Kitobni o'qish: «Империя Леванта. Древняя земля тлеющего конфликта между Востоком и Западом»

Rene Grousset

L’empire du Levant. Histoire de la question d’Orient

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2022

* * *

Предисловие

История восточного вопроса начинается не в XVII в., как часто полагают. Чтобы понять суть проблемы, следует рассмотреть ее развитие от эпохи Древней Греции до событий современности.

В этом духе я и старался проследить изменение границ – духовных и политических – между Европой и Азией.

Европу я определяю как совокупность стран – наследниц древнегреческой культуры. Впервые европейский дух осознал себя в Греции в V в. до н. э. Он возник в противостоянии азиатам в дни Марафонского и Саламинского сражений, которые, освятив свободу Эллады, обеспечили на восемь веков независимость греческого, то есть европейского, духа. С тех пор понятие Европы непрерывно расширялось и развивалось, притом что изначальное его значение менялось не слишком радикально. Римская империя стала включением латинского элемента, а через него всего западного мира в греческую цивилизацию. Средневековое христианство было приобщением к той же культуре германского и славянского миров. Более близкие времена, наконец, представляют собой возвращение сформировавшейся таким образом цивилизации к ее духовным истокам, возрождение греческого научного духа в современной науке.

Определенная таким образом граница Европы с Азией сильно перемещалась на протяжении веков. Для афинянина V в. до н. э. она проходила между Милетом и Сардами, а обосновавшиеся на ионическом побережье греческие колонии были словно десантом эллинской цивилизации, высаженным для штурма азиатского континента. При Александре Македонском границы Европы, включившей в себя всю Переднюю Азию, внезапно оказались отодвинуты за Самарканд и Лахор, к порогу Центральной Азии и Индии. В эпоху греческих царей Бактрии, около 150 г. до н. э., долина Кабула, где скоро сложится невероятно плодовитая эллинистическая школа скульптуры, находится в Европе, точно так же, как в Европе находятся Антиохия и Александрия.

Эта экспансия не могла продолжаться на всех направлениях. За сто лет до Рождества Христова восточная граница Европы отступила от Инда к Евфрату. При последних Селевкидах, всю эпоху существования Римской империи и в первые века нашей эры, с 129 г. до н. э. по 649 г., Евфрат оставался разделительной линией между греко-латинской цивилизацией и восточным миром. По крайней мере, Ближний Восток к западу от Евфрата – Малая Азия, Сирия, Египет – все это время продолжал оставаться регионом непрерывной греческой традиции.

Но это политическое завоевание, эта духовная гегемония эллинизма в ближайших районах Азии имели неожиданные последствия – эллинистический мир проникся восточным духом. Начиная со II в. н. э. восточные религии, как семитические, так иранские и египетские, устремились на завоевание римского мира. В IV в. последние цезари копировали даже сам внешний облик восточных монархий. Византийская империя с многих точек зрения будет иранизацией, а с религиозной точки зрения семитизацией Римской империи и греческого духа. Поспешим добавить, что эти азиатские влияния Европа широко ассимилирует. Христианство утвердится в качестве наследника греко-римской культуры. Святая София, а затем наши соборы станут продолжением Парфенона; химеры Реймса возродят традицию Фидия. После большого духовного кризиса IV в. Европа продолжит существование.

Однако к моральному проникновению Азии в Европу, проникновению, определяющему основной характер Византийской империи, в середине VII в. добавится великий мятеж Азии, который называется ислам. Первая волна мусульманского завоевания накрывает Сирию и Египет. Область распространения эллинизма съеживается до Малой Азии. Александрия, с 332 г. до н. э. наследовавшая Афинам в качестве столицы эллинистической мысли, в 643 г. н. э. перестала составлять часть Европы. Европейские границы резко отхлынули от дельты Нила и Евфрата к Тавру.

На протяжении более двух веков (VII–IX) византийцы вели напряженную борьбу за то, чтобы уберечь от арабских вторжений хотя бы Анатолийское плато. Борьба эта малоизвестна, но тем не менее представляет первостепенный интерес для будущего нашей цивилизации. Что стало бы с Европой, если бы византийская дамба была прорвана, если бы мусульмане захватили Константинополь не в 1453 г., когда Запад достиг зрелости, а в 673 или 717 г.? Не был бы возможен никакой Ренессанс, поскольку европейская река оказалась бы отрезанной от греческого истока.

Кроме того, среди земель, затопленных арабской волной, сохранился христианский островок – Армения. Волны неоднократно накрывали его, но всякий раз он появлялся из-под воды снова, а при династии Багратидов сумел восстановить независимость (885–1045). Христианская земля, окруженная неверными, европейская колония, кусочек Европы, заброшенный в центр Азии, она упорно выживала, и в том ее огромная заслуга.

Сама Византия, на какое-то время ушедшая в глухую оборону, в X в. пережила блестящее возрождение военной мощи и перешла на всех фронтах в контрнаступление, в котором Никифор Фока, Иоанн Цимисхий и Василий II отвоевали Северную Сирию, включая великий город Антиохию, Эдесскую Месопотамию и Армению.

И все же эта «романская» реконкиста была более блистательной, нежели прочной. В середине XI в. обрушилось новое мусульманское нашествие, еще более грозное, чем первое, – нашествие турок-сельджуков. Арабы деэллинизировали и ресемитизировали лишь Сирию, Месопотамию и Египет. Турки же деэллинизировали и туранизировали большую часть Малой Азии. Менее чем за двадцать лет, с 1054 по 1081 г., Анатолийский полуостров стал новым Туркестаном, границы Европы отступили от Армении к Босфору, турки дошли до Никеи. События 1453 г. могли произойти уже в 1081 г.

Вмешательство Запада изменило ход истории. Чтобы сменить на посту пошатнувшуюся Византию, чтобы отбросить Азию от европейских передовых линий, Запад пришел в движение и организовал крестовые походы.

С XII по XV в. западные народы, в первую очередь французы и итальянцы, колонизировали Левант, то есть (в хронологическом порядке) Сирию-Палестину, Кипр, приморскую часть Балканского полуострова, особенно континентальную и островную Грецию, даже Крым. Их влияние ощущалось также в армянском царстве Киликия, считавшем за честь подражать нашим феодальным институтам.

Это была первая колониальная экспансия Запада. Вначале ее причиной, потом, по крайней мере внешним предлогом, был религиозный порыв, а более прочными мотивами – жажда территориальных захватов у французских баронов и коммерческий интерес у итальянских морских республик. Она опиралась на мощные духовные рычаги, на побуждающие к действию идеи: освобождение Гроба Господня, покорение христиан-«схизматиков» власти римского папы. Материальные причины были не менее сильными: потребность обновленной молодой Европы в расширении, поскольку переполняемое энергией рыцарство мечтало о приключениях, но таких, что приносят выгоду; экономический и морской империализм республик, также переполняемых жаждой действия, способных, даже в еще большей степени, чем бароны, составлять долгосрочные масштабные планы.

При такой изначальной поддержке предприятие оказалось успешным. На французском языке говорили в Сен-Жан-д’Акре, в Никосии, в Афинах. На итальянском разговаривали от Крита до Крыма. Экономические связи, на первый взгляд нерасторжимые, связывали порты Леванта с Пизой, Генуей, Марселем и Барселоной. Культурная общность сделала похожими наши французские соборы и соборы Тортосы, Фамагусты или Родоса. У современника Филиппа Августа или Людовика Святого не возникало бы никаких сомнений в том, что это духовное влияние окончательно. Никаких сомнений в непоколебимости этих экономических связей не зародилось бы у современника Марко Поло или Пеголотти.

Однако от этой экспансии ничего не осталось. Ислам или эллинизм все поглотили, накрыли, и остатки франкского владычества превратились лишь в археологические артефакты¹. Никогда более ни одна колонизация не будет уничтожена столь полно. А ведь она являлась лучшим результатом европейских сил на протяжении более чем трех веков.

Что же произошло? Как Европа была в первый раз отброшена от южных морей?

Эта средневековая Европа, такая однородная в своем римском католичестве, так, на первый взгляд, крепко стоящая на двойной основе папства и Священной империи, была сама раздробленность. Когда она, в порыве крестовых походов и благодаря господству на море, завоевала Палестину и приморскую Сирию, она ввела там в качестве политического и общественного строя феодальную систему в ее самом строгом виде, систему, правила которой, если исполнять их буквально, обрекали государство на паралич. А ведь речь шла о военной колонии, основанной на вражеской территории! Потом, в час, когда эта колония в Святой земле более всего нуждалась в подкреплениях, изменение маршрута Четвертого крестового похода направило франкскую экспансию в ином направлении, разбросало от Яффы и Антиохии до Константинополя и Элиды поступающие с Запада силы, интересы, переселенцев. В конце концов, колонистов не хватило нигде. Второй латинский император, Анри де Эно, констатировал это для Романии, так же как Гийом Тирский² для Святой земли.

Запад не только распылил свои усилия, но и разделился против себя самого. Третий крестовый поход удался лишь наполовину из-за соперничества между Филиппом Августом и Ричардом Львиное Сердце. Возвращение Иерусалима Фридрихом II оказалось напрасным из-за антагонизма между гвельфами и гибеллинами. Потом, в XIV в., Франция, полностью занятая Столетней войной, прекратила свои усилия на этом направлении. Латинский Восток, который в XII–XIII вв. был французским Востоком, стал Востоком итальянским и отчасти арагонским или каталонским. Но и здесь мы видим непрекращающиеся раздоры и взаимную ненависть. Эти итальянские республики, в особенности Венеция, с их долгосрочной торговой политикой, дисциплинированные самой pratica della mercatura³, были более последовательны в достижении своих целей, чем бароны, которым они наследовали. Они едва не дошли до взаимного истребления. Венецианская империя в Эгейском море и генуэзская империя в Черном не имели более заклятого врага, чем, соответственно, генуэзцы и венецианцы.

Результатом стало обрушение, кусок за куском, латинского Востока, а также и Востока византийского. В начале XII в. Европа с ее графством Эдесским в Сирии достигла и даже перешла Евфрат. В начале XV в. она с ее генуэзскими факториями дошла до устья Дона, возле нынешнего Ростова. А в 1453 г. граница Европы отодвинется уже к Дунаю. Около 1530 г. она пройдет между Венецией и Будапештом. Далеко в прошлое уйдут времена, когда «наши» удерживали порты Сирии или Греции, уже берберские пираты из Алжира станут совершать набеги вплоть до Неаполя и Прованса. Турки, те самые турки, которых во времена крестовых походов наши рыцари отбросили до Евфрата, осадят Вену и Мальту.

Следует сказать, что крестовые походы нельзя рассматривать ни как чисто идеологические предприятия, ни как войны ради добычи. Они представляют собой оборонительный рефлекс Европы на азиатскую угрозу. Как и поход Александра Македонского или войны Траяна против парфян и Ираклия против Сасанидов, они вписываются в оборону Запада.

История отношений Востока и Запада заключается в чередовании больших приливных и отливных волн: нашествие Азии и его остановка в Греко-персидских войнах; македонское и римское контрнаступление; нашествие ислама в VII в., потом византийское наступление в X в.; нашествие турок-сельджуков в XI в., затем контратака крестоносцев в XII в.; новое наступление турок-османов от Бруссы до Вены с XIV по XVII в., потом их окончательный отход до Адрианополя в 1912 г.

Отметим, что название «крестовые походы» охватывает и те военные кампании, которые никоим образом не относились к защите Европы. Такие, например, как различные походы латинян на византийские земли. Походы, признаем, заслуживающие сожаления, поскольку они в конечном итоге привели к тому, что сломили силу Византии (еще вполне реальную в XIII в.), ничем ее не заменив, и тем самым сделали Балканы добычей османских завоевателей.

Правда, Четвертый крестовый поход и последовавший за ним раздел греческих земель стали лишь проявлениями потребности Запада в колониальной экспансии. Доказательство тому: едва эта первая европейская колониальная система была разрушена, едва Османская империя завладела всеми бывшими византийскими территориями, как морская экспансия Европы возобновилась, но уже в другом направлении. Берега Сирии и Крита были потеряны для эскадр, выходящих из портов Генуи или Венеции. Эскадры из Лиссабона направились в Индийский океан. Побежденная, подвергшаяся вторжению Азии в свой дом Европа, оставшаяся повелительницей морей, обогнула Азию и атаковала ее с тыла. Оккупация португальцами Гоа, Цейлона и Малакки компенсировала падение Константинополя. Этот обходной маневр привел к забавной ситуации: в начале XX в. Азия еще начиналась к югу от Дуная, в то время как Европа уже контролировала весь Индийский океан.

История отношений Восток – Запад, которую я попытался вкратце изложить в данном труде, включает четыре части. Сначала показано, каким было наследие Античности и что из результатов завоеваний Александра Македонского сохранилось после возникновения около 323 г. христианской империи. Затем история восточного вопроса рассматривается в трех различных аспектах: византийское (или арабо-византийское) решение в раннем Средневековье, франкское решение в XIII–XV вв. и турецкое решение, начиная с 1360 и особенно с 1453 г.

В заключение хочу подчеркнуть, что настоящий труд не несет по отношению к неевропейским культурам никакого негативного предрассудка. Мусульманские народы дали миру слишком высокоразвитые цивилизации, чтобы беспристрастный ум мог когда-либо иметь против них подобные тенденции.

Я выражаю глубочайшую признательность моему ученому собрату г-ну Жану Лоньону⁴, который любезно предоставил в мое распоряжение свои частично еще неопубликованные работы и указал на различные дополнения и исправления, которые я внес в настоящее издание.

Часть первая. Наследие античности

Глава 1. Эллинизм и восточный вопрос

1. Греческое завоевание

Панэллинизм и персидский мир

Восточный вопрос – проблема отношения Европы и Азии. Политическая проблема, периодически решавшаяся на полях сражений. Культурная проблема, которая то приводила к выработке некоего религиозного синкретизма, то взрывалась религиозными войнами. Как верно заметил Геродот, противостояние Европы и Азии впервые четко проявилось в Греко-персидских войнах (490–469 до н. э.). Вся Внутренняя Азия, от Босфора до Инда, объединилась в составе Персидской империи Ахеменидов. В свою очередь, эллинизм, прообраз и виртуальность всей европейской культуры, начал осознавать себя. В походе на Грецию Ксеркс тянул за собой все народы Древнего Востока: от египтян и лидийцев до индийцев и саков. И весь этот Восток греки наголову разгромили на историческом поле сражения при Платеях (479 до н. э.). Каллиев мир, который завершил Греко-персидские войны (449 до н. э.), освободил от персидского владычества греческие города на анатолийском побережье, от Босфора до Карии. Благодаря опыту, который дал грекам поход Десяти тысяч⁵ (401–400 до н. э.), царь Спарты Агесилай даже предпринял попытку завоевания Западной Анатолии (396–394 до н. э.), но эта попытка, предвосхитившая поход Александра Македонского, завершилась неудачей из-за новых братоубийственных войн между эллинами. Следствием этих раздоров стало то, что вскоре эллинизм заметно отступил, поскольку по Антаклидову миру ему пришлось снова уступить Персии всю азиатскую Грецию (387–386 до н. э.).

Антаклидов мирный договор воспринимался эллинской цивилизацией как сильное унижение. Исократ⁶, энергично осуждавший его, не переставал с тех пор искать вождя, способного объединить эллинов, во-первых, для того, чтобы смыть этот позор, во-вторых, повторить попытку Агесилая и завоевать западную часть Малой Азии до линии Киликия – Синоп. Такую программу он предложил царю Македонии Филиппу, в котором видел будущего главнокомандующего греческих сил, выступивших против персидского великого царя.

Программа его была не просто выполнена, но и многократно перевыполнена. Весной 337 г. до н. э. на Коринфском конгрессе Эллинский союз назначил Филиппа военным вождем похода на персов. Но вскоре Филипп был убит, и успешно осуществить это грандиозное предприятие суждено было его сыну Александру.

Александр – уполномоченный Эллинского союза

Дело Александра имело две стороны. Когда он, наследник планов своего отца и программы Исократа, выступил войной против Персидской империи, его поход имел тот же характер, что и предпринятый за шестьдесят лет до него Агесилаем. Как ранее Агесилай, он, лидер эллинизма, отправился в Азию, осуществляя возмездие за вторжение Дария и Ксеркса. Когда победа в битве при Гранике (июнь 334 г. до н. э.) отдала в его руки Малую Азию, он повел себя там в точности так же, как его предшественник Агесилай. Александр избавил от варварского ига греческие полисы побережья и возвратил свободу ионийцам, изгнав из этого региона мелких тиранов, поставленных персами. В этот момент он полностью был в роли защитника эллинизма. Смывал позор Антаклидова мира, дополнял победы при Марафоне и Саламине. Во время перехода через Малую Азию, от Сард до Гордиона и от Гордиона до Иссоса, его точка зрения нисколько не поменялась. Впрочем, центральная часть Анатолийского плато его, похоже, не слишком интересовала. Если по пути он овладел Фригией, то полностью пренебрег целыми провинциями: Пафлагонией, Каппадокией, Понтом, Арменией, которые хоть и входили в ахеменидскую державу, но попали под македонское владычество (да и то весьма эфемерное) лишь при его преемниках. Со своей стороны персы, после своего поражения при Гранике, постарались ограничить размеры катастрофы. Они в целом довольно легко уступили эллинизму полуостров Малая Азия, который представляет собой нечто вроде маленького континента, четко отделенного от Ирана и ориентированного на Эгеиду.

Напротив, победа, одержанная Александром при Иссосе, у киликийских границ (12 ноября 333 г. до н. э.), направила его на по-настоящему новый путь. С этого момента его поход стал чем-то большим, нежели просто общегреческая кампания-реванш. Перед ним возникли новые проблемы. Приходилось адаптироваться к местным политическим условиям.

Прежде чем начать массированную атаку великолепного и компактного иранского мира, он свернул в Сирию. Для реализации программы панэллинизма в первую очередь следовало дать Элладе все восточное побережье Средиземного моря, то есть европейский фасад Азии. Значит, Александр сразу понял важность Сирии, открытых ворот эллинизма внутрь азиатского континента. Однако он не достиг успеха на этом направлении и оставил это своим наследникам. Сначала Антигон, а затем Селевк, основав Антигонию-Антиохию, показали интерес внешней Греции к колонизации бассейна Оронта. Внимание Александра в Сирии было занято более срочной задачей: взятием Тира. И показательно, что лавина греческого возмездия на целый год приостановила свое движение через Азию ради единственной цели: захватить финикийский город.

В морском деле или в торговле финикийцы были вечными соперниками греков. С самого начала своей истории Греция всюду встречала их на своем пути: на Кипре, на Сицилии, на Саламине, на побережье Малой Азии. Ненависть к самому имени пунийцев и к их талассократии⁷ восходит к первым векам греческого мореплавания. Так что разрушение Тира Александром (август 332 г. до н. э.) соответствовало традиционной программе и жизненным интересам эллинизма. Это разрушение было непременным условием экспансии внешней Греции и основания Александрии. После падения Тира Восточное Средиземноморье стало реально принадлежать грекам.

После захвата Тира Александр двинулся на Египет. Египет всегда был для персов владением скорее номинальным, нежели реальным. На протяжении шестидесяти лет, с 405 по 342 г. до н. э., он оставался независимым от великого царя и лишился своих последних фараонов всего за каких-то десять лет до прихода в Мемфис Александра. Тот сразу же понял, что Египет с его тысячелетними традициями и особым духом является совершенно отдельным миром, с которым нельзя обходиться так же, как с остальным Востоком. Выступив в борьбе с персидскими захватчиками и святотатцами продолжателем дела Псамметихов и Нектанебов⁸ (его даже объявят сыном Нектанеба II), он выставил себя наследником фараонов и в оазисе Аммона был посвящен в тайные знания этого великого фиванского бога. Так Александр, царь Двух Египтов, возобновил историю фараонов, которую Артаксеркс III полагал законченной навсегда⁹. Но, собирая наследство Тутмосов и Рамзесов, он отнюдь не забывал о распространении в мире эллинизма, и основание в уникальном с точки зрения коммерческой выгоды месте Александрии, с самого возникновения своего призванной стать столицей внешней Греции, полностью отвечало этой глубокой мысли. Пока Александр, с одной стороны, утверждал историческую особенность долины Нила и египетской цивилизации, а с другой – стремился привить там эллинизм, за ним наблюдал один из его полководцев, самый мудрый и самый хладнокровный, Птолемей Лаг, которому суждено будет в свое время исполнить этот замысел. Александр стал на Ниле первым наследником фараонов и греческих василевсов, продолжателями его станут Лагиды¹⁰. Добавим, что обожествление македонского завоевателя будет иметь решающее влияние не только на титулатуру многих эллинистических царей и даже римских цезарей, но также на словарный состав и теологическую мысль александрийского синкретизма.

Александр – преемник Ахеменидов

Покорив, а точнее, освободив Египет и восстановив его к выгоде эллинизма, Александр занялся иранским вопросом. В македонском лагере многие военачальники, в числе прочих Парменион, придерживались мнения, что следует удовольствоваться средиземноморскими землями, завоеванными в течение трех лет. Умеренные, вместе с Парменионом, полагали, что подлинное владение эллинизма – это Малая Азия, Сирия и Египет. По их мнению, Внешняя Греция не должна была удаляться от родного моря, чтобы не подвергаться чудовищным опасностям, исходящим от варваров. И следует признать, что спустя два столетия события подтвердили правоту данной точки зрения. В конечном счете, эллинизм удержал из македонских завоеваний, а Римская империя сохраняла на протяжении семи веков, уберегая от всех азиатских нашествий, именно область между Евфратом и морем. Сами персы чувствовали, что пределы эллинского мира заканчиваются на Евфрате, потому что Дарий III предлагал Александру разделить Азию по этому рубежу.

Несомненно, что эллинизм, несмотря на свою поразительную способность к ассимиляции, сумел серьезно распространиться лишь по полуострову Малая Азия, долине Оронта и долине Нила¹¹. Эллинизация в Анатолии началась со времен Мермнадов¹², а Египта – с колонистов Навкрата¹³. Но надо быть благодарными Александру за то, что он, вопреки всему, предпринял поход на Иранское нагорье и в Центральную Азию, ту самую Азию, в сравнении с огромными просторами которой Греция выглядела такой крошечной и хрупкой. Господство эллинизма на этих высокогорных плато продержалось каких-то два века. Но если бы завоеватель не двинулся на Иранское нагорье и далее на Хайберский перевал, не родилось бы гандхарское искусство, буддистская религия и греческая иконография никогда бы не встретились и не соединились неразрывно, буддистские миссионеры впоследствии не донесли бы через оазисы до китайских границ эллинистическую скульптуру и мы были бы лишены большого куска человеческой цивилизации.

Завоевание Александром Ирана стало более трудным предприятием. Победа при Арбеле¹⁴ (1 октября 331 г. до н. э.) отдала в его руки Западную Персию, но ему потребовалось три года (330–327 до н. э.), чтобы покорить Восточный Иран (Бактрию, Согдиану). В этом регионе – оазисах современного русского Туркестана и афганских долинах – он основал, как очаги торговли и цивилизации, греческие общины, от Александрии Оритской (Герат) до Александрии Эсхаты (Ходжент в Фергане). В Афганистане он заложил даже Александрию «Кавказскую» (то есть Гиндукушскую), отождествленную Дж. Хакином с городом Парван (Джебель-Серадж) к северу от Кабула, и Александрию Арахосскую (Кандагар).

Примечательно, что в Индии македонское завоевание ограничилось бассейном Инда, Пенджабом и Синдом. Как напоминает господин Фуше¹⁵, речь шла о провинциях, некогда входивших в персидскую державу Ахеменидов. Как известно, бунт войск остановил Александра на пороге гангского мира, но чутье не подвело македонских ветеранов: если Пенджаб географически и исторически привязан к иранскому миру, то бассейн Ганга, углубляться в который они отказались, представлял поистине новый свет: тропическая Индия, муссонная Азия – все это скорее относится к Дальнему Востоку. Остановив поход на Гифасисе (Биасе) в конце июля 325 г. до н. э., Александр зафиксировал крайний предел эллинизма. Европа, которая до него заканчивалась в Византии, отныне доходила до восточной части бассейна Инда.

Со времени возвращения из Индии в Иран (август 325 г. до н. э.) и до самой своей смерти в Вавилоне (13 июня 323 г. до н. э.) Александр завершал обустройство своей иранской империи.

Иранская политика Александра весьма любопытна. Вначале, как мы видели, он был эллином, мстящим Персеполю за сожжение Афин ордами Ксеркса. Но в ходе завоевания его точка зрения изменилась.

Иранская культура, наследница всей богатой материальной цивилизации Ассирии и Вавилона, соблазнила его, несомненно, в том числе и великолепием монархических институтов. Восток завоевал своего завоевателя. В конце жизни бывший главнокомандующий Эллинского союза был ахеменидским царем, легитимным наследником всех Дариев и Ксерксов, а кроме того, Саргонов и Ашшурбанипалов. Или, скорее, македонский василевс для греков, он намеревался стать для своих новых иранских подданных великим царем. Эллинизм и парсизм теперь были в его глазах равнозначными. Рискуя вызвать недовольство македонских ветеранов, он даровал персам такие же привилегии, как им. Среди персов он выбирал многих своих сатрапов¹⁶. Он устраивал знаменитые своей массовостью смешанные браки македонян с иранскими женщинами. По его воле ахеменидская империя продолжила существование после поражения при Арбеле. В этом отношении Александр показал себя гораздо более «по-азиатски» решительным, чем его преемники Селевкиды в III в. до н. э.

Если бы нам надо было резюмировать его деятельность одной фразой, мы бы сказали, что, реализовав программу греческой экспансии Кимона¹⁷, Агесилая и Исократа, македонский завоеватель, сделавшись владыкой Ирана, стал в результате резкого поворота, к которым история столь привычна, иранским Великим царем, последним из Ахеменидов.

Историческая роль державы Селевкидов

После войн между полководцами Александра за раздел его империи (323–301 до н. э.) почти все азиатские владения в конце концов достались Селевку Никатору. Держава Селевкидов была древней Персидской империей, лишившейся Египта и Палестины, поверхностно эллинизированной и перенесшей свой центр из Суз в Антиохию, в Сирию, поближе к Средиземному морю.

Таким образом, Селевкиды оказались одновременно главными наследниками Александра и древних восточных государств. Вышло так, что со времен первых завоевателей Ура и Аккада все властители прошедших веков – ассирийские, вавилонские, мидийские, Ахемениды – работали на Селевкидов. Все содействовали созданию этого огромного политического единства Внутренней Азии, от Бактрии до Финикии, в котором растворились древние цивилизации. Миссия Селевкидов заключалась в том, чтобы наложить на это собрание народов, языков и религий греческие право, язык и культуру. Если на протяжении длительного времени им это удавалось, главным положительным результатом стало сохранение для Европы македонских завоеваний. Граница эллинизма, то есть Европы, оставалась на Инде. В то время как македонские цари из династии Антигонидов повторяли историю, увязнув в Греции в мелких войнах между городами, а Египет Лагидов, полностью занятый развитием своей эгейской талассократии, проводил узкопартикуляристскую политику, существовал восточный вопрос, который первые и вторые знали плохо, но который особенно интересовал антиохийского царя. Ибо восточный вопрос в III в. до н. э., проблема эллинизации Азии, являлся жизненно важным для государства Селевкидов, границы которого простирались от Сард до Бактрии, от Ливана до Гиндукуша. Ему предстояло защищать эллинизм, недавно привнесенный в долины Галиса и Оронта, Тигра и Евфрата, Окса и Яксарта.

Неблагодарное дело. В Египте, например, Лагиды оказались в географических и исторических рамках крупного централизованного государства, народ которого был сплочен тысячелетними институтами. Но какая связь существовала между парсизмом Ирана, древней ассиро-вавилонской цивилизацией Месопотамии, полуэллинизмом лидийцев, сирийской культурой Оронта на селевкидском Востоке? Два века ахеменидского владычества объединили народы, но не смешали их, персы никогда не заботились об иранизации своих тридцати двух сатрапий. Они жили обособленно друг от друга под одним скипетром. И Селевкид, которому после войн диадохов¹⁸ достался этот скипетр, не мог опереться ни на один доминирующий народ.

Оставался греко-македонский элемент, разбросанный по всем государствам диадохов. Но находился ли Селевкид в этом смысле в лучшем положении, чем остальные? В Египте, как мы видели, Птолемеи нашли дело эллинизации уже начатым колонистами Навкрата. В Малой Азии династии Вифинии и Пергама правили над областями, расположенными поблизости от Ионии и сильно эллинизированными еще при Мермнадах. В Сирии и Персии не было ничего, кроме следов поспешных действий великого македонянина, намеков, которые следовало понять, набросков, которые предстояло осуществить. Речь шла о том, чтобы сделать греческой всю варварскую Азию, арамейскую или иранскую. А за этой Внутренней Азией, которая еще для поколения Филиппа II и Демосфена была загадочным и враждебным континентом, теснились у подножий Тянь-Шаня кочевники Центральной Азии. Наконец, на самом Инде горстка местных жителей, возглавленная Чандрагуптой, или Сандрокоттом, как его называли греческие историки, прогнала из Пенджаба македонские гарнизоны и отбросила эллинизм на север от Гиндукуша. Селевк I после безрезультатного похода был вынужден отказаться от Пенджаба и Кабула (305–304 до н. э.).

В Малой Азии, у самых ворот Греции, реакция местного населения началась буквально на следующий день после похорон Селевка I. Север полуострова поделили четыре автономных, более или менее эллинизированных государства: царства Пергамское (283–133), Вифинское (297–74), Понтийское (333 до н. э. – 63 н. э.) и Каппадокийское (257 до н. э. – 17 н. э.). Прямо эллинистическим было лишь одно из этих государств, Пергамское, правившая в котором династия Атталидов не имела иных честолюбивых помыслов, кроме как восстановить при помощи Рима древнее Лидийское царство Мермнадов времен Креза. Внутренние анатолийские царства, напротив, были гораздо менее открыты греческому проникновению, например Понт, который при династии Митридатов служил убежищем для иранских влияний в этой части Востока. Понт, Вифиния и Каппадокия представляли собой «варварскую» реакцию на дела Александра.

Селевкиды, ввязавшиеся в длительную братоубийственную войну против другой македонской династии Леванта – египетских Лагидов, – так никогда и не смогли вернуть под свою власть новые царства Северной Анатолии, созданные местными жителями. Тем более не сумели они ни предотвратить восстание иранского народа парфян к юго-востоку от Каспийского моря, ни помешать провозгласить свою независимость греческим губернаторам Бактрии (ок. 250 до н. э.).

Колониальная Греция: индо-афганский эллинизм

В других своих трудах¹⁹ я уже рассказывал историю блистательных греко-бактрийских царей. Достаточно напомнить, что это эллинистическое государство на афганской границе, укрепившись под властью двух Диодотов²⁰ и Эвтидема Магнезийского (ок. 250–189 до н. э.), при Деметрии (ок. 189–166 до н. э.) и Менандре (ок. 166–145 до н. э.) отвоевало у индийцев долину Кабула и Пенджаб. Менандр якобы привел эллинистические армии еще дальше на восток, чем сам Александр, поскольку будто бы спустился по долине Ганга до Паталипутры, современной Патны. Прекрасные греческие монеты, найденные в древних городищах Кабула, Капичи (ныне Баграм, к северу от Кабула), Пушкалавати, Песелаотисе древних географов (современная Чарсадда) и Таксиле, в Пенджабе, показывают нам масштаб распространения эллинизма в этом регионе. Провинции Капичи (район Кабула) и Гандхара (район Пешавара) настолько пропитались эллинизмом, что даже после падения индо-греческих царей (последние из них исчезли между 50 и 30 гг. до н. э.) в этой стране в I в. н. э. возникнет греко-буддистское искусство – посмертное деяние греческого владычества в этих краях.

Итак, индо-греческие цари сохранили далекое эллинистическое владение в Афганистане и Северо-Западной Индии вплоть до рубежа нашей эры. И вновь граница Европы доходила до бассейна Ганга. Но мятеж парфян отрезал эту индо-афганскую Элладу от остального греческого мира. Этот парфянский мятеж, пусть поначалу он был ограничен глухой провинцией (современный Хорасан), тем не менее стал первым проявлением мощной иранской реакции против дела Александра.

Антиох III и селевкидский эллинизм

Таким образом, империя Селевкидов потеряла один за другим север Малой Азии и восток Ирана. Добавим, что в самой Сирии, у ворот столицы, она была парализована присутствием соперников, египетских Лагидов, все еще остававшихся хозяевами Палестины и Финикии.

И тогда на престол Селевка взошел принц, в котором, по выражению Ренана²¹, «кажется, нашлась частичка гения Александра», – Антиох III (223–187 до н. э.).

Задача, поставленная перед собой Антиохом III, была огромна: пресечь в Малой Азии и Иране расколы, угрожающие истощить эллинизм, остановить в тех же странах реакцию местного населения, становящуюся с каждым днем все более грозной, вернуть Селевкидской империи средиземноморские владения, отобрав Финикию и Палестину у Лагидов, и тем самым восстановить связь с источником греческой эмиграции, чтобы постоянно черпать из него поток авантюристов и переселенцев, без которого держава Селевкидов обречена превратиться в чисто азиатскую монархию, где местные элементы в конце концов задавят греческий элемент; для этого следует создать плацдарм в Греции и появиться там в качестве истинного, подлинного македонского василевса.

Эту программу Антиох III полностью осуществил, для чего потребовалось двадцать лет, наполненных почти непрерывными войнами. Он привел к повиновению Малую Азию (213 до н. э.), Армению (212 до н. э.), парфян (211 до н. э.), греческого царя Бактрии (208 до н. э.), урезал территорию Пергама до его столицы (199 до н. э.), отнял у Египта Финикию и Палестину (201–198 до н. э.).

К этому моменту Антиох III восстановил в Азии империю Александра. Если он сохранил в Армении, Парфии и Бактрии вассальных монархов, то следует вспомнить, что Александр действовал так же. Но хватило одной лишь роковой битвы при Магнезии²², чтобы вся эта македонская «реконкиста» превратилась в бессмысленную череду походов. Дата, к которой мы подошли, имеет в истории большое значение. Это последний временной рубеж, когда казалось, что македонское решение восточного вопроса еще могло быть успешным. Никогда в дальнейшем эллинизация Востока не будет столь обширной.

Эллинизация в Сирии

Центром эллинизации была Северная Сирия. Роль эту объясняет географическое положение страны. Через порты Финикии и мосты на Евфрате регион Нижнего Оронта был перекрестком, где средиземноморская торговля соединялась с караванами из Ирана. Через киликийские горы и ливанские перевалы через нее осуществлялись связи между Малой Азией и Египтом. При Селевкидах колонисты, привлеченные этими коммерческими выгодами, превратили эту страну в новую Македонию. Достаточно одних названий сирийских городов III в. до н. э., чтобы подтвердить политическую программу династии. Македоняне Антигона и Селевка принесли в эту страну с родины свои самые живые воспоминания, верования, названия. Греческая мифология обрела здесь свою вторую родину, но из всех Бессмертных охотнее других Сирию посещали Аполлон и нимфы: им казалось, что они находятся в Греции. Горный район к северу от устья Оронта напоминал Темпийскую долину. Оронт был вторым Аксиосом. В городке Дафна жила любимая нимфа Аполлона. Игра слов позволила найти на горе Аманос след Ореста. «В бесконечном очаровании природы, – как излишне красиво высказался Ренан, – исчезла македонская грубость». Остроумие Лукиана²³ продемонстрирует, чем греческая мысль обязана сирийской легкости.

