Kitobni o'qish: «Жизнь и подвиги Гильома Оранжского. Французский средневековый эпос в пересказе Дмитрия Григорьева»

Name: Жизнь и подвиги Гильома Оранжского. Французский средневековый эпос в пересказе Дмитрия Григорьева
Author: Эпосы, легенды и сказания
ISBN: 978-5-6055125-0-9

Эпосы, легенды и сказания

Shrift:

Серия «Matrix Epicus»

Издание выпущено при поддержке Комитета по печати и взаимодействию со средствами массовой информации Правительства Санкт-Петербурга

Иллюстрации Александра Веселова

https://litmatrix.ru/

От рассказчика

Мне уже посчастливилось пересказать в прозе историю жизни Роланда, главного героя знаменитой «Песни о Роланде». Даже неглубокое погружение в эпоху Карла Великого было настолько увлекательным, что обратно выныривать не хотелось, и я взялся за пересказ эпических поэм-жест (по-французски сhansons de geste, что дословно можно перевести как «песни о деяниях») о Гильоме.

Герой французского эпоса Гильом Оранжский, или Гильом Короткий Нос, или Гильом Железная Рука, столь же популярен, как и Роланд. Существует более десяти жест, где Гильом играет первостепенную роль. Стихотворный перевод на русский язык основных поэм о Гильоме был в своё время блестяще выполнен Юрием Корнеевым. Этот огромный труд всегда вызывал у меня восхищение. «Песни о Гильоме Оранжском» с подробными комментариями А. Д. Михайлова можно легко найти в любой библиотеке. Моей же скромной задачей стал пересказ жест о Гильоме доступным каждому прозаическим языком.

Хочу сразу предупредить, что изучать историю средневековой Европы по героическим жестам совершенно невозможно. В этих поэмах император Карл Великий, личность историческая, живёт до трёхсот лет, да и Гильому, когда он уходит в отшельники, далеко за сто. Сочинители, зачастую безымянные, легко перекидывают события из века в век, из страны в страну, благо всё описываемое даже для них – дела давно минувших дней. Да и враги христианских рыцарей – сарацины (мавры, турки), – что в большинстве жест поклоняются нескольким богам (Магомету, Аполлону, Терваганту), в реальности были не язычниками, а мусульманами. Я думаю, что многие труверы и жонглёры являлись людьми достаточно образованными и знали это. Но враги в их песнях должны были быть язычниками! Потому и выдумали им языческую религию и ритуалы, а именем пророка Мухаммеда нарекли выдуманного языческого бога. Да и абсолютно непримиримой религиозной вражды между христианами и неверными не было, многое определяла политика.

Но из ниоткуда легенды не вырастают. Были кровавые битвы, были интриги, предательства и подвиги, были мудрые правители, преданные жены и достойные враги.

В отличие от Роланда, чья жизнь почти полностью вымышлена, у Гильома существуют исторические прототипы, главный из них – Святой Гильом Желонский, граф Тулузский, двоюродный брат Карла Великого. Правда, жил он задолго до времён, описываемых в жестах, и умер в 812 году, на два года раньше Карла. Но, как и легендарный Гильом, стал монахом и закончил свои дни в основанном им самим же монастыре – Желонской пустыни. Остальное – легенды, где перемешаны отголоски самых разных событий VIII–XI веков.

Чтобы не городить скучных комментариев к той или иной жесте, я позволил себе, как и в пересказе жест о Роланде, переместиться в начало XIII века и собрать на поляне возле реки Об четырёх друзей, поэтов разных возрастов и сословий (степень знатности и тогда не имела отношения к поэзии: например, знаменитый трувер Тибо Шампанский был королём, а не менее знаменитый трубадур Бернар де Вентадорн был сыном слуги). Пусть они, Бертран де Бар-сюр-Об, Грендор де Кантен, Жан из Бурже и его сын Готье, исполняют жесты о Гильоме и обсуждают их. А я с радостью приглашаю вас в их круг.

Жизнь и подвиги Гильома Оранжского

В один из летних солнечных дней на окраине города Бар, что на берегу реки Об, на лужайке возле небольшого каменного дома под раскидистым дубом непринуждённо беседовали четверо мужчин разных возрастов и сословий. Подобную картину можно было наблюдать ровно два года тому назад – такой же солнечный день, те же четверо, только юноша был ещё мальчиком, а борода одного из собеседников не столь седа. Этих людей объединяло одно – все четверо были поэтами и собирателями жест – героических историй о днях минувших. Два года назад Господь свёл их пути, дабы они могли поделиться друг с другом историями о легендарном Роланде, чья слава была столь же велика, как слава императора Карла Великого. Теперь они уже сами назначили встречу, чтобы поговорить о другом, столь же известном во Франции герое – Гильоме по прозвищу Короткий Нос.

Позволю себе кратко описать каждого из собеседников.

Немолодой человек в одежде священника носил имя Бертран, он служил в местной церкви Святого Петра, знаменитой своей величественностью и красотой. Однако среди знатоков литературы известность этого клирика превосходила известность храма. Будучи поэтом и ученым, Бертран де Бар-сюр-Об уже много лет собирал, записывал, а возможно, и сам сочинял «песни о деяниях», или «шансон де жест», которые исполняли жонглёры, выступающие в окрестных замках и на городских ярмарках. Ярмарки же в городе Бар были знатные – сюда приезжали купцы с товарами со всех сторон света – из Фландрии, Италии, Германии и Испании. К тому же город находился на Виа Франчиджена – паломническом пути из Кентербери в Рим.

Второго, подтянутого пожилого мужчину с длинной узкой седой бородой, звали Грендор де Кантен. Его облик и одежда – белая камиза, надетая поверх неё красная котта, пояс с золотой пряжкой, украшенной драгоценными камнями, и дорогие туфли – говорили о том, что этот человек знатен и богат. Однако знатных и богатых людей во Франции было много, а вот столь искусных сочинителей лирических и духовных альб и таких знатоков древних сказаний, как Грендор, вовсе не было.

Третий, невысокий и худой, с тёмными живыми глазами, чёрными волосами и бородой, в полосатой оранжево-зелёной тунике и коричневых льняных штанах, носил имя Жан. Уроженец Бурже, он некогда был известным жонглёром, а когда получил в награду за мастерство землю от своего герцога, полностью посвятил себя искусству сложения слов. Жан знал множество наречий – помимо французского, свободно говорил и на латыни, и на языке Прованса. Подобно морской губке он впитывал в себя жесты, рыцарские романы, песни трубадуров в «тёмном стиле» и модные «изысканные» сочинения, благодаря чему мог почти дословно пересказать роман Кретьена де Труа или спеть собственный перевод сирвенты скандального Бертрана де Борна.

Четвёртым был Готье, сын Жана. Любой, увидевший его рядом с отцом, вряд ли бы в этом усомнился. Два года тому назад Готье только осваивал «семь свободных искусств», а теперь его ждал знаменитый Парижский университет.

Все четверо хорошо знали основные жесты, связанные с Гильомом Оранжским, и собрались, чтобы составить единую картину его жизни.

– Итак, любезные собеседники, – начал Бертран, – о предках Гильома никаких разногласий в жестах нет. Прадед его – Гарен де Монглан, дед – доблестный Эрнаут, а отец – Эмери, коему мы посвятили немало времени в прошлую нашу встречу. Эмери, как вы помните, был в юности смелым и крайне безрассудным. Глупостей наделал немало. Слава Всевышнему, с возрастом его смелость сохранилась, а вот безрассудства поубавилось, особенно после женитьбы и рождения детей. Я записал целую поэму, посвящённую Эмери, но к нашей беседе она прямого отношения не имеет. Гильом в то время ещё не появился на свет. Вот, собственно, о чём она. В городе Нарбонн тогда хозяйничали сарацины. И когда после Ронсевальской битвы Карл Великий возвращался во Францию, он предложил своим баронам изгнать из Нарбонна язычников. Причём пообещал город и его окрестности в дар тому, кто изгонит злодеев. Ну и как вы думаете, кто откликнулся? – Бертран посмотрел на Готье.

– Эмери? – спросил юноша.

– Да. Именно он. И самая отважная часть армии Карла пошла с ним. В итоге они освободили город. Эмери хотел обосноваться там не один, а с женой, ведь в Ломбардии у него была невеста, прекрасная Эрменгарда. Однако, пока он за ней ездил, новая огромная армия сарацин вернулась к Нарбонну, чтобы взять реванш. С этими негодяями ему помог справиться его дядя, о котором мы также много говорили два года тому назад, Жирар де Вьенн. Ну а затем Эмери женился на Эрменгарде, причём прямо на поле боя, и стали они счастливо жить-поживать в Нарбонне. Нарожали множество детей, в том числе и Гильома. На этом история, записанная мной, заканчивается и начинается новая, связанная с их знаменитым сыном.

