Kitobni o'qish: «День христианина»

© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, оформление, 1995

* * *

К читателю

Читатель дорогой, ты называешься христианином. Христианин ли ты в самом деле? Так ли ты живешь, как должно жить христианину, т. е. усердно ли желаешь и усиленно ли домогаешься того, чего желает и домогается истинный христианин? Чрезвычайно вожделенны блага, какие Господь обещает истинным христианам в жизни будущей! И невыразимо ужасно несчастие, в которое повергает нас грех, ежели мы не желаем и не домогаемся того, чего должно всеусердно желать и всеусильно домогаться христианину! Что, ежели ты не получишь обещанных благ и повергнешься в вечные муки! Уже не мало прожил ты времени, но делал ли себе когда-нибудь такие и подобные вопросы? Тем более размышлял ли когда-нибудь о них серьезно?

Христианин должен быть таким же, каким был Иисус Христос. Сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, сказал св. апостол (Филип. II, 5). Подобен ли ты Господу Иисусу Христу? Так ли ты поступаешь, как Он? По Его ли учению или Евангелию, которое Он даровал нам в правило жизни, живешь ты?

Христианин не должен любить мира (Иоан. II, 15). Но многие совершенно привязаны к миру, так что, кажется, и живут только для мира: мыслят всегда, как мир, поступают, как мир, и все правила, каких они держатся в своей жизни, суть именно те правила, каких держится мир. Не таков ли и ты? Такая жизнь – не христианская и крайне бедственная.

Господь некогда, в Ветхом завете, сказал чрез св. пророка Своему избранному народу: Судите между Мною и виноградом Моим. Что сотворю еще винограду Моему, и не сотворих ему? занеже ждах, да сотворит гроздие, – сотвори же терние. Ныне убо возвещаху вам, что Аз сотворю винограду Моему: отъиму ограждение его, и будет в разграбление, и разорю стену его, и будет в попрание (Исаия У, 3, 4, 5). Не несравненно ли с большим правом Господь Бог так может говорить нам, непослушным Ему, в Новом завете, т. е. «что мог Я сделать для вас, и не сделал? Я искупил вас Моею кровию, родил вас в недрах Моей Церкви, просветил вас светом истинной веры, даровал вам средства и силы ко спасению, приготовил вам вечное блаженство, и непрестанно всяким образом располагал вас домогаться сего блаженства! Не довольно ли Я доказал вам любовь Мою! Несчастные! Я сделался вашим Спасителем, и всевозможно стараюсь ввести всех вас в вечное блаженство; а вы стараетесь, кажется, только о том, чтоб Я сделался вашим судьею и отдал вас на вечные муки. Я создал вас с тем, чтобы вы были вечно со Мною, а вы принуждаете Меня отвергнуть вас от Себя, бросить вас в ад. Я весьма милостив к вам, а вы своею неблагодарностью и своим своеволием стараетесь только воспалять Мой гнев на вас. Ни Мое милосердие, которое оказываю вам непрестанно, ни вечное блаженство, в которое так часто и так усильно зову вас, ни ужасные муки ада, которыми грожу вам, не вызывают вас на путь спасения. Не лучше ли бы для вас было, если б вы не родились, и свет веры не осиял вас?».

Друг! Что если мы некогда должны будем слышать подобные слова? – Такие слова даже и теперь, когда еще не слышим их, разрывают сердце.

Что будет, когда их услышим, и когда должны будем жать то, что мы посеяли себе своими грехами? Убойся! Прекрати свою обычную жизнь и начни жизнь по учению Господа, написанному в Его святом Евангелии, жизнь богоугодную, святую.

Чтобы тебе не развлекаться и скорее взяться за дело, предлагаю наставление на один день. Если будешь верно следовать этому наставлению, то увидишь, что другое наставление тебе не будет нужно! Как проведешь день первый, так должно будет провождать и всякий следующий.

Как вести себя поутру?

Поутру веди себя следующим образом:

Проснувшись, нимало не медля, вставай с постели. Немедленное вставание поутру с постели для нашей плоти часто бывает весьма неприятно, потому что наша плоть, как ленивый раб, всегда больше любит оставаться в праздности. Непременно тотчас преодолей свою плоть всякое утро! Это преодоление плоти пусть будет твоею первою жертвою Господу Богу. Немедленное вставание поутру, не говоря ни о чем ином, весьма полезно для души и потому, что когда мы, проснувшись, долго лежим в постели, то в это время весьма удобно, как уже давно заметили все внимательные к себе люди, возникают в нашем теле нечистые расположения, а в нашей душе – нечистые мысли и желания, которые потом, во время дня, легко ввергают неосторожных в тяжкие грехи и в величайшую опасность потерять спасение. Но кто поутру преодолевает себя мужественно, тот во время дня и вечером довольно удобно преодолевает случающиеся с ним искушения, даже весьма трудные. Впрочем, ежели ты сколько-нибудь наблюдал за собою, то знаешь все это сам.

Вставши с постели, немедленно умойся, а умывшись, немедленно же оденься, так как тебе тотчас должно стать пред Господом Богом с молитвою; а ты, прилично не одевшись, никогда не смеешь явиться к какому-нибудь даже земному небольшому своему начальнику. Затем потому, что, тотчас после сна прилично одевшись, ты сбережешь себя от двух опасностей, которым в наше время, к несчастию, очень часто подвергаются весьма многие люди, именно: от опасности подать другим соблазн своею полунаготою, и от опасности заразиться духом бесзстыдства. Ах, друг! кто безстыден даже поутру, от того чего ждать в полдень и вечером!

Умывшись и одевшись, стань пред святыми иконами и помолись Богу.¹

Все мы получили и получаем от Бога: и жизнь, и силы, и тело, и душу, и пищу, и все нужное для жизни, – словом, Им, и только Им одним, и никем больше, живем, движемся и существуем. Значит, за все полученное мы должны благодарить Его, обо всем нужном просить. Кроме того, Бог, сотворивший небо и в небе все светила, землю, и на ней все, что только видим мы, так велик, могуществен и славен, что мы не можем не прославлять Его божественных свойств. И вот, когда мы благодарим Его или просим, или славословим, – это и значит, что мы молимся Ему.

Бог даровал человеку душу и тело; значит, и молиться Ему нужно и телом и душой. Мы молимся телом, когда языком произносим слова молитвы, поднимаем глаза к небу, рукой делаем на себе крестное знамение и преклоняемся всем телом. Если притом и в мысли нашей то же самое, что на языке, т. е. если, призывая имя Божие, о Нем только и думаем и ни о чем больше, к Нему обращаемся всем сердцем и всем существом своим, то, значит, мы молимся и душой. Одно без другого отнюдь не должно быть. Грех и великий грех, когда мы крестимся и кланяемся, и в то же время думаем о чем-нибудь постороннем; когда языком призываем Бога, а в уме – помыслы, работы и дела мирские. Не только не примет Бог такой молитвы, но она прогневляет Его. Не только она не на пользу и спасение, но в грех и в осуждение.

