Kitobni o'qish: «Модели ученичества в Новом Завете»

Richard N. Longeneker (ed.)

Patterns of Discipleship in the New Testament

© 1996 Wm. B. Eerdmans Publishing Company

© Религиозная Организация «Евангельский Христианский Центр Апостола Павла», 2024

* * *

Составители

ДЭВИД Э. ОН – профессор Нового Завета и раннего христианства, Университет Лойолы, Чикаго, Иллинойс, США

ЛИНДА Л. БЕЛЛЕВИЛЬ – доцент библейской литературы, Северо-Паркская богословская семинария, Чикаго, Иллинойс, США

ПИТЕР Х. ДЭВИДС – директор учебного центра Шлосс Миттерзилл, Миттерзилл, Австрия

ТЕРЕНС Л. ДОНАЛДСОН – профессор Нового Завета и библейских языков, Колледж Эммануила и Святого Чада, Саскатун, Саскачеван, Канада

ДЖЕРАЛЬД Ф. ХОТОРН – почетный профессор греческого языка, факультет иностранных языков, Уитон Колледж, Уитон, Иллинойс, США

МЕЛВИН Р. ХИЛЬМЕР – почетный директор и профессор Нового Завета, Макмастерский богословский колледж, Гамильтон, Онтарио, Канада

ЛАРРИ У. ХУРТАДО – профессор языка, литературы и теологии Нового Завета, Эдинбургский университет, Эдинбург, Шотландия

Л. ЭНН ДЖЕРВИС – доцент Нового Завета, Уиклифф Колледж и Тринити Колледж, Университет Торонто, Торонто, Онтарио, Канада

МАЙКЛ П. НОУЛС – помощник директора Института евангелизма и доцент Нового Завета, Уиклифф Колледж, Университет Торонто, Торонто, Онтарио, Канада

УИЛЬЯМ Л. ЛЭЙН – профессор библейских исследований, факультет религии, Тихоокеанский университет Сиэтла, Сиэтл, штат Вашингтон, США

РИЧАРД Н. ЛОНГЕНЕКЕР – заслуженный профессор Нового Завета, Макмастерский богословский колледж, Университет Макмастера, Гамильтон, Онтарио, Канада

ДЖ. РЭМСИ МАЙКЛС – почетный профессор религиоведения, Юго-западный университет штата Миссури, Спрингфилд, Миссури, США

ДЖЕФФРИ А. Д. ВЕЙМА – доцент Нового Завета, Теологическая семинария Кальвина, Гранд-Рапидс, Мичиган, США

Предисловие

Настоящим томом мы открываем серию «Новый Завет Макмастера», спонсором которой является Макмастерский колледж богословия, Гамильтон, Онтарио, Канада. Серия предназначена для рассмотрения конкретных тем Нового Завета, которые сегодня волнуют (или должны волновать) христиан. Планируется готовить и издавать ежегодные тома симпозиумов, авторы которых будут отбираться благодаря своей компетентности в соответствующих областях и способности писать понятно для читателей, которые не обязательно являются учеными. Таким образом, каждая статья, включенная в тома симпозиума, будет свидетельствовать о первоклассной библейской науке, но также будет написана так, чтобы заинтересовать интеллигентных мирян, студентов-теологов и священнослужителей. По своей цели статьи будут как научными, так и пастырскими. По формату они будут соответствовать лучшим образцам современной конструктивной науки, но в такой форме, которая будет понятна внимательным и умным людям в современной церкви и сможет ответить на их нужды.

Первый том симпозиума посвящен теме «Образцы ученичества в Новом Завете» и обозначен как «Серия МакМастера по Новому Завету № 1». В нем рассматривается тема, которая лежит в основе всех христианских размышлений, жизни и служения. Эта тема часто рассматривалась как в популярной, так и в академической среде. Однако мы считаем, что она нуждается в более глубоком библейском обосновании, чем это обычно бывает в популярной прессе, и в более глубоком личном применении, чем это обычно бывает в научных трудах. Поэтому мы молимся о том, чтобы этот первый том оказался полезным для многих искренних христиан, стремящихся стать лучшими учениками и последователями Христа, и оказал положительное влияние на христианскую церковь в целом.

Мы сердечно благодарим доктора Уильяма Х. Брэкни, директора и декана Макмастерского богословского колледжа, а также преподавателей, администрацию и совет колледжа за содействие и поддержку всего проекта. Мы также выражаем глубокую признательность семье Герберта Генри Бингема, бакалавра, бакалавра философии, доктора философии, известного канадского баптистского служителя и администратора предыдущего поколения, которая щедро финансировала «Коллоквиум по Новому Завету имени Г. Х. Бингема» в Макмастерском богословском колледже, состоявшийся 12–13 июня 1995 года. Именно на этом коллоквиуме авторы настоящего тома представили свои работы и получили критику друг от друга, от редактора и от других присутствовавших, а затем, по мере необходимости, переработали и отшлифовали свои работы перед окончательным редактированием и обычным процессом публикации. Однако мы от всего сердца благодарим тех, кто написал статьи для этого тома, поскольку они выделили время из плотного академического графика, чтобы написать в более популярной манере – во многих случаях, извлекая из своих академических публикаций материал, имеющий отношение к христианской церкви в целом. Мы также благодарим доктора Аллана В. Мартенса и доктора Джона В. Симпсона-младшего за их квалифицированную редакторскую помощь. Мы также благодарим Билла Эрдманса и издательскую компанию «Wm. B. Eerdmans» за поддержку настоящего тома, который был предложен в самое подходящее время.

Редактор

Сокращения

GNB Good News Bible (Today’s English Version)

JB Jerusalem Bible

KJV King James Version

LB Living Bible

LXX Septuagint (a Greek translation of the Hebrew Scriptures used in the early church)

NAB New American Bible

NASB New American Standard Version

NEB New English Bible

NIDNTT New International Dictionary of New Testament Theology, ed. C. Brown. Three vols.; Grand Rapids: Zondervan, 1975–78

NIV New International Version

NKJV New King James Version

NRSV New Revised Standard Version

par. and parallel passages

REB Revised English Bible

RSV Revised Standard Version

TDNT Theological Dictionary of the New Testament, ed. G. Kittel and G. Friedrich, tr. G. Bromiley. Ten vols.; Grand Rapids: Eerdmans, 1964–76

Введение

Ученичество на протяжении веков было способом думать и говорить о природе христианской жизни. Сегодня тема ученичества неоднократно поднимается как в научных библейских трудах, так и в популярной христианской прессе. Выражение «следовать за Христом» обычно используется как синоним ученичества.

Но что подразумевается под христианским ученичеством? И что значит следовать за Христом? Эти термины, конечно, могут иметь разное значение для разных людей. Слишком часто христиане развивают различные аномальные учения и ненормальный образ жизни – и все это во имя «христианского ученичества» или под предлогом «следования за Христом». Однако для большинства наших теорий о христианском ученичестве необходимо более прочное библейское основание. А что необходимо для нашей практики, так это более четкое понимание моделей ученичества, изложенных в Новом Завете.

1. Ученичество и следование за Христом в Новом Завете: Лингвистический обзор

В самом начале христиане, по-видимому, называли себя «последователями пути» (Деян. 9:2; 19:9, 23; 22:4; 24:14, 22), причем «путь» (hē hodos) означал спасение, явленное Богом в служении и личности Иисуса из Назарета. Только в сирийской Антиохии верующих стали называть «христианами» (Christianoi), то есть «семьей Христа» или «последователями Христа» (Деян. 11:26). Вероятно, изначально это название было дано другими людьми, чтобы отличить верующих в Иисуса, проживающих в Антиохии, среди которых были как иудеи, так и язычники, от иудеев, которые не верили в мессианство Иисуса. Возможно, сначала это прозвище было дано в насмешку. Однако, очевидно, вскоре оно было принято самими верующими в Иисуса и стало использоваться для выражения сути их веры (ср. Деян. 26:28; 1 Пет. 4:16; Иосиф Флавий, Древности 18.64 [18.3.3]).

В канонических Евангелиях и Деяниях наиболее часто встречающееся обозначение того, кто предан Иисусу, то есть того, кто принял Его учение и стремится отождествиться с Ним, – это «ученик» (mathētēs, буквально «учащийся», от глагола manthanein «учиться»). В Евангелиях учениками называются соратники Иисуса; в Матфея 28:19 одиннадцати ученикам заповедано делать все народы учениками Иисуса; верующие вообще называются учениками на протяжении всей книги Деяний. Глагол «следовать» (akolouthein) и причастие «следуя» (hoi akolouthountes) регулярно появляются в Евангелиях, чтобы обозначить людей, которые собирались вокруг Иисуса. Но эти же слова используются в Евангелиях для определения «учеников» как тех, кто предан Иисусу (ср. также использование этих слов в связи со «144 000» в Откр. 14:4 и «воинствами небесными» в Откр. 19:14).

В древности слова «ученик» и «последователь» были обычными нерелигиозными словами, и похоже, что в дни Иисуса они также не имели широкого религиозного значения. Слово «ученик» (mathētēs) встречается в LXX не более трех раз (возможно, в Иер. 13:21; 20:11; 46:9, хотя в каждом случае в наиболее надежных рукописях имеются варианты прочтения). Еврейский эквивалент слова «ученик» (talmid, «ученик»/«учащийся», производное от глагола lamad, «учиться») встречается в Ветхом Завете только один раз (1 Пар. 25:8, где говорится об ученике среди храмовых музыкантов), а причастие от него – «учащийся» (limmud) – появляется в лучшем случае лишь несколько раз (Ис. 8:16; возможно, также Ис. 50:4; 54:13). Слова «ученик», «воспитанник» или «учащийся» (будь то talmid или limmud или другие однокоренные слова) до сих пор не найдены в арамейских или древнееврейских текстах Свитков Мертвого моря, хотя в этой общине большое внимание уделялось обучению и различным степеням образованности.

С другой стороны, слово «ученик» (mathētēs) использовалось во многих греческих философских школах классического и койнэ периодов для обозначения того, кто учился у определенного учителя и становился его последователем. Правда, Сократ (470–399 до н. э.), Платон (427–347 до н. э.) и Аристотель (384–22 до н. э.), а также историк и публицист Ксенофонт (430–356 до н. э.) по философским и социологическим причинам никогда не хотели, чтобы к ним обращались «учитель» (didaskalos) и не позволяли своим единомышленникам называть себя «учениками» (mathētai). Однако среди софистов, киников, стоиков, эпикурейцев и во многих других философских школах, особенно там, где теория врожденного знания Сократа отвергалась или его личное влияние не было сильным, развивались отношения «учитель-ученик», которые не только подчеркивали черты обучения, товарищества и подражания, но и граничили с почитанием в почти квазирелигиозном смысле.

Так же в Талмуде (т. е. Мишне и Вавилонских гемарах) и других раввинских писаниях (напр., Тосефта, Палестинские гемары, Мидрашим и изречения различных раввинов), который, хотя и был составлены позднее, по сути, является кодификацией устной Торы более ранних времен, и поэтому, предположительно, в значительной степени отражает мысли и язык еврейского мира времен Иисуса, еврейское слово «ученик» (талмид) используется несколько раз для обозначения того, кто получает наставления от конкретного раввина и является его последователем. Например, Мишна Пирке Абот («Изречения отцов»), самый ранний трактат раввинистических преданий, начинается следующим образом:

Моисей получил Закон на Синае и передал его Иисусу Навину, а Иисус Навин – старейшинам, а старейшины – пророкам, а пророки передали его людям из Большой синагоги. Они высказали три мысли: «Будьте осмотрительны в суждениях; воспитайте много учеников [талмидимов]; и возведите ограду вокруг Закона» (1:1).

Глагол «следовать» (akolouthein) также редко встречается в LXX в религиозном контексте. Обычно он встречается в мирском смысле физического следования за кем-то (ср. Числ. 23:20; 1 Цар. 16:22; Руф. 1:14; Ис. 45:14; Ос. 2:5; также Сирах Пролог 1 и Иудифь 12:2) или сопровождения кого-то в качестве прислуги (ср. 1 Цар. 25:42; также Иудифь 15:13). Однако в 1 Царств 19:20 Елисей изображен как человек, которому предложено «следовать за» (akolouthēsō opisō sou) своим предшественником Илией в религиозном смысле в качестве ученика. Аналогичным образом, во 2 Книге Маккавейской 8:36 о евреях говорится как о тех, кто «следует» законам Бога; а в Завете Ашера 6:1 патриарх изображен как тот, кто должен увещевать своих детей «внимать заповедям Господа, следовать истине с чистым лицом» (см. также Иудифь 2: 3, где говорится о людях, которые «не следовали» законам Навуходоносора, квази-божественного царя ассирийцев; и Иудифь 5:7, где говорится об аммонитянах, которые «не хотели следовать богам отцов своих»).

Таким образом, и «ученик», и «последователь», хотя и были распространены в светской речи, похоже, также имели определенное значение в религиозном языке времен Иисуса. Раввинские писания, которые кодифицируют более ранние еврейские учения и ситуации, отражают именно такое употребление этого слова. А большая частотность употребления этих терминов в наших канонических Евангелиях и (в некоторой степени) в Деяниях по сравнению с их появлением в посланиях Павла, которые были написаны раньше, позволяет предположить, что во время написания Нового Завета это религиозное употребление расширялось.

Так, в канонических Евангелиях последователи Иисуса часто называются его «учениками» (mathētai) – 67 или 68 раз у Матфея, 44 раза у Марка, 34 раза у Луки и 73 раза у Иоанна. Кроме того, есть ссылки на «учеников» Иоанна Крестителя (Мф. 9:14; 11:2; 14:12; Мк. 2:18; Лк. 5:33; 7:18–19; 11:1; Ин. 1:35, 37; 3:25; 4:1), на «учеников» фарисеев (Мф. 22:16; Мк. 2:18), на «учеников» Моисея (Ин. 9:28) и на отношения между учениками и учителями в целом (Мф. 10:24–25; Лк. 6:40). В Деяниях «ученик» встречается в мужском роде около 28 раз, почти всегда в широком, всеохватывающем смысле для обозначения верующих в Иисуса, как мужчин, так и женщин, в определенном месте (напр., 6:1–2, 7; 9:1, 19, 25, 26, 38 и т. д.), хотя также трижды со ссылкой на конкретного верующего (Анания из Дамаска [9:10]; Тимофей из Листры [16:1]; Мнасон из Иерусалима [21:16]). Только в Деяниях 9:36 используется женская форма слова ученик – «ученица» (mathētria), в отношении Тавифы из Иоппии, которую Петр воскресил из мертвых. Глагол «быть/стать учеником» (mathēteuein) встречается три раза у Матфея (13:52; 27:57; 28:19) и один раз в Деяниях (14:21).

Глагол «следовать» (akolouthein) и его причастие «те, кто следовали» (hoi akolouthountes), конечно же, часто встречаются в Евангелиях в отношении толпы, которая бежала за Иисусом и толпилась вокруг него (напр., Мф. 4:25; 8:1; 12:15; 14:13; Мк. 5:24; 10:32; 11:9; Лк. 7:9; 9:11; Ин. 6:2). Но они также используются евангелистами 14 раз в религиозном смысле следования за Иисусом в качестве Его ученика (Мф. 8:19; 9:9; 19:21, 27, 28; Мк. 1:18; 2:14 [дважды]; 8:34; Лк. 5:11, 27, 28; Ин. 1:40, 43). Причастие с аналогичным значением используется в Откровении Иоанна в отношении 144 000, которые «следуют за Агнцем, куда бы Он ни пошел» (14:4; ср. также использование глагола в связи с «воинствами небесными», которые следуют за Всадником «на конях белых» в 19:14).

Однако, за исключением четырех Евангелий, Деяний и одного-двух случаев в Откровении, слова «ученик» и «последователь» в остальной части Нового Завета, как правило, отсутствуют. Скорее, в Новом Завете мы имеем (1) утверждения о природе подлинного христианского существования, (2) увещевания, призывающие применять истины этих утверждений на практике (чаще всего в посланиях Павла, но также в 1 и 2 Посланиях Иоанна, с использованием глагола peripatein, «ходить» или «проводить жизнь»), и (3) призывы (явные или подразумеваемые) к верующим быть «подражателями» (mimētēs, или с глаголом mimeomai) и/или отражать в своей жизни «пример» или «образец» (typos, hypotypōsis) апостола Павла, Иисуса Христа или даже самого Бога. Иногда также звучат призывы подражать или отражать пример представителя апостола, какой-либо церкви или группы церквей. Но в каждом случае, будь то использование слова «ученик» и глаголов «быть/стать учеником» или «следовать», понятия подражания, примера или образца, или заявления и увещевания относительно подлинного христианского существования, на первый план выходят учения о христианском самопонимании и практике. И в каждом случае, будь то в Евангелиях и Деяниях или в других писаниях Нового Завета, эти учения находятся в совершенно конкретных контекстах, как исторических, так и идеологических. Поэтому важно толковать новозаветные представления христианского самопонимания и практики с точки зрения как их универсальных качеств, так и их конкретных ситуативных особенностей, как их совпадающих соглашений, так и их различий.

2. Образцы христианского самопонимания и практики: Рабочая гипотеза

Наши английские словари определяют слово «образец» как «Что-либо предложенное для подражания; архетип; пример; то, что должно быть или подходит для копирования или подражания» (Вебстер) или «1. Дизайн, план, модель и т. д., по которому должна быть сделана вещь; 2. Оригинал для подражания; образец, модель» (Оксфорд). Все эти определения имеют некоторое отношение к рассматриваемой теме, хотя, очевидно, те, которые относятся больше к людям, чем к вещам, и к поведению, чем к механике, имеют большую убедительность. Используя множественное число «образцов», мы хотим сказать, что в Новом Завете можно найти множество разнообразных портретов, изображений и презентаций, которые напрямую говорят о вопросах христианского самопонимания и жизни, или, говоря более кратко, о теории и практике христианского ученичества.

