дорог мне. А к побоям я уже привыкла – сама виновата, что полезла.

Её слова немножко нас сблизили.

– Могу подлечить синяки, если хочешь. Правда, они, наверное, на всю жизнь останутся серебряными.

– Нет, я, пожалуй, откажусь, – рассмеялась она.

Вдруг послышались стоны. Мы обернулись и увидели Уильяма, пытающегося сесть. Вид у него был жалкий: помятое бледное лицо, засохшая кровь на волосах и одежде.

– Что происходит? – прохрипел он, глядя на меня ясными глазами. Взгляд был тяжёлым, наполненным горем, тоской, печалью, страхом и гневом – взгляд человека, познавшего утрату.

Кудрявая принялась засыпать его вопросами:

– Что с вами случилось, мистер Уильям? Что вы тут делаете?

Пока она расспрашивала, он внезапно прервал её:

– Как там моя сестра Сивилла?

– Она мертва…

Ответ прозвучал как раскат грома в летний день, неожиданно и сокрушительно.

– Как мертва? – переспросила девочка, не до конца осознав услышанное.

Лицо Уильяма потемнело:

– Убита бессмертными!

Тишина окутала нас невидимым покровом, вместе с ней пришло чувство нарастающей тревоги. Мы съёжились, оглядываясь.

– Может, пойдем в комнату, здесь холодно, – произнёс он, нервно смеясь. Никто не ответил, но кудрявая с подругой направились к двери замка, и нам ничего не оставалось, как последовать за ними.

Уильям плелся за нами, еле удерживаясь на ногах. Мне пришлось подставить плечо, чтобы он не упал. Едва его пальцы коснулись меня, как я ощутил навязчивое желание убить себя – мысль одновременно испугала и прояснила ситуацию.

Похоже, Уильям, как и Валентайн, умел изменять чужие мысли. Я не знал, делал ли он это намеренно или из-за стресса. Мне уже хотелось спросить, как это работает, как вдруг на последней ступеньке он резко остановился, мертвой хваткой вцепившись в моё плечо:

– Так ты знаешь бессмертных!

Я оказался в ловушке. Мысли куда-то утекали, мышцы свело судорогой, а разум наблюдал за этим со стоическим безразличием. Тело словно разделили на трое, затем на четверо, потом на десять частей. Обрывочные эпизоды моей жизни проносились мимо, детские воспоминания поблекли, а потом исчезли совсем. Я ощутил чувство утраты: собственное имя, облик родителей – всё безвозвратно исчезло.

Словно сон, растаявший утром, оставивший лишь слабые эмоции.

Но меня вернула в суровую реальность боль в плече, каменные своды замка и пронизывающий взгляд Уильяма. Вновь обретя контроль над телом, я мгновенно обмотал его петлёй, готовый в любую секунду отрезать голову сумасшедшему.

– Слышь, вонючий урод, какого ты сделал?!

Он будто лишился всей силы, тяжело задыхаясь, опёрся рукой на стену.

– Я должен был знать, прости.

– Мне плевать, что ты хотел знать! Что со мной?! Отвечай!

– Это заклинание поиска. Волшебник с его помощью роется в памяти испытуемого, пока не находит нужную информацию. Но есть один недостаток: испытуемый теряет часть воспоминаний.

Я не убил его, из любви к искусству врачевания. Но он понял мои намерения.

– Прости, мне понятна твоя утрата, но я потерял жену. Скажи, что бы ты выбрал: потерять, к примеру, Кайю или память?

– Не говори так, будто знаешь моих друзей! – разозлился я.

– В любом случае, у нас общая цель, поэтому…

– С ЧЕГО ТЫ ЭТО ВЗЯЛ?! – сорвался я.

– Ты не хочешь, чтобы твой отряд оказался под властью Валентайна. Я могу помочь в этом.

Меня затрясло.

– Ты сумасшедший старик, покончивший с собой и выживший только благодаря мне! С чего я должен хотеть объединиться с тобой?! Вы оба ковыряетесь в моей голове ради личной выгоды. Мне проще убить вас обоих и не париться!

– Не забывай, ты заключил с ним договор. Нарушишь – последствия будут плачевны.

– Да наплевать!

В этот момент неожиданно появилась Кайя

– Что у вас тут происходит? —

Повисло неловкое молчание, и в то время пока я пытался придумать, что сказать, она сделала это за меня

– Я там случайно наваляла рыжему парню, он говорит, что ты его друг, —

– Ну, типа того. Как себя чувствуешь?

– Нормально, только голова немного болит. Кстати, что произошло?

– Да много чего. Слушай, можешь нас оставить?

– Чтоб ты тут орал на всю округу? Нет уж, бери мужика с собой и пошли в комнату – там всё расскажешь.

Я замер на месте, разрываемый двумя решениями.

– Пойдем, пойдем, чего стоишь? – поторопила меня Кайя, открывая дверь. Пришлось идти за ней, Уильям широко ухмыльнулся.