И тем не менее не следует заблуждаться. Появление в варварской Азии греческих общин было результатом не спонтанной иммиграции, а методичным и терпеливым плодом селевкидской политики. Посреди враждебного мира Селевкиды насаждали и пестовали хорошо подобранные центры колонизации, группирующиеся вокруг главных городов. Низшие слои населения, сохранявшие арамейскую культуру, оставались вследствие этого вне общественной жизни: греко-македонские горожане, настоящая буржуазия Леванта, образовывали политический и военный класс. Основная масса этих колонистов обосновалась в районе нижнего Оронта, вокруг больших городов: Антиохии, Селевкии, Лаодикеи и Апамеи.

Антигон, в то время когда был владыкой македонской Азии, в 306 г. до н. э. основал на берегах Оронта город Антигонию. Селевк Никатор дал этому городу имя Антиохия и (несколько передвинув его) сделал своей столицей. Выбор Антигона и Селевка отвечал постоянным стратегическим и коммерческим интересам. «Антиохия, – как отмечал Моммзен²⁴, – занимала центральное положение в империи, охватывавшей Малую Азию, долину Евфрата, Иран, и не хотела отдаляться от моря». В Антиохии соединялись три основных пути из Внутренней Азии: 1) Царский путь, шедший из Сард в Египет через Иконий, Тарс, Киликийские горы, Тир и Газу; 2) дорога, следовавшая вдоль Евфрата через Фапсак и Вавилон до Персидского залива; наконец, 3) караванный путь, который через Иераполь, Эдессу, Низиб и Эктабаны вел в Бактрию и Центральную Азию.

Антиохия, возникшая по капризу завоевателя, искала себе прошлое. Через дочь Инаха²⁵ и Триптолема²⁶ с горы Силпиос она претендовала на родственную связь с Аргосом и Афинами. Эти легенды принесли афинские колонисты, которых Антигон поселил в Антигонии, а Селевк I перевел в новый город. Но большинство поселенцев были родом с Кипра или из Македонии. Афиняне, македоняне и критяне – все они быстро перемешались между собой. Благодаря им Антиохия в III в. до н. э. стала одной из столиц эллинизма. Она разделяла с Александрией и Пергамом честь заменить Афины во главе греческого мира. Как и в Александрии, в ней имелось многочисленное местное население, составлявшее плебс предместий. Это население говорило на арамейском языке, но, поскольку за ним, в отличие от египетского элемента городов дельты Нила, не стояло тысячелетней культуры, оно эллинизировалось намного быстрее. Браки между греками и сирийцами, все более и более частые, способствовали смешению народов.

У Александрии был порт, обширные торговые связи, а с культурной точки зрения – ее музей и библиотека. Антиохия, в некоторых отношениях оделенная беднее, была одним из самых приятных городов Востока. Путешественнику, едва вышедшему из пустыни, она являла между поросших лесами склонов горы Силпиос и Оронтом свои миртовые сады, цветущие кустарники и лавровые деревья, гроты, каскады, площади, храмы, бани и портики, где теснилось пятисоттысячное население разных рас и вер, самое занятое, шумное и мобильное население в Леванте.

В 9 километрах от большого города, среди лавровых и кипарисовых рощ, газонов и фонтанов находился его «фешенебельный» курортный пригород Дафна. Этот городок, в котором стоял храм Аполлона Пифийского, был излюбленным дачным местом богатых сирийцев, «восточным Тибуром»²⁷, где азиатские пороки – «фанатизм оргий» – дополнялись эллинской фантазией. В зависимости от Антиохии находился также порт Селевкии – Селевкия Пиерия, – контролирующий устье Оронта в Кипрском море. Соединял оба города Оронт, судоходный между Антиохией и морем. Находившийся южнее порт Лаодикеи (Латакии) был расположен менее удачно. Отрезанный от Оронта прибрежной горной грядой, он был ограничен местным сообщением с Египтом.

Эти эллинистические поселения перенесли в арамейскую страну формы организации греческого полиса. Всё это – религия, муниципальные учреждения, памятники, игры и празднества – создавало у обитателей Антиохии или Селевкии иллюзию (по крайней мере поверхностную) того, что они живут в Афинах или Коринфе. Однако окружающая среда оказалась сильнее. Колонисты ни в Антиохии, ни в Селевкии не сумели сохранить свои этнические особенности вопреки воздействию чуждых расы и климата. Эти гибкие греки слишком быстро адаптировались. Уже римляне, воевавшие против Антиоха III, видели в его греческих подданных «сирийцев», мы бы сказали: «левантийцев». Греки из собственно Эллады говорили о греках с Оронта как о креолах, а то и метисах. Доходит до того, что греко-сирийские авторы, как, например, Посидоний Апамейский, описывают нам своих земляков проводящими жизнь купающимися, душащимися благовониями, а когда надо идти на войну, идут на нее, как на маскарад. Возникает ощущение, что читаешь франкских хронистов XIII в., обличающих пуленов²⁸. Если верить Лукиану, греческий дух был сильно деформирован этой Азией с ее чудовищными божествами и с тяжеловесной чувственностью. Но именно существование самого Лукиана в дикой области Харпут свидетельствует, что, встретившись с Азией, греческая мысль длительное время сохраняла в боевой готовности свое оружие критического восприятия и иронию.

Принимая азиатских богов, греки старались переделать их под свои мерки, очеловечить, но им это не слишком удавалось. Местные Астарты и Ваалы просвечивали из-под греческих одежд. Антиохия приняла Богиню-Мать под именем Артемида Персике. Селевкия Пиерийская почитала конический камень, символ финикийского Ваала – Зевса Громовержца, как его переименовали греки. Немного желания и игры словами (а греки, как известно, использовали ее как инструмент толкования), и вот уже все культы стали идентичными. Селевк Никатор, найдя в Лаодикее статую Астарты, моментально признал в ней афинскую Артемиду Бравронскую. Таков был процесс. Не было бога, не использовавшегося бы им. Царица Стратоника, жена Антиоха I, воздвигла храм Атаргатис Бамбикской²⁹ и ее священным евнухам. Митра, Изида, Серапис, как известно, так успешно обратили в свою веру азиатских и египетских греков, что те едва не повели их на завоевание Рима.

Если Селевкиды, как и Лагиды, грешили против греческого духа, их ошибка восходит к самому Александру. Впрочем, еще бы немного, и эта метода повлекла полную эллинизацию сирийского мира. Не последним мотивом, работавшим на греческую цивилизацию, была мода. Когда подумаешь, что даже среди иудейских первосвященников мания к изысканным манерам превращала Онию (Ониаса) или Иешуа в Менелая или Ясона, то больше не удивляешься тому, как быстро адаптировалась арамейская молодежь. И не следует утверждать, что эта эллинизация, совершенно поверхностная, не принесла греческой цивилизации никакой пользы. В селевкидскую эпоху эти посевы принесли великолепный урожай. Философия стоиков, зародившаяся на Кипре и в Киликии, дала первые уроки в Тарсе, Маллосе, Соли, Тире, Сидоне в правление Антиохов и Птолемеев. Македонские государства Внешней Греции сделали бы для мировой цивилизации достаточно, если бы только дали ей учителей Эпиктета и Марка Аврелия.

Следующим после Сирии регионом, дольше других сохранявшим отпечаток, наложенный Селевкидами, стала Месопотамия. Северо-Западная Месопотамия, которую греки называли Сирией Рек, действительно напоминала Сирию своим арамейским населением. Селевкиды разделили ее на две провинции: Осроену и Мигдонию. Главным городом Осроены (Дияр-Мудара) был современный город Урфа³⁰, по-сирийски Орхай, который македоняне называли Эдессой в память о столице своей родины. Административным центром Мигдонии, названной так в честь района Верхней Македонии, был Нисибин, получивший имя Антиохии Мигдонийской. Расположенный южнее, на Евфрате, Фапсак стал Амфиполисом, а Дура – Эвропосом. Несмотря на эти переименования, несмотря на присутствие в главных городах греческих и македонских колонистов, эллинизация страны осталась поверхностной. Впрочем, Эдесса утвердится в статусе центра сирийской культуры, которая, будучи стеснена в самой Сирии распространением эллинизма, станет более свободно развиваться к востоку от Евфрата.

Эллинизация в Вавилонии и Иране

Проследовав в Вавилонию, путник углублялся дальше в арамейскую страну. Селевк I основал в ней Селевкию-на-Тигре, агломерацию, будто бы насчитывавшую впоследствии до шестисот тысяч душ, куда в 275 г. до н. э. Антиох I переселил остатки населения Вавилона. Это был еще более космополитический город, чем Антиохия, здесь арамейский элемент вдвое превышал элемент греческий. Его туземные толпы, его «македонский» гарнизон, его греческая община, его торговля с Ираном и Персидским заливом – сколько сторон его жизни, по которым нам хотелось бы иметь больше сведений. В управлении этим новым Вавилоном селевкидская политика опиралась на «халдейское» священство. Мы располагаем клинописными надписями, в которых Селевкиды упомянуты с титулатурой древних царей Вавилона, как легитимные наследники всех Хаммурапи и Навуходоносоров. Действительно, примечательно, что селевкидское владычество проявилось здесь возрождением вавилонской литературы. Покровительство Селевкидов позволило «халдейским волхвам», которые все, в большей или меньшей степени, были астрологами, проникнуть в средиземноморский мир, а чуть позднее добраться до Рима.

В Иране деятельность Селевкидов была слишком рано прервана парфянским мятежом. Однако в Мидии и в собственно Персии сохранились некоторые следы их владычества. В Мидии Селевк I эллинизировал Рагу (Рей), который стал Эвропосом, а Антиох I основал Ахаис. В Персии в узком смысле – в области Парс (Фарс) – возвышались Лаодикея, Метона и Антиохия Персидская, Греция в изгнании, затерявшаяся в районе Бушера и известная нам по декрету своей экклесии³¹. В Маргиане Антиох I укрепил город Мерв, который назвал Антиохией.

Греческой расе часто отказывали в какой бы то ни было способности к унитарному империализму. Тем не менее можно предположить, что, столкнувшись с невиданными прежде по размаху проблемами, греческие общины, затерянные среди варварского мира, в конце концов приобрели эту способность. Верность династии Селевкидов, которую подтверждает некоторое количество надписей, видимо, представляет собой проявление этого панэллинизма. В том же, что касается непосредственно Ирана, если селевкидская колонизация не достигла там тех же результатов, что в Сирии, то лишь по недостатку времени. Катастрофическая война Антиоха III против римлян (191–189 до н. э.) остановила развитие его империи и оставила ее беззащитной перед реакцией туземного элемента.

Идеи Антиоха Эпифана

Окончательно побежденный римлянами при Магнезии (190 до н. э.), Антиох III был вынужден подписать Апамейский мирный договор, означавший отступление Селевкидской империи, то есть дела Александра (188 до н. э.). Он потерял, за исключением Киликии, свои владения в Малой Азии, отданные римлянами царю Пергама, и признал выход парфян и греко-бактрийцев из-под его сюзеренитета. В Армении два бывших наместника Антиоха III, Арташес и Зариадр, отделились от антиохийского двора и образовали два независимых царства: первый в Великой Армении, второй – в Малой Армении (Софена и Арзанена), то есть в юго-западных областях страны. Империя Селевкидов, ставшая отныне просто сирийским царством, скатилась в ранг второстепенной державы. Однако через несколько лет сын Антиоха III Антиох IV Эпифан (175–164 до н. э.) попытался возродить величие своего дома.

Когда случайности наследования призвали его на престол³², Антиох Эпифан находился в Афинах, где вел жизнь обыкновенного частного лица. Этот потомок царствующей династии, казалось, стал настоящим афинянином: жители города назначили его стратегом³³. Вернувшись в Антиохию, он стал воплощать в жизнь свои идеи.

Оценки Антиоха Эпифана различны. У него были безжалостные противники, продолжавшие даже после его смерти преследовать его память. Но в чем ему нельзя отказать, так это в его филэллинизме. «Он любил Грецию, – говорит Ренан, – и смотрел на себя как на представителя эллинского духа на Востоке. Он был очень умен, щедр, устремлен к высокому и сделал из Антиохии один из самых ярких пунктов эллинизма». При нем, казалось, греческий ренессанс преобразил азиатскую монархию, и именно это шокировало его окружение. Республиканство этого «афинского стратега» скандализировало двор. Его эллинистский энтузиазм казался театральным. Не собирался ли он, проведший молодость в Афинах и Риме³⁴, носить тогу и наделять граждан Антиохии функциями эдилов и трибунов? Вероятно, в манерах Эпифана была некоторая экстравагантность. Но кто скажет, что ее не было у императоров Адриана и Юлиана, двух самых блестящих умов Античности. Дилетант-либерал, эстет, увлеченный греко-римской свободолюбивой риторикой, он также обладал задатками великого монарха. Его политика была не только политикой взбалмошного фантазера, как полагает Полибий³⁵, но и политикой последовательно добивающегося своих целей политика, как утверждают авторы священных текстов.

Взглянем на Селевкидское государство, каким его в 188 г. до н. э. оставил Апамейский мир. Территориальное расширение было ему запрещено. Если оно хотело продолжать оставаться великой эллинистической державой, то должно было добиваться успехов не на военной стезе. Римляне не позволяли ему добиться торжества эллинизма силой оружия. Однако греческая экспансия в Азии была смыслом его существования. Так государство Селевкидов оказалось вынуждено предпринять завоевание азиатской души посредством внедрения греческой культуры в самые широкие массы местного населения. Там, где потерпела поражение проводившаяся Антиохом III политика территориального расширения империи, единственно возможным оставалось интеллектуальное проникновение. Система Эпифана, эта программа эллиниста и интеллектуала для афинского воспитания арамеев, была, в общем, адаптацией идеи Александра к условиям римского протектората. Азиатский эллинизм, ограниченный пространственно, намеревался развиваться вглубь.

Эллинизаторскую деятельность Антиоха Эпифана ощутила на себе вся Сирия. Он расширил Антиохию, построив еще один квартал – Эпифанию, куда зазвал афинских иммигрантов, даровав им большие привилегии. Он украсил город памятниками, такими как Булевтерий³⁶ и храм Зевса Олимпийского. Он стремился в первую очередь внедрить культ Зевса Олимпийского, общеэллинского бога. В святилище в Дафне он поместил его большую статую из хризелефантина. В Дафне и Тире устраивались Олимпийские игры. Между прочим, процессия в Дафне подражала кавалькаде на Панафинейских играх. Но он пошел дальше. Воспитанный в Афинах и Риме при республиканской форме правления, Антиох IV демонстративно придавал муниципальным вольностям города Антиохия такое значение, что самолично наделял полномочиями городских чиновников: агоранома и демарка³⁷. Наконец, помимо своей столицы, он интересовался другими городами, в частности, расположенной в области Келесирия Хамой, ставшей Эпифанией, в Киликии – Аданой, переименованной в Антиохию Саросскую, в Вавилоне, в районе современной Басры, – Хараксом, ставшим еще одной Антиохией, а в Мидии – Эктабаной (Хамаданом), ставшим второй Эпифанией.

Восток эллинизировался без усилий. В частности, в Финикии Мелькарты становились Гераклами, Ваалы – Зевсами, а Астарты – Афродитами. Антиох Эпифан полагал, что окажет ту же услугу Яхве Иерусалимскому, преобразив его в Зевса Олимпийского. Едва эта идея возникла у него в мозгу, как он привязался к ней со всей страстью. Эллинизация Иудеи была доведена до крайностей. В Иерусалиме построили гимнасий, в него хлынула молодежь. Священники бросали службу у алтаря, чтобы пойти в палестру³⁸. Эта была подлинная лихорадка инноваций и трансформаций. Каждый стремился походить на грека. Еврейский первосвященник Иешуа велел называть себя Ясоном, а его преемники Ониас и Иоахим взяли себе имена Менелай и Алким. С 168 г. до н. э. официально прекратилось отправление иудейского культа в Иерусалиме и в Храме, под защитой греческого гарнизона, обосновался Зевс³⁹.

Сирийские арамеи подчинились этим переменам. Но у евреев очень быстро пробудилось национальное чувство, поддерживаемое их монотеистической религией. Иудейский бунт, начавшийся в 166 г. до н. э., был подавлен только после взятия Иерусалима (163 до н. э.). А в 143–142 гг. до н. э. третий преемник Антиоха Эпифана, Деметрий II вынужден будет признать независимость Иудеи.

2. Азиатская реакция против эллинизма

Возвышение парфян

Эллинизм отступал повсюду. В то время, когда евреи добились независимости Палестины, парфяне стали хозяевами Ирана.

Парфяне, как мы уже знаем, были иранским племенем, в давние времена поселившимся в Хорасане, и их страна некоторое время входила в Ахеменидскую державу в качестве сатрапии. Их иранское происхождение, прежде подвергавшееся сомнениям, ныне не оспаривается⁴⁰. Они даже дали свое имя – пехлеви (pehlvi) на персидском – классическому языку Персии эллинистической и римской эпох. Против селевкидской власти они восстали под руководством живучей династии Аршакидов, названной так по своему основателю Аршаку или Арзасу I (ок. 250–248 до н. э.) и процарствовавшей с 250 г. до н. э. по 224 г. н. э. Мы уже видели, что поход Антиоха III с целью принудить их подчиниться (ок. 209 до н. э.) оказался напрасным. В правление своего царя Митрадата или Митридата I (ок. 170–138 до н. э.) они воспользовались смутами в империи Селевкидов и отторгли от нее Мидию (ок. 160 до н. э.)⁴¹, затем Персиду, Сузиану и, наконец, даже Вавилонию. На востоке около 160–159 гг. до н. э. Митридат I отнял у греко-бактрийского царя Евкратида «сатрапии Аспион и Туриуа», или, правильнее, Тапурия и Траксиана, расположенные, предположительно, первая в верховьях Атрека, а вторая в долине Касаф-Роуда, то есть обе находились возле современного Мешхеда. Селевкид Деметрий II в 140–139 гг. до н. э. попытался отвоевать у парфян Вавилонию и Мидию. Население, «давно привыкшее к македонскому владычеству и с трудом переносившее спесь парфян, – сообщает Юстин, – призвало его и действовало заодно с ним». Очевидно, как уточняет Юстин, что речь здесь идет об «эллинах и македонянах», то есть о греческих колонистах, поселившихся в Вавилонии, Сузиане, Персии и Мидии, которые, после отвоевания «варварами» этих областей, инстинктивно обратились к Селевкидам. Юстин также сообщает нам, что Деметрию II помогали бактрийцы, что позволяет предположить вспомогательный удар в пользу Селевкидов, нанесенный парфянам греко-бактрийским царем Гелиоклом Дикайосом. Но Деметрий II, пройдя освободителем через Вавилонию, был в Мидии пленен парфянами, которые, под предлогом переговоров, заманили его в ловушку и вскоре вернули себе все спорные провинции, включая Вавилонию (139 до н. э.).

Последний энергичный Селевкид, родной брат Деметрия Антиох VII Сидет (138–129 до н. э.), предпринял неимоверные усилия, чтобы спасти плоды македонского завоевания. Первым делом он взялся за евреев и в 132 г. до н. э., после знаменитой осады, овладел Иерусалимом. Он ограничился тем, что привел евреев к повиновению и проявил величайшую терпимость к их религии. Их этнарх, асмодей Иоанн Гиркан, даже сопровождал его в походе на парфян. Затем Антиох выступил против парфян (130). И снова население Вавилонии и других спорных провинций встречало Селевкидов как освободителей. В Селевкии-на-Тигре греческие колонисты выразили свою радость, напав на парфянских наместников. Не только греко-македонские колонисты в городах, но и, по свидетельству Юстина, вожди местных племен «устремились навстречу Антиоху и передались ему, проклиная спесь парфян». Победив парфян в трех сражениях, он занял Вавилонию и получил прозвище Великий. Все народы перешли на его сторону, и у парфян осталась лишь территория, которой владели их предки. К этому моменту Антиох VII, с общего согласия населявших их народов, вернул эллинизму Вавилонию, Сузиану, Персиду и Мидию. Но, считая врага совершенно сломленным, он дал парфянскому контрнаступлению застать себя врасплох, когда стоял на зимних квартирах. Он проявил большой героизм, но был раздавлен числом (приблизительно февраль 129 г. до н. э.).

Отступление эллинизма из Ирана в Сирию

Гибель Антиоха VII и разгром его армии – последней «македонской» армии, которая попыталась отвоевать Азию, – спровоцировали окончательное крушение дела Александра Великого к востоку от Евфрата. Мидия, Персида, Сузиана и Вавилония окончательно подпали под власть парфян, без надежды на реванш. Парфянский царь Фраад, или Фраат, II (138–128 до н. э.), победивший Антиоха VII, отвоевал эти провинции и заставил трепетать изменивших ему греков Селевкии. Поэтому 129 г. до н. э. является ключевой датой в истории Азии. От Окса до Евфрата иранизм окончательно восторжествовал над эллинизмом. Начался накат Азии на Европу. Царство Селевкидов съежилось до границ Сирии и ближайших зависимых от нее владений: Киликии и Коммагены.

Наблюдая анархию, в которой барахтались последние Селевкиды, Фраат II, возможно, испытывал искушение перейти Евфрат и дойти до Сирии, но в тыл ему ударили скифы, совершавшие набеги со стороны Восточного Ирана. Нам известно, что как раз в это время, около 130 г. до н. э., Бактрия была отнята у греков скифскими племенами, которые Трог Помпей⁴² называет «сарауки и азиани», а Страбон «азиои, пасианои, тохарои и сакарулаи». Многие ориенталисты отождествили их с народом, известным по китайским летописям под названием юэчжи, откочевавшим около 165–160 гг. до н. э. с территории современной китайской провинции Ганьсу в Согдиану. Что же касается «сарауков» или «сакараулаев», их название приводит к сака-равака, сакскому племени, достаточно хорошо известному, поскольку его название фигурирует среди вассальных Ахеменидам народов, чьи контингенты сражались в битве при Арбеле. «Саками» персы называли все народы, которые греки именовали скифами, то есть кочевые племена, также иранского происхождения, ведшие пастушью жизнь в степях Южной России или Туркестана. Более определенно название «саки» применялось к тем из этих племен, что жили по обоим склонам гор Тянь-Шаня, в Фергане, Кашгаре и Хотане. Их недавно открытый язык известен филологам под названием восточноиранского.

Саки и другие племена, пришедшие из Центральной Азии, около 130 г. до н. э. отобрали Бактрию у последних греческих царей этой страны, когда парфянский царь Фраат II, которому в тот момент угрожало вторжение селевкидской армии Антиоха Сидета, попросил их о помощи. Отряды саков прибыли после победы Фраата, но тем не менее потребовали выплаты жалованья. Затем они принялись грабить Парфию. Фраат выступил против них, взяв в помощь и пленных греков-селевкидов. Те отомстили, повернув оружие против него. Парфянское войско было разбито, а Фраат убит.

Ардавану или Артабану II, дяде Фраата II, наследовавшему ему на парфянском троне (128–123 до н. э.), повезло: саки ушли из Парфии, но он захотел перенести войну в их страну – очевидно, в район Бактрии, и был смертельно ранен в бою с племенем тохаров. Его сын Митрадат, или Митридат II Великий (123–88 до н. э.), наконец-то сумел сдержать набеги кочевых орд. Вероятно, он отбил у них Мерв и Дрангиану, или Систан, провинцию, где установилась власть владетельного парфянского дома Сурен, и даже Арахозию (от Кандагара до Газны), где в дальнейшем правил сакский сатрап по имени Азес. На западе Митридат II воспользовался раздорами между последними Селевкидами и перешел Евфрат. В 93 г. до н. э. его войска совершили набег на Коммагену и убили там Антиоха IV. Наконец, за уступку ему некоторого количества округов Митридат II помог посадить на трон Армении царя Дикрана, или Тиграна, Великого из династии Арташесидов, который стал его вассалом (около 95 до н. э.).

Армянская держава. Тигран Великий

В это время на Востоке произошла неожиданность: наступила гегемония Армении⁴³. После смерти Митридата II парфянская держава пережила закат. С другой стороны, в Сирии члены династии Селевкидов пожирали друг друга в мелких сварах, потеряв всякий авторитет. Царь Армении Тигран Великий (95–54 до н. э.) воспользовался этим, чтобы отнять у Аршакидов титул Царя Царей и вырвать из-под их сюзеренитета Адиабену (Ассирию), Гордиену, Мигдонию, или страну Нисибина, и Осроену, или страну Эдессы. Короче, весь север Месопотамии. В 84–83 гг. до н. э. сирийцы, уставшие от раздоров в семействе Селевкидов, предложили ему трон Антиохии, который он сохранял до 68 г. до н. э.

Отступление эллинизма в Сирии. Арамейская экспансия

Греческое владычество исчезало повсюду. В Северной Месопотамии, регионе, номинально присоединенном к Парфянской империи, а затем к новой Армянской державе, арамейское население, на которое эллинизм оказал лишь самое поверхностное влияние, оказалось фактически автономным. И тогда вождь племени карен по имени Арью основал в Осроене (ныне Дияр-Мудар), вокруг Эдессы (по-сирийски Орхай, ныне Урфа), автономный эмират (ок. 132 до н. э.). Его преемники, известные у греческих авторов под простым титулом топархов или филархов⁴⁴, правили в Эдессе до 244 г. н. э. Рассматривавшиеся римлянами как арабы, эти князья носили набатейские (Ману, Бакру, Сахру, Джебар, Арью), чисто арабские (Абгар, Мазур, Ваил) либо парфянские (Фрадашт, Фарфатаспат или Партамаспатес) имена. Созданное ими княжество часто называют княжеством Абгаров, по имени большинства его правителей (одиннадцать князей по имени Абгар и девять по имени Ману), оно смогло пережить все превратности армянского, парфянского, а позже и римского сюзеренитета и просуществовать более трех веков (132 до н. э. – 244 н. э.), не потеряв своего арамейского характера. Защищенная от эллинизма течением Евфрата, а от иранизма – Тигром и пустыней, Эдесса под управлением Абгаров и Ману могла жить своей жизнью. Она стала инициатором начавшейся на Востоке семитской реакции против эллинизма, которая продолжится вплоть до великого арабского мятежа, выразившегося в исламе. Проповедь христианства⁴⁵ не только не повредила своеобразию этой страны, но, напротив, способствовала появлению богатой сирийской литературы (на восточноарамейском диалекте), роль которой станет однажды капитальной в формировании арабской цивилизации.

Восторжествовавшая в Эдессе семитская реакция ощущалась вплоть до селевкидской Сирии, последнего оплота эллинизма в Леванте. Арамейский элемент, составлявший основу сельского населения, взял реванш над греческой буржуазией крупных городов. В это же самое время, по мере того как ослабевала власть последних Селевкидов, началось арабское проникновение в долину Оронта. Пришедшие из пустыни племена бедуинов разбивали свои палатки посреди возделанных полей. Одно из таких племен, табату, или набатеи, из Петры и Басры, овладело Дамаском (ок. 85 до н. э.). Его вождь Харитат III, ставший Аретом Филэллином (ок. 86–62 до н. э.), вел себя как царь и разбил еврейского князя Александра Янная. В 84 г. до н. э. в походе против тех же самых набатеев погиб Селевкид Антиох XII. Тем временем другой арабский эмир, Сампсикерам⁴⁶, обосновался в Хомсе (Эмесе). В 67 г. до н. э. он захватил в плен Антиоха XIII. С этого момента вся Сирия, за исключением Антиохии и нескольких других крупных городов, подпала под власть арабских эмиров и арамейских крестьян. Семитский дух восторжествовал над эллинизмом. Дело Селевкидов погибло.

Фиаско Селевкидов и его историческое значение

Каковы же были причины этого фиаско? Представители династии Селевкидов определенно не были лишены достоинств. Среди них не было «ленивых королей»⁴⁷. Всегда на коне, во главе армии или банды, они не имели времени на литературный досуг, в отличие от Птолемеев. Не имели они и всех их пороков. В этой военизированной империи монархи, которые запирались бы со своими грамматистами и фаворитами, процарствовали бы не больше недели. Первый в роду, Селевк, был прежде всего великолепным наездником и авантюристом большого размаха. Не был иным и блестящий наездник Антиох Великий, при всем своем экзальтированном рвении, способности очаровывать, любви к роскоши, легкомыслии и внезапных слабостях. Антиох Эпифан представлял собой любопытнейшую смесь гениальности и самонадеянности. Страстный поклонник эллинства, некогда мечтавший об Акрополе, счел, что ему по силам победить дух пустыни. Последние потомки династии, после разгрома Антиоха Сидета в Мидии в 129 г. до н. э., закончили героями романов плаща и шпаги, неимущими и немного безумными авантюристами; вчера еще великие азиатские монархи, назавтра вынужденные грабить святилища, чтобы выжить. На разве характер всех их, со всеми излишествами и пороками, не лучше затхлой трусливой буржуазности александрийского двора? Во всяком случае, пусть они потерпели фиаско, у них не было недостатка ни в храбрости, ни в активности.

Но чего же им не хватило? Присутствия за спиной единого народа, понимающего их миссию. Основные наследники Александра и представители Внешней Греции перед лицом варварского мира, самые умные из них тщетно пытались придать эллинизму высокое понимание политического единства, которого у греков никогда не было. Даже после Александра эллинизм поднялся над враждой между городами-государствами лишь для того, чтобы ввергнуть себя во вражду между династиями. Александрия, Антиохия и Пергам заменили Спарту, Афины и Фивы, и раскол продолжился. Если попытка Селевкидов представляет реальный исторический интерес, то тем, что это была единственная попытка эллинизма сорганизоваться в унитарную империю на манер империй Персидской и Римской.

Очень скоро Греция и Рим узнают, что потеряли, позволив погибнуть Селевкидам. В 64 г. до н. э. эллинизм в Иране уступил место парфянской реакции, а в Сирии – арабскому проникновению. А в Малой Азии с приходом Митридата Евпатора наступила «ахеменидская» реставрация, захватившая собственно Грецию и создавшая угрозу для Рима.

Глава 2. Рим и восточный вопрос

1. Римское завоевание

Двойственная личность Митридата Евпатора. Наследник Ахеменидов. Филэллин

Не имея никакого представления о крупных азиатских проблемах, римляне после победы при Магнезии (190 до н. э.) предоставили азиатской македонской империи самостоятельно справляться с реакцией местного населения. Но когда они аннексировали в Малой Азии Пергамское царство (130 до н. э.), их точка зрения начала меняться. Римская республика помимо своей воли стала наследницей македонской традиции, и в этом качестве ей пришлось выбирать: отказаться от всех своих восточных владений или распространять свою власть вдоль до крайних пределов духовного распространения эллинизма. И в этот момент за эллинизированными областями Западной Анатолии римляне натолкнулись на страну и монарха, остававшихся, под поверхностной эллинизацией, откровенно «варварскими» в том смысле, какой вкладывали в это слово греки и римляне: с Понтийским царством и его правителем Митридатом Евпатором.

Митридат происходил из знатной персидской семьи, представители которой при Ахеменидах занимали различные высокие должности в Малой Азии. Воспользовавшись анархией, вызванной братоубийственными войнами между преемниками Александра, Митридат I, прозванный Ктистом (Основателем) (302–266 до н. э.), провозгласил себя независимым царем в Понтийской Каппадокии (280 до н. э.). Иранизм, частично покоренный первыми Селевкидами, нашел убежище в новом царстве, защищенном высокими грядами Понтийских Альп и расположенном в стороне от основных дорог, по которым передвигались эллинистические армии. Персы по происхождению, Митридаты стремились ими и остаться, хотя бы только для того, чтобы сохранить престиж в глазах населения, все еще ослепленного воспоминаниями об Ахеменидах.

Герой династии Митридат VI Евпатор (121–63 до н. э.) происходил из этого рода персидских сатрапов, но матерью его была селевкидская принцесса. Его изображения на монетах и бюсты отражают эту двойную наследственность, странную амальгаму грубости и утонченности, варварства и культуры, чувственной страстности и ясной рассудочности. В пышных анаксиридах⁴⁸, в тиаре на голове, он выглядит настоящим персом, носит имя персидского бога, приносит, согласно обрядам магов, жертвы на костре, дым которых возносится к небесному царю Ахурамазде, но в то же время он приносит дары в эллинские святилища и хвастается тем, что является новым воплощением Диониса, он искушен в греческих литературе и искусствах⁴⁹. Не вызывает ни малейшего сомнения, что для истории он является новым наступательным вариантом Дариев и Ксерксов, устремившихся к Эгейскому морю. Но как и все восточные монархи его времени, не исключая и парфянских Аршакидов, и даже более того, он умел выставить себя филэллином. Пусть его филэллинизм был лишь весьма поверхностным слоем лака, не важно, потому что современники, даже сами греки, дали себя этим обмануть.

Впрочем, именно благодаря своей внешней эллинизированности Митридат Евпатор сумел завести так далеко свою попытку иранской реставрации. А начал он свой путь в большой политике как покровитель эллинизма на северном побережье Черного моря. Греческие колонии Херсонеса Понтийского или Босфора Киммерийского, нынешнего Крыма, то есть дорийский город Херсонес к юго-западу от Севастополя, ионические города Феодосия, Пантикапей (Керчь) и Фанагория (на крайней оконечности Таманского полуострова) чуть ли не ежедневно подвергались угрозе нападения со стороны племен внутренних скифов, а за ними находилось сарматское племя роксоланов⁵⁰. Царь Перисад V, последний представитель местной греческой (или греко-фракийской) династии Спартокидов, обратился к Митридату за помощью (110 до н. э.). Тот за четыре похода своих армий отогнал скифов (110–107 до н. э.). А поскольку в ходе войны Перисад погиб, Митридат остался царем Босфора Киммерийского (107 до н. э.). Спаситель эллинизма в этих краях, победитель скифских орд, с которыми прежде не смогли совладать ни Дарий, ни полководцы Александра, он сумел привязать к себе эти племена, равно как сарматов и языгов⁵¹, обитавших в Южной Украине, и даже бастарнов, германский народ, населявший современную Молдавию, которые все поставляли ему наемников. На западной стороне Закавказья он аннексировал Колхиду (Мингрелию и Имеретию) и порты Диоскурию и Фаселис – прежние ионические колонии, – где впоследствии строился его флот.

Затем Митридат занялся объединением под своей властью Малой Азии. Сначала он посадил своих ставленников на троны Вифинии и Каппадокии (90 до н. э.), но затем вступил в конфликт с римлянами. Его первая война против них была отмечена одними победами. Он изгнал римлян из их «провинции Азия», то есть из Фригии, Мизии, Ионии и Карии, а также с островов Лесбос, Хиос и др. Всего за один день по его приказу в Азии было вырезано 80 тысяч выходцев из Италии.

Армии Митридата не только оккупировали Кикладские острова, но и высадились в Греции, где афинская демократическая партия, боровшаяся против партии аристократической, поддерживаемой Римом, встретила их как освободителей. В этом году (88 до н. э.) македонское завоевание было стерто настолько – невероятный реванш со стороны беглецов при Гранике, – что на Акрополе разместился «персидский» гарнизон, причем под аплодисменты афинян. Недалек был, казалось, тот час, когда весь эллинистический Восток соединится под одним скипетром и царь Понта растворится в Великом царе.

Римляне раздавили эту новую ахеменидскую империю в зародыше. Сулла, поставленный во главе легионов, изгнал понтийцев из Афин (1 марта 86 г. до н. э.), затем разгромил их при Херонее (весна 86 г. до н. э.) и Орхомене (весна 86 г. до н. э.). Митридат, отброшенный в Азию, согласился отдать все свои анатолийские завоевания и удалиться в родовое владение Понт (Дарданский мир, август 85 г. до н. э.).