Главный тезис статей этого тома заключается в том, что каждый из авторов Нового Завета представляет концепцию христианского ученичества в манере, связанной с его собственным идеологическим фоном и перспективами, предполагаемыми потребностями и пониманием его аудитории, а также конкретными деталями рассматриваемой ситуации. Автор может, когда пишет для разных аудиторий в разных обстоятельствах, даже выражать себя несколько по-разному по одному и тому же вопросу, обуславливая то, что он пишет, тем, что он воспринимает как потребности своей аудитории. Это означает, что, несмотря на наличие определенного «чувства центра» среди презентаций различных авторов Нового Завета, каждое из их сочинений также будет иметь свой собственный уникальный и характерный способ изображения подлинного христианского существования.

Таким образом, разнообразие в рамках преемственности является рабочей гипотезой данного тома. Будут выделены различные компоненты, найденные в изображениях различных авторов Нового Завета, без какой-либо попытки редукционизма. Будут изложены и настоятельно предложены различные модели, без претензий на строгую исключительность. Есть надежда, что благодаря более полному и качественному представлению библейских данных по этому вопросу, возникнет более глубокое, широкое и истинное понимание христианского ученичества. И о чем мы молимся, так это о том, чтобы благодаря такому истинному пониманию христианская религия стала более эффективной и действенной.

3. Несколько слов о стиле и фокусе

Итак, далее следуют попытки ряда первоклассных ученых Нового Завета рассмотреть тему, которая сегодня волнует (или должна волновать) христиан, и сделать это так, чтобы она была понятна интеллигентным мирянам, студентам-теологам и священнослужителям. В каждой главе есть «Избранная библиография» для дальнейшего изучения, причем многие из приведенных работ являются основополагающими для самих статей. Но статьи будут лишены сносок, содержащих обсуждение конкурирующих позиций или вспомогательных материалов. Документация сведена к минимуму и приводится в сокращенном виде в скобках в тексте, когда это кажется абсолютно необходимым.

Аналогичным образом, научное обсуждение множества критических вопросов и методологий толкования, связанных с изучением Нового Завета, сведено к минимуму. Такие вопросы немаловажны, но цель данного тома – объяснить, как различные авторы Нового Завета изображали христианское ученичество, а не стать научным исследованием критических вопросов или методологий, которые могут быть связаны с этой темой. Разумеется, ни одна значимая тема Нового Завета не может быть рассмотрена без принятия определенных критических позиций и определенных методов интерпретации. Авторы статей, представленных в этом томе, хорошо это знают, и поэтому были достаточно откровенны в своем подходе к важнейшим вопросам и в своих предложениях относительно различных методов интерпретации. Они постарались использовать традиционные обозначения (напр., авторства), общепринятую лексику (в отличие от развитого жаргона академического мира) и стандартные методы, опираясь на плоды современного библейского исследования и давая основные обоснования занятых позиций, но не пытаясь широко взаимодействовать с другими взглядами или придать своим позициям высокоученые нюансы.

Авторы этого тома, не стесняясь, занимают определенные критические позиции и используют различные методологии интерпретации в своих исследованиях. Единственный критерий, которому они следовали при этом, – наибольшая совместимость с изучаемым материалом. Ожидается, что их академическая компетентность будет очевидна в том, что они пишут. Однако, более того, мы надеемся, что благодаря их усилиям будет раскрыто послание Нового Завета о христианском ученичестве – как в его общих чертах, так и во всем его разнообразии.

Редактор

I. Евангелия и сопутствующие письменные источники

1. Следование за Иисусом в Евангелии от Марка и других письменных источниках

Ларри У. Хуртадо

Евангелие от Марка – это, безусловно, повествование об Иисусе. Однако оно также посвящено христианскому ученичеству, или тому, что значит быть последователем Иисуса. В Евангелии от Марка мы находим материалы двух типов, которые, по общему признанию, отражают эту последнюю задачу: (1) учение об ученичестве, обращенное к ученикам/читателям, и (2) изображение Двенадцати апостолов, которое, похоже, также имеет ярко выраженную дидактическую цель. Более того, как будет утверждаться ниже, в своем изображении Иисуса евангелист стремился прояснить природу ученичества. Таким образом, темы «христологии» и «ученичества» в Евангелии от Марка тесно связаны друг с другом.

1. Учение об ученичестве

Все Евангелие от Марка, несомненно, было задумано автором как учение, которое предназначалось для читателей-христиан. Это касается как повествовательные части книги, так и тех материалов, которые более непосредственно представлены как учение. Изображение Двенадцати апостолов, вероятно, было призвано подчеркнуть важные моменты следования за Иисусом на конкретных примерах. Но некоторые учения в Евангелии от Марка, похоже, также предназначены для того, чтобы напрямую обратиться к читателям (или, по крайней мере, призвать их к диалогу) с наставлениями о том, как быть учениками Иисуса. И именно к этим материалам мы обратимся в первую очередь, начав с тех отрывков (1) где поведение учеников вызывает критику и (2) где ответ Иисуса на эту критику, по-видимому, предназначен Марком для информирования своих читателей.

Рассказы о спорах в 2:1–3:6

Сборник рассказов о спорах, помещенный в Марка 2:1–3:6, где Иисус защищает своих учеников от их критиков, дает примеры наставлений об ученичестве. Ведь в этом разделе Иисус оправдывает Свое право призывать к покаянию «грешников» (2:17, где этот термин, вероятно, используется с оттенком сарказма) – тех, кто не постится, как это делали некоторые иудейские группы (2:18–22), и не соблюдает субботу со скрупулезностью фарисеев (2:23–28) – на основании их эсхатологической осведомленности и данной Ему власти освобождать их от определенных религиозных предписаний. Все это означает для читателей Евангелия от Марка, что истинные последователи Иисуса – это те, кто основывает свое поведение на понимании эсхатологического исполнения и на авторитете Иисуса, в свете которого их религиозная практика оправдана, даже если религиозные власти критикуют их за недостаточное соблюдение религиозных предписаний.

Подобным образом, в 3:31–35 Иисус называет Своих последователей, сидящих вокруг Него, Своей истинной семьей, а слово «[каждый,] кто» в стихе 35 расширяет этот круг, чтобы включить в него и читателей Марка. Итак, здесь ученичество снова представлено как послушание Богу, в центре которого находится Иисус, и которое включает в себя постоянно расширяющийся круг последователей Иисуса, входящих в Его семью.

В 7:1–23 после того, как фарисеи укоряли учеников за неправильное поведение за столом, Иисуса не только защитил учеников, но и преподал учение. Его ответ включает в себя как контрполемику, направленную против книжников (ст. 6–13), так и программное учение о том, что истинные последователи Иисуса должны понимать что по-настоящему оскверняет человека (ст. 14–23).

Ответ Иисуса на вопрос книжника о главной заповеди (12:28–34) также, вероятно, был задуман Марком для того, чтобы прежде всего наставить своих читателей. Ведь здесь Иисус ставит на первое место всепоглощающую любовь к Богу и связывает с ней любовь к «ближнему». А слова книжника, которыми тот поддерживает заявление Иисуса, подвигают Иисуса подтвердить близость книжника к Царству Божьему, которое на библейском языке является сферой ученичества.

В обстановке первого века эти эпизоды, несомненно, были бы восприняты как имеющие большое значение для темы христианского ученичества, характеризующие его в сравнении с другими понятиями (особенно иудейскими) религиозной ответственности. Однако еще более значимыми для наших целей являются два довольно значительных блока учебных материалов, которые, по-видимому, были предназначены для того, чтобы довольно прямо наставлять читателей Евангелия от Марка в вопросах ученичества: 8:22–10:52 и 13:5–37.

Предсказания о страстях в 8:22–10:52

В 8:31–10:52 продолжительное наставление об ученичестве связано с тремя предсказаниями Иисуса о Его страданиях, смерти и воскресении. Этот материал составляет большую часть центрального раздела Евангелия от Марка (8:22–10:52), который начинается с исцеления слепого (8:22–26), заканчивается исцелением слепого Вартимея (10:46–52) и включает вопрос Иисус к ученикам («А вы за кого почитаете Меня?»), исповедь Петра и призыв Иисуса к сохранению мессианской тайны (8:27–30).

После первого предсказания страстей (8:31–33) Иисус объявляет толпе и своим ученикам, что «[каждый,] кто» станет Его последователем, должен быть готов к полной самоотдаче – самоотдаче, которая включает даже смерть, причем по образцу предстоящего распятия Иисуса (8:34–37). Открытое предупреждение в стихе 38 расширяет круг тех, к кому обращается евангелист, включая туда читателей, и таким образом делает Иисуса объектом преданности и эсхатологическим свидетелем, который будет говорить против «всякого, кто постыдится Меня и Моих слов». После второго предсказания страстей (9:30–32), наставление Иисуса двенадцати о служении другим снова сформулировано в терминах, которые открывают двери для читателей («[каждый,] кто хочет быть первым», ст. 35; «[каждый,] кто», ст. 37).

За третьим предсказанием страстей (10:32–34) – самым длинным и подробным, что позволяет предположить его кульминационное место среди трех предсказаний в Евангелии от Марка – также сразу же следует сцена, в которой Иисус дает наставления в вопросах ученичества (10:35–45). В ней вновь поднимаются прежние темы, связанные с ученичеством. Иаков и Иоанн должны принять чашу Иисуса и крещение Иисуса (вероятно, страдания Иисуса) как показатель их посвященности. Ссылки на чашу Иисуса и крещение Иисуса, встречающиеся только у Марка, вероятно, указывая на два широко распространенных обряда ранних христиан – вечерю Господню и крещение (см. Hurtado, Mark 177). Если это так, то намерение Марка, вероятно, состояло в том, чтобы научить читателей ассоциировать эти обряды со страданиями Иисуса и, следовательно, чтобы участие в этих обрядах служило подтверждением обязательств христианского ученичества. Однако «[каждый] кто» в стихах 43–44, похоже, опять же предназначено для того, чтобы расширить круг адресатов и включить в него читателей, а наставление Иисуса служит для того, чтобы отвести внимание от распространенных моделей, предложенных учениками, к самоотверженному служению, примером которого является Сын Человеческий (ср. стих 45). Более того, явное соответствие между ученичеством и судьбой Иисуса, о котором говорится в 8:34, после первого предсказания страстей, вновь выходит на первый план в 10:43–45 после последнего предсказания страстей.

Помимо связи наставления об ученичестве с тремя предсказаниями страстей, в 8:31–10:52 можно найти еще одну особенность. После каждого предсказания страстей и непосредственно перед каждым разделом учения об ученичестве изображается какое-то ошибочное и корыстное поведение учеников, которое служит контрастным фоном для судьбы самого Иисуса и для Его наставления. Одной из общепризнанных особенностей Евангелия от Марка, конечно же, является то, что в нем Двенадцать апостолов изображены в более негативном свете, чем в других Евангелиях. Позже мы спросим, почему Марк изобразил апостолов именно такими. Здесь же достаточно выделить этот мотив в данном разделе и указать на его значение: как он помогает читателям понять ученичество.

В 8:32–33 Петр отшатывается от предсказания Иисуса о Его приближающейся насильственной смерти, и Иисус упрекает Петра за его чисто человеческую реакцию. Но неприятие Петра смерти Иисуса подготавливает требование Иисуса о том, что каждый, кто хочет следовать за Ним, должен взять на себя обязательство перед Ним, которое включает в себя именно такую смерть. В 9:33–34 соперничество между Двенадцатью вводит учение Иисуса о взаимном служении среди Его последователей, и одновременно контрастирует с ним. Причем это учение выражается как словесно, так и в действии – в притче о «малом ребенке» в 9:35–37 (и еще более усиливается в 9:38–49). А в 10:35–37 просьба Иакова и Иоанна занять влиятельные должности, в сочетании с завистью остальных в 10:41, образует резкий фон для представления учения Иисуса о правильной общинной жизни учеников в 10:42–45. Короче говоря, каждая из этих трех ситуаций состоит из трех компонентов: (а) предсказание страстей, (б) рассказ об ошибочном поведении одного или нескольких из Двенадцати апостолов и (в) корректирующее учение Иисуса об истинной природе ученичества, которое в каждом случае связывает ученичество с собственным служением и посвящением Иисуса.

Эти три набора материалов – каждый из которых объединяет предсказание страстей, рассказ об ошибочном поведении и корректирующее учение Иисуса – составляют ключевые части центрального раздела Евангелия от Марка. Однако весь материал центрального раздела так или иначе связан с темой ученичества. История слепого в 8:22–26 и рассказ об исцелении слепого Вартимея в 10:46–52, вероятно, служат рамкой для этого раздела, отражая древний литературный прием, называемый учеными inclusio, в котором начало и конец материала должны каким-то образом соответствовать друг другу. В данном случае два исцеления слепых, вероятно, сигнализируют о том, что материал, обрамленный этими рассказами, посвящен пониманию миссии Иисуса и того, что значит следовать за Иисусом. Более того, первая история о слепом человеке включает в себя двухэтапное исцеление и, возможно, предназначена для создания прообраза поведения Двенадцати, которые свидетельствуют о достаточном понимании Иисуса и Своего призвания, чтобы вести их вперед, но не настолько, чтобы удержать их от определенных ошибочных заявлений или поведения. Вероятно, в заключительном слове истории о Вартимее «пошел за Иисусом по дороге» (ст. 52) мы видим подтверждение того, что весь центральный раздел Евангелия от Марка, в его учении об ученичестве, был предназначен для читателей евангелиста, которые сами были «на пути» в своей жизни ученичества.

Более того, в 9:2–8, после преображения Иисуса в славном облике, божественный голос с небес провозглашает статус Иисуса как «Возлюбленного Сына Божьего» и повелевает Петру, Иакову и Иоанну «слушать Его» (akouete autou) – выражение, вероятно, должно было придать силу читателям. После обсуждения Илии в 9:9–13, которое показывает близорукий взгляд учеников на предсказания Иисуса о Его миссии, следует более обширный отрывок об исцелении бесноватого мальчика в 9:14–29. Последнее повествование сочетает в себе демонстрацию силы Иисуса, ссылки на недостатки учеников Иисуса и увещевания о важности веры и молитвы, обращенные к ним – и, вероятно, также к читателям (особенно ст. 18b-29, 23, 28–29; ср. 11:20–26, где Иисус снова призывает к вере и дает наставление о важности прощения других как условия, лежащего в основе эффективной молитвы).

В современном контексте, как отмечалось ранее, 9:38–50, похоже, предназначено для усиления и иллюстрации данного в 9:33–37 наставления о межличностных отношениях, которые должны культивироваться среди учеников Иисуса. Ссылка на безымянного экзорциста в 9:38 приводит к довольно широкому заявлению Иисуса о тех, кто должен быть признан Его последователями и собратьями (или, по крайней мере, потенциальными учениками): «Кто не против нас, тот за нас!» (пер. Кассиана) – что, безусловно, оставляет дверь открытой для любого, кто не выступает против Иисуса и Его дела (ср. Лк. 9:50: «против вас»). А упоминания об исцелении и гостеприимстве во имя Иисуса (ст. 39, 41) служат иллюстрацией того, как люди могут проявлять свой интерес к Иисусу, не будучи формально причисленными к Его ученикам (ср. Мф. 12:30/Лк. 11:23, где приводится обратная версия этой максимы в контекстах, связанных с конфликтами и оппозицией Иисусу). Урок, вероятно, предназначенный для читателей Марка, заключается в том, что они не должны слишком плотно замыкать круг общения, но должны быть открыты для различных способов, с помощью которых люди могут начать заявлять о своей преданности Иисусу. В Евангелии от Марка, как здесь, так и в других местах, положительное отношение к Иисусу является решающим признаком и общим фактором, определяющим тех, кого следует считать учениками.

Поразительно, что в 10:1–31 человеческие отношения – брак (ст. 1–12), взрослые и дети (ст. 13–16) – прочно закрепляются и связываются с волей Божьей, в то время как здесь же звучат строгие предостережения против опасностей богатства для учеников (ст. 17–27). Ученики Иисуса не могут пользоваться свободой и расторгать брак по своему желанию, как утверждали некоторые. Они также не могут пренебрегать детьми, но должны воспринимать их как образ смиренного положения, которое ученики должны занимать перед лицом грядущего Божьего Царства. Напротив, эпизод с богатым человеком и резкие слова Иисуса о богатстве служат предупреждением читателям о том, что любовь к имуществу является реальным препятствием для входа в Божье Царство.

Доказательством тому, что эти отрывки следует воспринимать как обращенные ко всем последователям Иисуса – как к его непосредственным ученикам, так и к тем, кто придет позже – служат следующие за рассуждениями о богатстве в 10:28–31 слова заверения для тех, кто должен пожертвовать имуществом или потерять семейные отношения ради Иисуса и его Евангелия. Иисус обещает, что в общении с Его учениками они обретут средства к существованию и новые семейные отношения, которые компенсируют, но не избавят их от гонений и тягот ученичества, пока они ожидают эсхатологического дара вечной жизни. Обещание Иисуса о заместительных семейных отношениях в 10:29–30 следует читать в свете 3:31–35, где Иисус требует поддержания подобных заместительных семейных отношений в кругу Своих учеников – в 3:20–35 Его естественная семья изображена негативно, в частности, напряжение между ними и Иисусом отражено в 3:31–35 (ср. Hurtado, Mark 66–67).

В целом, весь отрывок 8:22–10:52 посвящен ученичеству. Через сочетание дидактических повествовательных эпизодов и изречений Иисуса этот центральный раздел Евангелия от Марка подчеркивает (1) что правила ученичества формируются Самим Иисусом, Его смерть является критерием приверженности ученика, Его самоотверженное служение – образцом, а верность Его имени – признаком братства среди Его учеников; (2) что круг учеников должен быть открытым и всеохватным, движимый интересом о взаимной заботе, а не о ранге и конкуренции; и (3) что, хотя брак и рождение детей одобряется, любовь к имуществу – нет, и ученики должны быть готовы пожертвовать всем ради Иисуса и найти в братстве учеников Иисуса такие заботливые отношения, которые компенсируют любые потери.