– Да, трудно найти жонглёра, который бы не рассказывал про отрочество Гильома, – заметил Жан. – Я прослушал десяток таких песен, и все они отличались друг от друга. У каждого исполнителя свои представления о численности армий и количестве поверженных врагов, без гипербол и метафор не обошлось ни одно из повествований. В итоге я выбрал собственную версию.

– Давайте послушаем твой вариант! – воскликнул Грендор.

– С радостью, – отозвался Жан, поднимаясь на ноги.

Глава 1
«Песнь об отрочестве Гильома», исполненная Жаном из Бурже

Монах один, что коротает дни
В обители известной Сен-Дени,
Мне показал старинные листы,
И я учил с утра до темноты
Сказания, которым много лет,
О рыцаре, что в мире лучше нет.
Теперь для вас я выношу на свет
Чудесную историю о том,
Как начал путь свой доблестный Гильом.

У славного графа Эмери Нарбоннского было семь сыновей: Бернар, Гильом, Гарен, Эрнальт, Бевон, Аймер и Гибер. Братья жили дружно, бо́льшую часть времени проводили вместе, и, хотя разница в возрасте между старшим, Бернаром, и самым младшим, Гибером, была весьма велика, им было интересно друг с другом. Все они мечтали стать рыцарями, но даже Бернар был ещё слишком мал для этого.

Однажды они играли во дворе Нарбоннского замка неподалёку от часовни. Бернар держал на руке молодого сокола и кормил его мясом куропатки, остальные же, окружив брата, увлечённо наблюдали за трапезой ручной птицы.

В этот момент закончилась утренняя месса, и из часовни вышел граф Эмери вместе с женой, прекрасной Эрменгардой. Их сопровождали восемьдесят рыцарей в роскошных куньих мехах и горностаевых мантиях.

Граф увидел детей, играющих с соколом, и сердце его возрадовалось.

– Посмотри на наших детей, любимая, – произнёс он, – сколь милостив Господь, что нам подарил их! А если мне доведётся увидеть их рыцарями, то я смогу сказать, что не напрасно жил на этом свете.

– Да будет так, мой господин, – ответила Эрменгарда, с улыбкой взглянув в глаза мужу.

Не успела она произнести эти слова, как к ним на быстроходном муле подъехал гонец в запылённой, но дорогой одежде.

– Да хранит Господь благородного графа Эмери, его супругу, его сыновей и весь его дом! – воскликнул он.

– Спасибо тебе, брат, – ответил граф. – Ответь, что за нужда привела тебя к нам и куда лежит твой путь? Спешишь ли ты по своим делам или прибыл сюда с вестью?

– Благородный Эмери, – сказал незнакомец, – я прибыл сюда по приказу императора Карла Великого, сына Пипина. Он повелевает тебе отправить к нему на службу четырёх старших сыновей. Через несколько лет он посвятит их в рыцари и выдаст им золото и серебро, лошадей и доспехи, а также землю с городами и деревнями, где будут править.

– Слава Господу, услышавшему мои мысли, и спасибо императору за такое предложение! – возликовал Эмери. Затем он обратился к сыновьям: – Дети, возрадуйтесь, ибо ещё до совершеннолетия вы примете посвящение в рыцари, причём от самого благородного и великого правителя. Если вы будете служить ему верой и правдой, он наградит вас землями и богатствами. Из его рук вы получите боевых коней и оружие.

Увидев, что Гильом нахмурился, отец сказал:

– Гильом, почему я не вижу радости на твоём лице? Тебя это тоже касается.

– А вот я готов отправиться к императору хоть прямо сейчас! – нетерпеливо воскликнул Бернар. – Для меня великая честь служить ему!

– И я готов ехать немедленно, – поддержал его Эрнальт.

– Братцы, да вы, я вижу, совсем ума лишились? – с пылом обратился к ним Гильом. – Задумайтесь на минуту: где ваша родина? Честнее и благороднее стать рыцарями здесь и обрести славу в боях с неверными, чем служить при дворе, подавая императору вино и хлеб. Я-то жажду сражений, а не спокойной жизни! Я смогу добыть достаточно золота собственным мечом! Я завоюю земли побеждённых язычников! А ты, Бернар, старший мой брат, готов к ратным подвигам, или всю жизнь будешь играть со своими соколами? Клянусь Всевышним Господом, правящим в Раю, я не пойду ко двору Карла, а отправлюсь в Испанию, чтобы в боях с неверными снискать себе славу рыцаря. И я не вернусь, пока не завоюю столько владений и богатств, что смогу содержать тысячи рыцарей с крепкими копьями и пурпурными знамёнами.

– Брат, – обратился к Гильому Гибер, – хоть я мал годами и любой доспех мне пока велик, но я пойду с тобой.

Этот ответ обрадовал Гильома.

– Прекрасные слова ты сказал, Гибер. Можешь рассчитывать на меня, любимый брат, до самой моей смерти.

Младшего брата поддержали Эрнальт, Бевон и Гарен, пообещав быть рядом с Гильомом.

Гильом сердечно поблагодарил братьев, однако Бернар возразил:

– Братья, не делайте глупостей. Я старше вас всех и гораздо крепче Гильома. Следуйте за мной, и я вас не подведу. Вы всегда будете под моей защитой.

Эти слова рассердили Гильома.

– Бернар, поверь, – ответил он, – даже если бы у нашего отца была сотня сыновей старше меня, я всё равно был бы среди них первым. Последуете за мной, братья, и я подарю вам замки, города и богатые феоды.

Эти слова заставили посланника императора обратить внимание на пылкого юношу. В речи Гильома чувствовались уверенность и сила, да и сам он, хотя и был молод, выглядел весьма внушительно. И посланник подумал: «Если Бог позволит этому молодому человеку дожить до посвящения в рыцари, он станет великим воином, наводящим ужас на сарацин и славян».

В этот момент графиня обратилась к Эмери:

– Мой господин, не позволяй нашим детям спорить. Если император призывает старших к себе, отправляйся с ними и возьми с собой побольше золота, чтобы при дворе тебя не сочли жалким бедняком.

Эмери согласился с графиней. Отведя Гильома в сторону, он сказал:

– Сын мой, ты знаешь, как я тебя люблю. Я всегда шёл навстречу тебе: если ты о чём-нибудь просил меня вечером, к утру я исполнял твоё желание. Теперь же я прошу тебя поехать со мной во Францию и поступить на службу к императору. Мой вассальный долг – подчиняться его приказам, ведь именно от него я получил свои владения, именно мне он доверил Нарбонн.

– Ты мне об этом не говорил, – произнёс Гильом и, чуть помолчав, продолжил: – Значит, ты твёрдо решил, что я должен поехать с тобой в Париж на службу к императору?

– Да. Мы отправимся туда завтра, на рассвете. Нас будет сопровождать тысяча моих лучших рыцарей при оружии и в доспехах.

– Я, конечно же, исполню твою волю, отец. Но не забудь про золото, без него мне будет неловко появиться при дворе Карла Великого.

– Не волнуйся, – ответил Эмери, – золота у нас будет достаточно.

Тогда Гильом подошёл к Эрменгарде и Бернару.

– Отец никогда не рассказывал нам о своём вассальном долге перед Карлом Великим, – сказал он. – Теперь я понимаю, что мне придётся идти ко двору императора. Но клянусь, как только он посвятит меня в рыцари, я отправлюсь в Испанию, чтобы вести войну с язычниками! Мой меч не потерпит простоя, он будет крушить неверных направо и налево, пока не покроется вражеской кровью по самую рукоять. И когда я завладею Испанией, я выдам каждому из моих братьев столько золота, что они станут богаче, чем мой отец.

– Как я счастлива, – воскликнула Эрменгарда, – что у меня такой сын!

Едва забрезжил рассвет, посланник императора, Эмери и его сыновья отправились в путь. Их сопровождал караван из сорока пяти коней, нагружённых золотом, шёлковыми тканями, мехами куницы и горностая.

Прощаясь, Эрменгарда припала к стремени Гильома, а затем наклонила его голову к себе, расцеловав в обе щеки.

– Пусть Иисус, – сказала она, – сподобит тебя на великие дела. Я буду молить Его о твоём здравии. Мы же с твоими младшими братьями ждём тебя здесь. Уж не знаю, как мы справимся тут одни: сарацины в любой момент могут напасть на Нарбонн.

– Не бойся, мама, – ответил Гильом. – Если на вас нападут, тут же отправь мне письмо с надёжным гонцом, и, клянусь апостолом Петром, почитаемом в Риме, я брошу все свои дела и сразу прилечу к вам на помощь!

– Возлюбленный мой мальчик, – утирая слёзы, сказала мать, – пусть хранит тебя Господь! Вот, возьми амулет: его мне подарил мой брат Бонифаций, когда твой отец прислал за мной сватов. На нём святые письмена, и он защитит тебя и от смерти, и от плена, и от ран. С ним ты не будешь знать ни поражений, ни иного позора. Прими его во имя Того, кто на небесах вершит судьбы нашего мира.