– Тобой довольно легко управлять.

– Завались, мы ещё не закончили! – рявкнул я.

В комнате нас встретил небольшой беспорядок и рыжий, валяющийся на полу.

– Мой глаз! Мой глаз! Он не видит! – повторял он, кружась на месте.

– Дай посмотреть, – попросил я. Увидев здоровенную опухоль на глазу, поспешил её убрать, аккуратно вырезая поврежденные участки и заменяя их новыми. Мне почти удалось остаться незамеченным, но под определённым углом на лице рыжего отчетливо выступали серебряные отметины.

– Ну вот, а ты жаловался, – воскликнула Кайя, весело хлопая парня по плечу. Он дернулся, прячась за кресло.

– Не подходи ко мне! Ведьма! – жалобно произнёс он.

Я внезапно ощутил сильнейшее желание спать. Улегшись на диван, закрыл глаза.

– Может, снимешь с меня петлю? А то неудобно, – спросил Уильям.

– Конечно, наслаждайся, – проговорил я, прикрепляя нить к его телу и к стене.

– Эй, какого?! – вскрикнул он, пытаясь порвать петлю.

– Тебе лучше поспать, организм ещё не восстановился, – сказал я официальным тоном, испытывая мелкое удовлетворение от его неудобств.

– Мне ведь не сложно выбраться! Прошу тебя по-хорошему – донесся до меня его голос сквозь дымку сна.

Усталость взяла верх, погружая сознание в знакомый тёмный океан. Меня снова потянуло на дно, в мутную местность с далёкой береговой линией и тропой из человеческой плоти. На этот раз объекты выглядели яснее: лес с замком, а на тропе мелькали обрывочные образы Эйрика, Фредерика и Кайи, словно призраки, спешащие по своим делам. В конце тропы стоял знакомый шест на камне, рядом человек в черном.

– Давно не виделись, – произнёс он, улыбаясь.

– Давно, – ответил я настороженно.

– Всё ещё боишься меня?

– Ещё бы, если учесть, как прошла наша прошлaя встреча.

– Это была не моя вина, просто к тому моменту ты достаточно восстановился.

– Что значит «достаточно восстановился»?

– Если не заметил, это твой мир, твоё подсознание. Обычно сюда попадают при острой нехватке магии. Я за всю свою бурную жизнь был здесь около 12 раз, и могу точно сказать: на двенадцатый раз никто не возвращается.

– Откуда тебе знать?

– Оттуда, что я уже несколько веков торчу тут.

– Но ты же сказал, что это мой мир

– Ах, какой же ты тугой! Вот этот шест – выход. Если заберёшься на него, сможешь побывать в мыслях у кого угодно, в любой точке мира, и он даже не заметит.

– То есть ты всё это время наблюдал за мной?

– Не всё, но большую часть. Неужели ты не задумывался, откуда мне известны имена твоих друзей?

– Я думал, это сон… страшный, но сон. Проклятье, у меня просто нет слов. Зачем ты это делаешь, и почему со мной, а не с кем-то другим?

Незнакомец внезапно стал рассеянным. Он ходил взад-вперед, потом, как бы извиняясь, сказал:

– Может, сменим тему. Я пока не готов ответить.

Мне стало смешно: пугающий образ в моей голове никак не сочетался с этой странной репликой.

– Эй, прекращай! От меня же ничего не останется, если ты так продолжишь.

И тут я понял: из-за смены восприятия его реальный облик тоже изменился. Теперь он напоминал собирательный образ воина из нашего отряда.

Я быстро представил его прежнюю версию, добавив лишь очертания и застёжки чёрного плаща.

– Фух, так-то лучше. Но смотри поаккуратнее с этим, здесь всё меняется в зависимости от твоего желания.

Мне пришлось постараться, чтобы удержать контрастные мысли под контролем и ничего не разрушить.

– Пожалуй, тебя стоит отвлечь, иначе чувствую, это место просто треснет пополам, – произнёс незнакомец, с опаской глядя на меня.

Я тут же отвёл взгляд, стараясь ни на чём конкретном не фокусироваться.

– Ладно, давай поговорим о формировании личности человека.

– Ну давай, – ответил я, кружась на одном месте.

– Как ты думаешь, насколько каждый человек уникален? Мне уже доводилось говорить на эту тему с одним знакомым. Он считал, что большинство людей – никчёмные куски мяса, а по-настоящему уникальных и необычных очень мало. Мол, это создано для баланса: если его нет, реальность разрушается. Понимаешь?

Я задумался. До этого момента любое мнение, услышанное мной, было либо новым, либо полезным на практике. Например, если Фредерик говорил, что волчья ягода ядовита, я ему верил: в вопросах медицины учитель не врал. Однако на счёт уникальности человека у меня имелось своё мнение, и оно подтверждалось фактами, в которых нельзя было сомневаться.