Война возобновилась, когда римляне, опираясь на завещание последнего царя Вифинии, аннексировали эту область (74 до н. э.). Митридат попытался бороться за нее, но был изгнан (лето 73 г. до н. э.) Лукуллом, одним из лучших римских полководцев, который вторгся в собственно Понт. Лукулл рассеял понтийскую армию при Кабире (Никсаре) (72 до н. э.) и заставил Митридата бежать к царю Армении Тиграну. В 69 г. до н. э. Лукулл овладел Синопой, главным понтийским портом и любимой резиденцией Митридата, а затем вторгся в Армению, 6 октября 69 г. до н. э. разгромил армянскую армию под Тиграносертой⁵² и захватил столицу. Однако честь покончить с обоими царями досталась его преемнику Помпею. Когда Митридат вернулся в Понт, Помпей бросился за ним и победил в сражении у Дастейры, или Никополя (Пиуск, округ Эндерес). Осенью того же года Помпей вторгся в Армению, дошел до города Артаксата (Ардашар) и принудил Тиграна отказаться от всех его завоеваний, а также признать себя, за царство Армения, клиентом⁵³ римского народа. Митридат бежал в Колхиду, где мог рассчитывать на поддержку кавказских горцев, в частности иберов (Грузия) и албанов (Ширван). Помпей вторгся в Иберию, взял город Армазцике (Картли-Армази, к северу от Тбилиси), принудил царя Иберии признать себя клиентом (весна 65 г. до н. э.), затем отправился в страну албанов и разгромил их (лето – осень 65 г. до н. э.). Тем временем Митридат бежал из Колхиды в направлении Босфора Киммерийского, в Пантикапей. Старый царь мечтал собрать там новую армию и двинуться на Рим вдоль Дуная во главе сарматов, бастарнов и кельтов, но тут солдаты, напуганные столь безумным проектом, взбунтовались. Митридат покончил с собой (лето 63 г. до н. э.). В это время Помпей находился в Палестине. Считая понтийскую войну завершенной, он только что в Антиохии объявил Сирию римской провинцией (зима 64/63 г. до н. э.), после чего принялся за евреев. Осенью 63 г. до н. э. он, после трехмесячной осады, штурмом взял Иерусалим и покончил с еврейской независимостью.

Помпей и восточный вопрос

Еврейская и арамейская страна была беззащитна. Митридат мертв. В Иране парфяне Аршакидов с трудом оправлялись от опустошительных набегов саков. Царь Армении покорился. Теперь Помпею следовало придать новю форму отношениям восточного и греко-римского миров. В Анатолии, как и в Армении, в Месопотамии, как и в Сирии, он установил основные принципы римской политики, каковым еще через десять веков будет следовать византийский император Иоанн Цимисхий. Дело Александра просуществовало двести лет, прежде чем было разрушено. Дело Помпея, намного менее славное, проживет полтысячелетия.

Все из созданного Александром, что казалось возможным использовать, римский завоеватель приписал себе. Все области, где эллинизм показал свою живучесть, он прикрыл римской силой. Ото всех областей, где обеспечить владычество было сомнительно, римляне отказались. Это было возвращением к селевкидской традиции, но возвращением, дополненным последующим опытом. Впрочем, что оставалось от дела Александра и Селевкидов к тому моменту, когда дело эллинизма взял в свои руки Рим? Почти ничего. Селевкия принадлежала Парфии, Антиохия Армении, Дамаск арабам, царь Понта стоял в Афинах. Если с 63 г. до н. э. по 1081 г. н. э. блага македонского завоевания сохранились для цивилизации, то произошло это только благодаря Риму, который спас ситуацию. Малая Азия и Сирия казались достаточно эллинизированными. Помпей присоединил их к римской державе. Иран был во власти парфян и саков. Несмотря на некоторую угрозу, исходящую оттуда, он не вмешался в его дела. Что же касается Месопотамии, греческой снаружи и арамейской внутри, он колебался, и Рим после него также будет пребывать в нерешительности на протяжении пяти веков.

Во всем этом римляне показали себя сознательными наследниками македонян. Как и македоняне, они стали в Азии солдатами эллинизма. Они латинизировали только свои западные и варварские провинции. Повсюду, где они находились, они относились к нему с уважением, как одной из двух официальных форм своего владычества. К востоку от Ионических островов и Сирта Римская империя всегда была империей греческой. И здесь уместно вспомнить, что для той же Анатолии, например, эллинистический период продолжался от Александра до Митридата, а римский – от Помпея до Палеологов. Заметно, что эллинизм обязан «римскому миру» лучшим из своих завоеваний. После отказа от Ирана, который невозможно было удержать, Александр завоевал Грецию при цезарях. Рим на Востоке был делом рук не римлян, а македонян. Наследники Помпея на Востоке могли вплоть до Константина XI называть себя римскими императорами. Но после Юстиниана настал день (а он мог бы настать уже после Диоклетиана), когда история назвала их подлинным их титулом: василевс, греческий император. Действительно, в восточный вопрос римляне привнесли бесценную силу, которую тщетно пытались получить Александр и Селевкиды: политическое единство. Действительно, Византийская империя, противостоя мятежной Азии, представляла программу Александра, македонский панэллинизм, реализованный греками, но благодаря Риму.

В Сирии, которую Помпей низвел до ранга римской провинции, его заботы о реставрации эллинизма были особенно наглядны. Реакция арамейского элемента обуздана, арабское проникновение остановлено. Греческий элемент повсюду взят под защиту и ободрен. Шейхи кочевников, притеснявшие сирийские города, были схвачены или вынуждены вернуться в пустыню. Антиохия и Селевкия Пиерийская пережили своего рода ренессанс. Их муниципальные вольности были восстановлены, воспоминания о македонском периоде окружены почетом. На левом берегу Иордана Помпей даже основал новую Селевкию⁵⁴. Это название показательно: первый римский император в Сирии, со многих точек зрения, был лишь последним из Селевкидов. Набатейский эмир Харитат (Арета) III, которому римские армии угрожали даже в его владениях в Аравии Петрейской, признал себя клиентом и в этом качестве сохранил Дамаск. Что же касается еврейского царства, Помпей, после взятия штурмом Иерусалима, воздержался от его прямой аннексии. Неудачная попытка Антиоха Эпифана доказывала, что следует щадить религиозные чувства монотеистов. Однако Рим, наследник политики Селевкидов, не мог терпеть националистическую теократию Маккавеев. Римляне нашли решение. Они отдали корону Иудеи идумейской династии, Иродам. Достаточно натурализованные, чтобы быть терпимыми своими подданными, Ироды оставались в достаточной степени чужими для иудаизма, чтобы проводить в Палестине выгодную римлянам политику.

После превращения Сирии в римскую провинцию Помпей избегал вступать в борьбу с Парфянской империей. Границей между двумя державами стал Евфрат. Но не прошло и десяти лет, как эта граница была нарушена. Начались жестокие парфянские войны. Под различными названиями они будут продолжаться шесть веков.

Рим и парфяне

В то время, когда Помпей аннексировал Сирию, парфяне, под властью династии Аршакидов, владели тремя четвертями Ирана. Саки и тохары, чье вторжение потрясло Восточный Иран, обосновались в провинциях современного Афганистана: Бактрии, Дрангиане (Систане) и Арахозии, откуда их экспансия повернула на Индию⁵⁵. Парфяне, помимо собственно Парфии, остались владыками Гиркании, Мидии, Персиды (Фарса), Сузианы и Вавилонии. Это было ядро древней Персидской империи Ахеменидов. Поэтому Аршакид Митридат I (ок. 170–138 до н. э.), после завоевания этих провинций, принял титул великого царя, который впоследствии носили все его преемники. Тем самым он ясно требовал себе наследство Дариев и Ксерксов через голову Селевкидов⁵⁶.

Юстин настаивает на скифской природе парфян. Скифы и саки (первое название применяется к кочевникам Южной России, второе, иранское или санскритское, – к кочевникам того же происхождения из русского Туркестана или Кашгарии) сами, как мы видели, были иранцами, но иранцами, оставшимися варварами в северных степях. То есть различия между скифами и оседлыми иранцами были не этническими или языковыми, а в чистом виде культурными. Юстин описывает парфян как конных лучников, проводящих жизнь на своем коне, а на войне осыпающих противника стрелами «в притворном бегстве» – налицо все известные приметы скифских племен. Тот же Юстин пишет, что они не погребают своих умерших, тогда как Ахемениды хоронили своих. По мнению Андреаса и Кристенсена⁵⁷, именно в царствование Митридата I, около 147 г. до н. э., была осуществлена компиляция «Вендидада», религиозного закона зороастризма, включающего правила о чистом и нечистом, грехах и покаяниях.

Как и все монархи их времени, Аршакиды следовали моде на «эллинизацию». Если Митридат I чеканил на монетах ахеменидский титул великого царя, то делал это греческими буквами: базилеос мегалоу. Все легенды на парфянских монетах выполнены греческими буквами. И Митридат I, и многие его преемники упоминаются в них с определением «филэллин». Кроме того, на манер Селевкидов и Лагидов, Митридат II наделяет себя эпитетами Эпифан, Эвергет, Дикайос⁵⁸. Но этот лак эллинизма был очень поверхностным. Общеупотребительным языком, за исключением греческих колоний, таких как Селевкия-на-Тигре, оставались иранский – пехлеви, то есть именно «парфянский» диалект, в Иране и арамейский в Месопотамии, все государственные акты писались арамейским письмом, как при Ахеменидах. В остальном продолжающийся упадок эллинизма в Парфянской империи иллюстрируется деградацией греческих букв на монетах Аршакидов от Митридата I (ок. 170–138 до н. э.) до Артабана (227–228 н. э.). Наконец, парфяне установили в Иране преимущественно феодальный режим, характеризующийся верховенством нескольких знатных фамилий, таких как Сурены, Карены и Гевы, и крепостным правом для сельского населения. В подобном обществе греческие колонии, такие как Селевкия-на-Тигре, должны были чувствовать себя потерянными. Селевкия, как уверяет Тацит, сохранила «дух своего основателя», то есть сознание своего эллинизма. «В ней избирают триста богатых или известных своей мудростью граждан, которые образуют сенат; есть гражданская власть и у простого народа. И когда между ними устанавливается согласие, они ни во что не ставят парфян»⁵⁹. Значит, греческая колония сохраняла в феодальной империи Аршакидов свою муниципальную автономию, но дальше мы увидим, что как в политическом, так и в культурном плане она поглядывала в сторону греко-римского мира. Со своей стороны разве римляне, отныне ставшие защитниками эллинизма на Ближнем Востоке, не должны были вернуть ему потерянные им области? Поэтому, начиная со времен Цезаря, движение к Карру и Селевкии стало одной из основных целей римской политики.

Несмотря на последовательность этой политики и доблесть легионов, ни одна из попыток Рима разгромить Парфянскую империю, чтобы присоединить хотя бы Вавилонию, не увенчалась успехом.

Шах римлянам. Красс и Антоний

Первая попытка имела место в царствование Аршакида Орода I (57 – ок. 38 до н. э.). Римский триумвир Красс, в то время когда Цезарь завоевывал Галлию, захотел возобновить в Иране поход Александра. Вместо того чтобы сделать своей операционной базой Армянский массив, как ему предлагал царь Армении Артавазд III, Красс послушался коварных советов правителя Эдессы Абгара II⁶⁰, двинулся через пустынное плато Джезире, где был окружен и разгромлен парфянами возле Каррэ или Карра (Харран) (28 мая 53 г. до н. э.) и, наконец, убит (1 июня). 20 тысяч римлян и их союзников были убиты, 10 тысяч взяты в плен. Ород переселил пленных в район Мерва.

Эта катастрофа имела серьезнейшие последствия. «Парфяне, соединясь с арабами, вознамерились не больше и не меньше как изгнать Рим из Сирии. Поскольку греки, жившие за Евфратом, ждали римлян как освободителей, евреи и другие западные семиты точно так же ждали Аршакидов». Враги Рима, азиаты, на какой-то момент растерявшиеся из-за падения Митридата Евпатора и Тиграна, обрели нового вождя. Когда автор «Апокалипсиса», этот вдохновенный семит, черпавший свой гений в ненависти к эллинизму, пророчествовал смерть римскому Зверю, ждал спасения от парфянских всадников.

В 36 г. до н. э. триумвир Антоний решил повторить попытку Красса. По предложению царя Армении Артавазда III, по-прежнему союзника римлян, он сделал отправной точкой своего похода эту страну и вторгся в Парфянскую державу через Атропатену, современный Иранский Азербайджан, где осадил город Прааспу (Марагу). Но аршакидский царь Фраад или Фраат IV (37–2 до н. э.) вынудил римлян снять осаду. Отступление римской армии было тяжелым, и разгрома удалось избежать лишь с большим трудом.

Неудача Антония, последовавшая за разгромом Красса, окончательно укрепила положение династии Аршакидов. С этого момента римская общественность приняла раздел цивилизованного мира между двумя державами. Установился modus vivendi⁶¹. Парфянский царь Фраат V (ум. 2 до н. э.) закончил свои дни в доброй дружбе с императором Августом, который ловко пытался внедрить римское влияние в его государство. Август и его преемники действительно приобщили к латинской цивилизации многих воспитанных в их окружении юных Аршакидов, которых они затем пытались посадить на трон в Ктесифоне, но всякий раз, когда расчеты их, казалось, вот-вот оправдаются, у парфян происходила резкая, полукочевая реакция, изгонявшая римских ставленников и призывавшая на трон других претендентов-Аршакидов, остававшихся верными обычаям своего народа.

А этот период главной ставкой являлось парфяно-римское соперничество за протекторат над царством Армения, армянская корона поочередно доставалась клиентам то Парфянской империи, то Рима. Соперничество усилилось после пресечения армянской династии Арташесидов около 10 г. н. э. В конце концов Рим и Парфия пришли к компромиссу, отдав армянский трон младшему отпрыску династии Аршакидов, который признал римский протекторат. Так Тердат или Тиридат I, брат парфянского царя Валгаша, или Вологаса I, приехал в Рим получить корону Армении из рук Нерона (66 н. э.).

Траян идет по следам Александра

Именно вопрос Армении спровоцировал при императоре Траяне возобновление парфянских войн. Хосрой, или Ороз, изгнал из Армении римского клиента, которого заменил на принца по своему выбору. Траян, решившись покончить с парфянами, начал с захвата Армении, которую превратил в римскую провинцию (114). Эта аннексия опиралась на союз с кавказскими народами, в первую очередь с албанами Ширвана, получившими нового царя из рук Траяна. Из покоренной Армении Траян отправился на зимние квартиры в Эдессу, где местный царь, Абгар VII, примкнул к римлянам.

Весной 115 г. Траян отобрал у парфян Северную Месопотамию (Нисибин). В 116 г. он завоевал Ассирию и Вавилонию и вступил победителем в города-близнецы Ктесифон и Селевкию, из которых первый играл роль парфянской столицы. Оба этих региона, в свою очередь, были объявлены римскими провинциями, а Траян дошел до Харакса Спасину неподалеку от Персидского залива. Увидев корабль, отплывавший в Индию, римский завоеватель выразил сожаление от того, что возраст не позволяет ему отправиться туда на поиски следов Александра. По крайней мере, после взятия Ктесифона он приказал выбить медаль с красноречивой надписью: Parthia capta⁶².

Наступление римлян на Иран внезапно оказалось остановлено страшным бунтом – бунтом семитского мира. Движение начали еврейские колонии Киренаики, Египта и Кипра, затем оно охватило еврейское население Осроены, района Нисибина, Ассирию и Вавилон и, наконец, распространилось на арамейские элементы этих областей, а также на соседние арабские племена (117). Римлянам пришлось заново завоевывать восставшие Эдессу, Нисибин и Селевкию, топить мятеж в крови⁶³. Разумеется, парфяне воспользовались затруднениями римлян, чтобы перейти в контрнаступление. Им сыграло на руку то, что принцы дома Аршакидов оказались, как всегда, разобщенными. Траян, отказавшись от завоевания Ирана, поддержал одного из этих претендентов, который взамен признал себя его клиентом. Границей между двумя державами стал Тигр. Траян умер на обратном пути в Селине, в Киликии (в начале августа 117 г.); если он не сумел разрушить Парфянскую империю, то мог, по крайней мере, гордиться тем, что дал Римской империи границу по Загросу.

Тем не менее мятеж 117 г. стал очень серьезным симптомом. В тот час, когда величайший из римских императоров пытался реставрировать империю Александра, семитская душа выплеснула всю свою ненависть к Греции и Риму. Со времени взятия Иерусалима Титом (70) еврейские национализм и религиозный фанатизм дошли до исступления. Зелоты, отчаянные сектанты, отвергавшие любой компромисс с эллинизмом, тайно обрабатывали массы. Рим презирал их бессилие, но при всяком ослаблении римской силы они брались за оружие. Эти еврейские восстания, впрочем, интересны с той точки зрения, что позволяют предположить эволюцию восточной души под римским владычеством. Они продолжали традицию восстаний Маккавеев и предвещали приближение Изгнания. Это действительно была первая религиозная война в современном смысле слова между Европой и Азией, первый всплеск реакции Древнего Востока, который, несмотря на внешний филэллинизм, пытался сбросить внешнюю Грецию в море.

Преемник Траяна Адриан, самый греческий из всех императоров, убедил себя в невозможности когда-либо эллинизировать эту упрямую Азию. Усмирив евреев империи, он отказался от завоеваний своего предшественника. Он добровольно вывел войска из Вавилонии и Ассирии, даже из Западной Месопотамии вплоть до Евфрата, и восстановил в Армении систему протектората в пользу боковой ветви Аршакидов.

Однако у Траяна были последователи. Еще дважды, при Марке Аврелии и Септимии Севере, римские легионы совершали походы в Месопотамию. В 165 г. полководцы Марка Аврелия разгромили парфян при Дура-Эвропос на Евфрате, километрах в пятидесяти к юго-востоку от впадения в него Хабура, и окончательно отобрали у врага эту важную пограничную крепость, а также Эдессу⁶⁴. В 166 г. римская армия дошла до двух парфянских столиц, Селевкии, которую предала огню, и Ктесифона, где царский дворец Аршакидов также был сожжен. Тем не менее Марк Аврелий, в отличие от Траяна, не стал аннексировать Вавилонию. Он ограничился присоединением к империи на северо-западе Месопотамии Осроены, или региона Эдессы, где княжество Абгаров вернулось в число римских клиентов⁶⁵. В Армении римский протекторат был восстановлен и укреплен. Император Септимий Север пошел дальше. В 194–195 гг. он отнял у парфян и вновь аннексировал Северную Месопотамию вокруг Нисибина, из которой сделал колонию. Парфянский царь Вологез IV в 197 г. осадил Нисибин, тогда Септимий Север предпринял новый поход, в ходе которого овладел Ктесифоном. В третий раз парфянская столица была разграблена победоносными легионами, которые захватили в ней сто тысяч пленных (ноябрь 197 г.). Парфяне смогли заключить мир, лишь признав себя данниками Рима, а Септимий Север добавил к своим титулам еще один: Parthicus maximus⁶⁶.

Династия Аршакидов и сама Парфянская империя недолго просуществовали после этого разгрома. Реакция иранского национализма смела этих слабых правителей и заменила их династией Сасанидов.

2. Сасанидская реакция

Переворот Сасанидов. Его значение в восточном вопросе

В феодальной Парфянской империи Аршакидов Персида, или провинция Парс, современная Фарс, столицей которой был город Истахр, или, правильнее, Стахр, древний Персеполь, образовывала периферийное царство, возглавляемое рядом царей, от которых до нас дошли несколько монет. Чаще всего этих правителей звали Артахшатр или Дарияв, то есть Артаксеркс или Дарий, как Ахеменидов, Пероз, как позднее Сасанидов, и Манучихр⁶⁷, как в эпосе. Интересно отметить, что в легендах их монет, в отличие от парфянских, никогда не употребляется греческий язык; только персидский, смешанный с арамейским, текст написан буквами, произошедшими от арамейского письма в эпоху Ахеменидов. Огражденный горами Фарс, ставший некогда родиной Ахеменидов, являл собой заповедник персидских традиций, когда в 212 г. знатный перс из района современного Шираза, по имени Папак, сын Сасана, основал в этой стране новую местную династию – династию Сасанидов. Сына Папака, Ардашир, в большой битве при Хормиздагане победил и убил последнего парфянского царя Аршакида Ардавана, или Артабана V (28 апреля 224 г.), и торжественно вступил в парфянскую столицу Ктесифон. В последующие годы Ардашир заставил признать свою власть различные провинции Ирана: Мидию, Систан, Хорасан, Маргиану и Арию. Его сюзеренитет признали даже кушане, или индо-скифы, Афганистана и Пенджаба. Заменив своей властью власть прежних парфянских правителей, основатель династии Сасанидов вместо них провозгласил себя царем царей, по-персидски шахиншахом, в арамейском прочтении малкан малка. Скальные рельефы Накшэ-Раджаба и Накшэ-Рустама возле Персеполя показывают нам коронацию Ардашира верховным богом зороастризма Ахурамаздой, или Ормаздом. Впрочем, монеты царей Сасанидов именуют их «слугами Мазды». На оборотной стороне их мы видим пламенеющий жертвенник.

Следовательно, с приходом к власти династии Сасанидов маздеизм или, точнее, зороастризм стал государственной религией. Этот строго конфессиональный характер новой империи составляет одну из ее отличительных черт в сравнении с парфянской эпохой, другой особенностью политического устройства державы Сасанидов является централизация, невиданная при Аршакидах.

Зороастрийская церковь состояла из низшего духовенства – магов или моганов, и верхнего духовенства – мобедов, начальников духовных округов; те и другие подчинялись великому понтифику, мобедан-мобеду, который был вторым человеком в государстве, стоял в иерархии сразу за царем, духовным наставником которого являлся. В конечном счете, признание царя зависело от мобеданмобеда, обладавшего привилегией короновать его. Это духовенство опиралось на «Библию зороастризма» Авесту, редакция которой, согласно персидской традиции, была произведена по приказу парфянского царя Вологаса I (51–77), но первый царь из династии Сасанидов Ардашир I будто бы повелел сделать более полную редакцию. Второй Сасанид, царь Шапур I (241–272), якобы созвал собор для окончательного установления авестийского канона. Так называемое письмо Тансара царю Табаристана, которое, если и не восходит к эпохе Ардашира I, датируется по крайней мере 560 г., временем царствования Хосрова I, прекрасно показывает роль, которую играло в государстве духовенство; роль эту можно сравнить с той, что католическая церковь играла при Филиппе II, прибавив сюда еще бескомпромиссный национализм. «Религия и Государство, – как высказывается в приписываемом ему тексте Ардашир, – это две сестры, которые не могут жить одна без другой. Государство есть поддержка Религии, а Религия укрепляет Государство».

Сила зороастрийской церкви даже перед лицом царской власти основывалась на строгой иерархии, подчинявшей местных магов мобедам, возглавлявшим духовенство каждой провинции, а тех – мобедан-мобеду, этому «папе маздеизма». Существование столь мощной церковной организации придало империи Сасанидов, существовавшей в античном мире, некоторые черты наших средневековых обществ. Мощный инструмент войны и политики на службе династии, продукт очень закрытого, очень высокоморального, очень утонченного в своих догмах, но требовательного в своем культе духовенства, эта государственная религия быстро стала репрессивной. Все неверующие, будь то христиане или, как маздакисты и манихеи, просто еретики, испытали на себе ее жестокость. В то самое время (III в.), когда Римская империя либерально открывала двери иранским верованиям, таким как культ Митры, Персидская империя закрывалась от верований – старых и новых – греко-римского мира. «Маздеистское духовенство, – отмечает Нёльдеке⁶⁸, – было столь же могущественным, как любое христианское духовенство, и не уступало ему в своем репрессивном пыле. Священники, соединившиеся с дворянством, устроили тяжелую жизнь не одному царю».

Что же касается царской власти Сасанидов, она была намного сильнее и гораздо лучше умела заставить себе повиноваться, чем царская власть в Парфянской державе. Парфянская империя была империей феодальной и почти превратилась в федерацию. Империя Сасанидов продолжала оставаться феодальной, но феодализм отныне подчинялся царской власти. Марзпаны, или сатрапы (губернаторы) провинций, находились под прямым постоянным наблюдением монарха. Автономный статус областей парфянских времен исчез. Семь знатнейших фамилий, восходящих по большей части к эпохе правления Аршакидов⁶⁹, действительно занимали важнейшие должности, порой передавая их по наследству, но речь шла больше о придворных должностях, чем о должностях наместников областей. После парфянского режима Персия Сасанидов вернулась к абсолютизму и централизации монархии Ахеменидов.

Было бы логично, если бы, оставаясь верной своему иранскому национализму, империя Сасанидов сохранила свою столицу в Фарсе, в Стахре-Персеполе например. Но политические соображения одержали верх. По примеру парфян великие цари Сасанидов сделали столицей Ктесифон, а основатель династии восстановил город-близнец Селевкию под названием Вех-Ардашир. Однако оба этих города располагались вне этнически иранской территории. Вавилония, Ассирия и другие части Месопотамии, подчиненные Сасанидам, продолжали говорить на семитском языке, арамейском, и Сасаниды даже мечтать не могли, чтобы навязать им пехлеви. Более того: как мы увидим дальше, вскоре арамейский элемент на правом берегу Евфрата усилился благодаря постоянному проникновению арабов, что усилило семитизм региона. Так что сасанидские цари начиная с Шапура I (241–272) обоснованно выбивали на монетах свой титул как Châchânchâh î Erân ou Anâгân, Царь Царей Ирана и Не-Ирана.

Еще более обосновывали этот титул их территориальные претензии на римский Восток.

По словам Геродиана⁷⁰, Ардашир претендовал на все римские провинции в Азии, некогда входившие в империю Ахеменидов, которую он намеревался восстановить в полном размере. И написанная на пехлеви в сасанидский период поэма «Карнамаг-и Ардашир»⁷¹, и «Шахнамэ» Фирдоуси, появившаяся в мусульманскую эпоху, выводят родословную династии Сасанидов от «Дарая», то есть от Дария. Что же касается Александра Великого, хотя упомянутые эпопеи и пытаются спасти иранскую честь, превратив его в младшего отпрыска династии Ахеменидов, пришедшего вернуть себе наследство, зороастрийская традиция видела в нем лишь жестокого преследователя, поджигателя Персеполя и разрушителя первой Авесты. Поэтому Сасаниды, как мстители за Ахеменидов, обнажили меч против Рима, наследника Александра в Азии.

Император Валериан, пленник Шапура

В царствование самого Ардашира война против Рима не привела к решительной победе. Но его сын и преемник Шапур I (241–272) добился неожиданных успехов. В 253 г. он выгнал из Армении римского клиента царя Тиридата II и посадил на его место своего вассала. А в 260 г., возле Эдессы, он захватил в плен римского императора Валериана. Знаменитый рельеф в Наш-и-Рустам возле Персеполя изображает сидящего на коне Шапура, величественным жестом дарующего жизнь Валериану, преклонившему перед ним колено. Персы, которым больше не противостояла римская армия, захватили и разграбили Антиохию, Тарс и Кесарию Каппадокийскую, угнав к себе многие тысячи пленных. Эти римские пленники использовались на крупных строительных работах, в частности, по традиционно сложившемуся мнению, на строительстве мостов и дамб в Шуштере и Гундишапуре в Сузиане.

Плененный персами римский император, униженно стоящий на коленях перед Великим Царем, – это было повторение в еще худшем виде разгрома Красса. Тем не менее, как и после Каррской битвы, владыки Ирана не смогли отнять у Рима ни Сирии, ни Малой Азии. Сам Шапур, спасаясь от вновь прибывших римских контингентов, вынужден был поспешно уйти за Евфрат. Эдесса осталась римской.

Первая арабская империя: Пальмира

Между римлянами, парализованными своими гражданскими войнами, Сасанидами, чьи набеги на римские владения прекратились, на Востоке выросла новая сила: Пальмира.

Своим благополучием населенный арамеями Тадморский оазис, или Пальмира, в Сирийской пустыне был обязан своему расположению на перекрестке караванных путей. На западе он сообщался со Средиземным морем через Апамею, Антиохию и Селевкию Пиерию, через Эмес (Хомс) и Антарадус (Тартус) или через Дамаск, Баальбек и Берит (Бейрут) или Тир. На востоке он был связан с Месопотамией мостами через Евфрат в Суре (рядом с Калаат-Джабер) и Дура-Эвропос (Салихийе), откуда, спускаясь по Евфрату, путешественник попадал в Ктесифон-Селевкию, Вологасиас возле Древнего Вавилона и Харакс-Спасину у места впадения двух рек в Персидский залив. Мощные компании владельцев караванов превратили Пальмиру в один из богатейших городов Востока. «Начальники караванов» (сунодиархаи) из Пальмиры оставили нам многочисленные памятники с греческими и арамейскими надписями. Все это богатство действительно выражалось в искусстве через великолепные памятники и замечательные статуи-портреты.

Сами пальмирцы были арамеями, но управлялись арабской аристократией. С I в. н. э. они входили в число клиентов Рима. В начале III в. в Пальмире правил монарх по имени Оденат (Удайна), достаточно романизированный, во всяком случае внешне, чтобы носить имя Септимий и звание сенатора. Его второй сын и второй преемник Оденат II (258–266) оказал Римской империи огромные услуги во время вторжения персидского царя Шапура (260). Он не только помог римлянам прогнать этого государя до Евфрата, но также освободил римскую Месопотамию и преследовал персов до Ктесифона. Тогда-то он и получил от императора Галлиена титул dux Romanorum, командующего римскими войсками на Востоке, а царский титул присвоил себе сам. В анархии, в которую империя погрузилась в эпоху Тридцати тиранов⁷², он управлял от имени Рима всей Сирией. После его смерти его вдова Зенобия (Зейнаб), женщина необыкновенно одаренная, правила от имени их сына Вабаллата (266–273). Зенобия добавила к своим владениям Египет и Малую Азию, короче, всю совокупность римских восточных провинций, при этом не вступая с римлянами в конфликт, поскольку уверяла, что правит исключительно от их имени.

Бегло говоря на греческом, а возможно, и на латыни, она тем не менее проявляла явные симпатии к семитическим культам, в частности к иудаизму и христианству, что видно из того, что министром у нее был Павел Самосатский, епископ Антиохии. Похоже, что по примеру Павла и его «адопцианистских»⁷³ теорий царица Пальмиры, арабка или египтянка по происхождению, задумала установить широкий синкретизм, вбирающий в себя и примиряющий все религии. Так что мирное семитское завоевание греко-римского Востока происходило не только в политической, но и в духовной сфере.

Это курьезное политическое образование просуществовало недолго. Когда в 271 г. Зенобия и Вабаллат сделали последний шаг, приняв императорский титул, император Аврелиан, который, в силу обстоятельств, до сих пор терпел их посягательства, объявил им войну. Победив пальмирцев при Эмесе, Аврелиан взял Пальмиру (май – июнь 272 г.) и захватил Зенобию, которая украсила собой его триумф. Когда Пальмира вновь восстала, он отдал ее на разграбление (конец 272 г.). С тех пор город в пустыне перестал играть какую бы то ни было роль.

Нам стоит ненадолго задержаться на этой странной авантюре пальмирского эмирата, отобравшего у римлян без борьбы и разрыва все их азиатские провинции. На самом деле это событие лишь узаконило последствия оставшегося незамеченным переворота: захват арабами части эллинистического Востока. Здесь имело место медленное и незаметное овладение, аналогичное проникновению славян на Балканы в VIII в. Было бы ошибкой считать, что проникновение арабских элементов в Грецию датируется мусульманским завоеванием. Прорыв, позволивший мусульманам прорвать византийские рубежи обороны в Ярмуке и хлынуть в Сирию, ознаменовал апогей арабского могущества. Но это лишь наиболее сильное проявление тенденции, которая оставила в истории многочисленные следы. Мусульманское завоевание соответствует нормальному движению арабских племен, пытавшихся осесть на территории, занятой оседлыми народами. Всякий раз, когда греческая или римская власть ослабевала – при падении Селевкидов, в эпоху Зенобии, – успехи арабов становились отчетливо видны. Это завоевание без флага подготавливает и задолго предвещает час ислама.

Что же касается персов-Сасанидов, неудача попыток Шапура I в Сирии и Анатолии вынудила их на время отложить свои притязания. Области к западу от Евфрата еще четыре века официально принадлежали Риму, то есть эллинизму. Персидская империя тогда оказалась парализованной внутренними проблемами, в частности распространением манихейства.

Мани и сасанидский синкретизм

Замкнувшаяся в своем иранском национализме и зороастрийской вере империя Сасанидов тем не менее имела, как нам уже известно, в своих юго-западных провинциях, в Вавилонии и Ассирии, широкую зону, населенную семитскими народами с арамейской культурой; в зоне этой находились крупнейшие городские агломерации и даже столица Ктесифон. Этот регион, сохранявший языковые и культурные связи с Сирией, очень быстро открылся для проповеди христианства. Христианские общины, как, впрочем, и общины иудейские, были там весьма многочисленны. Добавим, что на своей восточной границе, со стороны Афганистана, Сасаниды установили сюзеренитет над различными районами Бактрии и Кабула – страны Кушан, – население которых тогда исповедовало буддизм; фрески и статуи, обнаруженные в Бамиане, Какраке, Фондукистане и других соседних областях Афганистана, являют нам образцы сасанидского искусства, соединившегося на этой окраине с символами великой индийской религии.

Таким образом, сасанидский мир, как бы он этому ни сопротивлялся, находился на перекрестке иранских, христианских и буддистских идей, и этот синкретизм, во многих отношениях более широкий, чем собственно александрийский греко-семитский синкретизм, выразился в манихейском учении.

Мани (ок. 215–276) происходил из иранской семьи, но, похоже, владел сирийским языком так же свободно, как пехлеви. Сначала он принял христианские идеи, вернее, ту их интерпретацию, которую давали гностические секты. Под влиянием гноза он попытался создать универсальную религию, сочетающую христианство и зороастрийский дуализм. Из поездки в Индию он привез буддистскую, вернее, паниндийскую идею о переселении душ, которую встроил в свою систему. Этот синкретизм, в котором и арамеи, и иранцы находили элементы своих традиций, видимо, имел равный успех у тех и у других. Кажется, к нему весьма благосклонно отнесся сам царь Шапур I: Мани даже посвятил ему один из своих трудов, «Шапураган». Но зороастрийская церковь, как, впрочем, и церковь христианская, не замедлили обрушиться на новатора и, в конце концов, добились его осуждения. Сасанидский царь Бахрам I (273–327) приказал бросить его в тюрьму, где он и умер.

Манихейству суждена была долгая жизнь; на Западе к нему на некоторое время примкнул такой блестящий ум, как Блаженный Августин, а в XIII в. оно продолжилось в учении катаров, против которых велись Альбигойские войны, тогда как на Ближнем Востоке в VIII в. в него обратились тюрки-уйгуры Верхней Монголии. Но в империи Сасанидов ему не удалось осуществить миссию, к которой его предназначал основатель. Призванное служить связующим звеном между христианством и зороастризмом, между римским миром и миром сасанидским, оно по обе стороны было объявлено ересью. Рим и Иран не сблизились.

Следует отметить, что мир между ними всегда был всего лишь перемирием. Так же как некогда парфяне, Сасаниды требовали от римлян Северную Месопотамию (Нисибин) и протекторат над Арменией. В царствование Сасанида Бахрама II (276–293) римский император Кар дошел до Ктесифона, и в 283 г. римляне навязали мир, который давал им удовлетворение по двум спорным пунктам. Молодой аршакидский принц Трдат, или Тиридат, III, воспитанный в Риме, был посажен императором Диоклетианом на трон Армении (287). Борьба возобновилась, и новый сасанидский царь Нарсе в 294 г. изгнал Тиридата и вновь подчинил Армению. Соправитель Диоклетиана, «цезарь» Галерий сначала потерпел поражение при Каррах, но затем разгромил персидскую армию в крупном сражении, в котором захватил лагерь и жен Нарсе. По мирному договору 297 г. тот вынужден был окончательно отказаться в пользу римлян от протектората над Арменией, где на троне был восстановлен Тиридат III, а также от пяти провинций в верхней долине Тигра. На возвращенных территориях римляне укрепили Амиду (Диярбакыр), город, который сыграет важную роль в последующую эпоху⁷⁴, и Нисибин, ставший их главным торговым складом в этих краях.