Рыдая, Эрменгарда прикрепила оберег на шёлковую рубаху Гильома возле правого плеча, а когда он с братьями выехал за ворота, упала без чувств на землю. Слугам долго пришлось хлопотать, чтобы привести её в себя.

Когда Эмери и его сыновья покинули замок, соглядатай языческого короля Тибо, проживавший в городе, тут же послал своему повелителю весть о том, что Нарбонн остался без защитников. Эрменгарда с несколькими сотнями воинов не смогла бы держать оборону против целой армии.

Эта новость обрадовала могущественного сарацинского правителя, о котором говорят, что он продал душу дьяволу за его помощь язычнику в земных делах. В знак этого Тибо поместил на наносник своего шлема адский уголь, сияющий ярче десяти карбункулов, и приказал изобразить на своих знамёнах драконов. Восславив Магомета, Тибо принялся собирать войско. В прибрежный город Альмерия поспешили сарацины, баски, турки, славяне – все, кто хотел поживиться богатствами Нарбонна. Сто тысяч язычников, возглавляемых тридцатью семью королями, составили его армию. Море запестрело цветными парусами судов – алыми и синими, жёлтыми и белыми. Над кораблём самого Тибо, выглядевшим богаче других, развевалось знамя с изображением дракона и трёх орлов, а на носу его под балдахином из зелёного шёлка на семи резных мраморных колоннах располагалась статуя Магомета, вырезанная из слоновой кости. Вокруг неё стояли светильники, чей свет преломлялся в драгоценностях, украшавших статую. По яркости он мог соперничать с солнечным и в ночное время освещать путь всему сарацинскому флоту.

Перед выходом Тибо собрал армию и произнёс:

– Не бойтесь ничего, мои славные воины! Ведь мы идём восстанавливать справедливость. Когда-то Нарбонном правили мои предки, затем город захватили французы во главе с графом Эмери. Пора вернуть то, что принадлежит мне по праву. И это не потребует особых усилий, ведь сам Эмери со старшими сыновьями отправился к Карлу, так что Нарбонн быстро станет нашим. Им будут управлять семь избранных королей и принцев. Жену Эмери, Эрменгарду, я отдам в наложницы властителю Африки, а её трёх младших сыновей отправлю в темницу, где они будут томиться в ожидании казни.

Язычники одобрительно зашумели. Послышались возгласы: «Государь, только прикажи! Не один Нарбонн, но и Лан, и Сен-Дени будут вашими! На Монмартре мы поднимем ваш флаг!»

– Да хранит вас Магомет! – закончил свою речь Тибо.

На корабли погрузили доспехи, вооружение, съестные припасы, быстроногих коней, яростных боевых собак и зорких охотничьих птиц. Утром флот вышел в море. В долгом пути его сопровождали рёв труб, верещание свирелей, бой барабанов, лай псов и клёкот ястребов. Через две недели корабли подошли к берегам близ Нарбонна, и Тибо приказал своим воинам вооружаться и высаживаться на берег. Уже на следующий день его армия принялась грабить окрестные селения и замки. Нарбоннцы, узнав об этом, приготовились к обороне и закрыли ворота в город. Эрменгарда же стала молиться:

– Матерь Божия, Пресвятая Дева Мария, будь милостива к нам! Защити наш город от злодея язычника и его несметного войска. О мой муж, славный Эмери, на кого ты покинул меня? О мой любимый сын, мой защитник, Гильом, где ты теперь? Зачем оставили вы Нарбонн без охраны!..

Войска Тибо окружили город и ринулись на штурм, но не тут-то было! Младшие сыновья Эрменгарды успели вооружить жителей города, и едва язычники преодолели ров, на них посыпался дождь стрел и дротов. А те из врагов, кто успел приставить к стенам лестницы, вместе с ними были низринуты на дно рва. Пока сыновья с честью отбивали атаки неверных, Эрменгарда продолжала молиться и уповать на помощь Господа.

Однако вернёмся к Эмери. Покинув Нарбонн, граф сначала поспешил в Сен-Жиль, чтобы поклониться могиле святого, которая находилась чуть в стороне от пути к резиденции Карла Великого.

Кавалькада скакала с раннего утра. Старший сын Эмери, Бернар, ехал рядом с отцом, а Гильом, Гарен и Эрнальт следовали чуть позади. Путь был лёгок, дорога ровна, лишь пение птиц и шелест листвы на ветру сопровождали всадников. Им оставалось миновать торговый город Монпелье и через пару часов пути прибыть в Сен-Жиль.

Но у Господа были свои планы: внезапно из-за высокого холма, за которым располагался Монпелье, появился отряд сарацин. Это король Тибо отправил в Оранж посланника в сопровождении семи тысяч человек, чтобы просить руки юной сестры Клариона Оранжского, прекрасной Орабель, и теперь посланники возвращались с ответными дарами. Кларион был рад отдать сестру в жёны Тибо, великого правителя, которому не было равных в мусульманском мире. По случаю помолвки он даже решил подарить Тибо город Оранж, ключи от которого он отправил с посольским отрядом.

Именно с этими сарацинами и встретился граф Эмери. Увидев врагов, он собрал вокруг себя воинов и спросил:

– Что нам делать, благородные рыцари? Язычники скачут сюда, и вряд ли мы сможем избежать боя.

– Тогда возьмёмся за оружие, – ответили подданные. – Бог поможет нам. Пусть устыдятся те, кто думает иначе.

Они быстро облачились в доспехи, зашнуровали шлемы, опоясались острыми мечами и повесили на шеи щиты. Вскочив на коней, французы ровным строем двинулись на сарацин.

Язычники не испугались. Да и с чего бы им пугаться – семи тысячам хорошо вооружённых неверных противостояла всего тысяча христианских рыцарей.

Трудно описать битву, которая вскоре разгорелась, – копья ломались, щиты рассыпались от ударов, многие язычники свалились с коней, и те умчались галопом вниз по горе. Но и французским рыцарям доставалось изрядно.

Гильом, по приказу отца ждавший исхода битвы в стороне с оруженосцами, не мог больше наблюдать за происходившим. «Клянусь Господом, – сказал он себе, – даже если мне суждено лишиться головы, я всё равно помогу отцу!» Юноша вскочил на коня, повесил на шею щит, схватил крепкий деревянный кол и ринулся в бой.

Сарацины и не думали отступать. Граф Эмери в ярости пришпорил коня и направил его в гущу схватки. Это был тот самый знаменитый скакун, что достался ему от короля Марсилия. Когда Карл Великий отправился мстить за Роланда, погибшего в Ронсевальской битве, на равнине под Сарагосой он дал бой язычникам, где погибли и эмир Балиган, и король Марсилий. Тогда-то граф в качестве трофея и получил своего коня.

Скакун рванул вперёд, и Эмери оказался перед королём Акильяном из Луизерна. Граф ударил его копьём в щит, остриё прошло насквозь, прорвало кольчугу, ранило сарацинского воина и сшибло его с коня. Но не убило. Эмери выхватил меч с золотой рукоятью, желая прикончить нехристя, однако язычники поймали коня Акильяна и усадили сарацина в седло.

Тот прокричал:

– За мной, смелее! Это ведь сам седобородый Эмери! Убейте его! Не дайте уйти ему и его отродью!

Полторы тысячи воинов разом налетели на графа со всех сторон. Тридцать смертельных ран они нанесли его коню, и тот замертво рухнул под всадником.

Эмери, превозмогая боль, взмолился:

– Отец Небесный! Будь милостив, сохрани меня от смерти и не дай моим баронам пасть под ударами неверных! И ты, Святая Мария, заступись за нас! Если я погибну, что станет с моими малыми детьми, оставшимися в Нарбонне, и доблестными юношами, что рядом со мной? О милая Эрменгарда, неужели ты больше никогда не увидишь мужа и старших своих детей? И Карл Великий не поможет тебе, ибо не узнает, что тебе нужна его помощь. Господи, не допусти этого!

Однако граф не пал духом и продолжал отбиваться подобно вепрю, окружённому сворой гончих. И тем не менее врагам всё же удалось пленить Эмери. Но ненадолго.

Гильом пустил коня в галоп и вихрем налетел на врагов. А когда увидел, что его отец схвачен, в ярости ринулся к нему, разя язычников направо и налево.

– Клянусь Господом, – воскликнул он, – вы дорого заплатите за свою дерзость!

И это была правда – за его спиной оставались горы тел поверженных врагов.

– Смотрите, какой яростный и ужасный воин! – воскликнул кто-то из сарацин. – Магомет не спасёт нас от его гнева!

И сарацины побежали, оставив Эмери одного посреди поля. Он тотчас же схватил копьё, лежавшее на земле, поймал одного из брошенных врагами коней, вскочил в седло и призвал своих воинов к атаке. И сам, тут же бросившись в бой, нанёс такой удар первому попавшемуся сарацину, что звенья его кольчуги рассыпались – копьё прошло сквозь его тело и сразило наповал. Оглядев поле боя, Эмери обратился к Гильому:

– Сын мой, посмотри, какие прекрасные доспехи у некоторых неверных. Они уже не нужны погибшим. Возьми кольчугу и шлем, возьми сарацинский меч и руби им врага.

