Kitobni o'qish: «Испытание империи»

Name: Испытание империи
Author: Ричард Суон
ISBN: 978-5-04-233706-2

Ричард Суон

Shrift:

Richard Swan

TRIALS OF EMPIRE

First published in the United Kingdom in the English language in 2024,

by Orbit an imprint of Little, Brown Book Group.

Перевод с английского Расима Прокурова

Иллюстрация Виталия Аникина

Карта 7Narwen

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог
На виселицу летним утром

«Вина рождается из умысла».
Из труда Катерхаузера «Уголовный кодекс Совы: Практические советы»

Помню, однажды мне довелось наблюдать, как вешали человека. Это случилось в маленьком городке, в десяти милях к северу от Лайенсвальда, и я могла думать лишь о том, какая это жестокая участь – столь дивным летним утром оказаться на виселице.

Человек, чье имя стерлось из моей памяти, как и название городка, обвинялся в убийстве. История, как это часто бывает, нелепая: уличная перебранка, которой бы следовало завершиться спустя пару часов в ближайшей таверне. Но вместо этого от ругани спорщики перешли к действиям, и один ударил другого ножом в грудь. Затем преступник сбежал, но Брессинджер выследил его меньше чем за день: убийца не придумал ничего лучше, как спрятаться на дереве.

Я сидела с Вонвальтом в одной из комнат на втором этаже таверны и наблюдала, как рабочие под руководством плотника возводили виселицу. Вонвальт сидел за столом, просматривая какие-то бумаги, среди которых было и обвинительное заключение. Убийца тем временем исповедовался в городской тюрьме неманскому священнику.

– На что вам все это? – спросила я, небрежно указывая на бумаги.

Вонвальт поднял глаза, ничуть не раздраженный моим вмешательством. Как правило, он охотно пользовался возможностью обучить меня чему-то, даже если я бывала непочтительна или груба.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– Бумаги. Это…

– Обвинительное заключение.

– Ну да. К чему это все?

Я мгновенно осознала свою ошибку. Вонвальт откинулся на спинку, достал трубку и закурил. По его губам скользнула улыбка.

– Тебе стоит поработать над порядком судопроизводства.

– Пусть бы и так, – я пожала плечами. – Просто мне все это кажется пустой тратой времени. Вы все равно его повесите. Результат один. Так к чему эти… бюрократические проволочки?

Вонвальт обдумал услышанное с тем раздражающе-насмешливым видом, какой обычно принимал, будучи в хорошем настроении.

– Давай поразмыслим над этим. Что произошло? – Он кивнул в направлении окна, имея в виду убийство.

Я недоуменно нахмурилась. Вонвальт и сам знал, что произошло.

– Убийство. Поножовщина. Повздорили из-за… Нема, каких-то инструментов? Один полоснул другого, тот умер – получается, это убийство. Куча народу видела это, так что у нас полно очевидцев, и это не подлежит сомнению.

– Ага, верно, – тихо проговорил Вонвальт. Затем глубоко затянулся и выдохнул струйку дыма. – Все так. А что было потом?

– Убийца сбежал, и Дубайн его выследил.

– А дальше?

Я недовольно фыркнула.

– Вы его допросили, применили Голос Императора, и он во всем сознался. И вместо того, чтобы обезглавить его там же, вы сидите за писаниной, вынуждая других тратить время и силы на возведение виселицы, от которой завтра не будет никакого проку!

Вонвальта явно позабавило мое негодование.

– Давай на миг представим, что меня здесь не оказалось, – сказал он. – Что я не смог применить к нему Голос Императора и добиться от него признания. Что бы тогда произошло?

– Горожане забили бы его до смерти.

– Серьезнее! – одернул меня Вонвальт, так что я вздрогнула.

– Начался бы судебный процесс, – сказала я через секунду.

– Верно. Его бы допросили законники, а возможно, и староста. А теперь представь, будто во время допроса выяснилось, что преступник лишен рассудка. Что тогда?

Я раскрыла и закрыла рот, ибо уже ступила на зыбкую почву.

– Ну… это кое-что поменяло бы.

– Точно. Оправдывает ли общее право душевнобольных?

– Да.

– Почему?

– Не знаю.

– Подумай!

Я задумалась.

– Потому что это не их вина.

– Совершенно верно. Вина рождается из умысла. «Тот, который не осознает природы своих деяний, не может отвечать по тем же правилам, что и тот, который действует в сознании». Катерхаузер. По той же причине мы не судим детей или собак, – сэр Конрад постучал по виску. – Они не понимают, что творят.

Несколько мгновений я переваривала услышанное.

– А что, если погибший убил жену преступника? – спросил Вонвальт.

– В каком смысле?

– Я спрашиваю: что, если убитый сам в то утро убил жену убийцы? Или, быть может, его ребенка? Что, если преступником двигала месть? Что тогда?

– Тогда… он в любом случае совершил убийство.

Вонвальт улыбнулся и одобрительно кивнул.

– Да. Но справедливо ли будет его повесить в этом случае?

Я задумалась и покачала головой.

– Полагаю, что нет.

– Верно. И что нам остается?

– Отправить его в тюрьму?

– Мы могли бы отправить его в тюрьму. Посадить его на всю оставшуюся жизнь или на несколько лет. Быть может, его бы даже не осудили. Человек зарезал убийцу своей жены. Много ли в Денхольце нашлось бы таких, кто стал бы его винить?

– Думаю, немного, – согласилась я.

Вонвальт откинулся на стуле и в молчании сделал несколько затяжек.

– Казалось бы, простое дело об убийстве, но как легко в нем запутаться. Если бы мы схватили преступника в тот миг, когда он зарезал жертву, и обезглавили его, не удосужившись даже спросить, почему он это сделал, правосудие бы восторжествовало?

– Очевидно, что нет, – ответила я, раздосадованная, как это часто бывало после уроков Вонвальта.

– Разумеется, нет. – Сэр Конрад погасил трубку и убрал в карман, после чего вновь пробежал взглядом обвинительное заключение. Удовлетворенный, он сложил лист пополам и поднялся. – Знаю, судебные процедуры кажутся нудной, сухой и бессмысленной работой – и зачастую так оно и есть. Но мы следуем им не просто так. В особенности когда приходится решать вопросы жизни и смерти. Кто знает, какие детали откроются по ходу дела?

– Я поняла.

Вонвальт кивнул.

– Хорошо. Понимаю, Хелена, юриспруденция кажется тебе скучной, но верь мне, когда я говорю: мало что в этом мире сравнится по важности с процедурой следствия.

Я не сдержалась и фыркнула. Вонвальт окинул меня строгим взглядом, но отповеди не последовало. Он посмотрел в окно, на почти готовую виселицу. День был по-настоящему чудный.

– Ну, пошли, – сказал Вонвальт и махнул в сторону двери. – Покончим с этим.

I
Естественный порядок рушится

«Жизнь не имеет значения. Забудьте о Неманской церкви: никто и ничто не сможет осудить вас, кроме вас самих и тех, кто сейчас рядом с вами. Пусть сегодня за вас говорят ваши деяния. Немногие из нас задержатся в чертогах людской памяти».
Лорд Вольф фон Варинштадт, из обращения к первому легиону накануне Битвы при Рабсбахе

Когда пришел враг, я спала и видела во сне Мулдау.

Впрочем… сон не самое подходящее слово. Это был кошмар. В то время кошмары преследовали всех нас. Иногда нам снилось одно и то же, и видения эти были полны знамений, а в иных случаях нам являлись лишь бессмысленные картины ужаса. Но мы видели их постоянно, и это неизменно вселяло страх. По прошествии десятков лет я молюсь о тихой и бессонной ночи. Мои молитвы редко бывают услышанными.

Мне снился Мулдау. Я нечасто вспоминала родной город. Первые семнадцать лет моей жизни трудно назвать счастливыми. Холод и голод, опасность и одиночество были моими неизменными спутниками. Но случались и проблески хорошего, хоть в то время я их и не ценила.

В Мулдау хватало храмов, при которых существовали всевозможные благотворительные ордены. Многие из них представляли собой нечистые на руку заведения, созданные с единственной целью – отмывать незаконно добытые деньги. Но оставались и такие места, как Храм Святой Гримхильты, что хранили верность заявленным принципам.

Во сне я попросилась в приют, как порой случалось и в жизни. Подмести в галерее, вытряхнуть пыль из алтарных покрывал, начистить серебряную утварь, и все ради горячего ужина и ночлега. Я как раз собралась поесть, и матре, женщина, чье имя давно стерлось из моей памяти, отвела меня в сторону, желая наставить в Главных Добродетелях.

Только вскоре она сама же о них и позабыла. Матре сидела в молчании и бесплодных раздумьях, внутри меня вскипала досада. Я хотела спокойно поесть. Слушать эту женщину само по себе было неприятно, а ждать, когда же она заговорит, было еще хуже.

Через какое-то время я стала подсказывать ей, но матре по-прежнему молчала. Я становилась все настойчивей и скоро начала кричать, потом вопить на нее как умалишенная, но так и не смогла ничего добиться. Она лишь смотрела на меня пустым, отрешенным взглядом, словно разум ее заволокло туманом.

Женщина заплакала, ее рассудок угас, и мозг лишился способности породить связную мысль. Пока я воплями требовала рассказать мне о Добродетелях, матре была поглощена абсолютным ужасом, не в силах думать о чем-либо вообще, не говоря уж об учении Немы. Когда остатки ее разума рассеялись, как пар над остывающим кипятком, она взглянула на меня широко раскрытыми, полными ужаса и паники глазами. Потом она принялась кричать, возмущенная несправедливостью своего безумия, своей немощью перед лицом внезапного и неизлечимого упадка. Матре визжала, как животное или младенец, как существо, не сознающее ни себя, ни своего места в мире.

На этом сон обрывался. С того первого раза я видела его еще не раз, и всегда он оканчивается примерно одним тем же: матре кричит, я кричу, просыпаюсь и слышу собственный крик.

Я не знаю, что значит этот кошмар. До сих пор не знаю. И десятилетия раздумий не дали никакого вразумительного ответа.

Но я по-прежнему размышляю о нем. Я думаю о многом, что случилось в то время.

* * *

Что-то зажало мне рот и нос. Это была рука сэра Радомира. От его перчатки пахло старой кожей и спиртом.

– Тише ты, ради Немы, – прошипел бывший шериф.

От него разило вином. Он давно топил в нем кошмары, но эта череда загадочных видений оказалась непосильной даже для него.

Я замолчала. Машинально попыталась сесть, но сэр Радомир не дал мне этого сделать.

– Нет, – прошептал он и помотал головой.

Он огляделся. В зал попадал лунный свет, и я разглядела белки его глаз.

Дом стонал и скрипел на ветру.

Я различила в сумраке маркграфиню храмовников Северину фон Остерлен, облаченную в кольчугу и черно-белое сюрко ордена. Она стояла, прислонившись к стене у входа в зал, ее рука покоилась на эфесе короткого меча, на лице читалось выражение напряженного ожидания.

Я осторожно повернулась. По другую сторону зала в похожей позе стоял Вонвальт. Но если фон Остерлен казалась встревоженной, то сэр Конрад выглядел спокойным, даже задумчивым. Мне стало любопытно, о чем он размышлял.

Сэр Радомир медленно отступил от меня и вернулся в свой угол. Мне стало понятно, что я была единственной, кому удалось поспать.

Мы притихли. Снаружи ветер ворошил кроны деревьев, свистел в ветвях и шелестел листьями. Деревянные балки скрипели, точно корабельная палуба да пропитанные соленой водой канаты. Сквозь тростниковую крышу, поднимая пыль и труху, задувал холодный воздух.

В этом шуме что-то двигалось.

Я прислушивалась, так что кровь застучала у меня в ушах. Что бы это ни было, оно двигалось медленно и осторожно, выжидало, когда поднимется ветер, стараясь скрыть свои шаги за шелестом травы… Все это говорило о наличии разума и позволяло исключить случайности вроде забредшей косули.

Я нахмурилась и склонила голову набок. Теперь до меня доносился странный звук… падающих капель? Но снаружи было сухо. Я огляделась, но не заметила никаких струек, и, похоже, никто, кроме меня, этого не слышал. Услышанное напоминало стук, как если бы вино из опрокинутого кубка просачивалось сквозь доски стола и капли падали на пол.

Ramayah.

Слово прозвучало ниоткуда, всплыло из глубин моего сознания.

И вот новый звук: что-то задело дощатую стену с той стороны, где стоял Вонвальт, вырвав его из задумчивости.

Я машинально потянулась к мечу. Остальные плотнее сжали рукояти. Я поочередно взглянула на Вонвальта, сэра Радомира и фон Остерлен, но нам ничего не оставалось, кроме как и дальше притворяться спящими в надежде самим застигнуть нападавших врасплох.

Что-то глухо стукнулось в доски, и этот звук невозможно было списать на ветер. Трое непрошеных гостей? Или, может, четверо? А то и вовсе разведчики впереди целой армии? В лучшем случае это могли быть бандиты, задумавшие нас ограбить, в худшем – некое воплощение наших ночных кошмаров. Выяснить это наверняка не было никакой возможности. Прорваться за дверь и скрыться в темноте казалось безумием. Оставалось только ждать и молиться.

Звуки за дверью изменились. Теперь казалось, кто-то скребет когтями по доскам и принюхивается, точно кабан. На какую-то секунду я понадеялась, что так оно и есть, что наши страхи и паранойя довели нас окончательно. Я повернулась к Вонвальту, готовая криво усмехнуться, закатить глаза и, быть может, понимающе подмигнуть. Он бы, в свою очередь, улыбнулся, убрал руку с меча и жестом велел мне спать дальше.

Вонвальт действительно выпустил рукоять меча. Но затем достал из кармана медальон Олени и повесил на шею.

У меня заколотилось сердце.

– Нет, – выдохнула я.

– Что? Что там? – шепотом спросил сэр Радомир.

Я посмотрела на дверь. Скрежет когтей стал громче и настойчивей.

Я перевела взгляд на Вонвальта. Наши глаза встретились, и сэр Конрад чуть заметно покачал головой. Лицо его было мрачным.

– Что?! – прошипел сэр Радомир.

– Наверное, мы умрем, – только и сумела я сказать.

Дверь с треском распахнулась.

* * *

Утро выдалось бодрящим. Небо над нами было чистым и голубым, воздух – прозрачным и холодным. Изо рта у нас валил пар, и мы плотнее кутались в плащи.

Мы стояли вымотанные, потрясенные, но невредимые. Снаружи ничто не указывало на вторжение чужаков: ни отпечатков на покрытой росой траве, ни поломанных стеблей, ни разбросанных бочек или ящиков. Во дворе не было ничего примечательного, если не считать следов, которые оставили мы сами.

Это была типичная для той части Хаунерсхайма деревня. Я позабыла ее название, помню только, что располагалась она милях в двадцати к северу от Хофингена и представляла собой последнее крупное поселение на нашем пути, а дальше тянулись обширные необитаемые земли, которыми славилась Северная марка. Вдали, если смотреть на восток, горы Хассе переходили в предгорья Лиендау, еще достаточно высокие, чтобы на вершинах оставались снежные шапки. На западе угадывались начатки необъятных древних лесов, простиравшихся до Северного моря и Толского побережья.

Перед нами раскинулась россыпь из примерно пятидесяти домов с тростниковыми крышами, такими высокими и крутыми, что дома походили скорее на большие шалаши. На первый взгляд деревня как будто вымерла.

– Сэр Радомир, – позвал Вонвальт.

– Да?

– Будьте любезны, приведите барона.

– Ага.

Мы втроем дожидались, пока сэр Радомир прошел к большому дому в четверти мили от нас и скрылся внутри. Спустя пару минут он вышел, и за ним – горстка людей, возглавляемых престарелым лордом, напомнившим мне сэра Отмара из Рила. Такой же сутулый, болезненный, он, вероятно, правил этими местами лет с двадцати и пережил несколько поколений соратников.

Старый лорд приблизился к нам в сопровождении своей челяди.

– Наша проблема разрешена? – спросил он.

Вонвальт молчал несколько секунд, после чего ответил:

– Полагаю, что да.

Барон хмыкнул.

– Хотите пополнить припасы, прежде чем уйдете?

– Да, – сказал Вонвальт. – И еще получить сведения, вы обещали поделиться.

Старый барон подмигнул мне, но я была не в том настроении, чтобы улыбнуться в ответ, как он того ждал. Впрочем, не было похоже, что его это задело.

– Пойдемте. Поедим, и я расскажу, что мне известно.

Слуги водрузили в зале стол на козлах и принесли немного хлеба и кувшин вина, который мы охотно разделили на четверых. Хозяин пить не стал.

– Итак, сэр Довидас, – произнес барон, обращаясь к Вонвальту. – У вас есть предположения, что за тварь наводила страх на моих людей?

Вонвальт задумчиво кивнул.

– Полагаю, редкий вид дикой кошки. Редкий здесь, в хаунерской Долине. Их куда больше водится за Ковой, в северных землях Конфедерации.

– Большая кошка? – переспросил барон. В его голосе сквозили нотки недоверия.

– Ага, – небрежно ответил Вонвальт. – Гевеннанская саблезубая. Они почти незаметны благодаря окрасу и охотятся исключительно по ночам. Мы все видели ее.

– Да, мы слышали шум. – Барон демонстративно взглянул на сломанный засов, на который прежде запирались двери зала.

Вонвальт склонил голову.

– Безусловно, это грозный хищник. Но у меня две хорошие новости. Первая – других таких не будет, поскольку эти кошки охотятся в одиночку. А вторая – вероятно, мы прогнали ее навсегда.

– Почему вы так говорите? Откуда такая уверенность?

– Мой опыт подсказывает, что эти существа весьма рациональны и выбирают легкую добычу. Они сразу покидают охотничьи угодья, если им дают отпор. Скорее всего, вы ее больше не увидите.

Казалось, барон принял эту ложь с облегчением.

– Что ж! Выпьем за это! – Он поднял кубок. – Я перед вами в долгу, сэр Довидас!

Вонвальт тонко улыбнулся, чуть приподняв бокал.

– Я был бы признателен, сир, если бы теперь вы поделились сведениями, которые у вас имеются.

Старый лорд кивнул.

– Да, вы это заслужили. – Он оглянулся через правое плечо и крикнул в сторону двери: – Анхельм! Сведения!

Вонвальт нахмурился. Дверь в зал снова с треском распахнулась. Но на этот раз вошли пятеро крепких на вид мужчин, вооруженных чем попало.

– Какого хрена это значит? – воскликнул сэр Радомир, вскакивая.

Мы с фон Остерлен последовали его примеру и обнажили клинки.

Вонвальт остался сидеть. Он жестом указал на вошедших.

– Вы не могли отправить этих людей изловить дикую кошку? – спросил он со скучающим видом.

– Только ведь не было никакой кошки, не так ли? Правосудие, сэр Конрад Вонвальт.

На сей раз Вонвальт взглянул на старого лорда с интересом.

– Итак, вам известно, кто я.

Барон рассмеялся.

– А вы-то считали меня деревенским идиотом? – Он осклабился. – У меня отличная память на лица, сэр Конрад, – и ткнул себя большим пальцем в грудь. – Я был на вашем посвящении в Сове. Да уж, оба мы были тогда помоложе, а?

Вонвальт не смог скрыть удивления.

– С тех пор прошло больше двадцати лет.

Барон постучал себя пальцем по виску.

– И все же я помню, как будто это было вчера.

Вонвальт поморщился.

– И что теперь? Вы же задумали убить меня, верно?

– Вы в немилости, сэр Конрад. Думаете, до нас не доходят новости из Совы? Вас разыскивают лорды всех земель, за вашу голову назначена щедрая награда. Достаточно, чтобы на долгие годы обеспечить деревню продовольствием и товарами. Это будет моим наследием, и никто не скажет, будто я не заботился о своих людях и не был верен Аутуну.

Повисло молчание.

– Я надеялся избежать кровопролития, – проговорил Вонвальт.

Барон снова рассмеялся.

– Крови не будет. Я же сказал вам, вы будете арестованы и возвращены в столицу.

– Я говорил не о нашей крови.

Барон хмыкнул, демонстративно оглядывая гостей.

– Пьянчуга, женщина и малолетняя служанка. Ваша репутация героя Рейхскрига, возможно, опережает вас, сэр Конрад, но даже вам не одолеть пятерых. Уж определенно не с такой плюгавой свитой. Бросайте оружие, отныне вы осужденный, и не более того.

– Старый ты хрен, – процедил сэр Радомир и сплюнул на пол. В его голосе сквозили злость и разочарование. – Пустая трата времени и жизней. Нам и впрямь придется перебить вас всех?

– Выбора нет, – с досадой отозвалась фон Остерлен и кивнула на барона. – Ему известно, что это сэр Конрад.

Впервые за все время барон утратил самообладание.

– Довольно! Бросайте оружие, или мне придется принудить вас силой. И имейте в виду, – он указал на меня, сэра Радомира и фон Остерлен, – что мне нужен только сэр Конрад.

– Готовы? – спросил через плечо Вонвальт, не обращая внимания на барона. – Вы должны действовать быстро.

Мы синхронно кивнули и рассредоточились, выставив перед собой клинки в классической сованской позиции.

– Да ради Немы, о чем вы толкуете? – со злостью и недоумением воскликнул барон. – Кровь богов, Анхельм! Хватайте их!

– Бросьте оружие! – прогремел Вонвальт Голосом Императора.

Все пятеро немедленно побросали оружие, словно ими управлял невидимый кукловод. Вытаращив глаза, разинув рты и пошатываясь в немом ужасе, как пьяные, они наблюдали за собственными действиями. На доски со стуком попадали дубинки, топорики и примитивно сработанный моргенштерн.

Все происходило стремительно. Я едва двинулась, как сэр Радомир и фон Остерлен прикончили каждый по два человека. Безжалостно, колющими и рубящими ударами, словно продираясь сквозь заросли. Я занесла меч, но моему противнику хватило духу подставить под удар предплечье. Он отшатнулся, и следующим выпадом я вогнала меч ему точно в глаз. Я целилась не в лицо – скорее в уязвимую шею – но мой меч легко вошел ему в мозг, даже не задев костей глазницы. Бедняга рухнул замертво.

В тот же миг рядом оказался сэр Радомир и перерезал мертвому горло, после чего вытер клинок о его одежду. Это была бойня. Кровь хлестала из ран, заливая доски пола, точно вино из порванного меха. Кто-то верещал, оглушительно громко, прерываясь лишь на вдох, и я не сразу сообразила, что это барон.

Вонвальт так и не сдвинулся с места. Он молча сидел, дожидаясь, пока барон не умолкнет. Как знать, возможно, на глазах у старого лорда убили его сына.

– С минуту назад вы спрашивали, не считаю ли я вас идиотом, – произнес Вонвальт. – И ответ: да. Считаю. И своими действиями вы лишь утвердили меня в этом мнении.

– Как у вас… что вы сделали? Как у вас получилось? Что вы натворили?! – бестолково верещал барон.

Вонвальт наконец-то извлек свой меч из ножен и положил на стол перед собой.

– Сведения. Вопросы, которые мы обсуждали с вами вчера. Я бы хотел услышать ответы. Вы знаете, я могу вытянуть их из вас, хотите вы того или нет, поэтому сберегите мне время и силы.

Вонвальт сидел и терпеливо ждал, пока барон успокоится настолько, чтобы связно говорить.

– С какой стати мне говорить вам что-либо? – спросил старый лорд. – Вы все равно убьете меня.

– Верно. Вы подстрекали других к убийству, и наказанием за это преступление является смерть.

– Не в вашей власти казнить меня. Вы больше не Правосудие. Нет больше Правосудий.

– Формально я не был лишен своей власти.

– Вы изменник, – прошипел барон.

– Обвиняюсь в измене, – поправил Вонвальт, словно эта мелочь могла переубедить собеседника. – Вы зря растрачиваете мое время. Мне применить Голос на вас? Могу заверить, это не самый приятный опыт.

Барон выглядел жалко.

– Хотите знать о «языческой армии»? – спросил он с ядом в голосе. – Драэдистах и северных бандитах, обитающих в лесах? Под предводительством жрицы-воительницы? Так? Об этом вы хотели узнать?

– Вы говорили, будто до вас доходили некие слухи. Якобы вам кое-что известно.

– Верно, я слышал о них. И все, что слышал, сейчас рассказал вам.

– Я хочу знать о происхождении и местонахождении этой армии.

– Понятия не имею, где сейчас эта армия. Даже не уверен, существует ли она! По мне, так это все чепуха какая-то.

Вонвальт нахмурился.

– Вы говорили…

Барон яростно указал на дверь:

– Я сказал вам, потому что хотел, чтобы тварь, которая наводила страх на деревню, была убита, и я знал: если у кого-то и хватит на это сил, то, конечно, у вас, Правосудие. Опытный мечник, владеющий магией… пусть и изменник Короны – слишком уж ценная возможность, чтобы упускать, – с неясным выражением то ли злобы, то ли отчаяния он обвел взглядом трупы на полу. – Теперь-то я понимаю, что совпадение не такое уж удачное.

Вонвальт откинулся на спинку стула. Я видела, с каким трудом он сдерживает гнев.

– У вас ничего нет. Вы просто заманили меня в ловушку. Чтобы использовать.

Барон пожал плечами. Я услышала, как у меня за спиной сердито засопели сэр Радомир и фон Остерлен.

Вонвальт поднялся и взял меч со стола.

– На вашем месте, сир, я бы не выражал столь открыто свою преданность Аутуну. Не теперь.