– Так что, выскажешься? Или так и будешь молчать?

– Сейчас, сейчас. Просто это очень необычно. Знаешь, есть такие вещи, в которых ты никогда не сомневаешься. А тут бац – и приходит какой-то парень, утверждающий совершенно иное, – сказал я и продолжил:

– В любом случае, не думаю, что уникальные характеристики заранее заложены в людях. Это странно. Ведь тогда строение органов, расположение костей – всё было бы иным. Тебе так не кажется? Думаю, людей можно сравнить с пустыми сосудами, которые в течение жизни постепенно наполняются. А когда они переполняются через край, человек начинает созидать, учить и задумываться о других.

– Интересно. Ну, а я считаю, что каждый человек уникален, и некая сила – Бог или кто угодно ещё – с рождения закладывает в нас определённую манеру поведения. Кому как повезёт, – ответил он.

– Ну, это тем более сомнительно. Зачем кому-то подбирать людям характеры и черты?

– Мне откуда знать? Я человек и, пока жил, занимался человеческими делами. Уверен, лошади, на которых я ездил, совершенно не понимали моих поступков. Так же и мы не понимаем многое вокруг. Это за гранью наших возможностей.

– Разница между животным и человеком диктуется строением. Логично, что и восприятие из-за этого будет отличаться, – сказал я, вспомнив заметки медика о вскрытии коня, записанные в одной из книг Фредерика. Тогда рисунок меня мало заинтересовал, но сейчас он бы пригодился.

– Ой, кажется, нам пора, – вдруг произнёс незнакомец, глядя на небо, которое постепенно сжималось.

– Интересно поболтали, но надеюсь, ты будешь редко меня навещать. Помни – двенадцать раз. К тому же моя интуиция подсказывает: мы вскоре встретимся в более благоприятных обстоятельствах.

Мир начал блекнуть, сжимаясь в единый комок. Из последних сил я крикнул:

– Имя! Назови своё имя!

В ответ до меня донеслась лишь усмешка и фраза:

– Оно устарело и вряд ли тебе понравится.

Я открыл глаза, резко вскакивая с дивана. Миг-другой не мог понять, где нахожусь. Лишь потом дошло: это комната кудрявой девочки.

– Ну наконец-то очнулся. Мы уж подумали, ты умер, – произнёс сидящий в кресле Уильям.

– Ты же вроде был привязан к стене?

– Твоя магия, конечно, невероятна, но не стоит недооценивать старших волшебников, – сказал он, доставая помятый листок бумаги с идеально ровными буквами на обороте.

– Где все?

– На занятиях.

– На каких ещё занятиях?

– Это академия. Поэтому каждый ребёнок здесь обязан учиться.

– Кайя тоже, что ли?

– Да.

Меня снова обуял гнев.

– Ты урод! А что, если её убьют?! —

Уильям медленно, словно нехотя, поднялся с кресла и сказал:

– Давай проясним ситуацию, парень. Я понимаю: недавние события и моё безумие ставят мою персону ниже обычных людей. Однако теперь моё душевное состояние в порядке. Поэтому, будьте любезны, проявляйте уважение.

– Пошёл ты! – перебил я.

Из руки Уильяма вылетела белая вспышка. Мои нити устремились к ней, но заклинание прожгло их насквозь, отрывая мне руку. Конечность мгновенно сшилась обратно, и я кинулся влево, ловко уклоняясь от снарядов, что запорхали по комнате.

Уильям прекратил атаку и бросился мне наперерез. Между нами завязалась рукопашная схватка. Несмотря на свой рост и силу, он заметно проигрывал и вскоре отступил. Снова посыпались белые вспышки, и я едва успел спрятаться за кресло.

Моё укрытие не выдержало и одного попадания: куски обивки и дерева взметнулись в воздух. Завеса на миг прикрыла меня, и я воспользовался этим, чтобы незаметно обойти противника с тыла. Снова завязалась рукопашная, только теперь я применил магию: двумя движениями привязал ноги Уильяма к полу. Но за это поплатился – заклинание ударило в меня.

Меня обдало жаром. На мгновение я потерял поле боя из виду, а уже через миг обнаружил мага прямо на себе. Мы одновременно вытянули руки для решающего удара и одновременно остановились, понимая ничейность позиции.

Так мы и стояли некоторое время, прежде чем Уильям со вздохом опустил руку и произнёс:

– Прости. Я просто слишком взвинчен в последнее время.

Эта уступка усмирила мой гнев.

– Ничего страшного, бывает.

– Нет, не бывает. Каждый раз, когда я вспоминаю тот злополучный день, меня вновь одолевает помешательство. И всё из-за Валентайна, будь он проклят!

Мне надоело терзаться сомнениями, и я спросил прямо:

– Как, он связан с тобой?

– Мы родственники.

– Что?!