Но Гильом и слышать об этом не хотел. Он поклялся, что не наденет доспехов, пока не окажется во Франции, у могущественного Карла Великого.

– Пусть император даст мне оружие и посвятит в рыцари. Тогда я с радостью приму доспехи из его рук. А пока и этим колом я неплохо справляюсь с язычниками!

Затем, оглядевшись, он увидел на склоне холма коня неземной красоты. Это был Босант, конь, которого прекрасная Орабель послала в подарок королю Тибо. Она сама ухаживала за необыкновенным скакуном. Расчёсывала его гриву тонким гребнем, натирала бока мехом горностая. Он был не только красив – в его облике угадывались сила и ум. На спине он нёс седло, инкрустированное слоновой костью, под ним мягкий и изящный чепрак, а уздечка коня, украшенная самоцветами, стоила тысячи безантов. В дороге его охраняли два племянника короля Акильяна, под командованием которых находилось четырнадцать нубийцев. Четверо мужчин держали его за две золотые цепи. Гильом, с утроенной силой раскидывая врагов, направился к коню.

Охранники, увидевшие, как легко юноша разделывается с десятками вооружённых воинов, в страхе бежали. Гильом схватил Босанта за узду, перескочил в его седло и вонзил в бока коня серебряные шпоры. Тот прыгнул вперёд на тридцать локтей, затем понёсся как бешеный, подкидывая вверх круп в попытках сбросить незнакомого седока. Три раза обогнул Босант гору, а потом смирился и перестал брыкаться, словно понял, что Гильом именно тот всадник, что ему нужен. Гильом же сказал себе, что теперь ни один сарацин не ускользнёт от него.

Он продолжил преследовать врагов, и те, кто не успевал увернуться от ударов его кола, падали на землю, как перезревшие фрукты, усеивая своими телами поле. Среди беглецов был и раненный в плечо Акильян. Гильом, признав в нём благородного и знатного воина, крикнул:

– Благородный сарацин, остановитесь! Повернитесь ко мне лицом, и я клянусь всем, что для вас свято, что я вас не ударю.

При этих словах Акильян повернул коня к Гильому и сказал, тяжело дыша:

– Юный господин, нас всех страшит и ваш грозный вид, и этот ужасный кол, которым вы сразили немало воинов. Должно быть, какое-то волшебство охраняет вас от копья и дрота.

– Пустая болтовня, – ответил Гильом, – никакого волшебства здесь нет. Как вас зовут? Ответьте мне честно, и я вас не трону.

– Мое имя – Акильян, я правитель Луизерна, который стоит на море. Я только что вернулся из замка Оранж, куда меня послал всемогущий король Тибо просить руки прекрасной Орабель. Нет на свете девушки, которая могла бы сравниться с ней. Кто проведёт в её объятиях хотя бы одну ночь, будет счастлив до конца своих дней! Орабель велела мне доставить повелителю Тибо благородного коня по имени Босант, но теперь, как я вижу, он у вас. Можете убить меня, благородный рыцарь, ибо теперь я не осмелюсь вернуться ни к ней, ни к Тибо, ведь я в ответе за подаренного коня.

Выслушав рассказ об Орабель, Гильом так живо представил её себе, что сердце его затрепетало, и он сразу решил, что именно эта девушка должна стать его женой.

– Я отобрал Босанта силой, и вашей вины в его утере нет, – ответил юноша. – Меня же зовут Гильом, я сын знаменитого графа Эмери Нарбоннского. Вернитесь к Орабель и расскажите ей всю правду. Передайте ей, что я ещё не рыцарь, но скоро им стану. Я направляюсь во Францию, ко двору императора Карла Великого, дабы тот лично посвятил меня в рыцари. И тогда, если Господь дарует мне жизнь, я приеду под стены Оранжа на её чудесном скакуне, с которым мы уже успели подружиться. А если Тибо Арабский встанет на моем пути к её сердцу, он узнает силу моего меча. Я надеюсь, что она не отвернётся от меня, примет крещение и станет моей женой. Расскажите об этом прекрасной Орабель и передайте ей мои искренние заверения в дружбе. А в знак любви я хочу подарить ей своего лучшего ястреба.

Гильом подозвал одного из слуг, который держал на руке ястреба, и вручил Акильяну птицу и перчатку.

– Прошу вас, благородный Акильян, доставить ей этого чудесного ястреба-перепелятника третьей линьки в целости и сохранности.

– Клянусь, – ответил тот, – я непременно выполню ваше поручение.

Акильян прибыл в Оранж вечером, опечаленный и разгневанный из-за потери более четырёх тысяч человек, убитых нарбоннцами.

В это время Орабель в сопровождении четырёх знатных сарацинов и десяти прекрасных девушек гуляла в парке, усаженном соснами и оливами. В тени деревьев вился ручей с хрустальной водой, а по его берегам росли травы редкой целебной силы. Не только красотой славилась принцесса – она могла читать и писать на нескольких языках, умела врачевать и владела колдовскими секретами. Орабель знала, соком каких растений следует натереть рану, чтобы человек вновь стал здоров – как бы ни тяжела была рана, силы тотчас возвращались к воину в полной мере, и он снова чувствовал себя здоровым и бодрым.

Акильян со свитой въехал в парк через одну из калиток. Король представлял собой жалкое зрелище – щит пробит, звенья кольчуги разорваны, на теле видны многочисленные раны. Золотые шпоры Акильяна были красными от стекающей по его телу крови. Каждому видно, что он побывал в жестоком бою.

Орабель, взглянув на него, воскликнула:

– Дорогой Акильян, что с вами случилось?

– Беда, – ответил сарацин, – я потерял половину своих людей. Сегодня утром вы доверили мне прекрасного коня, предназначенного в дар великому Тибо, и я с лёгким сердцем отправился в путь, но близ Монпелье столкнулся с отрядом Эмери Нарбоннского. Нам казалось, что победа будет за нами, мы даже пленили самого графа, но тут вмешался его сын Гильом. Он ещё не рыцарь и сражался не мечом, а простой палкой, но смог поразить добрую половину моего войска, освободить графа и забрать себе Босанта. Я говорил с ним. Этот молодой воин едет ко двору гордоликого Карла, чтобы там, на их христианский праздник, что именуют Пятидесятницей, принять посвящение в рыцари. Гильом просил передать свои заверения в дружбе и просьбу не судить его за то, что он завладел Босантом. Он обещал заботиться о вашем коне, а ещё просил передать: как только Гильом станет рыцарем, вы увидите его скачущим на Босанте под стенами Оранжа, поскольку он сам хочет быть вашим верным мужем. Если же по дороге он встретит короля Тибо, претендующего на вашу руку и сердце, то убьёт его. Он просит вас принять крещение и венчаться с ним законным браком и в доказательство серьёзности своих намерений посылает вам в дар прекрасного ястреба-перепелятника.

Во время этой речи Орабель всё больше бледнела, а под конец и вовсе лишилась чувств. Четыре языческих короля долго хлопотали над ней: плескали на её лицо холодную воду, подносили к её носу травы с резким запахом. Наконец она очнулась и медленно открыла глаза.

– Мой господин, спуститесь с коня, – сказала она. – Вы серьёзно ранены, и вам требуется помощь. Не волнуйтесь, я постараюсь быстро исцелить вас. Вы не умрёте от этих ран.

Орабель распорядилась разместить и накормить свиту Акильяна, затем собственноручно принялась ухаживать за королём. Сняв с него шлем и кольчугу, она усадила короля на землю, промыла раны проточной водой и натёрла их лечебными травами. Акильян потерял так много крови, что от слабости впал в беспамятство, но не прошло и часа, как он пришёл в себя. Силы полностью вернулись к королю, и он почувствовал себя здоровее, чем когда-либо. Орабель отослала придворных, чтобы поговорить с Акильяном наедине, и присела рядом с ним на парчовую подушку.

– Госпожа, – сказал король, – не хотите ли полюбоваться птицей, что прислал вам в дар один из самых красивых юношей в христианском мире? Как я уже говорил, Гильом не только красив, но храбр и силён. Он без доспехов, без меча и копья, простой деревянной дубиной убил и обратил в бегство множество наших людей.

Орабель не смогла сдержать улыбку.

– Мой господин, – ответила она, – прикажите принести птицу.

Принцесса приняла дар с радостью. Ястреб был великолепен. И нет необходимости спрашивать, хорошо ли она впоследствии о нём заботилась.

Но вернёмся к Эмери и его сыновьям. Христианские рыцари, одержав победу над врагом, захватили большую добычу: коней и мулов, драгоценную утварь, украшения, серебряные и золотые монеты. Эмери так щедро одарил своих людей, что даже тот, кто получил меньшую долю, всё равно был счастлив.