Речь на Елеонской горе 13:5–37

В 13:5–37 мы находим один из двух блоков изречений Марка, посвященных провозглашению Евангелия перед лицом испытаний, второй находится в собрании притч в 4:1–34. Все четыре притчи в четвертой главе посвящены последствиям провозглашения Божьего Царства (тем, на которой, как сказано в 1:14–15, была в общем сосредоточена проповедь Иисуса). Хотя в явной форме речь идет только о Двенадцати апостолах и толпе, вполне вероятно, что читатели Марка также должны были ассоциировать себя с провозглашением Божьего Царства и, следовательно, черпать из этих притч назидание и ободрение. В предупреждениях о непродуктивных семенах (4:14–19) и сокрытии своего светильника (4:21–22) есть неявные увещевания. Но более значимыми являются ноты ободрения относительно чудесного урожая доброго семени (4:20) и образы сияющего светильника (4:21), урожая (4:26–29) и большого горчичного куста (4:30–32; ср. Hurtado, Mark 71–85, об этих нотах ободрения).

Однако здесь мы сосредоточимся на 13:5–37, потому что «речь на Елеонской горе» довольно очевидно обращена к постоянным заботам учеников, выходящим за рамки непосредственного контекста Иисуса и Двенадцати. Рассуждение Иисуса начинается в ответ на вопрос некоторых апостолов (ст. 4), и поэтому обращено ко всем Двенадцати. Но вполне вероятно, что читатели также должны были почерпнуть из того, о чем здесь говорится, руководство для своей жизни, жизни учеников Иисуса. Во-первых, это рассуждение является предсказательным пророчеством, формой речи, которая приглашает последующих читателей искать применение сказанного к их собственным ситуациям. К читателям, по сути, прямо обращено примечание в стихе 14 о «мерзости запустения»: «читающий да разумеет». А в стихе 37 речь завершается обобщением: «А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте».

Более того, содержание речи говорит о том, что она была предназначена для постоянного применения в жизни читателей Марка, которые должны были включить себя во множественное число «вы» тех, к кому она обращена. Основной акцент в рассуждении сделан на том, чтобы перенаправить ошибочное эсхатологическое возбуждение, которое подвержено обману и ведет к быстрому разочарованию, если все идет не так, как ожидалось (13:5–8, 13, 21–23, 32–37). Беды, которые можно было бы считать признаками приближающегося конца, лишены этого значения (ст. 7–8). Напротив, они низводятся до уровня неизбежных бед и лишь ранних симптомов («Это начало мук рождения», пер. Кассиана) грядущего божественного избавления мира. Даже сама «мерзость запустения» (язык Дан. 12:11, которым обозначалось разрушение Иерусалимского храма) и сопутствующие ей трудности, хотя и ужасные по своим масштабам (ст. 14–20), не являются сигналом к наступлению эсхатологического момента, и ученики предупреждаются об обманчивых заявлениях об обратном (ст. 21–23). Все это было бы особенно значимо для христиан первого века, которые читали эти слова через много лет после воскресения Иисуса, задавались вопросом о явной задержке конца, и вполне могли быть подвержены обману или унынию.

Вместо того, чтобы предлагать эсхатологическое расписание или умозрительные расчеты на основе контрольного списка эсхатологических бед, Марк 13 фокусируется на ответственности за провозглашение Евангелия и на противодействии, которое это провозглашение получает (ст. 9–13). Всемирное распространение евангельской вести является ключевой эсхатологической необходимостью. Это условие, которое «должно» быть выполнено «прежде», чем наступит эсхатон (ст. 10). Ученики Иисуса, которые упорствуют перед лицом оппозиции, направленной против их верности и свидетельства об Иисусе, получат спасение в эсхатологическом «конце» (ст. 13). Когда ученики подвергаются суду за свою проповедь, они не должны сосредотачиваться на защите, но должны использовать возможность свидетельствовать словами, данными Святым Духом (ст. 11).

Что касается времени эсхатологической развязки, то 13:24–37, похоже, помещает окончательный итог или кульминацию Божьего искупительного труда в какое-то общее время «после скорби той» (ст. 24, возможно, ссылаясь на ст. 19) – с акцентом на невозможность какого-либо конкретного расчета, даже самим Иисусом (ст. 32–37; ср. Hurtado, Mark 222–23, где «всё это» в ст. 30 рассматривается как относящееся к событиям ст. 5–23, а не к самому концу)! В стихах 33–37 используются три глагола: «берегитесь» (blepete), «будьте бдительны» (agrypneite) и «бодрствуйте» (grēgoreite), которые требуют бдительности и приверженности своему долгу, не поощряя попыток определить время конца. Марк 13, более того, запрещает такие попытки. Напротив, речь предостерегает от обманщиков, которые могут использовать эсхатологическое возбуждение в своих интересах, подчеркивает, что главное значение имеет верное свидетельство и стойкость перед лицом оппозиции, и призывает «всех» учеников к бодрствованию (ст. 37).

2. Изображение Двенадцати

Второй тип свидетельств, на которые обычно указывают как на важные для понимания взглядов Марка на ученичество, – это его отношение к ученикам Иисуса, особенно к Двенадцати апостолам. Группа учеников Иисуса, конечно же, не ограничивается Двенадцатью. Но Двенадцать, хотя и наделены особым статусом, в Евангелии от Марка, похоже, представляют и более широкий круг учеников. И их неудачи также отражают неудачи этого более широкого круга. Таким образом, в Евангелии от Марка нет необходимости проводить различие между Двенадцатью и более широким кругом учеников в плане упречности их поведения, и нет необходимости пытаться противопоставить Двенадцать другой группе учеников, которая могла бы представлять альтернативные фракции ранних христиан. К женщинам-ученицам отношение более позитивное (см. обсуждение 16:8 далее в этой главе), но они, похоже, не представляют какую-либо конкретную фракцию раннего христианства.

Почти каждый научный анализ признает негативное отношение к Двенадцати в Евангелии от Марка. Но есть два резко отличающихся друг от друга мнения о том, что следует делать с этим отношением. Несколько ученых настаивают на том, что Евангелие от Марка было написано с ярко выраженной полемической целью, которая заключалась в дискредитации Двенадцати как представителей того типа христианства и/или христологии, которые автор Евангелия от Марка считал еретическими. С этой точки зрения, Марк выступает против христологии «божественного человека», в которой Иисус был в основном чудотворцем, а крест был малопонятен. Более того, утверждается, что раннехристианская группа или группы, придерживавшиеся этой христологии «божественного человека», почитали Двенадцать и указывали на них как на основополагающие фигуры. Следовательно, Марк якобы проводит «вендетту» против Двенадцати в качестве основной стратегии опровержения этой еретической христологии (ср., в частности, T. J. Weeden, Mark-Traditions in Conflict [Philadelphia: Fortress, 1971]).

Самой последней защитой этой общей позиции является работа Вернера Кельбера (Werner Kelber “Apostolic Tradition,” 1985). Кельбер неявно признает, что некогда провозглашенная категория «божественного человека» была показана как современная образная конструкция, и поэтому он переопределяет ересь, которая была предполагаемым объектом полемики Марка, как христологию, которая подчеркивала воскресение Иисуса! Но ни утверждения Кельбера относительно природы полемики Марка, ни его экзегеза более широкого литературного паттерна Евангелия от Марка не были признаны убедительными (критику подхода к Марку как к полемисту и более убедительное рассмотрение взглядов Марка на Иисуса см. в Kingsbury, Christology of Mark’s Gospel 25–45).

Другие ученые, составляющие явное большинство, считают, что цель Марка скорее дидактическая, чем полемическая, и поэтому рассматривают изображение Двенадцати как средство, помогающее дать читателям уроки ученичества. По мнению этих ученых, неудачи Двенадцати, подчеркиваемые в Евангелии от Марка, не предназначены для того, чтобы лишить их силы как учеников, с которыми читатели должны себя ассоциировать, но функционируют как предупреждающие примеры для читателей. В течение последних нескольких десятилетий в рамках исследований Евангелия от Марка велись широкие дебаты, и в настоящей статье невозможно адекватно взаимодействовать с научной литературой по этому вопросу. Достаточно сказать, что мы согласны с этим последним подходом большинства. И вместо того, чтобы пытаться обсуждать эти вопросы, мы сосредоточимся на отрывках из Марка, которые имеют отношение к теме ученичества, отражая при этом работу таких ученых, как Эрнеста Беста, Клифтона Блэка, Филипа Дэвиса, Дэвида Хокина, Джека Кингсбери, Элизабет Малбон и Роберта Таннехилла (см. «Избранная библиография»).

Выдающаяся и положительная роль Двенадцати

Первое, что следует сказать о роли Двенадцати в Евангелии от Марка, – это то, что она является заметной. После вступительного слова о галилейском служении Иисуса в 1:14–15, следующим событием, о котором рассказывает Марк, является призвание первых четырех апостолов (1:16–20). После этого Марк изображает Иисуса характерным образом действующим вместе со Своими учениками. Этот акцент в Евангелии от Марка проявляется даже филологически. Ведь одной из отличительных языковых особенностей Евангелия от Марка является частое использование глаголов множественного числа, которые объединяют Иисуса и его учеников в рассказах об их передвижениях и деятельности (напр., 1:21; 5:1–2, 38; ср. C. H. Turner, “Marcan Usage: Notes, Critical and Exegetical, on the Second Gospel», Journal of Theological Studies 26 [1925] 225–31).

Возможно, здесь стоит привести еще несколько примеров того, что ученики занимают видное место в Евангелии от Марка. Три из пяти историй споров в 2:1–3:6, как отмечалось ранее, касаются учеников Иисуса (2:13–17, 18–22, 23–28). Рассказ об избрании Иисусом Двенадцати в 3:13–19 содержит тройное определение их обязанностей, более полное, чем в синоптических параллелях (Мф. 10:1; Лк. 6:13): (1) быть особо связанными с Иисусом (met’ autou), (2) быть Его посланниками (apostellein), чтобы провозглашать Его проповедь, и (3) обладать Его властью (exousia) в изгнании бесов (ст. 14–15). В 3:20–35 книжники и семья Иисуса неявно уподобляются друг другу в своей неспособности понять истинность служения Иисуса, а затем Иисус указывает на Своих учеников как на тех, кто исполняет волю Божью, следуя за Ним (ст. 35). В 6:7–13 Иисус посылает Двенадцать, наделенных сверхъестественной властью над бесами, и эти ученики распространяют служение Иисуса словом и делом. А 6:14 даже предполагает, что именно миссия Двенадцати от имени их Учителя помогла привлечь внимание Ирода к Иисусу. Все это, конечно, придает Двенадцати очень высокую и в целом положительную роль в Евангелии от Марка, и евангелист, вероятно, ожидал, что христианские читатели будут идентифицировать себя с этими учениками.

Негативная критика Двенадцати

Однако даже когда он связывает назначение Двенадцати с обязанностями и положением в служении Иисуса в 3:13–19, Марк также тонко вводит сложность или двойственность в отношение читателей к Двенадцати, когда в ст. 19 упоминает о том, что Иуда предал Иисуса. Эта ссылка на Иуду «подготавливает нас к истории, включающей не только разделение между критиками и сторонниками Иисуса, но и испытание и кризис тех, кто стал Его последователем» (Hurtado, Mark 60). И эта двойственность в отношении характера Двенадцати продолжается в 4:10–13, 33–34. С одной стороны, ученики – это те, кому дана «тайна Царства Божьего», в отличие от «внешних» (ст. 11); более того, ученикам Иисус «изъяснял все», в то время как толпа слышала только притчи (ст. 33–34). С другой стороны, высказывание Иисуса в стихе 13 намекает на то, что ученики не проявили того уровня понимания, которого Иисус желал от них.

Первая история о чуде на море в 4:35–41 содержит первое из ряда явно негативных упоминаний о Двенадцати. Здесь апостолы паникуют (ст. 38), и Иисус критически отзывается об их страхе и недостатке веры (ст. 40). И хотя они стали свидетелями чуда теофанического значения, они не могут подняться выше благоговения и недоумения, характерных для реакции толпы (ст. 41).

Вторая история о чуде на море, когда Иисус приходит к ученикам, идя по воде (6:45–52), подчеркивает критическое отношение к Двенадцати. Ведь в своем ужасе они принимают Его за злого духа (ст. 49–50). Параллельный рассказ Матфея заканчивается тем, что Двенадцать поклоняются Иисусу как Сыну Божьему (ср. Мф. 14:22–33). В Евангелии от Марка, однако, реакцией учеников является лишь удивление, которое евангелист объясняет непониманием чуда «над хлебами» (в непосредственно предшествующем рассказе о кормлении пяти тысяч) потому что «огрубело их сердце» (ст. 51–52, пер. Кассиана). Выражение «огрубевшее сердце» является особенно негативным, подразумевая духовную неспособность воспринять Божье откровение. Подобная критическая картина Двенадцати появляется в 8:14–21, где непонимание учениками предупреждения Иисуса о «закваске фарисейской и закваске Иродовой» вводит суровые заявления об их «огрубевших сердцах» и общей неспособности понять значение того, чему они были свидетелями.

В нашем предыдущем исследовании предсказаний страстей в главах 8–10 мы отметили, что за каждым предсказанием сразу же следует какой-то глупый поступок одного или нескольких из Двенадцати апостолов, который Иисус затем должен исправить в Своем наставлении об ученичестве. Упрек Иисуса в адрес Петра в 8:33, после первого предсказания страстей, особенно негативен, он называет сатанинским ответ Петра на предстоящие страдания Иисуса. Также уместно еще раз упомянуть сцену преображения в 9:2–8, где ученики изображены ошеломленными и испуганными. В негативном изображении Марком Двенадцати также важны их недоумение и вопросы в 9:9–13, которые отражают их недомыслие, и их неспособность изгнать беса из мальчика в 9:14–29 (см. особенно ст. 18–19, 28).

Но, безусловно, самое негативное отношение к Двенадцати в Евангелии от Марка мы встречаем в повествовании о страстях в главах 14–15. Один из Двенадцати, Иуда, предает Иисуса (14:10–11, 43), а остальные, проявив трусость, оставляют Иисуса (14:50). Их поражение тем более очевидно в свете их бравады после предсказания Иисуса об их отступничестве в 14:26–31. Глубина их поражения раскрывается в подробном рассказе Марка о троекратном отречении Петра в 14:66–72. Ибо, как часто предполагалось, проклятие, произнесенное Петром в 14:71 (anathematizein), вероятно, должно восприниматься как направленное против самого Иисуса, а «анафема» Петра есть апогей этого позорного эпизода (см. G. W. H. Lampe, “Church Discipline and the Interpretation of the Epistles to the Corinthians,” in Christian History and Interpretation: Studies Presented to John Knox, ed. W. R. Farmer, C. F. D. Moule, and R. R. Niebuhr [Cambridge: Cambridge University Press, 1967] 358; K. E. Dewey, “Peter's Curse and Cursed Peter [Mark 14:53–54, 66–72],” in The Passion in Mark, ed. W. H. Kelber [Philadelphia: Fortress, 1976] 96–114).

Хотя все четыре канонических Евангелия имеют негативные черты в своем отношении к Двенадцати, изображение Марка, несомненно, более суровое, чем у других. Но если воспринимать это как простую «вендетту» против Двенадцати и понимать намерение Марка как дискредитацию какой-то другой фракции в раннем христианстве, то это означает, что мы слишком избирательно читаем эти данные. На самом деле, это свидетельствует о притуплении восприятия, как и у самих Двенадцати в нескольких случаях повествования! Ведь в Евангелии от Марка нет и намека на фракции среди учеников Иисуса. Несколько персонажей в отдельных эпизодах повествования Марка получают похвалу и положительную оценку за веру – например, друзья расслабленного (2:1–5), гадаринский бесноватый (5:19–20), женщина, страдавшая кровотечением (5: 24–34), сирофиникиянка (7:24–30), Вартимей (10:52), книжник (12:34), женщина с сосудом мира (14:3–9), женщины-ученицы при распятии (15:40–41), Иосиф Аримафейский (15:43). Но нет никаких указаний на то, что эти персонажи должны восприниматься как представители альтернативной группы христиан, к которым Марк благоволил и хотел продвинуть их в какой-то церковной борьбе, будь то в связи с христологией или лидерскими полномочиями.

Две роли двенадцати

Если мы справедливо отнесемся ко всем свидетельствам относительно Двенадцати в Евангелии от Марка, мы должны заключить (1) что Марк изображает их в двух ролях, как положительных, так и отрицательных, и (2) что именно в этой двойственности заключается цель евангелиста (см. Hawkin, “Incomprehension of the Disciples”; Tannehill, “Disciples in Mark»). Нельзя игнорировать доминирующее положительное отношение к ученикам 1:1–6:44. Этот материал имеет наибольший смысл, если рассматривать его как проводника изначально положительного отношения к Двенадцати. То есть, читатели Марка, скорее всего, ожидали увидеть в Двенадцати людей, которые последовали христианского призыву последовать за Иисусом и принять участие в евангельской миссии. Таким образом, эта начальная информация должна была расположить читателей к отождествлению себя с учениками Иисуса и Двенадцатью.

Но что читатели должны были сделать с критическим отношением к недомыслию и неудачам Двенадцати? В свете общей сюжетной линии, сформированной и переданной в Евангелии от Марка, можно сделать вывод, что неудачи Двенадцати были показаны по дидактическим соображениям, а не в полемических целях. Недомыслие или непонятливость ученика или учащегося была частой чертой древних дидактических повествований и должна была служить фоном, чтобы позволить учителю сделать более выразительными и ясными тезисы, которые он или рассказчик стремились донести.

Более конкретно, неудачи Двенадцати подчеркивают те самые опасности, о которых Марк хотел предупредить своих читателей. Показ таких неудач был гораздо более драматически эффективным, чем простое перечисление рецептов против них. Действительно, предупредить читателей об ужасной возможности неудачи в ученичестве, показав неудачи тех самых учеников, с которыми они должны были отождествлять себя и которых они знали как своих «предшественников» в вере, и таким образом породить решимость избежать таких неудач, было смелым и драматически эффективным решением со стороны евангелиста.