Но скоро, благодаря переходу Константина в христианство, восточный вопрос приобретет совсем другой аспект.

Часть вторая. Восточный вопрос в раннее средневековье. Византийское решение

Глава 1. Византия, бастион европейской цивилизации

1. От Юлиана до Ираклия

Христианская империя и сасанидский мир

В начале IV в. н. э., в царствование императора Константина (306–337) и персидского царя Шапура II (310–379), восточный вопрос вошел в новую фазу. Действительно, с того дня, как Константин сделал христианство господствующей религией, интересы римской политики на Востоке смешались с интересами этой религии. И именно в эту эпоху Персидская империя Сасанидов еще крепче, чем когда бы то ни было, держалась за зороастрийскую религию. Когда Константин созвал церковный собор в Никее (325), Шапур II, со своей стороны, собрал национальный синод, возглавляемый великим мобедом, или магом, Адурбадом Махраспандом, и на нем был окончательно утвержден текст «зороастрийской Библии» Авесты. Давняя борьба эллинизма с азиатским духом приобрела с этого момента религиозный характер. С обеих сторон это была священная война. С этой точки зрения ислам лишь усложнил ситуацию, существовавшую с IV в. Когда эллинизм и азиатская душа спрятались каждый в свою непробиваемую броню религиозных догм (а не было догм более неуступчивых, чем догмы сасанидского зороастризма), когда трения между народами и цивилизациями усугубились двумя соперничающими фанатизмами, ненависть между эллином и варваром, ставшими истинно верующим и неверным, стала неутолимой: со времен Шапура II и Константина восточный вопрос стал столкновением двух крестовых походов.

Обращение Константина в христианство не только придало новую форму отношениям между Римской и Персидской империями. Оно поставило очень важный вопрос перед самими персами. В сасанидской Персии проживало много христиан, особенно в Вавилонии, вокруг Селевкии-Ктесифона, в Ассирии и Адиабене вокруг Нисибина и Арбеля, в Сузиане (Хузистане), вокруг Гундишапура (Беит-Лапата). После обращения Константина в христианство персидские христиане, преследуемые маздеитской церковью, стали смотреть на него как на естественного заступника. Их вожди, католикос Симон Барсабба и богослов Афраат, не скрывали своих проримских симпатий. «Назареяне, – говорил Шапур II, – живут на нашей земле и симпатизируют цезарям, своим единоверцам и нашим врагам… Симон хочет поднять моих подданных на мятеж против моей империи. Он хочет сделать их рабами цезарей!» Так что персидские епископы стали жертвами общих преследований (340–379) не столько как христиане, сколько как сторонники римлян.

Обращение Армении в христианство

Эти преследования сопровождались новым разрывом отношений между Персией и Римской империей (338). Ставкой – и главной жертвой – в войне в очередной раз стала Армения. Такова уже на протяжении долгого времени была горькая судьба этой страны. Со времени прихода к власти местной династии Аршакидов (53–429) Армения представала как страна, находящаяся в культурной зависимости от Ирана и одновременно в политической зависимости от Римской империи; в силу этого она периодически оказывалась разодранной между двумя этими тенденциями. Но Аршакид Тиридат III сделал окончательный выбор Армении в пользу Рима, когда по настояниям святого Григория Просветителя (Григор Лусаворич) принял крещение (около 301 или, по другим данным, в 288 г.)⁷⁵. Решение капитальной важности. В великом поединке, начинавшемся между Европой и Азией, Армения становилась на сторону христианства, то есть Европы. Как Франция и четырнадцать веков ее истории вышли из реймского баптистерия⁷⁶, так и Армения родилась в святилище, где Григорий Просветитель крестил царя Тиридата.

Шапур II, вступивший в масштабную борьбу против христианства, не мог позволить лежащей у его границ Армении стать цитаделью этой религии. Около 350 г. он зазвал на переговоры царя Армении Тиграна VII, преемника Тиридата III и христианина, как тот, и захватил его в плен. Он якобы даже приказал выколоть ему глаза, хотя, предположительно, так персы (около 367 г.) обошлись не с Тиграном VII, а с его сыном, следующим царем Армении Аршаком II.

Последние римляне и восточный вопрос

Разумеется, началась война между Шапуром II и римлянами, которыми тогда правил император-христианин Констанций. Театром военных действий стала Верхняя Месопотамия, район Нисибина, города, который персы трижды безуспешно осаждали (338, 346, 350), и район Сингары (Синджара), где произошла знаменитая ночная битва. Ход войны переменился, когда командование принял на себя (июнь 363 г.) император Юлиан, последний великий воин в римской истории. Пройдя вдоль Евфрата через Каллиник (Ракку) и Киркезий, Юлиан переправился через Хаборас (Хабур), чтобы вступить в сасанидскую Месопотамию, и продолжил путь вниз по течению Евфрата по левому берегу реки. Он взял Пиризабору (Анбар), победил персов во всех боях, затем, продолжая двигаться в юго-восточном направлении, достиг руин Селевкиина-Тигре. Несмотря на сопротивление персов, он со своей армией форсировал Тигр и дошел до Ктесифона, штурмовать который не решился. Тогда он проследовал вдоль Тигра вверх по течению, в направлении Ассирии. 16 июня римляне были атакованы персами, которых отразили, но те продолжали их беспокоить своими нападениями во время их отступления. 27 июня 363 г. в ходе одного из таких боев Юлиан, не щадивший себя, был смертельно ранен.

Курьезный парадокс: император – «отступник» от христианства героически защищал границу того римского мира, который уже становился христианским, а христианский император Иовиан не сумел удержать эту границу. Ради заключения мира с Шапуром II Иовиан вернул тому не только пять затигрских провинций, некогда завоеванных Диоклетианом и Галерием, но также и северовосток Месопотамии, включая две крепости: Сингару (Синджар) и Нисибин (363). Христиане первыми пострадали от этих уступок, что доказывает пример святого Ефрема, вынужденного в то время покинуть свою родину Нисибин и перебраться в Эдессу⁷⁷. Хуже того: Иовиан в это же время трусливо отдал под сюзеренитет Сасанидов христианского царя Армении, до тех пор клиента римлян, Аршака (Арсака) II, которого четыре года спустя Шапур смог безнаказанно заманить к своему двору и казнить (367). Правда, император Валент попытался восстановить на троне Армении сына Аршака. Благодаря затруднениям Сасанидов, которые тогда воевали с кушанцами в районе Афганистана, ему это удалось (368), но затем он рассорился со своим протеже и сам его погубил (374). Валент отправил царствовать в Армению другого Аршакида, Вараздата, но потом сверг с престола, как и его предшественника (374–378).

Признаем, что весь этот период азиатская политика христианской империи была весьма непоследовательной и способной лишить Рим симпатий его естественных союзников – армян и сирийцев.

После смерти Шапура II (379) борьба Сасанидов против римского мира как будто утихла. Новый персидский царь Ардашир II (379–383) был парализован раздорами со знатью, в конце концов свергнувшей его с престола. Шапур III (383–388) подписал с римлянами мир (384). Он тоже боролся со знатью и был ею убит. Занявший трон после него Бахрам IV, которому суждено было погибнуть так же, укрепил связи с римским миром: в это время кочевая орда гуннов-эфталитов угрожала Хорасану, и Персии необходимо было освободить руки на западе. Правда, она на этом выиграла. По соглашению, заключенному между 387 и 390 гг. с императором Феодосием, тот окончательно уступил персам протекторат над Арменией, сохранив под римским владычеством лишь некоторые провинции к западу от Феодосиополя (Эрзерума) и Мартирополя (Майяфарикина), ставших теперь пограничными городами Римской империи. Главными областями, удержанными Римом, были Софена (область Харпута), Софанена (к югу от Мартирополя и восточнее Амиды), Астианена и Белабитена (западнее устья Гёк-Су)⁷⁸.

Уступка Армении означала для римского мира отступление, серьезность которого нет нужды подчеркивать. Накануне массированных вторжений на западе последний «единый» римский император допустил разрушение восточного бастиона христианства. Христианская Армения накануне наступления новых времен оказалась брошенной греко-римским миром, предоставленной своим собственным силам, обреченной волей или неволей войти в орбиту Ирана, сегодня маздеитского, а завтра исламского. Нет нужды подробно излагать последствия этой ориентации.

Борьба Христа и Заратустры

Правда, сближение между Сасанидами и римлянами продолжалось. Сасанидский царь Йездигерд I (399–421) в международных делах проводил политику дружбы с константинопольским двором, а внутри страны вступил в конфликт с персидской знатью и зороастрийским духовенством. По двум этим причинам он проявлял терпимость к христианству, принял при своем дворе Маруту, епископа Мартирополя, и в 410 г. позволил этому прелату собрать в Селевкии-на-Тигре собор, на котором местные христиане приняли теологические постановления Никейского собора. По завершении этого собрания Йездигерд разрешил отправление христианского культа и строительство церквей. Была установлена церковная иерархия во главе с патриархом в Селевкии-Ктесифоне и митрополии в Беит-Лапате, или Гундишапуре, в Сузиане, в Прате Майханской, или Месене (недалеко от современной Басры), в Карке Беит-Слохской, или Киркуке, в Беит-Гармае, а Арбеле в Ассирии и в Нисибине в Северной Месопотамии. Следует отметить, что все митрополичьи кафедры располагались в населенных семитами, арамееязычных провинциях империи Сасанидов, но из тридцати обычных епископств часть находилась в этнически иранских провинциях, а жития мучеников показывают, что христианство приняло некоторое количество настоящих иранцев, даже представителей аристократии. Христианская церковь Персии, еще вчера рассеянная преследованиями и раздираемая расколом, теперь была официально признана и находилась под покровительством Царя Царей. Мы даже видим патриарха Ябалаху I (415–420) направленным Йездигердом с посольством в Константинополь «для примирения двух империй» (417–418). И потребовалось неосторожное поведение некоторых христианских священников в Сузиане, дошедших до того, что стали разрушать маздеитские святилища, чтобы заставить Йездигерда применить локальные репрессивные меры (420).

В царстве Армения, отныне жестко подчиненном Персии, христианство процветало еще больше. В царствование Аршакида Врамшапуха (ок. 387–419), правившего в полном согласии с духовенством, завершилась христианизация страны. В это царствование и при первом патриархе (387–428) святом Сааке, или Исааке, Великом, святой Месроп Маштоц между 392 и 405 гг. придумал первоначальные 36 букв армянского алфавита, что позволило перевести на армянский язык Ветхий Завет. Этот перевод, завершенный в 433 г. после последней сверки святым Сааком, за которым последовал перевод большого количества греческих произведений, создал армянскую литературу, которая очень скоро стала богатой, о чем свидетельствуют примеры Корюна и Эзника из Кольба⁷⁹. Так армяне осознали себя как нацию именно в тот момент, когда превратности истории угрожали их стране поглощением со стороны Персидской империи. Тем самым они смогли избежать угрозы ассимиляции и сохранить если не политическую независимость, то хотя бы духовную автономию.

Йездигерда I сменил на персидском троне один из его сыновей, Бахрам V по прозвищу Гор (Дикий Осел) (ок. 421–438). Примета времени: Бахрам Гор восторжествовал над своими соперниками и овладел Ктесифоном лишь благодаря помощи арабов – династии Лахмидов из Хиры, на правом берегу нижнего Евфрата. Лахмидский эмир аль-Мунзир I выступил в качестве арбитра семейных распрей сасанидских принцев. Это был первый пример демонстрации арабского могущества в большой истории. Очевидно желая завоевать симпатии зороастрийской церкви и аристократии, Бахрам Гор приказал начать преследования христиан и в конце концов вступил в конфликт с Римской империей, ставшей за некоторое время до того империей Византийской. Хотя византийцам и не удалось отбить у персов город Нисибин, в целом война шла для них успешно. С другой стороны, Бахраму Гору требовалось развязать себе руки, чтобы отогнать от границ Хорасана и Бактрии эфталитов и другие кочевые орды из Центральной Азии. Поэтому он заключил в 422 г. с императором Феодосием мир, по которому христианам в Персидской империи и маздеистам в Римской гарантировалась свобода совести.

Как нам известно, в Армении персы поддерживали власть находившихся от них в вассальной зависимости правителей из древней династии Аршакидов. Но армянские феодалы плели при персидском дворе интриги с целью низложения их последнего царя, Аршакида Ардашира (428). Бахрам Гор напрямую аннексировал Армению, которая с того времени управлялась простым марзпаном, или сасанидским губернатором.

Мятеж армянских христиан. Герой Вардан Мамиконян

При Йездигерде II (438–457), сыне и преемнике Бахрама Гора, религиозная война возобновилась. Он не только преследовал христиан собственно в Сасанидской империи, но и пытался принудить армянское население отказаться от христианства в пользу религии Заратустры. Его хазарбад (визирь) Мир Нарсе, не меньший, чем он, враг христианства, издал указы (449), в исполнение которых многие представители армянской знати, в частности Атом Гнуни и Манучир Рштуни, приняли мученическую казнь. Тогда патриарх Овсеп (Иосиф) I Огоцимци (440–454) созвал собор или, скорее, всеобщее собрание светских и духовных лиц, на котором было решено начать сопротивление (450). Десять основных армянских нахарархов (губернаторов) были вызваны к персидскому двору и принуждены хотя бы внешне перейти в маздеизм. Но когда персидские мобеды явились разрушить церкви и заменить их своими храмами, армянский народ восстал под предводительством Вардана Мамиконяна (Мамиконяны были одной из знатнейших аристократических семей страны). Однако персы заручились поддержкой нахарарха Вассака, владетеля Сюника (Сюни), выступившего заодно с ними. Вардан Мамиконян сразился с ним в грандиозной битве при Аварайре у истоков Дегмуда (Акчая), южного притока Аракса (2 июня 451 г.). Несмотря на проявленные им чудеса храбрости, он был раздавлен числом и погиб вместе со своими соратниками, убив больше трех тысяч персов. Патриарх Овсеп, обвиненный в подстрекательстве к мятежу, был арестован (451) и, в конце концов, принял мученическую смерть 25 июля 454 г. вместе со многими другими представителями духовенства, память которых чествуют под именем святых Левондянов.

Ваан Мамиконян, освободитель армянских христиан

При сасанидском царе Перозе (459–484), сыне и преемнике Йездигерда II, моральное сопротивление армянских христиан продолжалось под руководством патриарха Гута, или Гюта I, Арахезаци (461–478). Обвиненный в нарушении приказов сасанидских наместников и, что было гораздо хуже, в тайных сношениях с византийцами, Гют был вызван к персидскому двору (471) и сослан в деревню Отмус в Вананде (472), где умер в 478 г. Однако Сасаниды, вынужденные воевать с гуннами-эфталитами на границах Хорасана, ослабили религиозные гонения на армян. Во всяком случае, опасаясь новых вооруженных восстаний, позволили установить де-факто определенную веротерпимость. Тем не менее в 481 г. вспыхнуло армянское восстание под предводительством Ваана Мамиконяна, главы этой семьи и племянника героя Вардана Мамиконяна. Ваан, которому помогал патриарх Ованес I Мандакуни, поначалу добился блестящих успехов. Он изгнал персов из Двина (Дуина), в то время как его брат Вассак обратил в бегство одну из их армий в битве при Акори, южнее Эчмиадзина и Аракса и севернее Большого Арарата. Однако сасанидский царь Пероз послал в Армению новые войска, которые буквально раздавили восставших. Вождь армян Саак Багратуни, один из сподвижников Ваана Мамиконяна, был убит (482). Персидский военачальник Зармир Карен отбил у армян их столицу Двин и принудил Ваана Мамиконяна бежать к границам Византийской империи. Тем не менее Ваан очень скоро вернулся в Армению, где начал вести против войск персидских оккупантов упорную партизанскую войну.

Ситуация в Армении резко изменилась под воздействием перемещений центральноазиатских народов. Кочевая орда гуннов-эфталитов, хозяйка Западного Туркестана (современный Русский Туркестан) и части Афганистана, по-прежнему угрожала сасанидской провинции Хорасан. В 484 г. царь Пероз выступил против этих варваров, но был ими убит, а его армия полностью разгромлена. После чего эфталиты на некоторое время оккупировали округа Марвирод и Герат в хорасанском пограничье.

Армяне от этой катастрофы только выиграли. Персидские полководцы Зармир Карен и Михран поспешили вывести войска из Армении, чтобы идти спасать Персию от варваров. Впрочем, новый персидский царь Балаш (484–488), по совету Зармира, заключил с предводителем армян Вааном Мамиконяном мир, представив ему не только право свободного отправления христианской религии, но также – весьма унизительное условие – разрешив разрушить все маздеитские храмы, построенные в Армении. Он даже даровал Ваану достоинство марзпана, то есть царского наместника в Армении. Таким образом, армянский герой добился фактической автономии для своей родины, которой управлял под сасанидским сюзеренитетом с 485 по 505 г.

Святой патриарх Ованес I Мандакуни обосновался в Двине под защитой славного Мамиконяна. Там он и умер, окруженный всеобщим уважением, в 490 г. «Благодаря своему мудрому управлению, он сумел так успешно исправить разрушения, причиненные войнами последних лет, что его имя остается наиболее почитаемым в армянской церкви после святого Саака»⁸⁰. Однако персидский царь Кавад I в первое свое царствование (488–496) снова начал навязывать армянам массовый переход в зороастрийскую веру. Это вызвало новое восстание под руководством Ваана Мамиконяна, восстание на сей раз еще более победоносное, поскольку Каваду пришлось подтвердить полномочия Ваана и свободу христианства в Армении. После смерти Ваана ктесифонский двор передал управление Арменией его брату Варду (511–514).

Религиозный разрыв между Арменией и Византией

Итак, оставаясь подчиненной Сасанидской империи, Армения отвоевала себе некоторую политическую автономию со свободой исповедовать христианскую веру. Примерно в это же время она начала добиваться религиозной свободы, отделяясь от греческой конфессии. Это отделение было осуществлено в несколько этапов. «Начало» было даже незаметным.

Как известно, греко-римский Халкидонский собор (451) зафиксировал, согласно формуле римского папы Льва Великого, ортодоксальную формулу о единстве в личности Христа человеческой и божественной природы. Отцы Халкидонского собора предали анафеме одновременно монофизитов, приверженцев доктрины Евтихия, видевших в Христе лишь одну божественную природу, и несториан, которые, не довольствуясь теорией о двух «природах», видели в нем и две «личности», божественную и человеческую. Но в своем желании прийти к соглашению по компромиссной формулировке отцы Халкидонского собора проявили снисходительность если не к идеям, то, по крайней мере, лично ко многим несторианским прелатам, за что получили от монофизитов обвинение в несторианском уклоне. В этом духе высказалась и армянская церковь. Отметим, что ее представители, в силу обстоятельств, не смогли прибыть в Халкидон: дата проведения собора (451) – это время разгрома армян при Аварайре. С другой стороны, в ходе героической борьбы Армении против Персии за сохранение своей христианской веры (450–485) Византийская империя не оказала ей никакой помощи. Враждебность к решениям Халкидонского собора, замаранным латентным несторианством, как и враждебность к одобрившей их византийской церкви, развивались медленно. Правда, в Константинополе новый император Зенон (474–491) издал в 482 г. документ, известный под названием Энотикон, который вроде бы изменял принятые в Халкидоне решения в пользу монофизитства, а его преемник Анастасий (491–518) проявил себя как открытый монофизит. Так что не стоит удивляться тому, что армянский патриарх Бабкен Отмесеци (490–515) на национальном синоде, собранном в Двине в 506 г., отверг халкидонские постановления как несторианские: в этом он был солидарен с императорским двором. Но в 519 г. новый император Юстин вернулся к халкидонской ортодоксии. Однако армяне не последовали за ним и остались монофизитами. На новом Двинском соборе 554 г., на котором председательствовал армянский патриарх Нерсес II Аштаракеци, также называемый Багревандци, занимавший престол понтифика с 548 по 557 г., халкидонские решения были решительно осуждены. Разрыв армянской церкви с византийской окончательно совершился полвека спустя, когда армянский патриарх Авраам Албатанеци на третьем Двинском соборе 608–609 гг. провозгласил, что «в Христе существует лишь одна природа, без смешения», что является определением самой сути монофизитства.

Традиционно считается, что один из этих синодов, а именно тот, что проходил в 554–555 гг., проводился под покровительством персидского царя. Доказательств этому утверждению нет, но бесспорно, что превращение армянской церкви в независимую и ее теологический разрыв с церковью византийской были весьма приятны ктесифонскому двору. Образовавшаяся между Арменией и Византией духовная пропасть отныне так и не зарубцуется. Не уходя на теологическую почву, отметим лишь, что таким образом Армения завершила отвоевание для себя полной моральной независимости: монофизитство спасало ее от поглощения Византией, так же как христианство избавляло от угрозы поглощения Персией.

Сасанидские христиане переходят в несторианство. Затишье в религиозных войнах

В это же время в христианской церкви Персии произошло не менее капитальное событие, которое в скором времени изменило отношение сасанидских властей к местным христианам: эта церковь перешла в несторианство.

Византийская империя в ту пору, как мы видели, казалось, склонялась к монофизитству. А на ее восточной границе, в крупном городе Эдессе, с 363 г. процветала знаменитая теологическая школа, называемая Школой персов, потому что именно там преследуемые в своей стране христианские общины Ирана находили своих наставников. Но в противоположность тенденциям, возобладавшим при константинопольском дворе, учителя Школы персов в области христологии довели диофизизм до несторианства, поскольку, не довольствуясь признанием наличия в Иисусе Христе двух природ, они дошли до признания в нем двух личностей. Тем самым они вступили в конфликт с византийскими властями, которые начиная с 457 г. принялись выдавливать их из Эдессы. Тогда их лидер Барсаума Нисибинский и остальные прелаты, придерживавшиеся той же доктрины, бежали на сасанидскую территорию, в Нисибин, где открыли новую Школу персов и открыто примкнули к несторианству. На византийской же территории эдесская школа была окончательно закрыта по императорскому указу в 489 г.

Теперь Барсаума мог влиять на христианскую церковь во владениях Сасанидов (Ирак и Иран). На синоде в Беит-Лапате (Гундишапур, в Сузиане), в апреле 484 г., он заставил эту церковь принять несторианский символ веры, что было подтверждено на собрании в Беит-Адраи самим патриархом персидской церкви католикосом Акакием (август 485 г.).

Присоединение персидской христианской церкви к несторианству немедленно вызвало политические последствия. Царь Пероз, не слишком, как мы знаем, расположенный к христианам, поддержал данный процесс силой своей власти. Он справедливо видел в нем способ наконец-то оторвать от Византии своих подданных-христиан. Он даже стал личным покровителем Барсаумы, который остался в милости и у следующего царя Балаша. Хронист Бар-Эбрей приписывает Барсауме такие слова, обращенные к Перозу: «Если мы не провозгласим догму, отличную от догмы ромейского императора, никогда твои подданные-христиане не будут тебе преданны искренне. Поэтому помоги мне сделать всех христиан твоей империи несторианами. Тогда они возненавидят ромеев, а ромеи станут их презирать»⁸¹. Речь, разумеется, апокрифичная, но она передает истинное положение вещей. Пероз действительно оказал поддержку Барсауме и новой Нисибинской школе. Все персидские цари после него смотрели на христианскую церковь Персии, отныне несторианскую, другими глазами. С того момента, когда она порвала с Византией, чтобы образовать независимую, читай: враждебную Византии церковь, ктесифонскому двору она казалась неопасной; более того: как церковь по-настоящему национальную, ее можно было считать почти официальной после государственной маздеитской. Табари⁸² приписал царю Ормизду IV высказывание, что его царский трон не может стоять на одних лишь передних своих ножках, если при этом он не опирается также и на задние, и правительство не может быть стабильным, если вынудит взбунтоваться против него христиан.

Таким образом, несторианство стало почти что второй государственной религией Персидской империи.

Возобновление дуэли между Ираном и Византией

В это время власть Сасанидов переживала период упадка вследствие политических и религиозных раздоров внутри самого маздеитского общества. Преемник Пероза царь Балаш (484–488) закончил жизнь самым жалким образом. Маздеитское духовенство, в сговоре со знатью, выкололо ему глаза (488). Его племянник Кавад (488–531), дабы разрушить могущество маздеитской церкви и аристократии, поддержал революционера Маздака, желавшего уничтожить социальное неравенство. Священники и знать низложили этого монарха со столь подрывными идеями (ок. 496), но он был восстановлен на троне благодаря помощи орд гуннов-эфталитов (ок. 498–499). Возможно, с целью сплотить вокруг себя правящие классы и привязать к себе маздеитское духовенство и знать, он в 502 г. начал новую войну против Византии.

Начатая им великая дуэль продлится с перерывами, которые будут лишь кратковременными передышками, сто двадцать шесть лет (502–628) и приведет к обоюдному истощению Византийской и Персидской империй, от чего выиграют лишь арабы. Впрочем, в царствование Кавада боевые действия ограничивались серией осад крепостей вдоль византийско-персидской границы. Кавад отобрал у византийцев Феодосиополь (Эрзерум) (август 502 г.) и Амиду (Диярбакыр) (10 января 503 г.), но в 504 г. византийцы отбили Амиду, и Кавад, угрожаемый со стороны Кавказа гуннами, заключил с императором Анастасием перемирие сроком на семь лет (506). Но фактически война возобновилась лишь в 527 г., под конец царствования Кавада в Персии и императора Юстина в Константинополе. Ее причиной или предлогом стало соперничество двух держав на Кавказе. Если Армения после своего перехода в монофизитство отделилась от Византии, то Иверия (Грузия) оставалась верна византийской ортодоксии. Так что персидский царь Кавад, свыкшийся с христианством в Армении, захотел заставить иверов принять зороастрийскую веру. Гурген, царь Иверии, воззвал о помощи к Византии, и этот призыв, как кажется, стал одной из непосредственных причин возобновления боевых действий (527).

Главными операциями командовал арабский царь Хиры Лахмид аль-Мунзир III (царствовал с 505 по 554 гг.), клиент персов, который в 526 г. возглавил набег через Сирию до Антиохии. Это был дикий язычник, который однажды принес 440 монахинь из сирийского монастыря в жертву богине аль-Уззе. Точно так же он убил сына аль-Хариса ибн Джабала, вождя конкурирующего арабского племени Гассанидов, который воевал в Сирийской пустыне на стороне Византийской империи, как Лахмиды воевали на стороне Персии. Аль-Харис, однако, сумел защитить от Лахмидов верных ему шейхов из района Пальмиры. В июне 554 г. в сражении при аль-Хийаре, возле Киннасрина, он разгромил жестокого аль-Мунзира, который остался лежать на поле боя. Но симптоматична роль, сыгранная двумя этими арабами. Сегодня они сражались друг против друга в интересах соседних цивилизованных империй. Но близок был день, когда все эти кочевники объединятся, и тогда старые оседлые державы рухнут под их ударами.

Со своей стороны, персы и византийцы в Западной Месопотамии вели войну с переменным успехом. Византийский полководец Велизарий разбил персов при Даре (530), а потом был разбит ими при Каллинике (Ракке) (19 апреля 531 г.). Смерть царя Кавада I (13 сентября 531 г.) повлекла заключение перемирия.

Хосров Ануширван и император Юстиниан

Новый царь Персии Хосров I Ануширван (531–578) и император Юстиниан (527–565) – два величайших монарха в средневековой истории – начали с заключения мира, который хотели сделать вечным (сентябрь 532 г.). Византийцы признали за персами протекторат над Иверией, а персы признали права византийцев на владение Лазикой, древней Колхидой. В действительности мир оказался всего лишь восьмилетним перемирием (532–540). Впрочем, в Сирийской пустыне арабы – Лахмиды на стороне Персии и Гассаниды на стороне Византии – не прекращали войну друг против друга.

Итак, война возобновилась в 540 г. В ходе рейда в Сирию персы внезапным ударом овладели Антиохией. Захватив огромную добычу во дворцах и церквях, они сожгли их, а часть населения угнали в Персию (540). Хосров поселил пленных в одном из пригородов Ктесифона, где они основали новую Антиохию, Вех-Антиох-Хусро или Рамаган («город римлян»), на месте которого, как считают, сейчас стоит Бостан-и-Кесра. Другим театром боевых действий стал Кавказ. Помимо собственно Лазики, византийцы простерли свою власть на Абхазию и многие округа Имеретии. Они построили крепости в Севастополе (Сухуме), Питиунте (Пицунде) и Петре (в Гурии). Петра, взятая персами в 541 г., была отвоевана византийцами десять лет спустя. За 551–553 гг. война разрушила города древней Колхиды Котатис (Кутаиси), Родополь (Вардисцихе), Архаеполь (Нокалакеви) и Фасис (Поти). Ввиду усталости обеих воюющих сторон в 555 г. было заключено перемирие, а в 652 г. мирный договор. Персы выводили войска из Лазики (Колхиды) в обмен на выплату им ежегодной дани в 60 тысяч ауреев. Кроме того, Юстиниан добился полной религиозной терпимости для живущих в Персидской империи христиан, при условии что они не будут заниматься прозелитизмом среди зороастрийцев. По результатам этого мирного соглашения он даже сумел посадить на трон Иверии с титулом куропалата⁸³ одного местного вождя из числа своих клиентов, Гуарама, который обосновался в Тифлисе, городе, начавшем заменять древние иверийские столицы. Император, который в это же время отвоевывал у вандалов и остроготов Африку и Италию, мог выделять для борьбы против Сасанидов лишь довольно слабые контингенты, вынужденные лишь обороняться. Тем не менее он в конце концов удержал «ромейскую» границу и на Кавказе, и в Месопотамии.

Вообще, Хосров Ануширван проявил себя весьма терпимым по отношению к своим христианским подданным, в частности к несторианской церкви. Два несторианских патриарха, святой Мар Аба (540–552) и Иосиф (552–567), пользовались личным расположением монарха, хотя Мар Аба и его паства недолго подвергались преследованиям со стороны зороастрийского духовенства во время войны с Византией, а Иосиф был избран по прямому указанию Хосрова, чьим врачом он был.

Очень скоро отношения с Византийской империей снова испортились из-за Аравии и Армении. Между 520 и 523 гг. негус Абиссинии (Аксумское царство) Эла Ацбыха, христианский монарх и в этом качестве клиент Византии, завоевал Йемен, или Химьяритское царство на юго-западе Аравии; завоевание было закреплено за ним в 525 г. Но около 570 г. Хосров Ануширван отправил в Йемен маленькую армию, которая выгнала из него абиссинцев и подчинила страну сасанидскому сюзеренитету. Это было существенным подрывом византийского влияния. В Армении же сасанидский марзпан, или губернатор, попытался навязать населению зороастризм, после чего глава дома Мамиконянов Вардан II поднял восстание при поддержке армянского патриарха Ованеса II Габеляна. Он изгнал персов из Двина, убил марзпана и призвал на помощь византийского императора Юстина II (571–572).

Юстин II отозвался на этот призыв. Война продолжалась с 572 по 591 г. В ноябре 573 г. Хосров овладел мощной крепостью Дара, стоявшей напротив персидской крепости Нисибин и защищавшей византийскую границу в Месопотамии. В 575 г. он дошел до Каппадокии и сжег Севастию (Сивас), но во время отступления был разбит византийцами возле Милитены. В свою очередь, византийцы, оккупировавшие часть персидской Армении, не смогли в ней удержаться. Религиозная вражда халкидонитов с монофизитами зачастую затрудняла взаимодействие между императорскими войсками и армянскими повстанцами.

Хосров II и союз с Византией

Ормизд IV (579–590), наследовавший своему отцу Хосрову Ануширвану, проявил благожелательность к своим подданным-христианам и отказался их преследовать, несмотря на подстрекательства зороастрийского духовенства. «Точно так же, – отвечал он мобедам, – как наш царский трон не может стоять на одних лишь передних своих ножках, если при этом он не опирается также и на задние, так и правительство не может быть стабильным, если мы вынудим взбунтоваться христиан». Христианская церковь Персии после своего обращения в несторианство резко отделилась, как мы видели, от Византии, чтобы сасанидское государство могло считать ее интегрировавшейся в иранский мир. Действительно, в это время Ормизд IV продолжал войну против Византии. Однако его жестокость в отношении знати и высшего маздеитского духовенства стала причиной его гибели. Он был свергнут с престола (летом 590 г.), а затем убит, а за корону вступили в борьбу его сын Хосров II Апарвез и узурпатор Бахрам Чубин, военачальник из могущественной семьи Михран, претендовавшей на происхождение от Аршакидов.

Хосров II, у которого оказалось мало сил для борьбы, бежал на византийскую территорию и обратился за помощью к императору Маврикию. Тот ее предоставил в обмен на возврат ему городов Дара и Мартирополь (Майяфарикин). Кроме того, Хосров пользовался поддержкой несторианской церкви Персии, патриарх которой Сабришо был его другом. Соединенные силы византийцев, армян и сторонников Хосрова II разгромили Бахрама Чубина при Газнаке в Азербайджане (лето 591 г.). Хосров II, восстановленный на троне своих предков, отблагодарил императора Маврикия, уступив ему не только Дару и Мартирополь, но и западную часть персидской Армении, так что ирано-византийская граница прошла по линии озеро Ван – Тифлис⁸⁴.

Хосров II и великая война. Персы – хозяева византийской Азии

Хосров II проявлял живейшую признательность византийцам, которым был обязан троном. Во внутренней политике ни один царь из династии Сасанидов не был более расположен к христианству. Его врач Гавриил Шигарский⁸⁵, имевший на него большое влияние, был христианином. Наконец, две из его супруг, арамейка Ширин (уроженка Хузистна, или Сузианы) и византийка Мария, были христианками. Ширин, «сад красоты, соперница полной луны», как описал ее Фирдоуси в «Шахнамэ», оказывала на него особенно сильное влияние. Но очень скоро в Византии произошел переворот, и период согласия между двумя империями сменился новым яростным соперничеством, в котором обе они растратили свои последние силы.

В ноябре 602 г. император Маврикий был свергнут и убит жестоким узурпатором Фокой. Хосров II, выступив мстителем за Маврикия, объявил византийцам войну (603). Он разбил их при Арксамоне, между Нисибином и Эдессой, и овладел знаменитой крепостью Дара (605). Персы опустошили Сирию и Палестину (607), затем Анатолию (608) и в своих рейдах достигали Халкидона (Кадыкёя) на Мраморном море, напротив Константинополя (609).

Крестовый поход Ираклия

В этот момент на императорский трон взошел один из величайших византийских монархов – Ираклий (610–641). Этот красивый мужчина крепкого сложения, с рыжими волосами, пышной бородой и большими прозрачными глазами голубого цвета, в сложнейшей обстановке проявил себя отличным воином, смелым до безрассудства, бросающимся в гущу схватки, увлекая солдат своим примером, неутомимым наездником, а кроме того, опытным военачальником и, наконец, благочестивым человеком; за свое пылкое и восторженное благочестие он даже был прозван «первым крестоносцем»⁸⁶. Действительно, настал момент защитить христианство от наступления маздеизма. В 612 г. персы в Каппадокии дошли до Кесарии. В 613 г. они вторглись в Сирию, разбили византийцев возле Антиохии и оккупировали Дамаск. В мае 614 г. они овладели Иерусалимом, сожгли базилику Анастасия и похитили Крест Господень, который увезли в Ктесифон. В 615 г. персидская армия, пройдя через Малую Азию, вновь достигла Халкидона. В 619 г. другая персидская армия завоевала Египет, а сасанидский флот появился перед Константинополем.