Свою часть добычи Гильом присовокупил к дарам, которые вёз во дворец Карла. Тому, кто готовится стать рыцарем, не к лицу стяжательство. Воины совсем недалеко отъехали от места битвы – они так устали, что решили встать лагерем в горах: разбили палатки, разожгли костры и, поужинав, легли спать. Но их отдых был недолог.

Некий сарацин, что шпионил за ними, да поразит его Господь, тут же поспешил в Оранж. Там, во дворце, он застал трёх братьев, трёх сарацинских королей: Карреля, Клариона и Асере.

– Послушайте, благородные господа, – сказал лазутчик, – да пребудут с вами Тервагант, Магомет и Аполлон. Седобородый Эмери, после того как разграбил посланников Тибо Славонского, встал лагерем неподалёку от нас. Все его воины от усталости крепко спят. И проснутся нескоро – битва их сильно измотала. У них немало добра, одну часть они везут Карлу из Нарбонна, другую добыли в недавнем бою. Это сундуки, полные драгоценностей, дорогих мехов, золота и серебра, мулы и кони. Боги просто дарят вам несметные богатства. Вы легко завладеете ими, если поторопитесь и до рассвета нападёте на врагов.

Как только Каррель услышал эти слова, он приказал трубить в рога по всему городу и немедленно собирать войско. Вскоре пять тысяч языческих отборных воинов во главе с Каррелем выехали из города. Они двигались тайно: воины не шумели и не позволяли своим коням ржать. А на подходе к лагерю французов их силы утроились – к ним присоединился отряд Отрана Нимского и его брата Голиафа, насчитывающий не одну тысячу всадников.

Орабель, никогда не видевшая Гильома, но уже полюбившая его, узнав о том, что Каррель, Кларион, Асере, а также старый Мюргале и остальные двенадцать сарацинских пэров вместе со своими воинами хотят внезапно напасть на нарбоннцев, обратилась к постельничему:

– Я прошу тебя немедленно отправиться к Гильому, что остановился на ночлег на холмах близ Монпелье. Передай ему мои заверения в дружбе и любви. А затем скажи слово в слово следующее: если он сможет завладеть Оранжем, я приму крещение и уверую в его Бога. Передай мою благодарность за прекрасного ястреба, что радует моё сердце. А также передай, что конный отряд из Оранжа, числом пять тысяч, тайно и спешно направляется к его лагерю. Пусть готовится к бою. Если ты справишься с этим заданием, я тебя щедро награжу, и ты не будешь ни в чём нуждаться до конца своих дней.

– Я приложу все силы, чтобы выполнить ваш приказ, – ответил постельничий и вскочил на мула.

Этот мул-иноходец был быстрее большинства коней. Посланник покинул город через задние ворота, тайно миновал вооружённый отряд и помчался вперёд. Светила луна, и он хорошо видел дорогу.

Лагерь Эмери охраняли около сорока человек под командованием Гильома. Один из дозорных увидел приближающегося к лагерю человека и окликнул его:

– Стой! Кто ты? Что тебе здесь надо посреди ночи?

– Я посланник и прибыл с вестью для господина Гильома.

Гильом в это время сидел вместе с воинами у шатра Эмери и оберегал сон своего отца. Услышав шум, Гильом подошёл к гонцу.

– Кто тебя послал? Говори мне правду и только правду.

– Не буду лгать, – ответил гонец. – Клянусь Магометом, Богом, в которого я верю, что я посланник Орабель, самой прекрасной женщины в наших странах, сестры Клариона, Карреля, Тенебера и Асере. Она передаёт вам через меня заверения в своей дружбе. И благодарит за ястреба-перепелятника, которого вы ей послали с Акильяном из Луизерна. Поверьте, моим словам можно доверять.

– Ты принёс добрые новости, друг, – ответил Гильом. – И я из любви к той, что послала тебя ко мне, хочу подарить тебе горностаевую шубу и прекрасного коня, что служил мне до того, как появился Босант.

– Прошу вас, господин, не надо, – ответил посланник, – моя госпожа убьёт меня, если я вернусь в Оранж с дарами от вас. Ведь она сама достаточно богата и обещала щедро вознаградить меня. Но позвольте всё же закончить послание. Орабель передаёт, что, когда вы придёте в Оранж, она примет святое крещение и станет вашей женой…

– Господи, – воскликнул Гильом, – будь благословенен! Матерь Божия, клянусь, я никогда не женюсь ни на какой другой женщине!

– Это ещё не всё, – продолжил гонец. – Моя госпожа боится за вас и хочет предупредить, что большой отряд вышел из Оранжа и тайно направляется к вашему лагерю. Если они застанут вас здесь врасплох, никому не поздоровится.

– О Боже! – снова воскликнул Гильом. – Почему я до сих пор не рыцарь! Пресвятая Мария, Царица Небесная! Впрочем, я и без меча и доспехов могу за себя постоять. Друг мой, спасибо тебе за предупреждение. Я же в знак своей любви к Орабель хочу передать ей перстень. Искусные славянские мастера изготовили его много лет назад. Пусть она всегда носит этот перстень на своём тонком пальчике, и самоцвет, что горит на нём, напоминает ей о моей пламенной и негасимой любви.

Он снял с пальца перстень и вручил посланнику. Тот немедля покинул лагерь и направился в Оранж. А Гильом зашёл в шатёр к Эмери.

– Отец, вставай скорее, – сказал он. – Сюда направляются несколько тысяч конных воинов из Оранжа. Если мы не поторопимся, нас ждёт гибель.

– Мы и так задержались, – ответил граф и приказал будить воинов.

Сам же в мгновение ока вскочил на ноги, надел на себя кольчугу двойного плетения, сверкающий полированной сталью панцирь и украшенный светящимися драгоценными камнями шлем. Затем пристегнул меч и, не пользуясь стременами, вскочил на коня. Оруженосцы подали ему четырёхпольный щит, который он повесил на шею, и толстое прочное копьё.

Некоторые из французов, узнав о приближении врага, принялись было роптать, но Эмери быстро смирил их.

– Я прикажу убить всякого, – сказал граф, – кто проявит трусость и побежит.

– Клянусь святым Оноре! – продолжил его слова Гильом. – Мы останемся здесь и встретим врага! Однако все ценности надо вывезти из лагеря. Все наши дары императору Карлу, всю богатую добычу, что мы взяли, надо погрузить на вьючных лошадей, и пусть седобородый Ансельм, что знает каждую тропинку в этих местах, отвезёт её подальше в лес. Оруженосцы и мои братья помогут ему. Я же не уйду отсюда и постараюсь поработать своим колом на славу, чтобы сложить горы из мёртвых язычников.

Так они и поступили. Обоз, возглавляемый Ансельмом, ушёл вглубь леса, а Гильом разделил воинов на десять отрядов, которые расположились в засадах неподалёку от опустевшего лагеря. Издали казалось, что тут по-прежнему царит покой и сон – горели костры, и в их мерцающем свете виднелись палатки.

На рассвете сарацины подошли к лагерю французов. И тут Отран и Голиаф начали сомневаться в быстрой победе.

– Я думаю, нам следует повернуть назад, – сказал Отран. – Если там орудует этот ужасный юнец Гильом, нам несдобровать. Он настоящее порождение дьявола.

– Не стоит туда и соваться, если Гильом в лагере, – добавил Голиаф. – Он своим колом разметал целую армию и освободил своего отца, отважного Эмери, что тяжело ранил короля Акильяна.

– Чего вы боитесь?! – воскликнул Асере. – Гильом всего лишь человек. Магомет не благоволит трусам. И видят боги, если я встречу Гильома, ему не жить. Пришпорим наших коней!

Языческое войско с гиканьем ворвалось в лагерь. Но он был пуст.

– Эти нарбоннцы перехитрили нас! – закричал Каррель. – Куда они ушли? И что делать дальше?

И тут под звуки рога из леса подобно стреле вылетел на быстроногом Босанте Гильом. На ходу он насадил сразу семерых врагов на свой тяжёлый яблоневый кол. За ним все десять сотен французов с разных сторон начали теснить врага. Их доспехи ослепительно сверкали в лучах восходящего солнца. Над каждой сотней трепетали знамёна, копья были украшены цветными флажками.

Когда сарацины увидели Эмери, ещё больший трепет охватил их. В левой руке граф держал штандарт с золотым орлом. Ткань укрепляли восемь крестов, в четыре из которых искусный мастер поместил мощи святых. Этот штандарт оберегал христианское войско: под ним ни одному из рыцарей не грозила смерть от руки язычника. Как принято у благородных французских воинов, Эмери перед боем распустил бороду над доспехами, она белым облаком развеялась по груди и была столь длинна, что её конец касался седла.

– О моя милая сестра Орабель! – воскликнул Асере. – Я хотел попировать на твоей свадьбе с королём Тибо, но мы обречены, и моим мечтам не суждено сбыться!