И вот, друг мой, возьми себе правилом, как не начинать, так и не оканчивать ничего, – даже самого незначительного дела, – без молитвы Господу Боту. Начинаешь день, – поблагодари Отца небесного, что Он успокоил тебя от дневных трудов, и попроси Его благословения и помощи на новые труды. Оканчиваешь день, – поблагодари, что Он дал тебе силы и здоровье провести его с пользой для души и тела, и испроси себе сон мирен, здрав и под охранением ангела-хранителя. Имеешь ли ты у себя канонник, святцы или хоть какую-нибудь молитвенную книгу? Уж если Господь просветил тебя грамотой, то нужно, во что бы то ни стало, иметь молитвенник, точно так же, как и святое Христово Евангелие. Да и что за православный без этих святых и божественных книг? Там, в каждом молитвеннике, есть молитвы утренние и вечерние. Законом себе поставь: каждый вечер и каждое утро прочитывать, если не все, то хотя по одной или по две молитвы, а в праздники и накануне их – непременно все. Знаю, что многие и ложатся и встают или вовсе без молитвы или так, – покивают только головой без всякой мысли. «Недосуг, – говорят, – устали». А между тем тут же проболтают впятеро дольше. Значит, это говорят леность и нерадение. А устали, так тут-то и просить у Господа Бога силы.

Заметь и то, что не во многоглаголании – спасение, и не в долгих молитвах праведность. Лучше две молитвы, но от чистого усердного сердца, чем двадцать, когда язык произносит слова молитвы, а голова про то не ведает. Фарисей и долго молился, но не получил себе оправдания. Мытарь только и говорил: «Боже, очисти мя, грешного!» и пошел домой оправданным. Помолись коротко, но горячо, – молитва твоя дойдет до Господа Бога.

Когда ты дома, в семье, старайся собирать на общую молитву всю свою семью. Спаситель нам сказал: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди их.²

Какую же силу будет иметь ваша молитва, когда Он Сам будет стоять среди вас, Сам будет участвовать в вашей молитве!

И как бы хорошо было, если 6, по прочтении молитвы, вы еще пропели несколько стихов, напр.: «Взбранной воеводе», «Достойно есть», «Отче наш», и тому подобные всем известные стихи.

Вот это и было бы то, что апостол называет домашнею церковью! И всем было бы благо, и больше всех тебе, как руководителю на святое и самое угодное Богу дело!³

После таковой молитвы сядь и, в благоговении к Господу Богу, неспешно и основательно обмысли: как тебе в продолжение наступающего дня должно вести себя в отношении к Господу Богу, к ближним и к твоему собственному состоянию на сем свете. Ежели же в какое-либо утро что-нибудь тебе препятствует в таком размышлении, то уже непременно так поступай всякое утро в воскресные и праздничные дни; в эти дни ничто не может и не должно быть для тебя препятствием. Наша плоть, поврежденная грехом прародительским, в большой связи с нашим исконным врагом – диаволом, и вместе с ним непрестанно старается истребить из нашей памяти наши христианские обязанности, а на место их поставить разные правила мира, и, к нашему несчастию, весьма часто и очень легко успевает. Ты не слушай этих, крайне зловредных учителей, и всевозможно старайся всякое утро напоминать себе свои обязанности, как оне возложены на тебя Господом Богом, и твердое принимать намерение точнее и усерднее исполнять их.

Как вести себя в отношении к Господу Богу?

Ответ на этот вопрос дал Сам Господь наш Иисус Христос. Именно: Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всей души твоей, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим (Лук. Х, 27)

Кажется, для чего бы нам и давать заповедь о любви к Богу. Спросите кого угодно, всякий скажет, что он любит Бога, – и ни у кого не повернется язык сказать, что он не любит Его. Притом, чувство любви столько сладостно и отрадно, что всякий и сам, из желания себе мира и утешения духовного, позаботится образовать его в себе.

Несмотря, однако ж, на это, заповедь о любви к Богу предписывается нам Господом и свв. апостолами не раз и не два… а почти на каждой странице св. писания, и притом с такой настойчивостью, что кто не любит Господа, да будет отлучен, по апостолу…

Значит, несмотря на всю естественность любви к Богу, можно не любить Бога, когда Он Сам заботится и внедрит в нас ее заповедию, и оградит угрозами…

Значит, можно, и говоря, что любим Бога, не иметь сей любви, и таким образом обманывать и себя и других.

Так, друг мой, можно.

Но вот что – и себя обольщать и других обманывать мы можем, но Самого Бога никогда не обманем. Он видит самые сокровенности сердца, и потому, что видит, некогда воздаст каждому… Кому это Он скажет в час суда:

«Отойдите… не вем вас?»

Тем, которые не имели любви к Нему, хотя думали, что имеют ее, и от других почитались имеющими ее.

Какая горькая ошибка! – и тем более горькая, что ее уже и поправить не будет тогда возможности.

Так видишь, друг мой, стоит труда дойти до уверенности, есть ли в нас любовь к Богу, или нет. И если окажется, что ее нет, позаботимся стяжать ее, или оживить, если начинает погасать, или усилить, если слабеет. Ибо не любяй в смерти пребывает. Войдем же внутрь себя и осмотримся вокруг, чтобы собрать простые и близкие ко всем признаки, по которым можем безошибочно судить об этом.

Кто кого любит, у того только и речей, что о своем любимом лице или предмете; тот, с кем бы ни случилось ему сойтись, или прямо начинает говорить о нем, или скоро склоняет на него взаимный разговор. Так, кто Бога любит, тот о Нем только охотно и беседует и к Нему поспешно склоняет всякий разговор свой и, когда начнет говорить о Нем, наговориться не может; ему там только и приятно быть, где ведут речи о Боге и делах Его, и скучно там, где занимаются другим чем. Напротив, кто не любит Бога, тот не заговорит о Нем, тому приятно бывает, когда говорят о делах житейских, торговых, судебных, военных, пожалуй – ученых, только не по-Божьему; тот охотно сидит там, где занимаются новостями, модами, пересудами и бежит оттуда, где говорят о Боге и делах Его. Тот бывает неистощим, когда говорит о чем пустом, суетном и мирском, а когда дело коснется Бога и спасения души, неохотно скажет слова два-три, и только, или даже и этого не скажет…

Ибо от избытка сердца говорят уста. Чем полно сердце, о том много и слов… Так посмотрим, каковы наши беседы, и откроем, есть ли в нас любовь к Боту, или нет.

Кто кого любит, тот охотно спешит туда, где надеется или встретить самого любимого или близких к нему, или получить весть о нем, или напасть на что, напоминающее о нем. Так, кто любит Господа, тот охотно спешит в храм Божий, где Господь являет особенное Свое присутствие, где верующие вступают в ближайшее общение со святыми Божиими, в образах представляемыми очам их, и слышат о Нем слово. Кто любит Господа, тот с желанием ищет быть причастником Св. Таин, ибо чрез то Бог к нему приближается, и он к Богу; тот с напряжением силится пройти всю совокупность чинов и молитвований церковных, ибо в них обоняет он след благоухания Христова, тому сладко и тепло в храме, как в доме Отца своего: тщательно внимает он здесь всякому священнодействию и молитве, и как охотно спешит к началу службы, так с некоторой горестию переступает порог церковный по окончании ея. А кто не любит Господа, того не зазовешь в храм; когда другие идут сюда, он спешит в другое место, а если и заходит иногда сюда, то неохотно, не к началу и не за тем, чтоб помолиться; того только нужда или обычай и стыд заставляет как-нибудь поговеть и причаститься, а о других постановлениях или молитвованиях и говорить нечего… Того холодом обдает одна мысль о церкви и о чем-нибудь церковном.