– Я принял Высшую марку и не питаю любви к Двуглавому Волку, – барон усмехнулся. – Но я также знаю цену деньгам. Я сдал бы вас и за одно лишь вознаграждение.

– Ну что ж, пусть так. Поскольку Моргард остался без гарнизона, полагаю, вскоре вам придется присягать на верность этой самой «жрице-воительнице». И едва ли в Хофингене хватит людей, чтобы отправить к вам на подмогу.

Барон растерянно помотал головой.

– В Моргарде есть гарнизон.

Вонвальт перехватил рукоять меча, готовый зарубить старого лорда.

– Но какое это имеет значение? Вам есть что еще сказать? Каждое слово, которое вы произносите, чтобы помочь мне, продлевает вашу жизнь на лишнее мгновение.

Барон снова помотал головой, но скорее в замешательстве, чем из желания поспорить.

– В Моргарде разместился Шестнадцатый легион. Князь Гордан самолично привел их в город.

Вонвальт выдержал паузу.

– Шестнадцатый легион уничтожен, солдаты мертвы все до одного и князь Гордан вместе с ними.

Барон снова замотал головой, на этот раз куда решительнее.

– Не знаю, что и сказать. Но легион не уничтожен. Солдаты расквартированы в крепости.

Мгновение Вонвальт обдумывал услышанное. Он опустил меч, и я уже подумала, что он пощадит старого лорда. Но затем он обрушил на него всю мощь Голоса Императора, задавая один за другим вопросы – о языческой королеве-воительнице, о природе нападавшего на деревню существа, о том, какие новости доходили до них из Совы о Вонвальте и князе Гордане, и еще о многом другом.

Может, барона и нельзя было назвать честным человеком, и все же он говорил правду – по крайней мере, в том, что касалось его неведения. Он не знал ничего, кроме тех же слухов, что мы слышали сами. Но и в том, что князь Гордан и Шестнадцатый легион находились в Моргарде, он был твердо убежден.

В конечном счете барона убил не меч, а допрос. Мучительный спазм сжал ему горло, у него закатились глаза, он повалился вперед, и его сердце остановилось.

Рукой в перчатке Вонвальт вытер пот со лба. Мгновение он смотрел на барона, после чего вложил меч в ножны и поднялся.

– Идем, – сказал он и, перешагивая через трупы, направился к выходу.

Мы последовали за ним. Я задержалась лишь на миг, взглянуть на маленькую руну изгнания, которую Вонвальт начертал на дверном косяке.

* * *

– А счет уже солидный, – сказал мне сэр Радомир.

Мы забрали лошадей и двинулись на север по старой тропе, почти заросшей шиповником. Вонвальт не разговаривал с тех пор, как мы оставили мертвого барона.

– Вы это о чем? – спросила я с раздражением.

Я была вымотана, замерзла и еще не вполне оправилась после жутких событий прошедшей ночи.

– Об убитых тобой людях, – пояснил сэр Радомир и хлебнул вина из меха, который пополнил из запасов барона.

– Что за дикость так говорить, – проговорила фон Остерлен позади нас. – Вы что, ведете счет?

Сэр Радомир пожал плечами.

– Я лишь имею в виду, что прежде Хелена была предана своим возвышенным идеалам. И спешила судить тех, кто идет на убийство.

– Довольно, – точно усталый учитель, проворчал Вонвальт, едущий во главе нашей колонны.

– Я могу говорить за себя, – сказала я, на что Вонвальт лишь пожал плечами.

– Ага, – согласился сэр Радомир. – Это ты умеешь.

– Нет ничего противозаконного в том, что мы сделали. Эти люди собирались арестовать нас.

– Хех! – воскликнул сэр Радомир, ткнув мне пальцем перед носом. – Но эти-то люди действовали в рамках закона. Император назначил за голову сэра Конрада законную награду.

– Это была самозащита, – ровным голосом проговорила фон Остерлен.

– В самом деле? А может, пятерых бедолаг зарезали за то, что они пытались обеспечить соблюдение общего права? Конечно, нам-то оно больше ни к чему.

Я почувствовала, как меня захлестывает волна негодования.

– К чему этот разговор? Чего вы добиваетесь? – Я всплеснула руками. – Или что, нам следовало сдаться, чтобы нас доставили в Сову и публично казнили, в то время как Клавер собирается напасть? Кровь богов, если вам просто хочется поспорить, лучше держите свои мысли при себе. Видит Нема, нам и без того хватает трудностей.

Сэр Радомир помолчал, потом криво и неискренне улыбнулся.

– Просто хотел поупражняться в юридическом диспуте. Думал, вам это нравится.

– Хватит, сэр Радомир, – устало повторил Вонвальт.

Некоторое время мы ехали молча. Как это часто бывало в те дни, я невольно стала думать о Дубайне. Вонвальт и фон Остерлен были немногословны, сэр Радомир – просто сварливым дурнем, и я как никогда тосковала по Брессинджеру с его непринужденным нравом. Да, он был ворчливым и замкнутым, но также нередко создавал контраст настроениям окружающих. Когда Вонвальт хранил молчание, Дубайн пел, а если Вонвальт бывал мрачен – Дубайн болтал без умолку. Будь он в эти минуты с нами, то упражнялся бы в каламбурах на разных языках – излюбленное его занятие, – или затеял бы игру в слова с сэром Радомиром, или пытался бы вызвать улыбку на устах фон Остерлен. И непременно добился бы своего. Брессинджер мог быть – и был – неукротимым.

Я улыбнулась своим любимым воспоминаниям о нем и прикусила губу, стараясь не расплакаться. Мне так его не хватало.

Так, в молчании, прошло примерно полчаса. Я мысленно вернулась к прошлой ночи и залу, где мы спали. Вопрос завертелся на кончике языка, но я была еще слишком взбудоражена, чтобы озвучить его.

– Они вернутся? – спросила я наконец и почувствовала, как напряглись сэр Радомир и фон Остерлен. – Эти… существа?

Я старалась не думать о них. Это были жуткие твари вроде тех, что мы с сэром Радомиром видели в Кераке.

Твари, что словно преследовали нас.

– Скорее уже демоны, – пробормотал сэр Радомир.

– Да, – тихо согласилась фон Остерлен.

Вонвальт мельком оглянулся. Лицо у него выглядело усталым и землистым.

– Нет. Во всяком случае, не туда.

Я вспомнила руну, которую он начертал на дверном косяке, и как визжали другие существа, наткнувшись на нее, – словно их обдало кипящей смолой.

– Но… в этих краях что-то происходит. Я это чувствую. Ткань между мирами тонка и становится все тоньше. И пока это так, боюсь, мы будем и впредь сталкиваться с этими… «существами».

– Ну да ладно, – проговорил сэр Радомир. Ему явно хотелось переменить тему. – А что насчет Шестнадцатого легиона? Каждый отсюда и до Совы уверен, что легион уничтожен. Как так вышло, что они обосновались в Моргарде?

– Могу вас заверить, сэр Радомир, – сказал Вонвальт, отворачиваясь, – я намерен это выяснить.

* * *

Мы проехали еще немного. Заросли шиповника стали расступаться, и вскоре крестьянские угодья остались позади. Мы приближались к обширным болотам. Наползли тучи, и в зыбком свете позднего утра пейзаж казался серым и убогим.

У самой окраины нам на глаза попалось жалкое зрелище – почти затерявшееся в зарослях дрока старое святилище Немы. Алтарь просел, олений череп валялся на земле, и на камнях были видны лишь пятна расплавленного воска. Судя по обвивающим алтарь зарослям, за ним давно никто не ухаживал.

– Нужно сказать жителям, чтобы привели его в порядок, – сказала фон Остерлен.

Вонвальт окинул взглядом святилище.

– С чего это должно меня волновать? – проговорил он и погнал коня дальше по этим суровым, неприютным землям.

II
Перебирая варианты

«Самое благое для человеческого сознания – это готовность изменить его».
Из трактата Чана Парсифаля «Империя и наказание»

Это был мой последний визит в Моргард.

Для меня это место всегда было олицетворением ужаса, продажности, предательства, насилия и смерти. Прежде здесь была вотчина маркграфа Вестенхольца, уже несколько месяцев как повешенного. Теперь же город находился под управлением коменданта до прибытия князя Гордана Кжосича, третьего императорского сына, и Шестнадцатого легиона.

Нам довелось повстречать князя Гордана на Баденском тракте, по пути в Сову, и он запомнился мне приятным человеком, не слишком озабоченным превратностями имперской политики. Князь должен был занять пост маркграфа Моргарда к наступлению лета, когда Северное море успокаивалось настолько, что пираты из северных королевств могли совершать набеги на побережье.

С тех пор поползли слухи, будто легион уничтожен и князя уже нет в живых. Впервые мы услышали об этом от сенатора Тимотеуша Янсена в тайном убежище хаунерской крепости Остерлен, но с тех пор мы слышали это едва ли не в каждом поселении, где бывали.

Легионы были окутаны некоей аурой таинственности. Конечно, такое убеждение активно насаждалось и культивировалось сованцами, но в этом не было нужды. Свидетельства их военной мощи находились повсюду. За свою жизнь я ни разу не слышала, чтобы имперский Легион был разбит. И до опрометчивого вторжения в Ковоск и распространения по всей территории Конфедерации черного пороха как орудия мятежей и саботажа едва ли нашлись бы сведения о сколь-нибудь значимом поражении Легиона за последние полвека.

На то было много причин, и я не вижу необходимости подробно останавливаться на этом. Подготовка, снаряжение, стратегия и тактика, как и фанатизм вкупе с недостатком слаженности и сплоченности со стороны многих противников – все играло свою роль. Вот почему в то время никто и помыслить не мог, чтобы Легион был разбит, и уж тем более уничтожен вплоть до последнего солдата. Но, как и во многих других сферах в Сованской Империи, превосходство Легионов шло на убыль. Черный порох находил все больше применения на боле боя, и сованцы, в отличие от своих врагов, не спешили его осваивать, преданные короткому мечу и отжившей свое тяжелой коннице.

Поэтому известие, будто Шестнадцатый легион не только не был уничтожен, но и благополучно прибыл в Моргард под предводительством князя Гордана, вызывало у нас смешанные чувства. Убеждение, что легионы были непобедимы, перекликалось с нашими собственными представлениями о естественном порядке вещей и поэтому служило странным утешением. А поскольку нашей целью все еще оставалось сохранение Империи – или хотя бы того законного мира, который она установила, – эта новость казалась благом.

Но в то же время в этом было что-то… странное. Многие из тех, кто от природы не отличался доверчивостью, признавали, что Легион разгромлен. Поэтому столь внезапный поворот воспринимался не как хорошая новость, а как нечто по сути своей неправильное и зловещее.

Во многом так оно и было.

И скоро я расскажу почему.

* * *

Мы приближались к Моргарду с юго-востока. Путешествие было долгим и трудным. Мы не могли передвигаться по хорошим дорогам, пролегавшим в этой части Хаунерсхайма, из страха быть обнаруженными и поэтому были вынуждены довольствоваться древними тропами, что вели через леса и болота этих необжитых земель.

Наконец мы вышли к побережью. В воздухе пахло солью, холодный ветер гулял по пескам и шелестел в сухой траве. Теперь нам не приходилось пробираться через лесные чащи и можно было двигаться быстрее, но мы оказались беззащитны перед пронизывающими порывами.

В пути мы по большей части молчали. Вонвальт, как и следовало ожидать, был мрачен и меланхоличен, а сэр Радомир зачастую пил до отупения. Я уже начала задумываться, почему он оставался с нами. Это был простой человек, для которого предпочтительнее блюсти закон в маленьком городке, нежели разбираться в политических интригах. Ночные кошмары и таинственные явления пугали его сильнее, чем он показывал. Но, как и Вонвальт, он воевал в Рейхскриге и на собственном опыте познал все ужасы войны. Возможно, бывший шериф держался из желания не допустить возвращения тех страшных дней. В конце концов, он был ревностным служителем закона, с моральными принципами такими же черно-белыми, как и сюрко фон Остерлен.

Что касается самой маркграфини, то я гадала, не сожалеет ли и она, что примкнула к Вонвальту. Я была этому только рада, поскольку фон Остерлен отличалась взвешенностью и прагматизмом, а кроме того умело сражалась. Но и она поддалась тому унынию, что охватило нас. Маштабность нашего дела могла ошеломить кого угодно, а маркграфиня была набожна и серьезно относилась к своей миссии в Зюденбурге.

Но при всем этом я не думала, что фон Остерлен покинет нас. Она сознавала, какая угроза исходила от Бартоломью Клавера. И хоть Империя Волка имела множество недостатков и была воздвигнута на костях и крови, едва ли приход к власти фанатичного тирана исправил бы положение.

– Каков ваш план? – спросила она, когда мы разбили лагерь в последний раз, прежде чем добраться до Моргарда. Мы расположились у края древнего и мрачного леса, в двух шагах от широкого, продуваемого всеми ветрами берега. Наши лошади, такие же несчастные, как и мы, осторожно щипали сухую траву.

– Приближаться следует осторожно, – ответил Вонвальт, лениво вороша костер палкой. – Наверное, лучше Хелене и сэру Радомиру сначала разведать обстановку. Они привлекут меньше внимания.

– И что нам искать? – спросила я.

– А ты как думаешь? Я хочу знать, действительно ли Шестнадцатый легион в городе.

– И как я узнаю?

– Их пять тысяч человек! – воскликнул Вонвальт. – Хорошо, если внутри поместилась хотя бы половина.

– Не обязательно говорить таким тоном.

– Да. Но я сказал.

– Нема, не будьте же таким хмурым козлом, – воскликнул сэр Радомир. – Это моя обязанность.

Мы невольно рассмеялись, но затем повисло молчание.

– Меня это все беспокоит, – проговорил наконец Вонвальт. – И потому я так раздражителен.

– Старый барон мог ошибиться. Уверена, это самое вероятное объяснение, – сказала фон Остерлен.

Вонвальт медленно покачал головой.

– Нет, он говорил правду или, в крайнем случае, думал, что говорит. До самого конца.

– «Конец» очень подходящее слово, – проворчала фон Остерлен. – У него не выдержало сердце, верно?

– Хм-м, – протянул Вонвальт.

– Вы сказали ему, что вы по-прежнему Правосудие.

На этот раз Вонвальт вскинул голову и посмотрел ей в глаза.

– Так и есть, я Правосудие.

– Нет, это не так. И хоть я не блюститель закона, но, насколько мне известно, противоречить вам – не преступление.

Вновь повисло молчание.

– Что ж, ладно. Я чувствую, вас что-то тревожит. Давайте разберемся с этим здесь и сейчас.

Фон Остерлен хмыкнула.

– У нас есть миссия, да, и притом важная, я это понимаю. Я доверилась вам, сэр Конрад, и это стоило мне репутации – и карьеры, осмелюсь добавить. Но будем откровенны: справедливо это или нет, но вы больше не агент Короны. И если мы хотим одолеть Клавера – а я согласна, что его замыслам нужно помешать, – то нам не следует прибегать к его методам. Клавер гнусный, вероломный человек и извращает учение Немы в свою пользу. Ни один человек, верный учению Немы, не стал бы поступать так же, как он. Пользуясь тайным драэдическими знаниями в своих целях – мало того, убивая людей с их помощью, – вы ничем не лучше Клавера. Вы ведете себя как разбойник. И я не могу этого терпеть.

Вонвальт терпеливо ее выслушал.

– У меня к вам одна просьба: поразмыслите немного, – ответил он.

Фон Остерлен нахмурилась.

– Поразмыслите, прошу вас. Представьте империю, где Клавер становится императором. Что, по-вашему, он сделает?

Маркграфиня на мгновение задумалась, но затем покачала головой, не желая продолжать этот разговор.

– Перебьет своих врагов, – подсказал сэр Радомир.

– Верно, – согласился Вонвальт. – В Сове пройдет большая чистка. Полагаю, будут перебиты члены бывшего Ордена Магистратов и все законники, преданные Императорскому Суду. Все, что имеет отношение к обеспечению общего права, будет упразднено и уничтожено. Дальше?

– Сенаторы, – сказала я.

– Сенаторы. Каждого Хаугената бросят в тюрьму, подвергнут пыткам и казнят. Каждый член Императорского дома, включая детей, будет предан мечу. Итак, оборвутся тысячи жизней, и это за первые несколько дней. После этого Клавер восстановит верховенство второй головы Аутуна – канонического права. Неманской церкви вернут былое могущество и – боги упаси – драэдические знания. И там, где прежде были Правосудия, появятся неманские инквизиторы. Вам известно, какое наказание предусмотрено каноническим правом для еретиков?

– Смерть, – ответила фон Остерлен.

– Сожжение, – поправил Вонвальт, – худшая из смертей. Вам известно, чем карается супружеская измена?

Фон Остерлен помотала головой.

– Обвиняемый лишается зрения. Воровство?

– Я поняла.

– Вору отрубают руку. Богохульство?

– Я же сказала, что поняла.

– Таким отрезают язык. Оскорбление священника?

Фон Остерлен промолчала.

– Конфискация жилья. Пропуск причастия? Конфискация скота. Прелюбодеяние до свадьбы? Таких следует утопить. И, – он указал на нее пальцем, – это коснется не только тех, кто преступит закон. Подумайте о своих правах. Что вам сейчас позволено? Согласно общему праву, вы можете ходить куда вам угодно, говорить что вам вздумается, выйти замуж за кого вы захотите. Вы можете есть и пить что вам хочется, оскорбить кого сочтете нужным оскорбить. Да, учение Немы – единственно признаваемая религия в Империи, но какое наказание вам грозит за ересь? Штраф, да и тот несущественный. Открыто признаваемая ересь наказывается костром, но любой Правосудие, из тех кого я знаю, приложит все усилия, чтобы избежать этого. Вы можете свободно заниматься своими делами, сознавая, что вы свободны по праву, и даже если вдруг совершите преступление, вашу виновность придется еще доказать. В большинстве случаев худшее, что может ждать вас, – это тюремное заключение. И так должно быть. – Он резко щелкнул пальцами, отчего фон Остерлен вздрогнула. – Все это будет забыто. В одночасье. Если то, что было до Аутуна, кажется вам скверным, подождите и увидите, что будет после него. И это при условии, что Клавер будет хотя бы придерживаться общепринятых норм канонического права, а не станет править исключительно по своей прихоти. «Остерегайтесь тирана, ибо он облачен в доспехи невежества».

– Да, – сказала фон Остерлен, – всякому человеку до́лжно подчиняться одним принципам и процедурам. Даже вам, сэр Конрад.

– Безусловно. Итак, я описал вам, что случится, если Клавер одержит верх, – и поверьте, это в лучшем случае. Какова же приемлемая цена, чтобы избежать этого?

– Я не законник. Мне кажется, вы можете изворачивать факты и аргументы в свою пользу, и многое в ваших устах станет правильным и честным.

– Я бы не был блюстителем закона, если бы не мог этого делать.

– Я серьезно.

– Как и я. Ну же, Северина, это важно.

Она закатила глаза и вздохнула.

– Я замерзла и устала. Заканчивайте свой урок, и я наконец лягу спать.

– Задумайтесь о принципах общего права. Подумайте о своих правах и свободах. Давайте представим на мгновение, будто сованцы вели свои завоевания с одной лишь целью – навязать общее право. Как по-вашему, Рейхскриг был приемлемой ценой за это?

– Тысячи погибли.

– Да, но еще больше осталось в живых. И теперь их жизнь лучше. И если смотреть в целом, от Рейхскрига выиграло больше людей, чем пострадало от него.

– Хорошо, пусть для вас это и аргумент. Многие с вами не согласились бы. В особенности из числа порабощенных.

– Не будьте же так упрямы, Северина. Подумайте хорошенько. Ведь истина в моих словах очевидна.

– И я не сомневаюсь, что вы в это верите.

Впервые за время этого разговора – если это можно было так назвать – я заметила, что Вонвальт теряет терпение.

– Теперь подумайте, какая у нас есть альтернатива. Абсолютная теократия под управлением фанатиков. Десятки, а может, сотни тысяч людей погибнут, если не больше. Мрачное, безрадостное будущее, в котором миллионы живут в страхе за свои жизни, в ужасе оттого, что малейшее нарушение может закончиться для них увечьем или смертью. Какую цену можно заплатить, чтобы избежать этого? Жизнь одного человека? Тысячи… десятка тысяч?

Северина фон Остерлен досадливо, даже театрально пожала плечами.

– Что вы хотите услышать от меня?

– Мне все равно, что вы скажете. Важно, чтобы вы поняли. – Вонвальт вытянул руку так, словно держал что-то между большим и указательным пальцами. – Не имеет значения, владею ли я драэдическими знаниями. Как не имеет значения смерть одного провинциального лорда. И жизни пятерых крестьян, зарубленных в большом зале. Я мог бы сжечь ту деревню дотла вместе со всеми ее жителями, и все равно это была бы приемлемая цена. Понимаете? Мы даже не приблизились к нижней границе допустимого в нашем стремлении помешать Клаверу взойти на трон. – Вонвальт глубоко вздохнул и глотнул эля из меха, после чего продолжил, глядя на огонь: – Порой мы вынуждены выйти за рамки закона, чтобы защитить этот самый закон. Вы правы, называя Клавера гнусным и вероломным человеком, но заблуждаетесь, утверждая, что я не лучше него. Я лучше. И всегда буду лучше. Клавер нарушает закон, дабы убедиться, что он так и останется растоптанным. Я же преступаю закон лишь затем, чтобы его можно было уберечь. Время высоких идеалов прошло. Впереди нас ждут лишь черные дела, и, если вы к этому не готовы, лучше уходите сейчас.

– Лучше умереть, служа закону, чем служить режиму, который им пренебрегает, – прошептала я.

– Бликс, – машинально пробормотал Вонвальт, перехватив мой взгляд.

Фон Остерлен покосилась на меня.

– Ты мне больше нравилась, пока молчала.

– То же самое можно сказать и про вас, – парировала я.

Сэр Радомир хмыкнул, потом захихикал и в конце концов засмеялся, и вскоре смеялись уже все, готовые ухватиться за любую возможность сбросить напряжение.

Вонвальт вздохнул.

– Спите. Я первым несу вахту. А завтра попытаемся выяснить судьбу Шестнадцатого легиона.

* * *

Мы с сэром Радомиром приближались к Моргарду, одетые как простолюдины. Полагаю, в то время мы таковыми и были.

Моргард, этот гигантский обсидианово-черный замок, возведенный среди утесов Северного моря, вздымался в серое рассветное небо. У его подножия раскинулось предместье, оживленные рыбацкие и торговые поселения, выросшие здесь вопреки всем имперским указам и запретам. Как бородавку невозможно свести раз и навсегда, так и маркграфы с течением поколений оставили всякие попытки избавиться от этих построек.

Было холодно и сыро, в воздухе стоял запах соли и рыбы, а над головой безумолчно кричали морские птицы. Обычно в гавани, где стояли на якоре боевые карраки громадного Имперского флота, был виден лес мачт. Но в тот день мы не заметили ни одной.

Мы старались идти с беззаботным видом людей, которым нечего скрывать, но, когда впереди показалось предместье, я ощутила волнение. Мы условились, что немного побродим по окрестностям, расспросим насчет соленой рыбы, будто хотим наладить поставки для одного купца в Сове. Однако на окраинах нам никто не попался, так что пришлось пройти дальше, чем мы собирались.

Только вот и там никого не оказалось.

– И куда все подевались, Казивар их забери? – пробормотал сэр Радомир, озираясь.

До этого я дважды бывала в Моргарде, и оба раза в поселении хоть и маленьком, но кипела жизнь. Теперь кругом царило такое же безлюдье, как и в необитаемых частях Северной марки. Не было заметно и признаков присутствия в городе армии. Моргард не мог вместить всех солдат Легиона, и значительная их часть неизбежно разместилась бы за крепостными стенами и по окрестностям.

– Не представляю, – отозвалась я недоуменно.

Мы оглядывали разбросанные как попало дома, которые из временных жилищ постепенно превращались в постоянные. Какие-то были построены из кирпича или дерева, другие представляли собой глинобитные хижины. Но людей нигде не было.

Я окинула взглядом высокие черные стены Моргарда, освещенные мглистым утренним светом. Там тоже никого не было, ни единого часового. Казалось, это все здесь поразила некая болезнь, отрезала Моргард от Империи и бросила загнивать.

– Это место мертво. Что бы здесь ни случилось, от нас это ускользнуло, – проговорил сэр Радомир, лениво распинывая мусор под ногами.

Я не видела следов сражения, копоти, зарубок на досках или брызг крови. Пиратский набег многое объяснил бы, пусть даже серьезной армии потребовались бы месяцы – если не годы, – чтобы взять Моргард, но я не слышала, чтобы столько пиратов когда-либо пересекало Северное море.

– Не нравится мне это, – продолжал бывший шериф. – Надо возвращаться. Все как мы и предполагали: Шестнадцатый легион разбит, а барон ошибался.

Я разделяла его беспокойство. Тревогу вызывало не столько отсутствие людей – было что-то еще. Казалось, сам воздух пропитан чем-то зловещим, противоестественным, словно пришли в действие некие таинственные силы. Я в прямом смысле ощущала на себе чей-то взгляд. И это лишь отчасти можно было объяснить крайним нервным напряжением.

Ramayah.

Я резко обернулась.

– Вы это слышали? – спросила я.

– Слышал что?

– Шепот. У меня над самым ухом.

