Kitobni o'qish: «Возвращение домой»

Глава 1 Странная комната.

– Ты понимаешь, что мы можем опоздать на самолет?

– Ну, на минуточку! На са-а-амую маленькую, крохотную минуточку!..

– Минуточка не может быть ни большой, ни маленькой, – назидательно изрек Павел, он во всем любил точность и порядок. – Минута – это минута. А завернув к вашему загородному дому, мы по меньшей мере потеряем полчаса!

– Ну, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ведь здесь, считай, прошло все мое детство! А к моменту нашего возвращения, отец уже может продать этот дом, и я его уже больше никогда не увижу… – Изабелла из-под опущенных ресниц как можно более грустно посмотрела на жениха.

Они летели в Париж, в предсвадебное путешествие, так сказать. Сразу же после свадьбы им предстояло отправиться куда-то в Африку к новому назначению Павла. Переезд, обустройство на новом месте, Павел с головой окунется в работу – о каком медовом месяце может идти речь! А так… Медовый месяц до свадьбы… В этом что-то есть! Хотя… Она часто ловила себя на мысли: могла ли она полюбить Павла? А он ее? Да, они заключили сделку, она уже привыкла к нему, но можно ли было то, что происходило с ними назвать любовью?.. Что, вообще, это такое: любовь? Конечно, она много думала о любви… читала… Конечно, она прекрасно понимала, что в жизни все не так, как в книгах, но чтобы так…

Отец сказал: "Пора уже задуматься о самостоятельной жизни". Отец познакомил ее с Павлом. Павел красив, умен, перспективен… Все подруги ей страшно завидуют, и это льстит!.. Но время от времени ее посещала странная мысль: "Все это лишь какой-то длинный забавный сон! Как-нибудь я открою глаза… и ничего нет!.."

А, к черту! Чем меньше думаешь – тем веселее живешь!

Она сморщила свой и без того маленький носик и всхлипнула.

– Не реви! – голосом Карлсона проговорил жених.

Она снова притворно всхлипнула, подхватив игру.

– Это ты ревешь или я реву? – вновь голосом Карлсона проговорил Павел, он очень здорово умел пародировать Василия Ливанова.

– Это я реву! – Изабелла попыталась сказать это голосом Клары Румяновой[i], но у нее как всегда получилось не очень похоже, поэтому уже своим голосом она как можно жалобнее проговорила:

– При том горько-прегорько…

– Ну, ладно! Ладно-ладно, – сдался Павел, сворачивая на проселочную дорогу, что вела к небольшой деревеньке, где, по рассказам Изабеллы, находился их загородный дом.

Ему нравилось делать ей приятное. Любил ли он ее? А что такое любовь? Как понять, когда ты просто влюблен, увлечен, подвержен влиянию гормонов, а когда возникло то настоящее чувство, которое останется с тобой на долгие годы… преодолеет все препятствия?..

Препятствий перед ним никаких не было. Эммануил наоборот сразу так и сказал:

– Я буду счастлив видеть тебя своим зятем.

Сама Изабелла тоже не особенно возражала.

– Если отцу срочно потребовалось выдать меня замуж, – сказала она. – Пусть так и будет. Но, надеюсь, ты понимаешь, что это лишь для нашей общей выгоды: ты получаешь возможность поехать в Африку, а я получаю свободу. Отец, конечно, никогда не держал меня в золотой клетке, но чувство, что за мной постоянно кто-то следит никогда не покидало меня. Надеюсь, после замужества это прекратится. Заключим партнерское соглашение?

Он так и сказал тогда своим ближайшим друзьям, когда они пили за их отъезд:

– Мы заключили партнерское соглашение.

Конечно, они подняли его на смех. Денис, который всегда был самым умным и рассудительным, сразу сказал:

– Не стыдно тебе использовать девушку в своих корыстных целях?

– Я вовсе не использую ее! – возмутился Павел.

– Ты просто хочешь в Африку, – резюмировал друг.

– «В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые крокодилы…» – устрашающе продекламировал третий из их компании, Валерка, он специализировался в психиатрии, поэтому всегда старался избегать каких-либо острых моментов, сводя все к шутке.

– Да, я хочу в Африку, – согласился Павел, с грохотом поставив на стол протянутый ему Валеркой бокал. – И я не вижу ничего плохого в том, что женюсь ради достижения своей цели. Не я придумал эти идиотские правила!

– Тогда выпьем за правила! – не унимался Валерка. – Пусть даже и идиотские. Ведь из-за них наша холостяцкая компания лишается одного из ее лучших членов. Пусть и номинально, – он, как бы сдаваясь, выставил перед собой ладони рук и обезоруживающе улыбнулся.

Павел хотел что-то возразить, но вместо этого поднял свой бокал и залпом осушил его.

– О, вот это хорошо! – одобрил Валерка, потягивая свой виски. – Это по-нашему…

– Ничего вы не понимаете, – пробормотал Павел, откусывая бутерброд. – Мне она показалась такой одинокой… такой несчастной… Когда она сказала, что очень любит своего отца, но ей нужна свобода, я решил, что помогу ей… У нее какая-то детская травма… Она нигде не учится… не работает…

– Детские травмы – это по моей части, – оживился Валерка, подливая янтарную жидкость в опустевший стакан своего друга. – Жаль, что психиатры в Африке не нужны.

– А как она играет… – продолжал Павел, пропуская слова Валерки мимо ушей. – А еще у нее такие необыкновенные глаза… как море на горизонте…

– Э-э-э, дружок! Да у тебя, как говорят у нас в психиатрии, обсессивно-кампульсивное расстройство, – Валерка подмигнул Денису. Проще говоря, болезнь F63.9.

Денис с Валеркой расхохотались.

– Да, заткнитесь вы оба! – вспылил Павел. – Я просто хочу в Африку!..

– И освободить свою прекрасную принцессу из лап злого дракона! – хихикнул Денис.

***

– А, вон окна моей спальни! – обрадовано воскликнула Изабелла, едва выскочив из машины. – Я только поднимусь наверх, пройдусь по моей детской, а потом помашу тебе из окна. А ты меня сфотай, ладно? И чтобы дом было видно, и чтобы меня! Получится?

Она поспешно чмокнула Павла в щеку и побежала в дом.

Сердце защемило – здесь все напоминало о детстве. Как хотелось не торопясь пройтись по всем комнатам, снять пропыленные чехлы, потрогать мебель, открыть крышку рояля, вспомнить, как мама когда-то учила ее играть… Она тяжело вздохнула и поднялась на второй этаж. Вот и детская. Ее кровать, шкаф, книжные полки… Вся мебель была зачехлена, но она прекрасно знала, что где находится. Стало очень грустно. По-настоящему грустно! Не так она представляла себе встречу со своим детством и юностью…

Изабелла подошла к окну. Павел внизу многозначительно постучал по циферблату своих швейцарских часов. Она помахала ему, попыталась позировать, но слезы сами собой покатились из глаз. Он сфотографировал ее на Айфон и махнул, всем своим видом показывая, что пора бы поторопиться. Она вышла из детской и плотно закрыла за собой дверь. Вытерла слезы, и тут взгляд ее упал на дверь соседней комнаты. Та была чуть приоткрыта…

С самого детства Иза знала, что с этой комнатой что-то не так. Она находилась за стеной ее спальни, и по ночам ей казалось, что там кто-то ходит, скребет чем-то острым по старым доскам пола, хлопает дверцами шкафов и при этом вздыхает, и стонет. Иногда ей казалось, что она слышит чей-то плач, иногда какие-то сердитые голоса, но сколько ни прислушивалась, она никогда не могла понять, о чем шла речь.

Будучи совсем маленькой, она пугалась, кричала и плакала. Приходила мама. Она успокаивала ее. Нежно обнимала своими тонкими мягкими руками, тихо шептала на ухо самые добрые, самые правильные слова, которые знала только она.

Вместе, крепко взявшись за руки, они шли в эту комнату.

– Лампочка, наверное, перегорела, – в очередной раз сетовала мама, безуспешно щелкая выключателем. – А, может, с проводкой проблемы, – вздыхала она и включала заранее принесенный большой электрический фонарь. Сколько Иза помнила себя, здесь никогда не горел свет.

Они обходили комнату. Иза изо всех сил прижималась к маме, одной рукой она держала ее за руку, а в другой крепко сжимала подол ее широкой юбки – она знала, что если поднырнуть под него, укрывшись с головой, страх пройдет, так как то, что скрывается в этой страшной комнате уже никогда не сможет найти ее.

Широкий луч фонаря освещал стены, покрытые старыми бумажными обоями. Кое-где они отставали от стен и свисали клоками, словно комната, подобно змее выросла из своей старой кожи и пыталась высвободиться из нее. У одной стены стоял большой высокий буфет из темного дерева. Дверцы верхнего шкафа уже давно не закрывались, выставляя напоказ свои пустые полки, покрытые пылью. Такой же слой пыли покрывал и искусно вырезанные, словно увитые плющом боковые стенки открытой части буфета. Дверцы нижнего шкафа, украшенные той же затейливой резьбой, напротив, давно не открывались – скорее всего, были заперты на ключ, который уже давно был потерян.

Мама подходила к буфету, дергала за резные медные ручки, показывая, что никакая сила не способна их отворить. Медленно проводила лучом под узкой щелью между буфетом и рассохшимися досками пола. Иза низко наклонялась и вслед за лучом заглядывала под буфет. Там было пыльно и грязно. Девочка знала, за левой резной ножкой буфета прячется маленькое белое блюдце. Оно всегда стояло там. Да, когда-то оно несомненно было белое, а теперь пыльное, грязное, покрытое паутиной. А еще где-то там лежал маленький мячик, неведомо как и когда закатившийся туда.

Затем, следуя за лучом фонаря, осторожно ступая по жалобно поскрипывающему под их ногами полу, они шли в угол, где стоял большой книжный шкаф – родной брат буфета. Он был сделан из такого же темного дерева и украшен таким же резным узором. Потянув за медную ручку, мама открывала скрипучую дверцу и освещала полки, заваленные разными бумагами, заставленные картонными папками и старыми, потемневшими от времени книгами. От движения дверцы пыль, скопившаяся на полках и книгах взметалась вверх. Мама поспешно закрывала шкаф и обе, попеременно громко чихая, спешили покинуть эту комнату.

Мама укладывала дочку в постель и пела песню про далекую необычайную страну над которой летят два дракона. Они – повелители этой страны. Все, кто видят их в небе приветственно машут руками им вслед: трудолюбивые гномы, лохматые Йети, каменные тролли, девушки, танцующие на водной глади и разные другие странные существа, населяющие леса этого удивительного мира.

– Ты и я – вместе мы сила, – шептала мама ей на ухо.

– Мы все преодолеем и никому не сдадимся, – улыбалась в ответ Иза. Это был их тайный ритуал. Иза успокаивалась и засыпала.

Потом мамы не стало. Иза так никогда и не смогла примириться с этим. Она сама нашла ее однажды утром в спальне. Мама не двигалась и не дышала. Иза долго стояла и смотрела на нее – она никак не могла поверить, что это ее мама. Ей казалось, мама куда-то ушла, оставив в кровати восковую куклу, очень похожую на нее. Она так и сказала встретившейся ей во дворе молочнице:

– Мама ушла. Совсем ушла.

Та почему-то заохала, выронила трехлитровую банку с молоком и попыталась увести Изу. Она что-то говорила об одетом задом на перед платье… даже шутила… Смешная молочница! Иза стояла и смотрела, как осколки банки разлетаются во все стороны, как белые струи молока растекаются по поверхности плиток дорожки, скапливаются в щелях и исчезают… Смешная молочница… Она не понимала, что мама просто ушла… И Иза, кажется, даже знала, куда. Ее забрала та самая страшная комната.

Потом были похороны. Все плакали, кидали в могилу комья земли. Иза подошла к краю, и ей показалось, что кто-то окликнул ее сверху. Она подняла глаза, и все закружилось – сосны внезапно стали такими большими-большими, они угрожающе нависли над девочкой. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела над собой встревоженные лица: молочница, соседка, что приводила к маме своего племянника. Он хотел поступить в консерваторию, и мама подолгу занималась с ним. Тетя Катя… с ее дочерью Иза часто бегала в лес за грибами. Папа… Девочка попыталась вскочить, но отец удержал ее, положив на плечо большую теплую ладонь.

– Лежи, лежи, – проговорил он. – У тебя закружилась голова. Так бывает. Сейчас все пройдет.

Иза схватила его за руку.

– Мама ушла? – с тревогой спросила она.

– Ушла, Бельчонок, ушла…

Ей показалось, что папа как-то быстро состарился. Только вчера он был таким веселым и шумным, они все вместе возились в саду, бегали на озеро: Иза, папа и мама… Ах, да! Мама ушла… Девочка потерла лоб.

Соседки о чем-то шептались, поглядывая на нее. До нее долетали отдельные слова:

– …бедное дитя…

– истинно святой человек…

– …талантливая… добрая…

– …ах, Карина Тиграновна…

– … как тут умом-то не тронешься…

***

И вот Иза выросла. Выросла, но продолжала бояться странную комнату. Иногда, когда дверь комнаты была приоткрыта, ей казалось, что кто-то смотрит на нее из темноты. По спине пробегал холодок, и хотелось бежать прочь, все быстрее и быстрее, но ноги не слушались. Хотелось плакать и кричать, но она уже была достаточно большой, чтобы звать маму. Да и мамы уже не было… Иза зажмуривалась, взяв себя в руки, твердой походкой подходила к двери и плотно закрывала ее. Порой ей казалось, что она слышала чей-то тяжелый вздох, но знала: это лишь движение воздуха.

Вот и сейчас она ощутила на себе чей-то напряженный взгляд и почувствовала знакомое оцепенение. Надо взять себя в руки, подойти и закрыть эту дверь. Закрыть ее навсегда! Больше она никогда не увидит ее! Никогда не узнает, что скрывает эта странная комната…

Изабелла собралась с силами, подошла к двери и крепко ухватилась за ручку. Внезапно, неожиданно для самой себя, она, вместо того, чтобы плотно закрыть дверь, распахнула ее и шагнула в темноту.

Дверь медленно и тихо закрылась за ее спиной. Девушка стояла в кромешной тьме и ощущала, как страх постепенно сковывает ее по рукам и ногам. Вот он уже добрался до самого горла, и теперь она, даже если бы и очень захотела, не смогла бы произнести ни звука. Тьма казалась живой и плотной, и что-то жуткое и опасное неумолимо собиралось позади нее. Она уже чувствовала чье-то холодное дыхание на своей шее и с ужасом ждала, что кто-то или что-то вот-вот коснется ее плеча. Боясь обернуться, она стояла еле жива.

Внезапно в комнате начало светлеть. Через несколько секунд Изабелла уже четко видела лучи света, пробивающиеся сквозь щели нижнего шкафа буфета. Дверцы распахнулись, и яркий резкий свет, ворвавшись во мрак комнаты, ослепил ее. Она зажмурилась.

– Добро пожаловать домой, дорогая! – услышала она такой знакомый, такой родной голос.

– Мама!..

Изабелла резко открыла глаза и тут же вновь зажмурилась: нет не от яркого солнца, которое беззаботно сияло на чистом, без единого облачка небе (и это в Подмосковье в самом начале лета!) – прямо перед собой она увидела огромную чешуйчатую морду.

Тысяча мыслей пролетели у нее в голове: "Я сплю!.. Я умерла и попала в Ад!.. Я лежу в коме и мне мерещатся всякие ужасы! С чего это вдруг мне умирать?! Или впадать в кому?!Как я могла ни с того, ни с сего уснуть по среди дня? Меня убили…"

Она не успела додумать ни одной из этих мыслей до конца, кто-то нежно коснулся ее волос и тихо прошептал на ухо те самые слова, что знали только она и мама:

– Ты и я, и вместе мы – сила! Вместе мы всех одолеем и никому не сдадимся!

Изабелла приоткрыла один глаз, затем второй и, закричав от радости, повисла на шее у матери. Да-да! Это была ее мама. Ее самая любимая, самая родная, самая замечательная мама! И ничего, что она была как-то странно одета: облегающий тело красный кожаный комбинезон, высокие ботфорты, длинные, выше локтей перчатки. Мама сняла одну из них и погладила дочь по голове.

Когда первые восторги от встречи прошли, Изабелла изумленно огляделась по сторонам. То место, где они находились, даже отдаленно не напоминало Подмосковье. Скорее каким-то невероятным образом она очутилась где-то на Кавказе или еще дальше: в Гималаях или Кордельерах каких-нибудь. В любом случае, это были горы. Они были повсюду, насколько хватало глаз: большие и маленькие, голые неприступные скалы и поросшее лесом вершины. Они с мамой стояли на горном плато, щедро заросшем густой травой.

– Значит, я все-таки умерла? Сюда попадают люди после смерти? – заглядывая в глаза маме, тихо проговорила Изабелла. – Ведь и ты тоже…

– Нет, детка, нет! И ты, и я – мы вернулись домой! Мы с тобой принадлежим этому миру!

– Этому миру… Какому миру?

– Тому, где я родилась и где должна была всегда жить. Быть тем, кто я есть…

– Кто ты есть… Ты – моя мама! Мама! Ты понимаешь?

– Да, детка, да! Именно поэтому я так долго жила в том мире, где родила тебя…

– Долго?! Ты… ушла, когда я была еще маленькой! Еще ребенком! Ты оставила меня! Ты… умерла!

Изабелла сама испугалась этого слова. Никогда она не произносила его вслух. Это она однажды солнечным летним утром обнаружила маму мертвой в загородном доме. Это она потеряла сознание, когда гроб опускали в могилу. Это она сидела во главе стола вместе с отцом, а все родные и знакомые говорили о том, каким хорошим человеком была ее мама. Но даже после всего этого, говоря о маме, она упрямо твердила: "Ушла…" и вот теперь…

– Прости меня… если сможешь… Я больше не могла оставаться там и не могла взять тебя с собой. Переход в иной мир до совершеннолетия для таких, как мы, чреват разными опасностями, болезнями, травмами… Ты родилась в том мире и должна была стать взрослой, прежде чем посетить мой мир, – мама смахнула слезу и поцеловала дочь в лоб. Изабелла прижалась к ее плечу и крепко обхватила ее обеими руками. Ей хотелось стоять вот так, всю вечность и никогда-никогда не расставаться с мамой. Без разницы в каком мире это будет. Даже если она сама умерла, даже если она лежит где-то в коме, и все это ей только мерещится. Может, это как раз и есть любовь?

– Перестань думать о смерти и коме! – неожиданно сказала мама.

– Ты, что, читаешь мои мысли? – Изабелла удивленно уставилась на нее.

Мама немного смутилась.

– Тебе предстоит многому научиться, – сказала она. – Многое узнать. Если ты решишь здесь остаться…

– Значит, я могу вернуться? – обрадовалась Изабелла.

– Да, – грустно и просто ответила мама.

– Павел, наверное, меня убьет! – заволновалась Изабелла. – Ведь теперь мы уже, наверняка, опоздали на самолет.

– Даже если ты задержишься здесь еще немного, он этого не заметит, – улыбнулась мама. – Время здесь и там идет по-разному. Но ты можешь остаться здесь навсегда, – она посерьезнела, повернулась к дочери и обхватила ее ладони своими руками. – И… если ты решишь остаться здесь, тебе лучше будет умереть для того мира.

– Это как?! – Изабелла так и подпрыгнула на месте.

– Да, ничего особенного, – махнула рукой мама. – Подбросим в дом морок. Неожиданный разрыв сердца, или тромб, или… Что бы ты хотела?

Изабелла отпрянула от нее она села на землю, обхватила руками колени и зарылась в них лицом. "Вот, значит, как! Вот как! Все, значит, будут там плакать, говорить, каким хорошим человеком я была…" "Можешь просто исчезнуть, тогда, боюсь, у твоего Павла будут большие неприятности", – услышала она у себя в голове мамин голос.