– По крайней мере, при нашей первой встрече он представился именно так. К тому же его магия в точности такая же, как моя. А ведь лишь прямой потомок старшей ветви дома Тайлентсов способен на это. Загвоздка лишь в том, что я знаю поимённо каждого наследника нашей семьи, начиная с древних времён. И там нет никого с именем Валентайн.

– Может, есть какой-то способ скопировать чужую магию?

– Обычную – да. Но не родовую.

– Почему?

Уильям вздохнул:

– Эх, если бы ты знал первичную теорию заклинаний, то не задавал бы таких вопросов. Родовая магия передаётся из поколения в поколение. Её особенности связаны прежде всего с культурой и ценностями. Если в наследника с первого дня не закладывать определённые понятия, магия под воздействием внешних факторов меняется и принимает иную форму. Ты сам тому яркий пример.

– Как это?

– А так: ты хорошо лечишь, но плохо атакуешь. По профессии ты врач – вот и получилось, что твоя изначальная настройка превратилась в нечто иное.

– Но мои родители не умели колдовать, – произнёс я, внезапно осознав, что на самом деле не помню, так ли это.

– Возможно, ты прав. Но если нет – значит, ты потерял потенциально сильные чары, – задумчиво ответил Уильям.

– Я много чего потерял из-за поспешных решений. Но если бы не это, ты бы сейчас не стоял здесь. Так что нечего жалеть о том, чего уже не изменить!

– Мне бы твою логику, лично я всю жизнь жалею об упущенных возможностях. И каждое воспоминание становится всё болезненнее. Но ты ведь понимаешь – враг у нас общий.

– Для меня враги – это все, кто угрожает моим друзьям.

– Это хорошо. Потому что сейчас я готов пустить весь мир на дрова, лишь бы отомстить! И для этого мне позарез нужна твоя помощь.

– Что ж, услуга за услугу.

– Во-первых, что мы имеем? Валентайн хоть и заключил с тобой договор, но ему вовсе не обязательно выполнять его в точности. Сможешь сказать формулировку вашего соглашения?

– Могу.

Я дословно пересказал договор.

– Как я и думал. Он может попросту выкинуть тела твоих друзей в море.

– Ты шутишь?!

– Нет, не шучу. Но куда важнее – пункт 1/1. Что это может значить? Это ведь! Неужели они задумали? Нет, нет, это невозможно ни при каких обстоятельствах. Нет, нет и нет!

– Что именно? —

– Неважно, забудь. Это просто нереально. Обычная фантазия неудачника. Ха-ха-ха! Даже смешно, что кто-то ещё верит в эту чушь. Но вернёмся к делу. Мне известны все входы и выходы замка. К тому же, если пробраться в одну особенную комнату, можно узнать, кто и где находится в любой части здания. Таким образом, мы выясним, где твои друзья и где наши враги. От тебя требуется лишь поддержка, если меня ранят. Согласен?

Лучшего решения я всё равно не мог предложить, поэтому ответил:

– Да.

Мы ещё долго обсуждали план нападения, перебирали возможные варианты, прежде чем в комнату не вошла Кайя.

Уильям вопросительно уставился на неё:

– Занятия же ещё не закончились.

– А-а-а, я знаю. Просто надо в туалет, – сказала она и быстро юркнула в соседнюю дверь. Уже оттуда донеслось:

– Чаанди, можешь подойти?

Пришлось оторваться от разговора и подойти к уборной. Внутрь меня тут же затащила Кайя.

– Эй, ты чего? – возмутился я, когда она прижала меня к холодной стене.

– Ты серьёзно решил с ним работать?

– Что? О чём ты?

– Я уже целый час подслушиваю ваш разговор!

– Каким образом?

– Обычным. Стояла у двери.

– А занятия?

– Какие, к чёрту, занятия? Я что, дура по-твоему? Там меня мигом прикончили бы.

– Но Уильям же говорил, что…

– Да какая разница! Ты лучше скажи – неужели вы и правда объединитесь?

– Ну да, а что?

– Зачем?! Он же сумасшедший! Чуть не убил тебя. Да и из-за него часть твоих воспоминаний пропала!

Кайя смотрела на меня глазами-бусинками, в которых смешались гнев, удивление и разочарование. Я вздохнул:

– Послушай, Кайя. Я устал. Понимаешь? Устал от неопределённости, от этого места, от здешних людей. Больше всего на свете мне хочется вернуться домой – к Северину, Фредерику, Эйрику и остальным – и жить так, как мы жили. Разве это слишком много?

– Но ты уверен, что это правильное решение?

– Нет. Сейчас я ни в чём не уверен.

Мы стояли молча, глядя друг на друга. В каждом взгляде читалась тоска по Винсдейлу.

– Знаешь, если ты так хочешь вернуться, нам надо действительно построить дом, – произнесла она, краснея и отводя взгляд.

– Конечно, построим! – весело ответил я.

Кайя покраснела ещё сильнее и добавила:

– У нашего племени, если мужчина и женщина вместе строят дом, они становятся мужем и женой.