Французская конница вихрем налетела на сарацин. Четыреста воинов следовали за Эмери, и за несколько мгновений четыреста язычников пали, пронзённые копьями. Остальные шесть сотен французов возглавлял Гильом. Он продолжал разить врага своим острым огромным колом, столь тяжёлым, что никто из людей не смог бы пройти с ним даже несколько шагов. Однако Гильом легко управлялся со своим необычным оружием. Увидев юношу, Голиаф ужаснулся.

– Нам не спастись! – закричал он. – Посмотрите, как этот дьявол орудует своим тяжеленным колом, который и конь не утащит! Горе тому, кто попадёт на остриё!

И тогда все четыре брата, четыре языческих короля – Каррель, Тенебер, Кларион и Асере, – а также седобородый начальник язычников Мюргале бросили щиты и копья и налегке, оставшись лишь с мечами, повернули своих коней прочь. Гильом же продолжал разить врагов, и горы трупов устилали за ним поле. Десять сотен коней бродили по нему, потеряв своих всадников.

– О Тервагант! – громко воскликнул Асере, которого преследовал Гильом. – Сколько урона нанёс нам один этот человек! Сколько нам ещё терпеть это зло?!

– Я только начал! – рассмеялся Гильом, преследовавший королей. – У меня ещё нет ни шлема, ни меча, но если я буду жив, я построю в Оранже церковь, где служители истинного Бога будут петь мне вечерню! Из любви к Орабель я вас не трону. Передайте ей, что, когда я стану рыцарем, на этом скакуне я въеду в Оранж!

Язычники неслись быстрее ветра, но Гильом, словно разъярённый вепрь, настигал их. Нет, этого сравнения недостаточно! Гильом был подобен молнии в бурю. Наконец, увидев, что враги полностью разбиты и остались лишь их предводители со свитой, он крикнул:

– Постойте же, вам нечего бояться!

– Вы можете говорить, что хотите, юный рыцарь, – ответил Асере, – но мы не остановимся, пока вы не оставите своё грозное оружие.

– Ради любви к Орабель я сделаю это.

Он отбросил свой кол, и тот на треть ушёл в землю. Затем безоружный Гильом приблизился к сарацинам – он был честен и полагал, что и его противники будут честны. Но не тут-то было. Один знатный сарацин, пока Гильом разговаривал с королями, подобрался к нему сзади, выхватил меч и ударил юношу в плечо, туда, где на рукав блио Эрменгарда нашила амулет. Амулет вместе с куском ткани упал на землю, но не позволил отсечь руку. Рана закровоточила, но рука не потеряла ни силы, ни подвижности.

– Зачем ты его не убил! – закричали сарацины своему товарищу, но тот не успел ответить – разгневанный Гильом ударил нападавшего кулаком в лицо с такой силой, что сломал ему челюсть и выбил из седла.

Остальные разом накинулись на Гильома. Они сбросили его с коня и связали. Босант, напуганный суматохой, в руки язычников не дался – кусаясь и лягаясь, он вырвался из их круга и поскакал к лагерю французов.

Но Каррелю было не до него – он ликовал и благодарил своих богов за поимку Гильома. Затем он обратился к юноше:

– Ты глуп, коли погнался за нами. Теперь ты поедешь к Орабель не как жених, а как жалкий пленник. Я тебя заточу в темницу, где ты поймёшь, что такое голод и жажда. Каждый день ты будешь чувствовать невыносимую боль от побоев. Но ты не умрёшь, пока не приедет король Тибо. Страшно даже помыслить о том, какая казнь ждёт тебя за смерть его послов!

– Негодяй, – ответил Гильом, – будь ты проклят! Иди к чёрту со своими речами! И поторопись, ибо мне не терпится увидеть твою сестру Орабель. Я слышал, Тибо на ней собрался жениться? Но когда я стану рыцарем, то вызову его на поединок и отрублю ему голову. Клянусь святым апостолом Петром, вы ещё натерпитесь от меня страха! Ты потеряешь всех своих воинов и будешь молить о пощаде.

Карреля охватила ярость, и он замахнулся мечом, чтобы обезглавить Гильома, но Кларион остановил его:

– Каррель, брат мой, я знаю, ты славный воин. Ещё никто не смог пробить твой щит, ты никогда не терял копьё и всегда первым шёл на врага. Ни разу ты не опускал своего флага. Не трогай пленника. Завтра мы предадим его суду.

Связанного Гильома усадили на быстроходного мула и повезли в Оранж. Знатная была у него свита – пять королей сопровождали его. Сам же Гильом не думал о своём бедственном положении – почему-то он был уверен, что при необходимости легко выберется из пут, – его мысли занимала предстоящая встреча с Орабель в городе, который славился своим богатством и красотой.

Тем временем один из людей Гильома помчался в лагерь французов и сообщил Бернару, что его брат обманным образом пленён.

– Боже! – воскликнул Бернар, и слёзы потекли из его глаз. – Немедленно выдвигаемся! Вы, сыны славных семей, услышьте меня. Гильома надо спасти! Тот, кто откажется следовать за мной, никогда не будет иметь ни земли, ни феода.

– Мы готовы! – хором ответили французы.

Они снова облачились в броню, надели шлемы, нацепили мечи и сели на коней, коих в обозе было в избытке. Вскоре они настигли врагов и с боевым кличем Карла Великого «Монжуа!», развернув флаги империи, ринулись в бой.

Бернар, налетев на Клариона, пробил копьём его щит и кольчугу. От серьёзной раны в груди сарацин потерял сознание и упал на землю. Эрнальт и Гарен тем временем сшибли с коней двух оранжских принцев. Сам Гильом высвободил руки из пут и, схватив короля Мюргале за горло, нанёс ему такой удар, что у него вылетели все зубы и глаза вылезли из орбит.

Гильом, не узнавший Бернара в броне и шлеме, спросил:

– Кто вы, славный рыцарь?

– Не узнаёшь, что ли, родных братьев? Это я, твой брат Бернар, пришёл тебе на помощь. Я нашёл для наших оруженосцев доспехи и коней, и мы вместе прискакали сюда ради твоей свободы.

Оруженосцы окончательно освободили Гильома от пут.

– Спасибо, друзья. Я обещаю, что вы все станете рыцарями. Дайте мне время, и в знак благодарности я подарю вам и серебро, и золото, и коней. Но мне всё же жаль, что я не попал в Оранж, где в чудесном дворце живёт самая красивая девушка в мире. Араб Тибо сватается к ней, но, клянусь своей верой и преданностью императору Карлу Великому, если я доживу до того, как стану рыцарем, я сражусь с Тибо!

– Ты от любви лишился ума, – усмехаясь, ответили ему братья.

В то время, когда сарацины обманным образом пленили Гильома, Эмери преследовал Отрана. Он разбил его семитысячный отряд и на обратном пути среди потерявших всадников коней увидел Босанта. Не узнать его было трудно – другого такого прекрасного коня не было на всём белом свете. Босант брёл по склону, и поводья волочились по земле между его ног. Дурные предчувствия охватили графа. Он подъехал к коню – седло Босанта было перепачкано кровью, кровь всадника виднелась и на боку коня.

– О Боже, где Гильом? – На глазах Эмери выступили слёзы. – Где мой любимый сын?! Неужели он убит или ранен? Пресвятая Мария, молю тебя, сохрани его жизнь! Не допусти его смерти!

Он взял Босанта за узду, и конь, не покорявшийся никому, кроме Гильома, не вырвался, а наоборот, стал ластиться к графу. Эмери совсем пал духом.

– Где твой всадник? – рыдал он. – Мой сын мог стать лучшим воином в мире. Горе мне…

Поцеловав следы крови на седле Босанта, Эмери бессильно поник. И тут кто-то из рыцарей сказал:

– Опомнитесь, граф. Гильом жив, но пленён язычниками. Мы легко нагоним их, если поспешим.

Эмери немедленно приказал воинам следовать в сторону Оранжа. Под звуки тридцати горнов, пятнадцати больших рогов и сорока малых французы двинулись в путь.

Услышав, что к французам спешит подмога, язычники пришли в ужас.

– Они дьяволы и убьют нас всех, – сказал Асере. – Нам не спастись.

Раненый Кларион, будучи проницательнее остальных, обратился к Гильому:

– Господин, мы не в силах противостоять вам и вашему отцу, который хоть и не молод, но храбр, как лев. Я молю вас о перемирии ради любви к прекрасной Орабель и обещаю, что помогу вам стать её мужем.

– Хорошо, – ответил Гильом. – Жаль только, что ты раньше об этом не вспомнил. Я дарую тебе, твоим братьям и твоим воинам свободу и обещаю, что никто не поднимет на вас руку, пока вы следуете домой.

Затем он обратился к брату:

– Бернар, ради святого Дионисия, останови бойню. В честь моей Орабель сохрани жизнь и свободу этим неверным.

Сарацины, обрадовавшись неожиданно дарованной свободе, поспешили в сторону Оранжа.

Тем временем подоспел Эмери. Он бросился к сыну и обнял его.

– Слава Богу, ты жив. Но кто рассёк твоё плечо?