– Прекрати! Прекрати лезть ко мне в голову! – что было сил закричала Изабелла, почувствовав, как комок подкатывает к горлу, и слезы буквально фонтаном начинают брызгать из глаз. – Ты даже представить не можешь, как мне было плохо, как плохо! Как мне не хватало тебя все эти годы! А ты… морок… Все это время…

Она чуть не задохнулась и закрыла лицо руками.

Мама опустилась рядом, обняла ее за плечи, та сначала дернулась, но потом позволила маме уложить себя ей на колени, прижалась к ней.

– Мне было очень плохо, – пожаловалась она.

– Знаю, – вздохнула мама. – Я приглядывала за тобой и пыталась тебе помогать… Но ты такая непослушная! – притворно рассердилась она.

– Если бы я знала, что это ты, – вздохнула Изабелла, – я бы только тебя и слушала.

– Зато ты научилась мыслить самостоятельно и самостоятельно принимать решения, – улыбнулась мама. – Ты стала взрослой… Может полетаем? – неожиданно предложила она.

– Т-т-то есть, как это "полетаем"? – от удивления Изабелла начала заикаться. Она выпрямилась и круглыми, огромными, словно мельничные жернова, глазами смотрела на свою маму.

– А вот так! – весело воскликнула та. Она ловко вскочила с места и, разбежавшись, лихо кинулась вниз.

– Мама! – что было сил закричала Изабелла и бросилась к обрыву.

Огромный красный дракон, набирая высоту, чуть не задел ее своим длинным чешуйчатым хвостом. Он поднялся высоко в воздух, сделал круг над ее головой и плавно опустился неподалеку. Девушка во все глаза смотрела на него, но все же упустила тот момент, когда он внезапно вновь стал ее мамой.

– Эт-т-то что? Эт-т-то… как?! – растерянно хлопая глазами и продолжая заикаться, еле слышно пролепетала Изабелла.

– Я – дракон, детка, – просто сказала мама. – Как и ты…

– Я?! – Изабелла чуть не задохнулась от изумления.

– Вспомни, ты рассказывала мне о своих снах. Во сне ты летала…

– Все дети летают во сне, говорят, что они так растут, – буркнула Изабелла.

Мама рассмеялась:

– Сны снам рознь, как и полеты. Сны о твоих полетах были мне хорошо знакомы! Ну же, детка! – она протянула ей руку.

Изабелла неуверенно сделала один шаг, второй, затем решившись, подбежала к маме и схватила ее за руку. Они вместе разбежались и…

Она даже не поняла, что произошло, но вот уже могучие ярко желтые крылья несли ее ввысь к такому же яркому желтому солнечному диску. Она с недоумением некоторое время разглядывала свои огромные когтистые лапы и даже попыталась взглянуть на свой длинный хвост. но тут же словно волчок заветрелась в воздухе и едва не вошла в штопор.

"Осторожно! – услышала она в своей голове голос мамы. – Хвост нужен для балансировки полета. На земле у тебя будет масса времени разглядеть себя во всей красе".

Они летели над заснеженными пиками гор, где в подобных медвежьим берлогах жили удивительные создания – Йети. Они умели по своему желанию в любом месте пересекать грань миров, что породило множество споров и раздоров в мире, который Иза долгое время считала своим. Они пролетали над скалистыми горами – местом обиталища злобных троллей, над горными шахтами, в которых трудились неутомимые гномы, над лесами, населенными прекрасными эльфами, шкодливыми пикси и заботливыми зелеными дамами. Тритоны и русалки махали им из морских глубин, а озерные девы – Гуарагед Аннон – танцевали на озерной глади, как на паркете, посылая им вслед воздушные поцелуи. Этот мир был необычен и прекрасен. Чувство полета было упоительным. И, хотя Иза понимала, что не все может быть так гладко и прекрасно в этом новом мире, как казалось ей с высоты, что всегда, в любом чистом потоке могут обнаружиться острые подводные камни, этот мир все больше и больше нравился ей, становился все ближе и ближе. Ей казалось, что она вспоминает места, над которыми пролетала – генетическая память, как сказала мама. Она все больше и больше чувствовала себя дома, как будто вернулась из далекого путешествия или очнулась от долгой комы.

***

– Это дочь профессора Драгунского! Скажите своему главврачу! Он, наверняка, знает его. Это дочь самого Драгунского…

Двое охранников вытолкали Павла за дверь, и он остался в зале ожидания приемного покоя, шокированный и растерянный. Дежурная приемного отделения подала ему стакан воды.

– Да что ты, сердечный, – довольно равнодушно проговорила она – за свои долгие годы работы в приемном покое она уже столько повидала. – Все будет хорошо. У нас очень хорошие, знающие доктора. И никакой профессор не нужен. Сядь, успокойся. А лучше иди домой. Позвонишь потом, все тебе скажут.

Павел отрицательно помотал головой и опустился в неудобное деревянное кресло. От его помощи тоже отказались. У них хватало своих врачей. Он не настаивал. Да и чем он мог им помочь? Это явно был не его случай – он врач-инфекционист. Собирался ехать в Африку, изучать экзотические болезни, лечить местное население… А вот теперь… Он поймал себя на мысли, что больше думает о том, что теперь поездка в Африку накрылась, а не о том, что случилось с Изабеллой.

"Неужели ты ее совсем не любишь? – в очередной раз спросил он себя. – Неужели она для тебя лишь шанс подняться по карьерной лестнице?"

Ему стало стыдно. Он оперся локтями в колени и закрыл лицо руками. Он никогда не был таким. Что с ним стало? С тех пор как его кумир, профессор Эммануил Леонидович Драгунский, сказал ему, что он не сможет быть хорошим врачом, если не научиться принимать ответственные решения, не научиться рисковать… И, хотя он признался, что все равно уважает его, как старательного студента и интерна, Павел чувствовал себя мальчишкой, которому дали леденец, вместо того, чтобы взять с собой в поход. Он не мог думать ни о чем другом кроме того, как доказать, что он не только может быть хорошим врачом, что он и есть хороший врач. Однако, когда в клинике объявили конкурс на поездку в Африку, он не подал заявление. Внезапно он засомневался в собственных силах. "А вдруг что-то пойдет не так?, – подумал он. – Вдруг там, в Африке, он не сможет доказать всем, чего он стоит?" Но оказалось Эммануил Леонидович сам предоставил необходимые справки, собрал его статьи и исследования. Затем было объявлено, что в дипмиссию возьмут только женатых специалистов, и вновь профессор пришел на помощь любимому студенту. Он предложил ему познакомиться с его дочерью. Вот тут Павел струсил по-настоящему. В голове заметались всякие абсурдные мысли вплоть до того, что у профессора уродливая дочь, и он специально привечал Павла, чтобы сбагрить ее замуж. С трясущимися ногами шел он на первую встречу с нею, но ничего не смог придумать, чтобы этого избежать.

***

Двери лифта разъехались. Где-то вдалеке, за закрытой дверью одной из квартир звучало фортепьяно. Павел почувствовал, что очарован нежными манящими звуками неизвестной мелодии. Он вспомнил, что когда-то слышал ее… Но когда?.. Не совсем понимая, что он делает, как под гипнозом, он пошел на эти звуки, желая понять, откуда эта прекрасная музыка. Мелодия становилась все громче, и тут он с удивлением сообразил, что звуки доносятся из-за той самой двери, которую, достав ключи, отпирает профессор. Тот с заговорщицким видом подмигнул Павлу и приложил палец к губам. Оба буквально на цыпочках вошли внутрь и остановились на пороге просторной гостиной. В глубине ее за роялем сидела девушка. Несколько секунд она продолжала играть, и Павел, завороженный музыкой, а еще больше прекрасным, чувственным исполнением не замечал ничего вокруг, а лишь слушал, слушал, слушал…

Внезапно мелодия оборвалась, и девушка резко обернулась к ним. Волна черных густых волос взметнулась вверх и растеклась по хрупким покатым плечам. Два ярко зеленых глаза сердито прищурились, тонкие черные брови нахмурились, но где-то в самой глубине этих бездонных глаз Павел разглядел притаившиеся озорные искорки, готовые вот-вот взорваться салютом веселья.

– Разве вы не знаете, что подкрадываться и подслушивать нехорошо? – спросила девушка строгим голосом, но видно было, что она покусывает свою пухлую нижнюю губку не от злости, а из боязни рассмеяться.

– Как дела у моей Агрерих Марты Археич? – смущенно проговорил профессор.

– Не называй меня так… – вставая из-за инструмента, сказала девушка, и Павел разочарованно отметил, как погасли огоньки в глубине ее изумрудных глаз, и даже немного рассердился на профессора за то, что тот обидел ее.

– Она – великая пианистка, а я… так…

Профессор рассказывал, что его жена была преподавателем музыки, а их дочь подавала большие надежды. В десять лет она уже играла с большим симфоническим оркестром московской консерватории, но после смерти матери категорически отказалась от карьеры пианистки.

Павлу показалось, что вместо огоньков в глубине глаз девушки заблестели слезы, пытаясь справиться с неожиданно захлестнувшими ее эмоциями, дочь профессора вновь притворно нахмурилась.

– Ты привел гостя и держишь его на пороге. Что он о нас подумает? – снова, будто бы сердито, проговорила она.

Эммануил Леонидович то ли и вправду смутился, то ли решил подыграть дочери.

– Да-да-да, – скороговоркой пробормотал он. – Вот, милая, познакомься… – и он толкнул Павла вперед. – Будущее светило отечественной медицины. Мой лучший студент.

Павел, не ожидавший такой подлой выходки от своего профессора, вылетел на середину комнаты и оказался совсем рядом с девушкой. Она была стройной и хрупкой, поэтому издалека показалась ему высокой, но сейчас обнаружилось, что ее лоб находится на уровне его подбородка. Девушка подняла глаза, и в их отражении будущий светила отечественной медицины увидел свое ошарашенное лицо с растрепанными волосами и совершенно безумными глазами. Она улыбнулась, и он понял, что готов провалиться на следующий этаж и лететь еще ниже и ниже, пока не застрянет где-то между подвалом этой сталинской шестиэтажки и адом.

– Здравствуйте, – растерянно пролепетал он. – Павел…

– Изабелла, – продолжая улыбаться, сказала она и протянула ему свою тонкую руку с изящными, длинными пальцами. Он уже собирался пожать ее, когда воспоминание о профессорской любви к литературе девятнадцатого века и разным словечкам и повадкам великосветских салонов (за что студенты за глаза звали Эммануила Леонидовича доктором Чеховым) вспыхнуло в его голове, он степенно наклонился и коснулся губами мягкой нежной кожи. "Осталось еще стукнуть каблуками!"– с издевкой над собой подумал он. Сзади послышался смешок профессора, а Изабелла уже и вовсе не скрывала своего веселья.

– Не знала, что отец кроме всего прочего читает вам лекции по истории светского этикета, – засмеялась она.

– Бельчонок, – пришел на выручку Эммануил Леонидович. – Не организуешь ли нам чайку?

Изабелла выскользнула в коридор, одарив на прощанье Павла озорной усмешкой своих зеленых глаз.

– Эммануил Леонидович… Профессор…

Павел бросился к учителю. Ему нужно было столько всего сказать ему: и что все это изначально было глупой затеей, и что тому совершенно не нужно знакомить дочь с Павлом – с такой внешностью она без труда найдет себе более достойного кандидата в мужья, и что Павел, вообще, не собирается в ближайшее время жениться… даже ради поездки в Африку, и что видал он эту Африку… Взгляд профессора остановил его.

– Я вовсе не неволю вас, батенька, – в своей любимой манере проговорил профессор. – Я просто хотел, чтобы вы познакомились. Что в этом такого? Окончательное решение по формированию дипмиссии будет принято лишь через полгода. Что плохого в том, что эти полгода вы будете просто знакомым моей дочери?

***

Хлопок входной двери прервал его воспоминания. Профессор! Он шел к нему большими шагами, и Павел вскочил ему навстречу.

– Эммануил Леонидович…

– Я предупреждал вас, молодой человек, что ее немедленно надо увезти из Москвы? – не дав ему договорить, сердито сказал профессор.

– Мы уже ехали в аэропорт… – начал было Павел, но профессор снова прервал его:

– Вы никуда не заезжали по дороге?

– Она захотела проститься со своим загородным домом… Сказала, что больше может не увидеть его… – пролепетал Павел.

– Это случилось в том доме? – резко спросил Эммануил Леонидович. Павла весьма удивил резкий тон профессора, но он продолжал оправдываться:

– Она только на минуту поднялась наверх…

Эммануил Леонидович упал в деревянное кресло и закрыл руками лицо, что-то отчаянно шепча себе под нос, Павел как ни старался не смог разобрать ни слова. Наконец профессор выпрямился и посмотрел Павлу в глаза.

– Это моя вина, – тихо сказал он. – Я должен был предупредить тебя, Паша, чтобы вы ни в коем случае не ездили в тот дом.

– А что такое? Там утечка газа? Какой-то сильный аллерген? – обеспокоено зачастил Павел. – Вы должны немедленно сообщить об этом врачу…

– Какое сегодня число? – неожиданно спросил профессор.

– Седьмое июня… – Павел понял, что окончательно ничего не понимает. – При чем тут это, профессор?! Ваша дочь умирает! Вы понимаете? Она при смерти, и никто не знает, что с ней произошло… в чем причина… Как ее лечить… А вас интересует какое сегодня число?!

Он подумал, что профессор потерял рассудок от горя. Тут тот вскочил, схватил его за руку и поволок к выходу, что еще больше укрепило Павла в мысли, что у старика, что называется "снесло башню". По дороге "доктор Чехов", вообще, нес сущую околесицу.

– Прекратите истерику! – шипел он. – Я знаю, что делаю. Здесь у нас всего две недели…

– Две недели? Где "здесь"? – пытался добиться хоть какой-то ясности Павел, семеня следом за своим преподавателем. – Две недели для чего? Что случится через две недели? Ваша дочь там! – он махнул в сторону дверей стремительного удаляющегося приемного отделения больницы. – Профессор… Вы же, наверняка, можете подняться наверх… поговорить с врачами…

– Ах, оставьте, батенька! – прикрикнул на него профессор, заталкивая Павла в его собственный автомобиль. – Я лучше вас знаю, где моя дочь и что нужно делать, чтобы помочь ей.

Глава 2. Иной мир.

Последнее, что помнил Павел, это чей-то тяжелый пристальный взгляд и приказ: "Ступай!" После этого все было, как в тумане. А потом яркая вспышка света, и вот он стоит где-то в горах, на продуваемом всеми ветрами горном плато, а рядом с ним его профессор и по совместительству, что, возможно, еще вполне вероятно, будущий тесть Эммануил Леонидович. Павел растерянно огляделся по сторонам.

– Это как?.. Это что?.. Где мы?.. – не особенно надеясь на какой- либо внятный ответ пробормотал он. Потом, как озарение, до него дошло: он спит! И весь этот кошмар с внезапной комой Изабеллы, бредовый рассказ Эммануила об ином мире, из которого, якобы, надо вернуть Изабеллу до конца дня летнего солнцестояния… Приезд какого-то странного бомжа с маленькой лохматой собачонкой… – все это только приснилось ему! Он вспомнил, как, приехав в загородный дом профессора и выслушав всю эту ахинею, потихоньку вызвал Валерку, который подрабатывал на скорой в психиатрическом отделении. Возможно, его санитары что-то там перепутали, или сам Валерка решил перестраховаться, и Павлу тоже вкатили хорошую дозу успокоительного. И он все еще спит!

Павел радостно улыбнулся и с вызовом посмотрел на Эммануила Леонидовича: "Что дальше?"

Дальнейшие действия Эммануила не заставили себя ждать, но очень удивили Павла: заметив его посветлевший взгляд, профессор, не долго думая, подошел к нему и, что было силы, с выворотом ущипнул его за тыльную сторону ладони. Павел взвыл то ли от боли, то ли от неожиданности и с негодованием кинулся на своего кумира.

– Вы в своем уме?! – сжав кулаки и яростно наступая на него, закричал он.

– Э-э-э! Потише! – прикрываясь руками, проговорил профессор. – Немедленно успокойся и дай мне все объяснить! – потребовал он.

Но разозлившегося Павла не так-то легко было остановить.

– Да что?! Что вы собираетесь мне объяснять, дорогой Эммануил Леонидович? – размахивая кулаками и брызгая слюной, продолжал кричать Павел, атакуя профессора. – Что?!! Расскажите очередную сказочку?! Я не верю ни единому вашему слову! Ни единому!!! Слышите? Я – врач, и прекрасно понимаю. что вы одурманили меня чем-то, притащили в это странное место… – он осекся. Место на самом деле было не просто странным, а странным до дрожи в коленях, до радужных кругов в глазах…

– Все сказал? – спокойно проговорил Эммануил Леонидович.

– Все, – буркнул Павел, стараясь не смотреть учителю в глаза: он начинал испытывать стыд за свой неконтролируемый порыв гнева.

– Ну-с, молодой человек, надеюсь вы теперь понимаете, почему я не рекомендовал вам заниматься хирургией? – проговорил профессор, как будто находился не высоко в каких-то неведомых горах, а на родной кафедре в Медицинской Академии. – У вас твердая рука и верный глаз, но вы слишком импульсивны. Слишком подвержены эмоциям, а для настоящего врача, в том числе и для врача вашей специальности, это недопустимо. Вы согласны со мной?

Павел сдержанно кивнул, стараясь смотреть в землю. Ему казалось, что, если он сейчас поднимет глаза, то окажется, что он стоит в одной из аудиторий Академии, а профессор, стоя у доски выговаривает ему за какой-то промах, допущенный им во время стажировки в городской больнице. А трава… Ну что трава! Может быть, кто-то разбил цветочный горшок?.. Профессор, меж тем, все тем же совершенно бесстрастным тоном, каким читал лекции по своему предмету, продолжал:

– А теперь все-таки послушай меня, Паша. Мне совершенно нет никакого резона обманывать тебя, опаивать чем-то и тащить куда-то. Ты что – сын олигарха?

Павел все-таки осмелился поднять голову и теперь с тоской смотрел в ярко синее небо и угрюмо молчал. Эммануил Леонидович продолжал свою лекцию:

– А я, смею заметить, не какой-нибудь больной на всю голову криминальный элемент, решивший подзаработать на твоем похищении.

Павел непроизвольно фыркнул, представив себе профессора в балаклаве с прорезями для глаз и огромным парабеллумом на поясе. Размеренный голос профессора вновь вернул его на грешную землю.

– … моя дочь в опасности, а я, по твоей логике, занимаюсь исключительно тобой! Развлекаюсь тем, что дурачу тебя! Так, по-твоему?

Павел с завидным упорством продолжал изучать небесный простор, но каждая новая фраза Эммануила Леонидовича больно била по его самолюбию – профессор во многом был прав! Павел искоса посмотрел на учителя и внезапно за его спиной увидел ряд каких-то темных точек, приближающихся к ним. Они был еще довольно далеко, и Павел не мог с уверенностью сказать, что это. Самолеты? Может быть, просто птицы?.. Эммануил Леонидович перехватил его взгляд и повернулся.

– Повторю еще раз: все, что я тебе рассказал – чистая правда, – быстро проговорил он. – - Веришь ты этому или нет – уже не важно. Сейчас у нас будут гости… Хотя нет. Хозяева, и вы, батенька, сможете в полной мере насладиться, так сказать, "гостеприимством" моего мира.

Павел обеспокоенно посмотрел на профессора.

– Хозяева? Какие хозяева?.. Что еще за…

Он осекся. Темные точки приближались с немыслимой быстротой, и он уже ясно видел огромные кожистые крылья, рассекающие воздух. Большая темная тень накрыла их. От внезапной яркой вспышки света Павел прикрыл глаза, но, почувствовав нестерпимый жар, тут же открыл их. Трава вокруг него пылала. Эммануил Леонидович толкнул его в сторону небольшой пещеры, а сам резко выкинув вперед руку пробормотал что-то вроде "алаказам" или "малазакам" или еще какую-то несусветную белиберду, и из руки его вылетел огненный шар. Павел уже совсем ничего не понимал. В ужасе он сорвал с себя дорогую кожаную куртку и начал тушить полыхающую траву. Профессор отступил на несколько шагов назад, подхватил Павла и со словами: "Не занимайтесь ерундой, молодой человек!" (даже в таких обстоятельствах он оставался профессором), увлек его в глубь пещеры, которая на поверку оказалась лишь небольшим вытянутым в длину гротом.