Внезапно и мне стало жарко.

– П-п-правда?

– Угу.

– Эй! Чем вы там занимаетесь? – раздался раздражённый голос Уильяма.

Я крикнул ему, что скоро приду, и, поцеловав Кайю на прощание, вышел из кабинки, предварительно прошептав ей на ухо:

– Мы обязательно построим дом вместе.

Вскоре и она покинула уборную. Всё ещё красная, она бросила на меня очаровательный взгляд и ушла – то ли продолжать подслушивать, то ли слоняться по замку. В любом случае дальнейший разговор с Уильямом потерял значение, потому что его вытеснили туманные, но сладкие образы светлого будущего с Кайей.

Глава 16. Запах

– Волшебникам, так же как и Валентайну, нужно сохранить конфликт в тайне! —

говорил Уильям, аргументируя своё желание действовать ночью.

Я с ним согласился, больше думая о потерянных воспоминаниях, нежели обо всём остальном.

Ох, почти год прошёл с тех самых пор, как отец велел мне убираться из дому. И всё это время я не задумывался о происходящем, стараясь лишь подстроиться под обстоятельства. Хотя, наверное, стоило? Казалось, судьба сама выбирает мои шаги, а я, словно покорный пёс, без колебаний следую её указаниям.

За меня выбрали призвание.

За меня выбрали место пребывания.

И даже сейчас Уильям решал, как мне действовать и куда идти.

Хоть я и сказал Кайи о своем желание уплыть домой.

Я задумался: не является ли мысль о возвращении такой же навязанной, как и всё остальное? Действительно ли мне там нравилось? Конечно, Фредерик, Эйрик и даже Эрланд стали важной частью моего мира. Но я устал. Устал подстраиваться под обстоятельства, устал быть пешкой в чужой игре. Так или иначе, ничто уже не будет прежним. Я стал другим человеком: более жёстким, хладнокровным. Но откуда тогда во мне эта жилка? Вопреки здравому смыслу я всё равно продолжаю помогать другим.

Я спас Уильяма.

Помог капитанше.

Вылечил раны рыжего.

И всякий раз, когда нужно проявить твёрдость, я оказывался мягче пуха. Даже ту сумасшедшую женщину не добил. Вновь мои принципы дали трещину. Что теперь? Лидеров мнений больше нет, Фредерик с остальными сами не могут договориться. И что-то подсказывает: Эрланд действительно нас предал. Они-то лучше разбирались в ситуации, а мы – в ещё большем болоте, чем были.

– Я же говорил, что ты слабак.

Пронеслось в моей голове.

– Прими, наконец, своё естество. Перестань пытаться стать тем, кем не являешься.

Я задумался: кто я такой, отдельно от семьи, страны, города, друзей и чужих мнений? Я прежде всего врач. Мне нравится быть им, нравится спасать чужие жизни – неважно чьи. Слабость ли это? Возможно. Но это часть меня, и ничего с этим не поделаешь. А раз так – нужно жить, принимая её.

Я вспомнил смерть Лиса. С того момента мне становилось всё хуже и хуже. Я сдался, не успев толком начать. Но испытания и проблемы – это тоже часть пути. Они словно точильный камень: могут сломать лезвие, а могут сделать его острее.

Теперь я не позволю себе так просто сдаться.

Я выдохнул, и ко мне пришло облегчение.

Вскоре наступил час операции.

Ночью в замке почти никого не осталось. Лишь изредка попадались ученики академии, но и те не обращали на нас внимания. Всё вроде бы шло гладко, но чувство опасности не покидало меня – словно где-то за стеной прятался неведомый враг. Тем не менее мы добрались до места назначения без происшествий. Это оказалась директорская дверь: за шкафом в стене соединялись два замка.

Уильям открыл дверь ключом и, убедившись, что комната пуста, пригласил меня войти. Внутри стоял лишь стол, а под ним скрывался проход вниз.

– Воспользуемся короткой дорогой, – сказал Уильям и исчез в глубине.

Я последовал за ним и оказался в пыльном туннеле, настолько узком, что пришлось держать руки вытянутыми вперёд, чтобы не задевать стены. Камни напоминали тюрьму в нижних этажах замка, только вместо закованных мертвецов здесь кишели полчища крыс. Они пробегали мимо нас стайками: испуганные, но готовые в любой момент наброситься.

Мне они особого дискомфорта не доставляли – я их прекрасно видел и потому не боялся. А вот Уильям страдал, каждый раз выкрикивая что-то нечленораздельное, когда очередная группа оказывалась у него под ногами. Я невольно улыбнулся: забавно было наблюдать, как взрослого мужчину повергают в ужас какие-то крысы.

Вскоре мы добрались до прогнившей деревянной двери. Провозившись с ней, оказались в просторной зелёной комнате. Из мебели там стояло лишь кресло и множество круглых сфер на разнообразных подставках.