Посмотрим же, каковы мы в отношении к церкви и всему ее устроению, и увидим – любим ли мы Господа, или нет.

Кто кого любит, тот не выпускает из головы своей помышления о нем и, оставшись наедине, мысленно беседует с ним, представляя и любезно лелея образ его. Так, кто любит Господа, тот не отступает от помышления о Нем, и, как только улучает свободу, мысленно обращается к Нему, и тепло, из сердца беседует с Ним. Тот после законных дел, требуемых семейством, или службою, или промыслом, не развлечений ищет, а спешит уединиться, чтоб побыть едину с своим Господом, – чтоб или богомыслию предаться и размыслить, например, о безпредельных совершенствах Божиих, о домостроительстве нашего спасения, о последней участи нашей и проч., или стать на молитву и помолиться, или развернуть спасительную какую книгу, или освежить голову свою святыми, излагаемыми там истинами. – Напротив, кто не любит Господа, тот не любит оставаться один, – и после необходимых дел спешит к развлечениям, – на гулянья, или еще что хуже того. Если нужда заставит его остаться наедине, то что делает он? – бездействует, мечтает о пустом, или строит козни, или читает пустые книги. Осмотримся же, каковы мы в сем отношении, и увидим, любим ли Господа, или нет.

Вот несколько близких к нам признаков любви и не любви к Богу! Но о том и говорить нечего, что кто любит Господа, тот всячески печется угодить Ему исполнением Его святой воли, – и той, что изречена в заповедях, и той, что всякому из нас, кроме того, явлена бывает в обстоятельствах жизни нашей. Ибо какая будет любовь к Богу в том, кто заповеди Его не исполняет, а явно и сознательно нарушает их? Только в том случае можно видеть любовь в таковых, когда, нарушив как-нибудь заповедь Божию, они тотчас приходят в сокрушение и болят сердцем, что оскорбили Господа, и спешат очистить грех покаянием и обещанием не грешить более. А кто, согрешив, не только не болит о том, но еще оправдывает себя, тот совсем почти погибший человек!

Не буду распространяться более… И этих признаков достаточно, чтобы увидеть, есть ли в нас любовь, или нет, и тем утешить себя, или озаботить душу свою. Если найдем, что у нас есть любовь к Богу, хотя в начатках, возблагодарим Господа за то, что сию жизненную силу Сам Он начал изливать в сердца наши. А если найдем, что мы холодны к Богу, возболезнуем о том и поспешим возжечь сей спасительный огонь… Как? Хранением всего того, что, как мы сказали, служит признаком любви к Богу, – хранением хотя неохотным, принудительным, самонасильственным… И Господь поможет. – Дерево холодно само по себе, но когда начинают тереть дерево о дерево, они согреваются и дают пламя. Также, когда онемеет какой-нибудь член тела от холода или другого чего, начинают тереть его, и возбуждают в нем потерянное чувство. Так и когда начнем мы тереть душу свою, охладевшую к Господу, – хождением в храмы, домашними молитвами, чтением спасительных книг, беседами назидательными, частым говением и причащением Св. Таин, не оставляя, при всем том, ни одного случая к исполнению заповедей, то, верно, умягчится окаменелое сердце наше и начнет согреваться любовью к Нему. Надобно только не пожалеть себя, а понудить и понасиловать вначале… Пройдет несколько времени, и то, к чему не лежала душа, начнет ей быть приятным… И чем долее будем нудить себя, тем приятнее и сладостнее будут дела те, а потом возгорится и огонь в сердце, который преобразит душу нашу в пламенного Серафима, непрестающею любовию горящаго к Господу…⁴

Как вести себя в отношении к другим людям?

Ответ на этот вопрос дал Сам Господь: возлюбиши ближняго своего, яко сам себе (Лук. Х, 27).

Какая легкая и вместе святая и благотворная заповедь! Что может быть легче и сладостнее любви? Не в любви ли заключается все блаженство и утешение наше? Се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс. CXXXII, 1), говорит псалмопевец. Сколько побуждений к тому, чтобы мы любили друг друга? Все мы сотворены единым Богом; все мы искуплены единым Спасителем нашим Иисусом Христом; все мы составляем единую святую Церковь Божию, все исповедуем единую православную веру; все мы причащаемся единого Тела и Крови Христа Спасителя нашего; все мы имеем едино упование жизни и блаженства вечного. Нам ли, после сего, не любить друг друга? Нам ли не жить в единомыслии и согласии? Нам ли не иметь откровенное и доброжелательное сердце к каждому брату нашему?

Умоляю вас, увещевает апостол, поступать достойно звания, в котором вы призваны. Со всяким смиренномудрием и кротостию и долготерпением, снисходя друг другу любовию, стараясь сохранять единство духа в союзе мира (Ефес. IV, 1–3).

Впрочем, ближние наши, которых мы должны любить, суть все люди без исключения; все, которые близки к нам и соединены с нами союзом природы, союзом благодати, союзом родства, союзом общежития. Никакое происхождение, никакое звание, никакое состояние, даже самое вероисповедание не должны ограничивать нашей любви и доброжелательности к ближним. Любовь должна обнимать всех – и родных, и чужих, и высоких, и низких, и богатых, и бедных, и правоверных, и иноверных. Более всего, говорит апостол Петр, имейте усердную любовь друг к другу (1 Петра IV, 8). Облекитесь в любовь, увещевает апостол Павел, которая есть совокупность совершенства. Не исключай, друг мой, из любви и доброго твоего расположения никого – и самых злых и порочных людей, самых врагов и злодеев. Такова христианская любовь, что она никогда не побеждается злом, но всегда сама побеждает зло (Римл. XII, 21). Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. V, 44), учит Спаситель. Нужен ли для этого пример и побуждение? Сам Бог представляет нам образец безпредельной любви ко врагам. Скажите, оставил ли Он Своею любовью падший человеческий род? Напротив, так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единороднаго (Иоанн. III, 16). За наши ли заслуги Сын Божий явился нашим Ходатаем и Искупителем? Напротив, Христос умер за нас, когда еще мы были грешниками. Итак, возлюбленные, если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга (Иоанн. IV, 11), увещевает нас возлюбленный ученик Христов.

Как же мы должны любить ближних наших? Так же, как самих себя. Возлюби ближняго своего, якоже сам себе, говорит Господь. Чего желаем себе, того же должны желать и другим; и что делаем для себя, то же должны делать и для других. Бережем свое здоровье; должны беречь здоровье и других. Стараемся о своем благополучии; должны стараться о благополучии и других. Если желаем, чтобы другие были к нам добры и благотворительны, и сами должны быть к ним таковыми же. Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними (Лук. VI, 3), сказал Спаситель.

Бегай, друг мой, ненависти, вражды и злобы. Страшись каким бы то ни было образом вредить ближним своим. Напротив, будь любовен и доброжелателен ко всем, как и подобает христианину, ученику и последователю Спасителя нашего Иисуса Христа, Который сказал: потому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собой (Иоанн. ХIII, 35).

Как вести себя в некоторых обыкновеннейших положениях жизни?

Во время нашей жизни мы бываем обыкновенно не в одинаковом положении. Положения, в каких находятся люди в настоящей жизни, неисчислимы. Поэтому обозреть всех их нельзя.

Мы хотим обратить внимание только на самые обыкновенныя наши положения в жизни и показать, как должно вести себя в них.