Такой взгляд на роль Двенадцати подтверждается тем, что они продолжают оставаться соратниками и последователями Иисуса вплоть до конца повествования и после него. В 13 главе Евангелия от Марка, уже после того, как были представлены их недомыслие и другие недостатки, Двенадцать, от имени последующих христианских учеников, получают указания о будущей миссии, которую должны выполнить последователи Иисуса, неся Евангелие всем народам. Предупреждения о лжеучителях и учениях в 13:5, 21–22 вряд ли можно воспринимать (в отличие от Кельбера) как направленные против Двенадцати. Скорее, Двенадцать, а также все последующие читатели предупреждаются о подобных опасностях со стороны других людей, при этом неразрывная связь в 13:37 между Двенадцатью («вам») и всеми последующими читателями («всем») повышает вероятность того, что Марк преследовал дидактическую/типическую, а не полемическую цель в своем обращении с Двенадцатью.

Также очень важно отметить, что оставление Иисуса Двенадцатью в 14:26–28, хотя это и не умоляет отвратительность этого поступка, четко обрамлено с обеих сторон и вписано в божественную цель, которая выше, чем неудача Двенадцати как учеников. Ибо их оставление Иисуса, как заявляет Марк, было предвидено Богом в Писании (цитируя Зах. 13:7) и будет преодолено в восстановлении Двенадцати воскресшим Иисусом, несмотря на их трусость и Его собственную ужасную смерть. По любой литературной логике, которая включает в себя значение «надежного голоса» в истории, торжественное обещание Иисуса о Его воскресении и их восстановлении в 14:28 должно восприниматься как авторитетное. Обещание Иисуса также имеет эффект проецирования сюжетной линии за пределы конца письменного повествования Марка и в послепасхальную жизнь церкви. То есть, события в Евангелии от Марка, включая неудачи Двенадцати, должны интерпретироваться в контексте большей истории, которая (1) предшествует повествованию Марка в божественном предвидении и пророчестве (напр., 1:2–3), и (2) выходит за рамки повествования Марка, включая восстановление Двенадцати и ученичество христианских читателей. Предсказание Иисуса, данное Иакову и Иоанну в 10:39, о том, что их постигнет участь, подобная Его судьбе, функционирует аналогичным образом, поскольку оно предвосхищает их будущую верность, перекрывающей их нынешнюю трусость, о которой повествуется в главах 14–15.

Свидетельство женщин в 16:7–8

Указание женщинам в 16:7 явно напоминает заверение Иисуса о восстановлении Двенадцати в 14:28. Однако было бы серьезной ошибкой воспринимать 16:8 как указание на то, что испуг женщин свел на нет божественный замысел. Если бы Марк хотел изобразить женщин как не подчинившихся указанию, данному в 16:7, уместно было бы использовать связку, выражающую контраст («но», греч. alla или de). Вместо этого мы имеем простой соединительный союз (kai, переведенный по-разному, например, «и» [Синодальный перевод] или «так» [NRSV]), который вряд ли адекватен для выражения полного контраста, который многие толкователи предполагают между тем, что было велено сделать женщинам, и тем, что они сделали. Более того, поскольку ранняя христианская традиция (напр., 1 Кор. 15:5) рассматривает Двенадцать как влиятельных свидетелей воскресения Иисуса и руководителей ранней церкви, трудно представить, как Марк мог ожидать, что читатели первого века воспримут 16:8 как указание на то, что Двенадцати никогда не сообщали о воскресении Иисуса. (Это равносильно изменению моего собственного понимания 16:8 по сравнению с тем, которое отражено в моем комментарии [стр. 283], где я воспринимал этот стих как указание на то, что женщины временно не послушались приказа «юноши»).

Идея Кельбера о том, что 16:8 представляет собой способ Марка объяснить, почему Двенадцать так и не были восстановлены в общении с воскресшим Иисусом, требует странного вывода, что на самом деле не неудача Двенадцати помешала их восстановлению, а непослушание небольшой группы испуганных женщин. Но это вряд ли можно считать осуждением Двенадцати. Более того, это противоречит неизменно положительному изображению женщин-последовательниц Иисуса в Евангелии от Марка, которое всегда представляет их как образец веры (напр., 5:34), проницательности (7:29), прозорливой преданности (14:3–9) и верности (15:40–41). В действительности, толкователи, которые читают 16:8 как повествующий о неудаче женщин, возможно, больше говорят о своих собственных культурных стереотипах «слабых женщин», чем о тексте этого стиха.

Гораздо более разумным является прочтение 16:8 как указания на то, что женщины ничего не сказали никому, кроме тех, к кому они были посланы, тем самым объясняя, почему весть о воскресении Иисуса не стала достоянием общественности, пока не была провозглашена через свидетельство Двенадцати и других людей, избранных воскресшим Иисусом для этой задачи. Элизабет Малбон отстаивает несколько похожую точку зрения на то, как следует читать 16:8 (Elizabeth Malbon, “Fallible Followers» 45), хотя и не дает такого же объяснения функции стиха. Она указывает на сходство между «никому ничего не сказали» (oudeni ouden eipan) в 16:8 и «никому ничего не говори» (mēdeni mēden eipēs) в 1:44, где «никому», очевидно, относится ко всем, кроме священника, к которому был послан очищенный прокаженный. Поэтому в 16:8, утверждает она, эта фраза должна означать, что женщины не сказала о том, что видели «никому», кроме тех, к кому они были посланы.

Марк 16:8, похоже, объясняет читателям, почему женщины, которые первыми узнали о воскресении Иисуса, не стали теми, кто публично свидетельствовал об этом событии. Оно говорит читателям Марка, что именно из-за (вполне понятного) волнения женщин они не стали «выступать публично», оставив эту роль Двенадцати и другим «официальным» свидетелям, о которых читатели Марка должны были знать из ранней традиции.

Выводы

В целом, Евангелие от Марка выводит читателей за пределы письменного повествования и за пределы неудач Двенадцати, к их восстановлению и последующей миссии церкви и провозглашению Евангелия. Роль Двенадцати заключается в том, чтобы представить читателям ответственность, к которой призваны ученики, но также изобразить опасности, которых они должны избегать. Однако еще более смелое обещание Иисуса восстановить Двенадцать – даже после их бегства и отречения – это послание, которое Марк дает читателям, которые, подобно Петру, могли потерпеть неудачу под угрозами, но все еще могут получить прощение и восстановление. В условиях первого века, когда противодействие со стороны родственников и соседей или запугивание со стороны иудейских и римских властей могло заставить некоторых христиан скомпрометировать свое свидетельство, такая надежда была бы очень значимой.

3. Иисус как образец ученичества

Как сказал Джон Донахью, «история Иисуса также должна быть историей его последователей» (John Donahue, “Jesus as the Parable of God» 377–78). В рассказе Марка Иисус является основой и образцом ученичества. Его смерть является спасительным выкупом (10:45), жертвой заключения завета (14:24), показателем посвященности учеников (напр., 8:34) и образцом служения, которому они должны следовать (10:43–45). Фактически, Марк делает Иисуса единственной адекватной моделью ученичества.

То, что Марк представляет Иисуса как положительную модель ученичества, позволяет ему свободно изображать Двенадцать таким критическим образом. Эрнест Бест объясняет более критическое отношение к Двенадцати у Марка по сравнению с Матфеем и Лукой на основании того, что он называет более «эпифанической» христологией Марка (Ernest Best, Disciples and Discipleship 116). Однако, на наш взгляд, христологический акцент Марка больше падает на крест как раскрытие смысла Иисуса, поэтому точное понимание миссии Иисуса скрыто от всех человеческих персонажей в Евангелии Марка до распятия. Этот акцент на кресте в представлении Марка о миссии Иисуса согласуется с его акцентом на распятии Иисуса как парадигме верного ученичества. Недостатки Двенадцати и положительный пример Иисуса вместе составляют основные компоненты литературного и дидактического плана Евангелия от Марка: Двенадцать действуют как предупреждающие примеры опасностей, которых читатели должны избегать, а пример Иисуса показывает, как выглядит верное ученичество. Ученичество, подчеркивает Марк, означает следование за Иисусом, а история Иисуса служит парадигмой.

Представление Иисуса как модели ученичества также согласуется с христологией Марка, которая указывает на Иисуса как на главного и единственного божественного посредника, чье распятие является существенным раскрытием Его значимости и цели. Ученичество, подчеркивает Марк, означает следование за Иисусом, без соперников, без отвлекающих факторов и без конкуренции за преданность учеников. Хотя Двенадцать призваны участвовать вместе с Иисусом в изгнании бесов (3:14–15; 6:7–13), рассказ об их неудаче и успехе Иисуса в 9:14–29 подчеркивает пример и авторитет Иисуса. Иакова и Иоанна предупреждают, что они буквально примут страдания за Иисуса и будут связаны с Его судьбой (10:39; 14:36). Но то, что Марк изображает Иисуса все более изолированным, а затем полностью оставленным Двенадцатью, подчеркивает, что Иисус ни на кого не опирался, и поэтому был уникальным проводником, за которым должны были следовать Его ученики.

Марк объединил рассказ о допросе Иисуса и допросе Петра (14:53–72), представив Иисуса как единственный пример для подражания христианским ученикам, которые могут быть допрошены перед судами, синагогами, правителями и царями (13:9). В отличие от отрицательного примера Петра и в соответствии с образцом, заповеданным в 13:9–11, Иисус, находясь перед иудейским судом, не выступает в Свою защиту. Напротив, Он произносит только пророческое слово (14:62) и переносит страдания как верный свидетель. А на допросе перед Пилатом поведение Иисуса свидетельствует о мужественной сдержанности, к которой Он призывал своих учеников в 13:9–11.

Как предположил Филип Дэвис (Philip Davis, “Christology, Discipleship, and Self-Understanding»), роль Иисуса в Марке как парадигмы ученичества, вероятно, лучше всего объясняет общую форму повествования Марка, которая, по сравнению с формой повествования Матфея и Луки, похоже имеет «опущения». В Евангелии от Марка нет повествования о рождении и детстве Иисуса. Вместо этого Иисус впервые появляется во время Своего крещения. И если 16:8 представляет собой первоначальное окончание Евангелия от Марка (как мы считаем), то в нем нет появления воскресшего Иисуса. Вместо этого Марк излагает несколько авторских предсказаний о воскресении Иисуса (8:31; 9:9, 31; 10:34; 14:28), а затем говорит, что оно свершилось (16:6–7). Итак, мы имеем историю Иисуса, которая «может быть прочитана как план христианской жизни: она начинается с крещения, продолжается энергичным служением перед лицом искушений и оппозиции, а кульминацией являются страдания и смерть, направленные на еще незримое восстановление» (Davis 109).

Заключать, что отсутствие повествования о рождении является результатом того, что Марку нечего сообщить, было бы слишком упрощенным аргументом, основанным на молчании. Марк начинает с крещения Иисуса, потому что именно с крещения начинается жизнь ученичества. Затем повествование Марка об Иисусе концентрируется на Его миссии (при этом учению Иисуса уделяется меньше места, чем в других Евангелиях), потому что ученик призван следовать примеру Иисуса.

Отсутствие явления воскресения также, вероятно, является прямым отражением стремления Марка сосредоточиться на Иисусе как единственном образце для ученичества. Из других новозаветных повествований мы видим, что сообщения о явлениях воскресения служили для подтверждения авторитета свидетелей (ср., например, 1 Кор. 9:1; 15:3–11; Мф. 28:16–20; Лк. 24:48–49; Ин. 20:21–23). В Евангелии от Марка, однако, уникальное значение Иисуса сохраняется до самого конца повествования. Воскресение Иисуса несомненно. Но Марк делает все возможное, чтобы не переводить внимание читателя от Иисуса на какую-либо христианскую авторитетную фигуру, рассказывающую о явлении воскресшего Христа. Последнее слово в Евангелии от Марка, обращенное к читателям, – это слово, обращенное к Двенадцати: продолжать следовать за Иисусом за пределами страниц повествования (16:7). Там они увидят Иисуса – то есть, в ответ на Его призыв присоединиться к Нему в Его миссии (то есть, «в Галилее»).

Если мы признаем, что Марк хотел представить Иисуса как истинную модель христианского ученичества и что повествование Марка было сформировано таким образом, чтобы история Иисуса стала образцом для жизни и служения всех его учеников, то мы, вероятно, только сейчас поняли то, что все это время лежало на поверхности в надписании к Евангелию в 1:1. «Начало (archē) Евангелия Иисуса Христа», вероятно, следует воспринимать как ссылку на весь рассказ Марка об Иисусе. То есть, служение Иисуса является «началом» вести и миссии, к которой призваны все будущие ученики – источником, основанием, первопричиной или фундаментом, из которого исходит миссия и проповедь христианской церкви и которым должна измеряться вся ее деятельность. (Недавнее обсуждение 1:1 см. в M. E. Boring, “Mark 1:1–15 and the Beginning of the Gospel,” Semeia 52 [1990] 43–81, который придерживается весьма схожего взгляда на этот стих. Ср. также R. A. Guelich, Mark 1–8:26 [Dallas: Word, 1989] 5–10).

Выводы

Рассказ Марка об Иисусе напрямую связан с ученичеством. Имеется обширный материал изречений, в которых Иисус наставляет и вдохновляет Двенадцать и всех будущих учеников. Ученики Иисуса, особенно Двенадцать, запоминаются в сложной роли, с одной стороны, отвечающими на призыв и получающими необходимые наставления от Иисуса, а с другой, проходящими трудности и неудачи, которым подвержены ученики. Марк также смело и драматично противопоставляет недостатки и неудачи Двенадцати образцовому поведению Иисуса, чтобы показать требования ученичества, причем сам Иисус является объектом и парадигмой ученичества. Убедительное обещание Иисуса восстановить Двенадцать в общении после их позорного падения делает призвание Иисуса единственной основой христианской жизни и дает парадигматическую надежду последующим ученикам, которые могут подвести своего Учителя.

Наконец, в текст Евангелия от Марка встроены указания и приглашения к участию в продолжении повествования в послепасхальном братстве учеников Христа, которые, наделенные силой Святого Духа, подобно Двенадцати, призваны к миссии, свидетельству, преданности служения и верности.

Избранная библиография

Barton, S. C. Discipleship and Family Ties in Mark and Matthew. Cambridge: Cambridge University Press, 1994.

Best, E. Disciples and Discipleship: Studies in the Gospel according to Mark. Edinburgh: T. & T. Clark, 1986.

–. Following Jesus: Discipleship in the Gospel of Mark. Sheffield: JSOT Press, 1981.

Black, C. C. The Disciples according to Mark: Markan Redaction in Current Debate. Sheffield: Sheffield Academic Press, 1989.

Davis, P. “Christology, Discipleship, and Self-Understanding in the Gospel of Mark,” in Self-Definition and Self-Discovery in Early Christianity: A Case of Shifting Horizons. Essays in Appreciation of Ben F. Meyer from his former Students, ed. D. Hawkin and T. Robinson. Lewiston: Mellen, 1990, 101–19.

Donahue, J. R. “Jesus as the Parable of God in the Gospel of Mark,” Interpretation 32 (1978) 369–86.

Hawkin, D. J. “The Incomprehension of the Disciples in the Markan Redaction,” Journal of Biblical Literature 91 (1972) 491–500.

Hurtado, L. W. Mark. New International Biblical Commentary, Peabody: Hendrickson, 1989.

Kelber, W. H. “Apostolic Tradition and the Form of the Gospels,” in Discipleship in the New Testament, ed. F. F. Segovia. Philadelphia: Fortress, 1985, 24–46.

Kingsbury, J. D. The Christology of Mark’s Gospel. Philadelphia: Fortress, 1983.

Malbon, E. S. “Disciples/Crowds/Whoever: Markan Characters and Readers,” Novum Testamentum 18 (1986) 104–30.

–. “Fallible Followers: Women and Men in the Gospel of Mark,” Semeia 28 (1983) 29–48.

Meye, R. P. Jesus and the Twelve: Discipleship and Revelation in Mark’s Gospel. Grand Rapids: Eerdmans, 1968.

Stock, A. A Call to Discipleship: A Literary Study of Mark’s Gospel. Wilmington: Glazier, 1982.

Schweizer, E. “The Portrayal of the Life of Faith in the Gospel of Mark,” Interpretation 32 (1978) 387–99.

Tannehill, R. C. “The Disciples in Mark: The Function of a Narrative Role,” Journal of Religion 57 (1977) 386–405.

2. Направляя читателей к воспитанию учеников: ученичество в повествовательной стратегии Матфея

Теренс Л. Доналдсон

К теме ученичества в Евангелии от Матфея можно подойти двумя способами. В более широком смысле мы могли бы попытаться определить, как Матфей рассматривает природу христианского существования в период между воскресением и «кончины века», поскольку эра церкви разграничивается в заключительных стихах его Евангелия. В качестве альтернативы мы могли бы более узко рассмотреть изображение евангелистом учеников Иисуса и их место в истории Иисуса. В итоге, однако, эти два пути переплетаются. Ведь в сцене поручения, которой завершается Евангелие от Матфея, одиннадцати ученикам повелевается «научить (букв. «воспитывать учеников», греч. mathēteusate) все народы» (28:19). Это указывает на то, что «ученик», хотя и используется Матфеем в первую очередь для обозначения последователей земного Иисуса, также является его предпочтительным термином для обозначения «христианина». Таким образом, рассказывая историю развития отношений учеников с Иисусом, Матфей, по сути, также направляет своих читателей к пониманию того, что ученичество будет означать для них. Таким образом, изучение ученичества в узком смысле слова обязательно приведет к пониманию вклада Матфея в более широкую тему природы христианской жизни.