– Нет, не слышал, – ответил сэр Радомир, скрывая за раздражением страх. – Идем. Здесь нам делать нечего.

Я охотно согласилась и уже готова была развернуться и поскорее унести оттуда ноги, как вдруг уловила краем глаза движение.

– Там! – воскликнула я, указывая на участок стены.

Сэр Радомир долго щурился, глядя против серого, мглистого света.

– Ага, – пробурчал он затем, но страх в голосе остался.

Судя по силуэту, это был солдат. Он шагал вдоль стены, не глядя по сторонам, а дошагав до башни, повернул на север и скрылся из виду. Стена была слишком высокой, а часовой – слишком далеко, и судить мы могли лишь о самом факте его существования. Солдат двигался странной походкой, ритмично и неестественно, как будто маршировал. Через какое-то время он появился вновь и повторил свой маршрут. При этом он даже не пытался окликнуть нас, хотя мы были единственными людьми в поле видимости.

Мы долго стояли, не проронив ни слова. Я заметила, что сер Радомир положил руку на эфес меча.

– Идем, – сказал он, не сводя глаз со стен.

– Кто это? – Я попыталась разглядеть расцветку сюрко на часовом. Казалось, это были цвета Императорского дома – красный, желтый и голубой, – но расстояние скрадывало детали.

– Не знаю, но в замке кто-то есть, – сказал сэр Радомир. – Это мы и хотели выяснить.

Мне хотелось уйти не меньше, чем ему, но какая-то сила удерживала меня на месте.

– Мы не знаем, кто это.

– Люди Аутуна. Может, и не из Легиона, но из имперских солдат – а значит, нам не друзья.

Несколько секунд я молча разглядывала крепостные стены.

– Ты прав, – сказала я наконец. – Пойдем.

В этот миг стали открываться ворота.

Створки, составленные из массивных дубовых досок и окованные железом, стонали и скрипели, открываясь внутрь.

– Идем, Хелена! – прошипел сэр Радомир и ухватил меня за руку.

– Нет, – сказала я, не сводя глаз с ворот.

Мы так никого и не увидели, никто не потрудился выслать патруль, чтобы перехватить незваных гостей. Створки двигались так же, как солдат на стене, – медленно и механически, словно по принуждению.

– Идем. – Я двинулась в направлении крепости.

– Нужно привести сэра Конрада, – сказал сэр Радомир.

Я высвободила руку из его хватки.

– Так приведи.

– Хелена, тебе нельзя идти туда. Тебя убьют.

Я помотала головой.

– Нет. Если бы нас хотели убить, то давно бы это сделали. Нас еще за сотню шагов достали бы лучники.

Сэр Радомир заглянул мне в глаза.

– Хелена, что-то не так. Мне это не нравится. Идем отсюда. Мы должны привести сэра Конрада и леди фон Остерлен.

Я отвела взгляд и вновь двинулась к воротам.

– Идите. Приведите их. Встретимся внутри.

Я не стала дожидаться его ответа.

– Хелена! – крикнул он.

Я шагнула во внешний двор.

– Хелена! – в последний раз прокричал сэр Радомир.

Ворота сами по себе сомкнулись за моей спиной.

* * *

Навстречу мне никто не вышел. В Моргарде никого не было, как и в предместье за его стенами.

Я была встревожена и напугана, но не настолько, чтобы стоять без действия. Направившись к каменной лестнице, что вела на стену, я быстро взбежала по ступеням, а добравшись до верха, выглянула между зубцами и различила в отдалении сэра Радомира. Бывший шериф возвращался к тому месту, где укрывались Вонвальт и фон Остерлен. Это было немного неожиданно: я полагала, что сэр Радомир, как бы он ни был напуган, останется под стенами.

Солдат приближался к восточной оконечности южной стены и, когда дошел до угловой башни, повернул в мою сторону. Этот участок стены имел в длину ярдов пятьдесят, и часовой, облаченный в доспехи и сюрко, шагал словно понукаемый невидимой рукой.

– Эй? – окликнула я его.

Часовой даже не моргнул. Он глядел прямо перед собой, словно в пустоту. Руки безвольно болтались, и походка казалась странной и неестественной.

Я достала меч из ножен и выставила перед собой.

– Эй ты! – крикнула я ему.

Если бы я не шагнула в сторону, солдат налетел бы прямо на меня. Он просто прошел мимо, к следующей башне, затем повернул и пошел дальше, пока не достиг северной оконечности стен. От него исходило странное зловоние. Я уже наблюдала нечто подобное, когда столкнулась с одержимой монахиней в коридорах Керака. Но если монахиня говорила со мной и задавала вопросы – и даже напала, – солдат оставался ко мне совершенно безразличным. Он был скорее одурманен, нежели одержим.

– Хелена, – произнес голос.

Я резко обернулась. Голос как будто прозвучал у меня за спиной, но рядом никого не оказалось. Внизу, во дворе, тоже никого не было. Меня пробрала дрожь. Казалось, замок пустовал, и даже бродивший вдоль стен солдат был не в счет, поскольку будто бы спал на ходу.

– Хелена. Главный зал.

Снова этот голос. Женский. Он показался мне знакомым, только я не могла вспомнить, где его слышала.

Страх вновь напомнил о себе. Скованная глубоким ужасом, я все же спустилась по каменным ступеням, прошла под опускной решеткой и оказалась во внутреннем дворе. Уже знакомая деревянная лестница слева от меня вела к единственному входу в донжон. Я поднялась, толкнула узкую, тяжелую дверь и вошла в помещение, где следовало оставлять оружие. Но и там никого не оказалось, так что я оставила меч при себе.

В приемном зале никого не было, и я просто прошла его насквозь. Мне были знакомы планировки сованских замков, так что я представляла, где должен располагаться главный зал. Но ощущение страха нарастало. Внутренности скрутило, а кожа покрылась мурашками. Я чувствовала, как по спине сбегает холодный пот. Меня словно тянуло в главный зал, и в то же время я понимала, что не хочу здесь находиться.

Убранством главный зал ничем не отличался от многих других. Высокие арочные окна, внушительный камин, гобелены и ковры, полированное дерево и собрание охотничьих трофеев. Мебель вынесли, оставив пустое пространство, продуваемое сквозняками. И на возвышении – резное деревянное кресло, в котором маркграф обычно принимал просителей.

В кресле восседала пожилая дама.

– Здравствуй, Хелена. Давно не виделись.

Это была леди Кэрол Фрост.

III
Плод ядовитого древа

«Информация не существует в вакууме – это весьма упорядоченный результат человеческого мышления. Ее невозможно – и не следует – отделять от источника. Информация, добытая неправомерным способом, все равно что плод, сорванный с отравленного дерева. Единственно верное решение в этом случае – пренебречь ею».
Из труда Катерхаузера «Уголовный кодекс Совы: Практические советы».

– Быть этого не может, – выдохнула я. И медленно, с опаской, приблизилась.

Я часто видела леди Фрост в кошмарах, и всякий раз она, как мне казалось, душила двуглавого волка. Но чтобы вот так, во плоти? Ни разу с тех пор, как Рилл был предан огню, – и, как я полагала, леди Фрост вместе с ним.

– Вас убили Клавер и Вестенхольц.

К горлу подступила тошнота. Я наблюдала спиритические сеансы, во время которых допрашивали умерших. Встречала души недавно умерших, скитающиеся по Равнине Бремени. Но я ни разу не видела, чтобы убитый человек был возвращен к жизни.

– Нет, не убили. Подойди ближе.

Я послушалась. Это была далеко не та старая жрица, что я видела в лесу близ Рила. Да, она была стара, как я сейчас, – в морщинах и с сединой в волосах, – но назвать ее хрупкой едва ли повернулся бы язык. Напротив, в ней, несмотря на возраст, ощущалась физическая сила. Она стала заметно крупнее, как если бы обуздала свой гнев и обратила его в рост.

Облик представшей передо мной леди Фрост не имел ничего общего с той сожженной женщиной, что я видела в своих снах. Не было обожженной кожи, расколотых зубов или запекшихся глазных яблок. Нет, она выглядела здоровой и невредимой. Единственными отметинами на ее коже были языческие татуировки, темно-синие линии вокруг глаз и рта. Их тоже недоставало в моих видениях.

– Что произошло? – спросила я шепотом. – Здесь? Куда все подевались?

Но я уже знала. Глядя на леди Фрост, восседающую с властным видом, точно хаунерский лорд, я стала догадываться. Шестнадцатый легион действительно был разгромлен.

– Вы жрица-воительница. Языческая королева, о которой все толкуют. Это вы.

Леди Фрост тонко улыбнулась.

– Ваш наставник скоро будет здесь. Я расскажу, когда он явится.

* * *

Больше всего в произошедшем меня поразила реакция Вонвальта. Казалось, он ничуть не удивился.

– Итак, – произнес он, когда вошел в зал в сопровождении сэра Радомира и фон Остерлен. Лицо его было мрачным. – Вы живы.

– Да, – не стала отрицать леди Фрост.

Я взглянула на Вонвальта, не в силах скрыть изумления.

– Вы знали об этом? – Я бесцеремонно показала на леди Фрост.

Вонвальт помотал головой.

– Нет. Но у меня давно были смутные подозрения. Помнишь, ты рассказывала о встречах с Августой в Эдаксиме – и как она упоминала неких «помощников». Но не только это, кое-что еще заставляло меня задуматься в последнее время, и только теперь все прояснилось, – он повернулся к леди Фрост. – Вы пытались связаться со мной через Хелену. В Линосе.

Мне вспомнились жуткие кошмары в той рыбацкой деревушке у Кормондолтского залива – как я проснулась и увидела Вонвальта в изножье кровати, с медальоном Олени в руке, а у его ног лежал раскрытый Гримуар Некромантии. В ту ночь, будучи в забытьи, я попыталась убить Правосудие Розу – вернее, Басю Яск, ковосканскую шпионку-полукровку.

– Вы пытались через меня убить Розу, – произнесла я, потрясенная открытием. – Вы знали, что она подослана к нам, и пытались остановить ее.

– Кто-нибудь соизволит объяснить, что все это значит? – спросил сэр Радомир. – И прежде всего, кто вы?

У леди Фрост дрогнули уголки губ, точно кукловод дернул за ниточки.

– Я леди Кэрол Фрост. Теперь я известна под другим именем и титулом, но пока не будем об этом. Воды и без того достаточно мутны.

– Это уж точно, – проворчал сэр Радомир.

– Сэр Конрад, – спросила фон Остерлен, – эта женщина чем-то примечательна?

Вонвальт вздохнул.

– Я рассказывал вам эту историю, правда, без подробностей. Когда-то давно мы заезжали в деревню Рилл на севере Толсбурга.

Он поведал фон Остерлен о произошедшем: как мы впервые увидели леди Фрост и прервали драэдический ритуал в лесу, как наложили штраф на местных жителей… и как люди маркграфа Вестенхольца по наущению Клавера сожгли деревню вместе с ее обитателями.

Фон Остерлен задумчиво кивала. Оставалось лишь гадать, что она думала обо всем этом. В конце концов, она принадлежала к храмовникам, и, хоть у храмовников назначение маркграфов оставалось делом скорее политическим, в их среде хватало и воинствующих фанатиков. Я провела не так много времени в обществе фон Остерлен, чтобы распознать ее суждения на этот счет, но долгие годы в Приграничье, бок о бок с язычниками, несомненно, ожесточили ее в отношении драэдистов. Конечно же, фон Остерлен с пренебрежением воспринимала магические практики, считая их колдовством. И вмешательство леди Фрост в дела Вонвальта внесло бы осложнения в их сотрудничество, я была в этом убеждена.

– Не терпится узнать, каким образом вы оказались здесь.

– Не сомневаюсь.

– Как вы избежали смерти в Рилле?

– Просто оказалась в другом месте в нужное время, – ответила леди Фрост. – И никакой… «языческой магии».

– Ваш муж…

– Отмар убит, это так. Я не желаю говорить об этом, в особенности с вами.

– Пусть так.

– Вы Связанные, – заключила леди Фрост.

– Как и вы, – сказал Вонвальт.

– Да.

– Вы снились мне. Всем нам.

– Я польщена.

– Мне не до шуток, – раздраженно проворчал Вонвальт. – Знамения. Видения грядущих событий. Краха Империи.

Леди Фрост склонила голову набок.

– Мне снится то же.

Повисло молчание.

– К чему столько скрытности? – Вонвальт обвел жестом зал. – Наша встреча явно была предопределена.

Леди Фрост окинула его оценивающим взглядом.

– Потому что, Правосудие сэр Конрад Вонвальт, я не знаю, на чьей вы стороне. И, – добавила она, опережая Вонвальта, – полагаю, вы сами этого не знаете.

– Вздор, – небрежно возразил Вонвальт.

Леди Фрост покачала головой.

– Нет. Вы еще боретесь с собой, – тут она кивнула на меня. – И не только это. Что-то держит тебя в цепкой хватке, девочка.

Теперь все взоры были обращены ко мне. Мне захотелось, чтобы каменный пол подо мной разверзся и поглотил меня.

– Что? – просипела я. Муфрааб. То была моя первая мысль, и меня пробрала дрожь.

Леди Фрост обратила ко мне долгий, пронизывающий взгляд.

– Покажи грудь, – потребовала она.

На миг воцарилось молчание, тотчас прерванное возгласами возмущения.

– Что это, ради Немы, значит? – воскликнула фон Остерлен.

Леди Фрост закатила глаза.

– Богиня-Мать, дай мне сил, я же сказала «грудь», а не «груди».

– С какой стати? Для чего? – спросил Вонвальт.

– Хорошо, – проговорила я в надежде, что моя уступчивость поможет поскорее покончить с этим спектаклем.

Я расстегнула несколько верхних пуговиц блузки и оттянула вниз ворот киртла, оголив часть своей малопримечательной груди. Вонвальт и сэр Радомир демонстративно отвели взгляды.

– Кровь Креуса, – проговорила фон Остерлен, глядя на мою обнаженную кожу.

Вонвальт и сэр Радомир снова повернули головы ко мне. Я тоже взглянула на себя.

– Князь Преисподней, – вырвалось у меня.

– Нет, это не Казивар, – сказала леди Фрост, глядя на метку в виде двуглавой змеи у меня под ключицей. – Эгракс. – Она вскинула голову, в задумчивости подперев пальцем подбородок. – Плут и в самом деле оставил на тебе свою метку.

* * *

Если я надеялась избежать спектакля, то меня ждало разочарование. Когда всеобщее волнение наконец-то улеглось, мы поднялись в покои, прежде служившие кабинетом маркграфу Вестенхольцу. Это место ничуть не изменилось с моего прошлого визита, и главным его достоинством оставался великолепный вид на Северное море, открывавшийся из двустворчатых окон. Мы расположились поудобнее, и Вонвальт, как будто потрясенный меньше остальных, достал трубку и задумчиво закурил.

– Когда я впервые увидел вас, леди Фрост, то принял за шарлатанку. Но теперь очевидно, что вы неплохо управляетесь с драэдической магией.

– Какая честь, – приторным голосом промолвила леди Фрост, – слышать это от служителя Империи.

– Я не служу Империи, – возразил Вонвальт. – Во всяком случае, не выступаю на стороне Императора.

– Однако вы поддерживаете дальнейшее существование Империи, – заметила леди Фрост.

– Я считаю, что дальнейшее существование Империи значительно лучше альтернативы. Клавера необходимо остановить.

– О, в этом мы сходимся, – леди Фрост пренебрежительно махнула рукой. – Этот человек – орудие хаоса и смерти. А то и хуже, – добавила она мрачно. – Но, боюсь, в вопросе выживания Империи мы решительно расходимся.

– Что вы имеете в виду?

– Вы явились в надежде заручиться моей поддержкой, – сказала леди Фрост. – Ради общего дела. И я отвечу, что условием моей вам помощи будет разрушение Империи Волка.

Вонвальт откинулся назад и выпустил густое облако дыма.

– И что вы предлагаете? Еще один Рейхскриг?

– Разумеется, нет. Всего лишь самоуправление для народов.

Вонвальт усмехнулся.

– И ради чего? Какая вам от этого польза? Хаунерсхайм с тем же успехом можно назвать «Большой Совой». Большинство живущих здесь людей знают лишь Империю. Вы надеетесь, он волшебным образом превратится в некий… драэдический рай?

– Драэдизм под запретом в Сове. Ни в хаунерской Долине, ни в Толсбурге его не запрещали.

– Так вот в чем цель! Уничтожить плоды полувекового слияния? Думаете, этим все и закончится? Вернем Хаунерсхайм хаунерцам, Толсбург – толцам, и Йегланд – йегландцам, и все заживут мирной жизнью?

– Именно.

Вонвальт фыркнул.

– При всем уважении, леди Фрост, это маразм.

– Это было грубо.

Вонвальт закатил глаза.

– Вы совсем не знаете истории? Уверяю вас, Толсбург был далек от единства, прежде чем явились сованцы. Как и Хаунерсхайм или любая другая провинция. Каждая представляет собой миниатюрную империю, внутри которой столетиями объединялись разрозненные народности. Казивар, жители Рилла и Колста готовы были перегрызть друг другу глотки, при этом от одной деревни до другой – два шага.

– Ваш отец принял Высшую марку, неудивительно, что вы смотрите на это сквозь призму Аутуна.

Вонвальт медленно покачал головой.

– Рейхскриг унес жизни тысяч людей, и лишь малая часть из них – солдаты. Давайте начистоту: это была череда кровопролитных завоеваний, в которых насаждение общего права и светских свобод стало хоть и побочным, но крайне желанным результатом. И даже если эти права достались нам таким образом, это не делает их порочными. Потому что в сути своей это благо. Упразднение Империи ничуть не лучше, чем восхождение на трон Клавера. Результат один – смерть, разорение и разруха, время скверных слов и деяний. На смену пусть и несовершенной, но работающей системе придут хаотичные, разрушительные законы. Сомнительный выбор.

– Есть и такие, кто скажет, что добро не может происходить от зла. Такое добро запятнано.

– Таким людям недостает мозгов, – отрезал Вонвальт, и я знала его достаточно долго, чтобы понимать, сколь оскорбительным он считал подобное заявление.

– Итак, – леди Фрост откинулась на спинку стула. Разочарование было написано у нее на лице. – Вы стоите за Империю.

– Я стою за то, что считаю верным! И если выживание Империи позволит сохранить права и свободы для большинства, это стоит того, чтобы побороться.

– И как далеко вы готовы зайти? В своей борьбе? За сохранение текущего положения дел? Многие готовы пойти на кровопролитие, если это посулит самоуправление.

– Я пойду так далеко, насколько потребуется. Я служу естественному закону, естественному праву. Если для этого придется выйти за рамки права общего, так тому и быть.

– Не сомневаюсь в вашей вере, – сказала леди Фрост, на что Вонвальт вновь раздраженно фыркнул. – Можете злиться, сколько вам угодно, сэр Конрад, но как мне кажется, вы упустили из виду важную истину. Есть мир, и есть справедливость, и это не одно и то же. И пусть Империя принесла мир, где справедливость для тех, кто погиб в борьбе за это?

– Вы приравниваете справедливость к возмездию.

– Иногда это одно и то же.

– Да в немину щель! – взорвался сэр Радомир. – Мы что, во Дворце Философов? – он указал на леди Фрост. – Кто вы такая? Куда девался Шестнадцатый легион? Откуда у Хелены колдовская метка на груди? И какого черта нас на каждом шагу преследуют гребаные демоны?! Я сыт этим по горло. Давайте уже искать ответы, а не препираться, как безусые студенты. Кровь богов!

Воцарилось молчание. Леди Фрост казалась невозмутимой, хотя Вонвальт сверлил ее взглядом и покусывал трубку, как бывало всякий раз, если ему перечили.

– Что ж, мы расходимся во взглядах, – первой прервала молчание леди Фрост. – И вы уже не тот человек, которого я знала в Рилле. И это досадно. Но, – добавила она, прежде чем Вонвальт успел вставить слово, – мы оба понимаем, что Клавера нужно остановить. И я полагаю, ради этого мы можем, и должны, действовать сообща.

– Да, – согласился Вонвальт. По крайней мере, политического прагматизма он еще не растерял.

– Итак. Кое-какие ответы, пока у вас не вскипели мозги. На вопрос об участии Шестнадцатого легиона ответить проще простого. Его больше нет. Мы устроили им засаду в лесах Великшумы. Забрали их форму и снаряжение и вошли в Моргард, не встретив сопротивления. После чего вырезали гарнизон и сожгли корабли в порту.

Мы сидели, утратив дар речи, не в силах поверить в услышанное. Невозможно просто перебить целый Легион. Нельзя так запросто взять неприступную крепость вроде Моргарда. Немыслимо спалить дотла крупнейший Имперский флот, оставив трупы гнить на дне морском.

Но свидетельство тому было у нас перед глазами.

– Как? – спросил наконец Вонвальт. – Нет, я не отрицаю… все и так очевидно. Но чтобы столь малым числом превзойти легион, да еще с таким результатом. А князь Гордан… он убит?

– Волчонок мертв, да. И Легион побежден не одной лишь силой оружия. Не стану врать.

– Значит, магия?

Леди Фрост склонила голов набок.

– Ваши «демоны», сэр Радомир. В последние недели стало проще прорвать брешь в ткани, отделяющей их мир от нашего. И она истончается изо дня в день. Наши шаманы много об этом говорили.

– Так значит, среди вас есть и другие, кто посвящен в тайные знания?

Леди Фрост кивнула.

– Да. Так было всегда.

– Если ткань между мирами истончается, это объясняет наши видения… и встречи, – проговорил Вонвальт.

– Не сомневаюсь. Особенно зная о вашей Связанности.

– Какой еще Связанности? О чем вы? – спросила фон Остерлен.

– Задумайтесь о том, что происходит, – сказал Вонвальт. – Князь Гордан, третий сын Императора, убит. Почему?

Фон Остерлен кивнула на леди Фрост.

– Потому что попал в засаду в лесах Великшумы.

– И почему так произошло?

Не скрывая досады, фон Остерлен откинулась на спинку стула. Вонвальт явно раздражал ее своим поучительным тоном, который нередко граничил со снисхождением.

– Потому что Император отправил его в Моргард.

– Почему?

– Потому что маркграф Вестенхольц мертв.

– Почему?

– Мы можем перечислять причины вплоть до начала времен, если это ваш единственный вопрос.

Вонвальт подался вперед.

– Именно. Это череда причин и следствий, что тянется к началу всего, что нам известно. Кейн описал, как эти событийные потоки, подобно рекам, движутся сквозь пространство и время. Как и реки, они могут ветвиться, сворачивать в сторону и перекрываться плотинами. Значительные, формирующие мир события подобны широким, глубоководным рекам. Они пронизывают земли, разделяют горные массивы, размывают почву, подтачивают скалы и свободно впадают в моря. Но, как и на всякую реку, на них можно воздействовать, просто для этого требуется больше усилий и последствия хуже поддаются контролю.

И сейчас мы оказались в эпицентре катастрофических событий, каждое из которых несет угрозу существованию Империи. Потоки времени приходят в состояние великих, бурных перемен. И мы, вследствие наших действий, оказались втянуты в них и можем значительным образом изменять их и формировать. Полагаю, именно поэтому мы и привлекли внимание некоторых существ из потустороннего мира.

– Привлекли не то слово, – заметила леди Фрост.

Я вдруг ощутила, как болезненно пульсирует метка у меня на груди. Страшно хотелось взглянуть на нее, но если до того я показала ее с напускным безразличием, то теперь меня удерживало странное чувство стыдливости.

– Вы говорите, у вас были видения и даже стычки с существами из потустороннего мира, – продолжала леди Фрост. – Расскажите мне об их природе.

Мы принялись рассказывать о всевозможных встречах с обитателями иного мира. Я поведала, как повстречала Эгракса в странном парящем замке, где он предстал передо мной в облике обитателя Южных равнин. Даже Вонвальт, вопреки моим ожиданиям, не стал отмалчиваться и подробно рассказал о том, что довелось пережить ему, в том числе о Муфраабе. И не потому, что он чувствовал себя обязанным леди Фрост или она произвела на него впечатление. Скорее всего, он просто догадывался, что ей и без того многое известно. Уже который месяц леди Фрост играла не последнюю роль в священных измерениях, помогая Правосудию Августе скрываться от Гессиса и пытаясь направлять руку Судьбы в собственных интересах.

– Благодарю за откровенность, сэр Конрад, – сказала леди Фрост. – Конечно, мне известно о ваших трудностях в зиккурате Амбира, – она говорила об обиталище Муфрааба. – И о том, что мисс Седанка вернула вас к жизни. Мы с Правосудием Августой сделали все, что было в наших силах.

– Так это были вы, – прошептала я. – В Мьочваре.

Я вспомнила, как вызволила Вонвальта из зиккурата Амбира. На нас тогда что-то напало – и что-то нас защитило. Теперь я понимала, что вторым «чем-то» была леди Фрост.

Та наклонилась вперед.

– Верно. Правда, не одна.

– И кто еще был там? Кто вам помогает? – спросил Вонвальт.

– Кто, как не сам Эгракс?

Вонвальт недоверчиво нахмурился, но леди Фрост лишь отмахнулась.

– Но даже при совместных усилиях события застигают нас врасплох. В загробном мире что-то происходит. Давно не секрет, что Эгракс проявляет интерес к людским делам, но он исключение, подтверждающее правило. Да и все. Меня более тревожит – и немало пугает, – что Бартоломью Клавер пользуется поддержкой некой сущности из астрального мира. Злонамеренной сущности.