Как вести себя в счастии?

У нас, когда кому выпадет то или другое счастие, то нередко такой человек впадает в самомнение, самохвальство, тщеславие, делается недоступным – словом, среди счастья часто изменяется так, что и узнать его бывает нельзя. Свойственно ли поступать так христианину? Нет, великий грех берет он на себя. Пусть посмотрит он на Богоматерь и на Ея Сына и Господа нашего Иисуса Христа в счастливые минуты их земной жизни. Возомнила ли Пресвятая Дева Мария о Себе и о Своем высоком назначении, когда, например, архангел Гавриил возвестил Ей радостную весть о том, что Она будет Матерью Бога? Хотя перед кем-нибудь, хотя что-нибудь сказала ли Она о том, что с Нею совершилось? Нет, выслушав от архангела радостную весть о рождении от Нея Сына Божия, Она сочла нужным сказать одно: Я – раба Господня, буди Мне по глаголу твоему. Слышишь, что говорит? Рабою Себя называет эта Избранница небес, соделавшись честнейшею херувим и славнейшею без сравнения серафим. Но вот Она идет после благовещения к родственнице Своей Елизавете – уж не для того ли, чтобы рассказать, что с Ней совершилось? Нет, Она и в мыслях не имеет возвестить ей об этом опять потому, что боится, хотя что-нибудь подумать о Себе. И если бы Дух Святый не открыл Елизавете о совершившемся с ее Родственницею, она так и не узнала бы от Нее. Какова скромность! Каково смирение в счастии! Но какова Мать, таков и Сын Ея. Во время входа в Иерусалим Сына Ея весь народ встречает с необыкновенным восторгом: кто ветви с деревьев срезает, кто одежду с себя снимает и бросает на дорогу перед Ним, а кто держит в руках пальмовые ветви и кричит Ему: осанна! Что же Христос? Он как будто и не слышит и не видит этих похвал. Тихо, спокойно, но вместе величественно едет Он на Своем осленке. Нет ни самодовольства, ни самоуслаждения. Лик Его так же кроток и величествен, как и всегда, на челе Его видны глубокие думы о деле важном, серьезном, как и прежде. Он едет молча, и как о многом говорит это молчание!

Но обратимся к себе. Как еще мы ведем себя в счастии? Довольные собою, собственным состоянием и положением, мы в счастии не всегда относимся с сочувствием к другим, нередко бываем холодны к ним, несчастия другого как будто не замечаем, радость его весьма часто для нас – дело постороннее. Погруженные в себя, мы желали бы одного, чтобы все радовались только нашей радости. Но что видим в Богоматери и Сыне Ее? Не Себе отдалась Дева Мария, получив от архангела радостную весть, не о Себе Она только думает в это время. Нет, Она о Себе-то, можно сказать, и забыла. О чем же Она помнит? Архангел Ей сказал, что родственница Ее Елизавета уже шесть месяцев как зачала во чреве своем, – вот эта чужая радость – радость Елизаветы по случаю беременности – Ее и занимает, и к ней-то Она теперь спешит, чтобы поздравить ее с этим счастием, чтобы соутешиться с нею, разделить с нею эту радость. А Спаситель, среди торжественной встречи, въезжая в Иерусалим, о Себе ли думает, Собою ли занят? Среди собственного счастья Он думает о несчастии других, Он скорбит, Он даже плачет об этом. Видев же град, плакася о нем, говорит евангелист.

Город Иерусалим, город величественный, город родной Ему, теперь открывшийся Христу с горы Елеонской, этот город за Него, за распятие Его должен был потерпеть скоро тяжелую участь: подвергнуться и разорению и запустению. Вот этим-то теперь и занят Христос. Вот об этом-то и болит Его сердце в эти торжественные минуты. Среди собственного счастия плакать, и плакать о других! Кто это может делать, кроме любви Божественной! Христианин! умей подражать этой любви. Обладая богатством, вспомни о томящихся в голоде и холоде, живущих в нужде и бедности и, по мере возможности, облегчи их участь. Твоя радость при виде их бедности, может быть, и омрачится, но зато после, когда окажешь милость несчастному, она будет еще шире, еще светлее и выше, а твое земное благополучие будет еще прочнее. Что пользы жить только для себя? Есть ли это счастие, когда от тебя никому никогда не возсияет никакого счастья? Но ты не можешь осчастливить другого, ты сам ничего не имеешь? – Но если ты разделишь с несчастным слезы его, если придешь поскорбеть вместе с ним, то и этого уж не мало будет с твоей стороны. Спаситель плачет о погибающем граде. Восплачь и ты о всяком погибающем собрате твоем. Твои слезы сольются со слезами Спасителя, взойдут пред престол Божий и тощими не возвратятся к тебе.

Но посмотрим еще на людей в их счастии. Люди в счастии редко помнят Бога, мало ценят и чувствуют Его милости к ним; храм Божий, молитвы часто оставляют, счастье приписывают не Богу, а себе самим; мало того, часто совсем охладевают к вере и впадают в совершенную безпечность о своем спасении. Но что видим в Богоматери и в Сыне Ее? Вот Елизавета, по внушению Духа Святаго, открывает тайну благовещения, называет Деву Марию Матерью Господа, благословенною между женами, благословенным называет и плод Ея, т. е. Того, Кто родится от Нее. Святая Дева через это еще более убеждается в истине сказанного Ей архангелом, еще более уверяется, что Она родит Самого Бога. Что же Она делает? За Себя ли только радуется? Забывает ли Она Того, Кто наградил Ее этим счастием? Нет, Она о Нем-то теперь с особенною любовию и вспоминает, к Нему-то и обращает Свой духовный взор, о Нем-то и радуется, Его-то и хвалить и величать начинает от радости: величит душа Моя Господа и возрадовася дух Мой о Бозе Спасе Моем, воспела Она хвалебную песнь. А Сын Ея? Таким же видим и Его. Вот Он после торжественной встречи въезжает в Иерусалим. Куда же Он прежде всего направляет стопы Свои? В храм Он идет, туда влечет Его благодарное сердце, там он желает излить пред Ним Свои чувства благодарения. Счастливый мира сего, ущедренный от Господа дарами Его! с какою пламенною любовью, с каким пламенным сердцем ты должен стремиться в храм Божий. О, как часто тебе нужно посещать его! Но сознайся, не реже ли других бываешь ты здесь? Бойся, бойся неблагодарности пред Богом, бойся лишиться любви и благоволения Его за эту неблагодарность!

Итак, по примеру Богоматери и Сына Ея, будь в счастии смирен, не о себе только помни, нет, не забывай и о людях несчастных. Находясь в счастии, получивши ту или другую радость, не на этом будем сосредоточивать главное внимание свое, но на Подателе всякого счастия, на Виновнике его – Господе. Господь посылает тебе радости жизни не затем, чтобы ты отдалялся от Него, забывал о Нем, но чтобы приближался к Нему, помнил о Нем, еще горячее любил Его.

Господи! молитвами Богоматери не осуди нас, мало помнящих Тебя и мало чувствующих Твои милости к нам.

Как вести себя в несчастии?