До недавнего времени такое исследование, вероятно, проводилось с использованием методов и инструментов критики редакций – подхода, который направлен на выявление различных литературных тенденций и богословских эмфаз, характерных для евангелиста, путем сравнения его Евангелия с предполагаемыми источниками (в данном случае с Марком и Q). Однако тема ученичества в Евангелии от Матфея уже достаточно полно изучена с этой точки зрения (напр., Барт, Дойч, Лус, Уилкинс). В последнее время научные исследования обогатились и оживились благодаря другому подходу, который серьезно относится к повествовательному характеру Евангелий и стремится исследовать их как истории. Поэтому далее мы намерены воспользоваться знаниями нарративной критики, чтобы исследовать роль учеников в рассказе Матфея об Иисусе.

Здесь не место для анализа нарративной теории или подробного обсуждения различных особенностей нарративной критики. Прекрасное введение можно найти в книге Марка Пауэлла «Что такое нарративная критика?» (Mark Powell, What Is Narrative Criticism?) Для наших целей будет достаточно следующего простого определения нарратива: нарратив состоит из истории, рассказанной определенным образом, чтобы произвести желаемый эффект на читателя. Несмотря на свою простоту, это определение, тем не менее, обеспечивает основу для всеобъемлющей и плодотворной схемы толкования, которая включает в себя три области анализа: (1) рассказ – то есть персонажи, обстановка и события, объединенные таким образом, чтобы создать сюжет; (2) повествование (или дискурс) – то есть способ, которым рассказчик разворачивает элементы рассказа, устанавливает нормативную точку зрения, необходимую для правильного понимания, и направляет процесс чтения; и (3) чтение – то есть фактический опыт чтения, когда читатель подчиняется руководству рассказчика и переживает рассказ, разворачивающийся в последовательной манере. Хотя каждый элемент может быть обсужден подробно, этого введения, возможно, достаточно – большинство из нас имеют хотя бы интуитивное представление о том, как действуют истории, – чтобы заложить основу для более конкретного обсуждения. Дополнительные комментарии теоретического характера будут сделаны по мере необходимости.

1. Роль учеников в рассказе Матфея

Персонажи повествования

Помимо Иисуса, большинство персонажей в рассказе Матфея делятся на четыре или пять основных категорий: ученики, толпа, язычники, иудейские лидеры и (возможно) «просители», которые приходят к Иисусу за исцелением, хотя их можно рассматривать просто как представителей толпы или язычников. Из этих групп ученики, конечно, ближе всего к Иисусу, они появляются в первой сцене публичного служения Иисуса (4:18–22) и присутствуют с Ним – за примечательным исключением их бегства при Его аресте – до самого конца (28:16–20).

Эта классификация не просто результат абстрактного анализа. Матфей, рассказчик и подразумеваемый автор, склонен рассматривать этих персонажей как коллективные сущности. В частности, ученики – даже когда уделяется должное внимание месту конкретных личностей в повествовании – в подавляющем большинстве случаев предстают как недифференцированная группа. Чаще всего их называют «Его учениками» или «учениками», иногда «двенадцатью учениками» (но редко «двенадцатью»). Если отбросить рассказы о призыве учеников (напр., 4:18–22; 8:21–22; 9:9), ни один из учеников не представлен как индивидуальный персонаж в какой-либо сцене до хождения Петра по воде в 14:28–32. И хотя в оставшейся части повествования больше индивидуальной деятельности, по большей части она связана с Петром, либо самостоятельно, либо с Иаковом и Иоанном. За исключением часто обсуждаемого заявления в 16:17–19, где он ассоциируется со камнем, на котором должна быть построена Церковь, роль Петра тесно связана с ролью учеников в целом – то есть, как их оратора, лидера или представителя (ср. Wilkins, Concept of Disciple 173–224). Единственные ученики, названные по имени в контексте конкретных происшествий, – это Иаков и Иоанн, желающие получить особый статус в Царстве (20:20–23), Иуда, предающий Иисуса (26:14–16, 20–25, 47–50; 27:3–10), и Иосиф из Аримафеи – единственный, представленный в положительном свете, – который требует тело Иисуса для погребения (27:57–60).

Хотя Мария Магдалина и несколько других женщин действительно фигурируют в повествовании как последователи Иисуса, Матфей не называет их учениками (к этому вопросу мы вернемся позже). Однако ученичество не ограничивается Двенадцатью. В нескольких случаях другие последователи Иисуса также называются учениками (ср. 8:21; 27:57; возможно, также 10:42). Тем не менее, когда Матфей говорит просто о «Его учениках», он обычно имеет в виду только Двенадцать (или Одиннадцать) (напр., 28:7, 16).

Несмотря на важность термина «ученик» для Матфея, само по себе это слово не является специфически христианским. Евангелист также может говорить об учениках Иоанна Крестителя (9:14; 11:2; 14:12) и учениках фарисеев (22:16). Более того, он предполагает, что его читатели поймут значение этого термина без каких-либо специальных указаний. «Ученики Его» впервые появляются в 5:1. Единственными возможными учениками в этой истории до этого момента были четыре рыбака из 4:18–22, которые оставили свои сети в ответ на призыв Иисуса и последовали за Ним. Но в повествовании они не названы учениками. Скорее, ожидается, что читатели просто знают, что слово «ученик» означает приверженец учителя, и поэтому считают таковыми тех, кого Иисус призвал в предыдущем отрывке.

Из всего этого видно, что отличительный характер ученичества у Матфея определяется (1) человеком, к которому ученики проявляют верность, и (2) характером отношений, установившихся между учениками и учителем. На этом этапе можно было бы продолжить исследование отличительных черт Матфея, изучив учеников как персонажей повествования. Однако в целях экономии мы оставим обсуждение этого вопроса для других контекстов, а сами обратимся к сюжету повествования.

Сюжет повествования

Как признавали все от Аристотеля до современных структуралистов, история разворачивается на основе трехчастной структуры, состоящей из начала, середины и конца. Функция начала истории, как правило, состоит в том, чтобы (1) установить некий недостаток (т. е. нечто необходимое и желаемое) и (2) представить главного героя, который возьмет на себя обязательство предоставить недостающее или желаемое или вернуть все в состояние равновесия. Середина истории состоит из нескольких этапов, на которых действие продвигается вперед, при этом цель проясняется или усложняется, возникают различные препятствия или противники, достигаются различные результаты или претерпеваются неудачи и так далее. Наконец, наступает развязка, где история достигает своего разрешения в установлении нового состояния равновесия. Таким образом, сюжет истории можно определить как связную последовательность событий, с помощью которых история движется от своего начала к своему окончательному разрешению.

Сюжеты, конечно же, различаются в зависимости от различных моделей изменений, которые происходят между началом и концом. Общее обсуждение типов сюжетов заведет нас слишком далеко. Даже подробное обсуждение сюжета Евангелия от Матфея – слишком сложный вопрос для нашего сегодняшнего рассмотрения (более подробное рассмотрение см. в моей работе «Насмешники» [“Mockers”]; а также в статье Пауэлла, «Сюжет и подсюжеты» [Powell, “Plot and Subplots”]).

Однако одним из полезных подходов является тот, что был предложен французским лингвистом А. Ж. Греймасом, который называется «актантным анализом» и основан на определении «действующих лиц» в рассказе (краткое изложение этого подхода на английском языке см. Patte, Structural Exegesis). В самом простом описании (на примере истории о Красной шапочке) этот тип анализа говорит о шести элементах, действующих в большинстве историй: (1) отправитель (мать Красной шапочки) хочет послать (2) некий объект (корзину с едой) (3) получателю (бабушке); эту задачу должен выполнить (4) субъект (Красная шапочка), который часто отличается от отправителя; субъект, однако, не может выполнить задачу, не преодолев препятствия, созданные (5) неким противником (большим плохим волком), и поэтому ему помогает (6) помощник (дровосек). В длинных повествованиях этот актантный анализ может быть применен как к рассказу в целом, так и к более мелким фрагментам внутри него. Схематично структуру можно представить следующим образом:

Начало истории Матфея (в терминах Греймаса, «начальная последовательность») проявляется в двух обязательных заявлениях, сделанных об Иисусе в первых двух главах. Первое было сделано ангелом Господним, и поэтому ему можно полностью доверять: «И наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (1:21). Второе, хотя и произнесенное иудейскими лидерами в ответ на вопрос царя Ирода, тем не менее, является цитатой из Писания, а потому не менее достоверно: «Из тебя [Вифлеема] произойдет Вождь, Который упасет народ Мой, Израиля» (2:6). История начинается с того, что Израиль – тот, кто является и Божьим народом (2:6), и народом Иисуса (1:21) – находится в плену (1:1–17, особенно ст. 17), страдает от последствий своих грехов, нуждается в пастыре и спасителе. В терминах Греймаса, наше первоначальное впечатление как читателей состоит в том, что история будет связана с тем, как Бог (отправитель) совершает спасение (объект) для Израиля (получатель) через Иисуса (субъект), посланного Богом освободить Свой народ от греховного состояния и изгнания. Иисус принимает это поручение на Себя, отождествляя Себя с покаявшимися членами семьи Авраама и крестясь от Иоанна (3:1–17). После того, как его согласие подвергается испытанию искушением (4:1–11), Иисус отправляется исполнять данное Ему поручение (4:12–17), возвещая об изменении участи Израиля в скором наступлении Царства Небесного (4:17).

Когда мы переходим к центральной части истории (тематическая последовательность Греймаса), наше впечатление заключается в том, что спасение будет состоять или будет произведено служением Иисуса – проповедью, учением и исцелением. Именно в этих терминах обобщается деятельность Иисуса (почти одинаковыми способами) в 4:23 и 9:35, и почти все между этими двумя стихами состоит из подробных примеров именно этой деятельности. Служение Иисуса по исцелению в 9:2–8 даже связано с прощением грехов, что напоминает об условиях поручения в 1:21.

На протяжении всей центральной части повествования получатели спасительной деятельности Иисуса (а значит, и «получатели» в терминах Греймаса) предстают, по большей части, в виде огромных толп, которые теснятся вокруг Него (ср. 4:25; 5:1; 7:28–29; 8:1, 18; 9:8, 33, 36). Если не считать истории одного просителя-язычника (8:5–13), толпы описываются в специфически еврейских терминах: «как овцы, не имеющие пастыря» (9:36) – таким образом, они отождествляются с «заблудшими овцами дома Израилева», которые являются особым объектом служения Иисуса (ср. 10:5–6; 15:24). Это, конечно же, соответствует первоначально данному Иисусу поручению быть пастырем Божьего народа Израиля (2:6). Тем не менее, здесь также происходит своего рода сужение или дальнейшее определение. Ведь на протяжении всего этого раздела толпа резко отличается от иудейских лидеров (7:28–29; 9:3–8, 33–34), предполагаемых пастырей Израиля. Таким образом, пастырская деятельность Иисуса направлена не на Израиль в целом, а на меньшую подгруппу внутри него. Что касается иудейских лидеров, то с самого начала повествования они выступают в роли противников Иисуса (2:3–6; 3:7; 9:3, 11, 34), их оппозиция достигает своего первого плато лишь немного позже, когда они решают попытаться найти способ уничтожить Его (12:14).

Роль учеников в сюжете

Первое появление персонажа часто бывает важным, так как оно создает ожидания, которые читатели переносят на остальную часть истории. Так, если предположить, что Матфей ожидает, что его читатели будут ассоциировать учеников из 5:1 (хотя бы частично) с последователями, призванными в 4:18–22, то первое впечатление читателя об учениках будет заключаться в том, что они будут выступать как «помощники» Иисуса, то есть, что цель их призвания состоит в том, чтобы они могли быть «ловцами человеков» (4:19). И к тому времени, когда читатель доходит до рассуждений о миссии в 10 главе, это впечатление полностью подтверждается. Ведь в главах 5–7 ученики определяются как получатели учения Иисуса о Царстве Небесном; более того, в самом начале этих глав о них говорится как о соли и свете, и их призывают поступать так, чтобы другие воздавали славу Богу (5:13–16).

Более того, в изображении служения Иисуса в главах 8–9 ученики упоминаются достаточно часто (8:14, 23; 9:10, 37), чтобы мы могли предположить их присутствие с Иисусом, когда Он «ходил Иисус по всем городам и селениям, уча в синагогах их, проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях» (9:35). Поэтому мы полностью готовы к тому, что в определенный момент Иисус не только просит своих учеников молиться о большем количестве работников (9:37), но и посылает их участвовать в том же служении исцеления и проповеди (хотя, что интересно, еще не учения), которое Он Сам осуществлял с самого начала (10:1–8) – тем самым делая их ответом на их собственные молитвы еще до того, как они успели помолиться! И вот, к тому времени, когда читатель доходит до рассуждений о миссии в 10 главе, создается впечатление, что ученики будут играть роль «помощников», помогая Иисусу в исполнении Его поручения быть одновременно пастырем (ср. 2:6) и спасителем (ср. 1:21) «погибших овец дома Израилева» (9:36; 10:6).

Но затем в этой истории происходит любопытная вещь. Ведь в отличие от других синоптических евангелистов, Матфей ничего не говорит нам о миссии учеников. Он не рассказывает ни об их уходе, ни об их возвращении. Ученики получают повеление идти, но никуда не идут. На самом деле, хотя они были призваны ловить человеков, приносить урожай и собирать стадо, в остальной части повествования они почти ничего не делают – ни ловят человеков, ни собирают урожай, ни пасут. Там, где они появляются в ситуациях служения с толпой, они неэффективны: хотят отослать нуждающихся (14:15; 15:23; 19:13–15), не знают, что нужно делать (15:33), или даже в единственном случае, когда они сами проявляют инициативу, терпят неудачу (17:14–20). Кроме того, в их отношениях с Иисусом, хотя и упоминаются некоторые положительные факторы, в основном, акцент в Евангелии от Матфея делается на медлительность учеников в понимании (15:12–20; 16:5–12), на их страхе (14:26, 30) и на отсутствии веры (14:31; 16:8).

Когда же мы принимаем во внимание все, что, начиная с 11 и 12 глав, на фоне растущей оппозиции Иисусу, касается неэффективности, недомыслия и неудач учеников, то к концу следующей части повествования (16:20) создается впечатление, что характеристики, предложенные Греймасом для анализа повествования, удручающе однобоки. Ведь противники Иисуса, похоже, гораздо эффективнее справляются со своими ролями, чем Его ученики.

Конечно, в 11:1–16:20 ученики не предстают в полностью негативном свете. Они признают Иисуса Мессией и Сыном Божьим (14:33; 16:16); они идентифицируются как истинная семья Иисуса (12:46–50); они благословлены особым откровением (13:11–17; ср. 11:25–27); и, хотя не так быстро, но, в конце концов, в результате учения Иисуса приходят к правильному пониманию вещей (13:51; 16:12). Хотя все это не устраняет недоумения и не проясняет их роль, их постоянная важность для Иисуса свидетельствует об их постоянной важности для повествования об Иисусе. Самое главное, что этот раздел завершается обращением Иисуса к будущему, то есть к строительству Церкви и особой роли Петра в ней (16:17–20).

Чтобы понять смысл этого неожиданного поворота в истории учеников, мы должны рассматривать его в связи с важным поворотом в более широкой истории Иисуса, который становится очевидным в 16:21: «С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть». С этого момента становится очевидным, что спасение от греха должно быть совершено не просто через проповедь, учение и исцеление Иисуса, но в особенности через Его смерть и воскресение. Спасение Его народа от грехов (ср. 1:21) должно быть совершено, говорит Матфей своим читателям, через «Кровь… Завета, за многих изливаемуя» (26:28). Ибо только после того, как Он сам будет повержен (26:31), Пастырь-вождь получит власть править (ср. 2:6; 28:18).

Это изменение в средствах, с помощью которых Иисус должен выполнить данное Ему поручение, влечет за собой поразительные изменения в актантной структуре истории (см. Powell, “Plot and Subplots»). Поскольку, замышляя смерть Иисуса, лидеры – в некотором роде ирония – выступают уже не как противники Иисуса, а как его невольные помощники. Действительно, если Иисус должен исполнить данное Ему поручение через смерть, то ничто, направленное на это событие, не может быть истолковано как оппозиция. Скорее, оппозиция принимает форму попыток свернуть Иисуса с пути искупительных страданий – именно эту роль играют сатана (4:1–11) и говорящие его словами Петр (16:22–23) и насмешники у креста (27:38–44).

Подобным образом, при таком изменении сюжета меняется и личность адресатов, хотя и не совсем ясным образом. Первоначально в Евангелии от Матфея «народ», который должен был стать бенефициарам спасительной деятельности Иисуса, определялся как Израиль (2:6; ср. 1:1–17). Однако очень быстро, как мы уже видели, в рассказе Матфея происходит сужение. Некоторые (особенно лидеры), считавшие себя членами семьи Авраама (3:7–10) и наследниками Царства (8:12), исключаются; и хотя Иисус всегда ограничивает Свою задачу спасением заблудших овец дома Израилева, эти овцы, похоже, все больше и больше отождествляются с толпой (9:35–38). Но когда повествование Матфея об Иисусе достигает кульминации, толпа присоединяется к своим лидерам и призывает к смерти Иисуса (27:20–26). Таким образом, хотя кровь Иисуса должна была излиться за «многих» (26:28; ср. 20:28), личность этих «многих» остается несколько неопределенной.

А что же с учениками, когда история подходит к кульминации? Опять же, картина неоднозначна и двусмысленна. Раздел начинается на негативной ноте, с прямого неприятия Петром послания Иисуса о страданиях и столь же прямого упрека Иисуса в том, что Петр связался с сатаной (16:22–23). Последний взгляд на учеников в этом разделе – это их бегство при аресте Иисуса (26:56) и последующее отречение Петра (26:69–75). Действительно, почти в каждой сцене, где ученики инициируют или участвуют в деятельности того или иного рода, они предстают в негативном свете. Только в 21:1–7 и 26:17–19, где они успешно выполняют поручение Иисуса привести осла и организовать пасхальную трапезу, ученики оказывают Иисусу какую-либо конкретную помощь, и то только самого обыденного характера. В остальном, как помощники они терпят неудачу, как в отношении служения Иисуса народу (как уже отмечалось: 17:14–20; 19:13–15), так и в отношении крестного пути Иисуса. Обличив женщину, помазавшую Иисуса (26:8–9), не пожелав бодрствовать с Иисусом в Гефсимании (26:36–46), пытаясь тягаться друг с другом (20:20–28) и, в конечном счете, оставив Того, за Кем они были призваны следовать, ученики не смогли поддержать Иисуса, когда Он боролся с чашей, которую Ему дали пить (20:22–23; 26:39). В двух случаях они даже пытаются сбить Иисуса с Его пути: в обличении Петра (16:22–23) и в несерьезной попытке предотвратить арест Иисуса силой (26:51).