– Враг Христов, отец. Но он получил своё – от моего удара он упал с коня и больше не встанет. Ему уже не вкусить хлеба и не испить ни капли вина, ибо он мёртв.

Эмери хотел трубить атаку и продолжить погоню, но Гильом остановил его:

– Прости меня, отец, но я заключил с язычниками перемирие, о котором они просили меня от имени прекрасной Орабель. К тому же они так измотаны, что не скоро смогут поднять оружие.

– Пусть будет по-твоему, – ответил Эмери.

Язычники бежали в Оранж без передышки. Орабель увидела их с башни и успела спуститься к их прибытию. Вместе с придворными дамами она встретила воинов у входа во дворец. Рыцари сняли мечи, и дамы отнесли их в дворцовые покои.

– Брат мой, скажи, – обратилась Орабель к Клариону, – кто виновен в том, что вы оказались в столь плачевном состоянии? Кто одолел твоих славных воинов, кто нанёс им эти жуткие раны? Как зовут того, кто уничтожил половину вашего славного отряда?

– Магомет свидетель, – ответил Кларион, – и ты сама знаешь – мы всегда были бесстрашны и сильны, и никто не мог одолеть нас в честном бою. Но вот пришёл день нашего позора – появился воин, который сильнее нас всех, вместе взятых. На поле битвы пали более семисот человек, и виной всему – сын графа Эмери Гильом и его братья. Представь себе, этот Гильом, узнав о твоей красоте, мудрости и благовоспитанности, хочет взять тебя в жёны! А ещё он говорит – если только узнает, что Тибо женился на тебе, то придёт, опустошит наши земли и лишит всех нас жизни.

Услышав эти слова, Орабель поднесла руку к груди и страшно побледнела. Бережно поддерживая сестру, Кларион повёл её во дворец. В приёмном зале он встал у окна, заложил руки за спину и подробно рассказал ей об их поражении.

– Клянусь Магометом, я не видел человека сильнее Гильома, а своей красотой он превосходит даже персидского эмира и могущественного короля Галеана. Если он станет рыцарем, то не уступит своей славой Балигану, нашему предку, великому покорителю земель.

– Твоя похвала врагу не очень уместна в этих стенах. Впрочем, и я хороша. Я должна ненавидеть Гильома, но стоит мне подумать о нём, и мое дыхание прерывается, а сердце начинает колотиться сильнее.

В этот момент в зал вошёл гонец, которого Орабель отправляла к Гильому. Она отвела его в сторону, и он поведал:

– Госпожа, я выполнил ваше поручение и разговаривал с Гильомом. Он передаёт вам свои глубочайшие заверения в любви. В подтверждение своих слов он просит принять в дар перстень с драгоценным камнем. Гильом хочет, чтобы вы всегда носили этот перстень, не снимая его ни днём ни ночью, – этот дар позволит вам не забыть его и сохранить свою любовь.

– Благодарю, – ответила девушка. – Я верна своему слову, ты будешь безбедно жить до конца своих дней. Для меня этот перстень дороже четырнадцати городов со всеми их богатствами.

Оставим на время красавицу Орабель и вернёмся к Гильому.

Когда язычники бежали, он обратился к Эмери:

– Отец, давай погрузим добычу и поспешим к императору. Я бы хотел, чтобы в канун Пятидесятницы он посвятил меня в рыцари.

– И я хочу того же, мой мальчик, – ответил седобородый Эмери.

– Печально лишь одно – я потерял Босанта, коня, которого успел полюбить всем сердцем. А я ведь пообещал Орабель погарцевать на нём у стен Оранжа.

– Не грусти, жив твой скакун. Я сам его нашёл. Да вот и он.

Босант, услышав голос Гильома, вырвал повода, раскидав в стороны пятерых крепких воинов, что его удерживали, и в несколько прыжков подлетел к своему хозяину. Радости коня и седока не было предела – даже лучшие друзья так не радуются при долгожданной встрече.

Погрузив на коней и мулов добычу, которая могла сравниться с той, что некогда брал Роланд, Эмери и его сыновья тронулись в дальний путь…

* * *

– Я вижу, дорогой Бертран, твой слуга принёс корзины с едой и вином. Думаю, мне стоит прервать повествование, дабы нам передохнуть, выпить и слегка перекусить, – сказал Жан.

Эти слова были произнесены Жаном вполне обыденно, так что Бертран от неожиданности вздрогнул. Слушатели, хотя и знали эту жесту, настолько погрузились во времена Гильома и Карла Великого, что забыли обо всём на свете.

Однако хлеб, копчёное мясо и вино быстро вернули их к действительности. Перерыв и впрямь оказался недолгим – друзья хотели дослушать и обсудить эту жесту до наступления темноты, а пока ещё и половины не прозвучало.

Подкрепившись, Жан продолжил.

Глава 2
Продолжение «Песни об отрочестве Гильома» в исполнении Жана

Один язычник, спасшись от меча,
К правителю Тибо тотчас помчал,
В дороге долгой он не спал, не ел
И наконец в шатёр Тибо влетел.
Пал на колени и сказал: «Беда!
Посольство ваше не придёт сюда —
Они мертвы, разграблен караван,
Я чудом избежал смертельных ран!»
Король Тибо стал белым словно мел:
«Скажи презренный, кто напасть посмел!» —
«Гильом и Эмери, чья борода седа,
Убили всех без страха и стыда».

К то такой этот Гильом? – спросил Тибо, сжимая в руке ладью. В тот момент, когда вошёл сарацин, король играл в шахматы с эмиром и собирался сделать очередной ход.

– Это сын седобородого Эмери. Юноша стоит не одной сотни рыцарей, хотя самого его ещё в рыцари не посвятили. Прикрываясь лишь щитом и орудуя деревянным колом, он оставил на поле боя горы трупов. Он надеется, что Карл, сын Пипина, отметит его за это рыцарским званием.

Тибо молчал, но лицо его из белого стало красным от гнева.

– Гильом, – продолжил сарацин, – отобрал у твоих сватов Босанта – несравненного коня, посланного тебе Орабель, и теперь сам разъезжает на нём. И ещё: мне кажется, что и самой Орабель этот юноша небезразличен.

В неописуемой ярости Тибо с такой силой швырнул резную ладью на пол, что она разлетелась на куски, а осколки отскочили до потолка. Затем, собрав сопровождавших его королей, он объявил им:

– Готовьтесь к скорой битве! Я сровняю Нарбонн с землёй! Эмери Белобородый никогда больше не увидит свою жену. О, как я её накажу! Она станет презираемой рабыней!

Чуть поостыв, Тибо продолжил:

– Нет, я, как и обещал, выдам её замуж за кровожадного короля Африки, пусть он охраняет захваченный город и мечеть, которую мы там построим.

Тибо приказал трубить сбор. Сам же облачился в двойную кольчугу, островерхий шлем и опоясался мечом. Вскоре на сером оркадском скакуне он возглавил своё несметное войско, следовавшее за ним на расстоянии выстрела из лука.

Король был уверен в победе – ведь защитников Нарбонна было немного: восемьдесят лучников и пятьдесят арбалетчиков, двести рыцарей в самом замке да горожане с секирами и большими круглыми щитами на стенах и у ворот. Но повелитель язычников не знал, что все нарбоннцы дали клятву Всевышнему принять смерть, но не пустить врага в город.

Сарацины ринулись к стенам замка. Сверху на них летели не только стрелы – камни, брёвна и всё, что попадалось под руку смелым защитникам, шло в дело. Враги падали с осадных лестниц: у кого была проломлена грудь, у кого расколот череп, у кого из разорванного живота выпадали внутренности. Тибо, увидев гибель своих людей, чуть не потерял разум от изумления и страха.

– Назад! – закричал он и приказал трубить отбой.

Впрочем, штурм прекратился бы и сам собой – солнце уже село, а во тьме брать приступом город бессмысленно. Однако Тибо не оставил намерения покорить Нарбонн. Он приказал всем, кто остался на его судах и способен держать оружие, срочно явиться и готовиться к новому штурму.

Призвал он также умелых плотников, чтобы те спешно нарезали брёвна на доски и изготовили не меньше тридцати камнемётов, да таких, чтобы снаряд, запущенный из них, мог легко пробить башню.

Всё это встревожило нарбоннцев, наблюдавших со стен за приготовлениями врага к очередной атаке, – ведь половина защитников города была либо ранена, либо убита. Тибо же с утра вновь приказал трубить сбор. Звук тридцати горнов, пятнадцати больших и сорока малых рогов вознёсся к небу. На этот раз перед войском язычники установили на колёса деревянную статую Магомета высотой в три человеческих роста и стали приносить ему подношения. Сам Тибо направил к идолу своего скакуна.

Нарбоннцы, увидев со стен кумира язычников, были немало удивлены. Фигуру обвивал зелёный шёлк, вокруг неё пылали светильники, и их пламя отражалось в многочисленных самоцветах, украшавших статую. Идол сиял подобно солнцу, упавшему на землю. Но его вид не испугал, а скорее рассмешил защитников Нарбонна.