Когда постигает тебя какое-нибудь несчастие: безславие, гонение, бедность, домашнее расстройство и т. п. от других ли каких людей, или от каких-либо житейских обстоятельств, или от состояния внешней природы, то никогда не предавайся неумеренной скорби, страху, ропоту или отчаянию. Василий Великий говорит, что всякое из земных бедствий премудрый и всеблагий Владыка посылает нам к нашей же пользе⁵ и именно ради той пользы, да причастимся святыни Его (Евр. XII, 10), как утверждает апостол.

Покажется тяжело тебе, – подкрепляй себя молитвой.

Кто больше святых мучеников страдал на земле? Кто больше их перенес истязаний от злых гонителей? И что же? Обыкновенно, до самой последней секунды своего бытия земного, терпеливо пили они чашу страданий за имя Христово… Чем же они подкрепляли себя на страдальческом пути? Молитвою, истинно христианской, усердной молитвой, она-то и в темницах, и на кострах, и под ударами палача, и в предсмертные минуты удерживала их от ропота, уныния, озлобления и измены, она-то давала им силы и в мучениях славить Творца, в скорбях – благодарить Его за ниспосланную участь. Подтверждение сей истины находим мы, между прочим, в житии свят. свящ. – мученика Феодота. Он в конце III века пришел на остров Кипр проповедовать веру Христову, и его слово, вместе с добродетельной жизнию, благотворно влияло на окружающих: многие обратились ко Христу. Скоро он был избран во епископа. Во время жестоких гонений, при царе Ликинии, Феодота вызвали на суд, и правитель-язычник сказал ему: «До тех пор буду мучить тебя, пока не поклонишься нашим богам»… – «Не страшны мне угрозы твои, – ответил св. епископ, – я служу Богу, Который поможет мне среди страданий»…

Начались жестокие мучения: св. исповедника терзали железными оружиями, а он терпеливо сносил страдания и взывал ко Господу: «Господи Иисусе Христе! укрепи меня в страданиях, дай помощь в слабости моей, да узнают все, что Ты Бог, дающий крепость тем, которые уповают на Тебя!».

Бог помог ему терпеливо перенести страдания, при чем его твердость и спокойствие были так изумительны, что многие из свидетелей его мучений стали громко славить Бога христианского. Тогда правитель велел мучения прекратить, а Феодота отвели в темницу. Вскоре потом император Константин, победивши Ликиния, освободил всех заключенных за имя Христово, в том числе и Феодота, который, прожив еще два года епископом киринейским, мирно скончался.

Христианин! Вспоминая святого страдальца муч. Феодота, молитвою подкрепляющего себя среди мучений, поучись у него этому. Ведь без скорбей, бед и напастей невозможно грешным, слабым людям век прожить: то сами мы бываем виновниками своих бедствий, то терпим их от недоброжелательных и злых людей, а иногда и Сам Господь Бог посылает нам бедствия для нашего вразумления и наказания. Но как бы то ни было, а раз пришла скорбь, постигло несчастие, нам, по долгу христианскому, следует покорно переносить их. Но, к сожалению, этого мы не делаем. Даже в довольстве и благополучии не всякий себя чувствует вполне счастливым, а тем более в нуждах и лишениях. Едва скорбь коснулась человека, он, малодушный, уже ропщет на Бога, проклинает свою жизнь, злобствует на людей. Тяжело и горько ему становится проводить дни свои. Но кто в скорбях привык утешать себя пламенной молитвой к Господу, тот благодушно, по-христиански, перенесет их и от пагубного, унылого настроения избавится. Не напрасно сказано в слове Божием: «В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал, и Он услышал из святаго чертога голос мой, и вопль мой дошел до слуха Его» (2 II. XXVI, 7). Да, нужно всегда помнить, что хотя Господь попускает нам испытывать скорби, но только такие, какие мы в состоянии перенести, и что если «Он причиняет раны, то Сам же и обвязывает их, Он поражает, и Его же рука врачует»… (Иов. V, 18). Посему, христианин, в день скорби скорее всем сердцем воззови к Богу, Спасителю нашему, Он Сам в последнюю ночь земной жизни, когда смертельная тоска и скорбь за грехи мира угнетали Его человеческую душу, под тихою сенью сада Гефсиманского опустился на колени и молился допота кровавого; Он милосердый и всякому несчастному, просящему у Него помощи, посылает Свою животворную благодать, которая успокоивает скорбную душу, подобно тому, как благотворный летний дождь оживляет и освежает поблекнувшие от зноя растения. И как тихо, легко и покойно становится на душе, горячо и с верою помолившейся!

Итак, христианин, Господь ли послал тебе скорби, скорей к Нему взывай о помощи! Люди ли причинили тебе обиду, – опять к Богу воззови, чтобы Он Своею благодатию вражду угасил и скорби и обиды утолил! Сам. ли по своей греховности в напасть впал, ни к кому другому, а к милосердому Отцу небесному прибегай за прощением и проси у Него вразумления на будущее время… Никогда не забывай и мудрых слов пророка, сказанных от лица Господа: «Не бойся, ты Мой. Будешь ли переходить через воды – Я с тобою; чрез реки ли, оне не потопят тебя; пойдешь ли чрез огонь, не обожжешься, и пламя не опалит тебя» (Пс. XLIII, 1–2). Значит, бойся только тогда, когда ты одинок в скорби, когда не хочешь призвать молитвенно Господа на помощь и заступление. Раз благочестивый Евлогий увидел на торжище одного увечного, у которого не было ни рук ни ног; подойдя к нему, он помолился так: «Господи! во имя Твое я возьму этого несчастного и буду покоить его до самой смерти, чтобы ради его спастися и мне. Помоги мне, Господи, послужить ему!» После этого Евлогий привел осла, посадил на него бедняка и привез в свое жилище. Пятнадцать лет Евлогий ухаживал за ним, как за отцом родным; он сам омывал его, сам натирал маслом, носил его на руках, берег и покоил, как только умел. Но, видно, нужно было еще больше испытать терпение подвижника, и вот враг всякого добра научил увечного поносить и всячески ругать своего благодетеля. Напрасно Евлогий его успокаивал, напрасно говорил ему: «Скажи мне, друг мой, чем я огорчил тебя? Я исправлюсь». Увечный не хотел и слушать его и требовал, чтобы Евлогий опять отнес его на торжище, где его взял. «Не могу выносить твоей коварной ласки, – говорил несчастный: – противна мне эта голодная жизнь; я хочу мяса!» Евлогий тотчас достал ему мяса, но увечный не успокоился: «Скучно мне жить с тобою, хочу видеть много людей!» Евлогий кротко отвечал ему: «Я сейчас приведу к тебе, сколько хочешь братий». – «О, я несчастный! – закричал увечный: – я не могу и на тебя-то смотреть, а ты хочешь привести сюда таких же тунеядцев, как ты! Не хочу, не хочу… хочу на торжище». Тогда Евлогий обратился к соседним подвижникам за советом: «Что мне делать с увечным?» Те отвечали ему: «Великий (так звали они пр. Антония) еще жив, поди к нему, и что он тебе скажет, то и сделай: чрез него Бог будет говорить тебе». Евлогий обласкал увечнаго, положил его в лодку и отправился с ним к великому Антонию. Поздно вечером они туда прибыли; великий старец принимал тогда всех приходящих. И вот он воззвал: «Евлогий, Евлогий, Евлогий!» А Евлогий думал, что старец зовет не его, а другого кого-нибудь, и потому не отвечал. «Тебе говорю, Евлогий, который пришел сюда из Александрии!» сказал ему старец. Тогда Евлогий подошел к Антонию. «Зачем ты пришел сюда?» спросил его старец. «Кто открыл тебе мое имя, – ответил Евлогий, – Тот откроет и дело мое». – «Знаю зачем ты пришел, – говорит ему великий Антоний, – но все же расскажи свое дело, чтобы слышала братия». Евлогий рассказал все по порядку и просил наставления. Тогда великий старец строгим голосом говорит ему: «Евлогий! Ты хочешь бросить его, но Сотворивший его не бросит его; ты бросишь его, а Бог воздвигнет лучшего, чем ты, и поднимет его»… В глубоком молчании слушал покорный Евлогий. А старец, между тем, обращается к увечному и громко говорит: «Ты, грешный, недостойный ни земли ни неба! Перестанешь ли восставать на Бога и раздражать брата? Или не знаешь, что тебе служит Сам Христос? Как же ты смеешь говорить против Христа? Разве брат служит тебе не ради Христа?» Потом старец обратился к обоим вместе: «Перестаньте, дети, ссориться; идите с миром домой; не разлучайтесь друг с другом; Бог уже посылает за вами… Сатана видит, что вы оба при конце подвига, скоро оба вы получите венцы от Христа: ты за него, а он за тебя – вот почему он и навел на вас это искушение. Идите же с Богом; если ангел придет за вами, да не найдет вас обоих вместе, вы оба лишитесь венцов». Нет нужды сказывать, что оба они помирились всем сердцем, вернулись в свою келью, и не прошло сорока дней, как оба, один за другим, отошли ко Господу…