– Я еще довольно слаб, чтобы противостоять им, – поспешил объяснить он причину их бегства с места сражения и тихо пробормотал, как будто обращался к самому себе:

– Интересно бы узнать, кто предупредил их о нашем прибытии – этот портал известен очень узкому кругу.

Потом, очевидно, вспомнив о Павле, снова обратился к нему:

– Мне, по всей вероятности, придется тебя здесь оставить, – сказал он и, предупреждая протест с его стороны, поднял руку. – Меня сейчас заберут. Объяснять причины некогда. Тебе, Паша, нужно будет самому добраться до дворца драконов. Запомни: Изабелла там, и ее нужно вернуть домой до окончания дня летнего солнцестояния. Здесь до него может быть и месяц, и всего несколько дней – не знаю в какой период времени мы попали…

Павел попытался что-то сказать, но профессор поспешно перебил его.

– Главное привести ее сюда. На это место. Она все сделает сама – все-таки моя дочь! – не без гордости проговорил он. – Последние силы я потрачу на твою невидимость и сокрытие мыслей. Все это скоро пройдет, но не подведи меня: кто бы ни вошел в эту пещеру, не шевелись и даже дышать старайся через раз – у драконов очень тонкое обоняние, как у собак…

– Именем великого дракона, правителя мира требую, чтобы ты, Эммилен – вор и предатель, немедленно вышел из укрытия, иначе нам приказано испепелить тебя! – раздался громкий голос.

– Эммилен… вор… предатель… – в ужасе пробормотал Павел, но профессор поспешно прикрыл ему рот. Потом, проведя по его лицу ладонью, снова прошептал какую-то абракадабру и толкнул его в самый дальний угол пещеры. Здесь было довольно тесно, и Павлу пришлось встать на колени и опустить голову, чтобы хоть как-то поместиться в этом углу.

– Я выхожу! – крикнул профессор и повернулся к выходу из пещеры. Павел почувствовал, как волосы на его голове тихонько зашевелились, готовясь встать по стойке "смирно": в неровном проеме он увидел невысокого поджарого мужчину с длинными, до плеч черными волосами в хламиде, подвязанной тонкой веревкой, с большим капюшоном. Больше всего эта хламида напоминала одеяние монахов времен инквизиции. Он не успел подумать, когда его чуть полноватый, седой профессор, всегда одетый в безукоризненный костюм тройку, успел превратиться в этого странного человека, как в пещеру вошли двое высоких мужчин в облегающих черных комбинезонах, высоких сапогах и длинных до локтей перчатках. Они осветили каждый уголок пещеры факелами, но не увидели Павла, скрючившегося на полу в дальнем углу прямо напротив них. Они повели головой, как будто к чему-то принюхивались. Вспомнив слова профессора про драконье обоняние, Павел буквально перестал дышать – а вдруг у тех, что на них летают оно ничуть не хуже! Вошедшие переглянулись, еще раз принюхались, огляделись. Один из них буквально чуть не ткнул Павла факелом в бок, тот замер и даже зажмурил глаза.

Когда он почувствовал, что вот-вот задохнется, Павел открыл глаза и осторожно выдохнул – в пещере никого не было. Не в силах подняться на ноги, он наполовину выполз из пещеры и еще какое-то время лежал на пороге, вдыхая сладкий и ароматный горный воздух.

"Какое это все-таки счастье: дышать", – устало подумал он. Вытер выступивший на лбу пот и вдруг понял, что не видит собственную руку. Павел в ужасе вскочил посмотрел вниз: трава… пещера… камни… горы вокруг… Он все еще был невидим! "Ну и ладно, – как-то совсем безучастно подумал он, как будто это случилось вовсе не с ним, а с каким-то другим Павлом из сборника фэнтези или научной фантастики (Павел никогда не увлекался подобными жанрами и для него они были абсолютно едины) – Невидим – так невидим! Главное: жив! И теперь надо решить, что делать, чтобы и дальше оставаться живым… И помочь Изабелле…"

Павел вновь ощутил укол совести, потому что за все это время впервые вспомнил о ней. Конечно, их женитьба была всего лишь сделкой: ему надо было поехать в Африку, а ей надо было успокоить отца, которому во что бы то ни стало хотелось срочно выдать ее замуж… Но все-таки… что-то шевелилось в его душе, когда он думал о ней, что-то нежное и теплое. "Бедная Изабелла, – с горечью подумал он. – Где бы она ни была, ей сейчас, наверняка, куда хуже, чем мне…"

***

Изабелла поверить не могла своим глазам. Кольца, браслеты, ожерелья, броши, серьги – все из полновесного белого, розового желтого золота с самыми разными самоцветными камнями… Она примерила очередную пару серег и с восхищением посмотрела на свое отражение в зеркале – чудо, как хороша! Эти изумруды были как раз под цвет ее глаз. Мама тихонько подошла сзади и надела ей на шею ожерелье, которое замечательно гармонировало с изумрудными сережками. Изабелла радостно засмеялась и, как маленькая, захлопала в ладоши. Она обняла маму. Теперь они обе отражались в этом большом также отделанном серебром, золотом и драгоценными камнями зеркале. Мама переоделась. Теперь на ней было красивое длинное платье из темно красного атласа, украшенное кружевами и расшитое золотыми нитями. Но и платье Изабеллы было ничуть не хуже: такое воздушное, изящное, нежно желтое, с глубоким вырезом и многочисленными воланами на юбке.

Изабелла с удовольствием отметила, что очень похожа на свою мать: такие же тонкие черты лица, аккуратно очерченные алые губы, прямой нос и огромные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, под изящно изогнутыми бровями. Единственное, что отличало их – это цвет глаз: глаза мамы были мягкие карие, а глаза Изабеллы – ярко зеленые, как у отца. И волосы у нее тоже были отцовские – черные, тогда как мама была рыжеволосой – огненный дракон, так назвала ее та странная очень красивая женщина, что встретила их на ступенях лестницы, когда они обе приземлились на широком дворе возле величественного дворца, вытесанного прямо в скале.

Мама Изабеллы тоже была красивой, но красота ее была спокойной, доброй, мягкой… Как сама мама. Красота же той женщины, что встретила их была яркой, кричащей – от нее сложно было отвезти взгляд, но Изабелла поймала себя на мысли, что никогда не хотела бы походить на нее. Она выглядела очень молодой, немногим старше самой Изабеллы, но мама держалась с ней, как со своей подругой-ровесницей. Хотя и сама мама… Она ничуть не состарилась за эти десять лет! Была точно такой, какой Изабелла помнила ее… Возможно, это все чудеса волшебной страны? Может быть, и сама Изабелла навсегда останется молодой, если поселится здесь? А как же отец и… Павел?.. Что-то кольнуло в сердце. Стало грустно и тоскливо как-то… Нехорошо получилось… А вдруг у него все-таки будут неприятности из-за ее исчезновения?

Мама, как обычно, услышала ее мысли и поцеловала в висок.

– Не волнуйся, родная! – она нежно погладила ее по плечу. – С ним все будет хорошо. Я тебе обещаю…

Изабелла недоверчиво посмотрела на нее через зеркало.

– Но как ты можешь знать? – удивилась она. – Он – там, а мы – здесь…

– Не волнуйся, – еще раз тихо повторила мама. Потом быстро повернула ее к себе, поправила ожерелье и неожиданно прижала к груди.

– Разве тебе плохо со мной? С твоей мамой? – быстро-быстро проговорила она. – Ведь нам было так плохо друг без друга… Мы обе скучали! Ты ведь сама сказала, что тебе очень не хватало меня!..

– Мне хорошо с тобой, – призналась Изабелла и поцеловала ее в ответ. – Но все это настолько неожиданно и странно… Я давно смирилась с тем, что тебя… нет… рядом…

– Но теперь я есть! – воскликнула мама. – И мы теперь всегда… всегда будем вместе!

– А как же отец? – спросила Изабелла, глядя ей прямо в глаза, и хотя она и не обладала даром читать мысли, но почувствовала, что этот вопрос причинил маме сильную боль. Мама ничего не сказала. Выпрямилась и отошла к окну.

– Как же отец? – повторила Изабелла. Она чувствовала боль матери, но еще она чувствовала и то, что если сейчас не получит ответы на все вопросы, что мучили ее с того момента, как она попала в этот мир, она не получит их никогда.

– Все очень сложно… – проговорила мама и отвернулась к окну. Изабелла заметила слезу у нее на щеке и подбежала к ней.

– Мамочка…

Она прижалась к ней, положив голову на плечо и, как тогда, на горе, была готова стоять так целую вечность, но сейчас ей нужны были ответы…

– Поговори со мной… – тихо попросила она. – Мне так нужно, чтобы ты мне все рассказала… про вас с… папой… Ведь вы любили друг друга? Расскажи мне об этом! Я уже не маленькая девочка! Я все пойму! И… кроме того… мне самой нужно во многом разобраться… помоги мне!

Мама повернулась к ней. Изабелла не ошиблась: глаза ее были полны слез, они стекали по ее щекам и оставляли яркие пятна на атласе платья.

– Госпожа, Огненный Дракон! – шутливо нахмурилась Изабелла, вспомнив обращение красивой дамы. – Немедленно поведайте своей дочери, что у вас произошло, иначе ваше платье будет безнадежно испорчено!

Мама улыбнулась сквозь слезы. Изабелла быстренько принесла ей с туалетного столика платок, как маленькой вытерла слезы и нос. Мама благодарно улыбнулась. Они сели на кушетку под окном, и мама начала свой рассказ.

***

Король волшебной страны – Могущественный Дракон – устраивал грандиозный прием в честь помолвки своей дочери – несравненной Картерри – Огненного Дракона.

На бал были приглашены все, кто только мог добраться до дворца. То и дело подлетали колесницы, запряженные пегасами, аликорнами, грифонами и прочими летающими созданиями, которые освободившись от своих узд тоже становились гостями. Из колесниц выходили тролли, гномы, Йети, пикси, Зеленые Дамы со своими многочисленными помощницами, озерные девы со своими человеческими мужьями, выносили бассейны с русалками и тритонами. То и дело раздавались хлопки порталов, из которых появлялись ведьмы и колдуны. Эльфы прилетали самостоятельно, жалуясь на дальность перелета и силу ветра на подлете ко дворцу.

Сам Могущественный Дракон встречал гостей, стоя на ступенях широкой мраморной лестницы, ведущей к главному входу дворца. Здесь же приветствовали гостей и все остальные драконы: те, что жили в драконьих горах и те, что прибыли на праздник из дальних уголков волшебного мира. Не было только виновницы торжества и ее жениха – сына начальника королевской стражи отважного Ольгернона. Впрочем, многие думали, что так и надо – они появятся к моменту начала поздравлений.

Однако никто не догадывался, что сам король – Могущественный Дракон – был обеспокоен. Поведение дочери в последнее время весьма удручало его королевское Величество: она подолгу пропадала неизвестно где, была задумчива и печальна. Когда-то они были очень дружны с Ольгерноном, поэтому никто не сомневался, что их детская дружба постепенно перерастет в брак. Но сейчас король не был уверен в том, хочет ли Картерри замуж за Ольгернона или просто готова покорно исполнить волю своего отца. Конечно, это не имело особого значения – интересы продолжения рода были превыше всего, но, все-таки, это была его дочь…

Король – надежда и опора всех своих поданных, призван поддерживать мир и покой, вершить справедливый суд и заботиться о своем потомстве, дабы обеспечить эти самые мир, покой и справедливый суд! А как тут заботиться, если поголовье драконов тает буквально на глазах: у каждой пары успевает родиться лишь один малыш, и в родах матери гибнут… Та же участь ждет и его дочь! Его ненаглядную Картерри… Но зато останется внук, который займет его трон… или внучка… она найдет достойного преемника среди драконов и родит правнука… Говорят, правда, что некоторые драконы, из-за нехватки девиц своего вида, позволяют себе якшаться с другими видами, но что-то никто еще не встречал ни одного дракона, родившегося от такого брака!

Невеселые мысли короля не мешали ему исправно исполнять свои обязанности: уважительно и любезно приветствовать гостей, почтивших его дом своим визитом. Внезапно он заметил, что среди гостей замелькали черные комбинезоны.

– Ваше Величество, – услышал он в своей голове голос начальника королевской стражи.

Король отыскал его глазами среди стражей дворца. Всегда такой бесстрастный и невозмутимый Ольгергард был бледен и явно чем-то взволнован.

– Простите, что прерываю церемонию встречи гостей, – на расстоянии поклонился ему начальник королевской стражи. – Но неотложное дело заставляет меня немедленно просить Вашего внимания.

Король кивнул главному церемониймейстеру, чтобы занял его место и тут же последовал во внутренний двор замка, куда минутой ранее отправился Ольгергард.

Едва он вошел туда, скрывшись от всех обитателей дворца и гостей, Ольгергард неожиданно упал перед ним на одно колено и протянул ему свой меч.

– Мне легче будет принять смерть от Вашей руки, – склонив голову, проговорил он, – чем сообщить новость, которую я принес.

Сердце Могущественного Дракона ёкнуло – недаром какое-то грустное предчувствие терзало его весь этот день, но ни один мускул не дрогнул на его благородном лице.

– Встань, мой друг, – спокойно проговорил он. – И поведай мне, что заставило тебя произнести такие слова?

Ольгергард остался стоять на колене, лишь только поднял глаза на своего повелителя.

– Наши неблагодарные дети… – он осекся. Каждое слово давалось ему с большим трудом. – Я хотел сказать, о, мой повелитель, мой неблагодарный сын и Ваша дочь…

Король продолжал смотреть на него с терпением и спокойствием , но внутри у него уже все бурлило и кипело от беспокойства и злобы – если бы не его положение и статус, он схватил бы Ольгергарда за шиворот и немедленно вытряс из него все, что тот хотел сказать.

Ольгергард давно знал своего короля, поэтому почувствовал его состояние и не стал дальше оттягивать неизбежное.

– Они сбежали, – выпалил он на одном дыхании и снова опустил голову.

Король облегченно вздохнул – он ожидал куда более худшего поворота событий.

– Ну, что ж, – почти радостно проговорил он. – Им не захотелось присутствовать на собственном празднике – отпразднуем без них!..

Он хотел еще что-то сказать, но взгляд Ольгергарда заставил его замолчать.

– Ты ведь хочешь сообщить мне что-то еще? – очень тихо проговорил он, пристально глядя в глаза своего друга.

Ольгергард не смог произнести этого вслух, он попросту снял блокировку и позволил повелителю прочитать свои мысли. Могущественный дракон взвыл от боли и гнева. Его рык услышали и в тронном зале, где уже собралось море гостей, и на мраморной лестнице – каждый в королевстве понял, что случилось что-то ужасное.

– Я уже распорядился послать за ними погоню, – поспешно сказал Ольгергард. – Своих лучших из лучших…

Король тяжело оперся о стену дворца. Сердце его бешено стучало в груди, в глазах потемнело. Прибежавшие по мысленному приказу Ольгергарда стражники подхватили короля и отнесли во дворец.

***

– С того самого дня мой отец не поднимался с постели, – продолжала свой рассказ мать Изабеллы. – В королевстве начались волнения. Многие стали роптать, что король уже не тот – он не сможет поддерживать в нашем мире существующее равновесие, не сможет защитить тех, кто будет нуждаться в защите, суд его не может быть больше справедливым и честным… И виной тому была я… – она замолчала.

– И поэтому ты вернулась? – спросила Изабелла, хотя в голове у нее вертелся совсем другой вопрос. Мама услышала его.

– Нет! – рассмеялась она и обняла свою глупышку-дочь. – Я не вышла замуж за Ольгернона! Ведь он был влюблен в озерную деву! Мы выросли вместе и всегда дружили, но я полюбила твоего отца… В тот день мы с Ольгерноном признались друг другу в том, что не можем быть вместе и вместе бежали к своим любимым. Ольгернон и сейчас живет где-то на дне озера… прячется от гнева своего отца. Драконы изгнали его, а озерные девы приняли – их законы не столь суровы. Мой отец запретил преследовать его на их территории. Ходят слухи, что озерная дева родила водного дракончика – он не умеет летать, зато плавает, как рыба. Кто знает!.. – она улыбнулась.

– Тогда… почему ты здесь? – спросила Изабелла. – За столько лет твоего отца вполне могли успеть сместить или…

Мама замахала на нее руками:

– Что ты говоришь такое! Даже думать так не смей! Пока к власти не пришли драконы, волшебный мир сотрясали страшные войны, исчезли целые виды магических существ, остальные жили в страхе. Кругом были разруха, голод, болезни и нищета. Даже источники магии, что питают наш мир, были истощены! Власть драконов – благо для нашего мира, и пока будет жив мой отец…

– Так твой отец все-таки жив? – искренне удивилась Изабелла. – И все еще правит этим миром?

Картерри рассмеялась и прижала к себе дочь.

– Прости, я постоянно забываю, что с тобой надо говорить, а в голове у тебя такой хаос – сто тысяч и одна мыслей в минуту! – пошутила она. – Конечно, он жив и ждет не дождется встречи со своей внучкой! Сначала он хотел прилететь, как только ты перешла в наш мир, но я попросила его подождать, чтобы не пугать тебя еще больше, потом он хотел встретить нас у дворца, но срочные дела потребовали его личного присутствия в другом месте, и вот теперь он ждет нас в тронном зале… – она осеклась, встретившись с тяжелым взглядом Изабеллы.

– Не знаю, должна ли я говорить это вслух, – медленно произнесла дочь. – Но, поскольку мне так привычнее, скажу: я не двинусь с этого места, пока ты мне все не объяснишь. Начни, пожалуйста, с того места, когда твой отец слег и не поднимался с постели. Как твое появление через десять лет смогло спасти его и весь ваш мир?

Картерри виновато посмотрела на дочь.

– Дело в том, что я вернулась не через десять лет, а гораздо раньше… – еле слышно проговорила она.

Изабелла вскинула на нее изумленный взгляд, потом понимающе кивнула:

– Ах, да… Ты говорила…

Взгляд мамы стал еще более виноватым, она перебила Изабеллу:

– Нет, дело не в том, что здесь и там время течет по-разному… В общем, слушай. Твой отец и я… мы очень любили друг друга, но совсем не собирались бежать так далеко – в другой мир. Я сама до сих пор не понимаю, как это получилось… – она потерла рукой лоб. – За нами гнались… Потом была какая-то ведьма… Она открыла портал… Это она, а не твой отец отправила меня в другой мир! Я не помню ее лица… Все время стараюсь вспомнить, но не могу… Ладно, это сейчас не важно. Оказавшись в чужом мире, мы вынуждены были пытаться выжить. Нам удалось, но мы все время хотели вернуться в свой мир. Твой отец великий колдун. Даже в вашем мире ему удалось отыскать небольшой источник магии. Рядом с ним мы построили свой дом. Отец все время пытался открыть портал в наш мир, но, когда ему это, наконец, удалось… – она замолчала.

Изабелла хотела напомнить ей, что не умеет читать мысли, но промолчала и терпеливо ждала продолжение. Мама вздохнула, но потом крепко обняла дочь.

– Поверь, мы были очень счастливы, когда ты родилась, – сказала она. – Но это означало, что на двадцать один год мы были привязаны к одному миру.

– Как это? – не поняла Изабелла.

– Ребенок, рожденный в одном из миров, должен жить там, пока ему не исполнится двадцать один год, а потом сделать выбор.

– А как же ты? – удивилась Изабелла.

– Меня спас твой отец. Он, его отец, а до этого его дед и прадед были личными целителями нашей семьи… Твой отец поддерживал мою жизнь. Благодаря его магии, его искусству врачевания, я осталась жива.