– Он хвалился, что получает поддержку от кого-то могущественного, – сказал Вонвальт. – Заявлял мне об этом в лицо.

– Не сомневаюсь, – произнесла задумчиво леди Фрост. – Клавер сумел навязать свою волю князю Амбира, одному из вождей Казивара. Быть может, это он?

– Пожиратель душ с головой мотылька? – проворчал сэр Радомир.

По губам леди Фрост скользнула улыбка.

– Хорошо сказано.

– Одно дело – наложить на меня проклятие, и другое – заручиться его поддержкой. Определенно Муф… – он осекся, не успев произнести имя, и прокашлялся. – У этого паразита есть дела поважнее, чем наставлять Клавера в смертельной магии.

Леди Фрост на мгновение задумалась.

– Чего он хочет? Клавер. Что им движет? Он мог бы наслаждаться жизнью среди богатств и привилегий. Ему бы не потребовалось для этого вступать в Зал Одиночества, не говоря уж о том, чтобы восходить на трон.

– Поначалу мне казалось, что он стремился лишь вернуть Неманской церкви драэдические знания, – задумчиво проговорил Вонвальт. – И, полагаю, когда он заручился поддержкой церкви и храмовников, то сам уверовал в собственный миф. И вот он уже зарится на императорский трон. Вопрос в том, кому это выгодно? Клаверу и его подельникам? Несомненно. Возможно, храмовники продвинутся еще дальше на юг и завладеют богатствами Южных равнин. Но это неизбежно произошло бы и при правлении Хаугенатов, – он покачал головой. – Этот же вопрос касается и сущностей в загробном мире. Ради чего они так настойчиво вмешиваются в дела Империи? Если Клавер пользуется поддержкой некой злобной сущности, очевидно, что ей это выгодно. По своему опыту взаимодействия с обитателями священных измерений могу сказать, что они слишком могущественны и чужды, чтобы по-настоящему интересоваться делами смертных. Какая им польза от покровительства Клаверу?

– Им видно то, что сокрыто от нашего взора, – сказала леди Фрост. – Для них потоки времени протекают иначе. Мы способны воспринимать события лишь после того, как они произойдут. Сущности в загробном мире воспринимают события еще до их наступления и могут сообразно направлять настоящее.

– Значит, у Плута на мой счет какие-то планы? – спросила я.

– Надо полагать.

– А каков ваш план? – спросил Вонвальт. – И какими располагаете средствами для его воплощения? Говорите, у вас есть шаманы?

Некоторое время леди Фрост хранила молчание, не вполне уверенная в том, стоит ли принимать Вонвальта в свои ряды.

После затянувшейся паузы она все же сказала:

– Идемте. Вы должны кое-что увидеть.

IV
Языческая магия

«Самоуверенность есть качество, достойное презрения, но недостаток уверенности – и того хуже. Если первое быстро выдаст в человеке шарлатана, то каких интеллектуальных плодов недосчитается человечество по вине второго?»
Правосудие Вилен Вашек, лорд-префект Ордена магистров

Хоть я и не знала, чего ждать, но меньше всего рассчитывала провести полдня в пути на юг – по холодным, безлюдным землям, кутаясь в вощеные плащи, в попытках укрыться от непрерывно моросящего дождя. К тому времени, как показались первые признаки лагеря языческой армии, опустилась ночь, и все мое внимание занимало урчание в животе и вымокший насквозь плащ.

Лес казался древним, большим и необитаемым, темные чащи мокрых деревьев и мха, что простирались на сотни миль в каждую сторону. Великшума, древнее хаунерское слово, которому саксанцы так и не нашли лучшей замены, означало нечто до нелепости прозаичное вроде «огромный темный лес». Но недостаток в поэтичности восполнялся точностью.

Если прежде я ощущала лишь смутную тревогу, то здесь, в лесах Великшумы, страх сгустился и растекался по венам словно яд. Виной тому были не только часовые по периметру лагеря, в грубых масках и в боевой раскраске, хотя и это выглядело достаточно устрашающе, – это был зловещий шепот, тени на задворках сознания и ощущение, что пары-тройки ошибочно произнесенных слов хватит, чтобы распахнуть врата загробного мира. И если, как выразилась леди Фрост, ткань между миром смертных и священными измерениями неумолимо истончалась, то здесь от нее осталось лишь несколько рваных нитей.

Теперь обратной дороги не было. Путь от Моргарда до окраин Великшумы пролегал по открытой, хоть и унылой местности, и мы с легкостью могли… Ну, конечно, не сбежать от леди Фрост – все-таки она не имела над нами власти, – но разойтись с ней в разные стороны. Присоединиться к ней хоть и казалось целесообразным, все же мы сомневались, правильно ли поступаем. В том, что Клавера нужно остановить, сомнений не возникало, однако оставался вопрос, как это сделать. Возможно, в этом вопросе я была наивной и гордой, такой же, как и Вонвальт в свое время.

Впрочем, даже будь оно так, я была не одинока. Сэр Радомир, старый пьяница и ветеран-хаунерец, недолюбливал толцев и ненавидел язычников – не потому, что исповедовал учение Немы, а потому, что те язычники, которых он знал, существовали в хаунерских народных сказках и представляли собой сборище кровожадных пожирателей младенцев. Человеку со столь узким взглядом на мир было совсем непросто отбросить предрассудки и объединиться с людьми, которых он на дух не переносил. Да, сэр Радомир был из тех, кто хотел остановить Клавера, но он хотел сделать это во главе имперской армии, а не горстки еретиков.

В сомнениях, хоть и иной природы, пребывала и фон Остерлен. Я ничуть не сомневалась в ее преданности Неме. Она выступала против применения драэдических знаний и уж точно не могла поддержать действий язычников в Хаунерсхайме. Люди в армии леди Фрост по сути своей ничем не отличались от язычников Приграничья. Последние не исповедовали драэдизм, они были саэками, но представляли собой побеги одной ветви, и только расстояние не позволяло им объединиться. Фон Остерлен провела много лет, сражаясь против саэков, – и теперь по просьбе Вонвальта должна была помочь языческим отрядам двинуться к Сове.

Мы шли по тропе. Я то и дело замечала воинов, мужчин и женщин, облаченных в кольчуги. Их доспехи были украшены подвесками, а лица – то ли разукрашены, то ли татуированы. В сумерках воины имели внушительный, пугающий вид; неподвижные, как статуи, они лишь глазами провожали нашу маленькую процессию.

Леди Фрост вывела нас на поляну. Мы увидели несколько шатров, сооруженных из полос грубой промасленной материи и замаскированных ветками. Вокруг не горело ни одного костра, и не было ничего, что могло бы выдать языческую армию. Хорошенько присмотревшись, можно было различить еще десятки холмиков среди деревьев, каждый, очевидно, был замаскированным шалашом, но оставалось лишь догадываться об истинных масштабах собранных здесь сил. Я подивилась стойкости этих людей: без костров у них не было ни света, ни тепла, ни горячей пищи. Лишь унылый вечер во мраке и сырости.

Вслед за леди Фрост мы вошли в самый большой шатер. Внутри было устроено некое подобие штаб-квартиры, удобной и хорошо обставленной. Нашлось даже место для мягкой мебели. Хоть леди Фрост была сильной женщиной, возраст давал себя знать. Ей требовалось чуть больше, нежели солдатам под ее началом.

На стульях сидели два человека. Когда мы вошли, никто не поднялся – нас явно ждали. Первый, по всем признакам, был шаманом: его тело было так густо покрыто татуировками, будто его окунули в чан с темно-синей краской. Его голову опоясывала черная полоса, поверх синих отметин на лице и коже головы были нанесены черные. А еще от него так резко пахло травами, что в воздухе, казалось, стоял приторный аромат мускуса.

Рядом с ним сидела женщина средних лет, облаченная в надетый поверх кольчуги лакированный черный нагрудник, отделанный бронзой. Волосы, некогда огненно-рыжие, поблекли, как осенняя листва, и от подбородка к уху тянулся безобразный шрам – очевидно, результат неудачной попытки перерезать горло. Женщина сразу напомнила мне фон Остерлен.

– Это кунагас Ульрих, – сообщила леди Фрост, указывая на шамана.

Я знала, что словом «кунагас» обозначался титул, нечто сходное с «патре» в Неманской церкви.

– Хм, – пробормотал шаман.

Он оглядел нас всех, но задержал свой взор на мне. Он смотрел так долго, что мне стало не по себе.

– Io restas proksime de si, – произнес он, не сводя с меня глаз.

– Jes. Ankaū mi sentas gin, – ответила леди Фрост.

– Kiu portas la kronon de sango?

– Ni esperu ke ne…

– Ты слышишь? – спросил Ульрих на саксанском. Я не сразу сообразила, что он обращался ко мне.

– Слышу что? – спросила я в ответ.

Ульрих пошевелил пальцами, словно изображая маленький водопад.

– Кап-кап-кап.

Я недоуменно оглянулась на Вонвальта, но его лицо выражало лишь неприязнь.

– Нет.

Ульрих пожал плечами.

– Хм, – повторил он.

– Кто она? – нетерпеливо спросил Вонвальт, указывая на женщину. Та сидела с непринужденным видом, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу.

– Капитан Ллир кен Слейнедаро, – представила ее леди Фрост.

Капитан Ллир окинула нас взглядом.

– Seen dier wolfen? – спросила она леди Фрост.

– Да, – ответила та.

– Вы из северных королевств, – заметил Вонвальт.

– Вы из южных королевств, – ответила капитан Ллир на низком саксанском с легким акцентом.

Я вдруг осознала, что впервые в жизни повстречала кого-то из-за Северного моря. Это все равно, как если бы она прилетела с луны. Сованская империя была обширна в географическом смысле, так что ничего не стоило затеряться среди просторов, даже не подозревая о существовании других империй и королевств за ее пределами. В конце концов, Сованская Империя оставалась всего лишь лоскутком на мировой карте – хоть и оставалась для меня целым миром, – и легко было забыть, что сованцы представляли собой лишь один народ в числе многих.

Или, вернее, множество народов среди других.

– Какие силы здесь собраны? – спросил Вонвальт, обращаясь к леди Фрост. – Я не собираюсь поддерживать вторжение.

Капитан Ллир хмыкнула, на что леди Фрост неодобрительно цокнула.

– Здесь? Пять сотен, – сообщила капитан Ллир. – Шестая часть всех наших сил. По большей части хаунерцы и толцы, верные своим предкам. Впрочем, осмелюсь заметить, что у нас больше общего с бергалийцами, нежели с сованцами.

– Осмелюсь заметить, что вы правы. Но я здесь, чтобы предотвратить резню, а не затевать ее. Пираты северных королевств десятилетиями грабили Хаунерсхайм – в том числе из Бергалии. – Вонвальт грубо указал на собеседницу. – Мы отнюдь не друзья друг другу.

Капитан Ллир попыталась было вскочить, но к ней тут же метнулась фон Остерлен и рывком усадила обратно.

– Сиди, если не хочешь лечь, – прошипела маркграфиня.

Капитан Ллир зарычала и выхватила из-за пояса нож.

– Нет! – прогремел Ульрих.

По шатру словно прокатился бесшумный раскат грома. Я с шумом втянула воздух. Мы, как вассалы Вонвальта, были невосприимчивы к Голосу Императора, но чувствовали его.

Воцарилось молчание, мы осознавали произошедшее. Если кто-то из нас еще задавался вопросом, действительно ли драэдисты владеют древним знанием, то сейчас прозвучал явный ответ.

– Сэр Конрад, вы на редкость нахальны, учитывая ваше положение, – заметила леди Фрост. – Вы, как никто другой, понимаете, что требуется в противостоянии с Клавером. Люди, искушенные в магических познаниях, безусловно. Но вам также потребуются воины, мужчины и женщины, способные одолеть его храмовников здесь, в мире смертных. Я предлагаю объединить усилия, помочь вам в борьбе против злейшего врага. Вы с Клавером как свет против тьмы, как день против ночи. Вас привела сюда сама судьба, я в этом убеждена. Неужели вам не хочется склонить ее длань в свою пользу?

– Все так, – осторожно ответил Вонвальт. – Но я не собираюсь достигать этого любой ценой. Я не буду останавливать Клавера лишь затем, чтобы усадить на императорский трон какого-нибудь… хаунерского язычника или северянина. Я стремлюсь к мирному разрешению конфликта, а не к кровавому перевороту.

– Я уже говорила, что не ставлю перед собой таких целей. Сованский обрубок останется нетронутым и может жить в грызне и управляться по своему усмотрению.

– И вы готовы поручиться за капитана Ллир кен Слейнедаро? – спросил Вонвальт, взглянув на бригалийку.

– Я сама ручаюсь за себя, – отозвалась Ллир, еще взбешенная после стычки с фон Остерлен. – Я здесь затем, чтобы оградить древние знания… и священные измерения… и проследить, что лишь достойные имеют возможность постигать их тайны. Клавер представляет угрозу. А Неманская церковь презренна. Многим из нас придется действовать сообща, дабы не допустить возвышения того и другого. А что до имперского трона… – она сплюнула на землю. – Хоть дерьма собачьего в него навалите, мне все равно. Как только Клавер будет мертв, я вернусь домой.

Повисло молчание – не в первый раз за этот вечер, но я почувствовала, что Вонвальт смягчился. Не стоило удивляться, что поначалу он был настроен столь враждебно. Вонвальт был тщеславным и гордым, и лишение судейских полномочий серьезно задело его. И эта необходимость иметь дело с людьми, которых он, по всем правилам, должен был предать суду, больно уязвляла его.

– Итак, у вас три тысячи человек. И… – Вонвальт кивнул на Ульриха, – некоторое число шаманов. Какими способностями вы обладаете, помимо Голоса Императора? У Клавера два десятка жрецов, способных применять его с той же эффективностью, а теперь, возможно, и больше.

Ульрих надменно взглянул на Вонвальта.

– Мы его так не называем, и вам не следует.

– Сейчас не время спорить о терминологии, – резко возразил Вонвальт. – Ну так что?

Я заметила, как Ульрих переглянулся с леди Фрост. Они сносили грубость Вонвальта только потому, что он был частью их замыслов – куда более важной, чем могло показаться на первый взгляд, но я расскажу об этом позже. В те же минуты их угодливость пробуждала любопытство.

– Я должен кое-что показать вам, – продолжил Ульрих. – Это касается природы наших сил и того, как мы собираемся вести эту войну в мире смертных и в священных измерениях, – поскольку эта война, несомненно, потребует того и другого.

– Отлично. – Вонвальт неопределенно указал в сторону леса. – Показывайте.

* * *

Мы уходили все глубже в лес. Морось собиралась на листьях в тысячи крупных капель, и те падали, словно тут и там бил дождь, чья дробь сопровождалась хрустом веток и шорохом местных зверушек – оленей, лис, грызунов, – а сам лес представлялся огромным ворочавшимся великаном.

Теперь я без труда распознала в холмиках шатры, накрытые дерном, листвой и ветками. То и дело до меня долетали приглушенные голоса, обрывки разговоров, но я не могла ничего разобрать. Драэдисты разговаривали на своем языке – собственно, во многом по этой причине драэдизм и был объявлен в Империи вне закона; отдаленно похожий на древнесаксанский, их язык был более образным и мелодичным.

Лагерь остался позади, наш дальнейший путь пролегал вверх по склону. Землю изрыли овраги, и нам пришлось карабкаться, перелезая через замшелые камни и скользкие ветки.

Меня не покидало чувство страха, умело разожженное в шатре Ульрихом. Я постоянно слышала капель – хоть это, конечно же, был всего-навсего дождь. Но во мне проснулось любопытство. Определенно леди Фрост не собиралась нас убивать: за то время, что мы пробыли здесь, такая возможность представлялась ей десятки раз. Что же такое нам собирались показать? Невзирая на обстоятельства, я не могла не задаваться этим вопросом.

Наконец мы вышли на прогалину на вершине холма. Здесь дул безжалостный ветер, капли дождя хлестали нас по лицам, а ветви деревьев раскачивались, словно в агонии.

Посреди прогалины возвышалась сложенная из каменных глыб арка.

От одного ее вида мне стало не по себе: тревога поселилась в моем сердце. Это было явно рукотворное сооружение, притом весьма примитивное. В камне были высечены руны, и в пределах пары шагов вокруг основания ничего не росло. Голую землю устилали кости мелких зверей.

Даже Вонвальт выглядел обеспокоенным.

– Это то, о чем я думаю? – спросил он.

– Если вы о портале отчаяния, то да, это он, – отозвалась леди Фрост.

Вонвальт искоса взглянул на нее.

– Быть этого не может.

– Отнюдь.

– Что за портал отчаяния? – спросила я.

Вонвальт ответил не сразу. Несколько секунд он разглядывал древнее сооружение.

– Считалось, что они давно разрушены. – Он сделал робкий шаг вперед, чтобы осмотреть арку. – Врата в иное бытие.

– В загробный мир? – уточнила я.

Вонвальт покачал головой, за него ответила леди Фрост:

– Иное место. Пространство между измерениями, пограничный уровень, известный как Изместье.

Вонвальт оглянулся на леди Фрост и кивнул в сторону портала.

– Вы же им не пользовались?

Самообладание леди Фрост дало слабину.

– Мы применяли тайные знания задолго до того, как Аутун отнял их у нас.

– Леди Фрост, когда я встретил вас впервые, вы собирались впечатлить своих последователей, подвесив деревянную маску на нитку, – напомнил Вонвальт, озвучив мои собственные мысли.

Леди Фрост сердито хмыкнула.

– Вы понятия не имеете, что должно было произойти в тот вечер, – проворчала она, внезапно осознав, что рядом стояли кунагас Ульрих и капитан Ллир. – Во время этих ритуалов многое может пойти не так. Да, в них могут вмешаться злые сущности и все испортить, но это не отменяет существования иного населенного богами мира. Нитка была… на всякий случай. Чтобы жители не растеряли веру, если бы ритуал прошел не по плану.

– Торговая гарантия?

– Понятия не имею, что это. Называйте как хотите.

Некоторое время все молча смотрели на портал.

– Я не так много знаю об этих порталах, – признался Вонвальт. – Но что мне точно известно, так это то, что при неосторожном обращении эти порталы опасны.

– Ты напрасно тревожишься, – сказал Ульрих. – Мы имеем с ними дело уже много лет, а наш народ – с незапамятных времен. Тебе незачем волноваться. Показывая портал, мы оказываем тебе честь.

– Не говоря уж о том, какое делаем одолжение, – съязвила капитан Ллир.

– Не начинай, – одернула ее леди Фрост и кивнула Ульриху.

Тот с некоторой неохотой повернулся к порталу и стал нараспев произносить слова, приводившие врата в действие. Вскоре руны замерцали тусклым розовым светом. Воздух задрожал, начал закручиваться и сгущаться, превращаясь в обсидианово-черный диск, не имеющий ничего общего с земной материей.

Вдруг я услышала демонический шепот – зловещий и в то же время манящий шелест голосов, безумную неразбериху слов, что доносились из глубин моего сознания. Вокруг нас тоже что-то изменилось: стало тихо.

Я огляделась. Вонвальт, чуть прищурив глаза, наблюдал за ритуалом. Происходящее было ему явно не по душе, однако он не предпринимал попыток прервать сие действо. Сэр Радомир и фон Остерлен тоже были не в восторге, как того и следовало ожидать. Даже капитан Ллир, истинная язычница, выглядела обеспокоенной.

Когда портал между измерениями стал устойчив, Ульрих замолчал и кивнул леди Фрост. Та повернулась к нам.

– Изместье – странное место, – пояснила она ровным голосом. – Непохожее на тот загробный мир, что вы знаете. Это связующее звено между миром смертных и священными измерениями. Вы испытаете странные чувства, и вам откроются диковинные виды.

– Нам это не впервой, – ответил Вонвальт, и я услышала нетерпение в его голосе. – Займемся делом.

– Как скажете.

Она шагнула к порталу, но, прежде чем переступить порог, что-то вполголоса сказала Ульриху. Тот взглянул на нас и кивнул.

– Идемте же. И я покажу вам то, ради чего мы пришли.

* * *

Мы шагнули в иное измерение. Мне трудно оживить в памяти ощущения, что я тогда испытала. Это место запомнилось мне воплощением небытия – место, лишенное звуков, движения, чувств. Изместье в чем-то напоминало Равнину Бремени, Мьочвару: то же чувство ожидания и пограничного, промежуточного состояния… И вместе с тем ощущалось полное отчуждение, свинцовая тяжесть и гнетущая неподвижность – сродни тому, как знойным летним днем сидеть в пустом обеденном зале.

Моему восприятию открылась лишь чернильная мгла, как если бы мы пробирались сквозь почву, среди корней гигантского леса. Но чувства вернулись, и скоро мрак рассеялся. Мы оказались на зеркальной равнине. «Земля» у нас под ногами представляла собой бескрайнюю плоскость из полированного стекла. Перед нами росло громадное дерево, уходящее корнями в зеркальную поверхность. На его ветвях, словно листья, качались окровавленные и нагие мужские тела.

– Немино вымя, – произнес у меня за спиной сэр Радомир.

Его голос прозвучал глухо, как будто воздух здесь, подобно одеялу, поглощал звуки.

Рядом с ним застыла в ужасе фон Остерлен.

– Мы называем его Древом смерти, – сказала леди Фрост. Она говорила с трепетом, словно эта мерзость, представшая нашим взорам, была чудом света. – Скажите, сэр Конрад, как вы входите в священные измерения.

– Полагаю, вам это известно, – с отвращением отозвался Вонвальт.

– Да. Вам нужен труп, и притом свежий. И если труп пролежит день или два, в качестве сосуда он уже непригоден, – она указала на Древо смерти. – Здесь же, в Изместье, смерть замирает. Эти тела пригодны до тех пор, пока древо само их не сбросит.

Я присмотрелась к трупам и только тогда заметила на них метки, татуировки и распознала в телах убитых солдат Шестнадцатого легиона.

– Непрерывный доступ на Равнину Бремени, – проговорил Вонвальт.

– Именно, – подтвердила леди Фрост. – Можно переходить туда и обратно по своему усмотрению. Без некромантии, не подвергая себя опасности и не затрачивая сил. Мы можем попасть в Мьочвару так же просто, как… в соседнюю комнату.

– Ага, и какой ценой? – спросил сэр Радомир. – Такой участи я бы не пожелал даже злейшему врагу.

– И не поспоришь, – пробормотал Вонвальт.

Но от меня не укрылось, что при всем омерзении Вонвальт признавал такой подход по-своему привлекательным.

– Вам еще не доводилось заглядывать на ту сторону, сэр Радомир? – спросила леди Фрост. – В загробном мире много частей, так же как в нашем мире много народов. Вы бы поставили на кон свою бессмертную душу, возможно, обрекая самого себя на вечные муки в Чертогах Преисподней? – Она вновь повернулась к дереву и кивнула на тела. – Эти люди пребывают в блаженном небытие, безразличные ко всему и вся, – она пожала плечами. – А могло быть гораздо, гораздо хуже.

– И как долго у вас это получается? – спросил Вонвальт, прежде чем сэр Радомир успел возразить.

– Мы давно знаем о портале, десятилетия, но впервые за долгое время смогли воспользоваться его мощью таким вот образом. – Леди Фрост набрала в грудь… нет, не воздуха, а скорее того, что заменяло его в Изместье. – На самом деле многое из того, что уже сделано, нам удалось совсем недавно. Эфир истончается. Мы стоим на пороге великого катаклизма. И вы, сэр Конрад, в его эпицентре.

Повисла пауза.

– Вы это хотели мне показать? – спросил наконец Вонвальт.

Леди Фрост покачала головой.

– Это лишь часть. Нам следует пойти дальше.

* * *

Никогда прежде переход в Мьочвару не давался нам так просто. И все же мы как будто поступали неправильно, проникая сюда без платы, словно дети в незапертый кабинет. Вонвальт говорил, что переход в загробный мир не всегда был сопряжен с таким ужасом, и Древо смерти являло собой не самое приятное зрелище – но живым людям здесь вообще не место. Поэтому раньше плата казалась необходимой.

Ульрих произнес несколько отрывистых, гортанных слов, накладывая на нас защитное заклятие, после чего, чтобы попасть в Мьочвару, нам оставалось лишь коснуться любого из трупов, висящих на ветвях. Переход был мгновенным – а если и нет, то я этого не запомнила. Когда мы оказались на Равнине Бремени, среди безбрежных мертвых топей, я почувствовала какую-то перемену и едва ли могла назвать это ощущение приятным. Воздух словно был заряжен ожиданием. То же ощущение я испытала в Изместье, но здесь оно как будто усилилось.

Вдали послышался глухой стук – то ли удары гигантского кузнечного молота, то ли шаги, то ли биение огромного сердца.

– Для чего вы привели меня сюда? – спросил Вонвальт.

– Идемте, – отозвалась леди Фрост.

Я полагала, что Мьочвара бесконечна, ведь топи, лежащие под огромной воронкой в небе, простирались во всех направлениях до самого горизонта. Но в какой-то момент мы добрались до предела, где материя священного измерения вновь обретала плотность, и снова оказались в лесу. Но вместо привычных деревьев, травы и жизни нам открывалась картина разложения: деревья из потемневших костей, множество ключей били из-под земли, покрытой жуткими, похожими на грибы наростами. Над головой клубились черно-серые облака, пронизанные тошнотворным зеленым свечением. Это место напоминало скорее чистилище, Эдаксим, обитель многих существ загробного мира – в том числе Муфрааба.