Как поучителен этот рассказ! «Терпи до конца!» говорит он и мне и тебе, мой возлюбленный брат о Христе! Может быть, тебе одолела нищета безысходная, может быть, ты век свой скитаешься безприютным сиротой по чужим углам, терпишь и голод, и холод, и всякие болезни? И тогда не горюй, не ропщи на свою долю горькую: слышишь? – Господь Сам зовет к Себе всех труждающихся и обремененных, обещая им упокоение. Он насытит всех алчущих, утешит плачущих, – верь же слову Его неложному, бодро неси крест твой и терпи до конца. До конца – дотоле, пока Господу угодно будет держать тебя под крестом, до конца ли дней жизни твоей или только до конца тех мрачных, скорбных дней, за которыми настанут для тебя ясные дни радости. Милостив Господь! По мере смирения Он подаст тебе терпение, по мере терпения подаст и утешение, по мере утешения возгорится любовь к Богу, по мере любви воссияет в твоем сердце радость о Дусе Святе. А тогда, понятно, и всем скорбям конец!..⁶

Как вести себя при богатстве?

Если ты богат, т. е. если имеешь у себя гораздо более того, чем тебе нужно на твои необходимые естественные потребности, то запомни, что заповедует богатым апостол: Богатым в нынешнем веце, говорит он, запрещай не высокомудроствовати, ниже уповати на богатство погибающее (1 Тим. VI, 17).

«Подлинно, – говорит Златоуст, – нет ничего столь ненадежнаго, как богатство, это – беглец неблагодарный, раб неверный; наложи на него тысячу цепей, он уйдет и с цепями. Владельцы часто запирали его замками, затворяли дверями и приставляли к нему стражами рабов; но оно, обольстив самых рабов, убегало вместе со своими стражами, увлекая их с собою, как цепь, и, таким образом, самая стража ни к чему не служила. Что же может быть ненадежнее богатства? Что жальче тех, которые так заботятся о нем? Они всеми силами стараются собирать то, что так скоро гибнет и исчезает, и не слушают, что говорит пророк: «Горе надеющимся на силу свою и о множестве богатства своего хвалящимся» (Псал. XLVIII, 7). Почему же скажи – горе? «Сокровиществует, – говорит он, – и не весть, кому собирает я» (Псал. XXXVIII, 7); труд очевиден, а наслаждение неизвестно. Часто ты трудишься и мучишь себя для врагов; часто после твоей смерти твое достояние переходит к тем, которые наносили тебе обиды и строили тысячи козней, и вот тебе достались одни грехи, а наслаждение другим! Но надобно рассмотреть и то, почему апостол не сказал: богатым в нынешнем веце заповедывай не обогащаться, заповедывай обнищать, заповедывай растратить имение, а сказал: запрещай не высокомудроствовати. Знал он, что гордость есть корень и основание богатства и что кто умеет жить скромно, тот не станет много заботиться о богатстве. И для чего, скажи мне, ты окружаешь себя многими рабами, тунеядцами, ласкателями, и всеми другими знаками пышности? Конечно, не по нужде, а по одной гордости, чтобы чрез это показаться важнее других людей. С другой стороны, апостол знал, что богатство не запрещено, если кто употребляет его для своих нужд. Не вино зло, как говорят, а пьянство: так точно не богатство зло, а любостяжание и сребролюбие. Иное дело сребролюбец и иное – богач; сребролюбец не есть богач; сребролюбец во многом нуждается, а нуждающийся во многом никогда не может быть в изобилии. Сребролюбец есть страж своего имения, а не владелец; раб, а не господин. Для него легче отдать кому-либо часть своего тела, нежели уделить сколько-нибудь из закопанного золота. Он с такою заботливостью хранит свое сокровище, как будто ему строго запретил кто даже дотрагиваться до этого клада, и бережет свое, как чужое. И в самом деле это чужое, потому что как может он считать своим то, чего никак не решится разделить с другими и дать бедным, хотя бы потерпел тысячу наказаний. Какой же это владелец имущества, когда не употребляет его и не пользуется им? Богат не тот, кто приобрел много, но тот, кто много раздал. Авраам был богат, но не был сребролюбив, потому что не заглядывал в чужой дом, не любопытствовал о чужом имении, но, выходя из своего дома, смотрел, нет ли где странника, нет ли где нищего, чтобы помочь нищете и принять путника. Не под золотым кровом жил он, но, поставив кущу у дуба, довольствовался тенью листьев; и жилище его было столь великолепно, что даже ангелы не стыдились остановиться у него, потому что искали не дома великолепного, но души добродетельной.

Будем и мы подражать Аврааму, и разделим, что есть у нас, с бедными. Жилище Авраама было самое простое, но оно сделалось блистательней царских дворцов. Ни один царь никогда не принимал у себя ангелов, а он удостоился такой чести, сидя под дубом и поставив кущу; не за простоту жилища он был почтен, но получил такой дар за простоту души и за сокрытое в ней богатство. Будем же и мы украшать не дома, но прежде домов души свои. Да и как не стыдно украшать мрамором стены без нужды и без пользы, и допускать, чтобы Христос ходил среди нас без одежды!