Тем не менее, как заметил Джек Кингсбери (Jack Kingsbury, Matthew as Story, 129), действия учеников в Евангелии от Матфея не оказывают существенного влияния на развитие сюжета. Ученики оказывают Иисусу очень незначительную помощь и даже в одном или двух случаях оказываются в роли сатаны. Но их нельзя назвать противниками Иисуса, по крайней мере, в понимании Греймаса. Даже их бегство, когда оно происходит, не имеет большого влияния, поскольку Иисус уже указал на их воссоединение в Галилее (26:31–32).

Однако это ожидание будущего сбора рассеянного «стада» приводит читателей к другой стороне изображения учеников в этом разделе. Ибо, хотя ученики могут казаться не имеющими отношения к истории в настоящем, ученичество продолжает оставаться важной темой в учении Иисуса. Более того, в этом разделе есть много указаний на важную роль учеников в будущем – в том положении дел, которое возникнет по ту сторону креста. Раздел начинается с обличения Петра (16:22–23). Но это просто дает Иисусу возможность больше научить учеников о пути ученичества (ст. 24–26) и пообещать, что некоторые из них увидят наступление Царства (ст. 27–28). И в последующем материале статус учеников подтверждается: они понимают объяснения Иисуса (17:13); они, как и Иисус, являются сынами Царства (17:24–27); их хвалят за их жертвенную преданность Иисусу (19:27–30). Более того, оставшийся материал дискурса в значительной степени касается природы ученичества: и глава 18, посвященная жизни в общине Царства, и главы 24–25, посвященные жизни до «пришествия Христа и кончины века», обращены к ученикам. Даже язвительное обличение книжников и фарисеев в главе 23 содержит мимоходом некоторое учение о контрастной природе общины Мессии (ср. ст. 8–12).

Однако наиболее важным является ряд утверждений, указывающих на важную роль учеников в будущем: они будут рассказывать другим о видении преображения после воскресения (17:9); они будут иметь власть в Церкви связывать и разрешать (18:18–20); они будут сидеть «на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых» (19:28); и они (предположительно) будут провозглашать Евангелие Царства по всему миру (24:14). Но самое поразительное предвосхищение будущей миссии учеников можно найти в весьма ироничном отрывке, которым заканчивается этот раздел. Ведь в 27:62–66 иудейские лидеры просят Пилата приставить стражу к гробнице, «чтобы, – говорят они, – ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу: воскрес из мертвых; и будет последний обман хуже первого» (27:64). Матфей, конечно же, уже предоставил своим читателям достаточно информации, чтобы они поняли всю бесполезность такого хода событий. Будет выставлена охрана или не будет, Иисус в любом случае воскреснет из мертвых (16:21; 17:9; 20:19; 26:32). Однако внимательные читатели могут уловить и второй уровень тщетности, ожидая время, когда ученики успешно выполнят свою миссию. Таким образом, на протяжении всего этого раздела появляются различные указания на то, что, несмотря на свою слабость и неудачи, ученики в итоге все-таки окажутся в роли помощников. Матфея 27:62–66 также предполагает, что в период после воскресения иудейские лидеры продолжат играть роль противников (ср. 10:17–18).

История Иисуса достигает окончательного разрешения в 28 главе («Финальная последовательность» Греймаса). Устояв перед всеми искушениями свернуть с крестного пути (26:39; 27:38–44) и тем самым выполнив данное Ему спасительное поручение, Иисус воскресает из мертвых, чем оправдывает Свои усилия (28:1–10), и наделяется вселенской властью (28:18). Это дает Ему возможность (ср. греческую частицу oun, «поэтому» в 28:19) создать новуб общину спасения. Таким образом, «народ», который Иисус «спасает от грехов» (ср. 1:21), теперь определяется как, собранное из всех народов, братство людей, связанных с Иисусом через крещение и исполнение Его заповедей (28:19–20).

Конец повествования об Иисусе подводит к концу и повествование о Его учениках. Следует отметить два момента. Во-первых, ученики – это те, через кого Иисус создаст новую общину. Их бегство, похоже, никак не повлияло на их статус. Напротив, воскресший Иисус называет учеников своими «братьями» (28:10), не упоминая об их промахах или бегстве. И вот худшие опасения иудейских лидеров сбываются: ученики, посланные Самим воскресшим Иисусом, должны распространить этот «обман» не только среди еврейского «народа» (использование слова laos в 27:64 очень важно; ср. 1:21), но и среди язычников. Обретение Иисусом вселенской власти, по сути, дает возможность Его ученикам выполнять роль помощников, к которой они и были призваны изначально, с той лишь важной разницей, что теперь эта задача описывается в терминах не ловли человеков, а воспитания учеников. Это «воспитание учеников», в свою очередь, определяется в терминах крещения и (впервые; ср. 10:1–8) обучения.

Однако необходимо отметить и второй важный момент, касающийся роли учеников в 28-й главе. Ведь в 28:19 община, которую Иисус пришел спасти, описывается как община учеников: «Идите, научите (mathēteusate) все народы». Ученики, собравшиеся вокруг Иисуса на горе в Галилее, призваны воспроизводить себе подобных. Таким образом, первые ученики Иисуса функционируют не только как средство, с помощью которого должна быть создана Его община спасения, но и как модель человека, который является членом этой общины.

Все это ставит их роль в истории Иисуса в правильную перспективу. В той мере, в какой они являются средством создания новой общины, их роль неповторяема; история учеников – это история их подготовки в качестве миссионеров-основателей. Но в той мере, в какой они являются моделью членства в общине, их портрет в Евангелии имеет непреходящее значение.

В рамках истории Иисуса ученики функционируют, прежде всего, как модель того, что нужно делать, чтобы стать частью «народа» Иисуса. Читатели Евангелия от Матфея узнают, что значит быть учеником, следя за жизнью учеников под руководством рассказчика, то есть отождествляя себя с ними, учась на их успехах и неудачах, и, прежде всего, присоединяясь к ним, когда они слушают учение Иисуса. Ученики мало влияют на сюжет самой истории Иисуса, появляясь в качестве значимых агентов только после того, как эта история подходит к своему завершению. Однако их присутствие в этой истории не так уж и незначительно. Они выполняют важную функцию, как положительную, так и отрицательную, показывая читателям Евангелия, что значит быть последователем Иисуса и бенефициаром Его спасительной деятельности. Побуждение читателей стать учениками в этом смысле является одной из главных целей автора, когда он рассказывает эту историю.

2. Модель ученичества в рассказе Матфея

Для любого повествования важно установить нормативную точку зрения – то есть предоставить набор ценностей, отражающих доброе, истинное и желаемое, с помощью которых можно оценивать персонажей и их действия. Это достигается различными способами: (1) через посредничество надежного рассказчика, который обладает достаточным знанием и пониманием истории, чтобы быть в состоянии провести читателей туда, куда им нужно, чтобы понять историю; (2) через явный комментарий, который имеет отношение к прямым заявлениям о значении человека или события; и (3) через различные менее явные формы комментария, такие как идентификация надежных персонажей, или описания определенного набора ценностей, символизма, иронии и тому подобных элементов. В случае с Евангелием от Матфея нас интересует то, как евангелист с помощью истории, рассказанной им об Иисусе и Его учениках, подводит своих читателей к пониманию того, что значит быть учеником Иисуса. Пространство и время не позволяют полностью изучить рассказ Матфея. Однако следует отметить некоторые важные моменты.

Рассказывая историю об Иисусе, Матфей часто выступает в роли интузивного рассказчика¹. Часто он врывается в повествование, чтобы сделать явные комментарии о значении различных событий – особенно, конечно, в форме цитат из исполнения Ветхого Завета. Однако, рассказывая историю об учениках, он более сдержан, предпочитая скорее показывать, чем рассказывать. Нормы ученичества передаются в Евангелии от Матфея в основном через изображение отношений учеников с Иисусом (Иисус с самого начала был представлен как исключительно надежный персонаж).

Несмотря на их первоначальную идентификацию как помощников и посредников Иисуса, ученики предстают в Евангелии от Матфея, по большей части, как спутники Иисуса и наблюдатели за Его деятельностью. Иногда они уходят, чтобы выполнить какое-то задание, а затем возвращаются (21:1–7; 26:17–19). Но лишь изредка мы встречаем события, когда ученики занимаются какой-либо деятельностью отдельно от Иисуса. И не случайно, что в большинстве случаев ученики попадают в затруднительное положение, как, например, при пересечении Галилейского моря (14:24), попытке исцелить мальчика-эпилептика (17:14–18), неспособности пободрствовать в Гефсимании (26:36–46) и отречении Петра (26:69–75).

Таким образом, именно во взаимодействии Иисуса со учениками Матфей передает идеал ученичества. Далее мы рассмотрим сначала средства повествования, с помощью которых происходит эта коммуникация («как» коммуникации), а затем обратимся к содержанию самого идеала ученичества («что»).

Средства повествования

Рассказывая эту историю, Матфей использует различные средства, чтобы привести читателей к правильному пониманию ученичества. Наиболее очевидным из них является прямое обучение, особенно в пяти великих речах Иисуса (гл. 5:3–7:27; 10:5–42; 13:3–52; 18:1–35; 23:2–25:46), каждая из которых обращена к ученикам (в некоторых случаях также к толпе). Поскольку Матфей в конце концов дает понять, что он хочет, чтобы его читатели также стали учениками и получателями учения Иисуса, читатели – по крайней мере, при повторном прочтении – осознают приглашение присоединиться к первоначальной группе учеников в процессе их обучения у учителя и господина. Кроме того, Матфей включает ряд высказываний – некоторые в беседах, а некоторые в других местах, – где Иисус прямо говорит о природе ученичества. Например, Он говорит об учениках как о соли, свете и городе, стоящем на вершине горы (5:13–16); об учениках, призванных быть похожими на своего учителя (10:24–25), особенно в принятии своего креста (16:24); и об учениках, поскольку они «исполняют волю Отца Моего Небесного», как о настоящей семье Иисуса (12:46–50).

Уроки ученичества также часто появляются в повествованиях, когда события разворачиваются таким образом, чтобы привлечь внимание к какому-либо аспекту ученичества. Можно выделить несколько моделей. В некоторых случаях Иисус сам подталкивает учеников к ситуации обучения, как, например, когда велит им обеспечить пищей толпу (14:16) или озадачивает их загадочным комментарием о «закваске фарисейской и саддукейской» (16:6; также 15:32; 16:13–14; 19:23–24; 24:2). В других случаях посторонние люди возражают против поведения учеников, давая Иисусу возможность защитить и объяснить значение их действий, например, не поститься (9:14–17) или срывать колосья в субботу (12:1–2; ср. 15:2).

Иногда ситуации обучения возникают по инициативе самих учеников. Например, иногда они задают вопросы Иисусу (ср. 17:10; 18:1, 21), негативно реагируют на то, что Он сказал или сделал (ср. 19:10), выдвигают возражения против того, что Он сказал или сделал (ср. 13:10; 15:12; 16:22; 21:20; 26:8–9), или пытаются держать нуждающихся подальше от Него (ср. 14:15; 15:23; 19:13–15).

В ряде повествований Матфея содержатся прямые утверждения о том, что ученики в конце концов поняли, чему учил их Иисус (13:16–17, 51; 16:12; 17:13). Поскольку в этом вопросе Матфей резко отличается от Марка, некоторые комментаторы сделали преувеличенные выводы о понимании учеников в Евангелии от Матфея (напр., Barth, “Matthew’s Understanding» 105–12). Но, как отметил Лус (Luz, “Disciples” 101–3), эти отрывки в первую очередь демонстрируют роль Иисуса как эффективного учителя, и таким образом подчеркивают обучение как отличительную черту истинного ученика.

Более того, характеристика истинного ученичества в Евангелии от Матфея подчеркивается посредством контраста с другими группами. Ведь ученики, как получатели особого откровения, отличаются от остальных (особенно в 13:11–17; также 5:1; 8:18, 23). В своем образе жизни (6:32) и модели руководства (20:25) они должны отличаться от язычников. Они даже отличаются от других верующих в Иисуса – тех, которые говорят: «Господи, Господи», но не исполняют волю Божью (7:21–23) или отпадают из-за недостатка любви (24:9–13). И само собой разумеется, что они противопоставляются иудейским лидерам. Действительно, в 23-й главе книжники и фарисеи показаны ученикам и толпе как наглядный пример того, чего не следует делать.

Из всего этого возникает словарь ученичества – термины, которые, будучи введены и определены, служат дальнейшим руководством для читателей. Многие из этих терминов – глаголы (напр., «следовать», «поклоняться», «верить», «сомневаться», «понимать», «приходить»); другие – существительные (напр., «вера», «праведность», «беззаконие») или прилагательные (напр., «маловерный», «праведный»); некоторые даже предлоги (напр., «с», 1:23; 9:15; 12:30; 28:20). Хотя для наших целей здесь нет необходимости в полной документации (несколько минут работы с симфонией позволят найти соответствующий материал), удивительное количество этих терминов используется в заключительных кульминационных стихах Евангелия, то есть в 28:16–20. Таким образом, с помощью этих различных приемов Матфей пытается по-своему сделать учениками своих читателей (ср. 28:19).

Суть повествования

Но в чем же суть ученичества в Евангелии от Матфея, как ее видит сам евангелист? Ответ многогранен. Целый ряд действий, атрибутов и качеств ассоциируется в его повествовании с идеалом ученичества. На самом деле, в Евангелии нет никаких указаний на систему, по которой эти действия, атрибуты или качества должны быть классифицированы или ранжированы. Возможно, они объединяются в максиму из 10:25 о том, что ученики должны быть подобны своему учителю, хотя в контексте Матфея это не является обобщенным утверждением. Возможно, их можно сгруппировать по двум направлениям деятельности, связанным с ученичеством в 28:19–20, а именно: личная привязанность к Иисусу (на что указывает крещение) и образ жизни, сформированный Его заповедями. Однако для удобства мы сгруппируем их здесь по трем категориям, определяемым отношениями учеников (1) к Иисусу и Богу, (2) к другим ученикам и (3) к окружающему миру. В каждом случае положительные аспекты идеала часто получают дальнейшее определение через соответствующие отрицательные.

Ряд повторяющихся качеств ученичества связан с отношениями учеников с Иисусом и Богом. Как видно из призыва первых учеников Иисуса (4:18–22), ученики – это те, кто следует за Иисусом, а это отношения, которые предполагают как обязательства, так и затраты (ср. Kingsbury, “The Verb AKOLOUTHEIN”). Ученики должны быть готовы к преодолевать трудности (8:20), оставить дома и семью (10:37; 19:27–30), отвергнуть себя, взять свой крест и даже потерять жизнь ради Христа (10:38–39; 16:24–26). Против таких истинных учеников выступают те, кто больше любит семью (10:37), кто пытается спасти свою жизнь (10:39; 16:25–26), кто цепляется за богатство и поэтому отходит от Христа (19:22–24).

Со всеми этими качествами тесно связана отклик веры. Интересно, однако, что в изображении Матфея вера, которая встречает одобрение Иисуса, обычно проявляется не учениками, а просителями (8:10; 9:2; 15:28). Ибо учеников обычно упрекают в недостатке веры (6:30; 8:26; 14:31; 16:8). А поскольку сомнения возникают даже в присутствии воскресшего Иисуса (28:17), непоколебимую веру следует рассматривать скорее как цель ученичества, чем как необходимое условие.

В качестве предпосылки нам следует обратить внимание на соблюдение повелений Иисуса и исполнение воли Отца. В 28:19 соблюдение заповедей Иисуса является одной из явных черт ученичества. Однако появление призыва к соблюдению заповедей здесь, в конце Евангелия от Матфея, просто повторяет тему, встречающуюся во всем Евангелии. Ибо те, кто исполняет волю Отца, являются истинной семьей Иисуса (12:50); те же, кто этого не делает, даже если они признают Иисуса «Господом», услышат роковые слова «Я никогда не знал вас» (7:21–23) – они люди, творящие беззаконие (7:23; ср. 13:41; 24:12), а в Царство войдут те, кто ищет праведности (5:6, 20; 13:49). Те, кто слушает и исполняет слова Иисуса, живут в прочном доме, построенном на скале; те же, кто не слушает, увидят, как их дом рухнет при первой же буре (7:24–27).

Но для того, чтобы слышать слова Иисуса и действовать в соответствии с ними, необходимо понимание. Ученики не обладают пониманием как природной способностью. Любое понимание, которое у них есть, было даровано Отцом (11:25–27; 13:16–18). Более того, заявления об их понимании обычно делаются только после того, как они продемонстрировали его отсутствие, а затем получили наставление от Иисуса (13:51; 16:12; 17:13). Их понимание также не является полным. По крайней мере, в одном случае учеников упрекают за недостаток понимания без какого-либо уравновешивающего указания на то, что понимание в конце концов было достигнуто (15:16). Тем не менее, ученики Матфея получили достаточное понимание того, кто такой Иисус (16:16–17) и в чем заключается Его послание (13:11–17, 51–52), чтобы служить примером для читателей Матфея.

Ученичество в Евангелии от Матфея, однако, характеризуется не только отношениями с Иисусом и Богом, но и отношениями учеников с другими учениками в общине. Это программно изложено в начале Нагорной проповеди, где ученики (к которым непосредственно обращается Иисус, «Блаженны вы…») названы солью земли, светом мира, городом, построенном на горе, то есть общиной, живущей праведной жизнью, настолько заметной, что другие будут прославлять Бога (5:13–16). Внешние аспекты этого призыва мы рассмотрим чуть позже. Пока же нам нужно отметить внимание, которое в Евангелии от Матфея уделяется жизни общины. Ибо здесь, в единственном Евангелии, где говорится о Церкви (16:18; 18:17), воспитание учеников происходит в контексте отдельной общины.