И что, отсюда мы сможем наблюдать за всем, что творится в замке? —

произнёс я с ноткой недоверия в голосе.

– Просто смотри, парень, —

ответил Уильям и коснулся одной из сфер.

Она тут же загорелась, и внутри проступило изображение: медленно перемещающийся отряд Винсдейцев.

– Так-так-так, похоже, твои друзья тоже начали действовать. Ладно, пойдём дальше, —

проговорил он и стал поочерёдно касаться остальных сфер.

Так мы довольно быстро выяснили, что по замку перемещались пять групп Винсдейцев, три группы волшебников, семь отрядов стражи замка, отдельно двигались бессмертные и сам директор Джаверли.

– Кстати, а почему он не пошёл сюда, как мы? —

спросил я, указывая на директора.

– Наш старик склонен к паранойе и наверняка думает, что ему тут устроят засаду. К тому же он уверен, что его кабинет надёжно охраняется.

– Старый дурак, ведь он даже не подозревает, что я сейчас тут, ну да не важно. Кажется, я понял, что они задумали, —

сказал Уильям.

По его словам, выходило, что обе стороны конфликта имели схожую тактику: разделив свои силы на несколько мелких отрядов, они надеялись зачистить как можно больше территории по пути к главному залу, а затем встретиться там и дать решающий бой.

Проблема была в том, что отряды двигались с разных направлений и могли столкнуться только в главном зале.

– Что будем делать? – спросил я.

– Нападём на Валентайна. Уверен, сейчас он тратит все силы на то, чтобы управлять твоими друзьями. Лучшей возможности у нас не будет.

И вдруг меня осенило:

– Слушай, а можешь поискать Эрланда?!

– Это ваш предводитель? Как он выглядит?

Я описал его, и вскоре мы нашли полководца в одной из богато украшенных комнат. Эрланд развалился на диване и с аппетитом проглатывал порцию каких-то экзотических фруктов.

– Хех, похоже, ваш капитан уже выбрал себе путь и идёт по нему один, – усмехнулся Уильям.

Собственно, ничего удивительного подумал я но, на всякий случай, уточнил:

– Может, им тоже управляют? Он ведь вёл себя странно.

– Парень, управление разумом – задачка не простая. Этим можно пользоваться на обычных людях, у которых нет больших амбиций, чьи взгляды ты сам понимаешь. А вот на полководцах провернуть такое куда труднее. Тем более я не ощущаю в нём присутствия чужого разума. Так что не будем отклоняться от первоначального плана. Нам нужно убить Валентайна, прежде чем завяжется бой!

Уильям уже подошёл к гобелену, когда в комнату Эрланда вошёл Джаверли.

– Эй, смотри! —

выкрикнул я, указывая на них.

Уильям обернулся и тут же подскочил ко мне.

– Ну-ка, ну-ка, а это уже интересно. Похоже, старик намерен использовать свой козырь.

Мы не слышали их слов, но по интонации и поведению было ясно: директор пытался заставить Эрланда что-то сделать, а тот лишь раздражённо отмахивался. Наконец, это разозлило старика. Выставив вперёд правую руку, он стал угрожать Эрланду.

Дальнейшее произошло в одно мгновение. Юноша отвлёк внимание Джаверли, указав пальцем на дверь, и в ту же секунду резким движением сломал ему руку. Старик скорчился на полу, выкрикивая проклятья и тщетно пытаясь снять со сломанной конечности кольцо. Но было поздно: Эрланд схватил тяжёлое блюдо и раскроил директору череп.

Мы стояли, разинув рты, в немом изумлении, наблюдая за этой сценой.

– Кажется, наши планы меняются. Нужно встретиться с Эрландом, пока он не устроил ещё большего хаоса.

Вскоре я уже мчался по коридорам замка, петляя на каждом повороте. Приходилось спешить: дорога к комнате Эрланда пересекалась с путём, по которому двигались бессмертные. Из-за этого нам пару раз пришлось столкнуться с группами волшебников, но, к счастью, статус Уильяма помогал избегать конфликтов. И уже через несколько минут мы оказались там, где нужно.

Впереди двигался знакомый силуэт: высокий рост, широкие плечи.

– Спрячься, – шепнул Уильям, толкая меня за стену, а сам встал посреди прохода.

Из укрытия я не видел происходящего, но услышал, как шаги Эрланда остановились. Наступила пауза, а затем его громогласный голос эхом раскатился по замку:

– Кто ты, что смеешь преграждать мне путь?

– Друг.

– Друг? Друзей я знаю в лицо, и твоё – не принадлежит никому из них.

Ха, он ещё смел так говорить после того, как бросил нас на произвол судьбы! И, вопреки указанию, я вышел из укрытия.

– Неудивительно, что ты не узнаёшь друзей. У предателей нет органов, способных на это! – сказал я.

Эрланд обернулся ко мне.