Что тебе, человек, в доме? Умирая разве ты возьмешь его с собою? Нет, не возьмешь, а душу непременно возьмешь. Мы строим дома, чтобы в них жить, а не тщеславиться ими. Все, что сверх нужды, излишне и безполезно. Надень обувь, которая больше ноги, и она обезпокоит тебя, потому, что будет препятствовать тебе идти; так и дом, более обширный, чем нужно, препятствует идти к небу. Ты хочешь строить великолепные, обширные дома? Не запрещаю, только строй не на земле; построй обители на небесах, в которых бы мог ты и других принять, – обители, которые никогда не разрушатся. Почему ты с таким неистовством гонишься за тем, что убегает и остается здесь? Нет ничего обманчивее богатства; оно сегодня с тобою, а завтра против тебя; оно со всех сторон вооружает против тебя завистливые глаза; это неприятель, живущий под одним с тобою кровом; это враг домашний. Одним только богатство, по-видимому, превосходит бедность, – тем, что дает возможность каждый день веселиться и вкушать много удовольствий на пирах. Но это случается видеть и за столом бедных; они даже наслаждаются большим удовольствием, чем все богатые. Не изумляйтесь и не почитайте странностью слова мои; я объясню вам это свидетельствами самого опыта. Все вы, конечно, уверены и согласны в том, что удовольствие на пирах зависит обыкновенно не от свойства блюд, но от расположения пирующих. Например: кто садится за стол проголодавшись, для того и самая простая пища будет приятнее всяких приправ, сластей и разных лакомств. Напротив, кто идет к столу, не имея потребности в пище и предупреждая чувство голода, как это делают бога-тые, – тот, хотя бы нашел на столе самые любимые блюда, не почувствует удовольствия, потому что в нем еще не пробудился позыв на пищу. А что это действительно так, тому и вы все свидетели; а вот и писание говорит то же самое: «душа в сытости сущи, сотом ругается: души же нищетней и горькая сладка являются» (Притч. XXVII, 7). Что может быть слаще сота и меда? Но и он, говорит, не доставляет удовольствия тому, кто не голоден. А что неприятнее горького? Но и оно бывает сладко для живущих в нужде. А что бедные приступают к пище не иначе, как почувствовав потребность в ней и голод, а богатые не ожидают такого побуждения, это известно всякому; оттого богатые и не вкушают настоящего и чистого удовольствия. Это самое бывает не только в рассуждении пищи, но и в рассуждении пития: как там голод производит удовольствие независимо от свойства пищи, так и здесь жажда, обыкновенно, делает питие самым приятным, хотя бы это была простая вода. Так и бедные, после труда и утомления, палимые жаждою, пьют простую воду с удовольствием; а богатые, и тогда, как пьют вино сладкое, благовонное и имеющее все качества хорошего вина, не чувствуют подобного удовольствия.

То же самое можно заметить и в отношении ко сну. Не мягкая постель, не посребренное ложе, не тишина в спальне и не другое что-либо подобное делает сон сладким и спокойным, но труд, усталость и привычка ложиться спать, когда сильно клонит ко сну и нападает дремота. Об этом свидетельствует и опыт, а еще прежде опыта, приговор писания. Соломон, живший всегда в удовольствии, желая показать это самое, сказал: «сон сладок работающему». Целый день бегая повсюду на службе своим господам, подвергаясь побоям, перенося усталость и нисколько не отдыхая, бедные получают достаточную за такие безпокойства и труды награду в приятном сне. И это – дело человеколюбия Божия, что удовольствия покупаются не золотом и серебром, а трудом, работою, нуждою и всяким любомудрием. Не так у богатых: лежа на своих постелях, они часто проводят в безсоннице целую ночь и, несмотря на множество ухищрений, не вкушают приятного сна. А бедняк, окончив дневные труды, с усталыми членами, еще прежде чем упадет в постель, погружается в глубокий, сладкий и правильный сон, и в нем получает не малую награду за свои праведные труды.⁷

Пользуясь богатством, берегись поступать так, как поступал безумный богач, упомянутый в святом Евангелии Господом. Он не хотел и взглянуть на Лазаря и не давал ему ни пристанища, ни крова, и Лазарь лежал вне его дома, за вратами, и не удостоивался от него ни одного слова. Но посмотри, когда богач имел крайнюю нужду в его помощи, тоже не получил ее. Если мы стыдимся тех, кого не стыдится Христос, то стыдимся Христа, стыдясь друзей Его. Да наполнится трапеза твоя хромыми и увечными; Христос приходит в лице их, а не в лице богатых. Ты, может быть, смеешься, слыша это. Поэтому, чтобы ты подумал, что это мои слова, послушай, что говорит Сам Христос, и не смейся, а трепещи. Когда делаешь обед или ужин, говорит Он, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, ни соседей богатых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния. Но когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых: и блажен будешь, что они не могут воздать тебе; ибо воздастся тебе в воскресение праведных (Лук. XV, 12–14). Здесь и славы больше, если ты ее любишь. Ибо когда зовешь богатых, рождается зависть, и ненависть, и пересуды, и злословие, и большое опасение, как бы не случилось чего неприличного; притом, если званые будут важнее тебя, то стоишь перед ними, как раб перед господином, опасаясь с их стороны укоризн и злословия. А со стороны нищих ничего такого не бывает: но что бы ты ни подал им, они все принимают с удовольствием, и за все великая благодарность, громкая слава и глубокое уважение. Все, которые узнают об этом, не столько хвалят тех, кто угощает знатных, сколько тех, кто угощает бедных. Если не веришь этому, богач, который созываешь вождей и правителей, то сделай опыт, созови бедных, наполни ими трапезу, – и увидишь, не все ли будут хвалить тебя, не все ли будут тебя любить, не все ли будут считать тебя за отца. А притом от тех угощений нет никакой пользы, а за это уготовано небо и небесные блага.⁸

Как вести себя при бедности?

Тяжела бедность. Бедняк, это – тощее растение на сухой, песчаной почве, с трудом питающей и поддерживающей его. Он выбивается из сил, чтобы достать себе хлеба, одежды, заплатить за квартиру, за лечение и лекарства, дать какое-нибудь воспитание детям, обезпечить себя на старость. Жалкую участь бедняка в сравнении с богачом так изображает сын Сирахов: «Богатый делает несправедливости, и он же сердится. Бедный терпит несправедливость, и он же должен умолять о прощении (XIII, 4). Когда колеблется богатый, друзья поддерживают его; но когда падает бедный, друзья отвергают его. Когда нуждается богатый, у него много помощников, когда говорит несмысленные речи, его оправдывают. Подвергается не счастию бедняк, и бранят его; если он говорит разумно, на него не обращают внимания. Богатый говорит, и все молчат и превозносят его речи до облаков. Говорит бедный, и они спрашивают: кто это такой? И если он спотыкается, его совсем повергают» (XIII, 25–29).

Так, бедняк поистине жалок, если он думает, что благополучие заключается в одном богатстве, т. е. в том, чего он не имеет. Едва ли возможно, чтобы он при таком образе мыслей не был озлоблен, не посматривал косо и сердито на всех и не роптал на Самого Бога. Бедность ведет его ко греху, и, таким образом, к одному злу прибавляется у него еще другое, более тяжкое и по своим последствиям более пагубное. И на этом свете ему не хорошо жить, да и в будущем веке не ждать добра. Между тем, неужели нет средства, при помощи которого не так тяжело было бы переносить бедность, и она была бы не так страшна, как в настоящей, так преимущественно в отношении к будущей жизни. Христианину грешно было бы думать, будто нет такого средства. Оно есть и притом самое верное. Оно заключается в благочестии. Пусть каждый бедняк обратиться всем сердцем к Господу: он найдет в Нем такое сокровище, обладая которым, он не будет жалеть, что не имеет земных сокровищ. Пусть он ищет утешения и опоры в слове Божием и в благодати Св. Духа, и он непременно найдет, чего ищет.