И вдруг осознала, что ощущение возникло потому, что это именно то место.

– Нам не следует здесь находиться, – предостерег Вонвальт, когда, как и я, понял, что мы забрели в Эдаксим. – Вы играете с силами, вам неподвластными. Это опасно.

Леди Фрост шла дальше, словно и не слышала нас. Нам ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Мы шли, пока не оказались на узкой прогалине, посреди которой на каменной плите лежал обнаженный человек. Его руки и ноги давно окостенели и как будто вросли в породу. Его шею опоясывал безобразный лиловый кровоподтек, а глаза, налитые темной, как ночь, кровью, почернели. Тело его беспрерывно дергалось, голова болталась из стороны в сторону, а дыхание вырывалось наружу жуткими, натужными хрипами.

– Кровь богов, – проговорил Вонвальт, приблизившись к человеку. Он резко повернулся к леди Фрост. – Это же…

– Маркграф Вальдемар Вестенхольц, – бесстрастно произнесла леди Фрост.

Я невольно простонала. Это и правда был он.

– Немыслимо. Вестенхольц уже несколько месяцев как должен был покинуть чистилище, – отрезал Вонвальт.

– Мы держим его здесь, – сказала леди Фрост, и я только теперь заметила множество рун, словно корона, тускло светящихся у Вестенхольца над головой. – Его нельзя выпускать отсюда. Время еще не пришло.

На моих глазах Вонвальт почти вплотную приблизился к Вестенхольцу. Их разделяли всего несколько дюймов. Было очевидно, что Вестенхольц испытывает глубокие экзистенциальные муки. Маркграф никогда мне не нравился – более того, я ненавидела его. Во многом это он был повинен в том хаосе, что творился вокруг. При других обстоятельствах я бы, возможно, обрадовалась, если бы узнала, как он страдает. Но не сейчас. Его муки были ужасны.

– Что с его сознанием? – спросил Вонвальт.

Он изучал Вестенхольца, а я его. Я ждала, что зрелище возмутит Вонвальта, но тот разглядывал маркграфа с интересом ученого. Негодование уступило место любопытству. Он отметил руны над головой и даже дошел до того, что грубо схватил его за подбородок, словно мог вернуть в чувство. Могло даже показаться, словно Вонвальт доволен результатом.

– Мы этого не знаем. Однако он в некотором смысле сознает, что привело его сюда. Как и вы, он Связанный, и его смерть исказила течение времени. Мы не позволили его душе перейти в загробный мир. Пока он остается в чистилище, наши враги не могут в полной мере воспользоваться его смертью.

– Кто вам это сказал? – спросил Вонвальт. – Откуда вам известно о течениях времени?

– Вы говорите так, будто магистраты открыли секреты загробного мира, а не отобрали знания у Неманской церкви – которая отобрала их у нас! – рассердилась леди Фрост, но быстро взяла себя в руки. – Впрочем, в этом вопросе вы правы, – она отступила на полшага. – Нам действительно помогли.

– Здравствуй, Конрад, – раздался голос позади нас.

Я обернулась. Из-за костяных деревьев появилась Августа.

– Пропади моя вера, – прошептал Вонвальт и отступил на шаг. – Реси.

И вдруг события стали сменять друг друга с невероятной скоростью.

Сначала перестало биться в конвульсиях тело Вестенхольца. Он стал неподвижен, как и каменная плита под ним, словно само время остановилось. Его свирепый взгляд был прикован к Вонвальту.

– Все ищешь способ остановить меня, а, сэр Конрад?

Мы все уставились на труп. Вестенхольц говорил не своим голосом.

Его устами говорил Клавер.

Руны над головой Вестенхольца вспыхнули, разгораясь все ярче и ярче, как если бы солнце пробивалось сквозь ткань измерения. Это продолжалось несколько секунд, после чего руны пришли в движение и стали меняться. От одного взгляда на них к горлу подступила тошнота. Перед глазами все поплыло, как будто мозг пытался отторгнуть увиденное. Я услышала, как сэр Радомир и фон Остерлен задохнулись от ужаса и боли.

Впервые Вонвальт не нашелся что сказать.

– Я иду за тобой, Правосудие, – проскрипел Вестенхольц голосом Клавера, и черная слизь выступила у него на губах. – Осталось недолго. Недолго!

Он истерически засмеялся, из его глаз и рта хлынуло пламя. Тело вновь забилось, и Вестенхольц умер окончательно.

Когда мы решили, что ужас уже позади, ритмичный стук, пульс этого мира, что до сих пор звучал фоном, стал вдруг нарастать и усиливаться.

– Гессис! – воскликнула Реси и, обратившись в грача, взмыла в небо.

Через мгновение нечто огромное ворвалось на прогалину – голый, алебастрово-бледный гигант, размером втрое больше Вонвальта, сплошная гора мышц в гротескной железной маске. Он сорвал тело Вестенхольца с каменной плиты, так что приросшие руки и ноги остались там, как пригоревшие остатки пирога, в лужах темно-коричневой крови.

После этого гигант повернулся к нам и взревел.

– Во имя Немы, бежим! – закричала леди Фрост, утратив всякую видимость контроля.

И мы побежали.

V
Портал отчаяния

«Война не выгодна никому, кроме дьявола».
Сованская поговорка

Я помню, как мне снилось Древо Смерти – пригрезилось, пока мы покидали Мьочвару.

Нет. Это был не сон. Даже «кошмар» – слово слишком мягкое. Это было видение, притом вероломное, оно пронзило мое сознание, как меч шерифа, вогнанный в щель между дверью и косяком.

Древо росло посреди широкой площади, на краю которой Клавер короновался на титул нового правителя Империи Волка. Вокруг него выстроились храмовники Савара в черных сюрко.

Это был уже не тот Клавер в лохмотьях, из прошлого. Теперь на нем были богатые одежды кремовых оттенков, отделанные золотом. Плечи покрывал пурпурный палантин, с вышитой на одной стороне Белой Ланью и Пламенем Савара – на другой. Его голову венчал золотой венец, но мне в глаза бросалось то, что было над его головой. Как в случае с Вестенхольцем, над ним, словно высеченные в воздухе, мерцали розовым несколько рун пленения. Это был не столько Клавер, сколько его демоническое воплощение, прикованное к миру смертных.

За кольцом храмовников выстроились лояльные млианары, и в первый миг мне привиделось самодовольство на их лицах. В действительности же это были мертвецы, землисто-серые трупы, подвязанные к деревянным жердям. На лице у каждого застыла восторженная ухмылка.

За млианарами толпились сованцы, сборище мертвенно-бледных автоматонов. Тоже мертвых. Вся площадь наводнена была бескровными трупами, и каждое лицо искажено в гримасе восторга.

Едва коронация подошла к завершению, поднялся тихий гул.

Сложно сказать, как долго я пробыла там незримой участницей этого жуткого действа. С одинаковой вероятностью могли пролететь и несколько мгновений, и тысяча лет. Но в какой-то момент Клавер, единственный огонек жизни в море смерти, устремил на меня взгляд со своего трона, пристально посмотрел, и…

Меня подхватило, вновь увлекло за собой течение времени и понесло обратно в мир живых.

* * *

Дождь обрушился на меня тысячью плетей. Оглушительно ревел ветер. Я вернулась – услышала, как скрипят и трещат деревья и сучья, как ветви и листья рассекают воздух. Крупные холодные капли били меня по лицу, словно пощечины. Плотные черные тучи закручивались громадной воронкой, и где-то там внутри зелеными всполохами сверкали молнии.

Десятки, сотни рук обрамляли портал, растягивали брешь в ткани реальности, тянулись сквозь черный эфир. Увитые сухожилиями пальцы скребли по мокрому от дождя камню. В первую же секунду мне стало понятно, что происходит. Это были те же твари, что я случайно вызвала в Кераке: кошмарные, безлицые, зубастые, тупые демоны, каждый из которых мог играючи растерзать десяток вооруженных солдат.

Эти твари пытались пробиться в наш мир.

Мои спутники распластались вокруг, словно разбросанные взрывом черного пороха. В нескольких шагах от меня лежал Вонвальт, и за ним тянулась взрытая полоса земли. Остальные тоже прорыли своими телами борозды.

– Кунагас! – услышала я крик леди Фрост.

Оглянувшись, я увидела, как она выбиралась из переплетения сломанных веток, лицо ее было в грязи, а глаза широко раскрыты.

Я повернулась обратно к порталу. Одна из рук была видна уже по локоть, и лишь множество иных тварей не давало этой сущности пролезть в наш мир целиком. В своем нетерпении демонические существа закупорили брешь, словно пробоину в тонущем корабле. Но это не могло продолжаться долго.

На поляне появились и другие люди, языческие воины и северяне капитана Ллир. Размахивая копьями и мечами, они в безрассудном порыве устремились к порталу. Я оглянулась на леди Фрост, но та не обращала на них внимания, а бросилась туда, где лежал Ульрих. Только тогда я заметила, что синие метки на голове шамана исчерчены струйками алой крови.

Я услышала пронзительный вопль и вновь обернулась к порталу.

– Стой! – закричала я.

Один из воинов ткнул копьем в брешь, так что острие погрузилось в массу извергающейся плоти. В следующий миг он был затянут следом и разорван, как перезрелый апельсин.

Первый из демонов уже частично пробился сквозь переплетение рук. Из портала просунулось черное массивное рыло с тремя кровоточащими глазницами и разразилось жутким, пронзительным воплем, лишившем меня всякой воли. Я могла лишь пятиться, лихорадочно перебирая руками и ногами, пока не уперлась спиной в пень рухнувшего дерева. Правая рука ткнулась во что-то жесткое, и то, что я приняла поначалу за камень, оказалось нагрудником фон Остерлен. Маркграфиня лежала на спине и, приподняв голову, следила за происходящим с нескрываемым выражением ужаса.

– Во имя Немы, – едва различимо сквозь завывания ветра прошептала фон Остерлен.

Несмотря на чудовищную гибель соратника, еще несколько язычников попытались зарубить демона, пока тот целиком не выбрался из портала. Один воин потерял меч, но остался жив. Второму удалось нанести удар, прежде чем в его груди образовалась дыра величиной с голову.

– Боги, оно здесь! – услышала я крик фон Остерлен.

Она была права. Демон выбрался на свободу. Резво извернувшись, он, как новорожденный теленок, вывалился на выжженную траву в луже зловонной околоплодной жидкости. Ужас сковал меня, когда я осознала, что все мы вот-вот будем разорваны на части…

И в этот миг что-то произошло. Дождь и ветер внезапно стихли, листья, до того лезвиями рассекавшие воздух, осыпались на землю. Буря, при всей своей ярости, мгновенно улеглась. Воздух, словно камертон, загудел от переполняющей его энергии. Я в который раз уже оглянулась. Кунагас Ульрих стоял, раскинув руки, и его глаза побелели как мрамор. Я посмотрела на демона и увидела, что портал исчез. Перед нами снова была лишь каменная арка, сквозь которую был виден участок леса. Алчущие руки, бездонная тьма – все исчезло.

Однако демон остался.

– Кристийан! – прокричала леди Фрост. Один из воинов обернулся к ней. – Убей его! Теперь можно!

Воин подчинился с крайней неохотой: он стал приближаться к демону, стиснув меч и выставив перед собой щит.

Демон прыгнул на него подобно кошке. Кристийан закричал и занес было меч – но вдруг застыл на месте. Ульрих произнес несколько отрывистых заклятий, и воздух вокруг как будто потяжелел. Над головой воина вспыхнули руны, вырезанные словами шамана в ткани мироздания, в то время как демон забился в конвульсиях, скованный незримой, но могучей силой.

Демон взорвался облаком темного пара. Вопль разнесся, казалось, по всем измерениям. Затем пар закружился вихрем и устремился застывшему воину прямиком в рот, наполняя того, словно пивную бочку. Его тело вздулось, распираемое существом, захрустели кости, сквозь кожу выступила кровь и эктоплазма, а в глазах вспыхивали и потрескивали зеленые молнии.

Когда кошмарное зрелище окончилось, а воин прекратил биться в судорогах и снова замер – Ульрих воспламенил его.

– Нема! – простонала я.

На наших глазах человека, который теперь был всего лишь ловушкой для демона, объяло магическое пламя. Воин корчился и верещал, размахивал руками и выгибался, пока наконец не рухнул на колени и не упал лицом в сырую траву. Холодный ночной воздух наполнился запахом горелого мяса и шипением растопленного жира.

В конце концов пламя погасло. Мы сидели, глубоко дыша и пытаясь осмыслить то действо, свидетелями которого стали. Я видела, как леди Фрост торопливо переговаривается с Ульрихом. Сэр Радомир, давно отчаявшийся постичь эти ужасы, прибег к единственному имеющему для него смысл средству – приложился к меху с вином. Фон Остерлен потрясенно молчала рядом со мной. Мне не хотелось даже думать о том, каково ей было в ту минуту.

Вонвальт был в бешенстве.

– Кровь богов! – рявкнул он, вскакивая, и указал сначала на портал, а затем на леди Фрост и шамана. – Дураки! Будьте вы прокляты! Профаны! Мы все могли погибнуть! Вы ничуть не лучше Клавера, такого же безрассудного дилетанта! – Он принялся вышагивать по поляне, сжимая и разжимая кулаки. – Нема, дай мне сил. У меня были сомнения, но я и подумать не мог, что вы совершенно не понимаете природу сил, с которыми пытаетесь…

– Замолчите! – огрызнулась леди Фрост. – Вы невыносимы! Неужели вы не видите, что творится? Загробный мир выходит из равновесия! Мы делаем все возможное, чтобы вернуть ему устойчивость, чтобы помочь силам добра…

– Нет никаких «сил добра» в загробном мире, тупица! – прорычал Вонвальт. – Как не бывает сил зла! Есть только хаос, миазмы бесплотных эмоций, создания и сущности, озабоченные лишь собственным существованием!

Леди Фрост не дала себя смутить.

– Вы хоть на секунду можете признать свое невежество? Вы слышали из уст вашего же секретаря, что Эгракс стремится привести в равновесие потоки времени. Вы видели красную руку Казивара, орудующую посредством Клавера! Видели, как Гессис охотится за душами в Эдаксиме! И тупица – вы, раз неспособны усмотреть в этом злой умысел, милорд Правосудие!

Повисло напряженное молчание. Ульрих бесстрастно наблюдал за перепалкой. Остальные язычники, включая капитана Ллир, казалось, готовы прикончить Вонвальта на месте – а заодно и нас, его свиту. Глядя на сэра Радомира и фон Остерлен, я могла бы поручиться, что эти двое только рады такому исходу.

Вонвальт вытер пот со лба и сплюнул на землю.

– А что насчет Реси? Теперь она в их руках.

– В их руках Вестенхольц. Реси в порядке, она может о себе позаботиться. И, видит Нема, это удается ей на удивление долго.

– Да, и долго ли еще будет удаваться? И что вообще, Казивар его забери, там делал маркграф?

– Я вам уже сказала. Если он покинет пределы чистилища, то для нас врата закроются. Время искажается, потоки делятся и множатся…

– Ох, Нема, дай мне сил, – повторил Вонвальт, махнул на нее рукой и отвернулся.

Ирония была в том, что Вонвальт и так все понимал. Никто не назвал бы его глупцом. Он видел все собственными глазами. Просто предпочел бы прочесть это в каком-нибудь учебнике по юриспруденции, либо услышать на лекции от Правосудия или признанного философа-правоведа. Все сводилось не к новости самой по себе, а к ее источнику. К тому обстоятельству, что он услышал ее от леди Фрост.

Вонвальт широким жестом обвел поляну.

– Итак, каков же ваш план? Я увидел то… безумие, что вы хотели показать мне. Расскажите, как вы намерены обернуть это в свою пользу? Если вы вообще что-то можете.

Леди Фрост вздохнула и опустила руки. Вновь напомнили о себе усталость и преклонные годы.

– Здесь раненые. Вернемся в лагерь. Обсудим наши дальнейшие шаги, и потом можете идти своей дорогой.

* * *

Мы еще долго приходили в себя, так что в лагерь вернулись не сразу. К тому времени, как мы вновь собрались в шатре леди Фрост, начало светать, и воздух внутри стал спертым.

Состав был прежний: леди Фрост, кунагас Ульрих, капитан Ллир, Вонвальт и мы трое. У леди Фрост, как и у капитана Ллир, не оказалось карт, поскольку хорошие карты непросто достать и дорого изготавливать. Впрочем, в картах и не было нужды: обе женщины, в особенности леди Фрост, превосходно знали Хаунерсхайм.

– Как вам уже известно, у нас три тысячи человек, – начала леди Фрост. – Наши воины и шаманы сильны, испытаны в боях и ничем не уступают Имперским легионам, – она взглянула на Вонвальта, как будто намеренно вызывая на спор. Но на этот раз он смолчал. – Наше войско способно передвигаться по лесам так же быстро, как по Хаунерской дороге. Мы постараемся избегать имперских поселений, но знайте: если нас атакуют, мы ответим тем же. – Вонвальт на это лишь кивнул. – Каждое имперское святилище, которое попадется нам на пути, будет уничтожено. Мы предадим огню все неманские церкви, но сохраним каждую жизнь, какую только сможем сохранить, включая священников. Мы такие же, как и вы, сэр Конрад. Мы стремимся сберечь жизни.

Вонвальт прикусил язык и несколько секунд молчал.

– Каков же ваш маршрут? Чем ближе к Сове, тем сложнее вам будет скрываться. Когда вы пройдете Остерлен, лес поредеет, притом очень скоро.

– Лучше вам не знать, как мы намерены двигаться, – ответила леди Фрост. – Немалые силы как в этом мире, так и загробном попытаются расстроить наши планы.

Вонвальт не мог не согласиться с услышанным и снова кивнул.

– Я разошлю письма лордам Южной марки. Барон Хангмар, граф Майер, герцог Гофман. Я разъясню ситуацию и добьюсь, чтоб они оказали вам поддержку, – он потер подбородок. – Конечно, после мятежа Вестенхольца имперские свидетельства на частные отряды отозваны. Но, думаю, они способны предоставить вам еще несколько тысяч воинов.

Леди Фрост улыбнулась, и довольно сдержанно, хотя предложение Вонвальта действительно могло показаться нелепым.

– Благодарю, сэр Конрад, но ваша уверенность в поддержке этих «южных лордов» кажется мне чрезмерной.

Вонвальт терпеливо покачал головой.

– В Южных марках повстанцы-язычники не пользуются той репутацией, какая закрепилась за ними на севере. А если учесть, что произошло в Сове за последние недели, лорды будут сговорчивее и на многое пойдут, лишь бы сохранить шаткий мир. Память о Рейхскриге еще свежа. Война не выгодна никому, кроме дьявола. И если ваши люди сами не устроят бесчинства и не настроят против себя местных, вы удивитесь тому, сколь прагматичными могут быть хаунерцы юга.

Леди Фрост как будто согласилась.

– Будь по-вашему.

– Я попрошу их собраться под Вольфенсхутом, скажем… Нема, какой сегодня день?

– Пятнадцатый день Цервенкара, – подсказала я.

– Значит, пятнадцатого Галенкара. Через месяц.

– Слишком быстро, – возразила леди Фрост.

– Дольше мы не можем себе позволить, – спокойно ответил Вонвальт и повернулся к сэру Радомиру. – Вы останетесь с леди. Я отдам вам письма и свою печать.

Бывший шериф вскинул голову.

– Чего? Нет уж!

Вонвальт покачал головой.

– Мне нужен кто-то, кому я смогу довериться. И что важнее – кто-то, кому доверятся лорды. Вы урожденный хаунерец, подданный Совы, с головой на плечах и незапятнанным прошлым. Вы, как никто другой, осознаете угрозу и способны говорить напрямик. К вам прислушаются. Кроме того, вы уже встречались с бароном Хангмаром, в Долине. Вы сможете придать необходимый вес моим требованиям. Боюсь, ваш отказ я принять не могу.

Сэр Радомир оглянулся на леди Фрост и ее свиту.

– Ну да, – проговорил он.

Он явно колебался, да и мне жаль было расставаться с ним. Но я не могла не признать прозорливость в решении Вонвальта.

– Хорошо, – сказал шериф после недолгого молчания. – Не хочу никому досаждать жалобами. Если это лучшее применение моим способностям, так тому и быть.

Вонвальт похлопал его по плечу.

– Ох, если бы все рассуждали так же.

– Тогда в мире было бы куда спокойней, – проворчал сэр Радомир.

Вонвальт вновь повернулся к леди Фрост.

– Я тем временем двинусь на юг.

– Куда вы направитесь?

Вонвальт сделал глубокий вдох.

– Я намерен привлечь на нашу сторону казаров – ну, или постараюсь привлечь, – проворчал Вонвальт. – Учитывая исторические связи между казарами и Империей, думаю, попытаться стоит.

Леди Фрост кивнула.

– Казарам хорошо ведомы секреты драэдической магии, куда лучше, чем нам. Киарай расположен гораздо ближе к Морскому оку.

Морским оком назывался портал, через который, согласно преданиям, магия проникла в наш мир. Он располагался на дне Нефритового моря и считался эпицентром наибольшего скопления магических существ – казаров, стигийских водяных и многих других. Некоторые из них шли на контакт с людьми, а некоторые избегали всяких контактов.

– Конечно, я рассчитываю направить их способности нам на пользу, – сказал Вонвальт. – Но в первую очередь я бы предпочел заручиться их боевой мощью. Даже несколько сотен казаров значительно укрепили бы наши силы.

Леди Фрост кивнула.

– Согласна. Хотелось бы как-то помочь вам, но мы мало взаимодействуем с нашими собратьями на юге.

Вонвальт поднялся, и мы тоже встали.

– Значит, решено. Будем действовать сообща, только так одолеем Клавера.

Леди Фрост снова кивнула, но на лице читалось напряжение. Она закрыла глаза и несколько минут обдумывала ответ. Первым молчание нарушил Ульрих.

– Девочка, – обратился он ко мне. – Ты что-то видела.

Теперь все взоры были прикованы ко мне. Внутри у меня все сжалось.

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

Ульрих прищурился.

– Когда мы возвращались из Мьочвары. Ты что-то видела. Я вижу это в твоем сознании.

– Я видела Клавера, – призналась я. – Видела, как он коронуется.

По воздуху разлилось напряжение.

– Ты видела смерть.

– Там было много трупов, да.

– Ты видела… – начала леди Фрост.

– Ne parolu pri Ramayah, – оборвал ее Ульрих.

Я не поняла значения слов, но само их звучание внушало мне тревогу.

Ramayah. Где-то в недрах моего сознания послышался звук падающих капель.

Леди Фрост посмотрела на шамана, затем перевела взгляд на меня и Вонвальта.

– Нам довелось многое повидать за время наших странствий. И хоть мы пытались следить за течением времени, всякое вмешательство как будто мало что меняет, лишь вносит сумятицу.

– Порой лучше не знать, – ответил Вонвальт с сомнением в голосе, что было для него редкостью.

Леди Фрост задумчиво кивнула, но ей стоило больших усилий побороть себя и не поделиться с нами увиденным.

– Думаю, будет разумно поискать помощи у казаров, – сказала она. – Но…

– Ne parolu pri la Princo de Sango! – рявкнул Ульрих.

Слова застряли у нее в горле.

– Просто будьте осторожны, – продолжила она. – Я готова признать, сэр Конрад, что мы не вполне понимаем природу того, с чем нам приходится иметь дело. Но я знаю одно: в эфире действуют темные силы. И я имею в виду вовсе не Клавера.

* * *

Нам троим удалось несколько часов поспать. Вонвальт между тем написал несколько писем лордам Южной марки, которые, по его мнению, могли поддержать нас. Затем пришло время отправляться в путь.

К сэру Радомиру приставили одного из воинов капитана Ллир, крупного рыжеволосого северянина по имени Модрон. Шерифу как будто было не по себе в его обществе, но, как мне показалось, Модрон принадлежал к числу тех добродушных людей, что едва ли можно назвать восприимчивыми.

Вонвальт отдал сэру Радомиру письма, мешочек с монетами и свою печать.

– Двигайтесь по Имперской Эстафете до Эспы, – сказал он. – На оставшиеся деньги возьмите лошадей. Будьте настойчивы в разговорах с лордами, но не рискуйте жизнью понапрасну. Я предпочел бы вновь увидеть вас одного, потерпевшим неудачу, у Волчьих ворот, нежели на виселице за стенами Ольденбурга.

Сэр Радомир кивнул.

– Сделаю что в моих силах.

– Не сомневаюсь. – Вонвальт положил руку ему на плечо. – В последние месяцы я многого требовал от вас. Знайте же, я ценю вашу преданность.

Сэр Радомир робко улыбнулся, ему явно было неловко. И без того красное от выпивки лицо совсем зарумянилось.

– Ну, идем, старый волк, – поторопил Модрон.

Он уже сидел верхом на белом иноходце, облаченный в одежды, снятые с солдат Шестнадцатого легиона. Ему, насколько могли, придали «саксанский» облик, и маскировка могла сработать, если бы он сам не выдал себя картавым бригалийским говором.

Сэр Радомир закатил глаза.

– Ага. – Он повернулся ко мне и подмигнул. Я вдруг почувствовала ком в горле. Казалось, мы прощались навсегда. – Удачи, Хелена. Пообещай, что будешь осторожна.

– С ней все будет в порядке, – проворчал Вонвальт.