– Почему он не мог спасти в вашем мире меня?

– Рисковать своим ребенком?!! – вскинулась Картерри.

"Настоящий дракон!" – невольно подумала Изабелла, но тут же одернула себя и виновато посмотрела на мать – та рассмеялась:

– А разве ты все еще сомневаешься?

Потом она на несколько секунд замолчала. Изабелла ждала, стараясь не думать. Мама продолжила свой рассказ:

– Я сказала тебе тогда про разный ход времени, чтобы успокоить тебя, – призналась она. Дело в том, что портал – это не только проход между мирами, это некий временной коридор. Умея управлять им, можно пройти не только в иной мир, но и попасть в этот мир на какое-то время позже или раньше, чем то, из которого ты отправляешься. Разрыв не может быть очень большим, но иногда и этого бывает достаточно. Кстати, в твоем мире до дня летнего солнцестояния оставалось всего две недели, когда ты пришла к нам, а в нашем мире у тебя на раздумье целых два месяца!.. – она резко замолчала.

– При чем тут день летнего солнцестояния? – с подозрением спросила Изабелла.

– О-о… Это очень большой праздник! – радостно сообщила Картерри, и Изабелла впервые пожалела, что не умеет читать мысли. – Но я не рассказала тебе самого главного! – через чур быстро и охотно мама перескочила на тему, о которой долгое время не хотела говорить. – Отец построил портал прямо в нашем доме. Постоянный портал, и после твоего рождения я немедленно отправилась к отцу. Рассказала ему, что со мной все хорошо, рассказала о твоем рождении – эти известия сразу вернули ему силы, и спокойствие в нашем мире было восстановлено. Я и потом время от времени посещала свой мир… – мама замолчала. Она молчала уж слишком долго, и Изабелла наконец потеряла терпение.

– Ну? – она требовательно посмотрела на маму. – Почему же ты все-таки ушла, если все было так прекрасно?

И тут у мамы в глазах снова появились слезы.

"Может, она все-таки еще и водный дракон… немного", – подумала Изабелла. Мама подняла на нее глаза и улыбнулась, затем смахнула слезу и крепко-крепко прижала к себе дочь.

– В твоем… в том мире, где ты родилась существует много анекдотов, которые начинаются словами: "Вернулся муж из командировки…"

Она снова замолчала.

– Не может быть!!!

Изабелла вытаращила глаза и, как рыба, только открывала и закрывала рот, будучи не в силах больше произнести ни слова. Мама лишь грустно кивнула головой.

Раздался осторожный стук в дверь. Мама поспешно встала и отвернулась к окну.

– Войдите! – ответила Изабелла.

Юный паж отдав низкий поклон, торжественно проговорил:

– Их Величество спрашивает, скоро ли госпожа Огненный Дракон и его внучка спустятся в тронный зал.

– Да. Мы идем, – степенно проговорила мама, поворачиваясь к пажу. Изабелла в очередной раз удивилась произошедшей в ней перемене: абсолютно спокойное, доброжелательное лицо – ни тени переживаний или волнений. "Умеющие читать чужие мысли умело скрывают свои мысли и чувства от окружающих!" – с горечью подумала она, и ее нисколько не заботило, прочитает мама эти ее мысли или нет.

В ее душе в данный момент бушевал целый ураган страстей, и ее не очень-то заботило, видит это кто-нибудь или нет. "Отец?! Он изменил маме, пока та была в своей волшебной стране?!! Да как такое могло быть?!! Нет, нет и нет!!!" Она никак не могла поверить этому. Потом потихоньку закралась другая мысль: "А если бы Павел…" Но она тут же прогнала ее: "Ему можно. Между ними нет ничего серьезного. Никаких чувств. Только здравый расчет…" Ей стало нестерпимо грустно, плохо и тоскливо. Захотелось сорвать с себя все эти драгоценности, это шикарное платье, напялить свои старые джинсы и бежать куда-нибудь далеко-далеко… "Как он там?" – с грустью подумала она. Все еще ждет ее около машины или бегает по дому, зовет ее, ищет… Как она подумала тогда в машине? Однажды проснусь, а ничего нет?.. Кто бы мог подумать!..

***

Через некоторое время руки, ноги и все остальное начало возвращаться. Павел еще раз облазил весь грот, прошелся по плато и в очередной раз заглянул вниз на отвесную скалистую стену. Внизу зеленели макушки деревьев, голубой лентой вилась река, убегающая дальше к высоким, покрытым белым покрывалом снега горам. "Убраться с плато можно только на вертолете!" – подумал Павел. "Или на драконе", – грустно усмехнулся он.

Надо было крикнуть тем с факелами, чтобы подбросили его до ближайшего перекрестка, или, воспользовавшись своей невидимостью, подсесть к ним на их крылатый транспорт. Правда, профессор предупредил, что у драконов нюх, как у собак… Интересно, откуда он все знает? И его ли это профессор теперь? А эти… с факелами… Как там они сказали? Вор и предатель? Это Эммануил-то Леонидович?! А что здесь делают с ворами и предателями, интересно?.. Скармливают, наверное, на завтрак своим летающим тварям! Кстати, о завтраке… Павел рассеянно пошарил по карманам – ну, хоть бы какая-нибудь задрипанная конфетка завалялась! Ни-че-го!..

Он сел на землю, уперся локтями в колени и обхватил ладонями голову. Нужно было собраться с мыслями. Что он мог предпринять в этой со всех сторон безвыходной ситуации? Попытаться спуститься вниз по отвесной скале? Зачем зря мучиться? Лучше подойти и просто сигануть вниз – результат будет совершенно одинаков. Сидеть здесь и ждать, когда он умрет с голоду? Уж лучше подойти и… Павел вздохнул: как не крути, получается единственный выход – это покончить со своей глупой ничтожной жизнью. "Легко ему было говорить!" – со злостью подумал он о любимом учителе и мысленно передразнил его: "Паша, тебе самому придется добираться до дворца драконов!" Как будто Паша – птичка, и ему ничего не стоит слететь со стокилометровой скалы! Ха! А потом еще посадить себе на спину Изабеллу и вернуться обратно.

Вернуться обратно! Павел развеселился. А что, если попытаться вернуться обратно? В свой мир… Он внезапно поймал себя на мысли, что уже совершенно спокойно допускает, что мог оказаться в каком-то ином мире. Он еще раз посмотрел на свои руки, он все еще мог видеть сквозь них траву, но уже, как сквозь затемненное стекло.

Он вскочил на ноги. Так: вернуться домой… Что для этого надо? Какие-то волшебные слова? Что это может быть?

– Алаказам, – неуверенно проговорил Павел. Потом попытался придать своему лицу более суровое выражение и на полном серьезе громко и четко произнес:

– Алаказам!

Ничего не произошло. "Ничего, попробуем еще что-нибудь" – подбодрил себя Павел и громко выкрикнул:

– Абракадабра! Ахалай-махалай! Сим-сала-бим! Сезам, откройся!..

Когда он понял, что ничего не выходит, он еще раз, поднапрягшись и, совсем ни на что не надеясь, устало пробормотал:

– Рекс-пекс-фекс… – и на всякий случай щелкнул пальцами. Внезапно он почувствовал, как какая-то неведомая сила подняла его в воздух и потащила к краю обрыва.

– Э! Э! Э! – закричал он и лихорадочно замахал руками в воздухе. – Нет! Стой! Мы так не договаривались! Эй! Как тебя? Рекс-пекс-фекс?.. Э-э-э… Сяськи-мосяськи… Мама!!!

Послышалось еле сдерживаемое хихиканье. "Да что же это?!" – в ужасе подумал Павел, с тоской провожая глазами медленно уплывающее вверх плато, но поскольку его падение было довольно плавным – он, как будто планировал вниз на невидимом дельтаплане – Павел не стал больше кричать и вырываться, а лишь крепко зажмурился, чтобы случайно не посмотреть вниз и решил: "Будь, что будет!.."

Глава 3. Большие и маленькие (начало).

Изабелла во все глаза смотрела на своего дедушку. Она никак не могла поверить, что этот высокий, стройный мужчина может быть дедом. Ее дедом. Да, у него были абсолютно седые волосы, но выглядел он даже моложе ее отца. У отца была чисто профессорская внешность: небольшое брюшко, уже значительно тронутые сединой волосы – "соль с перцем", аккуратная бородка, множество мелких морщинок вокруг глаз. На смуглом, худощавом лице деда не было ни единой морщины.

Всю дорогу, пока они шли к тронному залу, мама уверяла ее в его безмерной любви и предупреждала не удивляться и не обижаться, если он будет через чур сдержанным.

– Требования этикета, – объясняла она. – Драконы никогда не демонстрируют своих чувств окружающим.

Но едва они вошли в тронный зал, дед сорвался со своего места и подбежал к ним. Изабелла успела заметить изумленные взгляды придворных, окружавших его трон и испуганные глаза матери. Однако, подбежав к ним, он, очевидно, решил, что уже достаточно шокировал окружающих, так как довольно сдержанно поклонился обеим, взял Изабеллу за руку и повел к креслу около своего трона, предназначенному для нее. Он не сводил с нее своих глубоко посаженных внимательных карих, как у мамы, глаз.

Мама, желая подбодрить Изабеллу улыбнулась и заняла кресло по другую сторону от трона Могущественного Дракона. Подняв глаза, Изабелла увидела над троном выписанную затейливым золотым узором надпись:" Вместе мы – сила! Мы всех одолеем и никому не сдадимся!"

Зал блистал своим величием и красотой. Он скорее походил на небольшую площадь, чем на помещение дворца. Похоже, что стены были сделаны из драгоценных камней, так все сверкало и переливалось в лучах солнца. Щурясь от разноцветных солнечных зайчиков, скачущих по всему залу, Изабелла исподволь наблюдала за окружающими. Первое, что бросалось в глаза: очень малое количество женщин. Те, что присутствовали здесь были очень молоды – почти девочки. Это удивило Изабеллу. Все с нескрываемым интересом рассматривали ее, как будто она какой-то дорогой художественный экспонат.

Изабелла чувствовала себя неуютно – она не привыкла к такому пристальному вниманию со стороны множества незнакомых людей. Ей казалось, она физически ощущала на себе их взгляды.

"Было бы гораздо лучше, – подумала она, совершенно позабыв о свойстве драконов читать чужие мысли. – Встретиться в тесном семейном кругу, без всей этой шумихи и показухи… А тут… наверняка, они сейчас перешептываются за моей спиной, перемывают косточки мне и моей маме…"

Могущественный Дракон наклонился к самому ее уху и прошептал.

– Ты не слышишь их мыслей? Они в восхищении!

Изабелла покраснела.

– Не смущайся, – проговорил дедушка. – Хотя, – он улыбнулся, и морщинки, как лучи солнца, побежали во все стороны от его глаз. – Тебе очень идет этот румянец.

Все дальнейшее снова напоминало сон. Перед ней проходила бесконечная вереница придворных. Они низко кланялись, каждый говорил какой-то комплимент. Церемониймейстер, стоявший за ее креслом громко называл их имена и титулы. Уже на третьем-четвертом она откровенно заскучала и, чтобы кто-нибудь – не дай Бог! – не прочитал ее неблагочестивых мыслей, начала декламировать про себя: "Мой дядя самых честных правил…" (Ее подруга, Анжела, которая увлекалась мистикой и фэнтези так же страстно, как и любовными романами, уверяла ее, что лучший способ скрыть свои мысли от телепата – это читать стихи или петь песни. Когда-то Изабелла знала наизусть некоторые главы "Евгения Онегина" – что ж, вот представился случай проверить, насколько крепки ее знания!)

Изабелла послушно улыбалась, кивала головой в ответ на поклоны – "…но, Боже мой, какая скука …".

Потом начались танцы. Танцы были тоже довольно своеобразными: неторопливыми, жеманными, манерными – ей показалось, что она попала не в иной мир, а в какое-то дремучее средневековье. Тем не менее, когда какой-то рыжий, словно апельсин, красавчик, степенно поклонившись деду, протянул ей руку, явно приглашая ее на танец, она с перепугу чуть не подпрыгнула на месте и перескочила сразу через несколько строф – "…то стан совьет, то разовьет и быстрой ножкой ножку бьет…" – пронеслось у нее в голове. Дед милостиво разрешил ей пойти танцевать, и с улыбкой наблюдал, как она старательно обходила вокруг своего кавалера, потом двигалась по кругу с другими девушками, как возвращалась назад, обменивалась с ним поклоном и переходила к другому партнеру.

Неспешный ритм танца придал ей уверенность, она вновь вернулась к "Онегину" и "отмотала" назад пропущенные строки. Глядя на очередного кавалера она не без иронии проговаривала про себя: " Как взор его был быстр и нежен, стыдлив и дерзок…" Нужно отдать должное – драконы были красивы: высокие, стройные (Еще бы! Если тебе приходится летать – хочешь, не хочешь приходится поддерживать себя в форме!) Изабелла с интересом разглядывала их – все разные, но каждый чем-то примечателен: у одного загадочный, томный взгляд, у другого очаровательные ямочки на щеках, у третьего обворожительная улыбка… Они в свою очередь тоже бесцеремонно разглядывали Изабеллу. ("Как рано мог уж он тревожить сердца кокеток записных!..") Это немного раздражало, но в то же время она испытывала некое странное волнение, стыдливо опускала глаза и чувствовала, что краснеет.

Изабелла уже знала, что в одежде каждый дракон старался придерживаться своего цвета – цвета того дракона, в которого он превращался. Рыжий красавчик, пригласивший ее танцевать и одет был в ярко оранжевый фрак и такие же оранжевые брюки. Изабелла заметила несколько коричневых костюмов, пару-тройку густо зеленых и столько же цвета морской волны. Мелькали фиолетовые костюмы и платья, белые, голубые, сиреневые и лиловые. Были также желтые и красные, но Изабелла с удовлетворением отметила, что такого оттенка, как у ее платья ни у кого не было. "Ты – солнечный дракон, – сказала ей мама. – А это большая редкость". Впрочем, цвет платья ее мамы тоже был здесь единственным – Огненный Дракон – это, как принц Уэльский, скорее титул, а не цвет. Не было больше и серебряных драконов (это титул короля!), хотя было много золотых и радужных (а, может быть, алмазных?) Изабелла еще не успела разобраться в сложной драконьей иерархии и их приверженности тому или иному цвету.

Танцуя, Изабелла увидела и маму, и ту красавицу, с которой они встретились по прилете. У красавицы было довольно необычное платье – оно резко отличалось своим покроем и цветом от платьев всех остальных дам. Мама улыбнулась ей, а красавица, кажется, даже подмигнула, что весьма озадачило девушку.

Танец закончился. Ее последний кавалер проводил ее на место и церемонно расшаркался перед Его Королевским Величеством.

Спустя какое-то время заиграла новая мелодия. К этому моменту Изабелла уже успела дочитать до "… и Страсбурга пирог нетленный…"[ii]Неожиданно могущественный дракон повернулся к ней – глаза его опять смеялись. Он снова наклонился к самому ее уху и проговорил:

– Вообще-то, я хотел пригласить тебя на танец, но чувствую, ты совсем голодная!

Изабелла вспыхнула, но на этот раз ей было не столько стыдно, сколько обидно: оказывается, в этом мире сплошных телепатов нельзя и шагу ступить, чтобы кто-нибудь не прочитал твои мысли! Даже, если ты вовсе стараешься не думать, а просто читаешь стихи! Она сердито посмотрела деду прямо в глаза, но он опять лишь улыбнулся и махнул рукой церемониймейстеру.

***

Павел уткнулся носом во что-то рыхлое и мягкое, поспешно замахал руками и ногами и вскочил на ноги. Откуда-то сзади вновь послышалось еле сдерживаемое хихиканье. Он оглянулся и от удивления сел на землю. Позади него, стрекоча меленькими стрекозиными крылышками, висела в воздухе целая стая странных маленьких человечков. Они хихикали, прикрывая рот крохотными кукольными ручками, взлетали повыше или пробирались в первые ряды.

Павел в изумлении разглядывал их, а они в свою очередь с интересом пялились на него, тихонько переговариваясь тонкими, едва слышимыми для человеческого уха голосами.

Павел не придумал ничего лучше, как оторопело спросить:

– Вы рекс-пекс-фекс?..

Человечки ответили ему дружным хохотом, совершенно не пытаясь больше сдерживаться. Один из них вылетел вперед и, сделав круг около самого носа Павла, завис в воздухе.

– Что такое "рекс-пекс-фекс"? – поинтересовался он. – А еще… э-э-э…

– Алаказам, – подсказали ему, и следом еще несколько голосов наперебой выкрикнули:

– Абракадабара?

– Сим-сала-бим?

– Ахалай-махалай?

– Сяськи-мосяськи!. – со смехом выпалило несколько тоненьких голосов.

Павел ошарашено переводил взгляд с одного на другого, судорожно пытаясь понять, о чем речь.

– Мы видели много человеков, но никто из них не вел себя так смешно, как ты, – пояснил тот, что висел в воздухе ближе всех к Павлу. – Что ты пытался делать?

– Я… хотел вернуться домой… – Павел растерянно развел руками.

– Ты хотел открыть портал? – деловито уточнил самый смелый человечек.

– Ну, что-то типа того… – согласился Павел.

– Ты что, колдун?

Павел лишь в очередной раз пожал плечами, не зная, что ответить. Возможно, в этом мире было бы лучше, чтобы его считали колдуном. Кроме того, похоже, врачевание – обязанность колдунов, тогда он вполне смело мог бы назвать себя таковым, хотя… Кто знает! Пусть пока понимают его, как хотят.

– Но ты друг Эммилена? – задал новый вопрос его собеседник.

Павел с готовностью закивал.

– Друг Эммилена – наш друг, – весело загомонили человечки.

Тот, что летал рядом с Павлом, повернулся к ним, и они тут же замолчали.

– Мы видели, как драконы унесли его, – проговорил он, обращаясь к Павлу. – Эммилен – великий колдун, но ему не стоило сюда возвращаться. Ты пришел с ним из другого мира, – он не спрашивал, а, скорее, констатировал факт. – Зачем?

– Он сказал, что здесь его дочь… – осторожно ответил Павел, – и я должен помочь ему вернуть ее…

– Зачем? – снова спросил человечек.

– Он ведь ее отец. Он любит ее, – проговорил Павел.

– Зачем ты помогаешь ему? – уточнил человечек. Все остальные выжидательно смотрели на друга своего друга.

"Вот скажешь что-нибудь не то, набросятся и разорвут на части, – подумал молодой человек. Хватило же сил у этих крох спустить его на землю с высоченной скалы. Не то, чтобы он очень боялся их, но придется сопротивляться, и очень многих он может покалечить или даже… убить… Ему и думать об этом не хотелось. – Лучше сказать правду, а там будь, что будет!" – решил он.

– Она – моя невеста, – ответил он.

– Невеста! Невеста… – разнеслось по рядам человечков. Они возбужденно запищали, залопотали что-то совсем непонятное своими тонкими голосами. Как ни прислушивался Павел к их разноголосому гомону, единственное, что ему удалось разобрать было: "романтично", "любовь", "драконы", "закон", "Эммилен", "друг".

От стаи отделились две группы человечков и улетели куда-то в лес. Тот, что, очевидно, был у них за главного, снова подлетел к самому лицу Павла.

– Мы не сможем отнести тебя ко дворцу драконов, – сказал он, и все дружно развели руками, демонстрируя свои маленькие, хрупкие ручки. – Нам больших трудов стоило снять тебя со скалы, но друг Эммилена – наш друг, – снова повторил он, и все дружно закивали. – Мы покажем тебе дорогу и никому не скажем, что Эммилен прибыл не один. А еще дадим вот что, – он махнул рукой, и группа человечков вылетела откуда-то из кустов. Они несли большой овечий тулуп, меховую шапку и такие же меховые сапоги. Все это они сложили перед своим новым другом.

– Тебе предстоит пройти через перевал, – человечек указал в сторону горных вершин, покрытых снегами. – Дворец драконов на той стороне, в горах за озером.