Так, не малое утешение заключается для бедняка прежде всего в той истине слова Божия, что Господь убожит и богатит, смиряет и высит (Цар. 27). Не случайно, а по мудрому всеблагому совету о нас воли Божией, одни бывают богаты, другие – бедны, одним все на свете удается, у других, за что ни возьмутся, ничто не спорится. И к богатым и к бедным Господь одинаково милосерд. Одних он ведет ко спасению путем богатства, других – путем бедности. Итак, терпящий бедность пусть признает в ней всеблагую волю Божию и смиренно покорится этой воле. Богу лучше знать, что для нас полезно. Ему бы ничего не стоило в одну ночь обогатить тебя, если бы это послужило тебе ко спасению. Видно, Он знает, что не богатство может вести тебя к царству небесному. Итак, не падай духом, бедняк, знай, что и ты дорог пред очами Гос пода, что Он слышит вопль твой и не забывает его, что горе тому, кто притесняет тебя и повинен в крови твоей (Пс. IX, 10–11, 13, 35), что лучше быть бедным, но благочестивым, чем богатым, но развращенным (Пс. XXXVI, 16), что Господь из праха подъемлет бедного, из брения возвышает нищаго и посаждает его на ряду с князьями народа (Пс. 112, 7).

Можно ли с большею трогательностью изобразить любовь к тебе Божию? Помышляй об этом чаще, и ты обрящешь утешение.

Далее, помысли о том, что единородный Сын Божий жил на земле в бедности и уничижении. Бедность встретила Его при самом рождении. Не в великолепных палатах родился Он, а в убогом вертепе – пристанище для безсловесных. Не в раззолоченную колыбель положили новорожденного Младенца вифлеемского, а в ясли. И вся жизнь Его протекла в убожестве. Сам Он говорил о Себе, что лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда, а Сын человеческий не имеет, где главу преклонить. Чаще вспоминай обнищавшего нас ради Господа, и тебе не так горько будет терпеть твою нищету. Знай притом, что нищие мира сего первые сподобились быть наследниками царствия Христова (Зак. II, 5), что не богаты были первые проповедники сего царства. Даже доныне, – говорит за себя и за всех апостол Павел, – терпим голод и жажду, и наготу, и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками (1 Кор. IV, 11, 12). Тебе ли, возлюбленный бедняк, тревожиться мыслию о твоем убожестве, когда ту же самую участь терпели те, пред которыми, без сомнения, ты не можешь признать себя лучшим в нравственном отношении?

Но не должно так же забывать, что Господь нередко и в настоящей жизни ущедряет Своими милостями благочестивых и преданных Ему бедняков. Один камень был возглавлен Иакову на первом его ночлеге по выходе из отеческого дома; один страннический посох и сумка составляли все его имущество при переходе за Иордан; но прошло 20 лет, и он возвращается на родину со множеством рабов и двумя большими стадами скота.

Господь не забывает Иосифа в его бедности и неволе и за благочестие; честность и целомудрие возводит его на высочайшую степень земных почестей. Руфь – бедная, но честная вдова – подбирает колосья на поле богача Вооза для пропитания себя и своей свекрови, и Господь устрояет ее супружество с этим богачом, делает ее хозяйкою в его доме. Есфирь, также бедную сироту, Он возводит до царского трона. Много подобных примеров благоволения Господа к верным Ему беднякам мы могли бы еще привести. Подражай им в благочестии и вере и ты, возлюбленный брат, и Господь покажет на тебе Свою милость.

Жалуются на бедность, а не обращают внимания на то, от каких соблазнов и искушений она предохраняет бедняка. Спаситель недаром сравнивает богатство с терниями, в которых глохнет доброе семя. В деньгах есть какая-то могущественная сила, которая привязывает к ним сердце невидимою сетью и не дает человеку свободы заняться молитвою, благочестивыми размышлениями о Боге, о душе, о вечности. Грустно смотрит на свет Божий бедняк, но не всегда весел и богач. Сердце его полно забот и безпокойств о сохранении нажитого, о расширении выгодных оборотов капитала, опасеньями разных потерь и убытков. Эти заботы и опасения иногда отнимают у богача сон и аппетит и делают его крайне скучным и раздражительным. Благодари, бедняк, Господа, что поставил тебя вдали от этих искушений! Твое безпомощное положение располагает тебя к надежде на Бога. В твоем сердце, не знающем тревог обладания богатством, гораздо больше места для Иисуса Христа – безценного сокровища, чем в сердце иного богача, занятом одними земными сокровищами.

Тебе свойственно крепче и усерднее молиться Богу, на Которого одного у тебя надежда, чем тому, кого нередко делает гордым и самонадеянным богатство. Поэтому Сам Христос дал понять, что бедняку легче достигнуть царствия небесного, чем богачу, когда сказал: «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царствие Божие» (Лук. XXII, 25). Богатый юноша, упоминаемый в Евангелии, стоял у самых дверей благодати, но не вошел в них, а пошел мимо, потому что они оказались слишком узки и низки для него. Но бедные легче могут пройти чрез них и обогатиться от Господа.

Итак, живущий в бедности брат мой, не ропщи на это, а благодари Господа, открывшего тебе в ней путь ко спасению. Ищи утешения и отрады в слове Божием и по учайся в нем вместе с домашними твоими. Прибегай чаще к молитве. В ней заключается самое действительное средство против уныния, которое может родиться в тебе при мысли о твоей безвыходной бедности. Держи дух твой всегда в молитвенном настроении, молись наедине, молись с домашними, но, главным образом, будь усерден в церковной молитве. В церкви всего легче и скорее можно забыть убожество свое. Она есть благословенное место братского общения людей всех состояний. В ней богатый стоит рядом с бедным, знатный – с незначительным по общественному положению. Присутствие в ней всех уравнивает. В домашнем быту старайся быть довольным тем, что Бог послал. Не завидуй трапезе богатого, уставленной множеством яств и напитков: кусок черствого хлеба и ковш чистой воды могут быть гораздо вкуснее бедному, утомленному трудами, чем обилие и разнообразие блюд тому, кто утратил аппетит от привычки к невоздержанию, к жизни праздной. Не завидуй великолепной обстановке в чертогах богача. Знай, что и там живет скука, если в душе царит пустота. Знай, что и на великолепном ложе может томить человека безсонница, тогда как бедняк может заснуть на голой доске. Если возможно, не входи в долги; старайся как-нибудь пробиваться своими средствами и, если не можешь, лучше смиренно попроси у ближнего в дар то, в чем нуждаешься. Кто занимает без надежды отдать, а просить стыдится по гордости, тот делается лжецом и теряет право на имя честного человека. Не смущайся тем, что бедность мешает тебе занять видное положение в обществе. Утешайся надеждою, что некогда ты можешь вступить в общество ангелов, которые с честию будут сопровождать твою душу в лоно Авраама, и с которыми вместе на небеси ты будешь славословить Господа. Но и здесь, на земле, ты можешь приобресть значение между ближними, являя в себе пример благодушия, покорности воле Божией, терпения, веры, упования. Прежде же всего блюди нищету духовную, т. е. смиренномудрие. Горе тому, в ком, при нищете телесной, нет нищеты духовной. Ему и здесь тяжко жить, и в жизни будущей не сподобится он царства, которое Господь обещал нищим не по телу, но по духу.⁹