Из различных характеристик этой общины учеников можно отметить несколько наиболее важных. Первая – это любовь. Ведь Иисус обобщает весь закон в двойном повелении любви: любовь к Богу и любовь к ближнему (22:34–40; ср. 7:12). Более того, хотя любовь к ближнему упоминается еще раз (19:19), любовь, проявляемая общиной учеников Иисуса, включает в себя даже врагов (5:43–46). И хотя эта связь не выражена явно, озабоченность присутствием любви, вероятно, основана на том, что Матфей видит Церковь как corpus mixtum (смешанную группу) людей, которая остается таковой вплоть до последнего суда (напр., 13:24–30, 36–43; 22:11–14). Таким образом, любовь запрещает преждевременные попытки выкорчевать сорняки с поля. И когда Иисус у Матфея предвидит темные дни для Церкви, они описываются в терминах ненависти, предательства и отсутствия любви (24:10, 12).

С любовью тесно связаны две другие характеристики сообщества учеников. Первая – это прощение. Прощение – единственная черта молитвы «Отче наш», получившая подробный комментарий (6:14–15), и оно составляет предмет значительной части рассуждений о жизни общины в главе 18 (особенно ст. 21–35). Другая особенность, которая проявляется ранее в той же речи, – это забота о «малых сих», принадлежащих к общине учеников (18:1–14, особенно ст. 6; ср. 10:42).

Это, в свою очередь, приводит к последней характеристике, о которой здесь пойдет речь: лидерство, основанное на служении другим. Чтобы стать частью общины Иисуса, необходимо уподобиться детям (18:1–5). Иерархических (23:8–10) и тиранических (20:25) моделей лидерства следует остерегаться. Скорее, величие в сообществе учеников Иисуса должно измеряться смиренным служением всем (20:26–28; 23:11–12).

Но действия, атрибуты и качества ученичества также классифицируются в Евангелии от Матфея по отношениям учеников к окружающему миру. Положительно, эти отношения являются миссией. Община призвана сделать учениками все народы. Эта задача должна выполняться как центростремительно, поскольку других привлекает жизнь общины «добрыми делами» (5:16), так и центробежно, когда ученики отправляются на миссию (таково поручение из 28:18–20, которое подтверждает и расширяет наставления из гл. 10). Негативно, эти отношения предполагают гонения. Весть учеников не везде будет принята, поэтому необходимо проявлять стойкость в гонениях (ср. 5:10–12; 10:16–36; 23:34–36; 24:9–14). Но это, конечно, лишь часть цены ученичества, что возвращает нас к теме, с которой начался этот раздел.

3. Вызов для современных учеников при чтении Евангелия от Матфея

После рассмотрения истории и ее рассказа мы, наконец, переходим к чтению. Без читателя история остается инертной, а ее рассказчик – неэффективным. Возможность смысла появляется только тогда, когда есть читатель, который будет читать – то есть когда есть тот, кто войдет в мир повествования под руководством рассказчика, встретится с персонажами, прочувствует сюжет по мере его развития, сформирует мнения, предвидит события, пересмотрит мнения и ожидания в свете последующих событий, и таким образом, в конце концов, поймет историю в целом.

Но какой читатель? В теории нарратива существует широкий спектр читателей. Некоторые из них – воображаемые конструкции, другие – реальная плоть и кровь; одни читают впервые, другие – повторно; одни уступчивы, другие сопротивляются; одни ограничены, другие автономны; одни в прошлом, другие в настоящем. Это открывает не менее широкий спектр увлекательных исследований. Например, было бы интересно проследить реакцию идеальных читателей, читающих впервые, когда они приходят к осознанию, во-первых, того, что Иисус – это окончание всех духовных исканий и единственный путь, и, во-вторых, что подходящий способ реагировать на Него – это стать учеником. Однако даже здесь необходимо провести различие между опытом еврейского читателя, который становится христианином, и опытом языческого читателя, который становится христианином. Ведь хотя к концу Евангелия они пришли в одну и ту же точку, их пути существенно различаются.

Но место ограничено, поэтому мы должны быстро перейти к ситуации современных читателей Евангелия, особенно к ситуации тех, на кого рассчитана эта глава («интеллигентные миряне, студенты богословских учебных заведений и священнослужители»). Какое значение для современного христианского ученичества может иметь прочтение Евангелия от Матфея? Мы не беремся говорить от имени этой группы и заранее предписывать результаты ее чтения. Тем не менее, необходимо сделать несколько заключительных замечаний о нашем собственном прочтении Евангелия от Матфея в связи с темой христианского ученичества.

В некоторых моментах я должен признать, что являюсь несколько сопротивляющимся читателем. Например, я хотел бы, чтобы Матфей был более готов использовать термин «ученик» в отношении женщин-последовательниц Иисуса, многие из которых демонстрировали характеристики истинного ученика более точно, чем их коллеги-мужчины (напр., 27:55–56, 61; 28:1–10, особенно ст. 9, где поклонение не смешивается с сомнением, в отличие от ст. 17). Также мне хотелось бы, чтобы суровое и бескомпромиссное изображение иудейских противников общины было более сдержанным благодаря предписанию о любви к врагам в 5:43–48 – хотя в то же время я замечаю, что учеников никогда не поощряют заниматься обличением, оставляя осуждение Христу.

Но если бы я хотел выделить один аспект в изображении ученичества у Матфея, который имеет решающее значение для современной Церкви, то это было бы видение Церкви как видимого сообщества соли и света. Ведь сегодня Церковь все чаще оказывается в постхристианской среде. Эта ситуация больше не способствует воспитанию учеников. Однако это ситуация, в которой, если мы хотим, чтобы в будущем появлялись ученики Христа, их нужно будет воспитывать, сами-по-себе они не появятся (ср. Hauerwas and Willimon, Resident Aliens). Церковь, на самом деле, должна видеть себя так, как видел ее Матфей: как отдельную и привлекательную контркультуру; как город на горе, делающий видимой реальность Божьего правления посреди старого порядка; как общину, озабоченную не столько выкорчевыванием сорняков в своей среде, сколько выращиванием пшеницы такого качества, чтобы другие видели ее «и прославляли Отца вашего Небесного» (ср. 5:16). Для современных читателей наставление рассказчика из 24:15 – «читающий да разумеет» – может быть с таким же успехом применено к этому видению общины учеников Иисуса.

Избранная библиография

Barth, G. “Matthew’s Understanding of the Law,” in G. Bornkamm, G. Barth, and H. J. Held, Tradition and Interpretation in Matthew. London: SCM, 1963, 58–164, esp. 105–25.

Deutsch, C. Hidden Wisdom and the Easy Yoke: Wisdom, Torah and Discipleship in Matthew 11.25–30. Sheffield: Sheffield Academic Press, 1987.

Donaldson, T. L. “The Mockers and the Son of God: Two Characters in Matthew’s Story of Jesus,” Journal for the Study of the New Testament 41 (1991) 3–18.

Edwards, R. A. “Uncertain Faith: Matthew’s Portrait of the Disciples,” in Discipleship in the New Testament, ed. F. F. Segovia. Philadelphia: Fortress, 1985, 47–61.

Hauerwas, S., and W. H. Willimon. Resident Aliens. Nashville: Abingdon, 1989.

Kingsbury, J. D. Matthew as Story. Philadelphia: Fortress, 1986.

–. “On Following Jesus: The ‘Eager’ Scribe and the ‘Reluctant’ Disciple (Matt. 8:18–22),” New Testament Studies 34 (1988) 45–59.

–. “The Verb AKOLOUTHEIN (‘to follow’) as an Index of Matthew’s View of His Community,” Journal of Biblical Literature 97 (1978) 56–73.

Luz, U. “The Disciples in the Gospel of Matthew,” in The Interpretation of Matthew, ed. G. Stanton. Philadelphia: Fortress, 1983, 98–128.

Minear, P. “The Disciples and the Crowds in the Gospel of Matthew,” Anglican Theological Review, suppl. series 3 (1974) 28–44.

Patte, D. What Is Structural Exegesis? Philadelphia: Fortress, 1976.

Powell, M. A. “The Plot and Subplots of Matthew’s Gospel,” New Testament Studies 38 (1992) 187–204.

–. What is Narrative Criticism? Minneapolis: Fortress, 1990.

Rengstorf, K. H. “manthanō, ktl.,” in TDN² 4.390–461.

Sheridan, M. “Disciples and Discipleship in Matthew and Luke,” Biblical Theology Bulletin 3 (1973) 235–55.

Wilkins, M. J. The Concept of Disciple in Matthew’s Gospel. Leiden: Brill, 1988.

3. Ежедневное несение креста: ученичество в Евангелии от Луки и Деяниях Апостолов

Ричард Н. Лонгенекер

У Луки термин «ученик» (mathētēs) употребляется реже и с меньшими нюансами, чем у других канонических евангелистов (см. Введение выше). Но его обращение к теме ученичества шире, радикальнее и последовательнее. Как одно из так называемых синоптических Евангелий, Евангелие от Луки, можно предположить, имеет много общего с Евангелием от Марка и Евангелием от Матфея. Оно также имеет общие черты с некоторыми материалами Евангелия от Иоанна, в частности, в повествовании о страстях. Однако отношение Луки к ученичеству уникально, оно имеет ряд отличительных черт – не только в его Евангелии, но и в Деяниях, которые вместе составляют около тридцати процентов Нового Завета.

Луки отличается от других евангелистов уже тем, что только он один дал своим читателям не только рассказ о служении Иисуса, но и продолжение этого рассказа, в котором примерно сопоставимым образом излагается служение Петра и Павла. Более важным, однако, является то, как Лука редактирует материалы, полученные им из своих источников. Ведь при анализе его обращения с источниками, мы часто сталкиваемся с данными, которые довольно ясно показывают не только то, как Лука хотел, чтобы его читатели ответили на вопрос «Кто такой Иисус?», но и то, как он хотел, чтобы они ответили на вопрос «Что значит быть последователем Иисуса?»

Поэтому мы сначала изложим основные структурные линии двухтомника Луки и определим, как эта структура раскрывает тему ученичества (раздел 1). Затем мы рассмотрим, как Евангелие от Луки изображает учеников Иисуса, сравнивая портреты Луки с портретами других синоптиков, и уделяя внимание дидактической функции изображения учеников как модели христианского ученичества (раздел 2). После этого мы выделим ряд отличительных особенностей того, как Лука пользовался своими источниками при написании Евангелия, причем эти особенности будут выбраны потому, что они говорят нам о понимании евангелистом ученичества (разделы 3–6). Затем мы сделаем то же самое в отношении некоторых отличительных особенностей Деяний (раздел 7). И, наконец, мы определим десять уроков, которые Лука, по-видимому, хотел преподать своим читателям относительно природы христианского ученичества сегодня, независимо от того, относится ли это «сегодня» только ко времени Луки или также к нашему времени (раздел 8). На протяжении всего описания ученичества в Евангелии от Луки и Деяниях Апостолов будет наблюдаться нечто вроде крещендо, то есть усиления интенсивности изложения темы в том, что касается явности, развития и яркости рассматриваемых данных. Это не педагогическая уловка с нашей стороны. Именно так, похоже, сам Лука раскрывал эту тему: сдержано, но при этом довольно убедительно, когда излагал данные, полученные от источников, и свободно, когда выходил за их пределы.

Наш метод по своей природе будет в значительной степени критико-редакционным, предполагающем, что Лука использовал ряд литературных источников в своей работе. В предисловии к первому тому он говорит, что ему были известны эти источники (Лк. 1:1–4), подразумевая также, что он изучил их и использовал в своем изложении – по крайней мере, при написании Евангелия, но, вероятно, и в Деяниях. Кажется наиболее критически обоснованным является предположение о том, что основными источниками для написания его Евангелия были Евангелие от Марка и сборник изречений, который обычно обозначается как «Q» (от немецкого Quelle, или «источник»). Из Марка, очевидно, он взял рассказ о служении Иисуса в Галилее и основное повествование о последней неделе и страстях Иисуса в Иерусалиме; из Q он получил изречения Иисуса, которые не были включены в Евангелие от Марка, но появляются в Евангелии от Матфея, причем эти изречения составляют примерно одну шестую часть как Евангелия от Матфея, так и Евангелия от Луки. Похоже, Лука также использовал источник, который принято называть «притчи о пути» для составления рассказа о путешествии (9:51–19:27), или, возможно, использовал материалы, взятые из подобного источника или источников. Представляется также, что в повествовании о страстях (22:1–23:56) он использовал и другие источники, помимо Евангелия от Марка, и эти материалы, по-видимому, также были использованы при написании четвертого Евангелия.

Что касается написания Книги Деяний, мы будем исходить из того, что для Деяний 1–12 в его распоряжении были исходные материалы, взятые из ранней иудейской христианской миссии, каким бы образом они ни попали в его распоряжение. Кроме того, воспоминания различных участников миссии Павла и его собственные путевые заметки послужили основой для Деяний 13–28 (ср. разделы «мы» в 16:10–17; 20:5–15; 21:1–18; и 27:1–28:16).

1. Как представлена тема ученичества в двухтомнике Луки-Деяния: структурный анализ

Что сразу же бросается в глаза читателю двухтомника «Луки-Деяния», так это его базовая структура. Ведь эти два тома не только почти одинаковы по объему (Евангелие – самое длинное из новозаветных книг, а Деяния лишь на одну десятую короче) и почти идентичны по хронологическому охвату (каждая книга охватывает около тридцати трех лет), они также, что более важно, демонстрируют, по словам Чарльза Талберта, «замечательную серию соответствий между тем, что Иисус делает и говорит в Евангелии от Луки, и тем, что ученики [в основном Петр и Павел] делают и говорят в Деяниях» (“Discipleship in Luke-Acts» 63). Талберт довольно подробно перечислил большое количество параллельных событий и фраз – даже наборов событий и фраз – которые можно найти в обоих томах: (1) параллели между галилейским (Лк. 4:14–9:50) и перейско-иудейским (9:51–19:27) служениями Иисуса в рассказе о путешествии в первом томе; (2) параллели между миссией церкви в иудейском (Деян. 2:42–12:24) и языческом (12:25–28:31) мире во втором томе; и (3) параллели между томами (ср. Literary Patterns 1–65). Талберт также утверждает, что литературный жанр двухтомника Луки-Деяния «похож на биографии некоторых основателей философских школ, которые содержали в себе не только жизнь основателя, но и список или краткое повествование о его преемниках и избранных учениках» (“Discipleship in Luke-Acts» 63; ср. там же, Literary Patterns 125–40; там же, What Is a Gospel? The Genre of the Canonical Gospels [Philadelphia: Fortress, 1977]; там же, “The Gospel and the Gospels,” in Interpreting the Gospels, ed. J. L. Mays [Philadelphia: Fortress, 1981] 14–26; основываясь на предложении H. von Soden, Geschichte der christlichen Kirche, I: Die Entstehung der christlichen Kirche [Leipzig: Teubner, 1919] 73).

Конечно, Талберта критиковали за то, что он слишком преувеличивает параллели, которые можно найти как внутри Евангелия от Луки, так и между Евангелием и Деяниями, а также за слишком точное определение литературного жанра двухтомника. Но его основные положения, безусловно, заслуживают доверия: (1) что общая структура двухтомника Луки-Деяния требует, чтобы эти два тома читались вместе, первый толковался в свете второго, а второй – в свете первого, и (2) что служение ранней церкви, изображенное во втором томе Луки, должно рассматриваться как сформированное традицией Иисуса, изображенной в первом томе. Действительно, проводя многочисленные параллели между миссией Иисуса и миссией церкви, Лука должен рассматриваться как автор тезиса о том, что служение Иисуса и миссия церкви вместе составляют полноту искупительной деятельности Бога от имени человечества. И хотя миссию Иисуса и миссию церкви не следует воспринимать как идентичные, они, тем не менее, сопоставимы и неразделимы: Иисус возвещает и совершает искупление, церковь возвещает, расширяет и применяет то, что совершил Иисус.

То, как Лука впервые пришел к мысли связать миссию церкви со служением Иисуса, сопоставив эти две сопоставимые и неразделимые сущности, всегда останется загадкой. Возможно, это было связано с апостолом Павлом, от которого он мог услышать такие слова, как: «А если [мы] дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (как в Рим. 8:17): «Чтобы [мне] познать Его, и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых» (как в Фил. 3:10–11), или: «Ныне радуюсь в страданиях моих за вас [понимая греческую фразу en tois pathēmasin hyper hymōn как относящуюся к страданиям Христа, которые были подчеркнуты в ст. 20b и 22a], и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его, которое есть Церковь…» (Кол. 1:24). Но как бы она ни возникла в сознании Луки, как только она сформировалась, такая концепция серьезно изменила бы понимание христианского ученичества. Ведь теперь можно было бы выдвинуть тезис о том, что то, что было основополагающим в служении Иисуса, но зачастую присутствовало там лишь в зачаточном состоянии, могло и должно было получить развитие и быть полнее выражено в миссии Церкви.

На самом деле, именно эту идею Лука выражает снова и снова, как явно, так и неявно, во всем объеме своего двухтомника, показывая, что основное в служении Иисуса, было и остается образцом в жизни и служении церкви. Таким образом, он рассматривает следующие основные темы: (1) присутствие и сила Духа, (2) начало пророческого служения, (3) всеохватность Евангелия, (4) важность апостолов и их свидетельства, (5) необходимость зависимости от Бога, а значит от молитвы, и (6) забота о бедных, заключенных, слепых и угнетенных (которых социологически мы бы назвали «бесправными») – все эти темы мы подробнее раскроем далее.