– Спасибо, – искренне поблагодарил их Павел – идти через перевал в кроссовках и джинсах, конечно, было бы еще то веселье, но как им дать понять, что, как они выражаются, "человеки" нуждаются еще и в пропитании. Просить еду у этих малявок ему казалось нелепым.

"Интересно, – подумал Павел, – а в этом мире, вообще, кто-нибудь что-нибудь ест?.. (Его живот живо напомнил ему, что он совсем из другого мира). Стоило, наверное, почитать, что пишут по этому поводу писатели-фантасты, тогда было бы известно, что ожидать…"

Павел озадаченно почесал голову. Мысли его прервало появление еще одной группы человечков, которые несли большой мешок, перевязанный веревкой.

– А это тебе в дорогу, – сказал главный. – Мы собрали то, что едят колдуны, ведьмы и некоторые другие виды нашего мира, похожие на человеков. Надеемся, тебе хватит этого хотя бы на часть пути. Когда спустишься с гор, в лесу найдешь кое-какие молодые побеги, пригодные в пищу человекам, позови зеленушек, они подскажут тебе, что можно есть.

Павел очень обрадовался. Он, конечно, и понятия не имел, кто такие эти "зеленушки", но решил не вступать в долгую беседу, надеясь выяснить все на месте. Кроме того, несколько человечков вызвались его проводить, а, следовательно, у него были все шансы по дороге узнать побольше о мире, в который он попал.

Павел сердечно поблагодарил летающих человечков, попрощался с ними и отправился со своими провожатыми вдоль реки к скалам.

[i] Василий Ливанов и Клара Румянова – известные советские и российские актеры, дублировали Карлсона и Малыша в мультфильме Б. Степанцева "Малыш и Карлсон" (1968).

[ii] Здесь и ранее А.С.Пушкин "Евгений Онегин".

Глава 3 (продолжение)

***

Большой обеденный зал ничуть не уступал тронному по своим размерам и убранству. Завидев большой стол, заставленный всякими вкусностями, Изабелла почувствовала, как ее желудок жалобно заурчал. Когда же она последний раз ела? Когда-то очень и очень давно… Совсем в другом мире…

"Ну, ладно, – подумала она. – Сначала подкреплюсь, а потом скажу, что я думаю обо всем этом мероприятии".

– Правильное решение, – шепнул на ухо дед, накладывая ей на тарелку целую гору чего-то непонятного. Изабелла уже открыла было рот, чтобы спросить, что это, но от блюда исходил просто божественный аромат, ее слюнные железы тут же вовсю принялись за работу, и ей сразу расхотелось спрашивать, что это и из чего оно приготовлено.

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я решил лично поухаживать за тобой? – спросил дед и, вовсе не ожидая ее ответа, ловко поддел серебряными щипчиками с блюда огромный ломоть мягкого белого хлеба и положил на край ее тарелки. Кстати, можешь не заботиться об этикете, ешь в свое удовольствие, как считаешь нужным, – поспешно добавил он¸ заметив тень сомнения в ее глазах. – И не надо так переживать. Я давно поставил на твои мысли блок, никто не слышит их кроме меня. Кстати, очень хочется узнать, что это за бессердечный мерзавец, о котором ты все время так красиво рассказываешь?

Изабелла смутилась.

– Это не я… Это… один поэт…

– Твой знакомый? – спросил дед.

– Кто?

– Поэт.

– Он умер…

– Как жаль! Прими мои соболезнования, – поговорил дракон и сочувствующе посмотрел на Изабеллу.

Она фыркнула, но быстро взяла себя в руки.

– Извини, – сказала она. – Мне его искренне жаль. Это был один из лучших поэтов своего времени, но он умер задолго до моего рождения… и… до нас дошли только его стихи… и…

– Ага, я понял, – сказал дракон. – Певец, воспевающий жизнь и подвиги. Отчего же он умер? Надеюсь, его не убили соплеменники за то, что он пел не о том, о чем надо?

– А о чем надо? – удивилась Изабелла. – Разве у вас есть строгие установки на то, о чем следует писать стихи, а о чем нет?

– Воспевать надо подвиги, тех, кто их совершает, кто живет во времена свершения подвигов, – наставительно сказал дед.

– А как же жизнь? – напомнила Изабелла.

– Чья жизнь? – не понял дед.

– Ты сам сказал: "Воспевающий жизнь…"! "Евгений Онегин" – это поэма про жизнь: про чувства, про мечты и любовь, про разные жизненные перипетии, про смену настроения, порою такого же изменчивого, как времена года,…

– Все это глупости, затуманивающие рассудок, – довольно мягко прервал ее дед. Он вообще разговаривал с нею, как с трехлетним ребенком! – Ты сама-то веришь в эту самую любовь? – неожиданно спросил он так, как будто поинтересовался у маленькой девочки, верит ли она в Деда Мороза.

Изабелла не нашлась, что ответить, и беспомощно стала искать глазами мать – может, она сможет объяснить ему все? Ведь она довольно долго жила в мире, где пишут стихи, воспевающие чувства, а не только подвиги… Но, похоже, та действительно больше не слышала ее мыслей. К тому же она даже не смотрела на Изабеллу, так как вокруг нее увивался какой-то красавчик в строгом синем костюме, белоснежной рубашке, ворот которой был легкомысленно расстегнут, с длинными белыми волосами, собранными в хвост.

"Похоже, мамочка вовсе не скучала здесь без нас…" – с грустью подумала Изабелла.

– Это совсем не то, что ты подумала, – шепнул дед. – Синий дракон – главный претендент на твою руку…

Изабелла закашлялась от неожиданности и ошарашено уставилась на деда.

– Ой, прости, – поспешно сказал он. – Я думал твоя мама уже обо всем рассказала тебе… Мы договаривались…

– Да, почему всем так непременно хочется выдать меня замуж!.. – воскликнула Изабелла. – Надеюсь, с этим претендентом мне не надо будет в обязательном порядке лететь в Африку? Или что там у вас вместо нее?!

Она выскочила из-за стола и побежала к выходу. Собравшиеся провожали ее изумленными и испуганными взглядами – наверное, это было вопиющее нарушение здешнего этикета! Но ей, честно признаться, было глубоко наплевать! Мама что-то крикнула ей вслед, какой-то человек в черном костюме попытался ее остановить, но, очевидно, получив мысленный приказ, отошел в сторону. Она выбежала в коридор, свернула на первую попавшуюся лестницу, побежала вверх, потом вниз, она не помнила пути, по которому пришла сюда, поэтому бежала туда, куда ноги несли ее.

***

Как только последние человечки скрылись в зарослях, Павел, совершенно не обращая внимание на своих провожатых, первым делом, кинулся к реке и жадно припал к хрустальной глади. Ледяная вода обожгла рот, но с каждым глотком живительная влага наполняла его силами. Река поражала своей невероятной чистотой: каждый камень, каждая крупинка песка, лежащие на самом дне были видны в мельчайших подробностях

Жажда его была настолько велика, а желание утолить ее настолько жгучим, что он не обратил внимания на тень, мелькнувшую около самого носа. В следующий момент его с силой дернули за волосы и потянули вверх. Острые зубы клацнули у самого лица. От неожиданности Павел сел и, поспешно перебирая руками и ногами, отполз прочь.

– Вы – человеки – такие беспечные и бестолковые! – проворчал один из его провожатых, появляясь из-за головы Павла. Еще двое бесцеремонно сели ему на плечи, устало вытирая пот, мелкими бисеринками выступивший на их маленьких лбах, другая пара, по его собственным ощущениям, уселась прямо у него на голове.

– А-а… Э-э… О… Откуда мне было знать, что у вас в горных реках водятся крокодилы! – попытался оправдаться Павел.

– Какие еще крокодилы? – удивился человечек.

Павел, молча, ткнул пальцем в сторону реки, на берегу которой, высунув из воды огромную зубастую пасть, сидел натуральный крокодил. Правда, значительно измельчавший – размером со среднюю щуку – и светло песочного цвета.

– Это адданк, – сказал человечек. – У, гад! – Он погрозил кулаком в его сторону и назидательно добавил:

– Каждый ребенок знает, что прежде чем начинать пить, следует бросить в воду камень – адданк уплывет. А так лежит себе на дне и, притворяясь камнем, поджидает добычу.

– Но я ему, пожалуй, не по зубам, – с сомнением в голосе проговорил Павел.

– Хочешь проверить? – ехидно прищурился его собеседник.

Павел энергично замотал головой, от чего два человечка, сидящие на голове ухватились за его волосы, а двое других спрыгнули с плечей и отлетели в сторону. Павел закинул за спину мешок, подхватил под мышку тулуп с завернутыми в него шапкой и сапогами и, молча, пошел вперед. Человечки, застрекотав крылышками, полетели следом.

***

Изабелла оказалась в каком-то совершенно незнакомом длинном, извилистом коридоре, срывая с себя драгоценности и бросая их на пол, она сердито приговаривала:

– Купить меня вздумали! А я-то – дура! Раскатала губу: мамочка! Дедушка! Все так по мне скучали! Воссоединение семьи! Как же! Они все уже тут решили за меня – и я нужна им, чтобы выдать меня замуж! А я выйду замуж только за Павла! За него и ни за кого больше…

Она внезапно резко остановилась. "За Павла?.. "– удивленно спросила она сама себя. Это было довольно странно… Конечно, она уже привыкла к этой мысли, но почему она сейчас так сказала?.. Она, практически, совсем позабыла и о нем, и об их уговоре… Эти многочисленные кавалеры так вскружили ей голову… И надо признать, что она не без удовольствия думала о них, но совсем позабыть Павла?!

В голове хороводом пронеслись воспоминания: вот она впервые видит его – высокий, стройный, широкоплечий, с густой чуть взлохмаченной копной темных волос… большие карие глаза… такой застенчивый милый взгляд… Она подумала, что отец привел к ним какого-то знаменитого пациента: актера, певца или спортсмена… В тот же вечер она учила его играть простую мелодию – первую мелодию, которую научила ее играть мама. Он так старался, так смущался, когда не попадал в такт… Она вспомнила, как он смущался и краснел, когда она впервые взяла его за руку и положила ее на свою талию… это было в кафе… играла чудесная мелодия, и ей очень захотелось танцевать!.. А однажды они долго гуляли по набережной Москвы-реки, и он начал что-то рассказывать ей о своей работе. Глаза его горели, он был возбужден и прекрасен… она совершенно не помнила, что он говорил, помнила только, что любовалась им и завидовала – завидовала его страстной увлеченности, его умению любить… "Вот, если бы кто-нибудь смог так же полюбить меня", – помнится подумала она тогда.

Изабелла остановилась около окна. Горы, странные непривычные жилища, вырезанные прямо в скалах, синева неба и белые облака – все было чужим и незнакомым…

"А ведь он ни разу не говорил мне, что любит…" – с грустью подумала она и тут же решила: "Просто еще не успел! Но он скажет, обязательно скажет! Надо только вернуться. Прямо сейчас. Сейчас же!.."

Она огляделась по сторонам, увидела еще какую-то лестницу и быстро побежала вниз, обуреваемая желанием во что бы то ни стало поскорее выбраться из дворца. Но постепенно бег ее замедлился, потом она села на ступеньку и задумалась. "А если я не люблю его? – спросила она сама себя. – Если это только протест против стремления мамы и деда выдать меня замуж?.."

– Я могу помочь тебе, – услышала она за спиной тихий голос и обернулась. Позади нее на верхней ступени лестницы стояла высокая худая женщина с длинными седыми волосами. Изабелла никогда не смогла бы назвать ее старушкой, хотя чувствовалось, что той уже немало лет. Ей показалось, что она где-то видела ее… Наверное, на балу. Мысли путались… Она никак не могла вспомнить.

"Да это и неважно!" – с раздражением подумала девушка.

– Я не дракон, – продолжила женщина. – Я не умею читать мысли, но прекрасно понимаю твое состояние. Ты только сегодня узнала, что твоя мама жива, что у тебя есть дед, что все вы – драконы, – говоря это она постепенно спускалась вниз, подходя все ближе и ближе. – Слишком много информации для одного дня! Бедное дитя! – Изабелла, как зачарованная, смотрела на нее, не в силах отвезти глаз, кроме того, все, что она говорила было правдой. – А тут еще известие об этих женихах, что уже, как пчелы на цветок, слетелись во дворец… Как, – она подняла брови, заметив удивление в глазах Изабеллы. – Разве ты не знаешь, что чуть ли не половина гостей на этом приеме прибыла сюда лишь с одной целью: в недалеком будущем жениться на тебе или женить своего сына, племянника или внука?.. Не надо обижаться на Его Королевское Величество. Здесь не верят в любовь – драконы слишком обеспокоены проблемой исчезновения своего вида…

Изабелле наконец удалось освободиться от очарования ее голоса, она зажмурилась и затрясла головой. Потом вновь посмотрела на собеседницу.

– Как ты можешь помочь мне? – спросила она.

– Я – ведьма, – призналась та. – Я проведу обряд, и узнаю, кто предназначен тебе судьбой, с кем ты будешь счастлива всю свою жизнь. Этот обряд позволит тебе заодно понять, в каком мире ты должна остаться. Надеюсь, ты знаешь, что должна сделать свой выбор до конца дня летнего солнцестояния?

– Нет… – растерянно пролепетала Изабелла. – Мама что-то говорила про этот день, но… – она смутилась. – Она сказала, что объяснит мне все позже…

– Узнаю осторожную Картерри, – рассмеялась дама. – Всегда говорит о праве выбора, но постоянно лишает всех оного!

– Не говори так о маме! – рассердилась Изабелла.

– Что ты! Что ты! – замахала на нее руками дама. – Я и не думала обижать твою мамочку! Как можно! Но, если ты позволишь, я посвящу тебя в тайну дня летнего солнцестояния.

– Прости, – тут же пошла на попятную Изабелла. – Пожалуйста, расскажи мне.

– Пойдем со мной, – позвала дама, спускаясь ниже по лестнице и приглашая Изабеллу следовать за ней. – Я все расскажу тебе и проведу обряд. Если ты захочешь, конечно, – поспешно добавила она. Секунду поколебавшись, Изабелла послушно пошла за ней следом.

***

– Так, значит, вы эльфы? – в очередной раз уточнил Павел в удивлении глядя на малышей, с невероятной прожорливостью поглощающих рыбу. Он всегда думал, что эльфы – это такие нежные эфемерные создания, которые питаются исключительно цветочной пыльцой. Но эта пятерка в корне меняла все его представления об эльфах. Каждый из них, несмотря на свои столь незначительные размеры, обладал вполне отменным аппетитом и уже съел не меньше десятка маленьких жареных рыбок, чем-то напоминающих тюльку или кильку, которые водились в его мире. Да и не мудрено: каждый из них запросто поднимал камни намного превышающие их собственный вес, а для этого, явно, одной пыльцы маловато!

За несколько часов до этого они терпеливо учили Павла ловить этих рыбок в прозрачных водах ледяной реки, носящей в этом мире красивое имя Ильэль, потом ловко разожгли костер и умело приготовили ужин – Павел только диву давался.

За время пути до привала он познакомился со своими спутниками. Главным у них был сын главы клана – Эним, двух девочек, что больше предпочитали ехать на голове у Павла, чем махать своими крылышками звали – Улюль и Диди, а их ухажеров-близнецов – Лори и Эль. Все они оказались довольно веселыми, кампанейскими ребятами – узнав от Павла, что те смешные слова, которые они услышали от него – вовсе не заклинания, они начали запросто и с явным удовольствием использовать их в своей речи. Поначалу Павел вздрагивал, услышав:

– Да, что это за абракадабра такая! Никак не могу отыскать конец снасти!

Или, например:

– Эй! Где этот рекс-пекс-фекс?

Но постепенно привык и вскоре уже на требование:

– Подсекай скорей, ахалай-махалай!

Лихо, как будто всю жизнь так и говорил, отвечал:

– Да застряло что-то, сяськи-мосяськи!

За время пути его новые друзья многое поведали Павлу о своем мире, опасностях и врагах, которые могли поджидать его по дороге к дворцу драконов, а также о тех, к кому он смело мог обратиться за помощью.

Павел, как самый старательный ученик, внимательно слушал их рассказы и старался все запоминать – записывать, понятное дело, ему было некогда да и негде. Единственное, что он так и не смог понять – это почему драконы живут во дворце. "Скорее всего, – решил он. – Они его просто охраняют". Еще ему показалось странным, что его собеседники говорили об этих крылатых тварях чуть ли не с придыханием, слегка понизив голос и прикрыв глаза. "Наверное, они невероятно страшные", – подумал было Павел, но потом вспомнил, что точно так же они говорили и об Эммилене, которого просто обожали, и решил вернуться к этому вопросу позже. Обожание Эммилена, похоже, было впитано его новыми друзьями с молоком матери, так как эти пятеро в силу своей молодости, наверняка, не могли знать его лично. Он не преминул спросить их об этом, и они поведали Павлу, что Эммилен много лет назад буквально спас их клан от вымирания, вылечив от какой-то страшной и опасной болезни.

"Правильную я все-таки выбрал себе профессию, – думал Павел, слушая их рассказы. – Может быть, и я когда-нибудь спасу кого-нибудь от гибели или вымирания… Интересно будут ли меня также любить?" Ему очень хотелось подумать о том, будет ли его любить Изабелла, но внезапно он сообразил, что вовсе не хочет, чтобы она любила его за чье-то спасение… даже за свое собственное…

– А почему это ты постоянно удивляешься, что мы – эльфы? – требовательный голос Эмина вернул его из воспоминаний и размышлений к костру на берегу реки.

– Просто в моем мире вас представляют совсем не такими… – ответил Павел.

– Какими? – заинтересовалась Диди.

– Ну… – Павел смутился. – Даже и не знаю, как объяснить… Лично я всегда относился к этому как к выдумке…

– А если эта выдумка настучит тебе сейчас по кумполу? Сяськи-мосяськи! – обиделся задиристый Эль.

– Да, что с них взять – с этих человеков, – попытался успокоить брата более рассудительный Лори. – Они как возомнили себя венцом творения, так дальше собственного носа ничего видеть не хотят.

– Зачем вы так? – вступилась за Павла Улюль. – Вы ему и слова сказать не дали, а уже вовсю критикуете.

– Да, собственно, вам вовсе не на что обижаться! – поспешил вмешаться в их перепалку Павел. – В нашем мире вы пользуетесь бешенной популярностью! Про вас пишут в книгах, снимают фильмы и даже мультяшки!

– Что такое фильмы и мультяшки? – сразу заинтересовался Лори.

– О-о! Это такие живые картинки… – Павел задумался.

– Как в волшебном шаре? – нетерпеливо подсказала Улюль.

– Ну-у… наверное… – не очень уверенно согласился Павел – откуда ему было знать, что такое этот самый "волшебный шар".

– И что же там у вас пишут и показывают про нас? – спросила Диди и остальные тоже присоединились к ней.

Павел не стал разочаровывать их тем, что никогда не читал о них в книгах, но фильмы-то он иногда смотрел! И мультики… в детстве.

Всполохи огня высвечивали заинтересованные лица эльфов. Они то мечтательно улыбались, то безудержно хихикали, подталкивая друг друга в бок, а Павел вдохновенно изображал в лицах то отважного Леголаса, скачущего на коне, то изнеженного принца, влюбившегося в Дюймовочку, то мудрую Галадриэль, то влюбленную в смертного Лию, а заодно уж, не понимая принципиальной разницы между эльфами и феями, многостаночницу Динь-Динь.

Впрочем, ему тут же сообщили эту разницу, рассказав, что эльфы – свободный народ, а феечки, дальние родственники эльфов, предпочитают жить в роскошных дворцах, где и находят широкое применение своим талантам поваров, кондитеров, швей и просто исполняющих обязанности "подай-принеси-сообщи".