Я побоялась заговорить и просто заключила шерифа в объятия. Когда мы попрощались, сэр Радомир положил руку на предплечье фон Остерлен, и оба кивнули друг другу в знак взаимного уважения. Наконец он вскочил в седло, и вместе с Модроном они направили коней на запад, к Имперской Эстафете.

Вонвальт повернулся к нам.

– Что ж…

Я обратилась мыслями к предстоящей миссии, и у меня сжались внутренности.

– Нам нужно найти корабль.

VI
Враждебный прием

«Одно из величайших достижений человеческого знания – умение осознать и принять тот факт, что всякое существо, способное мыслить, ведет жизнь, столь же сложную, как и наша собственная».
Чан Парсифаль

Нам предстояло еще одно долгое путешествие. Мы продвигались на юго-восток и как могли сторонились главных дорог. Эта часть Хаунерсхайма была для меня совершенно незнакомой, хотя представляла собой тот же безлюдный ландшафт: необъятные леса, уходящие за горизонт невозделанные луга и обширные, непроходимые болота.

Мы провели в седлах много дней, прежде чем добрались до реки Ковы и границы с Хассе, где Вонвальт договорился с владельцем небольшого корабля. Капитан был на мели и поэтому назвал высокую цену. В иных обстоятельствах Вонвальт оштрафовал бы его без раздумий, но в этот раз смирился с форменным грабежом, довольствуясь хотя бы тем, что остался неузнанным.

Так или иначе, мы устроились в дальнем углу подозрительно пустого трюма, и я смотрела сквозь щель в борту, как мимо проплывали земли Конфедерации Ковы, чья территория могла бы составлять часть Империи – если бы не условная линия на карте.

Реки извечно считались скорейшим способом перемещения, и даже сумасшедшая скачка по Имперской Эстафете не могла сравниться с силой ветра и течения. Кова, наряду с Гейл и Саубер, была одной из крупнейших рек Империи. В действительности ее составляли две реки, Северная и Южная Кова, берущие начало в гигантских озерах гористой местности Хассе. Для жителей восточных земель Кова представляла первую линию обороны против Аутуна – широкий и глубокий канал, пролегающий вдоль западной границы Конфедерации и впадающий в Северное и Нефритовое моря.

Мне почти нечего рассказать о том плавании, хоть первая его часть и прошла в напряжении. Пока мы плыли вдоль оккупированных земель Ковоска, где все напоминало о присутствии Легионов – от простых стоянок и временных фортов, обнесенных частоколом, до мощных замков в окрестностях Кольштадта и громадной имперской крепости Ройссберг. На одной из застав корабль даже остановили для досмотра. Но трюм был явно пуст, а досмотр формальным, так что нас не обнаружили.

Мы двигались на юг, до юго-восточной границы Эстре, и далее взяли курс почти строго на восток, к Нефритовому морю. Оттуда наш путь пролегал вдоль Пограничья, и нам оставалось лишь держаться восточного берега.

Опасность быть обнаруженными миновала, так что мы вновь поднялись на палубу. По правую руку были видны скалистые берега Пограничья, а за ними в необъятные дали простирались луга полевых цветов и травы. Но если от чего и захватывало дух, так от вида Нефритового моря, его пенистых и неглубоких изумрудных вод. Вдали сквозь дымку угадывались очертания громадного полумесяца скалистых островов, известных как Радужные острова.

– Я еще никогда не бывала на море, – сказала я Вонвальту. – Ну чтобы вот так, – добавила я, припомнив ожесточенный абордаж в чернильно-темных водах Кормондолтского залива.

– Нет, – отозвался Вонвальт и с наслаждением вдохнул теплый, напитанный солью воздух.

Я давно не видела его таким довольным и расслабленным. Это было неожиданно приятно. И обезоруживало. Мы с Вонвальтом до сих пор испытывали неловкость друг перед другом после той провальной попытки сблизиться. В результате этого неуклюжего шага и в стремлении уберечь наши чувства Вонвальт упорно держал дистанцию. Но это уничтожало те непринужденные отношения, что связывали нас до того, как зародилась мысль о романтических отношениях. Кроме того, в глубине души я спрашивала себя: осталось ли оно, это сокрытое чувство, что можно было – а точнее, стоило ли – оберегать и взращивать?

Некоторое время мы стояли молча. Вонвальт щурился, всматриваясь в горизонт, и я проследила за его взглядом. Я знала, о чем он думал: как просто было бы двинуться дальше. Оставить позади Империю со всеми ее бедами. Позабыть о Клавере, уступить ему Аутун и исчезнуть.

Не будь у Клавера возможности обращаться к силам загробного мира и вечно преследовать Вонвальта, последний мог бы просто скрыться. Искушение было велико. Здесь, всего в паре миль от берега, все казалось таким незначительным. Аутун представлял собой лишь одну нацию среди множества других, небольшой лоскут необъятного мира. Как знать, что за драмы разыгрывались в иных землях, иных империях, о существовании которых мы даже не слышали? Быть может, где-нибудь за океаном другой Вонвальт противостоял такому же перевороту, с каким столкнулись мы, а может, и более масштабному?

Нечто в море навевало подобные мысли. Грандиозная и неизведанная империя соленой воды, холодная пучина, такая же непостижимая и неизмеримая, как глубины загробного мира.

– А мы увидим водяных? – спросила я неожиданно.

Не дождавшись ответа, я взглянула на Вонвальта. Его взгляд по-прежнему был устремлен к горизонту. Он покачал головой.

– Нет.

Вновь последовала пауза.

– И все же они там, где-то.

* * *

Только следующим утром мы миновали южный рубеж Пограничья. Последним бастионом Империи был Грюнхейвен, укрепленный портовый город храмовников. Я едва могла разглядеть его сквозь утреннюю дымку, передо мной поднимались лишь каменные стены и башни песчаного цвета с пестрыми вкраплениями гербов. Я лениво подумала, где мог бы быть Клавер со своими храмовниками.

Теперь мы плыли вдоль побережья совершенно чуждых для нас краев – казар Киарай, страна изумрудной зелени, густых тропических лесов и знойных равнин, окаймленная с запада горной цепью, известной как Южная Гряда, отделяющая Киарай – и его воды – от сухой и бесплодной земли Кареша.

Впереди нас ждала столица казаров, Порт-Талака, и меня охватило странное, тревожное чувство. Конечно, я провела какое-то время в обществе Кимати, Императорского Стража, и достаточно хорошо знала историю отношений между Аутуном и Киарай. Оба народа были связаны символическими и экономическими узами. Такое положение было заведено еще предками императора Хаугенатами, принявшими систему правления Двуглавого Волка, и видели в казарах естественных и многообещающих союзников – не говоря уж об их познаниях в драэдической магии. Я не сомневалась, что Аутун, продвигаясь на юг и подчиняя земли язычников-саэков в Пограничье, рано или поздно упрется в Кареш и Киарай, и тогда следующим логичным шагом станет подчинение самих казаров. Но до тех пор они оставались союзниками, и, хотя путь в эти земли был полон опасностей, в городах волколюдей встречалось немало сованских рыцарей. В конце концов, сенатор Янсен служил там оруженосцем, а мы направлялись туда в поисках его друзей.

Мы обогнули отрог суши, и нам открылся вид на Порт-Талаку, громадный город-крепость, что возвышался над устьем широкой реки, которая, как я выяснила позднее, была частью дельты Яро.

– Боги, – очарованно промолвила я.

Сильнее всего меня поразили храмы – громадные, украшенные причудливой резьбой пирамиды из серо-коричневого камня. Они, как и многие другие здания, были расписаны небесно-голубой, изумрудно-зеленой и лимонно-желтой краской. Внутри зданий и между ними были разбиты висячие сады, всюду зеленела листва, а воды Яро были забраны в каналы, что геометрически выверенными формами огибали улицы и площади. И если архитектура Совы была призвана подавлять и внушать трепет, а государственные учреждения являли собой скопление монолитных надгробных памятников, то Порт-Талака производил впечатление пестрого и жизнерадостного города. Для меня это стало полной неожиданностью, поскольку я судила об этом месте лишь по Кимати, что представлялся мне свирепым телохранителем-гигантом. Но рассуждать в таком духе было неразумно. С тем же успехом можно было составить представление обо всех жителях Совы, повстречав одного-единственного рыцаря.

Меня так захватил вид города, что я не сразу заметила тела повешенных храмовников. Вокруг, обрывая висельникам конечности, кружили гигантские птицы без перьев. В следующую секунду мой оптимизм испарился, и внутренности налились тяжелым, свинцовым ужасом.

Я была в этом не одинока. Можно было физически ощутить, как изменилось настроение на корабле.

– Капитан, – позвал Вонвальт.

Мы стояли у фальшборта. Я проследила за взглядом Вонвальта и увидела группу казаров на пирсе. Высокие и мускулистые, как и Кимати, они стояли в одеждах из невесомой белой материи, прихваченных на талии замысловатыми яркими поясами с медными застежками. Но мое внимание оказалось приковано к их мечам: ятаганы с широким лезвием в могучих руках волколюдов казались поистине грозным оружием, способным запросто перерубить человека пополам.

– Они здесь, только чтобы принять швартовы, – отозвался капитан, хотя он тоже видел тела, качавшиеся над пенистыми водами Яро.

Вонвальт повернулся к фон Остерлен. Мы все тревожно переглянулись.

– Вы видите другие корабли? – спросил он, озираясь.

В отличие от сованских портов, где всегда царило оживление, в Порт-Талаке корабли можно было пересчитать по пальцам. Я заметила лишь несколько судов – каррак причудливой конструкции и пару-тройку суденышек поменьше, но, если Сову и Киарай связывали крепкие торговые отношения, здесь на это мало что указывало.

– Нет, – ответила фон Остерлен, холодно глядя на виселицы.

Волколюдов на причале стало заметно больше. Наши матросы принялись перебрасывать им канаты, и казары без усилий подхватывали их и крепили к металлическим столбам на причале.

– Не такого приема я ждал, – проговорил Вонвальт, потный от удушающего зноя.

Его неуверенность передалась и мне. Я не рассчитывала понять казаров, и, насколько мне было известно, Вонвальт тоже не владел их наречием. Однако враждебность угадывалась даже в их движениях. Я чувствовала растерянность и среди команды, как будто матросы жалели, что перебросили канаты. Капитан прокричал что-то с мостика на языке, который напоминал гортанную форму ломаного саксанского. Вскоре я выяснила, что это наречие сложилось в среде торговцев и называлось креольским.

Но никто из казаров не отозвался.

– Не нравится мне это, – произнес Вонвальт.

– Если они собираются напасть, у нас нет шансов на спасение, – сказала фон Остерлен, не сводя глаз с виселиц. – А все к этому и идет.

Вонвальт цокнул языком и вцепился в ограждение.

– Нема, – проговорил он, скорее разочарованно, чем испуганно.

– Нужно вооружиться, – сказала фон Остерлен.

– Нет, – возразил Вонвальт. – На этом все и закончится. Посмотрим, как пойдет дальше, и будем надеяться, что нам дадут объясниться…

Его прервал странный шум, донесшийся с носовой части корабля. Мы повернули головы и увидели, как матросы во главе с капитаном лихорадочно рубят швартовы. Я в ужасе оглянулась на причал. Казары рычали и перекрикивались, а один из них подавал знаки лучникам на крепостной башне.

– Ох, зараза! – выругалась фон Остерлен.

Казары вскинули луки и выпустили по морякам первые стрелы. Один получил стрелу в лицо и умер на месте, другому стрела попала в живот, и несчастный с воплями рухнул на палубу.

– В трюм, живо! – скомандовал Вонвальт.

Если до того на палубе царила паника, то теперь воцарился хаос. Капитан, по всем признакам человек не военный, схватил топор и принялся в отчаянии рубить канаты. Его пронзили три стрелы. Еще одна вонзилась в доски рядом с Вонвальтом – редкий промах в тот день, – пока мы искали укрытия в трюме.

Кровь стучала у меня в ушах, и сердце выпрыгивало из груди. Разумеется, мы вооружились, но в тех обстоятельствах это не имело значения. Можно было забаррикадировать проход и задержать атаку, но лишь на пару минут. А что потом? В конце концов, казары могли просто поджечь корабль.

Корабль подтащили к причалу, а остатки команды перебили. От одних лишь воплей моряков можно было сойти с ума.

– У нас ни единого шанса против них, – сказала фон Остерлен, перехватив меч.

– Знаю! – отозвался Вонвальт.

Он вышагивал по трюму как загнанный зверь и не оставлял попыток найти выход из положения. И готов был думать над этим вплоть до того мига, когда казарский клинок перерубил бы ему шею, я в этом не сомневалась.

Корабль с глухим стуком соприкоснулся с причалом, и мы переглянулись. Затем послышался топот множества ног, когда казары ступили на палубу.

Я посмотрела на Вонвальта. Он вдруг стиснул зубы и отшвырнул меч.

– Бросайте оружие, – скомандовал он. – Живо!

Фон Остерлен была явно не в восторге, но отбросила меч в сторону. Я последовала ее примеру. Хоть скверно было чувствовать себя такой уязвимой, в действительности мы не могли одолеть казаров. С тремя короткими мечами едва ли можно было повлиять на исход. Лучше показать свою благонамеренность и отдаться на их милость.

– Встань за мной, – велела мне фон Остерлен, и я охотно подчинилась.

Долго ждать не пришлось. Вонвальт не стал закрывать дверь в наш маленький отсек трюма, чтобы дать казарам возможность понять, что мы не представляли угрозы. Идея была хорошая, хоть в тех обстоятельствах и не имела большого значения.

– Мир! Мир! – стал выкрикивать Вонвальт, когда появились казары – четыре крупных волколюда, им приходилось пригибаться под низкими балками трюма.

Мы все вскинули руки, и можно было представить, как мы выглядели. Мало что в мире смертных могло по-настоящему напугать Вонвальта, и в отваге фон Остерлен сомневаться не приходилось. Но в те минуты страх был почти осязаем.

Я не сдержалась и вскрикнула. Каждый мускул в моем теле напрягся, я вцепилась пальцами в сюрко фон Остерлен в ожидании, что меня вот-вот разрубит один из чудовищных ятаганов.

– Мир! – продолжал кричать Вонвальт, стоя с поднятыми руками.

Волколюд ростом футов в семь навис над ним, но на миг замешкался.

– Мир! – в последний раз взмолился Вонвальт. – Боги, прошу вас!

Казар разглядывал Вонвальта. Затем гневно зарычал, грубо схватил его и потащил прочь из трюма.

– Нет! – закричала фон Остерлен и завела руки за спину в попытке защитить меня.

Но ее схватили за сюрко и поволокли вслед за Вонвальтом, так что я осталась одна.

Я вжалась в борт, стараясь отодвинуться как можно дальше от захватчиков, но то был скорее инстинкт, и едва ли это могло спасти меня. Третий казар одним прыжком преодолел разделявшее нас расстояние. Я зажмурилась и почувствовала, как мои ноги оторвались от пола.

Казар перебросил меня через плечо, словно мешок с пшеницей, и понес за остальными, обратно на свет.

* * *

Плечо казара больно врезалось мне в живот. Впереди другой волколюд точно так же нес фон Остерлен. Должно быть, ей разбили лицо, поскольку время от времени она сплевывала кровь на раскаленные камни причала. На меня она не смотрела.

Нас несли по широкой, мощеной улице вдоль одного из рукавов Яро. Поглазеть на жалкую процессию собрались десятки казаров, карешцев, выходцев с южных равнин и загорелых сованцев. Воздух был пропитан враждебностью. Казары злобно выли и рычали, в точности как обычные волки. Куда проще было распознать эмоции людей – от сочувствия до безразличия и презрения.

Пот градом катился по лбу и резал мне глаза. Моя одежда годилась для хаунерской весны и холодных гор Хассе, но точно не для удушающего зноя Порт-Талаки. Раскаленный, влажный воздух был как будто вдвое тяжелее обычного. У меня кружилась голова, а к горлу подступала тошнота.

Нас притащили на просторную площадь. На каменных постаментах стояли пестрые статуи хищных зверей, а брусчатку и отдаленные стены украшала замысловатая резьба. Кругом преобладали тусклые оттенки красного и желтого. Здесь собралось еще больше казаров и южан. Мы как будто оказались на рыночной площади, только не в базарный день.

Меня пронесли через всю площадь, после чего мой конвоир стал подниматься по каменным ступеням.

– Нет, – просипела я сквозь пересохшие губы.

Мы поднимались к вершине одного из храмов, которые я видела с корабля. На камнях под ногами нетрудно было различить пятна крови, как старой и спекшейся, так и свежей, алой. Я выгнула шею в поисках источника и увидела по обе стороны ступеней тела, подвешенные через равные промежутки на жердях. Одежды саварских храмовников ни с чем нельзя было спутать.

Я простонала от ужаса. Храмовники выглядели чудовищно. Некоторые были давно иссушены безжалостным солнцем. Других терзали хищные птицы. И лишь немногие остались нетронутыми. Перерезанные глотки, недостающие конечности, выколотые глаза, вырванные языки и сердца. Жуткая смерть настигла этих людей.

Меня потрясло осознание: казары думали, что мы храмовники. Нас ждала та же судьба, что и этих несчастных.

Я обмякла на плече волколюда. Лишенная сил, спекшаяся в своей чересчур теплой одежде, растерянная и напуганная, я утратила всякую надежду.

Умереть – это одно дело, и совсем другое – сгинуть столь прискорбным образом. А нас, очевидно, ждал бесславный конец. Хоть представление и обещало быть зрелищным, на площади у подножия собралось не так уж много народу. В их лицах читалось едва ли не безразличие, и я задалась вопросом, сколько же людей было здесь убито, что горожане вели себя столь сдержанно.

– Прошу! – молил хриплым голосом Вонвальт. – Отпустите их! Император охотится за мной! Мои спутники не имеют к этому отношения! Они лишь исполняли мои приказы! Освободите их! Вам нужен только я! Нет нужды убивать других, умоляю!

Вонвальт не замолкал ни на секунду. Очевидно, он полагал, что весть о его опале достигла Киарай, и казары – будучи в союзе с Аутуном – намеревались казнить его самостоятельно. Однако казары либо не понимали саксанского, или им было все равно. Так или иначе, его мольбы остались без ответа. Но я была благодарна ему за эти попытки.

Нас отволокли в угол и швырнули на каменные плиты. Через мгновение откуда-то из строения позади нас вывели саварского храмовника. Он был до того жестоко избит, что глаза заплыли и почти не открывались. Я против собственной воли прониклась к нему сочувствием. Несчастного подвели к каменному блоку и приковали цепями. Он едва мог сопротивлялся, с тем же успехом он мог бы попытаться сдвинуть с места гору.

Теперь кричали мы все. Хоть храмовник и служил нашим заклятым врагам, мы очень быстро поняли, что противостояние между светскими и религиозными силами перешло в противостояние между людьми и волколюдами. Мы просили и умоляли отпустить несчастного, но куда проще было бы уговорить солнце не всходить. Ближайший к храмовнику казар в черном одеянии по многим признакам отличался от других – в том числе стальным нагрудником тонкой работы. Он произнес несколько гортанных слов, занес ятаган и быстрым, мощным ударом обезглавил пленника.

Ошеломленные зрелищем, мы все замолкли. У подножия храма бессвязно заголосила толпа. Голова казненного покатилась вниз по ступеням, разбрызгивая кровь и путаясь в волосах, как оторванное от телеги колесо.

Рядом со мной фон Остерлен вполголоса молилась за его душу.

Привели еще одного храмовника. Тот рвался столь яростно, что в глотке у него словно что-то надорвалось, и голос звучал сипло и пронзительно.

– Клавер-отец, дай мне сил! – были его последние слова.

Его повалили на каменную плиту и убили.

Я сидела в оцепенении, глядя, как кровь сбегает по камням.

– Поверить не могу, – пробормотала я.

Голову второго храмовника отшвырнули в сторону, с таким пренебрежением, что внутри меня вскипела злоба. Меня вдруг захлестнуло чувство несправедливости. Мы ничего – ничего – не сделали, а нас убивали одного за другим, на потеху публике.

Мой гнев вырвался наружу.

– Князь преисподней, хватит! – закричала я на казара. Как это часто бывало в такие моменты, я вновь ощутила себя сиротой из Мулдау. – Как вы… смеете! По какому праву?!

Это привело лишь к тому, что меня выбрали следующей жертвой.

Казар схватил меня за плечи и без труда подтащил к каменной плите. Кровь стучала у меня в ушах – кровь, которая вот-вот заструится по ступеням. Плита мало чем отличалась от неманского алтаря. Тело второго храмовника спихнули в сторону, чтобы позднее нанизать на жердь, как цыпленка на вертел, и выставить на ступенях.

Я была слишком потрясена, чтобы кричать. Мы пробыли в Киарай не больше часа, и вот нас уже собирались убить. Это не укладывалось в голове. Когда меня стали приковывать к плите, я почувствовала, как кровь храмовника пропитывает мне волосы. Я взглянула на Вонвальта. Он рвался с такой яростью, что на мгновение мне показалось, будто он действительно сумеет высвободиться. Но случись оно так, что с того? Его прикончили бы на месте. Для этого казарам, семи футов ростом, даже не понадобились бы мечи.

Я подняла глаза к небу, затянутому желтой дымкой, прислушалась к собственному хриплому дыханию. Надо мной навис казар в черном одеянии. Стальные сегменты нагрудника лязгнули – он занес ятаган.

Потрясение было столь велико, что я не могла даже злиться. Разум словно впал в оцепенение. Но я так устала от всего, что предшествовало этому моменту – от схваток, постоянного страха, непосильного груза нашей миссии, – что испытала нечто сродни облегчению. Я не зажмурилась и не пыталась увернуться от клинка. Меня пугало лишь осознание того, что это конец.

Ятаган со свистом рассек воздух…

VII
Империя казаров

«Послушать сованцев, что говорят о Сове, так можно подумать, будто нет больше места в смертном мире, достойного существования».
Мирослава Тадич

В последний момент клинок отклонился и с ужасающим лязгом врезался в плиту. Из-под лезвия разлетелись осколки камня и оцарапали мне щеку.

Сначала я даже подумала, что мертва. Вонвальт рассказывал, как однажды обезглавил человека настолько быстро, что казненный еще несколько секунд вращал глазами. И я подумала, быть может, меня постигла та же участь, и ятаган так быстро и виртуозно отделил мою голову от тела, что мозг еще не успел этого осознать.

Затем раздался крик. Кричал не Вонвальт, а кто-то другой. Голос доносился от подножия пирамиды, на том самом гортанном наречии купцов. Человек кричал громко и протяжно, снова и снова, и – судя по нарастанию звука – поднимался по ступеням.

Я вытянула шею, пытаясь заглянуть за край пирамиды, и наконец-то увидела его. Это был сованец, но за годы жизни под палящим солнцем Киарай его кожа, некогда светлая, приобрела красно-коричневый окрас, и теперь он походил скорее на уроженца Эстре, как фон Остерлен. С виду он был старше Вонвальта лет на десять, а может, и больше. Волосы выцвели и стали бледно-золотистыми. На мужчине была туника, достававшая до колен и перехваченная поясом, на котором висел казарский ятаган. Кто бы это ни был, он полностью перенял образ жизни волколюдов, а те, в свою очередь, приняли его как своего.

Он поднялся на площадку, раскинув руки в мольбе. С него ручьями лил пот, и ему понадобилось время, чтобы перевести дух. Затем он повторил свою просьбу, на сей раз спокойнее. Мы втроем ловили каждое слово, хоть для меня это была скорее череда бессвязных звуков. Мне удавалось выхватить отдельные слова на ломаном саксанском, но точный смысл сказанного уловить не получалось.

Ясно было одно: этот человек просил пощадить нас. Также было очевидно, что казары, хоть и неохотно, но уступили. Так или иначе, меня расковали лишь после того, как появились еще два волколюда, вероятно, высоких чинов. Фон Остерлен тотчас бросилась ко мне, в то время как Вонвальт кинулся к нашему спасителю.

– Что, во имя Немы, происходит? – возмутился он, указывая на каменную плиту. – Нас могли убить!

– Я все объясню, – ответил мужчина на саксанском, с причудливым акцентом. Он был явно взволнован. – Идемте, быстрее. Вас не должны видеть.

* * *

Нас привели на окраину города в большую каменную резиденцию, изящно облицованную деревом. Мы расположились на просторной террасе с видом на обширные сады. Потрясенные и одурманенные, мы только и могли, что пить сладкий чай со льдом из запотевших бокалов. За садами простирались пашни, где трудились казары в широкополых плетеных шляпах.

Вскоре к нам присоединился и наш спаситель. Он держал в руке письмо, которое молча протянул Вонвальту. Тот бегло ознакомился с его содержанием и вернул мужчине.

– Вам повезло, что оно попало ко мне, – сказал незнакомец. – Теперь немногие имперцы отваживаются пересекать Пограничье, и еще меньше проплывают по Нефритовому морю. Порт-Талака закрыт для сованских кораблей.

Вонвальт снял верхнюю одежду и остался в одной рубашке и бриджах.

– Сэр Анцо Амальрик, – произнес Вонвальт, и мужчина склонил голову. – Это мой секретарь Хелена и наша соратница, маркграфиня Северина фон Остерлен.

Мы поклонились. При этом фон Остерлен сделала это весьма сдержанно, но я до сих пор не оправилась после пережитого на вершине пирамиды и готова была сколько угодно благодарить нашего спасителя.

– Я сожалею, что до этого вообще дошло, – мрачно сказал сэр Анцо.