Пока персы одерживали в Азии эти громкие победы, в Европе монгольская орда аваров, пришедшая из Венгрии, где она кочевала, вторглась во Фракию и осадила Константинополь (619). Иерусалим пал, Константинополь осажден с европейского берега аварами, а с моря персами; казалось, для Ираклия все пропало, и он даже думал о том, чтобы бежать в Карфаген.

Ему помешал в этом патриарх Сергий, вновь вдохнувший в него мужество и призвавший к священной войне, предоставив в его распоряжение церковные богатства. Те же действия мы увидим в истории крестовых походов, и фактически здесь мы тоже имеем дело с крестовым походом, поскольку христианские армии отправились в поход по призыву главы церкви, а целью их были освобождение Гроба Господня и Истинного Креста.

На мирные инициативы Ираклия Хосров II ответил манифестом, который можно считать объявлением войны христианству: «Ты говоришь, что полагаешься на Бога; почему же тогда он не уберег от моих рук Кесарию, Иерусалим и Александрию? И разве не могу я также разрушить Константинополь? Не обманывайся пустой надеждой на этого Христа, который не сумел спасти самого себя из рук евреев, когда они его распинали!» После публичного чтения этого манифеста с целью возбудить возмущение верующих Ираклий 5 апреля 622 г. отплыл в Азию, чтобы отбить у персов Анатолию. Он высадился в заливе Александретта, в Иссосе, в Киликии, куда вызвал гарнизоны окрестных городов. Он переформировал армию и в пламенных речах призвал ее к священной войне. В начале осени 622 г. он двинулся из Киликии на Каппадокию, чем вынудил персидского военачальника Шахрвараза («вепря» империи) уйти из Халкидона и отступить до Каппадокии Понтийской, к истокам Галиса. Ираклий, настигший его там, дал несколько сражений, в которых преимущество осталось у византийцев.

Казалось, Малая Азия освобождена. Ираклий поспешно вернулся в Константинополь, которому снова угрожали авары. Весной 623 г. он возобновил наступление в Малой Азии. Он высадился в Трапезунде, пересек Понт, вступил в Армению, занял ее столицу Двин, вторгся в персидскую провинцию Азербайджан и едва не захватил Хосрова II в его резиденции Ганзак (Лейлан?). Далее он дошел до «Тебармаиса» (Шиз, Тахт-е Солейман?), где разрушил храм священного огня Адур-Гушанасп. Оттуда, гоня 50 тысяч пленных, он вернулся в Албанию (Ширваз), на зимние квартиры.

Театром действий кампании 624 г. стали отроги Кавказа в районе слияния Куры и Аракса, затем Армения, где император сразился с Шахрваразом и обратил его в бегство (декабрь 624 г.). В марте 625 г. Ираклий через Мартирополь (Майяфарикин), Амиду (Диярбакыр), Самосату и Германикею вернулся в Киликию. Затем из Аданы по Каппадокии (через Севастию) вернулся в Понт, чтобы остаться на зимних квартирах возле Трапезунда.

Тогда Хосров вступил в союз с каганом аваров, чтобы окружить Константинополь, пока Ираклий застрял у подножия Кавказа. В июне 626 г. аварские орды, прискакавшие из Венгрии, осадили «богоспасаемый город», а Шахрвараз тем временем, снова пройдя во главе персидской армии через всю Малую Азию, разбил свой лагерь на другом берегу Мраморного моря, в Халкидоне. Это было настоящее нашествие «варваров». «С одной стороны, – писал Георгий Писида⁸⁷, – как будто древние сказки о вышедших из-под земли великанах. Собрались восемь мириад воинов. Славянин стоял бок о бок с гунном, скиф встречался с болгарином». С другой стороны, продолжает византийский поэт, используя, по аналогии, название, заимствованное у Геродота, «мидяне». Если бы аварам удалось соединиться с персами или хотя бы просто наладить с ними прочный контакт, Константинополь пал бы и свеча европейской цивилизации погасла. Но удивительный патриарх Сергий и патриций Бонус, которым император поручил оборону столицы, не потеряли ни бдительности, ни отваги. Разве не охранял город мозаичный образ Христа? Кроме того, сохранив за собой господство на море, византийцы не давали персам сообщаться с аварами. Все штурмы крепостных стен, предпринятые последними, оказались безуспешными, как и попытки ворваться в город со стороны Золотого Рога (июль – август 626 г.). Утратив веру в успех, их каган снял осаду и отправился назад в Венгрию.

В это время Ираклий сам ударил в тыл персидской империи со стороны Кавказа, вступив в союз с хазарами, тюркским народом, жившим в русских степях. На состоявшейся у Куры его встречи с их ханом Зебилем, или Джибгу⁸⁸, он пообещал тюркскому вождю руку порфирородной⁸⁹ принцессы и получил от него вспомогательное войско в 40 тысяч воинов, что было для него в тот момент крайне ценным подспорьем. Царь Иверии (Грузии) Стефаноз I, хоть и был православным христианином, присоединился к персам. Летом 627 г. византийский отряд при поддержке хазар осадил его в Тифлисе. Цитадель была взята после длительной осады, и хазарский хан отправил Ираклию череп Стефаноза. Император назначил вместо того эрисмтаваром представителя местной знатной семьи Адарнарса, или Адарнасе.

Пока его союзники-хазары заканчивали подавлять иверийское сопротивление, Ираклий перенес войну в самое сердце Сасанидской империи. Перейдя Аракс, очевидно, напротив Эчмиадзина, он пересек Армению со стороны Арарата, потом достиг района к западу от озера Урмия в Атропатене, нынешнем Азербайджане. Оттуда он двинулся на Ассирию, 11 декабря 627 г. перешел через Большой Заб, а 12-го разгромил сасанидскую армию возле руин Ниневии. Ему достались оружие вражеского командующего, убитого в битве, и значительная добыча. Он находился, и византийские хронисты не преминули об этом напомнить, неподалеку от исторического поля Арбеля, где за девять веков до того Александр Македонский победил другого царя царей.

Перейдя через Большой Заб в обратном направлении, Ираклий двинулся на «рай», то есть на царские сады и замки в этом районе, в частности на Дастгард, Даскару арабских авторов, а ныне Зендан, на широкой военной дороге от Ктесифона до Хамадана, приблизительно в 107 километрах от Ктесифона, возле древнего города Артамита. В первых числах января 628 г. византийский герой вступил в Дастгард, откуда незадолго до этого убежал Хосров II. В его руки попала огромная добыча, золото и серебро в слитках, вышитые ковры, шелковые ткани, склады сахара, пряностей и благовоний. Но главное, Ираклий заполучил триста римских штандартов, некогда захваченных персами, и освободил множество христиан, захваченных Хосровом II из Сирии, Малой Азии и в Египте. Желая отомстить за византийские города, разрушенные персами, он предал дворец Дастгард огню. После этого молниеносного рейда он преодолел горный хребет Загрос в направлении Азербайджана. 11 марта 628 г. он снова был в Ганзаке, или Гандзаке, очевидно, современном Лейлане, южнее Мараги.

Эта серия катастроф вызвала в Персии всеобщий бунт. 2 февраля 628 г. Хосров II был свергнут собственным сыном Шируйе и через четыре дня убит. Ираклий, в письме от 15 мая 628 г., адресованном жителям Константинополя, торжествовал победу: «Он повержен, надменный, нечестивый Хосров! Он низвергнут в ад! Он, демонстрировавший презрение к Христу и Пречистой Деве Марии, с шумом рухнул! Он отправился в пламя, чтобы гореть вместе с ему подобными!» Затем он триумфатором вернулся в Константинополь, где его встретили восторженные толпы (14 сентября 628 г.). Что же касается Шахрвараза, который давно уже покинул Халкидон и отступил в Каппадокию, Ираклий встретился с ним в Арабиссе в июне 629 г. и убедил полностью вывести войска с византийской территории, чтобы побороться за трон в Ктесифоне.

«Крестовый поход» Ираклия завершился, как и положено, в отвоеванном Иерусалиме. Он встретил в Иераполе (Менбидже) Истинный Крест, возвращенный персами. 23 марта 630 г. он торжественно вернул его в священный город. Император сам нес Крест и поднялся на Голгофу со своим драгоценным грузом, который передал патриарху Захарии. Ему были оказаны великие милости, и старец-патриарх смог мирно опочить в бозе⁹⁰.

Но победившая Византия была так же ослаблена, как проигравшая Персия. Две великие цивилизованные империи, претендовавшие на то, чтобы разделить Восток, вышли из длившейся двадцать три года грандиозной дуэли совершенно обессиленными, и произошло это в тот самый момент, когда им требовалась мобилизация всех сил против угрозы, надвигавшейся на них обеих из пустыни: против арабов.

Это новое испытание, обрушившееся на Византию после страшных потрясений 605–628 гг., едва не лишило ее всех азиатских владений, а маздеитскую Персию навсегда вычеркнуло из списка независимых стран.

2. Арабское нашествие и византийское упорство

Арабская экспансия до возникновения ислама

Завоевание Востока арабами началось не при Магомете. Задолго до него жившие в пустыне племена просочились на окраины византийского и персидского миров, пользуясь слабостями двух этих империй для бесшумного и незаметного проникновения. Этот процесс оставался незаметным: кочевники появлялись небольшими группами на краю пустыни и постепенно обживались на окультуренных землях, так что в один прекрасный день сасанидский или византийский губернатор обнаруживал, что управляет не персами или греками; что под его началом находятся одни семиты. Кроме того, арабизации предшествовало и способствовало арамейское мирное возрождение. Мало-помалу в сасанидской Вавилонии и в византийской Сирии вновь стали появляться старые семитские названия рек и гор, тогда как официальные иранские или греческие имена превратились в ученые слова, используемые лишь в канцеляриях. Персидская или византийская власть сохранялась от Загроса до Красного моря, но земля вновь стала арамейской и арабской.

Между IV и VI вв. арабское завоевание материализовалось в появлении двух организованных эмиратов. Один, династии Лахмидов, образовался в Хире, на правом берегу Евфрата и зависел от Персидской империи; другой, Гассанидов, в Хауране и Белке, на укрепленной сирийской границе, зависел от Римской империи. Византийцы, как мы уже видели, использовали Гассанидов против Персии, а персы точно так же использовали Лахмидов против Византийской империи. Впрочем, оба эмирата пользовались постоянными войнами между Персией и Византией, чтобы в равной мере грабить обе державы, так что в этой бесконечной борьбе арабы-кочевники выигрывали всегда. Мы видели, какую роль сыграли Гассанид аль-Харис ибн Джабал (ок. 528–569) и Лахмид аль-Мунзир III (505–554) и как, прикрываясь службой своим сюзеренам, они в действительности действовали в своих собственных интересах. Тем не менее византийцы и Сасаниды были вынуждены обхаживать их вплоть до прощения их своевольства. В 529 г. император Юстиниан назначил аль-Хариса ибн Джабала вождем всех арабских племен в Сирии с титулами филарха и патриция, что в тогдашней Византии представляло высшую степень отличия после императорского достоинства. В другом лагере лахмидский правитель Хиры аль-Мунзир I играл такую важную роль при дворе Сасанидов, что был назначен воспитателем принца Бахрама Гора и, как мы знаем, сумел в 420 г. посадить своего протеже на трон в Ктесифоне.

И ктесифонский, и константинопольский дворы в конце концов устали от своевольств своих клиентов. Гассанидский эмир аль-Мунзир⁹¹, блистательный вассал и полководец Византии (император Тиберий II даровал ему взамен диадемы настоящую корону), тем не менее покровительствовал монофизизму, испытывая отвращение к греческой ортодоксии. В 581 г. он был арестован за измену и увезен пленником в Константинополь. Четверо его сыновей подняли мятеж и подвергли жестокому разгрому имперские владения. Император Тиберий II послал против них войско, которое захватило старшего, ан-Нумана, и окончательно ликвидировало гассанидский эмират.

То же самое произошло и в Хире. Лахмид ан-Нуман III, вассал Хосрова II, вызвал недовольство этого государя, который уморил его в тюрьме (около 602 г.). На место Лахмидов Хосров II посадил в Хире губернаторов, напрямую подчиняющихся ктесифонскому престолу.

Результат этой двойной акции оказался одинаково плачевным для обеих империй. Теперь, вместо того чтобы иметь дело с ответственными арабскими принцами, которых они могли контролировать, византийцы в Сирии и персы в Ираке имели дело с многочисленными кочевыми племенами, никоим образом не поддающимися их влиянию и контролю. Между 604 и 611 гг. арабское племя Бакр наголову разгромило сасанидскую армию в битве при Зу-Каре, на правом берегу Нижнего Евфрата, между Васитом и Куфой.

Битва при Зу-Каре, хоть и была исключительно локальным событием, открыла арабскому миру слабость огромной империи Сасанидов. Пришел час ислама.

Завоевание арабами Сирии и Египта

Успех ислама объясняется тем, что мусульманская революция произошла в разгар пробуждения Древнего Востока, восставшего против эллинизма и его крайней формы – византийской ортодоксии. Антагонизм, как мы видели, возник задолго до Магомета. Магомет даже не превратил войну в религиозную, поскольку при Хосрове II и Ираклии уже шла настоящая религиозная война, столкнувшая маздеитский Иран и Византию. И не ислам первым двинул племена пустыни на штурм византийской Сирии и сасанидского Ирака⁹². Мы видели, что арабы Пальмиры, Хаурана (Гассаниды) или Хиры уже с давних пор начали проникновение в оседлые области. Но Магомет дал всем этим бунтующим жителям Востока идеологию, веру и знамя. Его исламизм был в первую очередь панарабизмом. Мир вступал в Средневековье, старые распри оживали. Со времени обращения в христианство Константина, и особенно после осуждения несторианства (431) и монофизитства (451), древний эллинизм и «римскость» представали в Азии в форме Символа веры. Получив Коран, арабский мир ответил джихадом, страшной мусульманской священной войной. Так восточный вопрос на долгие века стал вопросом религиозным.

Арабские завоевания начались при халифе Абу-Бакре (632–634) с захвата пограничных округов в Сирии и Вавилонии. В Вавилонии арабы отобрали у Сасанидов Хиру, а Лахмидов, чтобы защитить ее, больше не было (633). В Палестине они 30 июля 634 г. разгромили византийскую армию при Аджнадейне, и в результате этой их победы византийцы откатились к Дамаску. Пока что продвижение мусульман на этом направлении носило характер всего лишь массированного набега. Но коренное местное население – евреи, самаритяне, христиане-монофизиты – ненавидевшее византийскую ортодоксию, тайно или открыто помогало захватчикам. В сентябре 635 г. капитулировал Дамаск, предположительно с согласия духовенства, недовольного религиозной политикой императора Ираклия⁹³. Неизвестно, посылал ли арабский полководец Халид Ираклию письмо, приписываемое ему хронистами: «Аллах отдал эту землю нашему отцу Аврааму и его потомству. Мы дети Авраама. Ты достаточно долго владел нашей страной. Отдай ее нам по доброй воле». Зато кажется весьма правдоподобным, что, как утверждает Евтихий⁹⁴, жители Хомса в момент мусульманского вторжения объявили Ираклию, что по причине его монотеизма видят в нем лишь врага своей веры.

Вот так своими религиозными раздорами византийское общество готовило почву для арабского завоевания; точнее, религиозные раскольники, которые в семитской стране противопоставляли монофизитов «халкидонянам», предоставляли догматическое прикрытие, которое в эти времена могущества религии было необходимо для восстания коренных народов с целью сбросить греческое владычество.

Ираклий, выйдя из оцепенения, отправил в Сирию новую восьмидесятитысячную армию, которую арабы 20 августа 636 г. разгромили на берегах Ярмука, восточного притока Иордана. Эта победа с коротким интервалом отдала арабам два крупнейших города Северной Сирии, Алеппо и Антиохию. Ираклий, в котором больше не узнавали героя персидской войны, трусливо оставил сирийскую землю. Иерусалимский патриарх Софроний – заклятый враг имперского монотеизма – два года оборонял священный город, осажденный арабами, затем, выговорив некоторые религиозные уступки, капитулировал (638). Вся Сирия-Палестина была потеряна для Византии. Что же касается Персидской империи Сасанидов, арабы завоевали ее, победив в двух битвах: при Кадисии (637) и Нихавенде (642).

В Египте почва для завоевания его арабами была подготовлена еще лучше, чем в Сирии, враждебностью коптов-христиан, которые были монофизитами, к византийской ортодоксии. В царствование Ираклия патриарх Кир (ок. 631–640) хотел привести коптов к халкидонскому диофизизму и изгнать их патриарха Вениамина, отказывавшегося делать это. Когда в декабре 639 г. арабы под командованием Амра ибн аль Аса вторглись в Египет, Вениамин гарантировал им содействие коптского населения в обмен на возврат коптской церкви имущества, конфискованного византийцами. Александрия капитулировала 29 сентября 643 г., на этот раз из-за трусости ортодоксального патриарха Кира.

Завоевание Александрии увенчало завоевание всего Египта и Сирии. Падение этого города, считавшегося второй столицей эллинизма, имело резонанс, сопоставимый с тем, который восемь веков спустя вызвало падение Константинополя. Самая значительная из македонских колоний была безвозвратно потеряна. Внешнюю Грецию сбросили в море. Александрия была основана тысячу лет назад. На протяжении этих десяти веков эллинская цивилизация, распространившаяся в Египте и Сирии, дала самых блестящих ученых Античности, философию, бывшую смесью греческих идей и восточных мистерий. Но мало-помалу она потеряла свою силу экспансии. Ей пришлось отступать, отдавать коренным жителям, которыми она больше не могла управлять, захваченные у них территории… Ираклий неподвижно наблюдал за крушением дела Александра.

Девизантиизация проходила не менее быстро, чем в Сирии. Здесь для нее также характерно сотрудничество местного населения с арабскими завоевателями, сотрудничество тем более тесное, что омейядские халифы (660–750) выбрали своей резиденцией сирийский Дамаск. Сирийцы-христиане – монофизиты и даже мелкиты, то есть «халкидоняне», до того служившие в канцеляриях византийской администрации, без колебаний шли на те же должности в диван халифов. Бывший финансовый администратор Дамаска при Ираклии Ибн-Серджун (Сергий) получил от халифа Муавии (660–680) управление налогами и финансами арабской армии. Так что он стал канцлером и доверенным лицо Муавии и его преемника.

Арабское вторжение в Армению

Византийская Месопотамия (Эдесса) и персидская Верхняя Месопотамия (Нисибин) были, разумеется, захвачены. Оттуда арабы вторглись в Армению. 6 октября 642 г. они внезапным ударом овладели столицей страны Двином, откуда угнали множество пленных. Глава могущественного рода Рштуни, Теодорос, чьим главным владением был остров Ахтамар на озере Ван, тревожил нападениями отступающих захватчиков. 10 августа 643 г., во главе отряда в 600 человек, он застиг врасплох и уничтожил целую колонну арабов, которые только что перед этим захватили Арцаф в округе Коговит. Впрочем, до того момента арабские вторжения ограничивались обычными набегами. Византийский император Констант II (641–668) еще мог назначать префектов и губернаторов Армении, которых выбирал из местной знати, в частности Теодороса Рштуни или главу другой влиятельной феодальной семьи, Варатироца, вождя семьи Багратуни, или Багратидов, а затем сына Варатироца по имени Смбат. Но после Феодосиопольского синода 632 г., где патриарх Езр I вырвал у императора Ираклия согласие присоединиться к греческой ортодоксии, византийцы начали преследовать армянскую церковь, тогда как арабы, так же как в Сирии и Египте, представляли себя защитниками монофизитства. «Неверные не стесняют нас в проявлении нашей веры», – отвечали армяне на недовольство Константа II. В конце концов, в 653 г. Теодорос Рштуни заключил за спиной Византии соглашение с арабским вождем Муавией. По этому соглашению Армения признавала сюзеренитет арабов, которые брали на себя обязательство защищать ее монофизитскую веру от посягательств византийской церкви. Со своей стороны армяне обязались выставить в случае византийского наступления армию в 15 тысяч всадников.

Император Констант II, взбешенный тем, что армянские монофизиты перешли под покровительство арабов, вторгся в Армению с сильной армией и через Феодосиополь дошел до Двина. К нему присоединились два аристократических рода, Багратиды и Мамиконяны, а также знать областей Спер и Тайк. Он объявил Теодороса Рштуни низложенным и назначил на его место Мушега Мамиконяна. Затем он принудил патриарха Нерсеса Шинола⁹⁵ – который, впрочем, был противником Теодороса Рштуни – принять решения Халкидонского собора и греческое богослужение.

Это давление оттолкнуло от василевса армянское население. Едва он покинул страну (654), как ее снова оккупировали арабы. Патриарх Нерсес Шинол бежал в Тайк, на свою малую родину, опасаясь мести Теодороса Рштуни. После прихода византийцев тот удалился в свою крепость Ахтамар на озере Ван, откуда вышел после их ухода и, с помощью арабов, прогнал имперцев до Черного моря. Он даже отправился в Дамаск к халифу Муавии, который назначил его марзпаном, или губернатором, Армении, а также Иверии (Грузии) и Аговании. Однако Иверия оказалась привязанной к византийской системе: население, придерживавшееся халкидонского Символа веры, требовало смены политики. Византийский полководец Мавриан воспользовался зимним временем, чтобы вновь вторгнуться в Армению. Весной он был разбит армянами и арабами под Нахичеванью и отброшен в Иверию. Арабы даже захватили (655) у византийцев Феодосиополь (Карин, Эрзерум).

В этот момент арабский мир расколола гражданская война – борьба за власть над халифатом между Али и Муавией, продолжавшаяся с 657 по 661 г., – что вынудило арабские войска на некоторое время уйти из Армении, которую тут же снова оккупировали византийцы (657). Правителем ее с титулом куропата Констант II назначил главу дома Мамиконянов, Хамазаспа Мамиконяна. Но в 661 г. халиф Муавия стал единственным владыкой арабской империи и потребовал от армян снова признать себя ее вассалами. Понимая бесполезность сопротивления, старый патриарх Нерсес Шинол перед смертью посоветовал покориться. По его рекомендации Муавия назначил губернатором Армении одного из местных вождей, Григора Мамиконяна, чья семья, несмотря на смену протекторатов, сохраняла власть. Григор Мамиконян оставался во главе Армении с 661 по 685 г.

Как мы видим, кому бы ни принадлежал сюзеренитет, византийцам или арабам, армянские аристократические семейства, несмотря на соперничество между собой, сохраняли реальную автономию страны.

Тем временем арабы направили флот в греческие воды, который возле Феникса, у побережья Ликии, разгромил византийскую эскадру под командованием самого императора Константа II (655) и высадил на сушу десант, дошедший до Каппадокии со стороны Кесарии. Только в 659 г. Констант II сумел склонить халифа Муавию к заключению мира. С этого момента азиатские владения Византии практически ограничивались Малой Азией. Поскольку в Европе Балканский полуостров, включая Грецию, был занят славянами, а территория империи на востоке казалась столь малой, Констант II перебрался в Южную Италию, где и окончил свои дни (663–668). Арабы воспользовались этим, чтобы возобновить борьбу, и отправились в набег через Малую Азию до Халкидона (663). В течение некоторого времени почти не было годов без арабских набегов. Зато с 666 г. мардаиты или джараджины, горцы-христиане (монофизиты или монофелиты) из Амана или Тавра, подстрекаемые византийцами, проникали до Ливана, где вели против халифата, столицей которого оставался Дамаск, грозную партизанскую войну.

Осада и оборона Константинополя. Греческий огонь

Император Константин IV (668–685) видел, что арабская угроза становится все сильнее. Теперь халиф Муавия нацелился не больше и не меньше как на завоевание самого Константинополя. В 673 г. большой арабский флот пересек Эгейское море, Геллеспонт и появился под стенами огромного города, который блокировал с апреля по сентябрь, безуспешно пытаясь прорваться в порт, защищаемый византийской эскадрой, а затем отправился зимовать в город Кизик. Используя Кизик как операционную базу, арабы в течение пяти лет не оставляли своих усилий, каждое лето возвращаясь осаждать с моря христианскую столицу. Константин IV руководил обороной города с энергией и отвагой, снискавшими ему восхищение истории. Один сирийский грек, бежавший в Константинополь, Каллиник, открыл формулу знаменитого «греческого огня», ставшего страшным оружием в руках осажденных. В 677 г. арабский флот, понеся крупные потери, вынужден был отступить. По пути он был частично уничтожен бурей у берегов Памфилии. Тогда халиф Муавия заключил с Константином IV мир, обязавшись выплачивать ему ежегодную дань в 3000 фунтов золотом (678). Константин IV предстал в образе спасителя христианства⁹⁶.

Армения между Византией и арабами

Император Юстиниан II (685–695) свел на нет эти успехи. По просьбе арабов он согласился отозвать из Ливана и Амана мардаитов, которых переселил на имперские земли, в частности в Памфилию, рядом с Адалией. Тем самым он лишил империю крайне ценного передового бастиона. Затем он нарушил мир с арабами (692), но был разгромлен ими под Севастополем. Более удачлив Юстиниан II был в действиях против Армении, которую оккупировал благодаря поддержке хазар, этой тюркской орде, некогда союзнице Ираклия, по-прежнему обитавшей в степях низовий Волги и Дона, а также Кумы. Таким образом, в 687–693 гг. византийцы снова стали хозяевами Армении, но ее народ не радовался этому освобождению. Хазары, которых Юстиниан II нанимал на службу, вели себя как варвары – каковыми и были. Они убили лидера армянской знати Григора Мамиконяна (685). Главу другой знатной армянской фамилии, Ашота Багратуни, или Багратида, наследовавшего Григору, византийцы сочли чересчур могущественным и выставили против него другого претендента. Армения оказалась между двух огней: арабскими вторжениями и византийскими придирками, поскольку Ашот, смещенный византийцами, был вскоре убит арабами (690). Вместе с тем Юстиниан II некоторое время продержал возле себя армянского патриарха Саака (Исаака) III Дзорапореци, пытаясь навязать ему церковную унию (690). Следует отметить, что эти раздоры между христианами досаждали армянскому народу не менее, чем опустошения, чинимые мусульманами. По признанию армянского хрониста Левона, когда арабы в 693–694 гг. отбили Армению у Византии, большинство армянской знати во главе с Смбатом Багратидом вновь встретило их с куда меньшей враждебностью; так что халиф Абд аль-Малик назначил Смбата губернатором страны. Армянский патриарх Саак III отправился в Дамаск, чтобы получить для своей церкви покровительство Абд аль-Малика. По дороге он умер в Харране, но получил посмертное удовлетворение своего ходатайства (703).

Правда, арабо-армянское сближение было недолгим, арабы вновь лишились симпатий армян из-за конфискаций их имущества и массовых убийств. Первым против них восстал их бывший клиент Смбат Багратид. Преследуемый одним из их отрядов и настигнутый возле Акори, севернее Арарата, он тем не менее сумел перейти Аракс, внезапно ударить на врага и наголову разгромить его при Варданакерте, но после этой блестящей победы он был вынужден укрыться у византийцев. Те поселили его в Тайке, в провинции Византийская Армения, расположенной у истоков Евфрата и Чороха, потом в Поти, где он и прожил до того дня, когда, устав от назойливости греческих прелатов, продолжавших пытаться обратить армян в ортодоксию, снова перешел на сторону арабов (711). Перипетии его судьбы символизируют судьбу всей Армении, поочередно то угнетаемой арабами за верность христианской религии, то притесняемой византийцами за приверженность монофизитству. Арабский протекторат, когда он не был репрессивным, хотя бы обеспечивал армянской церкви полную независимость от церкви греческой. Армянский патриарх Ованес III Одзнеци, или Иоанн III Одзунский (прозванный Имастассер, или Философ, католикос в 717–728), воспользовался ситуацией, чтобы созвать в 726 г. в Манацкерте, или Манцикерте, собор, укрепивший – против Византии – догматический союз армянской и сирийской монофизитской церквей.

Осада Константинополя арабами. Лев Исавр спасает христианство

Тем временем война между арабами и византийцами продолжалась. При императоре Тиберии III (698–705) византийцы отбили Самосату (700), разбили арабов в Киликии (703) и изгнали их с Кипра. Но это были эфемерные успехи. В правление халифа Валида I (705–715) арабы овладели Тианой в Каппадокии, вторглись в Киликию (710, 711), взяли Амасию в Каппадокии Понтийской (712), Антиохию Писидийскую (713) и опустошили Галатию (714). Халиф Сулейман (715–717) поручил своему брату Масламе ведение войны в Малой Азии, дав ему армию, предназначенную, по его замыслам, овладеть Константинополем. Маслама дошел через Аморий во Фригии до Пергама в Мизии, который захватил (716), пересек Геллеспонт напротив Абидоса и через Фракию подошел к Константинополю, который осадил с суши. Штурм городских стен начался 15 августа 717 г. В первых числах сентября арабский флот, присоединившийся к нему, обложил город с моря. Никогда прежде столице христианского мира не угрожала такая опасность. Но на императорский престол взошел необыкновенный человек, Лев III Исавр (717–740). Об его энергию, умение, отвагу разбились все попытки осаждающих. С другой стороны, и в этот раз греческий огонь творил чудеса. Наконец, личный состав арабского флота комплектовался из восточных христиан, коптов и сирийцев, которые с неохотой служили исламу. В августе 718 г., после годичной осады, Маслама решился отступить. Он потерял, как уверяют, 150 тысяч человек, а во время возвращения буря уничтожила почти весь флот.

Лев Исавр, следуя примеру Константа IV, снова спас христианский мир на Востоке, как четырнадцать лет спустя Карл Мартелл⁹⁷ спасет его на Западе. Победа под Константинополем (717–718) равна победе при Пуатье (732). Не будем забывать о том, что могло бы случиться с западной цивилизацией, если бы катастрофа 1453 г. произошла в VIII в., когда Запад, ставший снова варварским, был еще не в состоянии освоить священное наследие эллинизма, и признаем всю огромность нашего долга перед доблестными василевсами, которые своей непрерывной борьбой обеспечили непрерывность развития нашей культуры.

Наступательная сила арабского мира была сломлена. Но пограничные войны продолжались, и часто с успехом для захватчиков. В 725 г. арабы взяли Кесарию Каппадокийскую и даже угрожали Никее. Тогда Лев Исавр в борьбе с арабами получил, как ранее Ираклий в войнах с персами, помощь тюрок-хазар из русской степи. В 732 г. он женил своего сына, будущего Константина V, на дочери их кагана, получившей после крещения имя Ирина. По просьбе Льва хазары нанесли арабам на Кавказе, со стороны Армении и Азербайджана, отвлекающий удар, который дал населению Малой Азии несколько лет передышки.

Война возобновилась в 737 г. В 739 г. арабы осадили Тиану на юге Каппадокии, впрочем, без успеха. В том же году Лев III и Константин V нанесли им при Акроиноне, близ Синнады, нынешнего Афьонкарахисара, во Фригии, крупное поражение, которое надолго пресекло мусульманские притязания на Малую Азию. Константин V, государь умный, образованный, энергичный, великий воин и великий управленец, за время своего долгого царствования (740–775) завершил исправление положения. В 745 г. он отбил у арабов расположенную на границе Киликии и Северной Сирии Германикею (Мараш, Кахраманмараш) и Долихею (Дулук), но, предвидя возобновление наступления ислама, переселил христианское население этих городов во Фракию. В 746 г. византийская эскадра с экипажами, набранными в феме⁹⁸ Кивирреоты (Кария, Ликия и Памфилия), разгромила арабский флот близ Керамеи, на Кипре. Эта победа вернула византийцам Кипр или закрепила обладание им. В последующие годы гражданская война в Арабском халифате, приведшая к падению династии Омейядов и приходу к власти династии Аббасидов (747–751), позволила Константину V достичь новых успехов. Он в 751 г. перенес военные действия на армянскую границу и отнял у арабов Феодосиополь (Эрзерум), Мелитену (Малатью) и Клаудиас (Хисн-Калаудиа, на берегах Евфрата, к востоку от Мелитены). Константин V дошел даже до Арсамосаты (Шимшата на Евфрате, восточнее Харпута). Но и здесь он не собирался присоединять завоеванные территории и ограничился тем, что разрушил Феодосиополь, Мелитену и Клаудиас, перевезя во Фракию христианское население и рассеяв мусульманское.

Аббасиды, занявшие трон халифа, не смирились с этими поражениями. При халифе аль-Мансуре (754–775) они заново отстроили Феодосиополь и Мелитену, но боевые действия не выходили за рамки пограничных стычек. Так, около 768 г. арабы отбили у византийцев Мараш, а византийцы у арабов Арсамосату. В Киликии византийцы смогли удержать Мопсуестию (Мамистру, Мисис). Непримечательная борьба, которая, однако, интересна для понимания большой истории, поскольку ставкой в этой осадной войне за обладание десяток раз потерянными и отвоеванными крепостями было не более и не менее как выживание в течение еще многих веков или преждевременная смерть эллинизма, то есть, повторимся, все будущее нашей цивилизации.

Возобновление арабского наступления при халифах династии Аббасидов

Но для Византии успехи быстро сменились неудачами. Сидевшая на троне в Багдаде династия Аббасидов дала несколько великих государей, халифов аль-Махди (775–785), Гаруна аль-Рашида (786–809), аль-Амина (809–813) и аль-Мамуна (813–833), тогда как в Константинополе один слабый правитель сменял другого: императрица Ирина (780–790, 797–802), Никифор I (802–811), Михаил I Рангаве⁹⁹ (811–813) и Лев V Армянин (813–820).

Арабы возобновили набеги на Малую Азию. В 782 г. они разбили византийскую армию при Дареноне и дошли до Хризополя (Скутари), напротив Константинополя. В то же время продолжалась война осад вокруг пограничного города Камаха на Верхнем Евфрате. В 784 г. арабы принудили к сдаче византийцев в Фебасе, в Каппадокии. В 798 г. они снова опустошили Каппадокию и Галатию. В 804 г. разгромили во Фригии армии императора Никифора I. В 806 г. они овладели целым рядом каппадокийских крепостей: Гераклеей, Фебасой, Малакопеей, Сидеропалоном, Тианой и дошли до Ансиры. В это же самое время мусульманский флот разорял побережье Кипра (805) и Родоса (807). Ради заключения мира Никифор вынужден был по унизительным условиям договора стать данником Гаруна аль-Рашида.

Византийские императоры Аморейской династии (820–867), в свою очередь, не прекращали трудную оборонительную войну против Аббасидов за сохранение Малой Азии. При императоре Михаиле II Заике (820–829) арабские корсары, эмигрировавшие из Испании и обосновавшиеся в Александрии, захватили у Византийской империи остров Крит (827). В том же году правившая в Тунисе арабская династия Аглабитов начала завоевание Сицилии, которое, несмотря на все усилия византийцев, завершилось в 860 г.

Император Феофил (829–842) ответил на набег халифа Мамуна на византийские крепости в Каппадокии (830) разграблением принадлежавших в то время арабам киликийских городов Тарса и Мисиса (Мамистры, Мопсуестии) (831), но в том же году был разбит сыном Мамуна возле Антигу в Каппадокии. За этим последовала возглавляемая лично Мамуном осада крепостей между арабской Киликией и византийской Каппадокией, вокруг Гераклеи, Подандоса и Тианы (833).