Познаний Павла вполне хватило, чтобы удовлетворить любопытство своих крылатых попутчиков. Девчонки то и дело переглядывались, иногда вздыхали и тайком поглядывали на своих воздыхателей. Мальчишки, большей частью хихикали или откровенно хохотали. Вдоволь насмеявшись, Эним посмотрел на загоревшиеся на небе звезды и велел всем ложиться спать.

– Завтра предстоит пройти путь до начала скалистых гор, – сказал он. – Я подежурю два часа, потом разбужу Лори, следующим будет Эль, за ним девочки. Хватит тебе восьми часов, чтобы выспаться? – обратился он к Павлу.

– Более чем, – ответил Павел. – Но я тоже могу дежурить! – запротестовал он.

– Ты не знаешь еще, что слушать и что делать в случае опасности, – безапелляционно ответил Эним. – Завтра, во время перехода, я научу тебя, как остаться в живых в наших горах, а сейчас всем спать, – распорядился он и, хитро взглянув на Павла, добавил, подмигнув ему:

– Ахалай-махалай!

Уже засыпая, Павел со смешанным чувством гордости и стыда понял, что принес в этот неведомый мир ругательства.

***

Перед глазами все вертелось и кружилось, она никак не могла понять, где находится, что с ней произошло, и лишь, как будто издалека слышался чей-то пронзительный смех и голос:

– Волшебное дитя, рожденное в ином мире должно до истечения дня летнего солнцестояния оказаться с теми, кого искренне любит и в том мире, в котором все они хотят жить иначе суждено им умереть и никогда больше не познают они тепло солнца ни одного из миров.

Глава 4.

Лысые лохматые. Часть первая.

Перед Павлом расстилалась бескрайняя снежная равнина. Ветер крепчал, он то и дело поднимал горсти снега и бросал их прямо Павлу в лицо. Парень брел по широкому горному ущелью и думал о том, что где-то глубоко под снегом, возможно, бежал ручеек, превращающийся в долине в хрустальную Ильэль, на берегах которой остались его новые маленькие друзья. Слева и справа высились заснеженные пики гор. Время от времени он внимательно оглядывал правую сторону, не покажется ли гора с раздвоенной вершиной, словно разбитой ударом молнии – от нее надо забирать правее, как сказал Эним, иначе можно забраться слишком высоко и оказаться во владениях горных троллей, с которыми лучше не встречаться.

Павел вспомнил, как всех пятерых рассмешило его предположение, о том, что они могут его съесть.

– У вас что, не знают, что тролли питаются камнями? – искренне удивился Лори.

– Тогда зачем мне держаться от них подальше? – не меньше эльфа удивился Павел.

– Все человеки боятся, что их съедят! – хмыкнул Эль.

– Это потому что они сами лопают всех подряд! – вставила Улюль и быстро перелетела под защиту своего ухажера. Павел хотел было возмутиться, но лишь махнул рукой.

– А до скончания своих дней работать в горных шахтах, добывая эти самые камни, тебе больше понравится? – прищурив свои и без того раскосые глаза, проговорил Эним.

Разумеется, такая перспектива вовсе не устраивала Павла, поэтому он очень боялся пропустить указанный ориентир.

Идти становилось все труднее, ноги то и дело вязли в глубоком снегу. Ветер налетающий порывами залеплял рот и глаза снегом. Очень хотелось лечь, закрыть глаза и какое-то время ни о чем не думать, но он прекрасно знал, что это не сулит ничего хорошего.

"Вот дойду до того большого сугроба, – решил Павел, разглядывая сквозь снежную пелену кучу снега, по всей вероятности съехавшую с горного склона. – Укроюсь за ним и разведу костер…"

В его мешке, заботливо собранном эльфами, лежал кусок вяленого мяса, еще больше половины буханки настоящего белого хлеба, которому Павел, увидев его, несказанно обрадовался, так как это был единственный хорошо знакомый ему продукт, что-то бело-желтое, по запаху очень напоминающее сыр, квадратная эльфийская бутылка с водой Ильэль и какие-то странные на вид, но довольно вкусные и сочные плоды неизвестного растения – эльфы называли его – аромор. Но самым замечательным, что хранилось в этом мешке, был эльфийский огонь: такая маленькая круглая коробочка – откроешь ее и увидишь язычок пламени. Эним с компанией научили Павла пользоваться им. Надо расчистить небольшой участок по размеру и форме костра, который тебе нужен, а потом с краю положить коробочку и открыть ее – эльфийский огонь выльется и будет гореть без дров или каких других горючих веществ столько, сколько тебе нужно. Для того, чтобы потушить костер, надо просто осторожно закрыть коробочку – костер сам собою погаснет. Очень удобная в походе штука! Поначалу Павел принял ее за обыкновенную зажигалку, долго крутил в руках, разглядывал… Нет, ничего общего – просто коробка, как из ювелирного магазина и огонь…

Павел улыбнулся, вспомнив про ювелирный магазин. Да, их затея со свадьбой была уловкой, но ему очень хотелось, чтобы все было красиво… чтобы Изабелле понравилось… Они как будто совершенно случайно зашли в ювелирный, он, вроде как, в шутку предложил ей выбрать кольцо своей мечты. У нее загорелись глаза, он вспомнил, с каким детским восторгом она перебирала и примеряла разные кольца и перстни, но потом, как будто почувствовав что-то, выбрала довольно милое, но скромное кольцо с маленьким изумрудом в виде сердца. Он надел ей на пальчик это кольцо и прямо там, в магазине сделал предложение… Его друзья, осторожно кравшиеся за ними всю дорогу, вбежали в магазин, взрывая хлопушки и размахивая бенгальскими огнями. Охранники повскакивали со своих мест, схватились за пистолеты, продавщицы за сердце. Когда все выяснилось, продавщицы и охранники успокоились и стали их поздравлять. Кто-то открыл шампанское, но явилась строгая заведующая, сделала выговор своим подчиненным и выгнала всех из магазина. Они пошли на набережную, пили шампанское, убегали от полицейских, которые хотели арестовать всех за распитие спиртных напитков на улице… Потом они вдвоем убежали от всех… спрятались в какой-то подворотне… Может быть, под влиянием момента… а, может, просто шампанское ударило в голову… Они поцеловались… В первый и единственный раз. Сладость того поцелуя он, казалось, все еще ощущал на своих губах…

Павел махнул головой, отгоняя воспоминания, будоражащие кровь. "Сейчас надо думать, как выбраться из всей этой странной истории, а не растекаться слюнями по асфальту!" – выругал он себя, но как ни странно воспоминание, как будто придало ему сил. Он с большей энергией устремился к намеченной цели – большому сугробу, где решил устроить привал. Он уже предвкушал, как усядется у костра, протянет к огню озябшие руки, вытянет усталые ноги, потом достанет из мешка хлеб, отломит здоровенный ломоть… Э-эх… Он еще прибавил шаг, чтобы его мечты поскорее стали реальностью.

Внезапно что-то под его ногой хрустнуло, земля расступилась, и он, упав на спину, покатился куда-то вниз. Это скольжение напоминало спуск по темной трубе в аквапарке – вот только никто не догадался развесить кое-где по потолку разноцветные окошки, поэтому спуск его проходил в кромешной тьме. Его кидало и мотало из стороны в сторону, но он крепко прижимал к груди заветный мешок, который успел перехватить, падая, и думал только об одном: " Только бы не вода!" Меньше всего на свете он бы хотел сейчас плюхнуться в какое-нибудь подземное озеро. "А вдруг все-таки родной московский аквапарк?" – с тайной надеждой подумал он (кажется, нечто подобное он видел недавно в каком-то фильме)[i].

Павел выкатился вверх ногами в просторное светлое помещение. Боковым зрением заметил какое-то движение сбоку. В следующий момент увидел прямо перед собой чьи-то удивленные глаза. Его собственные ноги, торчащие сверху, мешали рассмотреть лицо целиком.

– Здрасьте… – растерянно пробормотал Павел, лицо скрылось из виду.

Павел перевернулся и встал на ноги. Рядом с отверстием в стене, из которого он, по всей вероятности, и выкатился, стояли два очень высоких человека с несоразмерно длинными руками и ногами. Поначалу Павлу они показались голыми, но приглядевшись, он понял, что на них были надеты облегающие, светлые, почти совпадающие с цветом бледной кожи штаны и такие же рубашки с длинными рукавами и высоким воротником, очень похожие на водолазки. Обуты они были в какие-то огромные клоунские мягкие тапочки (если бы клоуны, вообще, носили тапочки, то они, несомненно выглядели бы так). Но самым замечательным это, конечно, были их головы – абсолютно лысые и круглые, как бильярдные шары с тремя аккуратными дырочками: пара круглых темных глаз под густыми всклокоченными бровями и округлившийся от удивления рот, над которым бугорком возвышалось то, что, вероятно, было у них носом.

– Здрасьте, – более уверенно повторил Павел и огляделся по сторонам.

Комната представляла из себя что-то вроде полусферы – с покатыми стенами, но ровным полом. Кроме уже знакомого отверстия в стене здесь больше ничего не было. Павел никак не мог понять, где находится источник мягкого ровного света, который освещал комнату. Кроме того, здесь явно было тепло. Его замерзшие на морозе руки стали отходить, он сунул мешок под мышку и растер их, ощущая приятное, иногда несколько болезненное покалывание.

– Здравствуй! – ответил ему густым басом один из незнакомцев. – Мы так тебя ждали!

– Меня? – удивился Павел.

– Конечно! – ответил другой более мягким и высоким голосом, который без всякого сомнения мог принадлежать только женщине. – Ведь вы вылечите наших детей?

Павел смутился.

– Ну, вообще-то… Я мог бы попробовать… – пробормотал он. – Хотя…

– Нет, времени пробовать! – воскликнула женщина. – Они умирают! День ото дня им становится все хуже и хуже!

– А что с ними? – неуверенно поинтересовался Павел.

Оба незнакомца огорченно развели руками.

– Колдун отказался лечить наших детей, – пожаловалась женщина. – Он сказал, что это болезнь из другого мира, и только человек сможет ее вылечить. И он придет. Ведь ты человек?

Павел неуверенно кивнул – не то, чтобы он был не уверен в том, что он человек, но лечить совершенно неизвестных существ от неизвестно какой болезни…

"Как?.. Чем?.. – Павел на какую-то секунду задумался. – Вот оно: факт подтверждения того, что мысли материальны!»

Совсем недавно он думал о том, чтобы кого-то вылечить, как Эммануил Леонидович… как Эммилен, но ведь он не Эммилен! Не Эммануил Леонидович! Он не может взять на себя такую ответственность! Но оба странных существа смотрели на него с такой мольбой и надеждой…

"Да, черт побери! – подумал Павел. – Зря я что ли пять лет учился в Медицинской Академии, потом четыре года интернатуры! В конце концов: "в какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного"! И, если меня просят о помощи больным, я обязан помочь…"[ii]

Он уверенно снял с себя тулуп, шапку и вытащил ноги из меховых сапог, которые надел прямо на кроссовки, так как они были огромного размера. Незнакомцы с явным удивлением разглядывали его толстовку с изображением женщины-кошки с лицом Изабеллы (стоит ли говорить, что это она ее ему и подарила), синие джинсы, кроссовки – Павел понимал, что его внешний вид, явно, не соответствовал их представлению о том, кто мог бы вылечить их детей, но, как говорится: "Назвался груздем…"

– Где можно оставить одежду и помыть руки? – по-деловому, пресекая всякие попытки начать задавать вопросы, спросил он.

Незнакомцы засуетились. Один подошел к стене слева от трубы, что-то там потрогал, и стена беззвучно откатилась в сторону, открыв нечто похожее на огромный шкаф, весь завешанный мохнатыми белыми и черными длинными шубами.

"Вот это технологии в горах!" – присвистнул про себя Павел, убирая в шкаф свою одежду и драгоценный мешок. В начале, конечно, он хотел захватить его с собой, но потом передумал, достал только коробочку с эльфийским огнем и на всякий случай убрал ее в карман.

Пока он складывал свои вещи в шкаф, второй незнакомец или, скорее всего, незнакомка, что-то проделала с противоположной стеной, и в той открылась ниша с самым настоящим водопроводным краном. При чем кран был либо магическим, либо работал на фотоэлементах и включился, как только Павел поднес к нему руки. Сначала ему в ладони капнула тягучая белая капля, которая превратилась в густую пену, едва на нее попали первые струи теплой воды. У Павла просто глаза на лоб лезли от всего увиденного – что это: магия или высокие технологии? Но откуда?!

Женщина, что открыла ему нишу с водой, подошла к стене напротив "трубы", та откатилась в сторону, как и дверца шкафа. Павел следом за женщиной вошел в большое довольно просторное помещение. Здесь тоже были покатые стены и мягкий белый свет, который, казалось, шел из этих самых стен, но внимание Павла привлекло вовсе не это: весь пол помещения был заставлен белыми мягкими лежаками, на которых лежали множество существ, похожих на тех, что встретили его. Они без сомнения были больны: многие метались по своему ложу. Оно с готовностью подстраивалось под их новые позы, принимая форму тела; кто-то в углу плакал; кто-то просил пить. Еще двое, похожих на тех, что встретили его, бегали от одного к другому – кого-то поили, кого-то укрывали, кого-то просто гладили по голове, успокаивая.

Павел оглянулся на своих провожатых.

– Давно это происходит?

Они переглянулись.

– Первые больные появились пять дней назад, но их количество постоянно увеличивается…

– Понятное дело! – рассердился Павел. – Почему нет никаких средств защиты?

– Каких средств защиты? – его провожатые снова переглянулись. – От кого?

– От бактерий, разумеется! От вирусов… – Павел на секунду задумался. – От того, что… напало на вас! – он очень обрадовался, подобрав подходящее, с его точки зрения, слово.

Его провожатые в очередной раз испуганно переглянулись, двое других подбежали к ним, и они стали что-то негромко обсуждать, активно размахивая своими огромными верхними конечностями. Павел пошел вдоль лежанок, осматривая больных, большинство из них были детьми, но встречались и взрослые особи. Совещание за его спиной закончилось, кто-то осторожно дотронулся до его плеча. Он обернулся. В ту же секунду существа дружно плюхнулись на колени, протянув к нему руки.

– О, человек! – густым басом пророкотал тот, кто первым поздоровался с Павлом. – Научи нас, как защищаться от этой напасти! Мы – мирный народ. Никогда сами ни на кого не нападали, всегда старались держаться в тени. Мы не знаем, что такое "средства защиты". Помоги нам!

"Да, куда уж теперь я денусь из вашего подземелья!" – подумал Павел, а вслух сказал:

– Это моя обязанность.

Он подошел к ближайшему ложу. На нем присутствовали все предметы постельного белья, вот только одеяла заменяли какие-то лохматые шкуры. Павел указал на простыню, она была довольно тонкой, но прочной. Не зная, как ее назвать, он просто ткнул в нее пальцем.

– Надо несколько таких штук, – распорядился он и тут же поспешно добавил:

– Только чистых!

Двое, что ухаживали за больными, тут же открыли какое-то новое отверстие в стене и скрылись там.

– А еще нужен уголь, – сказал Павел, будучи не совсем уверен, что его поймут, но существо, которое Павел считал мужчиной, с готовностью закивал и тоже скрылся в очередной открывшейся нише. Павел повернулся к оставшейся женщине.

– А столы у вас тут есть? – поинтересовался он. Она подошла к стене и после ряда каких-то недолгих манипуляций выкатила прямо из стены самый настоящий стол. К этому времени из своей ниши появились уже и "медсестры" с двумя стопками простыней, и мужчина с ведерком угля.

Павел никогда не считал себя хиляком – довольно часто ходил в спортзал, занимался на силовых тренажерах и, хотя и не был "качком", никогда не стыдился своей физической формы, но сейчас, сколько он ни тряс, сколько ни дергал несчастную простыню – никак не мог разорвать ее. В конце концов он попытался разодрать ее зубами. Четверка с немым удивлением долго наблюдала за его действиями. Наконец тот, кого он именовал мужчиной, осторожно взял у него из рук простыню и с невероятной легкостью, словно паутинку, разорвал ее на две части. Павел смутился, но не подал виду и показал, что нужно разорвать ее еще на несколько частей. Когда величина разорванных кусков достигла нужного размера, Павел свернул один из них вдвое, насыпал в середину раздробленный уголь (Ну, на это уж его сил, к счастью хватило!) и тщательно обмотал этой импровизированной маской лицо, спрятав рот и нос – было невероятно жарко и противно, зато безопасно! Мало ли какие бактерии и вирусы могли вызвать болезнь этих существ, и совсем не обязательно, что это бактерии и вирусы из его родного мира. Это еще надо доказать и проверить!

Изготовив таким образом еще пару масок, он позвал с собой "медсестер" и приступил к более тщательному осмотру больных.

– А вам надо изготовить маски для себя и всех, кто еще не болен и объяснить им, что их необходимо постоянно носить и нельзя снимать до особого распоряжения, – уходя, обратился он к мужчине и женщине, что встретили его. Те согласно кивнули и приступили к изготовлению масок.

Признаться честно, Павел был несколько обескуражен: одно дело бегать за твоим руководителем интернатуры и, как попугай, повторять около каждого больного: "Как сегодня ваше самочувствие? Сколько раз писали? Сколько раз какали? Не испытывали какие-либо неудобства? Есть ли сыпь? В каком месте? Когда появилась? А позвольте взглянуть?" и совсем другое дело…

Павел тяжело вздохнул. "Кстати, сыпь!.." – подумал он и вспомнил своего молодого преподавателя инфекционных заболеваний.

"Что надо сделать первым делом?" – любил спрашивать он студентов, только начавших изучать его предмет. "Измерить температуру", – отвечали одни. "Надо вымыть руки", – умничали другие. "Поздороваться", – пытались отшутиться третьи. "Надо спросить, есть ли у больного сыпь, и чешется ли она", – с важным видом произносил доцент.

Сыпь была. Конечно, она была не такой, как в учебниках, и сразу на глаз определить вид сыпи Павлу не удалось, но он точно знал, что, если у кого-то сыпь есть, у других она может появиться в любой момент. Во всяком случае всех лихорадило, и первым делом было необходимо сбить температуру. Но как? На помощь пришел старый "дедовский" способ, которым пользовалась еще его бабушка, когда работала на "скорой", а медикаментов катастрофически не хватало.

– Так, – обратился он к своим, так сказать, "медсестрам". – Взяли часть этих штук – у нас они называются "простыни", – намочили и на улицу. Потом ледяными простынями обернете самых горячих. Когда придете, я покажу, как. И быстро!

Медсестры, обгоняя друг друга, схватили по несколько свободных простыней и рванули в "предбанник".

"Дело пошло", – удовлетворенно хмыкнул Павел и продолжил свое обследование. У нескольких пациентов он обнаружил пожелтевшие склеры. "Желтуха?" – предположил врач. – "Но почему тогда сыпь? Или у всех здесь разные заболевания?" Он ощутил себя доктором Айболитом, прибывшим в Африку, где "ангина, скарлатина, холерина, дифтерит, аппендицит, малярия и бронхит"[iii].

«А кто-то так мечтал попасть в Африку?» – пронеслось у него в голове. – «Хорошо было бы их вот так же запросто вылечить шоколадом и гоголем-моголем! Да, и градусники бы не помешали…»

"Интересно, – подумал он. – Здесь столько всяких сложных прибамбасов – один водопроводный кран на фотоэлементах чего стоит! – неужели у них нет каких-нибудь нормальных медицинских приборов для диагностики?"

– Э..– обратился он к женщине, старательно изготавливающей маски. Краем глаза он заметил, что его технология была значительно улучшена: полосу ткани прежде чем насыпать на нее уголь смазывали какой-то жидкостью, затем уже сложенную пополам с углем внутри пропускали между двух валиков, которые каким-то чудом оказались на столе сбоку, – полоса плотно склеивалась.

"Надо будет все-таки выяснить, откуда у них такие технологии… или это все же какая-то магия?" – подумал Павел, но долго думать было сейчас неслыханной роскошью.

– Могу я спросить вас… – начал он снова.