Вонвальт смахнул пот со лба.

– Что произошло? – спросил он. – Почему нас хотели казнить? Неужели весть о моем отречении дошла до Киарай?

Сэр Анцо покачал головой.

– Это все храмовники. Саварцы из Цетланда и Керака.

Я заметила, как напряглась фон Остерлен.

– Вообще-то храмовники старались не лезть в Киарай и ограничивались тем, что терзали Кареш. Но в последние месяцы стали многое себе позволять на окраинах, – сэр Анцо пожал плечами. – Казары решили, что с них довольно, и закрыли границы для сованцев. Они убивают всякого храмовника, что попадется под руку. К сожалению, это касается и всякого, кто похож на храмовника, хоть им и не является.

– То есть мы едва не расстались с жизнью по недоразумению? – с горечью уточнил Вонвальт.

Но сэр Анцо не дал себя смутить.

– Полагаю, что так. Впрочем, я удивлен, что вас повели прямиком на мордплаак. Возможно, вы их как-то спровоцировали?

– Наш капитан с командой запаниковали, когда бросили швартовы, и попытались перерубить канаты.

– Что ж, теперь все ясно.

Вонвальт хмыкнул.

– Едва ли это тянет на смертный приговор.

Сэр Анцо кивнул.

– Согласен. Но казары сыты по горло набегами храмовников, и вообще устали от Совы. А время такое, что достаточно одной искры, чтобы полыхнуло пламя, – он кивнул на письмо, которое, как я уже догадалась, было от сенатора Янсена. – Вы ставите перед собой непростую задачу.

– Когда начались эти набеги? – тихо спросила фон Остерлен.

– Не могу сказать точно, но это продолжается уже какое-то время, – ответил сэр Анцо. – По меньшей мере несколько месяцев. – Он вдруг взглянул на нее так, словно заметил только сейчас. – Я слышал о вас. Вы маркграфиня Зюденбурга.

Фон Остерлен кивнула.

– Не уверена, могу ли я теперь зваться таковой. Но да.

Больше она ничего не добавила, и сэр Анцо вновь повернулся к Вонвальту.

– Не сомневаюсь, у вас множество вопросов. Проходите внутрь, помойтесь, поешьте, а потом вместе подумаем, как нам лучше поступить.

* * *

Я была рада побыть в одиночестве. Произошедшее на мордплаак потрясло меня до глубины души. За время службы у Вонвальта я не раз заглядывала смерти в лицо, но смерть от руки палача таила в себе нечто особенное. Сочетание бессилия и страха оказывало ни с чем не сравнимый эффект. Час, отведенный на то, чтобы привести себя в порядок, я просидела в состоянии, близком к ступору. Страх, засевший в моем теле, развеялся, и меня захлестнула волна облегчения.

Наконец я опомнилась и помылась в холодной, пахнувшей цветами воде. Слуга принес мне одежду, доставленную по приказу сэра Анцо, – одеяние ничуть не походило на киртл, но было сработано из тончайшей материи. Я оделась. Эти простые действия помогли мне прийти в себя, и, несмотря на утренние потрясения, в конце концов мне действительно стало легче.

Когда я привела себя в порядок, меня отвели в обеденный зал. Над блюдами с едой были подвешены сетки и полотна, и над столом кружили полчища жирных черных мух. На моих глазах другой слуга открыл клетку и выпустил шесть крошечных ярко-зеленых птичек. Те устремились к потолку, но затем стали стрелами срываться вниз и ловить мух на лету.

– Казары называют их флигфангерами, – раздался у меня за спиной голос сэра Анцо. – Мухоловки. Видит Нема, в таком месте, как это, без них нельзя.

– А что значит мордплаак? – спросила я, припомнив еще одно словечко казаров.

– Пирамида. Когда-то это был храм, лет сто назад. Теперь это… что-то вроде главного надзорного органа в Сове, на казарский манер. Кстати, кто там теперь шериф? Все еще Келлер?

– Сэр Герольд Бертило.

Сэр Анцо покачал головой.

– Не знаю такого.

Повисло молчание.

– А вы давно здесь? – спросила я.

Он подошел к столу, снял сетки и принялся накладывать на тарелку свежие фрукты.

– Ох, слишком давно, – небрежно ответил сэр Анцо. – Я служил оруженосцем сэру Станиславу Перичу. Мы с Тимотеушем ровесники, а Империя и казары были куда ближе при Кжосиче III.

Я невольно раскрыла рот. Казалось, невозможно представить на имперском троне кого-то иного, кроме Лотара Кжосича IV. Но сенатор Янсен и сэр Анцо были старше Вонвальта на десять-пятнадцать лет и застали время, когда империя была еще не такой громадной, но куда более алчной.

– Что произошло? – спросила я, подбирая с тарелки ломтик сладкого мяса.

– То же, что и всегда. Времена меняются, отношения портятся, – сэр Анцо отправил в рот виноградину. – Сова никогда не воздавала должного казарам. И фактически отдала Пограничье под контроль храмовников. Император слишком привязан к Кове, чтобы всерьез обращать внимание на происходящее здесь, – он постучал пальцем по столу. – Им не следовало возводить Цетланд. Одной лишь Немее ведомо, от кого должно защищать этот замок. Зюденбург и Керак, по крайней мере, охраняют паломнический тракт. Я не вижу иного применения Цетланду, кроме как плацдарма в предстоящей экспансии, – он съел еще одну виноградину. – Очевидно, так рассуждают карешцы. И я не могу сказать, что они ошибаются.

Так странно было находиться здесь, в Киарай, и видеть в Сове лишь часть общей картины, а не ее центр. Я не надеялась распутать клубок обязательств, которым подчинялись эти земли – земли, что не уступали размером Хаунерсхайму и являлись домом для тысяч казаров и жителей Южных равнин. Я едва разбиралась в хитросплетениях политической жизни Совы. И казалось, в моем мозгу не осталось пространства, чтобы постичь нравы и обычаи иного народа.

– До сих пор не уверена, что понимаю природу отношений между Империей и казарами. Вот, например, я знаю, что Императорский Страж казар…

– Кимати! Как он там, старый пес? – оживился сэр Анцо. – Он ведь один из лучших.

Я нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

Сэр Анцо помедлил.

– А что вы имеете в виду?

– Кимати – страж, телохранитель Императора, – сказала я.

Сэр Анцо хмыкнул и покачал головой.

– Что? – возмутилась я.

– Да, это так, – сказал сэр Анцо. – Но Кимати также лучший из шпионов, подосланный казарами к императорскому двору.

Я не знала, как реагировать на услышанное.

– Зачем казарам шпионить за императорским двором? – спросила я.

Сэр Анцо пожал плечами.

– Почему нет? Вы бы разве не стали?

Я выпятила нижнюю губу и помотала головой.

– Мне бы такое и в голову не пришло.

Сэр Анцо снова хмыкнул. Его явно забавляло мое простодушие.

– Казары – крупные и жестокие звери, и не стоит питать иллюзий. Но все же это наполовину люди, и, как всяким людям, им присуще коварство. Глупо отрицать их физическую мощь, но и в изворотливости казары не уступают сованским сенаторам. А вот Кимати… в последние несколько лет он выведал не так уж много. По крайней мере, насколько известно мне.

– Почему?

Сэр Анцо пожал плечами.

– Кто знает? Причин может быть множество. Быть может, он слишком стар и устал от придворных интриг?

– Прекрасно его понимаю, – пробормотала я.

Сэр Анцо фыркнул.

– Мирская скорбь! Вам ведь не больше двадцати?

В обеденный зал вошел Вонвальт, и мы замолчали. На нем была чистая туника вроде той, что носил сэр Анцо, а мокрые волосы зачесаны назад. Он окинул взглядом стол, затем взял блюдо и принялся выбирать фрукты.

– В каком качестве вы здесь находитесь? – спросил он без предисловий.

– О, я уже не посол, если вы об этом. Просто старый сованский рыцарь, который злоупотребил местным гостеприимством, – беззаботно ответил сэр Анцо.

– Богатый старый сованский рыцарь, – уточнил Вонвальт.

– Я извлек пользу из пребывания здесь и не скрываю этого.

Вонвальт оглядел зал.

– И пользу немалую.

У сэра Анцо дрогнули уголки губ, как будто кукловод дернул за нитку.

– Верно.

Вонвальт едва заметно усмехнулся и переключил внимание на еду. Ясно было, что сэр Анцо не собирается распространяться о характере своих дел или о том, как он достиг такого богатства. Скорее всего потому, что эти дела располагались где-то на стыке коммерции и политики. «Теневой люд», как называл их Вонвальт – шпионы, посредники, торговцы запрещенными товарами и информацией. Армия подобных ему существовала как внутри Сованской Империи, так и за ее пределами, приводя в движение шестеренки экономики.

– Сенатор Янсен считает, что вы можете помочь нам, – сказал Вонвальт.

– Думаю, Тимотеуш переоценивает мои возможности, – мгновенно отозвался сэр Анцо. – Я бы ему… не доверял сверх меры. В последнее время он завел привычку дружить с кем ни попадя. Распускает канаты, если вы понимаете, о чем я.

Но мы не успели оценить его намека, потому что вошла фон Остерлен. На ней был легкий киртл, облегающий ее мускулистое тело. Весь ее облик радовал глаз.

Вонвальт вновь обратился к сэру Анцо:

– Скажу начистоту. Я ищу аудиенции с теми, кто сможет предоставить мне армию. Армию волколюдов.

Сэр Анцо покачал головой.

– Никто не предоставит вам армии. Потому что предоставить нечего.

– Что это значит? – резко спросил Вонвальт. Он вел себя так всякий раз, когда знал меньше других, – занимал оборонительную позицию, на грани грубости.

– Казары не похожи на сованцев. Никто здесь не тратит время, деньги и силы на содержание регулярной армии вроде Легионов. Между ними нет единства в нашем понимании. Киарай населяют пятьдесят династий, каждая из которых восходит к Катаклизму, и каждая по праву занимает свое место в Казарад.

– Вздор, – возразил Вонвальт, к удивлению и потехе сэра Анцо. – Кто же тогда защищает границы?

– Разумеется, у каждой династии имеется вооруженная свита, а в Порт-Талаке есть отряд, отвечающий за безопасность в городе, – но это скорее стража, нежели армия. Единственная более-менее сплоченная сила – это Грасфлактекраг, но им не до вас.

– И где же они?

– На северной границе Киарай, откуда рукой подать до Рандсхута. Если кто и отвечает вашим запросам, так это они. Казарад распорядился сформировать отряд, когда храмовники стали вторгаться на земли казаров.

Вонвальт потер виски.

– И как они в бою? – спросил он, не скрывая разочарования. Начинало казаться, что мы напрасно проделали весь этот путь на юг.

– Вы видели, на что способен Кимати?

– Я видел, как Кимати разрубил человека пополам, – заметил Вонвальт.

Сэр Анцо откинулся на спинку стула.

– Что ж, хоть одна хорошая новость… и, полагаю, в том числе поэтому Тимтоеуш отправил вас ко мне. Один казар стоит полудюжины сованских рыцарей в доспехах, десятка вооруженных воинов – и сотни ополченцев из крестьян. Это звери войны, сэр Конрад, прирожденные убийцы. На наше счастье, им есть дело лишь до Киарай, в настоящей армии они превзошли бы любой Легион.

Вонвальт потер подбородок.

– Нема, это мне и нужно, – проговорил он с грустью и ударил кулаком по ладони. – Вы должны помочь мне, сэр Анцо. С мощью казаров, этих «грасфлактекраг», у нас бы появилась хоть какая-то надежда.

Старый рыцарь покачал головой.

– Казарад на это не пойдет.

– Если я объясню им, что к чему, докажу, что храмовники – наши общие враги…

– Дело не только в вашем красноречии – вы лишены полномочий, сэр Конрад. Вы больше не Правосудие, и при сованском дворе объявлены персоной нон-грата.

– Казарам это неизвестно.

– Я бы на это не рассчитывал.

Вонвальт на мгновение задумался.

– Должен быть кто-то еще.

– Простите?

– Здесь должен быть представитель Совы. Кто-то, кто сможет выступить от моего имени как доверенное лицо. Придать сказанному законность.

– Видимость законности, – поправил его по-прежнему недовольный сэр Анцо.

Вонвальт лишь досадливо отмахнулся.

– Вы смотрите на это слишком уж косно.

– Нечасто меня обвиняют в подобном.

– Сэр Анцо…

– Я… понимаю, к чему вы клоните, – старый рыцарь благоразумно прервал Вонвальта, пока тот не наговорил лишнего. – Я не говорю, что это невозможно, но вам придется как-то подтвердить свою историю. Никто не пойдет за вами просто так. Если вы сумеете убедить их, что это не уловка, что Империи угрожают злонамеренные силы из иных измерений, что Грасфлактекраг не спровоцируют Легионы на военную агрессию под предлогом самозащиты…

– Демонстрация. Им нужны свидетельства. Я понимаю, к чему вы клоните.

Мы с фон Остерлен переглянулись. Маркграфиня едва заметно закатила глаза.

Сэр Анцо вздохнул и задумчиво поцокал языком.

– Есть у меня одна идея, как бы вы могли подкрепить свою просьбу, и, возможно, Казарад откликнется, – он снова задумался. – Только не уверен, разумно ли это в нынешних обстоятельствах…

– Говорите, – потребовал Вонвальт.

– Кимати. Если они сумеют связаться с ним, проникнуть в его сны посредством магии…

– Кто эти «они»? Говорите конкретнее.

Старый рыцарь явно не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне, и поведение Вонвальта его определенно раздражало. Тем не менее он ответил:

– Казары не столь религиозны, как сованцы. Но у них имеет место нечто наподобие неманской церкви – или скорее Коллегии Прорицателей. Это… духовное объединение, группа казаров, которые взяли на себя обязанность по сохранению языческих практик в Киарай. Их называют Спирит-рад. Подобно сованской Коллегии, их объединение окутано тайнами.

– И вы полагаете, они могут связаться с Кимати? Проникнув в его сны? И как именно им это удастся?

– Как именно? Я не знаю. И не уверен, ведомо ли это кому-то вообще. Даже Магистрату, – добавил сэр Анцо и, прежде чем Вонвальт успел возразить, продолжил: – Но я знаю, что на саэкском сон известен как кльяда, то есть…

– …малая смерть, – проговорил Вонвальт. – Вы говорите о Спящем городе.

Сэр Анцо склонил голову набок.

– Вы о нем слышали?

– Довольно смутно, и скорее в академическом смысле.

– Правосудие Августа связывалась со мной в моих снах, – сказала я. – Обращалась ко мне сквозь измерения, используя загробный мир как связующее звено.

Сэр Анцо кивнул в мою сторону.

– Ну вот.

– Что за Спящий город? – спросила фон Остерлен.

Вонвальт взглянула на сэра Анцо, но тот лишь пожал плечами.

– Мне известно лишь название.

– Это пограничное измерение, – ответил Вонвальт. – Преддверие. Располагается где-то на стыке загробного мира и нашего, там же, где и Древо смерти.

– Вы там не бывали? – спросила фон Остерлен.

– Не будучи в сознании. Мне объясняли, что мы все попадаем туда, когда засыпаем. Но я никогда не касался этого в своей практике. Некоторые в нашем Ордене считают его существование невозможным, – он жестом указал на сэра Анцо. – Очевидно, они неправы.

– Я могу лишь повторять то, что говорят мне шаманы, – ответил тот уклончиво.

Вонвальт задумчиво погладил бороду. Вид у него был недовольный.

– Как вы намерены склонить этих «спирит-рад» на свою сторону? С чего бы им прислушиваться к вам? Кто вы для них?

Было видно, что сэр Анцо тщательно взвешивает свои слова.

– Так получилось, что я имею уникальный доступ к самому сердцу Спирит-рад. Недавно я разговаривал кое с кем из их числа о возрастающей активности в загробном мире. Шаманы убеждены, что происходит нечто… как уж они выразились?.. нетривиальное.

Мы втроем обменялись тревожными взглядами. Неужели отголоски наших злоключений на севере Хаунерсхайма ощущались даже здесь, в Киарай?

– Пользуется ли этот духовный совет каким-то влиянием в Казарад? – спросил Вонвальт.

– Не должны, но пользуются. Спирит-рад не лишен сторонников. Но в Киарай магия считается опасной, и применение ее не приветствуется. Казары стремятся забыть о своем происхождении, во многом случайном, и желают двигаться вперед. Храмы по-прежнему стоят, но теперь это светские сооружения. Казары открыты для новых культур. Здесь немало выходцев с Южных равнин, циран и карешцев. В конце концов, здесь проживало множество сованцев, хоть теперь число их сократилось.

– Но вы остались. И не только остались, но и пользуетесь немалым уважением и доверием, – заметил Вонвальт.

– В силу моих связей в Спирит-рад, да, – согласился сэр Анцо.

– И как вы к этому пришли? Кажется, вы не входите в число посвященных практиков, – сказал Вонвальт, с легким ударением на слове «посвященных».

И вновь сэр Анцо задумался, взвешивая свой ответ.

– Я в некотором роде посредник. Занимаюсь делами, в которые казарам не хотелось бы влезать. Вопросы, заниматься которыми они считают ниже своего достоинства.

Вонвальт хмыкнул. Его явно забавляла эта игра в таинственность. Впрочем, к тому моменту это раздражало уже всех нас.

– Кровь богов, прекращайте!

Но сэр Анцо оставался непоколебим.

– Возможно, будет проще показать вам. Но предупреждаю, сэр Конрад: это не для слабых духом.

Вонвальт сдержанно улыбнулся.

– Сэр Анцо, едва ли что-то еще в мире смертных способно меня напугать.

– Что ж, увидим.

* * *

Мы разместились в роскошной повозке с навесом, призванным защищать пассажиров от полуденной жары. В повозку были запряжены громадные существа с рогами, похожие на лошадей, каких я прежде никогда не видела. Существами правил уроженец Равнин, в то время как сэр Анцо, привыкший к роскоши, достойной сованских сенаторов, устроился позади.

Мы миновали укрепления из красного камня, высокую привратную башню, которую стерегли казары-лучники. Далее наш путь лежал по зеленым долинам, обильно орошаемым и превращенным в пахотные земли. В полях трудились казары и люди с Равнин, они с интересом и настороженно оглядывались на группу бледнокожих чужеземцев. Кем бы ни был для них сэр Анцо, доверием он среди них не пользовался.

Дорога заняла примерно час. Полуденное солнце нещадно жгло Киарай, этот край необъятных пастбищ, населенных несметными стадами диких животных. На горизонте угадывались приземистые строения из глины и бревен. Время от времени я замечала и ступенчатые пирамиды, но то были младшие собратья гигантской мордплаак, которую мы видели в Порт-Талаке, – скорее святилища, нежели храмы. Я задумалась, на что теперь казарам эти реликты, если они действительно отошли от религий своих предков.

Через некоторое время мы выехали на участок растрескавшейся земли. Пастбища рассекала скалистая расщелина, незаметная издалека среди естественных трещин в земле. У ближайшего к нам склона двое казар играли, передвигая по доске причудливые костяные фигурки. Игра чем-то напоминала сованский шах. При нашем появлении казары вскочили и выхватили ятаганы, однако сэр Анцо жестом их успокоил. Он сошел с повозки и заговорил со стражами на казарском, и те отвечали ему, не сводя при этом своих волчьих глаз с нас троих.

Я заметила, что по склону прорублена узкая, ненадежная лестница. Сэр Анцо перекинулся еще парой слов с казарами, после чего повел нас вниз, ко дну этой темной расщелины. У меня появилось дурное предчувствие.

– Что это за место? – спросил Вонвальт.

– Скоро сами все увидите, – ответил сэр Анцо.

Это место напоминало чумные колонии, какие можно увидеть на прибрежных островах Гралльского моря. Сюда помещали тех, кто подхватил чужеземную заразу, и оставляли гнить. Впрочем, все оказалось намного хуже.

Звуки стали слышны еще при спуске. Сначала они походили на волчий вой, но затем мне будто послышался плач младенцев. Я не угадала ни с первым, ни со вторым, но и не ошиблась в полном смысле слова.

Когда мы спустились и глаза привыкли к сумраку, правда предстала нашим взорам.

– Ох, Нема, – прошептала фон Остерлен позади меня.

На дне расщелины оказались десятки то ли полулюдей, то ли полуволков. Мутации были случайными и несуразными: неподвижное человеческое дитя с волчьими ногами, ребенок пяти-шести лет с безволосой человеческой головой, но жуткой формы, близкой к волчьей, и еще десятки других сочетаний. Какие-то из них жалобно выли, другие лежали или сидели в оцепенении.

– Кровь богов, – проговорила я.

– Катаклизм породил казаров, но не всем его созданиям повезло в той же мере. В большинстве своем мутанты вымерли довольно быстро, но дурная кровь никуда не делась, – сказал сэр Анцо, словно демонстрировал нам собрание диковин в парадном зале.

Вонвальт оглядывал уродцев с нескрываемым отвращением и старательно обходил кучи экскрементов.

– И вы их выхаживаете, – догадался он.

– Да, – сэр Анцо указал в ту сторону, где расщелина делала изгиб. – Там впереди имеются загоны для скота, запасы корма и всякое такое. Я распоряжаюсь, чтобы им позволяли как можно больше времени проводить на воздухе.

Я готова была разрыдаться, глядя на этих жалких существ.

– Ради чего? – в смятении спросила фон Остерлен.

– Как вам известно, единственный путь в загробный мир лежит через сеанс некромантии, – ответил сэр Анцо.

Казалось, он и не считал это деяние преступным. Быть может, это и не было преступлением по законам Киарай, но преступлением против природы – однозначно.

– Это ваши маяки в Нирсанар Нави, – сказал Вонвальт.

Ему это было явно не по вкусу, но и наше с фон Остерлен негодование он как будто не разделял.

– Верно, – подтвердил сэр Анцо. Он наклонился и поднял одного из уродцев так же буднично, как фермер взял бы теленка.

– Но сеанс некромантии требует разрушения человеческого сознания, – заметил Вонвальт.

Он не смог скрыть любопытства в своем голосе. Впрочем, чему тут было удивляться? Вонвальт убил заключенного в Стромбурге только ради того, чтобы натаскать меня в Нирсанар Нави. Но тот человек был трусом и дезертиром. А это было… нечто другое. Меня, сироту, выросшую лишь по милости других людей, возмущала его бессердечность в отношении этих созданий.

– Их разводят таким образом, чтобы сохранить сознание в зачаточном состоянии. Я хочу, чтобы уровень осознанности едва превышал нижний предел человеческого мышления. Потребовалось много лет, чтобы получить устойчивый результат, но я достиг такого уровня, что девять из десяти жертв пригодны для Спирит-рад.

– Какая участь ждет десятого? – спросила фон Остерлен.

– Находятся покупатели.

– И вам щедро платят за услуги, – заметил Вонвальт. – Спирит-рад.

Старый рыцарь кивнул.

– Не к тому я стремился в жизни, но так уж получилось. Казары хорошо платят и обеспечивают мне безопасность. Тогда как многие сованцы были изгнаны из Порт-Талаки, я сумел остаться. И преуспеть, осмелюсь добавить.

– Не знаю, доводилось ли мне видеть что-то более отвратительное, – сказала фон Остерлен, окинув уродцев беспомощным взглядом. – Сам Казивар приложил к этому свою красную лапу, – она указала на ближайшего из уродцев. – Это происки зла.

Сэр Анцо принял упрек с видом человека, который давно смирился со своим позором. Тогда я увидела в нем лишь заложника обстоятельств. Некогда благородный рыцарь Аутуна, ныне занесенный течением времени в тупик, закованный в золотые цепи поставщик мерзостей. Богатства и положение в Киарай ничего для него не значили, но ему не хватало решимости избавиться от оков.

– В них нет разума, – сказал сэр Анцо. – Они не чувствуют боли. Каждое утро им дают отвар, который притупляет их чувства. Не воспринимайте их как осознанных существ.

– Я бы и со скотом не стала так обращаться! – выкрикнула фон Остерлен, и ее голос эхом прокатился по склонам.

– Держите себя в руках, – одернул ее Вонвальт. – У нас и без того хватает забот. Кроме того, лучше было бы вместо них принести в жертву живого человека или казара?

– Но какой в этом смысл? Зачем вообще это делать? Это ужасно!

– Зачем северяне слушают землю у подножия огненных гор? Почему стигийцы ныряют глубоко под воду, когда волны вдруг отступают от берегов? Мудрые непрестанно наблюдают за окружающим их миром. Так почему в загробном мире должно быть иначе?

– Лучше бы вообще бросить эту скверную затею, – сердито проговорила фон Остерлен.

Сэр Анцо пожал плечами, ободренный рассудительностью Вонвальта.

– Могу заверить вас, миледи, что грядут явления куда как хуже.

– Есть лишь один человек в мире, кому я пожелала бы такой же участи, и это вы, – сказала фон Остерлен, глядя ему в глаза, после чего развернулась и зашагала к лестнице.

Вонвальт посмотрел на меня, вероятно, в поисках поддержки, но я отвела взгляд. Я полностью разделяла мысли фон Остерлен. Жаль только, увиденное не могло потрясти меня столь же глубоко. Некромантия всегда была для Вонвальта сложным и мучительным занятием и отнимала много сил. Поэтому он рассматривал подход сэра Анцо лишь с практической стороны.

– Мы не можем брезгливо отмахиваться от доступных нам средств, если хотим одолеть Клавера, – сказал Вонвальт, обращаясь к сэру Анцо, но было ощущение, что слова адресованы мне.