В 837 г. император Феофил, воспользовавшись внутренними затруднениями Аббасидов, в частности восстанием коммунистической секты хуррамитов под предводительством Бабека, перешел в наступление и во главе стотысячной армии овладел Запетрой (ныне Вираншехир на Султан-Су, юго-западнее Малатьи), Арсамосатой (Шимшатом) и Мелитеной (Малатья). Аббасидский халиф аль-Мутасим (833–842), подавив восстание Бабека, направил армию в более чем 200 тысяч человек в карательную экспедицию, целью которой был город Аморий, во Фригии, колыбель правящей византийской династии (838). 22 июля 838 г. арабы разбили Феофила на горе Анзен, возле Дазимона (современная Дазмана возле Туркаха). Город Ансира (Анкара), брошенный частью своих жителей, был взят и разрушен Мутасином. 1 августа 838 г. Мутасим прибыл лично возглавить осаду Амория, обороняемого патрицием Аэцием, командиром Анатолийской фемы. 12-го числа город был взят, вероятно, с помощью предательства. Халиф приказал его разрушить, обратил все население в рабство, а 6000 пленных перебил. Старшие офицеры были уведены в Самарру, резиденцию аль-Мутасима, и, поскольку они упрямо отказывались перейти в ислам, все они были казнены после семи лет плена (5 марта 845 г.). Вот такой пример героической стойкости «сорока двух аморийских мучеников», этих «крестоносцев до эпохи крестовых походов» являют давние византийско-арабские войны. Император Феофил не сдавался и обратился за помощью к венецианскому дожу Пьетро Транденико, франкскому императору Людовику Благочестивому и, желая ударить по Аббасидам с тыла, к кордовскому халифу Абд ар-Рахману II¹⁰⁰. Впрочем, Феофил не отчаивался. Поход арабов, приведший к разрушению Амория, был всего-навсего масштабным набегом, после которого победители, таща добычу и гоня пленных, ушли из Фригии и Каппадокии, а в 841 г. византийцы, в свою очередь, вторглись на аббасидскую территорию, где снова заняли Германикею (Мараш) и область Мелитены (Малатьи). Халиф аль-Мутасим, решив поразить христианство в самую голову, стал готовить поход на Константинополь, но смерть не дала осуществиться его планам (842).

Преемник Феофила, его сын Михаил III (842–867) совершил грубую ошибку, толкнув в объятия арабов павликиан. Речь идет о христианской секте иконоборцев, обвиненной в зараженности манихейством и за это преследуемой византийской ортодоксией. Павликиане были особенно многочисленны в Каппадокии, в частности в Понтийской Каппадокии, или феме Армениак, когда регентша Феодора (842–856), мать Михаила III, приказала начать их преследования, в которых погибло сто тысяч этих сектантов. Остальные бежали на арабскую территорию, к эмиру Малатьи, который поселил их вокруг крепости Тефрик, или Тефрике (современный Дивириги, на Чалта-Чае, западном притоке Верхнего Евфрата). Эти люди, до того служившие пограничной стражей Византийской империи, отныне играли ту же роль – но уже против Византии – в интересах арабской империи.

Однако византийские успехи не закончились. В 856 г. мы видим, что в походе, возглавленном Петронасом, дядей Михаила III по матери, они опустошили арабский округ Арсамосата и дошли до окрестностей Амиды (Диярбакыра), а затем двинулись на северо-запад, на Тефрик и точно так же разорили колонию павликиан.

В 856 г. Михаил III лично возглавил поход на Самосату, доведя византийские армии до Евфрата. В 863 г. эмир Мелитены ответил набегом через фему Армениак, в ходе которого внезапным ударом захватил византийский порт Амисос (Самсун), но Петронас настиг его в Посоне, к востоку от Гангры, в районе Галиса в Пафлагонии. Эмир был окружен, наголову разгромлен и погиб в бою. Большинство его подчиненных также погибли либо попали в плен (3 сентября 863 г.).

Добавим, что 22 мая 853 г. византийский флот внезапно захватил в Египте город Дамиетту и полностью его разграбил.

Итак, в поединке Византии с исламом Аморийская династия перехватила инициативу на море и на суше, когда на троне цезарей ее сменила Македонская династия.

Глава 2. Византийская эпопея

1. Македонская династия

Василий I Македонянин и час Византии

Македонская династия, правившая Византией с 867 по 1056 г., в действительности имела армянские корни. С тех пор как западные округа древней Армении были аннексированы империей, крепкое армянское население тех краев, впоследствии расселившееся по всей Восточной Каппадокии, дало Византии множество солдат и командиров. Император Василий I (867–886) был одним из них. Простой крестьянин, он благодаря своей величественной осанке, ловкости и энергичности поднялся до высших чинов в армии, а благодаря убийству Михаила III в конце концов получил трон. Превосходный воин, хороший управленец, гибкий дипломат, он проявил себя одним из лучших монархов, которые когда-либо правили Византией, так же как его династия – одной из величайших за всю историю страны.

В тот момент, когда этот дом брал в свои руки судьбу старой империи, арабская мощь рухнула. Династия Аббасидов после царствования Мутаваккиля (847–861) пришла в упадок. Ее политическая власть постепенно сузилась до пределов Багдада и Арабского Ирака, тогда как в провинциях возникло большое количество мусульманских династий, теоретически подчиненных власти халифата, но фактически автономных. Это были: в Египте Тулуниды (868–905), затем Ихшидиды (935–969), после которых там возникнет халифат Фатимидов (969–1171), последние будут совершенно независимы от Аббасидов как в светском, так и в духовном отношении; в Месопотамии и Северной Сирии Хамданиды мосульские (929–991) и алеппские (944–1003), мосульских сменили Укайлиды (996–1096), а алеппских Мирдасиды (1023–1079); в Диярбакыре – Марваниды (990–1096), в Табаристане Алиды (864–928); в Восточном Иране Тахириды (820–872), Саффариды (868–903) и Саманиды (974–999), в Персии и Ираке Бувайхиды или Буиды (932–1055). За исключением Фатимидов, провозгласивших алидский халифат в противовес багдадскому халифату Аббасидов, все эти династии на словах признавали духовную власть дома Аббаса. В действительности все они, и иранские по происхождению (Тахириды, Саффариды, Саманиды и Буиды), и арабские, как прочие вышеперечисленные династии, в политическом плане действовали совершенно независимо. Единая великая арабская империя, еще вчера простиравшаяся от Туркестана до Египта и от Сицилии до Инда, сменилась теперь множеством враждебных друг другу мелких провинциальных княжеств, которые, растрачивая свои силы в этих стычках, оказались в ситуации хронического отставания от обновленной Византийской империи.

Для начала Василий I перекрыл пути, по которым арабские отряды время от времени прорывались из Киликии или от евфратских берегов в направлении Каппадокии. С 871 по 882 г. он оккупировал все перевалы и проходы из Тавра и Антитавра, являвшиеся подлинными воротами в Малую Азию. Одновременно он предпринял решающее усилие в спорном районе Северо-Восточной Анатолии, между Севастией (Сивасом) на Галисе и Мелитеной (Малатьей) возле Евфрата, в районе которой находился павликианский анклав Тефрике, ставший мусульманским бастионом. В 872 г. Тефрике наконец был взят и разрушен, вождь павликиан Хризохир убит, а его голова отправлена Василию. Южнее в 873 г. византийцы взяли и разграбили Запетру в верхней долине Султан-Су и Самосату на Евфрате, хотя пока еще и не сумели овладеть Мелитеной. Горный район Антитавра между Кесарией и Марашем, откуда арабы так часто прорывались на Анатолийское плато, был окончательно отвоеван (877), а захват в 876 г. крепости Лулон (Лу’лу’а) открывал византийским войскам, идущим из Гераклеи или Тианы, дорогу на Тарс. Удачные походы были совершены и в саму Киликию, но пока еще не удалось взять ни Тарс, ни другие крупные города этой страны (878–883).

Роман Лакапин и Иоанн Куркуас

Казалось, улучшение ситуации прекратилось при сыне Василия I Льве VI Философе (886–912). Арабы, прочно обосновавшиеся на Крите, отправили оттуда в византийские воды эскадру под командованием ренегата¹⁰¹ Льва Триполийского, которая создала угрозу Константинополю и разграбила Фессалоники, второй по значению город в европейской части империи (июль 904 г.). Часть населения Фессалоник была истреблена, остальные – 22 тысячи юношей и девушек – проданы на невольничьих рынках Хандака (столицы Крита при арабах) и Триполи. В это же время взятием Таормины завершилось завоевании арабами Сицилии, с которой они угрожали самому Риму (902). В царствование сына Льва VI, Константина VII Багрянородного (913–959), вынужденного сделать своим соправителем великого адмирала Романа II Лакапина (919–944), успехи возобновились. В 924 г. императорский флот уничтожил возле Лемноса эскадру Льва Триполийского. Теперь империя располагала группой выдающихся полководцев, которым суждено будет придать решающий импульс «ромейской» реконкисте; одним из них был Иоанн Куркуас (Гурген), военачальник армянского происхождения, который с 922 по 944 г. являлся командующим в Малой Азии и был прославлен за свои подвиги Продолжателем Феофана¹⁰² как «новый Траян». «Он удвоил, – сообщает с некоторым преувеличением данный источник, – размеры Ромейской державы; прежде неверные занимали страну вплоть до Галиса; он же отодвинул границы империи к Тигру и Евфрату». Наряду с ним отличились доблестью и другие военачальники – члены его семьи: его брат Феофил Куркуас и сын Феофила, будущий император Иоанн Цимисхий. Потом еще один командир армянского происхождения, магистр Мелиас (Млех по-армянски) и, наконец, Варда Фока и его сыновья Лев и Никифор, из которых последнему тоже суждено будет облачиться в императорский пурпур. Еще раз повторим, что распад арабской империи сильно облегчил задачу византийской армии.

Война против арабов началась в царствование Романа Лакапина блестящим успехом: взятием после семимесячной осады Феодосиополя (Эрзерума) Иоанном Куркуасом и его братом Феофилом (около 928 г. или немного позже). Чтобы заручиться поддержкой армян и грузин, византийцы впоследствии передали Феодосиополь армяно-грузинскому принцу из Тайка (или Тао) Давиду Куропалату (978).

Еще одно важное завоевание: 19 мая 934 г. Иоанн Куркуас и Мелиас (Млех) отбили Мелитену (Малатью) у местного эмира. Население было изгнано, а город сровнян с землей. К востоку от Мелитены, на другом берегу Евфрата, Роман Лакапин основал крепость Романополь. Однако византийцы встретили серьезного противника в лице Хамданида Сайф ад-Даулы, в дальнейшем эмира Алеппо (944–967), который на некоторое время переломил ход войны и совершил набег до Колонеи в Каппадокии Понтийской. Но византийцы быстро пришли в себя (941–942) и возобновили продвижение к Верхнему Тигру в направлении Майяфарикина. В 944 г. Иоанн Куркуас заставил эмира Эдессы вернуть ценную реликвию: кусок ткани, на которой отпечатался лик Христа.

Хамданитская война при Константине Багрянородном и Романе II

Результатом незаслуженной опалы Иоанна Куркуаса и падения императора Романа Лакапина, оставившего на троне одного Константина Багрянородного (944), стала приостановка активных боевых действий, по крайней мере с византийской стороны. Эмир Алеппо Хамданид Сайф ад-Даула воспользовался этим. В 944 г. он разбил византийцев у Германикеи (Мараша), в 946 и 947 гг. нанес поражение их полководцу Варде Фоке. В 949 г. удача вновь повернулась лицом к византийцам. Под командованием Иоанна Куркуаса, вернувшегося в милость, они разбили Сайф ад-Даулу возле Германикеи и овладели этим городом, который разрушили (весна 949 г.). Византийцы дошли до предместий Тарса.

В следующие годы хамданитские набеги на византийскую территорию, воспетые великим арабским поэтом аль-Мутанабби, чередовались с опустошительными походами византийцев на владения Хамданитов. В 950 г. Сайф ад-Даула совершил крупный набег на Каппадокию через фему Ликанд, горный район Цамандос в Антитавре и фему Харсиан. Нагруженный добычей, он возвращался назад, когда был атакован и разбит в горных ущельях Вардой Фокой (20 ноября 950 г.). В 953 г. настал черед византийцев опустошить район Антиохии и Алеппо, а потом, во время отступления, быть разбитыми Сайф ад-Даулой в окрестностях Мараша. В промежутке неутомимый эмир восстановил Мараш. Со своей стороны византийцы под командованием таких полководцев, как Лев Фока, кубикуларий¹⁰³ Василий и Иоанн Цимисхий, дошли до Амиды (Диярбакыра), Мартирополя (Майяфарикина), Арзна и Нисибина (957–959). В любом случае речь здесь шла лишь об ответных набегах, поскольку после ухода византийцев четыре этих города по-прежнему входили в состав владений Хамданидов. А вот победа, одержанная византийцами над Сайф ад-Даулой в октябре-ноябре 958 г. при Рабане, окончательно обеспечила им обладание Самосатой. В 960 г. византийская граница проходила с севера на юг по линии городов, отныне вновь включенных в «ромейские» владения, – Арсамосаты (Шимшата), Романополя, Каркарона (Гаргара), Самосаты (Сумайсата), Бехесни, Кукусоса, Команы и Подандоса (Бозанти). Осенью 960 г. Сайф ад-Даула возглавил последний набег до Харсиана в Каппадокии, но на обратном пути был перехвачен Львом Фокой в ущелье Килиндрос (проход Куссук в верховьях Джейхуна) и потерял там все свое войско; эта катастрофа его окончательно добила (8 ноября 960 г.). Отныне византийским областям со стороны Каппадокии не угрожали его набеги.

Фемы Колонея, Севастия, Харсиан и Каппадокия перестали быть пограничными. Теперь эта роль возлагалась на вновь созданные на отвоеванных территориях фемы: Месопотамия, Ханзит, Ликанды, пограничные округа Мелитена, Самосата (Сумейсат) и, в Западной Киликии, губернаторство Селевкия (Селефке). После смерти Константина Багрянородного (959) Евфрат вновь стал операционной базой, а Тигр – целью римских легионов. Давние поражения были отмщены. Дорога на Тарс, Антиохию, Кипр и Иерусалим открыта.

Византийская эпопея при Никифоре Фоке

В царствование Романа II (959–963), сына Константина Багрянородного, темп византийской реконкисты решительно ускорился. Лучший полководец империи Никифор Фока высадился на Крите (960) и отвоевал остров у арабов (взятие Хандака 7 марта 961 г.). Затем он начал завоевание Киликии, отняв у эмира Тарса город Аназарб (приблизительно в начале 962 г.) и крепость Сис. Затем, пройдя через Аманосские перевалы (начало декабря 962 г.), он двинулся на Хамданида Сайф ад-Даулу, чтобы атаковать его в его столице Алеппо. По дороге он взял Мараш, Дулук, Айнтаб, Менбидж, разбил Сайф ад-Даулу на берегах Кувайка, перед Алеппо, и 23 декабря 962 г. взял город штурмом. Алеппо был отдан на разграбление, а христианские рабы в нем освобождены. «Византийские пехотинцы, преследовавшие по темным извилистым улочкам сарацинок, неосознанно мстили за три века почти непрерывных поражений, три века почти неслыханных страданий несчастного христианского населения Малой Азии и Сирии. Но поскольку Никифор не сумел взять городскую цитадель, то через восемь дней он оставил завоеванный Алеппо и вернулся в Малую Азию»¹⁰⁴.

На момент смерти Романа II его сын Василий II был еще малолетним. Никифор Фока был провозглашен императором-соправителем и женился на вдовствующей императрице Феофано. Превосходный воин, умелый тактик, несравненный военачальник, он на протяжении шести лет правления (963–969) окончательно вернул «ромейскому» оружию верховенство на Востоке. Летом 964 г. он провел в Киликии новую кампанию, в ходе которой отобрал у арабов Адану. По возвращении из этого похода, зимой 964 г., он якобы отправил багдадскому халифу аль-Мути письмо с угрозами и требованиями возвратить христианам все земли, что им некогда принадлежали. Этот документ является настоящим манифестом крестового похода, соответствующим настроению умов византийцев той эпохи, даже если речь идет об апокрифе. Равно как и приписываемый халифу ответ, составленный в не менее гиперболизированных выражениях, угрожающих Византии организацией контркрестового похода объединенными силами от хамданидской Сирии до буидского Ирана и саманидской Трансоксианы.

В это же время (964–965) Никифор Фока отправил на Кипр экспедиционный корпус, который окончательно отвоевал остров у арабов. Затем он прибыл лично возглавить завершение завоевания Киликии взятием Мопсуестии или Мисиса (Массисы, Мамистры) (13 июля 965 г.) и Тарса (16 августа 965 г.). Киликия, вновь ставшая византийской, была заселена христианами. В 966 г. византийский отряд совершил поход вглубь мусульманских владений, в ходе которого овладел Амидой (Диярбакыром), Дарой и Нисибином. В том же году Никифор осадил в Сирии Менбидж, откупившийся выдачей знаменитой иконы Христа, а затем, пока один из его генералов брал Балис, отправился через Киннесрин, Тизин и Артах, который взял штурмом, осаждать Антиохию (23 октября 966 г.), но не смог ее взять. Смерть алеппского эмира Сайф ад-Даулы (январь 967 г.) окончательно ослабила арабское сопротивление.

В 968 г. Никифор Фока предпринял последний поход в Месопотамию и Сирию. Опустошив район вокруг Майяфарикина, попрежнему принадлежавший Хамданидам, он вступил в Сирию. Отказавшись пока от попыток взять Антиохию и Алеппо, он овладел несколькими второстепенными городами: Маарет ан-Но, Маарет Мисрин, Кафартаб, Шайзар и Хама, которая была сожжена. В Хомсе Никифор Фока совершил христианскую молитву в мечети, построенной на месте старинной христианской церкви, забрал оттуда голову святого Иоанна Крестителя, а потом предал город огню. Затем он обрушился на ливанское побережье, штурмом взял Арку, разорил континентальные предместья Триполи (стоявший на полуострове город оказался для него недосягаем), потом, двинувшись на север, оккупировал Тартус, Маракью (Мараклею), Джабалу (Джаблу) и Латакию (древний порт Лаодикея), арабский губернатор которой неожиданно покорился ему. В данном случае речь шла скорее о крупной карательной экспедиции, чем о попытке аннексии. К Византийской империи был присоединен лишь северный прибрежный район с Тартусом, Маракьей, Баланеосом (Булуниасом), Джаблой, Латакией и «Суетионом», арабской Сувайдией. В этом списке отсутствовала лишь Антиохия. Для ее блокады Никифор Фока, вынужденный покинуть страну, приказал построить крепость Баграс в месте, господствующем над выходом из Киликии в Сирию.

Уезжая (ноябрь – декабрь 968 г.), василевс передал командование сирийской армией своему племяннику Петру Фоке и Михаилу Вурце. Год спустя междоусобные войны алеппских арабов позволили Михаилу Вурце внезапным ударом овладеть внешними укреплениями Антиохии. Прибытие через три дня основных византийских сил под командованием Петра Фоки обеспечило окончательное взятие этого важного города (29 октября 969 г.). Мусульманское население было изгнано, а Антиохия заселена христианами, в частности армянами. Антиохия останется византийской с 969 по 1078 г., и даже в 1085 г. «Взятием Антиохии, – пишет Шлюмберже, – были отмщены несколько веков бедствий и унижений, завоевание Киликии упрочено, а полное присоединение Сирии стало лишь вопросом времени. Никогда еще со времен Магомета ислам не бывал так абсолютно разгромлен»¹⁰⁵.

Вскоре после взятия Антиохии Петр Фока, воспользовавшись раздорами между различными алеппскими группировками, атаковал Алеппо и после двадцатисемидневной осады взял его штурмом. Визирь Каргуйя некоторое время оборонялся в цитадели, но потом заключил соглашение, по которому признавал сюзеренитет василевса над всем Алеппским княжеством (декабрь 969 – январь 970 г.). Оронт стал границей между этим зависимым княжеством и территорией Антиохии, напрямую присоединенной к империи и управляемой отныне византийским чиновником, носящим титул дуки.

Византийская эпопея при Иоанне Цимисхии

Никифор Фока был убит в ночь с 10 на 11 декабря 969 г. своим конкурентом по славе, другим великим византийским полководцем Иоанном Цимисхием, любовником императрицы Феофано, при соучастии которой совершилось это убийство. Цимисхий, как и многие другие византийские полководцы того времени, был армянского происхождения, возобновил, как только у него появилась возможность – после того как отразил мощное вторжение русских на Балканы – программу византийской экспансии в Азии.

Незадолго до того в мусульманском мире произошли важные перемены. В 969 г. тунисская династия Фатимидов захватила Египет. Фатимидский халиф аль-Муиз (953–975) теперь правил на территориях от Алжира до Дамаска. Фатимиды, как известно, возглавляли шиитский халифат, отколовшийся от аббасидского суннитского халифата. Их мощные африканские войска вторглись в Сирию и в 970–971 гг. пять месяцев осаждали Антиохию, но так и не смогли отбить этот город у византийцев. После их ухода Михаил Вурца, назначенный Иоанном Цимисхием дукой Антиохии, завершил строительство городских укреплений. Примерно в то же время, в октябре – ноябре 969 г., византийцы разрушили Хомс, резиденцию Хамданида Саад ад-Даулы, сына и преемника Сайфа. В 972 г. византийцы под командованием армянина Млеха отбили Мелитену (Малатью) и опустошили в Месопотамии регион Эдессы и Нисибина, но мусульмане еще не сказали своего последнего слова: хамданидский эмир Мосула Абу Тахлиб под Амидой (Диярбакыр) разбил и взял в плен Млеха (4 июля 973 г.).

Осенью 974 г. император Иоанн Цимисхий, после вмешательства в дела Армении, о чем мы поговорим позже, отправился в Месопотамию отомстить за поражение Млеха. Он разграбил и сжег Майяфарикин, захватил Амиду (Диярбакыр), которая заплатила выкуп, и победителем вернулся в оставленный мусульманским населением Нисибин, откуда вывез мощи местного святого Якова. Там у него на какое-то время появились мысли воспользоваться упадком аббасидского халифата после царствования Мути и двинуть войска на Багдад. В конце концов он все-таки решил триумфатором вернуться с огромной добычей в Константинополь.

А тем временем, как мы только что видели, африканский фатимидский халифат из Египта быстро распространил свою власть на зависимые от этой страны азиатские области Палестину и Дамаскину. В 974–975 гг. Фатимиды выгнали византийский гарнизон из Бейрута. Зато сами они были изгнаны из Дамаска тюркским авантюристом по имени Афтекин, объявившим себя сторонником багдадского аббасидского халифата. Весной 975 г. Иоанн Цимисхий покинул Константинополь, чтобы отразить покушения египтян на Сирию и воспользоваться в Дамаскине результатами действий Афтекина. Этот поход известен нам благодаря сведениям Льва Диакона, Бар-Эбрея и Яхъи ибн Саид аль-Антаки и, главное, армянского хрониста Матфея Эдесского, который приводит текст «письма Иоанна Цимисхия к царю Армении Ашоту III». Идет ли речь о подлинном документе или литературном экзерсисе вроде речей, приписываемых греческими или латинскими историками своим героям, этот текст остается необычайно интересным.

Начальным пунктом византийского похода стала Антиохия. Оттуда, по сведениям Льва Диакона, византийцы сначала отправились брать Менбидж. В апреле Иоанн Цимисхий покинул Антиохию и двинулся по долине Оронта. За несколько дней он взял Апамею. В Хомсе, как говорится в письме Цимисхия, «жители, которые являются нашими данниками, пришли к нам и приняли нас с честью». Оттуда, по-прежнему двигаясь вверх по течению Оронта, он достиг Баальбека. «Жители вышли с враждебными намерениями, – говорится там же далее, – наши войска обратили их в бегство и отправили под лезвие меча. Мы начали осаду и забрали у них множество пленных, мальчиков и девушек. Наши захватили много золота и серебра, а также большое количество скота». Аль-Макин подтверждает, что Баальбек был взят византийцами. Яхъя, источник прямой и точный, называет дату этого события: 29 мая.

Затем Иоанн Цимисхий пересек Антиливан и подошел к Дамаску. Эмир Дамаска, тюрок Афтекин, ведший, как мы уже сказали, борьбу с Фатимидами, встретил василевса как друга. При подходе византийцев он вышел из города с блестящей свитой, представителями городской верхушки, священниками, народом, и поднес Цимисхию ключи от Дамаска. «Мы направились к большому городу Дамаску с намерением осадить его, – пишет сам Цимисхий в письме к царю Армении. – Но губернатор, который был очень осторожный старик, прислал к Нашей Царственности послов, принесших богатые дары и умолявших нас не обращать их в плен, не угонять в рабство, как жителей Бальбека, и не разорять их страну, как страну этих последних. Они поднесли нам великолепные дары, множество дорогих лошадей и красивых мулов с великолепными сбруями, украшенными золотом и серебром. Внесенный арабами выкуп, достигавший 40 тысяч тахеганов, был разделен между нашими солдатами. Жители передали нам грамоту, в которой обязывались находиться в нашем подчинении из поколения в поколение, навсегда. Мы поставили управлять Багдадом уважаемого человека по имени Турок (Афтекина), который прибыл, сопровождаемый пятьюстами всадниками, присягнуть нам на верность и который принял христианство (?). Также он дал клятву вечно платить нам дань. Также они обязались сражаться против наших врагов».

Если обращение Афтекина в христианство выглядит сомнительным, то несомненно, что турецкий эмир, угрожаемый Фатимидами, чье могущество тогда находилось в зените, был рад заручиться покровительством византийцев, тем более что те, при условии признания им вассальной зависимости и выплаты дани, оставили ему управление страной. По свидетельству Бар-Эбрея, рыцарственный по натуре василевс проникся симпатией к тюркскому вождю, которого попросил о чести удовлетворить один каприз. «Итак, эмир прибыл и принял от василевса похвалы своему прекрасному наряду. Он был этим так тронут, что слез с коня и поцеловал землю перед Цимисхием. Самодержец повелел ему снова сесть на коня, но, так как он объявил, что удовлетворится ежегодной данью, предводитель снова спешился и простерся в пыли. Тогда Иоанн, в приливе любезности, попросил у него подарить на память благородное животное, на котором он так великолепно гарцевал под рукоплескания всего войска, а также его копье и меч, которыми он так великолепно владел. Тот, переполняемый благодарностью за столь деликатное внимание, добавил к этим дарам богатые одежды, бывшие на нем. А еще он подарил драгоценные благовония, десять дорогих лошадей и многочисленные дротики. Но император принял только коня, копье и меч, а остальное вернул, довольный превосходным расположением духа, в котором пребывал великий сарацинский вождь. Сам он подарил Фатгану (Афтекину) великолепные парадные одеяния, ювелирные украшения, серебряные ткани и самых красивых мулов¹⁰⁶.

Из Дамаска огромная византийская армия через Банияс вошла в Палестину и двинулась прямо на Тивериаду, главный город Галилеи. Целых 335 лет, со дня разгрома Ираклия, ромейские христианские солдаты не ступали на эту священную землю. «Мы приготовились осадить Тивериаду, – говорится в письме Цимисхия Ашоту III, – но жители вышли объявить нам о своей покорности и принесли, как в Дамаске, много даров и 30 тысяч тахеганов. Они попросили нас поставить во главе их начальника от нас и дали нам письменное обязательство вечно быть нам верными и платить дань. Мы избавили их от грабежа, ибо это родина святых апостолов. Так же было в Назарете, где Дева Мария услышала из уст ангела благую весть. Подойдя к горе Фавор, мы поднялись на место, где произошло преображение Христа, Господа нашего. Пока мы делали привал, к нам пришли люди из Рамлы и Иерусалима молить Нашу Царственность о милосердии. Мы назначили воинских начальников во все фемы, покоренные нами и ставшие нашими данниками, в Панеас (Банияс), Генисарет и Акру. Жители письменно обязались ежегодно платить нам дань и жить под нашей властью. Оттуда мы направились в Кесарию, город, стоящий на берегу моря, который сдался нам, и если бы эти проклятые африканцы не укрылись бы в крепостях на побережье, мы бы, с Божьей помощью, вошли бы в священный город Иерусалим и помолились бы в тех почитаемых местах».

Если детали письма Иоанна Цимисхия относительно его похода через Сирию, включая Дамаскину, в принципе подтверждаются византийскими или арабскими источниками, то в том, что касается его посещения Палестины, дела обстоят совсем иначе. Сведения, сообщаемые арабом-христианином Яхъей Антиохийским, показывают, что в Палестине результаты похода Иоанна Цимисхия были куда менее значительными, чем можно подумать, если поверить письму, приписанному ему Матфеем Эдесским. Бартольд¹⁰⁷ даже предположил, что весь рассказ о вторжении в Палестину является выдуманным. Правда, Н. Адонц¹⁰⁸, предложивший новое прочтение текста, привнес новые аргументы в пользу его подлинности. Каково бы ни было происхождение письма, написано ли оно Иоанном Цимисхием Ашоту III или составлено каким-то армянским писцом на основании рассказа кого-то из его соплеменников, сопровождавших василевса, оно должно было объяснить, почему, достигнув Дамаска и находясь у ворот Иерусалима, «византийский крестовый поход» прекратился без попытки освобождения Гроба Господня.

То, что освобождение Гроба Господня являлось финальной целью Иоанна Цимисхия, следует из предшествующих его переговоров с венецианцами. Действительно, дож Пьетро Кандиано IV, запретив в 972 г. всякую торговлю с арабами, заявил, что действует по просьбе василевса, который намеревается отвоевать Святую землю. Из этого следует сделать вывод, что Иоанн Цимисхий был вынужден вопреки своим планам отложить свой грандиозный замысел. Присоединив к империи долину Оронта и Дамаскину, он счел свои силы недостаточными для того, чтобы вырвать Иудею из рук египтян.

Прибрежные ливанские города удерживались фатимидскими гарнизонами, и Иоанну Цимисхию для упрочения его новых завоеваний следовало начать с их покорения. Но если нет уверенности в том, что он лично побывал южнее Кесарии, несомненно, что он достиг Сидона, где, как рассказывает Бар-Эбрей, население в полном составе вышло ему навстречу, моля о пощаде и предлагая богатые дары. Напротив, Бейрут защищался. В нем укрылся фатимидский военачальник Носайр, или Насир, с гарнизоном. Цимисхий взял город штурмом и пленил Носайра и тысячу египетских воинов. По сведениям Льва Диакона, василевс привез из Бейрута чудотворную икону распятия; этот эпизод в письме Цимисхия Ашоту III помещен в Джаблу. Двигаясь по-прежнему на север вдоль ливанского карниза, византийская армия дошла до Триполи. В узком проходе перед этим городом она наголову разгромила засевший в засаде фатимидский отряд. Цимисхий похваляется, что лично «вырубал виноградники, оливовые рощи и сады в провинции Триполи», но, как свидетельствуют Лев Диакон и Яхъя, он не смог взять расположенную на полуострове часть Триполи (аль-Мину), защищаемую египетской эскадрой.

Продолжая движение на север вдоль побережья, Иоанн Цимисхий взял Баланеос (Булуниас) и Джаблу. Затем он овладел в массиве за Латакией двумя крепостями – Сахион («замок» Саон крестоносцев) и Барзуйя (Борзей), которые, как мы увидим, сыграют очень важную роль в эпоху крестовых походов. Сахион оборонял араб-христианин по имени Кулаиб, который неожиданно сдал крепость и поступил на службу в византийскую армию; он был назначен патрицием и стал императорским губернатором Антиохии.

В сентябре 975 г. Иоанн Цимисхий после своего триумфального похода вернулся в Антиохию. В письме, приписываемом ему Матфеем Эдесским, он, в изложении армянского хрониста, в таких высокопарных словах празднует эту серию побед: «По всемогуществу Бога Несотворенного, не осталось ни на суше, ни в море уголка, который не подчинился нам. Наши завоевания простерлись до великой Вавилонии. Мы продиктовали наши законы мусульманам, ибо в течение пяти месяцев прошли эту страну во главе нашей большой армии, разрушая города, опустошая провинции, а альмуминский эмир (фатимидский халиф Египта) не осмелился выйти из Вавилона (Каира) нам навстречу или выслать кавалерию на помощь своим войскам… теперь вся Финикия, Палестина и Ливан избавлены от тирании мусульман и подчиняются ромеям. Сверх того, великая гора Ливана поставлена под нашу власть. Все арабы, занимавшие ее, попали в наши руки. Мы управляли Сирией с мягкостью, человечностью и доброжелательностью. Христианская империя далеко распространилась во все стороны. Повсюду в тех краях имя Господа восхваляется и славится. Повсюду установлена моя власть во всем своем блеске и величии. Посему уста наши не перестают обращать к Богу торжественные благодарственные молитвы за то, что он даровал нам столь блестящие победы!»

Иоанн Цимисхий умер в Константинополе по возвращении из этого похода, 19 января 976 г. Его территориальные приобретения вскоре были утрачены, по крайней мере в Коэль-Сирии, Дамаскине, в Южной и Центральной Финикии. Южная граница византийских владений проходила между Аркой и Тартусом, включая лишь Северную Финикию, Тартус, а дальше от побережья Хосн аль-Акрад, Мараклею, Маркаб, Булуниас и Джаблу, а севернее, разумеется, область Антиохии (порт Латакию и замок Сахион, город Антиохию, порты Сувайдию и Александретту, замки Косайр и Баграс).

Византийская эпопея при Василии II

Смерть Иоанна Цимисхия оставила на троне одного Василия II, который занимал его еще 49 лет (976–1025). Наряду с Никифором Фокой и Цимисхием это был один из величайших «ромейских» императоров Средневековья. «Превосходный солдат, – как пишет о нем Шарль Диль¹⁰⁹, – великолепный наездник, настоящий человек из стали, великий полководец, он чувствовал себя на своем месте только в военном лагере, разделял со своими войсками все тяготы и умел, благодаря своему знанию стратегии, приводить их к победе. Кроме того, это был выдающийся государственный деятель. Энергичный, твердый, решительный, с твердой волей, упрямый в достижении поставленных перед собой целей, порой жестокий и гневливый, он желал, чтобы ему повиновались и чтобы его больше боялись, нежели любили».

В Северной Сирии хамданидский эмир Саад ад-Даула, изгнанный, как мы знаем, на какое-то время из Алеппо своим визирем Каргуйей, вернул себе свою столицу (977). Атакованный в ноябре 981 г. византийским дукой Антиохии Вардой Фокой, он, в свою очередь, вынужден был признать себя вассалом и данником империи с уплатой 200 тысяч дирхемов или 20 тысяч динаров. Когда один из военачальников Саад ад-Даулы поднял против него мятеж в Хомсе при поддержке Фатимидов, из страха перед последними Саад обратился к своим византийским сюзеренам. Варда Фока, примчавшийся ему на помощь, отбил Хомс у мятежников (29 октября 983 г.). В 985 г. между Саад ад-Даулой и византийцами произошла ссора. Варда Фока взял Киллиз и осадил Апамею и Кафартаб, тогда как алеппцы разрушили монастыри Святого Симеона Столпника (Дайр-Симан в Калат-Симане). После этого Саад запросил пощады и возобновил выплату дани. В 991 г. византийский дука Антиохии Михаил Вурца еще раз спас Саада от нападения его бывшего визиря, активно поддерживаемого Египтом. То есть византийский сюзеренитет над Алеппо был вполне реальным. После смерти Саада (6 декабря 991 г.) Фатимиды попытались воспользоваться малолетством его сына Саид ад-Даулы, чтобы овладеть Алеппо (992). Регент Алеппо тут же обратился к византийцам. Дука Михаил Вурца заставил египтян снять осаду. В качестве акции возмездия египтяне осадили его самого в Антиохии, но были вынуждены отказаться от попыток захвата города (лето 992 г.). Однако фатимидский Египет заполучил в этой кампании Хомс, отторгнутый от Алеппского княжества.