– Да что ты знаешь, молокосос! —

Последнее слово застряло у него в горле: он узнал меня. Вместе с осознанием на него накатил приступ эйфории.

–Я всю свою грёбаную жизнь мечтал выбраться из холодного севера, и вот случай представился. В одном из поселений мы поймали принца Мидстауна!

– Принца?

– Да, красноволосый пацан. Имя у него было как-то на «Ш» Шаймери, Шоймери…

– Шеймери, – произнёс я машинально, вспоминая имя заключённого.

– Да, точно, Шеймери. Мы хотели его выгодно продать, но не получилось. В дело вмешался прохвост Трюгви и увёл добычу у меня из-под носа. Правда, оставались его прихвостни – они же и направили меня сюда. А здесь старик предложил силу, графский титул и богатства в обмен на вас. Я получил всё, чего желал. Особенно теперь, когда он мёртв, никто меня не остановит! —

Мне просто не верилось в услышанное. То, что он сказал, было невероятно. Шеймери – принц! Все эти закулисные игры, бывшие всего лишь тенями в моей жизни, всплыли наружу.

– Ты дурак, – произнёс, смеясь, Уильям. – Никто, кроме короля Олстеро, не может даровать тебе графский титул. Максимум – назначить тебя начальником своей стражи. В принципе, старик мог бы открыть тебе путь на вершину власти, но для этого пришлось бы выучить язык, да и минимум лет пять потребовалось бы, чтобы ты влился в наше общество. Однако никто из вас, ублюдков-варваров, не сможет продержаться так долго без насилия и воровства.

Лицо Эрланда исказил гнев. Он выхватил меч и направил левую руку с кольцом Джаверли в сторону Уильяма.

– Да насрать! Пока у меня есть это – я непобедим!

– Огонь! – приказал он.

Я ожидал увидеть белую вспышку пламени, но ничего не произошло.

– Почему?! Почему не работает?! – орал Эрланд, глядя на руку.

Уильям расхохотался ещё сильнее – это был жуткий смех, смех самой смерти.

– Тебя обманули! Магией нельзя поделиться, её нельзя выучить за пару дней. Это сложная сила, подвластная только тем, кто готов рискнуть всем ради чуда. А ты думал, что какое-то кольцо поможет? А?!

Только тут до меня вдруг дошло, что Эрланд является обычным человеком, таким же слабым, как и все мы. Раньше я как-то не задумывался об этом, но образ ярла в подсознании всегда выглядел сильнее любого из нас. Даже Эйрик и остальные могли бы в этом поклясться. Однако вот он – стоит в полуприседе, с расширенными от страха глазами: слабый, ничем не примечательный парень.

– Я ожидал большего. Но ты бесполезен, и мне противно находиться рядом с тем, кто в трудную минуту оставил своё войско, – произнёс Уильям, направляя руку на Эрланда.

Я отвернулся. Прогремела вспышка, а за ней – хлюпающий звук падающих на пол останков.

Мой взгляд пересёкся со взглядом Уильяма, в котором читался немой вопрос:

– Ты бы поступил иначе?

Я вряд ли смог бы ответить. Но тогда я окончательно утвердился в своём решении – не возвращаться в Винсдейл. Подальше отсюда, подальше от дома. Туда, где безумный ритм жизни прекращает свои скачки.

– Эгегей! Кого я вижу? Да это же малыш Чанди! – окончательно вывел меня из равновесия голос Валентайна.

– Что? Ты какого?

– Не парься, не парься, малыш. Всё идёт как надо, твои ребятки без проблем выйдут из замка.

– Я всё видел! Они столкнутся с волшебниками – им не выжить!

– А я разве сказал, что они выживут?

– Довольно пустых разговоров! Здесь и сейчас ты ответишь за смерть моей жены!

Прогремел Уильям, одновременно пуская заклятие. Валентайн отразил его, жертвуя рукой, и бросился на меня, оставив Бьерна разбираться с Уильямом. Началась яростная битва.

Я изо всех сил пытался зацепить врага нитями, но тот в последний момент ловко уклонялся. Краем глаза я видел, что дела у Уильяма шли не лучше – нам обоим приходилось отступать, чуть ли не бегом.

Вскоре к звуку битвы стали добавляться новые голоса, и оказалось, что мы находились в большом зале. Над нами проносились заряды магии, лязгали клинки. В этот момент мой противник сменился: вместо Валентайна в меня летел кулак Бьерна. Всё смешалось – резкая боль в виске, яркие всполохи искр в глазах и перевёрнутый мир.

– Прости уж, парень, – произнёс Бьерн откуда-то издалека, занося надо мной меч.

Я не мог сопротивляться. Тело не слушалось команды мозга. Это был конец. Слишком слаб, чтобы увернуться. Слишком слаб, чтобы вылечить рану. Слишком, слишком слаб.