2. Как представлена тема ученичества в изображении двенадцати апостолов в двухтомнике «Луки-Деяния»

Канонические Евангелия были написаны для того, чтобы рассказать историю Иисуса. Однако эта история также включает в себя историю учеников Иисуса, которых Марк и Лука неоднократно называют «Двенадцатью» (напр., Мк. 4:10; 6:7; 9:35; 10:32; 11:11; 14:10, 17, 20; Лк. 8:1; 9:12; 18:31; 22:3, 47; ср. Деян. 6:2; 1 Кор. 15:5). Матфей и Иоанн используют этот термин реже (Мф. 26:14, 20, 47; Ин. 6:67, 70, 71; 20:24). Несомненно, все четыре евангелиста хотели, чтобы их читатели в той или иной мере отождествляли себя с Двенадцатью и учились у них тому, что значит следовать за Иисусом.

Однако каждый из евангелистов изображает Двенадцать немного по-разному. В Евангелии от Марка, после того как Двенадцать были призваны (ср. 1:16–20; 2:14) и назначены быть с Иисусом (3:13–19), они изображены, по большей части, довольно негативно. Действительно, после этих первых положительных образов, картина учеников в Евангелии от Марка становится довольно мрачной, завершаясь рассказами о предательстве Иуды (14:43–45), бегстве учеников (14:50–52) и троекратном отречении Петра (14:66–72).

В Евангелии от Матфея картина не столь мрачна. И хотя Матфей заимствует у Марка многие отрывки, в которых ученики Иисуса представлены довольно негативно (напр., Мф. 8:23–27; 14:15; 15:16–17; 16:5–12; 17:16, 19; 19:13; 20:20–24; 26:36–46, 56), он также изображает их в других местах своего Евангелия в несколько более благоприятном свете – как за счет удаления некоторых негативных комментариев Марка, так и за счет более позитивных высказываний о них. Так, например, Матфей опускает упоминание Марка о том, что ученики не могли понять притчу (13:18; ср. Мк. 4:13). Точно так же он опускает уничижительные заявления Марка о том, что «сердце их было окаменено» (14:32; 16:9; ср. Мк. 6:52; 8:17). И хотя в некоторых местах он продолжает говорить о том, что ученики с трудом понимали Иисуса (напр., 15:16–17; 16:8–9), он также сообщает, что иногда они все же воспринимали учение Иисус (напр., 13:51; 16:12; 17:13). Более того, Матфей четче, чем Марк, указывает на важную роль, которую ученики будут играть в эпоху после воскресения (ср. 17:9; 18:18–20; 19:28; 24:14; 27:64; 28:16–20). Поэтому портрет учеников, представленный Матфеем, хотя и немного, но более обнадеживающий, чем у Марка.

В Евангелии от Луки, однако, Двенадцать изображены гораздо более позитивно. Правда, Лука сохраняет некоторый негативизм Марка. Например, он также сообщает, что ученики не смогли изгнать злого духа (Лк. 9:40; ср. Мк. 9:18), хотя Лука опускает более позднее упоминание Марка о том, что ученики спросили Иисуса, почему они не смогли изгнать его (ср. Мк. 14:28). Более того, после второго предсказания страстей Иисуса Лука говорит, что ученики «не поняли слова сего, и оно было закрыто от них, так что они не постигли его, а спросить Его о сем слове боялись» (9:45; ср. Мк. 9:32). Точно так же Лука воспроизводит историю Марка о том, как ученики упрекали тех, кто приносил к Иисусу детей, чтобы Он благословил их (18:15–17; ср. Мк. 10:13–16). Он также сохраняет рассказ Марка об их споре о том, кто из них больше (22:24–27; ср. Мк. 10:35–45), хотя и сокращает, и перемещает его в другое место.

С другой стороны, Лука опускает большую часть суровых комментариев Марка относительно учеников. Например, он опускает (1) заявление Марка о том, что они не могли понять притчи Иисуса (Лк. 8:11; ср. Мк. 4:13), (2) ссылки Марка на их «ожесточенные сердца» (Мк. 6:52; 8:17) и (3) рассказ Марка об упреках Петра в адрес Иисуса (Мк. 8:32–33). Он также мягче относится к неспособности троих учеников бодрствовать и молиться с Иисусом в Гефсимании, сообщая лишь однажды, что они заснули, а затем оправдывая их комментарием, что они спали, потому что были «спящими от печали» (22:45–46). Однако более значимыми являются (1) пропуск Лукой предсказания Иисуса: «И говорит им Иисус: все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь; ибо написано: поражу пастыря, и рассеются овцы» (Мк. 14:27, цитируя Зах. 13:7), и (2) то, что Лука изобразил Двенадцать (за вычетом, конечно, Иуды) как фактически остающихся верными Иисусу в час испытания (в отличие от Мк. 14:50). На самом деле, Иисус в Евангелии от Луки заявляет Одиннадцати на Тайной вечере: «Но вы пребыли со Мною в напастях Моих» (22:28). Более того, в Евангелии от Луки ученики, вероятно, считаются присутствующими при распятии Иисуса, ибо евангелист заявляет: «Все же, знавшие Его [Иисуса]… стояли вдали и смотрели на это» (23:49).

Изображение Двенадцати в Евангелии от Иоанна довольно уникально. Автор четвертого Евангелия никогда не приводит список учеников, как то можно найти во всех трех синоптических Евангелиях. Только шесть учеников упоминаются Иоанном (в различных ситуациях) по имени: Андрей, Петр, Филипп, Нафанаил, Иуда и Фома. И только в четырех стихах Иоанн говорит о них как о «Двенадцати» (6:67, 70, 71; 20:24). Скорее, в Евангелии от Иоанна (как и в Евангелии от Матфея) ученики – это, по большей части, единая группа, которая отличается от последователей Иоанна Крестителя, от «иудеев», от «мира» и от некоторых «тайных верующих», таких как Никодим (3:1–15; 7:50–51; 19:39), Иосиф Аримафейский (19:38–40) и «другие» (12:42–43). Но «ученики» в четвертом Евангелии (как и в Евангелии от Матфея) также обозначают большую группу, чем Двенадцать, что видно из комментария: «С этого времени многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним» (6:66). Эта двусмысленность, по-видимому, отвечает цели евангелиста, поскольку термин может иметь более прямое применение к членам общины Иоанна. В частности, один ученик, «которого любил Иисус», изображен в Евангелии от Иоанна как идеальный или образцовый ученик, поскольку неотступно следовал за Иисусом и доверял Ему (ср. 13:23; 19:26–27; 21:7, 20).

Однако в изображении учеников у Луки Двенадцать несколько раз называются «апостолами» (ср. Лк. 6:13; 9:10; 17:5; 22:14; 24:10; см. также 11:49). Эта особенность, наряду с более позитивным отношением к Двенадцати как в Евангелии, так и в Деяниях (ср. Деян. 6:2), вероятно, объясняется тем, что Лука рассматривает Двенадцать, за вычетом Иуды, но позже дополненных Матфием, как подготовленных (в Евангелии) к роли руководителей церкви (в Деяниях). Также важно отметить, что Лука, как Матфей и Иоанн, не ограничивает понятие «ученик» двенадцатью (ср. 6:17; 19:37; см. также 24:9, 33), как это более или менее верно для Марка. Лука, очевидно, рассматривал ученичество в несколько более широких категориях – например, Матфия как замену Иуды (Деян. 1:26), а также верующих в Иисуса в целом (ср. двадцать восемь случаев употребления термина в мужском роде и один в женском роде в Деяниях).

Поэтому, несмотря на разное изображение Двенадцати в наших четырех канонических Евангелиях, каждый евангелист, похоже, хотел, чтобы его читатели отождествляли себя с учениками и учились у них – как в их неудачах, так и в их успехах – тому, что значит быть последователем Иисуса. Следует признать, что портрет Двенадцати у Луки менее подробен и менее проработан, чем у Марка или Матфея; точно так же он менее проработан, чем у Иоанна в отношении «ученика, которого любил Иисус», кем бы он ни был. Но он, безусловно, гораздо более позитивен, чем портрет, данный Марком, который, похоже, был основным источником повествования Луки, и даже чем портрет Матфея, который следует той же литературной традиции. Лука рассматривает учеников как образец основных характеристик христианского ученичества. Он подчеркивает не их неудачи. Скорее, он подчеркивает новые обязательства, ориентацию и образ жизни, которые они отразили в своей жизни благодаря общению с Иисусом, своим Учителем. И поэтому, как передает Лука, высказывание Иисуса об ученичестве относится не только к его непосредственным ученикам, но и ко всем последующим верующим, которые причисляют себя к ним: «Ученик не бывает выше своего учителя; но, и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его» (6:40; ср. Мф. 10:24–25).

3. Как представлена тема ученичества в использовании Лукой Марка

Использование Лукой Марка в связи с темой ученичества можно увидеть в самом начале общего повествования синоптических Евангелий, то есть в описании служения Иоанна Крестителя в 3:1–6 (ср. Марк 1:2–6). Хотя Лука знает, что верующие в Иисуса изначально называли себя последователями «пути Господня» (ср. Деян. 9:2; 19:9, 23; 22:4; 24:14, 22), он, похоже, не делает здесь никакого акцента на слове «путь» (hodos) – хотя оно дважды появляется в цитатах Марка из Мал. 3:1 и Ис. 40:3, являясь тем, что лингвистически связывает между собой свидетельства этих двух отрывков. Скорее, Лука в 3:1–6 делает акцент на (1) провозглашении «слова Божьего» (так в пер. Кассиана. В синодальном пер. «глагол Божий») и (2) универсальности Евангелия. Провозглашение «слова Божьего» изображено как означающее для Иоанна проповедь «крещения покаяния для прощения грехов» (ст. 2–3). В других местах тома Луки, однако, это имеет отношение к провозглашению «Царства Божьего», сосредоточенного в Иисусе (что заметно в Евангелии, но также и в Деяниях) и/или провозглашению «спасения» Бога, сосредоточенного в Иисусе (что заметно в Деяниях, но также и в Евангелии). Второй акцент в 3:1–6, на универсальности Евангелия, виден в том, что Лука расширяет цитату Марка из Ис. 40:3 до стихов 4 и 5 пророчества (хотя и без мотива славы в ст. 5а), которое завершается звонким утверждением: «и узрит всякая плоть спасение Божие» (Луки 3:4–6).

Эти две темы, конечно же, представлены в Луки 3:1–6 лишь в зачаточном состоянии, поскольку цель евангелиста, похоже, состоит в том, чтобы заложить основу для них на данном этапе своего изложения, а затем развить их более полно в дальнейшем. Тем не менее, они служат здесь для того, чтобы открыть две очень важные черты в общей характеристике христианского ученичества у Луки: (1) участие в провозглашении «слова Божьего», которое сосредоточено на деле и личности Иисуса, и (2) обладание универсальным, а не ограниченным взглядом на распространение и применение христианского Евангелия.

После подробного изложения служения Иоанна Крестителя (3:7–20), крещения Иисуса Иоанном (3:21–22), родословия Иисуса (3:23–28) и искушения Иисуса дьяволом в пустыне (4:1–13) – при этом каждое из этих изложений демонстрирует ряд редакционных особенностей, важных для всех других вопросов, – Лука переходит к Назаретской перикопе (или рассказу) в 4:14–30. Здесь важно отметить не только то, что Лука хронологически изложил это событие раньше, чем оно представлено в Евангелии от Марка (ср. Мк. 6:1–6а), но и то, что он (1) поместил его в особый контекст, (2) расширил его, включив центральные особенности проповеди Иисуса, и (3) использовал его в качестве вводного эпизода или фронтисписа (или фасада) для всего того, что он хочет изобразить в своем двухтомнике о служении Иисуса и церкви.

У Луки Назаретская перикопа представлена в контексте, который сосредоточен на присутствии и силе Духа: «И возвратился Иисус в силе духа в Галилею» (ст. 14а). Этот контекст уникален, поскольку Марк (ср. также Матфея) сообщает только то, что Иисус «вышел… и пришел в Свое отечество». В рассказе Луки о чтении Иисусом Исаии 61:1–2а в синагоге Назарета, который приводит только Лука, важными особенностями являются (1) присутствие «Духа Господня» на слугах Божьих (ст. 18а) и (2) благая весть о новой эпохе искупления, которая будет провозглашена бедным, пленным, слепым и угнетенным, с освобождением и благословением для них (ст. 18b-19). В изображении проповеди Иисуса в Назарете, которое значительно расширено в рассказе Луки, также подчеркиваются темы (1) универсальности Божьей благодати, в частности, ссылки на принятие Богом вдовы-язычницы и сирийского генерала (ст. 25–27), и (2) отвержения Иисуса Его собственным народом, в основном потому, что они видели, что универсальность Божьей благодати включает принятие язычников (ст. 23–24, 28–30).

Именно 4:14–30, с его особым контекстом и темами, Лука использует как введение ко всему, что он хочет рассказать о служении Иисуса (в Евангелии) и служении церкви (в Деяниях). Более того, именно эти темы он подчеркивает в своем двухтомнике как жизненно важные для христианского ученичества: (1) присутствие и сила Духа; (2) освобождение и благословение бедных, пленных, слепых и угнетенных; (3) универсальность Божьей благодати (причем эта универсальность, конечно же, выражена прежде всего в христианском Евангелии); и (4) отвержение, пережитое Иисусом (причем это отвержение распространяется и на Его последователей).

Следует также отметить, что в Евангелии от Луки делается больший акцент на том, что ученики Иисуса являются «апостолами» (apostoloi), чем у Марка (или Матфея, или Иоанна), и этот акцент затем разворачивается в Деяниях в плане апостольского учения и власти, а значит, и апостольской традиции. Согласно Луки 6:13, двенадцать учеников были названы «апостолами» самим Иисусом. Вероятно, это появление слова «апостол» для учеников является собственным дополнением Луки к рассказу Марка. Ибо, хотя внешняя текстовая традиция (в частности, Ватиканский и Синайский кодексы) в основном поддерживает чтение «которых он назвал апостолами» в Марка 3:14 (так в пер. Кулакова), то есть отрывок, который Лука, очевидно, имел перед собой, когда писал, формулировка этого отрывка из Марка менее громоздка без кажущегося излишним «которых он назвал апостолами» между «и поставил из них двенадцать» и «чтобы с Ним были». Поэтому большинство ученых, по внутренним причинам, рассматривают упоминание «апостолов» в Марка 3:14 как согласование переписчиков под влиянием Луки 6:13 (а также, возможно, как попытку найти параллель глаголу «посылать», apostellein, в ст. 14b), в результате чего большинство считает, что фраза «которых он назвал апостолами» в Луке 6:13 была добавлена Лукой.

Термин «апостол» встречается шесть раз в Евангелии от Луки (здесь в 6:13; а также в 9:10; 11:49; 17:5; 22:14; и 24:10) и двадцать девять или тридцать раз в Деяниях. Однако у всеми остальными евангелистами оно используется только один раз (если не считать его отсутствия в Мк. 3:14): Марк 6:30; Мф. 10:2; и Ин. 13:16. Поэтому мы можем считать, что апостольство было главной темой в сознании Луки. Здесь, в Луки 6:13, эта тема обозначена только комментарием: «которых и наименовал Апостолами». Но она получает развитие, главным образом в Деяниях, с упором на учении и авторитете апостолов, а значит, и на апостольской традиции. Для Луки церковь верна своему призванию только тогда, когда она упорно следует учению и традиции апостолов, которые представляют собой связующее звено между человечеством и Иисусом. Только такое христианское ученичество можно считать подлинным.

Изучение того, как Лука редактировал Марка, может многое дать для понимания его отношения к ученичеству. Мы остановились лишь на некоторых различиях – в расположении, добавлении, выделении или опущении материала. Но, прежде чем перейти к следующему разделу, необходимо сделать два замечания. Первое заключается в том, что, хотя мы и выделили различия, согласования между Лукой и Марком также значительны. Ибо, включая в свой рассказ материалы Марка, Лука делает многие положения Марка об ученичестве своими собственными. Второе: там, где Лука вносит изменения в повествование Марка, эти изменения часто более завуалированные, чем явные, часто более наводящие, чем окончательные, с тонкими намеками на то, что можно ожидать в последующем повествовании. Но это явление соответствует общей политике и подходу Луки: в его Евангелии – особенно в тех случаях, когда он использует Марка в качестве источника – излагаются основы провозглашения Евангелия, которые включают различные тонкие намеки и зачаточные заявления, которые закладывают основу для дальнейшего развития событий; в то время как в Деяниях представлены разъяснения, применение и расширение того, что было сделано Иисусом в Его учении, смерти, воскресении и вознесении.

4. Как представлена тема ученичества использовании Лукой источника Q

Другим основным источником для написания Евангелия Луки, похоже, был сборник изречений Иисуса, который был либо записан, либо сохранился в коллективной памяти Церкви и получил название «Q». Похоже, что Матфей также использовал этот источник. Таким образом, сравнивая изречения в Евангелии от Луки с изречениями в Евангелии от Матфея, у которых нет аналогов в Евангелии от Марка, и которые составляют примерно одну шестую часть того, что представляет каждый из евангелистов (Лука и Матфей), мы можем получить приблизительное представление о том, что содержалось в первоначальном, предполагаемом источнике Q, который использовали и Матфей, и Лука (независимо от того, работали ли они со схожими копиями источника Q или с несколько различными его редакциями).

Изречения из Q, очевидно, включали учения Иисуса об ученичестве. Поэтому при изучении темы ученичества в Евангелии от Луки, необходимо обратить внимание на то, как Лука использовал Q, так же как и на то, как он использовал Марка. Ибо, сравнивая Луку и Матфея в их соответствующем использовании Q, можно обнаружить определенные акценты в редактировании этого материала. Три отрывка из источника Q, внесенные в Евангелие от Луки, особенно важны для такого исследования: (1) «блаженства» в 6:20b-26 (ср. Мф. 5:3–12), (2) «условия следования за Иисусом» в 9:57–62 (ср. Мф. 8:18–22) и (3) «цена ученичества» в 14:25–33 (ср. Мф. 10:37–38).