– Абр, – сказала женщина. – Меня зовут Абр. А это Стр, – она указала на мужчину, тот изобразил нечто вроде легкого поклона головы. А там Йорт и Тьор, – она махнула в сторону "предбанника".

– Павел, – представился Павел.

– Пхавл, – послушно повторила женщина, как будто пробовала, его имя на вкус.

Тут как раз дверь в "предбанник" открылась, и Йорт с Тьор вошли в зал с охапкой холодных простыней. Павел удивился и обрадовался тому, как быстро они справились с задачей. Обе направились к больным, которые в лихорадке метались по постелям.

– Я на минутку, – сказал Павел и устремился за ними.

Он показал им, как делать обертывание и вернулся к столу.

– Абр, – обратился он к женщине за столом. – Нет ли у вас каких-нибудь медицинских диагностических приборов? Стетоскопа, например, или…

Встретив ее изумленный взгляд, он все понял.

– Ну, что ж… Нет так нет… – с готовностью отступил он. – А хотя бы каких-нибудь листочков бумаги… карандаша… может быть… – пробормотал он, уже ни на что не надеясь, и в воздухе изобразил процесс писания.

– Доска вас устроит? – спросила Абр.

Павел не поверил своим ушам.

– Что?.. – переспросил он.

– Доска.

Абр опять проделала какие-то манипуляции на этот раз со столом и извлекла прямо из него настоящую пластиковую доску – "Да, что там у них, пазл какой-то?" – подумал Павел. Абр выдвинула из доски ножки и поставила ее перед Павлом.

"Если сейчас она достанет из воздуха несколько фломастеров, – подумал Павел. – Я больше никогда и ничему не буду удивляться".

Абр провела рукой по краю доски – открылась ниша. (Павел уже ничему не удивлялся). Абр достала палочку и провела ею по доске – палочка оставила ровный яркий фиолетовый след.

– Стило, – торжественно объявила Абр. Вручила палочку Павлу и указала ему на доску. – Писать, – объяснила она и вернулась к своей работе.

Павел почувствовал себя настоящим доктором Хаусом[iv]. Он схватил то, что его новая знакомая назвала "стило" и принялся записывать на доске симптомы, которые он наблюдал:

1. Лихорадка – температура не менее тридцати девяти – сорока градусов.

2. Сыпь.

3. Желтые склеры.

4. Сильная головная боль, тошнота, рвота.

5. Значительно увеличены внутренние органы: печень…

Написав последний пункт, Павел задумался: "Как я могу знать увеличена у них печень или нет, если не знаю размеров их здоровой печени? Вот они какие огромные! Может, такая печень для них – норма?"

Все-таки Хаусу было намного легче – было с кем обсудить, с кем поспорить, а в спорах, как известно… Да, что там говорить! Здесь жизни всех этих несчастных были в руках его – Павла, а он вовсе не Хаус…

" Может, то, что пальпируется вовсе не печень… – грустно подумал Павел. – Может, у них совсем нет печени?"

Внезапно он представил себе Хауса таким, каким ни раз видел его в сериале в исполнении Хью Лори: худощавым, с тросточкой, жутким занудой, но необыкновенно умным и добрым. Чтобы сказал он? И тут же ему показалось, что он услышал его голос:

– Точно! А еще у них нет ни легких, ни сердца, ни мозга! Вы уж не заговаривайтесь, батенька!

"Какой к черту заморский Хаус?! Да это же Эммануил Леонидович собственной персоной!" – в восторге воскликнул про себя Павел, радостно наблюдая, как черты киношного доктора приобретают вполне знакомые, практически, родные черты его любимого педагога (и будущего тестя, между прочим, без всяких скидок на "если бы да кабы"!) А любимый педагог, меж тем, (пусть и в его воображении) продолжал:

– В конце концов, физиолог ты или нет? Перед тобой нормальный действующий живой организм – так будь любезен обращаться с ним, как с нормальным действующим живым организмом!

– Значит, если перед нами живой действующий организм, – ответил Павел своему воображаемому собеседнику, – то мы вполне можем сравнить размер его печени с размером печени другого живого организма!

Он оглянулся на своих добровольных помощников. Подошел к столу, попросил Стр лечь на стол и прощупал его печень. (Тот, надо сказать, был немало удивлен, но не смел возражать человеку, взявшемуся лечить детей). Сделав скидку на возраст и рост, Павел, как и ожидал, понял, что печень у больных действительно увеличена. Следовательно, прежде всего надо было исключить желтуху. Он вернулся к больным.

Вскоре вся доска с одной стороны оказалась исписана разными симптомами, которые он обнаружил, а с другой названиями болезней, которые, по его мнению могли иметь место: дифтерия, краснуха, корь, розеола, парвовирусная инфекция, сыпной тиф, желтуха…

– Не забывайте, молодой человек, – говорил его внутренний Эммануил Леонидович. – Желтуха, сама по себе, – не болезнь, а лишь симптом более серьезных заболеваний. Что в данных условиях вы можете предпринять, чтобы исключить отравление гемолитическими ядами, все виды гепатитов и закупорку желчных протоков?

Павел принялся старательно изучать кал и мочу своих пациентов, и радостно выдохнул убрав с доски синдром желтухи. Теперь очень хотелось отсечь дифтерию. В голове, как по заказу всплывали печальные строки из истории инфекционных заболеваний: "В 1869 году в Хоперском округе на севере области Войска Донского за одно лето умерло до восьми тысяч детей от болезни, называемой "злокачественная жаба"…

– Что там?… "Бычья шея"… толстый серый налет на миндалинах… – бормотал он, вспоминая симптомы этого заболевания.

– Кстати, о сером налете, – включился "доктор Хаус". – Не кажется ли вам, молодой человек, что здесь в горле пациентов мы наблюдаем несколько иную картину? И что там говорится о сыпи при дифтерии?

– Ничего не говорится…

Павел радостно вычеркнул со своей доски еще одну болезнь.

– Батенька, если вам трудно определить вид сыпи, обратите внимание на места высыпания, – поучал его "Хаус" Эммануил Леонидович.

– А как там синдром "малинового языка"?

– Кстати, как насчет лимфатических узлов? Что вы, молодой человек! Ведь с этого следовало начать!

Павел, чуть ли не высунув язык, бегал по всему залу, изучая своих пациентов. Йорт и Тьор неотступно следовали за ним, готовые в любую минуту, приподнять, перевернуть, заново укрыть, успокоить… Весьма радовал тот факт, что после ледяного обертывания многие больные уже не мучились от лихорадки, и с ними вполне можно было поговорить. Павел выяснил, что они действительно заражались, пообщавшись друг с другом. Многие были родственниками, следовательно, пользовались одними и теми же бытовыми предметами, игрушками. "Воздушно-капельный и контактный пути передачи инфекции", – отметил он про себя.

В конце концов на доске Павла остался лишь инфекционный мононуклеоз и скарлатина. Павла, конечно, еще очень смущали огромные плотные ладони и стопы его пациентов и он долго колебался, прежде чем вычеркнуть болезнь Кавасаки, но, посмотрев на ноги и руки своих здоровых помощников, решительно расстался с этим заболеванием.

«Итак, скорее всего, скарлатина», – решил Павел, но нужно было окончательно убедиться.

"Где ты, чертов Хаус?!" – рассердился про себя молодой инфекционист (как бы он ни был зол, у него никогда не повернулся бы язык обратиться так к Эммануилу Леонидовичу) – "Ну, давай, приди! Посоветуй что-нибудь, умник чертов! Что мне сделать? МРТ? Или, может быть, эхоэнцефалограмму или биопсию? Начать давать антибиотики или стероиды? Отличненько! И как я, дурак, сам до этого не додумался!" Он чувствовал, что волна паники вот-вот захлестнет его, и тут вновь перед его мысленным взором предстал Эммануил Леонидович:

– Нюня! Тюхтя! – грозно сказал он. – Соберись немедленно и успокойся: сделай несколько глубоких вдохов и выдохов… Сконцентрируйся! Решение обязательно придет. Оно где-то совсем рядом…

Павел сделал глубокий вдох… выдох… Прикрыл глаза.

"Я что-то упустил, – твердил он про себя. – Что-то очень и очень важное…"

"Разговаривай", – так всегда говорила его бабушка. – "Со всеми, кто одарен даром речи, надо говорить. Разговаривая, можно узнать много нужного и полезного. Говори, и тебе откроется истина… исток…"

– Исток! – воскликнул Павел и вскочил со своего места. – Источник!

Йорт и Тьор в испуге уставились на него. К счастью Абр и Стр уже ушли, забрав с собою изготовленные маски.

Павел постарался взять себя в руки и, как можно спокойнее проговорил:

– Кто заболел первым? Как это случилось? Как вы поняли, что эта болезнь из моего мира, из мира людей… хм… человеков? – на всякий случай уточнил он, вспомнив, как эльфы называли его расу.

Йорт и Тьор повели его в дальний угол. Там лежал взрослый. Он был совсем плох. Едва взглянув на него, Павел уже совсем не сомневался в своем диагнозе: скарлатина. Больной весь был покрыт характерной мелкой ярко красной сыпью, на фоне которой ясно бледнел носогубный треугольник. "Симптом Филатова", – отметил про себя Павел. Желтушные склеры, малиновый язык, уплотнение переднешейных лимфатических узлов… Больной тяжело дышал.

– Вы говорите, он заболел пять дней назад? – уточнил Павел.

Йорт и Тьор синхронно кивнули. Павел еще раз осмотрел больного – сыпь в кожных складках, на ладонях и огромных ступнях действительно начала шелушиться, что только подтверждало его догадку: скарлатина.

– И что теперь? – он сел, зарывшись руками в волосы. Теперь следовало лечить… Чем?

" После диагностики скарлатины следует применить антибиотики пенициллиновой группы, макролиды или в особо тяжелых случаях цефалоспорины…" – пронеслось у него в голове. – "Внутривенные инфузии дезинтоксикационных препаратов. Парацетамол или ибупрофен, но ни в коем случае не аспирин…"

– Все правильно, коллега! – поддержал его Эммануил Леонидович.

– Вот только где их взять?… – грустно усмехнулся Павел.

Смешно было даже предположить, что где-то здесь его ждет не дождется запас антибиотиков или еще каких нормальных лекарств… Даже если перейти на народные средства, как узнать, как они их здесь называют, да и где их здесь взять, в этих снежных горах?..

«Если только…» – Павел резко вскочил.

– Где колдун, что отказался лечить ваших детей? – спросил он, повернувшись к своим "медсестрам".

– В долине… – пролепетала то ли Йорт, то ли Тьор.

– Он мне срочно нужен! – Павел направился к двери, но остановился, так как не знал, где она находится – все стены зала были абсолютно идентичны, и где и как открывались разные проходы, знали только таинственные жители этого таинственного подземелья. – Надо как-то связаться с ним, – уже менее категорично проговорил он. – Или пойти к нему… – решимость его испарялась с каждой секундой.

– Мне надо срочно в мой мир! – Павел схватился за голову. – Мне нужны лекарства! Я могу взять их только в моем мире… Мне нужен портал…

Одна из "медсестер" подошла к нему.

– Нам не нужен портал, чтобы перейти в твой мир, – сказала она. – Только пообещай, что не останешься там. Ты ведь должен вылечить наших детей… и взрослых… – она указала в сторону первого больного. – Йогги – мой брат. Здесь находится вся его семья. Наша мама очень переживает… Она постоянно твердила, что от людей надо держаться подальше, но Йогги… Он всегда был таким любопытным!..

Павел ошарашено уставился на нее. Она взяла его за руку.

– Пойдем!

Он неуверенно сделал несколько шагов, но долг врача не позволил ему уйти, не отдав никаких распоряжений.

– Вы знаете, что такое соль? – спросил он у той "медсестры", что оставалась "на посту".

Та радостно закивала.

– Мы знаем все, что вы употребляете в пищу, – ответила она.

– И мед? – обрадовался Павел.

– У нас есть мед, – кивнула та.

Павла так и подмывало спросить: "А пенициллин?", но он вспомнил удивленные глаза Абр, стоило ему заговорить о диагностических приборах, и промолчал. Вместо этого он велел всем дать чай с медом, затем через полчаса каждый час полоскать горло соляным раствором, напомнил о необходимости носить повязки и тщательно мыть руки. В качестве поощрения своих действий представив себе довольное лицо Эммануил Леонидовича (довольное лицо доктора Хауса он при всем желании никак не смог вспомнить), вернулся к Йорт (так звали "медсестру", вызвавшуюся проводить его в мир людей), она уже ждала его у открытой двери "предбанника".

В "предбаннике" Йорт достала из шкафа его тулуп, шапку и меховые сапоги. Немного поколебавшись, Павел прихватил и мешок. Свой мир – это, конечно, хорошо, но продукты под рукой никогда лишними не бывают! Он вытащил из него только кожаную куртку и оставил ее в шкафу – зачем тащить лишнюю тяжесть, ведь он твердо намерен вернуться.

Он оделся и обернулся к Йорт, но тут же отпрянул и от неожиданности плюхнулся на пол: перед ним на двух огромных лапах стоял высоченный лохматый зверь с человеческим лицом.

– Это – я, Йорт, – голосом Йорт проговорил он и протянул ему свою огромную верхнюю конечность.

Павел неуверенно взял двумя руками протянутую руку и с любопытством принялся ее рассматривать. Это без всякого сомнения была рука Йорт – он ни раз видел, как она переворачивает и поднимает больных, как делает обертывание, – но почему-то она вся за исключением ладоней внезапно обросла шерстью. Павел почувствовал, как Йорт за маской улыбнулась. Она чуть отодвинула свою руку в сторону и слегка согнула пальцы – из-под ногтей выдвинулись крепкие согнутые крюком когти. Павел в ужасе отполз назад. Йорт выпрямила пальцы, и когти спрятались.

– Очень удобно, – сказала Йорт, как будто описывала достоинства своей сумочки. – Можно цепляться за лед, когда скользишь, лазать по деревьям и отражать нападения диких зверей.

Потом она провела от подбородка вниз – шкура распалась на две части. "Комбинезон!" – догадался Павел. То, что он принял за шубы в шкафу, были комбинезоны с плотно прилегающими к голове капюшонами, с рукавами переходящими в специальные перчатки и такими же штанинами.

Йорт снова протянула ему руку, помогая подняться.

– Да-а… Очень у-удобно… – согласился Павел, вставая. В голове у него мысли метались, как мыши на пожаре в хлебном амбаре. Одна очень настойчивая мышь…– то есть мысль! – никак не давала ему покоя.

– Вы… э-э-э… – промямлил он.

– Йети, – просто сказала Йорт, подтверждая его догадку. – Так называют нас в вашем мире.

– А как же?.. – Павел огляделся по сторонам.

– Это технологии других миров, по которым мы путешествуем, – объяснила Йорт. – Природа наделила нас даром путешествия по иным мирам. Мы высматриваем там что-то интересное, необычное, что может пригодиться в нашей жизни, потом создаем это здесь.

– При помощи магии? – уточнил Павел.

Йорт покачала головой.

– Мы не настолько сильны. Просто хорошо умеем делать всякие вещи… иногда приглашаем колдуна помочь нам запустить ту или иную вещь, но чаще для этого не требуется никакой магии только много упорства и труда. Мы можем идти?

– Да-да, конечно!

Павел поспешно вскочил на ноги. Йорт открыла нишу рядом с отверстием, из которого он появился. Они вошли внутрь. "Лифт!" – догадался Павел. Ну, хоть что-то здесь было, как у людей. Однако, двери лифта, едва закрывшись, снова открылись – они стояли наверху в том самом снежном сугробе рядом с которым Павел хотел устроить привал. "Ну, ну, рассказывайте про сложные технологии, – проворчал про себя Павел. – Это точно какая-то магия! Не бывает таких скоростных лифтов!"

– Держи меня за руку, – сказала Йорт.

Она пошла вперед. На поверхности уже вовсю бушевала метель. Широкая лохматая спина Йорт защищала Павла от резких порывов ветра, но все равно ему приходилось периодически щуриться и уворачиваться от наиболее сильных атак снежной кутерьмы, норовившей забить снегом все отверстия на его лице.

В очередной раз приоткрыв глаза, Павел заметил, что местность, по которой они шли заметно изменилась: то здесь, то там он видел мохнатые ели и голые стволы сосен. Ветер заметно стих. Снег пропал, словно его и не было. Светила большая круглая Луна.

– Это то место, где в последний раз был мой брат, – сказала Йорт. – Он рассказывал, что поблизости находится большое скопление людей. Отдельные жилища разбросаны по лесу на большом расстоянии друг от друга. Нам куда?

– Скорее всего, туда, где большое скопление, – ответил Павел, предполагая, что это может быть какая-то деревня, село, а, может, если повезет и город, где уж точно должны быть аптеки и больницы.

Им повезло. Через некоторое время деревья расступились. Они вышли к обрыву. Внизу, судя по скоплению огней находился небольшой городок с освещенными улицами и дорогами. Павел подошел к самому краю и посмотрел вниз. Конечно, по сравнению со скалой, на которую его занесло в первый раз, это был всего лишь маленький пригорок, но Павел все же огорчился. "Везет мне с этими переходами из мира в мир – как перейду, так гора!" – устало подумал он и оглянулся на Йорт. Она отрицательно затрясла головой.

– Нет, нет, нет! Я не пойду с тобой! Я итак спустилась слишком далеко… Нам нельзя! Мы не можем…

– А как же твой брат? – напомнил ей Павел, она лишь отступила назад, все так же тряся головой.

– Тогда жди меня здесь.

Павел развернулся и пошел вдоль обрыва – здесь тянулась ни то широкая, хорошо утоптанная тропа, ни то узкая раздолбанная дорога. Она шла под уклон и неминуемо должна была привести его к дороге, что он увидел сверху, а там, глядишь, и город.

Павел шел и думал о том, как причудливо, порою, исполняются желания, которые ты на самом деле совсем не желал, ты просто подумал: "Вот, может, и мне когда-нибудь доведется спасти кого-то – и вот тебе сразу: на! Спасай! Как с тем солдатиком, который "переделать мир хотел, чтоб был счастливым каждый… и все просил: "Огня! Огня!", забыв, что он бумажный…"[v] Павел грустно усмехнулся: "Ничего… "И пусть надо мною кружит мой ястреб. Мы еще повоюем, черт возьми!"[vi]Полдела сделано: он в своем мире, а здесь точно есть те лекарства, что ему нужны, надо только придумать, как их раздобыть. Проще всего было бы просто пойти в аптеку и купить все, что может ему пригодиться (из того, что будет там, разумеется!), но… Он как сейчас видел свои банковские карточки, вылетевшие из кармана куртки, когда он бросился сбивать пламя там, на скале… Но ведь мобильник его еще цел! Он поспешно расстегнул тулуп, но вспомнил, что куртка, в кармане которой лежал Айфон осталась в шкафу Йети. Да и чем мог помочь ему Айфон – он так и не удосужился привязать его к банковской карте… Павел вздохнул. "Ну, что ж… главное добраться до города, а там буду действовать по обстановке, может, позвоню друзьям…", – подумал он. – Узнать бы еще, что это за город…"

Погруженный в свои думы Павел не услышал рокота мотора и не увидел свет фар приближающегося автомобиля. Опомнился он только, когда услышал визг тормозов, оглянулся, яркий свет ослепил его, он инстинктивно прикрыл глаза рукой и ощутил сильный толчок в бок.

[i] фильм "Последний богатырь"(2017), реж. Дмитрий Дьяченко.

[ii] слова из клятвы Гиппократа.

[iii] К.И.Чуковский "Доктор Айболит".

[iv] персонаж телесериала Дэвида Шора "Доктор Хаус", США, 2004.

[v] Песня Булата Окуджавы.

[vi] И. С. Тургенев "Мы еще повоюем".