Но удара не последовало. Бьерн внезапно отлетел в сторону, а кто-то закинул меня на лошадь. Мимо меня проплывали искажённые образы всадников. В них врезались заклятия, разламывая деревянные щиты пополам.

– Давай уже, очнись! – заорал мне в ухо знакомый женский голос.

– Что что происходит? – выдавил я.

– Отто пришёл.

Эта фраза мгновенно сняла с меня оцепенение. Кое-как приподнявшись, я понял, что сижу на коне рядом с Каей, которая ловко объезжала группки сражающихся.

Я оглядел зал и увидел мощную фигуру Отто, мечом отбивающего заклятия. Его лезвие накалилось добела, но он всё отбивал и отбивал белые снаряды врагов. Волшебники не выдерживали натиска и постепенно начали отступать.

Я решил, что это мой шанс, и, встав на лошади, заорал что есть мочи:

– Эрланд мёртв! Эти бесчестные крысы запытали его до смерти! Помните, каким он был красивым и сильным? А теперь прах капитана жрут черви. Уже не расцветёт улыбка на его прекрасных губах! Он умер, защищая секреты Винсдейла. Так отплатим же тем, кто сотворил с ним такое! Вперёд! За Эрланда!

Это всё было ложью, каждое слово. Но разве не таким запомнят Эрланда? Храбрым, честным и верным. Именно такими словами можно было увековечить его в памяти. Почему я так поступил? Потому что мир не становится лучше, если очернять других. Так или иначе, именно Эрланд привёл меня к Фредерику, именно он позволил мне жить. И пусть это будет моим прощальным подарком ему.

Войско воспряло духом. Вверх взлетели обнажённые мечи, и толпа с шумом ринулась на врага, тесня его к выходу. И вот предрассветный свет заливал пространство туннеля, открывая нам вид на город.

Мы немного отставали от остальных, поэтому Кайя гнала коня всё быстрее. Преследователи постепенно отдалялись, но один всё же продолжал погоню. Я знал, кто это, и знал, что он не отстанет.

– Эй, Кайя, притормози! Надо разобраться с тем парнем.

– Ты что несёшь?! Мы же не успеем! Наши, они почти у кораблей, вон, видишь красные флаги! – кричала она, беспокойно тыча пальцем.

– Мы должны бежать! – продолжала она, но я уже знал, что поступлю иначе.

– Я знаю, но мне не хочется домой.

– Что?! Почему?!

– Потому что это не мой выбор. Это выбор усталости, выбор привычки. А мне надоело. Надоело следовать чужим указаниям, подчиняться чужим правилам. Убегать от себя. Теперь это моя жизнь и моё решение.

Я спрыгнул с коня. Бьерн сделал то же самое.

– Сдаться, как я погляжу, ты не намерен? – спросил он.

– Ага, чтобы ты убил меня?

– Я не собираюсь тебя убивать.

– А я не собираюсь тебе верить.

– Ясно

Мы стояли друг напротив друга: моя магия против его меча и бессмертия. В то время как Кайя беспокойно наблюдала, не зная, что предпринять.

– А ведь они уйдут без тебя, – прокомментировал Бьерн.

– Верно.

– Раз так – тогда начнём!

Клинок проскользнул всего в нескольких дюймах от меня. Второй удар ранил руку. Противник превосходил меня во всём, кроме решимости.

Суматоха подсказывала верный путь, и в тот миг, когда он сделал рывок, я уже знал, что произойдёт. Моя нить метнулась к нему, цепляясь за меч и отклоняя смертельный выпад в сторону. Бьерн тут же отпустил клинок и замахнулся кулаком. Ветер от его удара сдул пряди с моего лица. Я оказался у него за спиной, отделяя голову от шеи. Это заняло всего мгновение, а мы уже неслись на коне прямо к уплывающим кораблям.

– Мы уже не успеем! – плакала позади Кайя.

– Попрощаться успеем! – крикнул я, выскакивая на берег и приветственно махая рукой.

Меня тут же встретил взрыв голосов:

– Чанди! Давай к нам! Быстрее! Кто-нибудь, киньте верёвку!

Среди толпы только Эйрик понял мои намерения. Забравшись на край кормы, он заорал:

– Удачи, парень! Возвращайся, как только сможешь!

– Обязательно! – орал я в ответ, махая рукой вслед исчезающей за поворотом флотилии. Его звонкий бас ещё долго разносился ветром, прежде чем окончательно смешаться с шелестом волн, мерно ударявшихся о берег.

– Ну вот, со всеми попрощались. Жаль, Фредерика не было видно— произнёс я, поворачиваясь к плачущей Кайе.

В конце концов, почему бы не попробовать что-то новое? Обретённая свобода морально и душевно окрыляет. Двигаться дальше, превыше логики и здравого смысла. Сердце подсказывает, что это верное решение.

В тот памятный день небо было необычайно синим, а меня, как никогда прежде, переполняло отчётливое ощущение собственной значимости. Повеяло духом свободы!