В 993 г. египтяне атаковали снова, отобрав у алеппцев Шайзар и Апамею. Латакия восстала против византийцев, после чего Михаил Вурца изгнал ее мусульманское население и заменил христианами. В 994 г. мусульмане вновь осадили Алеппо. Михаил Вурца вновь пришел на помощь городу вместе с Львом Меллисином, но был разбит египетской армией на Оронте (аль-Маклубе) в Рудже. Победители египтяне дошли до стен Антиохии, но не смогли взять ни этот город, ни даже Алеппо, которые лишь взяли в плотную осаду.

Император Василий II, хоть и занятый в Европе жестокой войной с болгарами, решил отомстить за поражение своих полководцев, спасти Алеппо и избавить от осады Антиохию. «Поспеши, василевс, – писал ему эмир Алеппо. – Один лишь слух о твоем приближении заставит египтян снять осаду. Подумай, что если падет наш город, то почти тотчас то же самое случится с Антиохией. А когда произойдет это, в опасности окажется Константинополь».

Василий II действовал с поразительной быстротой. С сорока тысячами отборных воинов из фем, через которые он следовал, причем каждый получил быстрого мула и запасную лошадь, он примчался с Босфора в Антиохию (апрель 995 г.). Его молниеносное появление действительно заставило египтян немедленно снять осаду Алеппо и поспешно отступить от Дамаска (5 мая). Спасенный им эмир Алеппо простерся у его ног. Затем Василий II изгнал египетские гарнизоны из Шайзара, Хомса и Рафанийи. На побережье он взял или отбил Тартус, но не смог – и он тоже – овладеть полуостровным городом Триполи. Отправляясь обратно в Европу, он назначил дукой Антиохии Дамиана Далассина, который в 996 г. совершил набег на фатимидскую территорию и разорил окрестности Арки и Триполи.

Фатимидский халиф аль-Азиз провозгласил священную войну против византийцев и начал строить мощный флот, но его корабли стали жертвой пожара еще до того, как вышли в море. Каирская чернь напала на западных купцов, заподозренных в этом покушении, в частности, на значительную амальфийскую колонию, а также на христиан мелькитов и несториан, которых перебила¹¹⁰. Тотчас же построенный новый флот наконец позволил египтянам осадить с моря и с суши византийский город Тартус. Но этот флот был уничтожен бурей, а приближение Дамиана Делассина заставило бежать сухопутную армию. Дамиан Делассин воспользовался этим, чтобы взять Рафанийю, а затем Аль-Лакму (997). В 998 г. он осадил Апамею, разбил перед этим городом пришедшую на помощь обороняющимся фатимидскую армию, но сам погиб в бою, что превратило византийскую победу в поражение (19 июля 998 г.).

Едва новость об этой катастрофе дошла до Василия II, как он вновь прервал войну с болгарами ради похода в Сирию. 20 сентября 999 г. он разбил лагерь в Джизр аль-Хадид, «железном мосту» через Оронт. Похоронив останки солдат, павших при Апамее, он изгнал египетский гарнизон из Шайзара и населил город армянскими колонистами. Шайзар останется византийским владением с 999 по 1081 г. Затем, через Хосн-Абу-Кубайс, василевс пошел в Ансарийские горы разрушить замок Масьяф и в очередной раз сжечь замок Рафанийя. Он взял и разорил Хомс (или только предместья Хомса?), пересек Бальбекскую область и, наконец, обрушился на ливанское побережье, взял и сжег Арку и осадил Триполи, так и не сумев, и в этот раз тоже, овладеть им (9–13 декабря 999 г.). Византийские летучие отряды разоряли сельскую местность вокруг Бейрута и Джебейля. В январе 1000 г. Василий II через Латакию вернулся в Антиохию, где поставил дукой Никифора Урана, а оттуда отправился на зимние квартиры в Киликию.

В общем, обе великие державы Леванта, Византийская империя при Василии II (976–1025) и фатимидский Каирский халифат при аль-Хакиме (996–1020), были равны по силам. Фатимидам не удалось вырвать у Византии и ее вассалов Палестину, Финикию и бо́льшую часть Коэль-Сирии, за исключением Шайзара. В 1000 г. халиф аль-Хаким решил отправить в Константинополь посольство, которое в следующем году заключило с Василием II перемирие сроком на десять лет на основании сохранения статус-кво.

Жесточайшие преследования христиан, начатые по приказу аль-Хакима, привели к разрыву между двумя державами. Этот человек был безумен и точно так же преследовал мусульман-ортодоксов (суннитов). И тем не менее его придирки к христианам, в том числе и коптам, были нетерпимы. Он заставил их носить унизительные отличительные знаки, запретил владеть рабами, иметь мусульман в услужении, завладел церковным добром, приказал сжечь множество крестов и систематически разрушал церкви. По данным арабских историков, явно преувеличенным, по его приказу с 1014 по 1016 г. якобы в Египте и Сирии было разрушено 30 тысяч церквей. Он даже решил изгнать всех христиан из страны, но указ был отменен до начала его претворения в жизнь. Попытка увольнения всех чиновников-христиан также закончилась полным провалом. В сентябре – октябре 1009 г. Хаким приказал разрушить в Иерусалиме церковь Гроба Господня. Здание было практически полностью уничтожено.

Император Василий II, который в Европе завоевывал Болгарию, не пытался отомстить за эти оскорбления. Видимо, он счел, что нанес Египту ощутимый удар, запретив всякую торговлю с ним (1013–1015). В то же время он принял множество христиан, бежавших от преследований, и расселил их на землях империи, в районе Антиохии и Латакии; одним из них был араб-христианин историк Яхъя, обосновавшийся в Антиохии. Не вызывает сомнений тот факт, что великий василевс мог ответить на брошенный вызов оружием. Византии, находившейся в зените своего могущества, представился случай в полной мере выполнить свою историческую миссию, предприняв за восемьдесят лет до франков крестовый поход. Не воспользовавшись возможностью связать свое имя со славой освобождения Гроба Господня, она упустила свой шанс…

В реальности Василий II, озабоченный обеспечением Византийской империей крупной территориальной базы в христианской стране через аннексию Болгарии в Европе и, как мы увидим дальше, Армении в Азии, похоже, несколько ослабил интерес к сирийским делам. Удовлетворенный тем, что прочно обладает районом Антиохии, а также северным побережьем с Латакией и Тартусом, не говоря уже об отдельно стоящем городе Шайзар в Коэль-Сирии, он позволил Фатимидам сохранить расположенный рядом с Шайзаром город Апамею и даже, начиная с 1017 г., подчинить Алеппо. В дальнейшем Алеппо у Фатимидов отнимет арабская династия Мирдасидов, которая будет владеть им с 1023 по 1079 г., а византийцы даже не попытаются воспользоваться этими мусульманскими междоусобицами.

В царствование императора Романа III Аргира (1028–1034) сирийские дела оживились. После того как мирдасидский эмир Алеппо Шибл ад-Даула отразил с большими потерями атаку византийского дуки Антиохии (31 октября 1029 г.), Роман III лично отправился в Сирию, но Шибл ад-Даула разгромил его при Аазазе (10 августа 1030 г.); по счастью, это поражение не привело к территориальным потерям.

Престиж византийского оружия был восстановлен Георгием Маниаком, военным губернатором особого пограничного округа Самосата. Маниак воспользовался раздорами между эдесскими арабскими племенами и внезапно овладел цитаделью этого города. Он тотчас был осажден в ней эмирами Майяфарикина и Алеппо, но сумел удержать крепость (зима 1030/31 г.). Попытка арабского племени Нумайритов отбить Эдессу провалилась, византийцы сохранили цитадель (1036–1037). Эдесса оставалась византийской до 1086–1087 гг. Также византийцы владели расположенной к юго-востоку от Эдессы маленькой крепостью Аксас, Хесос или Кисас, а на северо-востоке, в бассейне верхнего Хабура, крепостью Северак, или Суверек (Сувайда). Зато Харран и Тель-Маузан (Вираншехир) оставались у мусульман. Отметим, что среди добычи, захваченной в Эдессе, находилось апокрифическое письмо Христа древнему местному царю Абгару V Уккаме, которое с большой помпой было увезено в Константинополь.

Добавим, что в 1048 г. император Константин Мономах добился от египетского правительства разрешения восстановить церковь Гроба Господня.

Возвращение к истории Армении

В эпоху, до которой мы дошли, центр тяжести восточного вопроса сместился из Сирии в Армению. В Сирии арабо-византийская граница окончательно стабилизировалась на указанных нами выше рубежах, а дальнейшие события будут ответом на те, ареной которых станет Армения. Напротив, в Армении все проблемы обострились одновременно. Как и Сирия, эта страна была пограничьем между христианством и исламом. Но одновременно ее раздирала борьба между армянским национализмом и византийским империализмом или, употребляя теологические термины той эпохи, между монофизитством армянской церкви и «халкидонской» ортодоксией церкви византийской. Накладывавшиеся друг на друга проблемы, составлявшие лишь один из аспектов восточного вопроса, приобретали особую сложность.

Мы уже упоминали выше, что в начале VIII в. за Армению вели борьбу византийцы и арабы. Феодальная организация страны придавала этой борьбе очень оригинальный характер. Основные армянские владетельные семьи, такие как Багратиони, или Багратиды, и Мамиконяны, в зависимости от своих сиюминутных интересов, становились то на сторону василевса, то на сторону халифа. Таким образом, сопротивление армян арабскому владычеству во имя сохранения своей национальной самобытности и давлению византийской церкви во имя сохранения своей монофизитской веры осложнялось феодальными распрями.

Чтобы понять дальнейшие события, повлиявшие на развитие восточного вопроса, нам необходимо вспомнить территориальное положение основных армянских феодальных владений VII–VIII вв. на основании великолепной картины, нарисованной Ж. Лораном¹¹¹.

На момент арабского завоевания могущественный аристократический род Мамиконянов владел Тароном, Багревандом и Арагацотном (областью восточнее Карса) и южной частью Тайка. Они постоянно владели страной между Вагаршапатом и Двином за Араксом на севере и Мушем на Евфрате на юге. Итак, им принадлежала треть страны в регионе, пролегавшем вдоль византийской границы. Другая влиятельная феодальная фамилия, Багратиды, владела Ингиленой, областью Спер и Байбуртом в верхней долине Чороха, между Эрзерумом и Трапезундом, округом Коговит с Дарьюнком южнее Арарата, округами Тморик на Забе и Голтн к востоку от Нахичевани. Владения Багратидов, более раздробленные, чем Мамиконянов, были, как мы видим, разрезаны ими. Третья могущественная семья, Арцруни (Арцруниды), владела Албагом и его ближайшими окрестностями, в долине большого Заба, в провинции Горджайк. Наконец, третьей могущественной семье, Рштуни, принадлежала большая часть территории, окружающей озеро Ван: к югу от озера она владела районом Рштуник, а к северу – районом Бзнуник, включавшим Келат и простиравшимся до Битлиса. Но при арабском владычестве Рштуни лишились своих земель, поделенных между остальными тремя соперничающими домами.

С 732 по 750 г. Ашот, глава дома Багратидов, обеспечил себе первенство в Армении благодаря покровительству омейядского халифа Мервана и воспользовался этим, чтобы с помощью своих друзей-арабов изгнать двух главных представителей соперничающего с ним дома Мамиконянов. Одного из старших князей Мамиконянов Мерван даже казнил. Благодаря сотрудничеству с мусульманами Багратиды значительно увеличили территорию своих владений. Около 750 г. они отняли у Мамиконянов часть их земель: Бзнуник с Келатом и Битлисом. Но в том же году Мамиконяны подняли восстание против владычества мусульман и Багратидов, ставших их пособниками. Лидеры рода Мамиконян Григор и Давид возглавили национальное христианское движение; арабы, по наущениям Багратидов, приказали задушить Давида, но Григор Мамиконян отомстил Ашоту Багратиду, приказав выколоть ему глаза.

Багратиды слишком поторопились: сделали ставку на арабов, а те их попросту бросили. Как раз в это время власть в халифате перешла от династии Омейядов к Аббасидам. А Ашот Багратид скомпрометировал себя, до конца поддерживая Омейядов. Победители Аббасиды наложили на Багратидов опалу и предоставили их мести конкурирующих армянских феодальных домов, лишивших их части владений в Тайке, области Дарьюнк (округ Коговит), Васпуракан и области Келат. Правда, Мамиконяны, вследствие их мятежа против сюзеренитета халифата, сумели удержать из этого наследства лишь Тайк возле византийской границы. Келат остался у мусульман, а Васпуракан вскоре отошел к Арцрунидам.

После крайне жесткого режима прямого арабского управления аббасидский двор передал власть Багратиду Сааку (Исааку), князю Таронскому, затем другому Багратиду, князю Смбату, сыну Ашота Слепого. Однако в 771–772 гг. произошло почти всеобщее восстание армян против арабского владычества, восстание, в котором приняли участие наконец-то помирившиеся Смбат, глава семьи Багратидов, и Мушег, глава семьи Мамиконян. Но это христианское выступление после серии первоначальных успехов (взятие Двина) завершилось разгромом восставших в битве при Багреванде, в которой погибли и Смбат, и Мушег (25 апреля 772 г.). Мамиконяны, потерявшие многих членов своего рода и лишенные владений, после трех веков славы оказались низведены до незначительной роли. Сами Багратиды на некоторое время оказались почти так же ослаблены.

Выгоду из этой ситуации извлекли представители третьего важнейшего феодального дома Армении, Арцруниды. Его глава Амазасп не только не принял участия в национальном христианском восстании 772 г., но еще и, желая угодить арабскому двору, приказал казнить князей Мамиконянов, укрывшихся на его территории. Арцруниды воспользовались завоеванным у халифа фавором для того, чтобы округлить свои земельные владения за счет двух соперничавших с ними домов. Так, они отняли у Багратидов Васпуракан. Когда мир был восстановлен, Арцруни, владыки Дарьюнка (район Коговита, к северу от Васпуракана), захваченного у Багратидов, удерживали Маку в Артазе и свои давние владения в долине Большого Заба и на берегах озера Ван, благодаря чему владели княжеством, простиравшимся от границы Араратской провинции и берегов Аракса до берегов озера Урмия и Большого Заба. На этой территории Мамиконяны и Багратиды ничего больше не могли. Арцруни отныне являлись бесспорными лидерами на юго-востоке Армении.

В тот момент, когда Армения могла одержать историческую победу, осуществив свое политическое единство для одновременного противостояния арабам и византийцам, в ней окончательно восторжествовала феодальная раздробленность.

Династия Багратидов от Ашота Мсакера до Смбата Исповедника

Вскоре после победы при Багреванде (772) арабы поставили во главе Армении армянского ренегата Тачата Андзеваци (778), но Арцруниды, теперь достаточно сильные, чтобы проявить непокорность в отношении арабского двора, безжалостно разгромили его. Тачат Андзеваци был убит, обороняя в интересах халифа северную границу Армении от нападения хазар, тюрок-язычников из южнорусских степей. Тогда Багдадский халифат решил назначить правителем Армении Багратида Ашота Мсакера (то есть Поедателя мяса¹¹²) (806). Тем самым аббасидский двор одновременно решал две задачи: нанести поражение ставшим чересчур независимыми Арцрунидам и нейтрализовать византийское влияние на Армению.

Правление Ашота Мсакера (806–827) было удачным и для Армении в целом, и для дома Багратидов особенно. Он приобрел провинции Ширак и Аршаруник, Ашоц, где они возвели крепость Калмак на среднем Чорохе, и даже Тарон. Он завершил давнюю ссору с домом Арцрунидов Васпураканских, отдав в жены одному из них свою дочь. Ему приписывают основание армянской столицы Ани. Наконец, по мнению Н. Адонца, примерно во времена правления Ашота жил и работал знаменитый Мовсес Хоренаци, автор первой истории Армении, в которой явно видны его симпатии к Багратидам и неприязнь к Мамиконянам.

Двое сыновей Ашота Мсакера, Багарат и Смбат, поделили отцовское наследство с согласия арабов, обрадованных ослаблением княжества Багратидов вследствие этого раздела. Багарат получил Тарон, Хоит и Сасун, то есть верхнюю долину Восточного Евфрата и прилегающие местности. Смбат вместе с титулом главнокомандующего (спарапета) получил земли по Араксу вокруг Багарана. Видимо, Смбат был достаточно силен, раз требовал от халифа сместить неугодного ему арабского губернатора (840). Впрочем, с 842 по 847 г. в Армении не прекращалось восстание против представителей багдадского двора. Халиф Мутаваккиль намеревался привести к покорности этих мятежных вассалов. Сначала он потерпел поражение от заключивших союз Ашота Арцруни, властителя Васпуракана, и Багарата Багратида, властителя Тарона (850). Его полководец, эмир Юсуф, наконец, сумел запугать князя Васпураканского и захватить Багарата, заманив его под лживым предлогом в цитадель Келата (851). Оттуда Юсуф отправил своего пленника ко двору халифа в Самарру, где того принудили отречься от христианства.

Возмущенные вероломством Юсуфа, жители армянской области Сасунк восстали, разгромили его и убили (март 852 г.)¹¹³. Халиф Мутаваккиль приказал одному из своих военачальников, тюркскому наемнику Буге Старшему, подавить восстание. С 852 по 855 г. Буга предавал Армению огню и мечу. Он опустошил Сасун и Тарон, потом Васпуракан, район Арарата и Утик¹¹⁴. Он захватил обоих таронских Багратидов, Ашота и Давида, сына Багарата, и отправил в Багдад, где их заковали в железные кандалы. Знать Васпуракана систематически истреблялась. Властитель Васпуракана, Ашот Арцруни, безуспешно пытался обезоружить Бугу подарками. В конце концов, он вынужден был сдаться ему в качестве заложника. Обязанности спарапета, или главнокомандующего, армян исполнял тогда Багратид Смбат, чей брат Багарат Таронский ранее был захвачен Юсуфом. Несмотря на это оскорбление, нанесенное их роду, Смбат, в надежде смягчить Бугу и послужить посредником между ним и армянами, стал выступать в качестве его союзника. Тем не менее добровольно или нет, но он был отправлен эмиром вместе с другими армянскими вождями ко двору в Самарру, в резиденцию халифа Мутаваккиля, который всех их стал принуждать перейти в ислам. Многие согласились, по крайней мере внешне, и немедленно получили свободу. Но было немало и тех, кто отказался и был замучен до смерти. Смбат до последнего отказывался отречься от христианства. Он умер в тюрьме около 856 г. за свою веру и вошел в историю под именем Смбат Исповедник (Хостованог).

Жестокий Буга совершил еще немало опустошений в Сюнике и Грузии.

Ашот Великий. Восстановление Армянского царства с династией Багратидов на троне

После своих побед 852–855 гг. арабы, казалось, были довольны внешними обращениями в ислам, вырванными у несчастных армянских князей, депортированных в Самарру, и оставили законным наследникам этих князей их родовые владения, так что Армения довольно быстро оправилась от разгрома. Сын Смбата Исповедника Ашот Медз (Великий) (ок. 856–890) показал себя одним из лучших принцев дома Багратидов. Он наследовал отцу в регионе Багаран (область к югу от Ани) и бассейне верхнего Аракса, добавив к этим землям ряд других владений. Аббасидский халиф Мунтасир, считавший, что главную угрозу для арабов представляют Васпураканские Арцруниды, сделал ставку на Ашоте Медза и в ноябре 862 г. назначил его ишханом ишханов, князем князей Армении. Инвеституру Ашота торжественно провел арабский губернатор Али аль-Армени. Но, разумеется, реальная власть Ашота распространялась лишь на его личные владения: от истоков Южного Евфрата до подступов к озеру Севан, то есть на округа Багаран, Ширук, Аршаруник, Вананд или Карскую область, Восточный Тайк, Джахак (или Сурмали) и Арагцотн почти до Эривани. Древняя армянская столица Двин не принадлежала ему, а оставалась арабским городом, в ней находилась резиденция аббасидского губернатора. Резиденцией Ашота был более скромный Багаран на Ахуреане, недалеко от Аракса. В других областях правили местные армянские династии либо арабские эмиры.

Для утверждения своего первенства среди других армянских династий Ашот Медз укреплял родственные связи с ними. Одну из своих дочерей он выдал замуж за одного из Васпураканских Арцрунидов (князя Дереника), другую за принца дома Сюни, одну внучку за князя Таронского, еще одну – за младшего отпрыска дома Арцрунидов. Благодаря этому он приобрел значительный авторитет. Опираясь на поддержку Васпураканских Арцрунидов, он разбил арабских эмиров Арзна, Манцикерта и Бердаа (863, 870, 877, 878–879). В 885 г. эмир Манцикерта попытался создать против Ашота коалицию из других арабских правителей региона, но был побежден и вынужден принести ему вассальную присягу на верность. Багдадский двор, не способный противодействовать Ашоту Медзу, решил польстить ему и восстановил в его пользу Армянское царство (885). От имени халифа Мутамида корону ему привез Ахмед ибн Иса.

Коронованный халифом в цари Армении, Ашот мечтал получить подтверждение своего нового титула от византийцев. С 867 г., будучи еще «князем князей», он направил в Константинополь заверения в лояльности и даже покорности. Несмотря на нахождение под арабским протекторатом, Ашот старался уверить василевса в том, что всегда рассматривал того в качестве законного сюзерена Армении. Так армянская политика старалась сохранить равновесие и иметь добрые отношения с обеими соседними державами. С обеих сторон в адрес Багратида поступали льстивые обещания с целью привлечь его к себе. Как только Ашот Медз получил от халифа титул царя Армении, как император Василий I поспешил тоже направить ему царскую корону, а византийский патриарх Фотий адресовал ему поздравительное письмо, к которому была приложена частица подлинного креста.

Готовность Ашота Медза признать вассальную зависимость от Византии не вызвала никаких уступок конфессионального плана. Около 860 г. патриарх Фотий впервые написал ему и армянскому патриарху Закарии Дзагеци (патриарх в 855–878 гг.) письмо с призывом к армянской церкви вернуться к ортодоксии. Тогда Закария созвал в Ширакаване, или Еразгаворсе, городе, расположенном в области Ширак, между Карсом и Араксом, где находилась одна из любимейших резиденций царя Ашота Медза, собор, который, не пойдя на реальные уступки халкидонянам, постарался не углублять разделявшую две церкви пропасть. После Закарии место армянского патриарха занимал Геворг II Гарнеци (878–898), друг царя Ашота, избранный по его настоянию. Впрочем, Ашот всегда действовал как покровитель армянского духовенства, и вышедшие из этой среды хронисты не скупятся на похвалы ему.

Ашоту Медзу не удалось, да он, очевидно, и не планировал ликвидировать местные княжества, коль скоро на юге Армении князья Арцруниды Васпураканские оставались почти столь же могущественными, как он. Однако благодаря личному авторитету, своей ловкой политике, осторожной и твердой, он сумел наполнить подлинным содержанием царский титул, дарованный ему халифом и василевсом. Ловко играя этим двойным сюзеренитетом, он сумел извлечь максимум выгоды из своих вассальных отношений и к Византийской империи, и к Аббасидской, и нейтрализовать и ту и другую для вящей пользы своей родины.

Царство Багратидов в X в. От Смбата Мученика к Железному царю

Царствование сына и преемника Ашота Медза, второго царя из династии Багратидов, Смбата I, заслужившего своей смертью прозвище Смбат Мученик (Смбат Наадак), было весьма бурным (890–914). Как и отца, его признали царем одновременно багдадский халиф Мутадид и византийский император Лев VI. Тем не менее ему пришлось три года воевать против своего дяди Абаса, правителя Карса, претендовавшего на трон. Победив этого претендента, он торжественно короновался в Ширакаване, или Еразгаворсе, с согласия тюркского эмира Афшина, аббасидского губернатора Азербайджана и представителя халифа, и миропомазан патриархом Геворком II. Но вскоре ему пришлось отражать нападения того же Афшина. Тот вторгся в округ Ширак и захватил в плен патриарха Геворка II, которого освободил только за огромный выкуп (895). Некоторое время спустя, когда силы Смбата сковал мятеж арцрунидского князя Васпуракана, Афшин воспользовался этим, чтобы осадить и захватить крепость Карс, откуда увел в Двин в качестве заложниц жену и невестку несчастного царя.

Эмир Юсуф, брат и преемник Афшина на посту аббасидского губернатора Азербайджана, продолжил совершать набеги на Армению. Он заключил против царя Смбата II союз с самым могущественным из армянских властителей, Гагиком, князем Васпураканским из дома Арцруни. Чтобы создать противовес царству Багратидов, Юсуф, действуя от имени багдадского халифа, даже даровал Гагику царский титул (908). С этого момента в Армении образовалось два царства, которые не могли не быть враждебными одно другому: на севере, в районе Ани, династии Багратидов; и на юге династии Васпураканских Арцрунидов, со столицей в городе Ван.

Смбат I безуспешно пытался умиротворить грозного Юсуфа. Мудрый патриарх Ованес V, отправившийся к нему с дарами, был захвачен в плен. В 909 г. Юсуф разорил провинцию Сюни и область Ширак. В следующем году он бросил вызов Смбату, напав на округ Ниг, севернее Эривани, и разграбил его. Новый васпураканский «царь» Гагик Арцруни наконец понял, что его измена приведет к гибели всю страну, и присоединился к Смбату I. Но когда Смбат находился в замке Капуит (Синий замок) к западу от Арарата, Юсуф осадил его там и принудил к сдаче, обещав сначала свободный выход, но затем, передумав, завлек в ловушку и бросил в подземелье в Двине. В 913 г. он привез своего пленника к крепости Ернджак в Сюни (возле Нахичевани), которую осаждал, и, поскольку несчастный отказался обратиться к гарнизону с призывом сдаться, приказал запытать его до смерти. Труп Смбата Мученика был отвезен в Двин и прибит к кресту.

Сын мученика царь Ашот II Еркат (Железный) (914–929) предпринял попытку очистить Северную Армению от жестоко разорявших ее банд Юсуфа. Не имея достаточно сил для этого, он обратился к византийцам. В 920 г. патриарх Ованес V написал в этом смысле письмо императору Константину Багрянородному. Ашот II прибыл в Константинополь, где Константин и Роман Лакапин устроили ему великолепный прием, и перед возвращением домой получил контингент византийских вспомогательных войск (923). Эта поддержка должна была встревожить арабов.

Вернувшись к себе в Ширакаван (Еразгаворс), Ашот II, желая подчеркнуть свое первенство перед прочими армянскими князьями, особенно перед васпураканскими царями Арцрунидами, наконец получил от багдадского двора титул царя царей (шахиншаха) Армении. Но в реальности положение продолжало оставаться неустойчивым: страшный Юсуф выставил против него нового претендента на престол в лице еще одного Багратида, двоюродного брата Ашота II, которого эмир короновал в Двине. Благодаря своей энергии не слезавший с коня Железный царь сумел подавить и этот мятеж, и выступления других своих вассалов, которых жестоко покарал, отрезая главарям носы и выкалывая глаза¹¹⁵. Добавим к этим походам и боям ожесточенные сражения, которые Железному царю приходилось вести против банд эмира Юсуфа (битва при озере Севан).

Другой армянский царь, Гагик Арцруни, правитель Васпуракана (ок. 908–936), перед лицом арабской угрозы сблизился с Багратидским царством. Впрочем, Юсуф избегал нападений на него, ограничиваясь сбором ежегодной дани. Относительное спокойствие, которым Васпуракан пользовался в сравнении с царством Багратидов, было использовано Гагиком Арцруни в своих интересах. Он держал Ванскую крепость и устроил свою резиденцию в Востане, на южном берегу озера, украсив этот город роскошным дворцом. Также он построил красивую церковь на островке Ахтамар, служившем ему убежищем. В его владениях искал пристанища патриарх Ованес V, бежавший от войн, опустошавших Багратидское царство. Сначала Ованес обосновался, около 924 г., в монастыре Дзоро Ванк (Монастырь в долине) (Салнабад), неподалеку от Вана, потом на острове Ахтамар, который таким образом стал патриаршей резиденцией; там он и окончил свои дни (931). Три следующих патриарха: Степанос II (931–932), Теодорос, или Торос, I (932–938) и Егише, или Елисей, I (938–943) – также пребывали в Ахтамаре, под покровительством васпураканских царей.

После смерти Гагика Арцруни южно-армянское царство унаследовал его старший сын, Ашот Дереник (936–958). Новый царь совершил ошибку – наложил опалу на лучшего полководца своего отца, Абулгариба Хавнуни. Чтобы отомстить за себя, тот призвал на помощь эмира Гера (Хоя, к северу от озера Урмия), который захватил Ашота Дереника в плен. Возмущенное духовенство отлучило Абулгариба от церкви, и тот, охваченный угрызениями совести, помог царю бежать. Как доказывает этот инцидент, мелкие армянские царства постоянно находились во власти буйных феодалов, которые не стеснялись обращаться за поддержкой к мусульманам. Ашоту Деренику наследовал его брат Абусахл-Амазасп, укрепивший трон (958–968).

Армянское царство при Абасе

Царь Северной Армении Багратид Ашот II своей энергией, строгостью и воинской доблестью сумел поправить положение своего царства. Результатами его деятельности воспользовался его брат и преемник Абас (929–953).

При жизни Ашота II Абас вел себя весьма предосудительно: пытался организовать убийство своего царствующего брата. Однако, взойдя на трон, он показал себя хорошим правителем. Он договорился с эмиром Двина о выкупе большого числа христианских пленников и вместе со своим полководцем Геворгом Марзбедуни изгнал из страны последние мусульманские банды. Он перенес свою резиденцию из Ширакавана, или Еразгаворса, в Карс, город, более приспособленный к обороне. Он украсил новую столицу монастырями, больницами и церквями, в частности, воздвиг прекрасный кафедральный собор. Воцарившееся в Северной Армении спокойствие контрастировало со смутами, сотрясавшими Южную Армению, Васпураканское царство.

Около 943 г. возник конфессиональный и этнический конфликт Абаса с абхазами. Абхазы, народ, живущий на северо-западе Кавказа, в районе Сухум-Кале, в ту эпоху главенствовали в Мингрелии, Имеретии и Картли, короче говоря, в Западной Грузии. Как и другие народы Грузии, они исповедовали греческую ортодоксию. В это время армянский царь Абас собирался освятить в Карсе новую церковь, разумеется, по монофизитскому григорианскому обряду, которого придерживались армяне. Неожиданно абхазский вождь – наши источники называют его Бер – вмешался с претензиями на освящение здания по ортодоксальному обряду. Под этим предлогом Бер вторгся в Багратидскую империю, но был разбит, взят в плен и по приказу Абаса ослеплен. По свидетельству хрониста Самуела Анеци, этот акт религиозной мести вызвал против армян сильное возмущение среди грузин и других кавказских народов, придерживающихся ортодоксии, и, естественно, среди византийцев. Эти последние развернули репрессии против проживавших на территории империи армян, от которых требовали «перекрещиваться» по ортодоксальным обрядам. Многие из подвергшихся преследованиям армян эмигрировали в царство Багратидов, в частности в Вананд и Ширак. Со своей стороны армянский патриарх Анания I Мокаци с неменьшим пылом анафемствовал халкидонян и принуждал их «перекрещиваться» в соответствии с григорианским обрядом. Вся история отношений Армении с Византией прошла под знаком того, что обе стороны – к огромному несчастью и для одной и для другой – называли друг друга еретиками. Их межконфессиональная ненависть часто оказывалась сильнее естественной солидарности в борьбе против ислама.

Вопрос армяно-византийских отношений встал с тем большей остротой, что в 966 г. (или между 966 и 968 гг.) важная армянская провинция Тарон (область Муш) была аннексирована Византийской империей после смерти местного правителя-Багратида, Ашота. Двое сыновей Ашота, Григор и Багарат, уступили Тарон империи и получили взамен достоинство патрициев и обширные земельные владения¹¹⁶.

Царство Багратидов при Ашоте III

Багратидскому царю Абасу наследовал принц, о котором данные хроник не позволяют сказать определенно, доводился ли он ему сыном или племянником: Ашот III Вогормац (Милостивый или Милосердный), царствовавший с 953 по 977 г.

Ашот III прославился в истории армянской культуры тем, что перенес столицу в город Ани, который украсил и укрепил. Именно в Ани он в 961 г. получил царский венец из рук патриарха Анании. К сожалению, он в это же время совершил ошибку, уступив своему брату Мушегу город Карс и провинцию Вананд с царским титулом (962). Отныне образовалось два багратидских царства: Анийское и Карское. Хотя первое сохраняло первенство, это раздробление стало роковым для армянской державы.

Впрочем, и Сюни, обширное княжество, раскинувшееся от озера Севан на севере до Аракса на юге, включая Нахичевань и Джульфу, стало независимым в 970 г.

В это же самое время в Южной Армении Васпураканское царство династии Арцруни, в свою очередь, тоже раздробилось. После смерти царя Абусахла-Амазаспа (ок. 970) его владения были разделены между тремя его сыновьями: Ашотом-Сааком, Гургеном-Хачиком и Сенекеримом-Ованесом Рштуником. Ашот-Саак наследовал отцу в собственно Васпуракане, к востоку от озера Ван (ок. 970 – ок. 990?), Гургену-Хачику достался Андзевацик, юго-восточнее этого озера, а Сенекериму-Ованесу Рштуник к югу от того же озера. В дальнейшем, вследствие этих семейных разделов, раскол Южной, или Арцрунидской, Армении зашел столь же далеко, как и раскол Северной, Багратидской, Армении. Однако после смерти Ашота-Саака (между 983 и 990 гг.) его брат Гурген-Хачик наследовал ему на троне Васпуракана, так что отколовшейся осталась всего одна провинция – Рштуник.

Несмотря на политическое ослабление, которое не могли не повлечь за собой все эти разделы, X столетие стало золотым веком для армянской культуры. Как Багратиды украшали Ани, так последние Арцруниды возводили дворцы и церкви в своей резиденции Востан, или Остан, на южном берегу озера Ван. Васпуракану, как мы знаем, выпала честь стать на некоторое время пристанищем патриарха, чья резиденция находилась на острове Ахтамар на озере Ван. Патриарх Анания I Мокаци (943–967), спасаясь от мусульманских набегов, обосновался в другом месте Васпуракана, в монастыре Вараг, который был лучше укреплен на случай внезапных вторжений (948). Потом, когда опасности возросли из-за раздробления царства Арцрунидов, он решительно покинул эту страну и перебрался во владения Багратидов, в Аркину в Шираке, к северо-востоку от Ани, на берега Ахуреана (959). Так патриаршия резиденция после тридцати пяти лет пребывания в Южной Армении (924–959) возвратилась в Северную.

Преемник Анании патриарх Ваан I Сюнеци (967–969) попытался положить конец религиозным разногласиям между армянской и греческой церквями. Он и вел переговоры по данному вопросу с ортодоксальным епископом Теодором Мелитенским и с грузинскими прелатами, но сделанные им уступки оттолкнули от него армянское духовенство, которое на созванном в Ани соборе низложило его и возвело на его место другого патриарха, Степаноса III Севанци (969). Ваан уехал к васпураканскому царю Абусахлу-Амазаспу, взявшему его под свое покровительство. Новый патриарх Степанос с войском явился в Васпуракан арестовать Ваана, однако сам попался в руки Абусахла-Амазаспа, который заточил его в крепости Ахтамара, где несчастный прелат вскоре умер (971). Его трагическая судьба – лишь эпизод в соперничестве между Васпураканом и Арменией Багратидов, которое в данном случае выплеснулось в церковную сферу. Армянской церкви оставалось лишь выбрать нового патриарха, которым стал Хачик I Аршаруни (972–992), который жил в Аркине под покровительством Багратидов. Его избрание ознаменовало торжество антигреческой партии, или, точнее, поскольку он был, по общему согласию, сторонником как Ваана I, так и Степаноса III, его патриаршество означало восстановление религиозного единства армян.