Глава 4 (окончание)

***

Девушка, сидевшая на переднем сидении автомобиля, дико закричала и закрыла руками лицо. Водитель, парень лет двадцати – двадцати пяти, резко дернулся в ремнях безопасности и в ужасе уставился на дорогу. Перед ним в лучах фар темнело что-то большое, страшное, бесформенное…

– Ты убил его?! Убил?! Кто это?! Ты убил его!!! – очевидно, из-за нервного шока рот девушки не закрывался ни на секунду, парень же, напротив, сидел, как вкопанный, не в силах подойти и посмотреть, что случилось. Наконец, он, собравшись с духом, вышел из машины и осторожно пошел к сбитому им пешеходу. Поднял меховую шапку, вероятно слетевшую с его головы. Похоже сбитый им человек был одет во все зимнее, хотя вовсю бушевала весна. Даже в этом сибирском таежном городке уже стаял снег. Возможно, он шел в город из какой-то таежной заимки. В глубине тайги, особенно ближе к вершине горы еще оставались места, покрытые снегом. Там, наверняка, по ночам еще были заморозки.

Молодой человек в отчаянии огляделся по сторонам. "Нигде ни души… Может уехать? Никто ведь не узнает…" – промелькнули у него в голове трусливые мысли.

– Ну, что там? Что?!

Девушка не выдержала и тоже вылезла из машины.

– Он мертв?! Мертв, да?!!

– Да, подожди ты! Не тарахти! – отмахнулся от нее парень. Он подобрал на краю дороги какую-то длинную суковатую палку и осторожно потыкал ею в эту бесформенную массу – никакой реакции.

– У-у-у… Что же будет? Что будет? – завыла девушка. – Тебя теперь посадят? Посадят, да?

– Не каркай! – рассердился на нее парень.

– Да, кто каркает?! Кто каркает?! – накинулась на него девушка. – Говорила я тебе: "Не отвлекайся!" Говорила?! А ты: "Да я эту дорогу, как свои пять пальцев знаю! Да ночью здесь и не встретишь никого!" Вот! Не встретишь, да? Не встретишь?!

Они еще какое-то время стояли так и орали друг на друга, но тут раздался слабый стон, и бесформенная куча в свете фар пошевелилась. Оба тут же замолчали и в страхе уставились на нее.

– Видишь, он жив, – прошептала девушка. – Теперь вполне можешь отделаться условным сроком. Иди и помоги ему.

– А что сразу я? – возмутился парень. – Если ты у нас такая сердобольная, иди и помогай!

– Да ты… Да я… – девушка задохнулась от возмущения, потом сердито отвернулась от парня и пошла к сбитому человеку.

Не успела она пройти и пяти шагов, как тот начал подниматься. Она замедлила шаг, потом и вовсе остановилась и в ужасе уставилась на него: это был не человек! Перед ней стояло лохматое двухметровое чудище с огромными ногами и невероятно длинными руками. Оно издало страшный звериный рев – девушка подпрыгнула на месте и пустилась бежать. Чудище устремилось за ней, но, добежав до машины, внезапно изменило свои намерения, втиснулось в нее, и машина рванула с места.

– А…я... – растерянно пролепетал парень, провожая глазами уносящийся вниз по дороге автомобиль. Он еще какое-то время постоял, глядя ему вслед, и кинулся догонять девушку.

***

Меж тем в машине Павел на чем свет стоит распекал Йорт, свернувшуюся в три погибели на заднем сидении.

– О чем ты только думала! – кричал он. – О чем?!

– Ни о чем… – растерянно отвечала та. – Некогда было думать.

– Ты могла погибнуть!

– Ты тоже! – возразила она. – И, если бы ты погиб, кто вылечил бы Йогги? И детей? И, вообще, всех?

"Вообще, всех!" – усмехнулся про себя Павел, сменяя гнев на милость – как не крути, она все-таки спасла ему жизнь.

"Теперь вылечить бы хоть какого-нибудь…" – устало подумал он.

– Как ты? Цела? – спросил он, желая загладить свою грубость.

– Думала он из меня весь дух вышибет! – весело проговорила Йорт. – Это, как с ледника в пропасть скатиться. Я один раз пробовала! Очень похожие ощущения.

– Когда вернемся, я осмотрю тебя, – строго сказал Павел, Йорт только хмыкнула похоже, такие удары она вовсе не воспринимала, как что-то серьезное.

Павел попытался сосредоточиться на дороге, но пережитые воспоминания никак не давали ему этого сделать. Когда Йорт оттолкнула его, вовсе не вся жизнь промелькнула у него перед глазами. Он подумал, что уже никогда никого не вылечит. Никогда больше не увидит Изабеллу… От толчка он отлетел к краю обрыва, потерял равновесие и заскользил вниз. Ему удалось ухватиться за корни деревьев, торчащие из склона и подтянуться к дороге. В лучах фар он увидел бледное лицо Йорт. Она лежала на боку и смотрела прямо на него. Он хотел тут же кинуться к ней, но она осторожно высвободила свою руку и прижала указательный палец к губам. Он все понял и осторожно пополз к замершему в нескольких метрах от них автомобилю.

– Ты знаешь, куда ехать? – спросила Йорт, почувствовав перемену его настроения.

– Пока прямо, – беззаботно ответил он. – А там посмотрим…

***

Провизор Лидочка Арсеньева не в первый раз оставалась на ночное дежурство – за ночные смены платили больше, а мороки было куда меньше, иногда даже удавалось вздремнуть в подсобке. Охранник дядя Вася, который работал исключительно по ночам, так как подрабатывал еще охранником на автостоянке всегда отпускал ее.

– Иди, милая, – говорил он. – Поспи маленько, если появится кто, я тебя разбужу. Мне все одно не спится.

Но, будучи человеком в высшей степени ответственным и порядочным, Лидочка старалась спать, что называется "вполглаза", и вскакивала от малейшего шороха. Вот и сегодня, едва заслышав звонок входной двери, она откинула плед и спустила ноги, нащупывая свои туфли. Обычно к приходу дяди Васи, когда он осторожно стучал в подсобку, она успевала обуться и чуть-чуть привести себя в порядок, глядя в маленькое старое зеркало над раковиной. Лидочка обулась, аккуратно, чтобы не размазать водостойкую тушь, протерла глаза, пригладила волосы и уже была готова ответить: "Иду, иду", но так и не услышала знакомого стука.

"Ну, что ж! Мало ли что могло задержать пожилого человека, – подумала она. – Он человек словоохотливый, приветливый. Возможно, заболтался с ночным посетителем". Она достала губную помаду и подкрасила свои розовые пухлые губки. Дядя Вася так и не появился. Лидочке это показалось странным, но она решила раньше времени не паниковать, открыла дверь в коридор и радостно объявила:

– Иду! Иду!

Дверь в торговый зал находилась сразу напротив, ей показалось, что она слышала там какую-то возню, но после ее слов все стихло. Девушка на носочках подкралась к двери и осторожно выглянула в зал. У прилавка никого не было. Все было тихо.

"Не приснился же мне этот звонок в самом деле!" – подумала она и тихонько позвала:

– Дядь Вась! А, дядь Вась! Звонил кто, нет? Что-то мне показалось…

Дядя Вася не ответил. Сердце Лидочки сжалось. "Вот оно: нападение наркоманов!" – в ужасе подумала она. Фармацевт Олимпиада Петровна, которая с удовольствием отдавала ей свои ночные смены (Лидочке очень хотелось поехать летом куда-нибудь на море… И не в какую-нибудь там Турцию, которую не посетил, наверное, только самый отпетый домосед, а в Испанию, например, или на Лазурный Берег…) Так вот. Олимпиада Петровна постоянно пугала ее этими наркоманами.

– Как ворвутся, – бывало говорила она. – Так радуйся, девка, коли жива останешься! Таки беспредельщики! Таки беспредельщики! За дозу маму родную продадут!

"Неужели это случилось?.." Сердце молодого провизора стучало так громко, что ей казалось, его стук слышат все наркоманы в округе, а не только те, что притаились в ее аптеке.

Она осторожно вышла в зал и, пригибаясь, подошла к прилавку, чтобы увидеть, что творится около входа, где обычно по ночам дежурил дядя Вася. Едва она добралась до прилавка и высунула из-под него голову, стараясь заглянуть в окошко, как на голову ей накинули какой-то мешок и плотно замотали так, что она едва-едва могла дышать. Она отчаянно замахала руками и ногами, пытаясь вывернуться, но ее закутали, как младенца и положили на пол.

– Может стоило все-таки стукнуть ее по голове, как того? – услышала она чей-то голос.

– Ну, что за пристрастие бить людей по голове! – ответил ей другой голос. – Между прочим, удар по голове может вызвать сотрясение или ушиб головного мозга, кровоизлияние в субарахноидальное пространство, диффузное повреждение…

"Какой умный наркоман!" – подумала Лидочка и решила особо не дергаться, а то вдруг его сообщнику все-таки захочется стукнуть ее по голове, а ей вовсе не хотелось получить сотрясение мозга, какое-нибудь там повреждение или это самое кровоизлияние.

– Кроме того, в сознании она может быть нам полезна, – продолжал второй.

"Это в каком смысле?" – хотела спросить Лидочка, и разные тревожные мысли закопошились у нее в голове.

– Так… быстро собираем все, что нужно в этот мешок… Эх, жаль продукты выбрасывать!..

– Да, что там хорошего тебе могли положить эти эльфы! Возьмешь наши! А эти оставь здесь в счет ущерба, – ответил первый голос.

"Похоже, эти наркоманы еще и ролевики", – продолжала рассуждать Лидочка. Когда-то она тоже увлекалась Толкиным, его "Властелином колец" и даже была одной из эльфийских принцесс… и даже была влюблена в одного очаровательного гоблина…

– Девушка! Эй, девушка! Вы там живы?

Настойчивое постукивание по плечу вернуло ее на грешную землю. Она, как смогла, сообщила грабителям, что жива и пребывает в здравом уме и трезвой памяти – "Спасибо, что не стукнули по голове", – хотела добавить она, но воздержалась.

– Будьте любезны… ("Ну, это через чур даже для наркоманов-ролевиков!" – подумала Лидочка). Где ключи от закрытых шкафов с лекарствами? Мы возьмем только то, что нам необходимо, а остальное не тронем. Поверьте.

Сначала Лидочка хотела встать грудью на защиту собственности родной аптеки, но потом подумала: "Итак всю страну разворовали! А от хозяина не убудет – выкрутится. Зарплату, конечно, урежет… Но зато: такие вежливые наркоманы!.."

– Отдавай все и даже не рыпайся! – поучала ее Олимпиада Петровна.

Павел с Йорт уже набили полный мешок лекарств, когда за окном послышался вой полицейской сирены. Павел бросился к окну. Полицейская машина притормаживала около автомобиля, оставленного ими на обочине напротив аптеки.

– Это, наверное, тот парень сообщил об угоне! – воскликнул Павел и бросился к девушке, которая любезно отдала им ключи от шкафов и даже рассказала, что где находится. – Здесь есть запасной выход?

– По коридору направо и до конца, потом налево. Ключ в дверях, – все также любезно просветила их пленница.

Уже в дверях Павел услышал, как она что-то бормотала про эльфов, гномов и какие-то кольца, а потом громко выкрикнула:

– Сейчас это лечится! Не отчаивайся!

Сначала он подумал, что, наверное, Йорт втихомолку все-таки приложила ее по голове, а потом решил, что это добрый знак: у него все получится! Он обязательно вылечит всех.

Они осторожно вышли через служебный ход, обошли здание. Пока полицейские разматывали девушку, приводили в себя охранника, они тихонько забрались в полицейскую машину и рванули с места. Павел сделал "полицейский разворот", о котором всегда мечтал, но никогда не решался попробовать. Полицейские выскочили из аптеки, вызывая по рации помощь. Гнаться за ними на угнанной машине они не могли – топливо было на исходе. Павел уверенно вел машину по уже знакомому маршруту, благо аптека, на которую они совершили налет, находилась на окраине города. Дорога была пуста, и Павлу, казалось, что ему очень не хватает встречных машин, от которых бы он лихо уворачивался, как в американских боевиках, хотя в глубине души он осознавал, что несказанно рад, что кроме них на дороге никого не было.

При выезде на автостраду им наперерез выскочила еще одна полицейская машина. Павлу удалось объехать ее, но она, развернувшись, поехала следом. Постовой на автостраде замахал полосатым жезлом и тоже присоединился к погоне.

– А ты можешь нас это… Ну… того… – спросил Павел, с тревогой глядя в зеркало заднего вида.

– Чего? – не поняла Йорт.

– Обратно. К вам.

– Нет, не могу, – она, насколько позволял тесный салон автомобиля, активно замотала головой. – Мне для этого лес нужен… или горы… озеро подойдет… – природа, в общем. А здесь… Нет. Не могу.

– Ну, тогда держись, – сказал Павел, хотя это было совершенно излишним – Йорт сидела в машине, как пробка, втиснутая в узкое горлышко. Павел до конца выжал педаль газа и с максимальной скоростью устремился к повороту на горную дорогу, когда заметил синие проблесковые маячки, летящие им навстречу.

"Не проскочим…" – с тревогой подумал он. Как будто прочитав его мысли, Йорт схватила его за плечо.

– Останови! – выкрикнула она. В ее голосе было столько уверенности в том, что она делает, что Павел послушался.

Он резко затормозил у обочины. Выскочил сам и помог выбраться Йорт. Они перелезли через отбойники и устремились к склону горы. Павел никак не мог понять, что может их спасти, но предпочитал не задавать лишних вопросов. А Йорт воспрянула духом, схватила его за руку и, как небольшой буксир, поволокла за собой. Добежав до места, где земля стремительно убегала ввысь, Йорт лихо закинула Павла вместе с драгоценным мешком за спину и, как Кинг Конг, ловко полезла по практически отвесной стене, цепляясь за корни деревьев и наступая в одной ей видимые плотные участки почвы. Они выбрались на верхнюю дорогу, кинули прощальный взгляд на столпившиеся внизу полицейские автомобили и побежали в лес.

Павел во что бы то ни стало решил не упустить момент перехода, но как ни старался, он не понял, когда деревья сменила снежная равнина. Было тихо. Снег розовел в утренних лучах солнца.

– Как это у вас получается? – удивился Павел.

Йорт неопределенно пожала плечами.

– Я просто иду и думаю о том месте, где хотела бы оказаться, – ответила она.

– А мы можем сразу оказаться в вашем жилище? – спросил Павел, ему не терпелось приступить к лечению своих пациентов, к тому же не очень-то хотелось снова брести по глубокому снегу, еще и уши мерзли – ведь его шапка осталась в том неизвестном таежном городке.

Йорт засмеялась.

– Не-ет… Только в другой мир, – ответила она.

***

В аптеке маленького сибирского городка, затерянного посреди тайги провизор Лидочка подсчитывала урон, нанесенный ночными гостями. К ее величайшему изумлению наркотикосодержащие препараты были не тронуты. Пропал почти весь запас ампицилина и эритромицина, недавно завезенный цефиксим и цефатоксим, а также препараты, нормализующие флору кишечника, жаропонижающие, спреи и таблетки для лечения ангин, фарингита и тонзиллита и поливитамины. Зато в одном из ящиксов она обнаружила краюху белого хлеба, завернутое в какие-то тряпки вяленое мясо и довольно странный сыр – все это она отдала полицейским в качестве вещественных доказательств, утаив пять штук неизвестных фруктов, похожих на яблоки с мягкой сочной кожурой. От них исходил такой божественный аромат, и ей так хотелось надкусить эту мягкую нежную кожицу, что она не смогла отказать себе в желании оставить эти фрукты себе. Должна же она, в конце концов, получить какую-то компенсацию за перенесенные ею этой ночью страдания!

Она так и представляла себе лицо ее лучшей подруги Нинки, парень которой гонял из Владика автомобили, а потому по местным меркам был сказочно богат – богаче него были, наверное, только местные бандиты и городское начальство. Нина позволяла себе каждое лето отдыхать на море в какой-нибудь экзотической стране. Недавно она привезла из Тайланда невиданные ранее в их городке фрукты: какие-то мокасины и лонгольфьеры[i]… Жутко вонючий и совершенно невкусный фрукт (как сказала Нинка, способствующий мужской потенции – будь Лидочка мужиком, даже под пыткой, ни за что бы не стала его есть! Пусть хоть все отвалится!) фрукт с весьма подходящим названием, очень похожим на дуралей или дуремар…[ii]Красивый "драконий глаз", который, несмотря на всю свою красоту, на вкус напоминал вареную свеклу. Ниночка очень гордилась тем, что могла есть эти фрукты в неограниченном количестве, и подруге привезла – попробовать. Вот теперь она удивится! Лидочка представила себе, как туманно намекнет ей, что фрукты ей подарил некий тайный поклонник, о котором она должна молчать и который, возможно, скоро заберет ее из этой глухомани и увезет в далекую прекрасную страну на море, где таких фруктов пруд пруди… "Ну, когда избавится от своей пенициллиновой зависимости, разумеется," – подумала Лидочка, но Нинке, она об этом, конечно же, не скажет.

Все газеты городка кричали о странных ночных происшествиях. В одной из них под заголовком: "Снежный человек угнал мой автомобиль" был размещен портрет парня, который рассказывал о том, как, возвращаясь ночью с прогулки по горам, был остановлен странным огромным чудовищем, выкинувшим его и его невесту из автомобиля. Кинув им в лицо меховую шапку, которую оно, вероятно, сорвало с какого-то прохожего, чудовище, утробно хохоча, умчалось в неизвестном направлении. Парень, как бы между прочим сообщал читателям, что его невеста после встречи со снежным человеком немного повредилась в уме и немедленно порвала с ним, и он теперь абсолютно свободен.

В другой полицейские сообщали, что этой ночью все патрульно-постовые службы были направлены на поимку грабителей, унесших, по подсчетам хозяина аптеки, товаров на несколько миллионов рублей. "Кто возместит мне понесенные убытки?!" – горестно восклицал со страниц газеты предприниматель Атанян. Здесь же был размещен снимок, сделанный кем-то из полицейских на свой телефон. Пояснение под фотографией говорило о том, что это гигантская обезьяна или, вполне вероятно, снежный человек с двумя полными лекарств мешками карабкается по отвесному склону горы. Некоторые читатели газеты были склонны видеть, как из одного из мешков выглядывает настоящая человеческая голова, некоторые говорили, что это, вообще, два человека, наряженные в звериные шкуры, но большинство лишь посмеивались, так как за последние годы уже привыкли к "горячим" новостям и всяким мистическим разоблачениям.

Лишь один мальчик, которого сегодня выписывали из инфекционного отделения детской больницы, попросил маму купить ему эту газету и аккуратно сложил ее, чтобы не помять фотографию. Он нежно погладил снимок, пока родители не видели, занимаясь оформлением документов. Никто ему не верил, принимая его рассказ за бред, но он точно помнил, когда силы оставили его, ломота в костях не давала больше сделать ни шагу, а голова гудела, как большой чугунный котел, большое мохнатое существо, подняло его на руки и принесло к крыльцу дома.

– И на будущее, мамочка, – напутствовал врач родителей ребенка. – При малейшем недомогании, повышении температуры лучше оставьте сына дома. Школа никуда не денется, здоровье дороже.

– Конечно, конечно, доктор! – суетливо отвечала мать. – Да он сам… Контрольная, говорит… очень важная, говорит!.. Уж шибко он ответственный у нас! – то ли пожаловалась, то ли похвалилась она.

– Это чудо, что он с такой температурой добрался до дома, – продолжал врач. – Мог сознание потерять, а ночью заморозки – и поминай, как звали.

– Что вы, доктор! – вступил в разговор отец мальчика. – Я специально компьютер купил. Теперь будет дома учиться, пока в город не переберемся. Нечего ему каждый день по три километра туда-сюда наматывать до автобусной остановки!

Они распрощались с врачом и вышли за дверь. Врач еще какое-то время стоял у окна, наблюдая, как они садятся в большой внедорожник, чтобы ехать домой, в тайгу, где отец мальчика служил лесничим. Врач отошел от окна. Взгляд его упал на газету, выставленную в киоске. "Придумают же: "снежный человек"!" – усмехнулся врач. Как всякий врач, он не верил во все эти дикие мистификации.