Сэр Анцо кивнул, хотя, казалось, уже жалел, что привел нас сюда. Он так и держал в руках уродца, и мы стали подниматься обратно следом за фон Остерлен. Маркграфиня сидела на заднем сиденье повозки, сложив руки на коленях, и до конца дня ни с кем из нас не разговаривала.

Старый рыцарь завернул уродца в покрывало и чем-то накормил, отчего существо стало послушным, точно кукла. Он уложил его в специальный короб с отверстиями подле себя. Невозможно было и помыслить, сколько ужаса уготовило нам предстоящей ночью это маленькое жалкое создание.

Мы тронулись в обратный путь.

– Я не хочу в этом участвовать, – тихо проговорила я, когда мы ехали по зеленым равнинам, залитым послеполуденным солнцем.

– Нема, думаешь, я хочу?! – внезапно огрызнулся Вонвальт, и воцарилось молчание.

VIII
Смерть и ужас в Спящем городе

«Не только жители Совы исследуют священные измерения. Есть и другие. Они имеют интерес к тому, что мы именуем «драэдической магией». До сих пор пути этих искателей иных пространств не пересекались, но я предвижу времена, когда за возможность контролировать доступ в загробный мир будут развязываться войны».
Из трактата Чана Парсифаля «Империя и наказание»

Несколько часов мы промучились от жары и тревог в доме сэра Анцо. При первой же возможности я отлучилась в отведенную мне комнату и упала на кровать, тщетно пытаясь забыть о тех несчастных созданиях, что лежали в оцепенении на дне расщелины.

Я была измотана и, несмотря на дурное настроение, не заметила, как задремала. Помню, что мне снились волчата-мутанты, а когда через несколько часов я проснулась, уже опустились сумерки. В окно тянуло знойным воздухом, и где-то завывали волки.

– Мисс Седанка, вас ожидают, – вежливо произнес слуга через дверь.

– Иду, – заспанно отозвалась я.

Я вспотела, и у меня пересохло во рту.

Когда я наконец пришла в себя и спустилась вниз, то обнаружила, что Вонвальт, сэр Анцо и фон Остерлен готовятся к выходу.

– Что происходит? – спросила я.

– Мы идем к Спирит-рад, – ответил сэр Анцо.

– Сейчас?

– Да. Нет смысла откладывать, – сказал Вонвальт.

– Я говорила, что не хочу участвовать в этом, – напомнила я.

– Никто не хочет! – рявкнула фон Остерлен. – Соберись, девочка.

– Когда это вы переменили свое мнение? – огрызнулась я. На меня вдруг накатила волна злости.

Фон Остерлен застыла на месте. Для нее – как и для остальных – эта вспышка с моей стороны стала неожиданностью.

– Что ж, – проговорила она в повисшей тишине, избегая моего взгляда. Голос ее был исполнен горечи. – Днем сэр Конрад как мог попытался убедить в необходимости этого предприятия.

– Что б вас… – проворчала я.

Но мне уже стало стыдно за собственную резкость, и я была рада, что спор на этом прекратился.

– Хелена, ты сама прекрасно знаешь, у нас нет времени на эти спектакли, – устало произнес Вонвальт, но прозвучало это натянуто. – Без вас у меня ничего не выйдет, – он постучал себя по груди. – Наберитесь мужества.

Тем самым он, сам того не желая, напомнил о метке Эгракса у меня под ключицей. Возможно, это было частью его непостижимого плана? Я была фигурой на бесплотной доске, и предстоящая встреча со Спирит-рад – лишь очередной ход? Мне вдруг стало любопытно, что такого Вонвальт сказал фон Остерлен. Был он при этом настойчив или подбирал слова аккуратно? Обращался к ее чувству логики? Политическому прагматизму? Или подобрал аргументы, взывавшие к ее благочестию? Я представила, как он читает ей нотации, как тогда в Хаунерсхайме. Напоминает, как важно отбросить на время высокие идеалы. Прибегает к фразам, что давно стали для него избитыми: каменное сердце, суровые деяния в суровые времена, неоднозначные вопросы и неоднозначные ответы. Уступила ли фон Остерлен потому, что приняла его доводы, или ей просто надоели его речи?

Так или иначе, я лишилась своего единственного союзника, а вместе с ним пропало и желание спорить. Вонвальт еще мог держать меня в подчинении – не буквально, Голосом Императора, но эмоционально. Хоть пропасть между нами росла, я по-прежнему оставалась в его власти. Кроме того, хоть и в глубине души, но я чувствовала то же, что и Вонвальт: для терзаний и сомнений не было места. И, чтобы выжить, мы должны быть готовы окунуться в грязь этого мира, с осознанием, что лучше замараться, но победить, чем проиграть, оставшись с чистыми руками. Что прибегнуть к методам и орудиям нашего противника будет правильно, если это делается ради высшего блага. Это была наша жертва. Мы поступались собственными душами, чтобы другие могли смотреть на мир взором, не замутненным нравственными коллизиями.

Как бы там ни было, я понимала, что, если бы отказалась идти, они бы пошли и без меня. Тогда наши пути разошлись бы окончательно. О таком я не могла и помыслить.

– Ладно, – сказала я.

– Ладно? – переспросил Вонвальт.

– Ну да. Разве есть выбор?

Вонвальт раскрыл было рот, но ничего не сказал. Затем повернулся к сэру Анцо:

– Что ж, идемте.

* * *

Мы разместились в той же повозке, что и днем, и отправились в Порт-Талаку. Наш путь лежал на запад, через множество протоков Яро. Город поражал своей архитектурой. Его геометрические формы вкупе с висячими садами и каменными идолами складывались в одну гигантскую пирамиду, словно сам город был метахрамом.

В центре Порт-Талаки возвышались две массивные пирамиды из красного камня. Первая, увенчанная удивительным сооружением из белого мрамора, словно кровью, залитого последними лучами закатного солнца, звалась Казарад и служила домом для конклава династий, правящих в Киарай. Вторая, расположенная по другую сторону мощеной площади шириной в четверть мили, именовалась Спирит-рад. Храм представлял собой громадный обсидианово-черный купол, чью вершину венчало «Кровавое Око», самый крупный в известном мире рубин.

Сэр Анцо переговорил со стражами у подножия Спирит-рад, и нас пропустили без возражений.

– Вы не говорите на казари, так что вряд ли выкинете какую-нибудь глупость, – сказал сэр Анцо, пока мы поднимались. – Если засомневаетесь, просто поклонитесь и выкажите почтение, они воспринимают это как знак уважения со стороны людей. В крайнем случае можете просто повторять за мной.

Казары от природы были гораздо выше людей, поэтому и ступени имели соответствующую высоту. Восхождение на вершину оказалось тяжким испытанием, и даже поздним вечером в Киарай стояла изнуряющая жара. Нам потребовалось полчаса, чтобы подняться к храму, и к этому времени пот катился градом не только с меня. Из всех нас лишь фон Остерлен, закаленная годами военной службы, могла преодолеть подъем без остановок.

Я взглянула на храм: причудливое, похожее на барабан сооружение из мрамора и обсидиана – гораздо более массивное, чем казалось, когда мы только подъезжали. Я вытянула шею, но не смогла разглядеть «Кровавое Око» с того места, где мы стояли.

И снова сэр Анцо заговорил со стоящими у входа в храм стражами. Поверх тяжелых церемониальных доспехов и белых шелковых одеяний они накинули черные плащи. Когда сэр Анцо показал им уродца, я заметила, с каким отвращением они взглянули на него. Один из них скрылся внутри и вскоре вернулся в сопровождении третьего казара. Даже моего неискушенного взгляда хватило, чтобы распознать в нем жреца.

– Идемте, – тихо скомандовал сэр Анцо, и мы вошли в храм.

Внутри пол был выложен полированными плитами кремового оттенка с изумрудными прожилками. Невероятных размеров купол поддерживали резные идолы, каждый высотой в тридцать футов. Центр храма занимала громадная статуя из оникса – закованный в доспехи казар в причудливой железной маске, вооруженный гигантской алебардой. Я пыталась понять, чем эта статуя так меня поразила – помимо неоспоримых художественных достоинств, – пока меня не осенило, что передо мной точная копия Имперского Стража.

– Как будто статуя Кимати, – пробормотала я.

– Не исключено, – отозвался сэр Анцо. – Имперский Страж восходит к Хьернкригер, стражникам Спирит-рад. Это статуя Саламату, прославленного воина-полубога из казарских легенд.

– То есть, эти хьерн… кригер, – я с трудом выговорила слово, – вроде казарских храмовников?

При упоминании саварцев сопровождающий нас казар сердито зарычал. Я задумалась, насколько хорошо они понимают саксанский. Как выяснилось позже – лучше, чем я полагала, и хуже, чем я надеялась.

– Сравнение не самое уместное, но меткое, – вполголоса ответил сэр Анцо.

Нас провели в небольшую часовню. Мы прибыли без предупреждения, поэтому никто не озаботился приготовлениями. Сэр Анцо велел нам ждать и вышел вместе со жрецом – очевидно, чтобы собрать всех, кто нужен был для связи с Кимати.

– И снова в бездну, – проговорил сэр Конрад и беззаботно уселся, вероятно, на ларь с реликвиями. – По крайней мере, любопытно будет поглядеть, как это делают казары.

Я не успела толком обдумать его слова. Вскоре появилась небольшая группа казаров. Согбенные и суетливые, с проседью в шерсти и с умудренным видом – нетрудно было распознать в них праведников. За разговором с сэром Анцо жрецы достали из ларца принесенного уродца, действуя проворно и в чем-то даже буднично. Если наше внезапное появление как-то смутило их или рассердило, никто не подал виду. Наверное, они были рады возможности применить свои умения. Вполне логично, что сэр Анцо сокращал число жертвенных существ и мог завышать цену.

Один из казаров положил уродца в широкую металлическую чашу на алтаре в центре часовни. Существо жалобно заскулило, и я ощутила прилив отвращения и жалости.

– Двелшпрекерин говорит, что… краблийан… – сэр Анцо нетерпеливо щелкнул пальцами, пытаясь подобрать слово на саксанском. – … ткань мироздания, вот, она истончается, они наблюдают это последние несколько недель, особенно ярко в Пограничье.

– То же было и в Хаунерсхайме, – сказал Вонвальт. – Вторжение Клавера и его демонических покровителей пробуждает силы, долгое время дремавшие.

Поджав губы, сэр Анцо прислушался к жрецам.

– Они встревожены, – проговорил он, и внутри у меня все сжалось. – Что-то не так.

– Вы им растолковали, что нам нужно? – спросил Вонвальт.

– Да, установить связь с Имперским Стражем и убедиться, что в Сове действительно неспокойно, – ответил сэр Анцо.

– Не только это. Мне нужна армия, чтобы остановить храмовников, – нетерпеливо напомнил Вонвальт.

Сэр Анцо вскинул руки.

– Я помню, – сказал он. – Позже. Шаманы вам в этом не помогут.

– Важно это уточнить!

– Успокойтесь, сэр Конрад. Все под контролем.

Вонвальт поджал губы. Между тем полным ходом шли приготовления к спиритическому сеансу. Это была не та отточенная, скучная процедура, что я обычно видела в исполнении искушенного магистрата. Церемония была исполнена суеверия и священного трепета – такое можно увидеть скорее в исполнении шарлатана. Шаманы зажгли свечи и благовония, а сэр Анцо велел нам взяться за руки и встать в круг. Двелшпрекерин произносила нараспев заклинания, в то время как другой казар держал медальон, как это делал в свое время Брессинджер. При мысли о старом друге я опять впала в уныние.

Двелшпрекерин – очевидно, старшая в конклаве – что-то сказала сэру Анцо, и тот повернулся к нам.

– Нельзя размыкать круг…

– Мы знаем, – проворчал Вонвальт, разозлившись, как бывало всякий раз, когда он чувствовал снисходительное отношение.

Сэр Анцо вздохнул и кивнул двелшпрекерин. Жрица повторила заклинание и острым, изогнутым кинжалом рассекла уродцу горло. Одно уверенное движение, и существо мгновенно испустило дух.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как умирает несчастное создание, но затем почувствовала, что пол уходит из-под ног. Когда я открыла глаза, Сприт-рад уже исчез. Вопреки словам Вонвальта, я ожидала увидеть Равнину Бремени – но Кимати, конечно же, не был мертв, и мы не могли туда попасть.

Мы оказались в ином месте.

Я прищурилась и смогла различить очертания. К своему удивлению, я действительно увидела город – унылое однообразие серого, коричневого и черного камня, погруженное в полное, абсолютное безмолвие. И всюду торчали черные обелиски, вздымавшиеся на две или три сотни футов в мглисто-желтое небо. Когда мы опустились ниже, я увидела в каждом из них по молочно-белому глазному яблоку. Эти глаза вращались и неистово дергались – немые, мерзкие стражи неусыпно надзирали за Спящим городом.

В этом измерении не было места пробужденному сознанию. Один из астральных миров, куда каждую ночь отправлялись миллионы спящих душ. Куда отправлялась и я. Царство кльяда, как именовали это казары, «малая смерть», пограничное измерение между миром живых и миром загробным. В каждом из строений внизу – а городу, казалось, не было края – содержалась спящая душа.

Сила заклинаний направила нас вниз, в сумрачный чертог, где покоился призрачный образ Кимати. Вместо кровати его ложе представляло собой каменную плиту, испещренную рунами, которые мерцали тусклым розовым светом. Мы встали вокруг его распростертого тела, точно убийцы. Становилось как-то не по себе от осознания, что я сама каждую ночь бывала так же беззащитна, стоило лишь закрыть глаза. Даже Вонвальт, настолько сведущий в драэдической магии, насколько это вообще возможно – по крайней мере, с позиции Имперского Магистрата, чьи подходы казались все менее адекватными, – знал об этом месте очень немного.

Двелшпрекерин положила руку на грудь Кимати и негромко заговорила. Страж не вздрогнул, как я того ожидала. Все то время, пока жрица говорила с ним, он как будто пребывал в состоянии транса. Я не знала, о чем они говорили, но это продолжалось довольно долго.

Время шло, и мое беспокойство нарастало. Я чувствовала себя шпионом во вражеской крепости.

– Вы это слышите? – спросила я фон Остерлен.

Во всеобъемлющей тишине послышался низкий, пульсирующий звук, который я поначалу приняла за биение собственного сердца.

Двелшпрекерин бросила взгляд через плечо, неодобрительно поджав волчьи губы.

– Тсс! – прошипел сэр Анцо. Я покосилась на него, и он прижал палец к губам. – Не разговаривать, – прошептал он.

Я посмотрела на Вонвальта, но тот сосредоточенно следил за разговором с Кимати.

Мне вдруг захотелось убраться оттуда. Внутри меня все сжалось от этого непреодолимого стремления. В попытке отвлечься я повернула голову и увидела квадратное окно, прорезанное в стене. Смотреть было особо не на что: просто мощеная улица и ряд безмолвных, серых строений. Я стала разглядывать их, стараясь найти какую-нибудь деталь, на которой смогла бы сосредоточиться…

И тогда я услышала еще что-то. Как если бы кто-то вздохнул или собрался заговорить.

Я нахмурилась и перевела взгляд на сэра Анцо.

– Вы должны уйти! – послышался настойчивый шепот.

Я резко повернулась, готовая увидеть призрака в оконном проеме, но там ничего не было.

У меня мороз пробежал по коже. Чувство тревоги, подспудного, едва ощутимого страха, что не покидало меня с момента нашего появления здесь, усилилось десятикратно.

Я снова повернулась к Вонвальту, но он не смотрел на меня. Он не понимал языка казаров, но с интересом наблюдал за происходящим. Непохоже было, что он или кто-то еще слышал голос.

Я уже собралась заговорить вопреки запрету сэра Анцо, как вновь прозвучал бесплотный шепот, на этот раз более настойчиво.

– Вы должный уйти! Он идет!

На миг мне вдруг показалось, будто за окном пролетела птица. Я бросилась туда и устремила взгляд наверх, к крышам этого жуткого, мертвого города. В отдалении возвышался один из черных обелисков.

Его глаз смотрел прямо на меня.

– Бегите! Сейчас же! Он близко! – прокричал голос.

Я отпрянула от окна и повернулась к Вонвальту.

– Мы должны уйти! – выкрикнула я.

Остальные устремили на меня сердитые взоры, но затем гулкий звук шагов наполнил тишину улиц.

– Бегите! Прочь! – надрывался голос.

Я увидела алебастрово-бледную фигуру Гессиса, бегущего к нам по мощеной улице.

Мы словно оказались перед лицом неминуемой катастрофы. Я напрягла все мускулы и зажмурилась в ожидании неизбежного.

А в следующий миг заклинание унесло меня прочь из чертога. Я взмыла в воздух, позади надвигался Гессис. Его гигантское тело не находило препятствий среди строений. Он издал звериный рев, от которого в жилах застыла кровь, словно из-под устрашающей железной маски раздался рокот прибоя.

Но сколько бы мы ни летели над этим жутким городом – безграничным некрополем дремлющих душ, что походил больше на чистилище, нежели сама Равнина Бремени, – Гессис гнался за нами.

Казары исступленно кричали на своем гортанном наречии. Вонвальт выкрикивал указания сэру Анцо, чтобы тот передал их шаманам, но рыцарь оцепенел от ужаса, с тем же успехом можно было обращаться к полену. Фон Остерлен, ветеран десятков сражений и стычек, маркграфиня одного из важнейших оплотов Пограничья, онемела от страха. Даже после злоключений в Изместье с леди Фрост мы оказались не готовы к новому ужасу.

Вокруг начали возникать и другие сущности. В пространстве появились прорехи, и существа как мухи ринулись в Спящий город, тысячами они прорывались сквозь бреши мироздания, эти бескрылые и безликие черные твари прогрызали себе путь и царапали воздух, словно некую субстанцию.

Вонвальт обернулся ко мне.

– Хелена! Я отправлю тебя назад!

– А вы что собираетесь делать? – прокричала я.

– Я не могу оставить здесь казаров, я должен удостовериться, что они вернутся! Без них нам не остановить Клавера в мире смертных!

– Нет! Не остановить! – прозвучал до боли знакомый голос и безумно захохотал.

Мы обернулись. И в самом центре демонического роя увидели Бартоломью Клавера. Мертвенно-бледный, он парил в эфире, словно король-чародей, и над его бритой головой сверкали руны. Сквозь брешь в ткани пространства за его спиной открывался пугающий и завораживающий вид – огромный ансамбль обсидианово-черных зиккуратов и храмов, хаотично расставленных в немыслимые геометрические комбинации посреди пейзажа из крови и костей. Из этого измерения хлынул поток темных, враждебных энергий, окружив Клавера короной черного света.

– Чтобы остановить меня, сэр Конрад, горстки псов недостаточно, – произнес Клавер.

Его голос звучал у нас в головах, как рой мух в гниющем трупе. Демоны неслись сквозь пространство, и Гессис был уже рядом. Казалось, еще мгновение, и все будет кончено – и нас вышвырнет в адское измерение за пределами Спящего города. Или же нас просто развоплотят без следа. Сложно сказать, что было бы желанней.

– Прекратите это безумие! – закричал Вонвальт. – Есть еще время все прекратить!

– Время? Временные потоки сходятся! Стекаются в одной-единственной точке. Взгляните сами! – ответил Клавер.

Мы посмотрели вниз: внезапно улицы наводнила армия, колонны закованных в доспехи воинов, чуждых к безумию преследующих нас тварей. Армия демонических солдат, хмурых и озлобленных.

Гессис в очередной раз издал неистовый рев. Нас разделяли уже какие-то десятки футов. Казалось, ему стоило лишь протянуть руку, и я могла целиком поместиться на его ладони. Я завопила от ужаса…

* * *

…и оказалась совсем в другом месте. Мне уже доводилось там бывать. Покои в замке, где за окнами простиралось лишь голубое небо в хлопьях белых облаков. Судя по медовым отсветам, день клонился к вечеру – насколько уместно там было судить о времени.

У окна спиной ко мне стоял Эгракс. В этот раз на нем была тога из белой, расшитой золотом парчи. Одеяние вступало в яркий контраст с его глянцево-черной кожей. Я заметила у него на шее серебряную цепочку и подумала о медальоне Олени, который Вонвальт использовал в своих сеансах. В покоях царило запустение, как если бы замок разграбили.

– В какую же передрягу вы ввязались, – произнес Эгракс, не оборачиваясь. В тяжелом, свинцовом воздухе его голос звучал столь ясно, словно зарождался у меня в голове.

Я огляделась, затаив дыхание от страха и растерянности. Рассудок еще не вполне оправился от пережитого, и нервы были натянуты до предела.

– П-почему я здесь? Что произошло?

Я невольно коснулась того места на груди, где Эгракс оставил свою метку. Внутри что-то болезненно пульсировало. Возможно, это был некий маяк в пространстве? Ярлык, потянув за который Эгракс мог перенести меня в свой чертог, когда ему вздумается?

– Твой наставник переправил тебя из Спящего города. Я хотел поговорить с тобой, прежде чем ты вернешься в мир живых. Должен предупредить: в Спирит-рад тебя ждут не самые приятные минуты.

Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть оцепенение.

– Прошу вас, я… не понимаю…

– Клавер прав. Течение времени сужается, и потоки его сходятся. Его могущество растет с каждым днем.

– Какое это имеет значение? – спросила я беспомощно. – Какая разница, кто правит в Империи Волка, когда надвигается целая армия демонов?

– Мир смертных и священные измерения связаны между собой, причудливо и неразрывно. Я не могу объяснить тебе: высок риск превратного исхода. Но знай, Хелена, что в лице Бартоломью Клавера наш противник получил союзника уникальной энергии и таланта. Течение времени постоянно стремится к слиянию своих потоков, и Судьбе нет дела, принесет ли это благо или зло нашим измерениям. Судьба своенравна.

– Гессис? Наш противник? Вы говорите о нем?

Эгракс покачал головой.

– Гессис – лишь Привратник чистилища. Он будет преследовать тебя, пока ты находишься там, где тебе быть не следует. Это своего рода сторожевой пес. Нет. Есть нечто гораздо хуже, сущность несравнимо более злобная.

– Сэр Конрад говорил, что в загробном мире не бывает ни добра, ни зла. Есть лишь сущности, столь значительные, что их невозможно познать.

– Что ж, сэр Конрад ошибался, – небрежно ответил Эгракс и вытянул вперед руку.

В окно влетел грач и сел ему на палец. Эгракс прошел на середину комнаты, и через мгновение передо мной предстала Правосудие Августа.

– Леди Августа! – выдохнула я.

– У нас мало времени, – сказала Реси. У нее был взволнованный вид, лицо раскраснелось. Она быстро заговорила с Эграксом: – Противник делает ход, они прорвались в Изместье. Клавер был в Городе.

– Знаю, – тихо произнес Эгракс. – Не ожидал такого развития событий. Его покровитель весьма щедр на дары.

– Клавер следует за Гессисом. Он знает, что должен убить меня, чтобы…

– Тише. – Эгракс вскинул руку и кивнул на меня. – Я не хочу нарушать течение времени. Выход еще есть, я его вижу.

Теперь на меня смотрела и леди Августа.

– Мы не можем ничего ей сказать? Наша госпожа совершает приготовления. Риск видится мне небольшим.

– Хелена, – заговорил Эгракс, обращаясь ко мне, – помощь скоро придет. Вы не одиноки. Клавер движется к Сове, но тебе это и так известно. Вам следует вернуться туда, и как можно скорее. Путь откроется сам – через книгу тайных знаний, давно позабытую.

Я нахмурилась.

– Книга тайных знаний?

Эгракс переглянулся с Августой.

– Это все, что я готов сказать. Нельзя нарушать ход времени.

– О чем вы говорите?

– Ответы ждут вас в Сове. А теперь ступай. И приготовься: тебя поджидает новый кошмар.

– Постойте! – воскликнула я, но в груди болезненно запульсировало, и я переместилась обратно.

* * *

Я очнулась и обнаружила, что Вонвальт взвалил меня на плечо и вынес из часовни обратно в главный зал Спирит-рад.

– Что происходит? – пролепетала я.

В голове все перемешалось, словно меня растолкали от сна посреди ночи.

Вонвальт немедленно поставил меня на ноги, и я ударилась стопами о мраморный пол. Я заметила в его руке меч: лезвие было испачкано кровью. И только тогда мое внимание привлекли крики, доносящиеся из часовни.

Вонвальт посмотрел на меня, глотая ртом воздух. По его лицу струился пот, волосы были всклокочены.

– Клавер! – ответил он.

Дверь часовни с треском распахнулась. Я резко повернула голову и увидела в дверном проеме уродца, убитого во время Нирсанар Нави. Это был уже не беспомощный младенец, а громадный казар, монструозное существо – бугристое, неправильной формы тело в жгутах сухожилий и вздутых вен. Где-то на груди, пониже разинутой пасти и промеж уродливых конечностей, я разглядела голову Клавера, пролезающую из клокочущей плоти, словно богомерзкий выродок.

– Ох, Нема, – выдохнула я.

Тварь вспыхнула ярким светом и бросилась на нас. Вонвальт оттолкнул меня и сам откатился в сторону. При этом он постарался достать мутанта мечом, но не сумел. Тот пронесся мимо, царапая пол когтями и пытаясь остановиться. Не успели мы с Вонвальтом опомниться, как он снова ринулся в атаку.

Bepul matn qismi tugad.