Эти перипетии показывают остроту догматических споров, разделявших армянскую церковь с византийскими и грузинскими халкидонянами. Поэтому армян охватило сильное беспокойство, когда в 974 г. византийский император Иоанн Цимисхий, прежде чем предпринять свой большой поход в Сирию, устроил демонстрацию на армянской границе.

Василевс перешел Евфрат, вступил в армяно-византийскую провинцию Тарон (область Муш) и сделал привал перед крепостью Айцеац Берд. Тарон, как мы знаем, составлял отдельное армянское княжество, управляемое одной из ветвей дома Багратидов. Около 966 г. он был аннексирован Византийской империей, которая тем самым вклинилась в армянскую территорию. При приближении огромной византийской армии армянские князья почувствовали угрозу. Они собрались со своими воинами в провинции Туруберан, в регионе Манцикерт, или Манацкерт, неподалеку от византийской армии. Присутствовали Багратид Ашот III, царь Ани и царь армянских царей, его племянник Абас, наследный принц Карса¹¹⁷, младшие представители васпураканских Арцрунидов, Гурген-Хачик и Сенекерим-Ованес¹¹⁸. Концентрация армянских сил, как багратидских, так и арцрунийских, доказывает, что перед лицом византийской угрозы местные раздоры отступали, сменяясь своего рода «священным союзом». Впрочем, армянские князья ловко сумели выставить перед Иоанном Цимисхием ходатаем за себя бывшего армянского патриарха Ваана Сюнеци, того самого, которого Ашот III сместил как слишком большого грекофила. Иоанн Цимисхий (который сам был армянского происхождения) не хотел доводить до открытого столкновения. То ли на него произвела впечатление общая мобилизация Армении, сплотившейся вокруг Ашота III, то ли он спешил начать свой крестовый поход против ислама в Сирии, но он заявил, что удовлетворен изъявлениями дружбы и вассальной преданности, которые армянские князья поспешили излить ему. По его просьбе они в изобилии доставили ему съестные припасы и, главное, десятитысячный контингент отборных воинов, который особенно отличился в Сирийской кампании.

Армения при Смбате II и Гагике I

После смерти Ашота III его старший сын Смбат II, прозванный Властным, был коронован «царем царей» в городе Ани. Его царствование (977–990) было относительно мирным. Тем не менее ему пришлось сражаться против своего дядя Мушега, царя Карса, который, проиграв, обратился за помощью к куропалату Давиду, армяно-грузинскому князю Тайка¹¹⁹. Вмешательство Давида оказалось решающим: чтобы не поссориться с ним и со стоящими за его спиной византийцами, Смбат II был вынужден отказаться от мести Мушегу. Более удачлив Смбат II был в борьбе против мусульман. Те, как мы помним, по-прежнему владели в самом сердце Армении опорным пунктом, городом Двин, где находилась резиденция эмира. Смбат одержал яркие победы над этим эмиром.

Смбат II прославился в первую очередь тем, что украсил Ани, свою столицу. За восемь лет он окружил город двойной крепостной стеной с круглыми башнями. В 989 г. он заложил знаменитый кафедральный собор Ани, строительство которого было поручено архитектору Трдату (Тиридату), а завершено строительство, по сведениям Асохика¹²⁰, было в 1001 г. царицей Катрамиде, женой брата Смбата II.

Смбату II наследовал его брат, Гагик I, царствовавший в Ани с 990 по 1020 г. Мы только что видели, что жена Гагика, царица Катрамиде, завершила строительство кафедрального собора в Ани. Патриарх Саркис I¹²¹ еще более увеличил значение этой столицы, переведя в нее в 992–993 гг. патриаршию резиденцию¹²².

В это царствование куропалат Давид, властитель Тайка, отобрал у мусульман город Манцикерт (по-армянски Манацкерт), расположенный к северу от озера Ван, в округе Апахуник. Эмир Азербайджана – его звали Мамлан – организовал поход, чтобы отбить город. Давид обратился за помощью к армянским князьям. Откликнулись двое из них: Багратид Абас, второй царь Карса, и другой Багратид, Гурген, царствовавший в Лори¹²³. С их помощью Давид разбил мусульман и преследовал их до Арджеша, северо-восточнее озера Ван. В результате этой блестящей победы Манцикерт и Арджеш, а также Багреванд (Алашкерт) стали владениями Давида Тайкского и, в силу этого, вассальными территориями Византийской империи (993–994). В руках мусульман остался лишь Келат, атака на который оказалась неудачной (998). Точно так же и Двин на севере продолжал оставаться мусульманской цитаделью.

Время, к которому мы подошли, является апогеем развития средневековой армянской цивилизации. Мы уже упоминали о строительстве крупных религиозных сооружений, самым известным из которых является Анийский собор, возведенный архитектором Трдатом (Тиридатом) (между 989 и 1001 гг.). Наряду с этим знаменитым памятником в Ани появилось много других зданий, которые являют собой подлинный «ренессанс ротонды»; упомянем лишь Восьмиугольную церковь (1000), церковь Спасителя (1035) и Сурб-Григор (1040), наконец, церковь Святых Апостолов, возведенную в X в., но первая надпись в которой датируется 1031 г. Добавим к этому Хоромос Ванк (Гошаван) примерно в 15 километрах на северо-восток от Ани. Сожженный мусульманами в 982 г., этот монастырь, предположительно, служивший усыпальницей царей Армении, был реконструирован и завершен в 1013–1035 гг. царями Гагиком I и Ованесом-Смбатом.

Армянская литература этого времени создала значительные произведения. Упомянем среди хронистов Товму Арцруни, оставившего нам историю своего рода, доведенную до 907 г.¹²⁴, католикоса, или патриарха, Ованеса, или Иоанна, V Драхснакертци, прозванного Патмабан, то есть Историк, патриарха в 897–925 гг., который написал историю Армении с древнейших времен до 925 г., и, наконец, Асолика, или Стефана, Таронеци, автора еще одной истории Армении с древнейших времен до 1004 г. Также следует упомянуть великого поэта Григория из Нарека Григора Нарекаци (951–1003), автора мощных по духу религиозных поэм.

К концу X в., в комплексе европейской культуры, армянская культура представляла собой активный, полный жизненной силы оригинальный элемент, четко отличимый от культуры византийской. Конечно, Армения страдала от своей раздробленности на несколько царств и княжеств, слишком часто непокорных по отношению к их сюзерену, багратидскому «царю царей» в Ани. Также она страдала от сохранения в сердце своей территории мусульманских анклавов, таких как Двин и Келат. Армянский феодализм, все его междоусобные свары, в которых часто проявлялись анархические тенденции, играл на руку мусульманам. Но те же самые феодалы представляли силу, которая без помощи других христианских народов, даже Византии, сумела освободить страну от арабского владычества. Эти воинственные феодалы и народ горцев, который они выводили за собой на поля сражений, составлял самую мощную в военном отношении нацию христианского Востока. В более чем трехвековом поединке между Арменией и арабами именно Армения в конце концов взяла верх. Этот христианский бастион, нависавший над мусульманскими землями, оставался передовой позицией Европы, выдвинутой в центр Азии.

Складывание территории Грузинского царства

Армянская династия Багратидов не довольствовалась тем, что приобрела лучшую часть Северной Армении и первенство, по крайней мере номинальное, во всей стране. Она распространилась и на Грузию.

Грузинская ветвь Багратидов восходит к Вассаку, одному из сыновей армянского князя Смбата, убитого, как мы знаем, арабами в битве при Багреванде в 772 г. Вассак, бежавший от арабских набегов, искал счастья в Грузии. Эта страна, правда, тоже подвергалась нападениям арабов, которые еще в 645 г. обосновались в Тифлисе, где мы застаем их в 780-х гг. и откуда они под предводительством губернатора Хузаймы ибн-Хашима совершали походы в соседние долины. Вассак обосновался вдали от этих набегов, в Верхней Грузии, в горах Кларджетии. Его сын Адарнасе и внук Ашот основали в тех краях сильное княжество, в которое вошли Артанудж в области Холавер и район современного города Адраган. Ашот, третий князь этой линии, увеличил свое влияние, став тестем царя абхазов – христиан, как и он, – и войдя тем самым в число клиентов Византийской империи. При поддержке абхазов он в 829 г. отбил у тифлисского эмира долину Куры до Ксани, к западу от Тифлиса, то есть значительную часть Картли. Византийцы назначили его куропалатом, а халиф, со своей стороны, признал правителем Грузии.

Сын Ашота Баграт I (ок. 829 или 833–876) был отброшен назад в свое родовое Кларджетское княжество наступлением тифлисского эмира, затем несколько поправил свои дела, проявив себя верным вассалом багдадского халифа, благодаря чему смог вернуть долину Куры с Уфлисцихе, или Уплисцихе, в центре Картли, к западу от Тифлиса (843). В это же время один из младших отпрысков этого дома обосновался в Калмаке, в Тайке.

Как бы то ни было, при Баграте I и его сыне Давиде (876–881) первенство в Грузии от их семьи (Багратидов) перешло к другой кавказской династии – дому царей Абхазии (на северо-западном черноморском побережье Кавказа). Династия Анчабадзе, правившая Абхазией, была в культурном плане «грузинизирована». В течение третьей четверти VIII в. один из ее представителей, эристав Леван (Леон) II, овладел всей Имеретией и принял титул царя (мепе). Абхазы, как и грузины, исповедовали греческую ортодоксию и в этом качестве находились в духовной зависимости от Византии. Византийская политика пользовалась этим, чтобы вмешиваться в дела тех и других, выступать в качестве арбитра, а иногда разжигать их ссоры. Так, она спровоцировала вмешательство Адарнасе, царя абхазов, во внутренние раздоры грузинских Багратидов; вмешательство, в ходе которого погиб Багратид Давид (881).

Расцвет абхазской династии приходится на период с 850 по 950 г. В это время она царствовала не только в Абхазии, но также в Мингрелии, Имеретии и части Картли. Казалось, ей суждено поглотить остаток Картли и свергнуть местную династию в восточной грузинской провинции Кахетия. Переживавших упадок багратидских куропалатов Кларджета и Артануджа, казалось, в скором времени ждет та же участь. Их кузенам, Багратидам Тайка, могущественным в то время, поскольку их поддерживала Византия, пришлось прийти им на помощь.

Соперничество завершилось династическим браком. Матерью Баграта III, сына багратидского куропалата Гургена, была дочь последнего абхазского правителя дома Анчабадзе, царя Тевдоса. От матери он унаследовал абхазский трон (989), а от отца – трон грузинских Багратидов (1008). Таким образом, Баграт III (ок. 989–1014) объединил под властью грузинской ветви Багратидов значительную часть Грузии. Официальной столицей тогда была Мсхета, или Мцхета, на Куре, к северо-западу от Тифлиса, но монаршией резиденцией чаще всего был Кутаис. Что же касается Тифлиса, он все еще оставался под властью мусульманского эмира.

В царствование Георгия I (1014–1027), сына Баграта III, Грузии, как мы увидим дальше, пришлось противостоять экспансионистским планам византийского императора Василия II. В это же время укреплялось влияние армянского по происхождению могущественного феодального семейства Орбелиан (Орбелиани), обосновавшегося с 876 г. в Триалете, или Триалетти, округе Картли к юго-западу от Тифлиса, в верхнем течении реки Кция, или Храми.

Забегая вперед, скажем, что в правление сына Георгия Баграта IV (царя Грузии 1027–1072) Тифлисский эмират наконец был побежден. Но его едва не опередил князь из рода Орбелианов Липарит III, самый могущественный феодал страны. Он взял в плен тифлисского эмира и ждал капитуляции города, но Баграт IV, опасавшийся, что обладание Тифлисом чрезмерно усилит семью Орбелиан, приказал своему вассалу отпустить эмира на свободу (1035). В 1038 г. Баграт IV, сопровождаемый Гагиком, князем Кахетии (Восточная Грузия), сам осадил Тифлис. Крепость держалась из последних сил, мусульманский гарнизон был готов сдаться, когда Баграт, и в этот раз опасаясь, что выгоду из завоевания извлекут одни Орбелианы, неожиданно снял осаду. Разъяренный Липарит поднял мятеж и повел против царя упорную борьбу, получая поддержку от византийцев, всегда счастливых от возможности разделять, чтобы властвовать. Благодаря помощи последних Липарит даже принудил Баграта IV в какой-то момент бежать в Верхнюю Грузию, на склоны Кавказа, потом в Трапезунд и, наконец, в Константинополь, где император Константин Мономах помирился с ним и помог вернуться на трон Грузии, тогда как Липарит в качестве компенсации получил в удел провинцию Месхетия, на западе от Ахалцихе.

Несмотря на эту гражданскую войну, освобождение грузинской территории заметно продвинулось при Баграте IV, который наконец поставил в вассальную зависимость от себя мусульман Тифлиса.

Теперь вернемся назад, чтобы проследить за политикой Василия II в Закавказье.

Аннексия Тайка императором Василием II

Отношения армянских и грузинских князей с Византией в X в. были, как мы только что убедились, весьма неопределенными. Грузинские князья, несмотря на то что придерживались греческой ортодоксии, видели, как Византия вмешивается в их раздоры, разжигая их для собственного удовольствия. С армянами все обстояло намного хуже. Являясь теоретически заодно, как защитники христианства от мусульманской угрозы, византийцы и армяне были глубоко разделены конфессиональным вопросом. Византийская церковь, как мы сказали, видела в армянах-монофизитах только еретиков. Армянская церковь так же воспринимала халкидонян. И все-таки вплоть до времени царствования императора Василия II политические отношения между Арменией и Византией были достаточно дистанцированными, чтобы оставаться корректными и даже официально дружественными. Армянские цари демонстрировали по отношению к василевсам самое изысканное протокольное почтение. Они старались всегда подчеркивать, что являются их клиентами. В крайнем случае без колебаний назывались их подданными, однако при условии, что василевсы не воспримут подобные заявления буквально и не захотят оккупировать Армению, потому что в таком случае они готовы были забыть про внутренние раздоры и объединить свои силы, чтобы преградить им путь, что, как мы знаем, продемонстрировали Иоанну Цимисхию на своей границе в 974 г.

При императоре Василии II (976–1025) эти отношения изменились. К несчастью для Армении и, в более или менее отдаленной перспективе, для самой Византии, Василий II стал проводить на армянской земле политику постепенных аннексий, поставив себе конечной целью полное поглощение страны империей. А поскольку этот государь был одним из самых твердых политиков и в то же время одним из величайших полководцев в истории Византии, он проводил эту политику с энергией и ловкостью, сокрушавшими любые преграды, и быстро добился успеха.

Начал Василий II с управлявшегося в то время одной из ветвей семейства Багратидов княжества Тайк, или Тао, образование которого мы наблюдали¹²⁵. Как уже было сказано, это княжество значительно расширил его правитель, куропалат Давид, включивший в него в Туруберане, или Дуруперане, к северу от озера Ван, города Апауника, также отнятые у мусульман Манцикерт (Маназкерт) и Арчеш и даже значительную часть расположенной севернее Багреванда, или области Алашкерт (Вагаршакерт) (993–994). Этот последний представитель тайкской ветви Багратидов был сильной личностью, чье влияние ощущалось не только в Армении, но и в Грузии, так что византийские хронисты именуют его «архонтом иверов», то есть грузин. Византийский титул куропалата был наследственным в его семье, а сам он считался союзником и вассалом империи. Как вассалу в 978 г. византийцы уступили ему город Теодорополь, или Карин, нынешний Эрзерум, к которому тяготела провинция Басеан, расположенная к северо-востоку от Эрзерума, между истоками рек Олти и Аракс. Эти территориальные уступки были сделаны Давиду во время гражданских войн в Византии, в благодарность за помощь, оказанную им имперским войскам в их борьбе с узурпатором Вардой Склиром. Но во время следующего мятежа против Василия II, возглавленного Вардой Фокой (987–989), Давид поддержал мятежников. После их окончательного разгрома он, чтобы получить прощение от Василия II, вынужден был пообещать завещать Византийской империи все свои владения.

31 марта 1000 г. Давид Тайкский умер, вероятно отравленный облаткой грузинским архиепископом Иларионом, хотя имеются основания подозревать Василия II в том, что он был заказчиком этого преступления¹²⁶. Император находился в Сирии и рассчитывал довести до победного конца свой столь долго ожидаемый «крестовый поход» против ислама. Он внезапно отказался от своих замыслов и отложил освобождение Иерусалима, чтобы прибыть в Закавказье получить ожидаемое наследство.

И здесь в истории восточного вопроса происходит крайне важный поворот. На протяжении почти целого века византийская эпопея была направлена на Сирию и Джезире; «имперская реконкиста» происходила за счет арабского мира. Эта римская и христианская реставрация соответствовала историческому предназначению Византийской империи, двойному смыслу ее существования. И вдруг Василий II решил остановить наступление «ромейских» легионов в Сирии, на мусульманской земле, на широте Латакии и Шайзара, и впредь продолжать его на христианской земле Армении.

Маршрут Василия II легко проследить по карте. Из византийской Сирии в Тайк он отправился через Мелитену, в то время имперский город, округ Ганцит, или Ханцит (область Харпут), округ Хозан и Эрез, или Эрзенга, нынешний Эрзинджан¹²⁷. В Хавачиче, Хабцизине византийских географов, нынешнем Ауджуше, он принял присягу на верность от своих новых подданных, дворянства Тайка, а также от соседних царей, прибывших присягнуть в качестве вассалов, а именно: 1) Баграта III, царя Грузии и абхазов¹²⁸; 2) армянского царя Абаса, властителя Карса; 3) двух других армянских «царей» – братьев Сенекерима-Ованеса и Гургена-Хачика из династии васпураканских Арцрунидов. Симптоматично присутствие царя Грузии Баграта III. Этот правитель, как мы знаем, надеялся получить наследство куропалата Давида Тайкского, чьи владения граничили с его. Перед лицом византийской мощи он вынужден был сделать хорошую мину при плохой игре и смириться с аннексией Тайка империей. Что же касается двух арцрунидских принцев, прибывших обхаживать Василия II, тот объявил, что берет их под свое покровительство. В этой связи он обратился с грозными посланиями к соседним мусульманским эмирам, запрещая им грабить Васпуракан (Аспраканию, по византийской терминологии). Конечно, императорское покровительство в данном случае сыграло положительную роль. Опасность заключалась в его превращении в протекторат. Фактически забота Василия II о правителях Васпуракана лишь выдавала аннексионистские планы василевса в отношении Южной Армении.

Василий II и царь Армении Гагик I

Присоединив Тайк, Василий II намеревался завладеть остальными частями наследства куропалата Давида. Он также занял Манцикерт (Манацкерт или Малазкерт) в Апаунике и Алашкерт (Вагаршакерт) в Багреванде (начало 1001 г.). Перед последним городом он простоял довольно долго, надеясь получить вассальную присягу от «царя царей» Армении, Багратида Гагика I, властителя Ани. Но Гагик I, единственный из всех армянских государей, не явился по императорскому приглашению. Он опасался, что, попав в руки василевса, будет принужден согласиться на какое-либо умаление своего суверенитета или территориальные уступки. Василий II, разъяренный этим показательным отсутствием, очень скоро продемонстрировал свое недовольство. Из армянских князей Абусахл, правитель области Коговит, на северо-востоке от озера Ван и южнее Арарата, находился в плохих отношениях с «царем царей». Хотя Абусахл и был сыном сестры Гагика, он плел против того заговоры. Император принял недовольного и еще больше настроил его против Гагика. Тот, предупрежденный о роли, которую играл его племянник, разорил Коговит. Тем не менее прямых военных действий между василевсом и владыкой Ани не было.

Покинув Алашкерт, Василий II отправился принимать последнюю часть наследства куропалата Давида, Ухтик, нынешний Олти, самое сердце Тайка. Во всех крепостях этого горного региона он разместил имперские гарнизоны. Затем посетил Феодосиополь, или Карин (Эрзерум), потом через Хатойарич (Кагдарич) вернулся в малоазиатские фемы Византии.

Политические отношения между Византией и армянами были, как всегда и даже более, чем когда бы то ни было, осложнены вечными теологическими раздорами. На территории империи, как мы знаем, в восточных фемах Малой Азии жило много армян, особенно в феме Халдия (Трапезунд), феме Колонея (Колонея или Калунийя, ныне Шебинкарахисар), в феме, называемой Месопотамия (Вартеник, к северу от Харпута и юго-западнее Эрзинджана), в феме Армениак (Амасья и Синоп), в феме Севастия (ныне Сивас), в феме Харсиан (ныне Каршана и Кесария Каппадокийская), в феме Ликандос (Луканду) и в феме Каппадокия (Назиана и Тиана). Так вот, во всем этом регионе в царствование Василия II греческое духовенство начало оказывать усиленное давление на армянское население, даже преследовать его. Греческие митрополиты Севастии и Мелитены требовали от этих монофизитов официального признания установленных Халкидонским собором христологических догм. Митрополит Севастии, в частности, принудил на своей территории двух армянских епископов отречься, а упорствующих бросил в тюрьмы, откуда многие никогда уже не вышли. Армянский патриарх Хачик (972–992) начал с ним получившую громкую огласку догматическую полемику. Преемником Хачика на патриаршем престоле Армении стал Саркис (Сергей) Севанци (992–1019), который в 993 г. перенес, как мы уже знаем, резиденцию из Аркины в Ани, к «царю царей» Гагику I, укрепив тем самым тесный союз национальной церкви и багратидского государства перед лицом угрозы со стороны Византии.

Царствование Ованеса-Смбата. Упадок царства Багратидов

Гагик I был твердым правителем, сумевшим разрушить византийские козни против Анийского царства. Наследовавший ему его старший сын Ованес-Смбат Миролюбивый (1020–1039) не проявил той же энергичности. Апатичному по характеру и непригодному к воинскому ремеслу толстяку маленького роста Ованесу-Смбату пришлось бороться против собственного младшего брата, Ашота IV Храброго (Ашот Катж). Эта братоубийственная война едва не разрушила государство Багратидов. Царь Васпуракана Арцрунид Сенекерим-Ованес (1003–1021) воспользовался ею, чтобы сделаться арбитром между двумя соперниками, и, естественно, поддержал младшего из братьев, восставшего против законного царя. Ашот IV разгромил при Ани армию старшего брата и преследовал его до реки Ахуреан. Армянский патриарх Петрос (Петр) Гетадарц (1019–1054) попытался помирить братьев-врагов. В конце концов, царь Ованес-Смбат сохранил Ани и остатки провинции Ширак, но был вынужден уступить Ашоту IV северо-восточные области страны (1021).

После этого тяжелого и неудачного начала царствования власть Ованеса-Смбата оставалась неустойчивой. Царь Грузии и Абхазии Георгий I (1014–1027) до того времени помогал ему и содействовал примирению с претендентом Ашотом IV. Внезапно Георгий I поссорился с Ованесом-Смбатом, отправил свою армию на Ани, приказал разграбить этот город, захватил нечастного «царя царей» и отпустил лишь после уступки нескольких крепостей. Это стало сигналом для начала всеобщего безвластия. Что же касается претендента на престол Ашота IV, то он обратился за помощью к императору Василию II. При полученной от Византии поддержке он укрепил свою власть над землями, вырванными у брата. Став отныне равным ему, он, похоже, понял, каким опасностям их династию подвергают эти раздоры, и с тех пор сражался с их мятежными вассалами.

Война императора Василия II против Грузии

После победы над армянским «царем царей» амбиции царя Грузии Георгия I увеличились. Побежденный – Ованес-Смбат – стал его вассалом или, по крайней мере, союзником. Тогда Георгий атаковал византийцев, у которых отобрал крепости в Тайке (между 1014 и 1018 гг.). Император Василий II был занят в Европе – завершал присоединение Болгарии. В 1021 г. он наконец освободился там и занялся грузинами. Из Феодосиополя (Эрзерума), ставшего его базой, он направился на восток, через армянскую область Басеан (район Хасанкале), где разрушил город Окоми (ныне Угуми), возле истоков Аракса. Оттуда он двинулся в Вананд, на юго-запад от Карса. Со своей стороны Георгий разорил остававшийся византийским крупный город Ухтик (ныне Олти) в Тайке. Василий II бросился за ним в погоню и настиг возле озера Балакацис (ныне Чалдыр-Гель), к северу от Карса, в грузинской области Джавахетия. Это сражение между византийцами и грузинами не принесло решающей победы ни той ни другой стороне, хотя в ней погиб один из грузинских военачальников, Бад (или Эрат), сын знатного вельможи Липарита I Орбелиан. Грузинская армия отступила через провинцию Джавахетия в Южной Грузии, в направлении Ахалцихе, преследуемая по пятам Василием I, истреблявшим по пути всех грузин, попадавших ему в руки. Византийский завоеватель дошел до провинции Триалетия (Триелх), двигаясь в направлении Тифлиса, но с наступлением осенней непогоды отступил к Артану (Ардагану), у истоков Куры, и, наконец, ушел в Трапезунд (зима 1021/22 г.).

Весной Василий II разбил лагерь в округе Басеан, у истоков Аракса. Там он узнал, что царь Грузии Георгий и царь Анийской Армении Ованес-Смбат сговорились с мятежными византийскими военачальниками, как раз в это время поднявшими восстание в Малой Азии, впрочем быстро подавленное. Георгий дал Василию II сражение в Шилпке и 11 сентября 1022 г. потерпел страшное поражение. Он наконец согласился просить о мире, признав за Византийской империей права на все наследство покойного куропалата Тайкского. Георгий даже отдал в заложники своего сына, будущего Баграта IV.

Перед тем как покинуть Закавказье, Василий II наконец задумался о войне с мусульманами. В конце 1022 г. он совершил поход в Азербайджан, осадив эмира Гера (Хоя) севернее озера Урмия, дабы отомстить ему за опустошительные набеги в Васпуракан. Эмир признал себя его данником. Затем, через Васпуракан, византийский завоеватель вернулся в Константинополь.

Уступка Византии Васпуракана

Нам придется вернуться немного назад, чтобы рассказать о вмешательстве Василия II в армянские дела.

Багратидский правитель Ани, или, как его титуловали, «царь царей» Ованес-Смбат, в своей борьбе против Византии пользовался, как мы знаем, моральной поддержкой грузинского царя Георгия I. Когда Георгий был оттеснен византийцами в самое сердце Грузии, Ованес-Смбат испугался гнева императора Василия II, который, казалось, готовился пойти на него походом весной 1022 г. Вместе с тем, как мы увидим, первые банды тюрок – предтечи большого сельджукского вторжения – стали появляться в Армении начиная с 1021 г.

Они совершили набег на Рштуник, провинцию, расположенную южнее озера Ван и входившую в Васпураканское царство Арцрунидов. Принц Давид, сын васпураканского царя Сенекерима-Ованеса, выступил им навстречу, поддержанный грузинским магнатом Липаритом Орбелианом, и лишь с большим трудом сумел отразить. Таким образом, Армении одновременно угрожало тюркское вторжение с востока и византийское завоевание с запада.

В отчаянии Ованес-Смбат решил перейти под покровительство византийцев, формально признав себя их вассалом. Нас не должно удивлять подобное решение со стороны анийского «царя царей». Нам известно, каким слабым человеком он был, как был бессилен заставить повиноваться себе родственников и вассалов. Гораздо более серьезным стало то, что он обязался завещать свое государство империи, сохраняя его лишь до конца жизни. Он велел армянскому патриарху Петросу доставить императору Василию II (который зиму 1021/22 г. проводил на зимних квартирах в Трапезунде) официальное письмо с извещением об этом и – символический жест – ключами от города Ани. Это означало предстоявшую в более или менее скором будущем аннексию «сердца Армении» Византийской империей.

Эту ситуацию осложнило то, что царь Васпуракана Арцрунид Сенекерим-Ованес принял аналогичное решение. Также подвергающийся угрозам вторжения тюркских банд из Западного Ирана, начавших тревожить восточные границы Армении, Сенекерим-Ованес посчитал, что не сможет отразить их самостоятельно, и той же зимой 1021/22 г. решил уступить свои владения византийцам. В обмен на них он без труда получил куда более спокойную территорию Севастии, нынешнего Сиваса, в одноименной византийской феме в Малой Азии. Его сын, принц Давид, отправился в Трапезунд заключать соглашение с Василием II. Разумеется, Василий II поспешил одобрить подобное соглашение, отдававшее византийцам практически всю Южную Армению. Так с 1022 г. бывшее Васпураканское царство, или страна Ван, превратилось в византийский катепанат¹²⁹ Васпракания, или Аспракания, тогда как его прежний суверен отправился в Сивас, где доживал в позолоченном изгнании. Сорок тысяч жителей Васпуракана, а по другим данным, лишь четырнадцать тысяч последовали за своим царем в это изгнание. Так началась армянская эмиграция из Великой Армении в направлении Каппадокии, значительные политические последствия которой мы увидим в конце XI и, еще ярче, в XII–XIII вв., когда она приведет к созданию в Тавре «Малой Армении».

Преемниками Сенекерим-Ованеса в его вотчине в феме Сивас стали трое его сыновей: Давид (1027–1037), Атом (1037–1080) и Абусахл (тоже 1037–1080). Трагический финал двух последних мы еще увидим.

Аннексия Византийской империей Анийского царства

Василий II не только присоединил к империи Тайк и Васпуракан. Своей политикой он подготовил для преемников в более или менее близкой перспективе аннексию других армянских провинций. В 1021 г., как мы только что видели, он добился от багратидского «царя царей» Ани, слабого Ованеса-Смбата, обещания, что тот завещает свои владения империи. Армяне могли надеяться, что это роковое обязательство забылось, поскольку Ованес-Смбат прожил еще двадцать лет. К тому же подозрительность, окружавшая патриарха Петроса, главного переговорщика по вопросу об обещанном наследстве, доказывает, что общественное мнение в Армении реагировало. После этих переговоров Петрос, очевидно не решаясь возвратиться в Армению, уехал в Севастию (Сивас), к бывшему царю Васпуракана Сенекериму Арцруни, то есть на византийскую территорию. В 1025 г. он вернулся в Ани, но, столкнувшись с настороженностью и недоверием, поселился в монастыре Дзоро-Ванк (Салнабад), возле Вана, в Васпуракане, то есть опять-таки на византийской территории (1030). В 1034 г. царь Ованес-Смбат вызвал его в Ани, чтобы низложить и заточить в крепости Беджни под охраной Ваграма Пахлавуни, лидера национальной антивизантийской партии. На его место поставили другого патриарха, Диоскороса Санахинци (1036), но выбор оказался неудачным, и в следующем году пришлось прогнать Диоскороса и восстановить на патриаршестве Петроса (1037).

Обещание уступки Анийского царства византийцам несколько подзабылось к тому моменту, когда царь Ованес-Смбат умер бездетным (1041). Поскольку вскоре за ним в могилу сошел его брат Ашот IV, вопрос о присоединении к Византии встал вновь, тем более что патриарх Петрос, ведший переговоры об уступке царства по наследству, оставался тайно предан византийской политике. Наследником анийского трона был пятнадцатилетний юноша, Гагик II, сын Ашота IV. Он был умным, образованным, но, казалось, не способным предотвратить неизбежное. Константинопольский двор – в частности, императоры Михаил IV Пафлагон (1034–1041) и Михаил V Калафат (1041–1042) – не забывал о вырванном у покойного царя завещании. К тому же среди армянских феодалов нашелся предатель, Саркис Сюници, называемый Вест-Саркис (Сергей Гардеробмейстер), обратившийся к византийцам с призывом оккупировать страну. Итак, императорская армия, которая должна была заставить признать пресловутое завещание, двинулась на Ани. Но армянская знать, возглавляемая Ваграмом Пахлавуни, сплотилась вокруг юного царя и под самыми стенами Ани, на берегах Ахуреана наголову разгромила византийцев. После этой блестящей победы, по предложению другого представителя дома Пахлавуни, знаменитого Григора Магистра, дабы ознаменовать неприятие византийских притязаний, в соборе Ани была проведена коронация юного монарха, которому тогда было шестнадцать лет. Гагик II даже сумел отомстить предателю Вест-Саркису, которого он захватил в плен и заставил вернуть награбленное. На другом «фронте» Григор Магистр, сидя в своем родовом замке Беджни в округе Ниг на реке Хурастан, ныне Занги, в провинции Арарат, к северу от Эривани, пресекал в этой пограничной области все попытки вторжения тюркских банд. Казалось, независимость Армении спасена как на западе от византийцев, так и на востоке от тюрок.

Тем не менее византийский император Константин Мономах (1042–1054) тоже не забывал о неосторожных обещаниях покойного царя. Он требовал передачи ему Анийского царства. Две новые византийские армии были одна за другой посланы против Ани, но так и не смогли сломить сопротивление армян. Тогда Мономах не постыдился ударить в тыл Армении руками двинского эмира Абуль Усвара (1044). Кроме того, царь Гагик II совершил ошибку, подвергнув опале своего главного защитника Григора Магистра, который удалился в Константинополь, где Мономах привязал его к себе, осыпая титулами и почестями.

Под нажимом предателя Вест-Саркиса, а также – увы! – патриарха Петроса Гагик II, которого византийцы уже отчаялись свергнуть силой оружия, позволил убедить себя отправиться на переговоры прямо в Константинополь, к императору Константину Мономаху. И – верх ослепления – охрану Ани он доверил патриарху и Вест-Саркису, которые после его отъезда поспешили сдать город византийцам (1045). Политика империи достигла своей цели. Что же касается несчастного Гагика II, наивно отдавшись в руки Мономаха, он вскоре принужден тем по всем правилам отказаться от своего царства. Сначала он сопротивлялся и был сослан на маленький островок. После месяца притеснений, устав от борьбы, он уступил. В возмещение он получил обширные земельные владения в византийских фемах на востоке Малой Азии: Каппадокии, Харсиане и Ликандах с городами Калон-Пегат и Бизу (1045). Армянского патриарха Петроса, ответственного за сдачу Ани, тоже заманили в Константинополь (1048), откуда он в Армению уже не вернулся.

Итак, вся Армения, за исключением маленького багратидского Карского царства (которое в скором времени ожидала та же участь), была аннексирована Византией. Ближайшее будущее показало, что это стало несчастьем как для Армении, так и для Византии. Может быть, Армения, отказавшись в пользу Византии от собственной независимости, хотя бы получила взамен эффективную защиту от тюркской угрозы? Совсем наоборот. До этого момента ей удавалось отражать все нападения. Спонтанное восстание в разных долинах, неожиданные удары ишханов были наилучшей тактикой против нападений кавказских народов, набегов сарацин и вторжений тюрок. Но когда Армения лишилась своих наследственных правителей, когда для отражения вражеского нападения приходилось ждать приказов и подкреплений из Византии, все погибло. Император узнавал о вторжении, когда страна уже была в огне, а его полководцы приходили на помощь, когда варвары уже успевали вернуться к себе. Армению, в прошлом такую бдительную, теперь постоянно заставали врасплох.

Кроме того, аннексия Армении совпадает по времени с началом процесса развала в Византии под ударами «гражданской партии» мощной военной организации, позволившей успешные дальние походы Никифора Фоки, Иоанна Цимисхия и Василия II. Это стало очевидно на следующий день после оккупации Ани, когда византийцы, желавшие играть свою роль покровителей армян-христиан, попытались разгромить своего былого союзника, эмира Двина Абуль Усвара. Подойдя к стенам Двина, они потерпели там сокрушительное поражение (осень 1045 г.). Второй поход императорской армии на эмира оказался не более удачным, чем первый, и от рук мусульман погиб князь Ваграм Пахлавуни, сражавшийся в рядах византийской армии (1047). Деморализацию среди армян усиливало то, что после аннексии Ани греческое духовенство, ставшее теперь хозяином в этих краях, могло безнаказанно преследовать тех, кто оставался верен национальной монофизитской церкви, и силой загонять их в ортодоксию.