Один ловкий сарацин забрался внутрь статуи и громким голосом подозвал к себе Тибо и подвластных ему королей:

– Я, великий бог Магомет, повелеваю тебе, Тибо Арабский и Славонский: иди и захвати этот город. Пусть над ним трепещут твои флаги. Верни себе владения твоих предков.

Тибо в знак верности протянул кумиру перчатку, в которую вложил деньги, и статуя механической дланью, которой управлял сидевший внутри идола сарацин, приняла дар. Все подданные короля пали перед Магометом ниц. Некоторые извлекли плети и с воплями принялись хлестать себя.

Слёзы потекли из глаз Эрменгарды, когда она увидела со стен крепости приготовления врагов. «Пресвятая Мария, Матерь Божия, – взмолилась она, – избавь нас от тяжкой участи, помоги выстоять и в этот раз! Где ты, мой муж Эмери, зачем оставил меня с тремя малолетними детьми, где ты, мой сын Гильом? Кто теперь постоит за нас?»

Защитники не оставляли надежды, что Эмери с сыновьями уже достигли Парижа и что в день Пресвятой Троицы Гильом, став рыцарем, непременно отправится обратно спасать родной город. Главное – продержаться ещё немного и не дать врагу войти в Нарбонн.

Тем временем сарацины подкатили к стенам города статую Магомета.

– Сейчас и мы почтим вашего кумира! – закричали французы.

И сверху полетели камни, колы, копья и брёвна. Враги не успевали уклоняться, и многие из них приняли смерть под стенами Нарбонна. Что же касается идола, то он рухнул, подняв столб пыли. Статуя была разбита и раздавлена – и сарацина, прятавшегося в ней, постигла та же участь.

Тибо это привело в ярость. Он поднял с земли один из кольев и принялся лупить идола по проломленной голове.

– Будь ты проклят! – кричал он. – Ты слаб и лжив! Ты не можешь ни помочь, ни защитить! На что ты вообще годен?!

Король бил своего бога, и никто из язычников не смел его остановить.

– О властелин! – кричали они. – Взгляни на камни и брёвна, которыми нас осыпали проклятые нарбоннцы! И ста возов не хватит, чтобы их убрать. Лишь враги виновны в том, что наш бог сокрушён!

– Не смейте говорить так! – вопил Тибо. – Он говорил, что всемогущ, а оказался ничтожен! Никаких чудес он больше не сотворит! Никто нам не поможет!

Наконец Тибо пришёл в себя. Король понял, что без подкрепления Нарбонн не взять. На своё счастье, он увидел Эрменгарду в одном из окон надвратной башни и обратился к ней.

– Благородная графиня, приветствую вас именем вашего Бога! – закричал он. – Я предлагаю вам заключить со мной перемирие. Хотя бы на две недели.

– Господин, – ответила она, – я готова заключить перемирие и на больший срок. Но как я могу верить вашему слову? Пришлите нам заложников, которые будут в ответе за вас.

Тибо устроила такая сделка. Он послал ей четырёх своих королей, которых, если он отступит от данного слова, будет ждать виселица. Заключив перемирие, он призвал самых близких подданных – королей Мордана, Матрефалана, Данебрена и Аэрофля, известного своей смелостью.

– Господа, – сказал он, – я поручаю вам своих людей. Следите за нарбоннцами и сделайте всё, чтобы даже мышь не проскользнула в город. Пусть наши боги Магомет, Тервагант и Аполлон пребудут с вами и сохранят моих воинов. Я же отправлюсь в Оранж, ибо сердце моё неспокойно. Надеюсь, Акильян, Отран и брат его Голиаф расскажут, почему Гильом, мальчишка, одолел столь славных воинов.

Короли дали обещание исполнить приказ, и Тибо, взяв с собой десять тысяч смелых и опытных бойцов, покинул лагерь.

В это же время Эрменгарда вызвала гонца, говорившего на нескольких языках, включая арабский и персидский, и сказала ему:

– Друг мой, ты отправишься во Францию, найдёшь там моего мужа Эмери и моего любимого сына Гильома и расскажешь им, что долгую осаду нам не выдержать. Погибнут все – и мои дети, и я сама. Ведь я не собираюсь отрекаться от Иисуса и поклоняться Магомету и Терваганту.

Гонец покинул город через тайный лаз, пару дней пробыл среди языческого войска, а затем, собрав сведения о нём, поспешил во Францию.

Путь до Оранжа был далёк, но Тибо не останавливался ни в полях, ни в городах, ни в дремучих лесах. Он остановился лишь на мгновение перед воротами Оранжа.

Стражи города увидели Тибо ещё издали, и, когда он въехал в ворота, его встретил гул труб, пение горнов, звуки больших и малых рогов. От этого переполоха залаяли собаки, заржали кони, даже охотничьи птицы, сидящие на шестах, разразились клёкотом.

Навстречу королю вышли братья Орабель – Каррель Оранжский, Асере Учтивый и Кларион Смелый. Их сопровождала вся городская знать.

Тибо приняли как самого желанного гостя, помогли ему спешиться, под большой оливой расстелили шёлковое покрывало и усадили на почётное место. Остальные сели рядом.

– Скажи, друг мой, – обратился Тибо к Каррелю, – ты владеешь всем этим краем – где же мои посланники, Акильян, Отран Нимский и брат его Голиаф? Они были моими сватами к твоей сестре Орабель, что прекраснее всех земных женщин и мудрее всех многомудрых мудрецов. Если она станет моей женой, я отдам за неё Славонию, Апулию и Калабрию, Фьезоле и Румынию, Африку и богатую Аравию: все эти земли принадлежат мне по праву рождения.

– И мы, – ответил за брата Асере, – если наша сестра согласится выйти за вас, в долгу не останемся. Её приданым будет этот город, Оранж. Вы увидите, насколько он богат и многолюден.

– Тибо, всемогущий и славный король! – в отчаянии воскликнул Кларион. – Это безумие! Если Гильом, став рыцарем, узнает о вашей свадьбе, он завладеет Оранжем и убьёт всех его жителей. Это большой риск для вас – даже если Орабель станет вашей женой и родит вам ребёнка, Гильом отнимет их!

– О ком ты говоришь? – вспыхнул Тибо. – О жалком безусом юнце? А я?! Все знают, что моим дядей был знаменитый Балиган-воитель. Да, он был убит Карлом, сыном Пипина, но я со своим войском пришёл и изгнал христиан из Испании. Я уничтожил их всех до единого! А сколько сражений я выиграл за эти годы? Сейчас я осадил Нарбонн, который скоро станет моим. Но сюда я пришёл за Орабель, своей прекрасной невестой, руку которой вы мне обещали.

– О нет, нет. Прислушайтесь к моим словам, – ответил Кларион. – Вы знатны и отважны, вы – великий воин, но Гильому нет равных. Он отнимет у вас Орабель.

– Клянусь Магометом! – гневно сказал Тибо. – Что за вздор ты несёшь! Ты боишься мальчишки, у которого нет ни рыцарского звания, ни добытой в боях земли, ни даже меча на поясе! Если он встретится мне на пути, я повергну его самого и заберу и его оружие, и его коня.

– Зря хвастаетесь. Ни вы, ни кто-либо другой из вашей родни не сможет победить его, когда на нём будет кольчуга, а в руках – меч. Обычной палкой он убил сотни наших людей, при том что среди них были знатные воины. А если вы обвиняете меня в трусости, я готов ответить своим мечом.

– Не стоит этот юнец нашего спора. Так что насчёт вашей сестры?

– Как знаете – я вас предупредил. Но я пообещал вам её руку и держу слово. Пойдёмте со мной.

И Кларион, Каррель и Асере повели Тибо в знаменитый Глорьетский дворец, возведённый некогда эмиром Балиганом. Это было настоящее чудо зодчества. Стены просторных залов покрывала роспись – весь мир земной был изображён на них. Изящные лани, могучие олени, верблюды и лошади, собаки и волки – каждой твари, как в ковчеге Ноя, нашлось место на стене. Были здесь и птицы – павлины и лебеди, орлы и соколы казались живыми и готовыми слететь со стен. Среди росписей имелось и изображение ада – на чёрном фоне бурлили котлы со смолой, и страшные существа мучили грешников. Что же касается потолков, то там, в синеве нарисованных небес, сверкали звёзды, красовались золотое солнце и серебряная луна.

Тибо заворожила красота дворца, он восхищённо озирался по сторонам, не понимая, куда он попал. Каррель усадил гостя на скамью из слоновой кости, и тут же зазвучала волшебная музыка – так не смог бы сыграть ни один из известных сегодня жонглёров. Услышав её, человек больше ничего не желал слушать. «Этот дворец стоит всей Славонии, – подумал Тибо. – Он должен стать моим».

Тем временем Каррель и Асере в окружении знати вошли в покои Орабель. Она встретила их в большом зале.

– Сестра моя, – обратился к ней Каррель, – готовься, пришёл твой день. Сегодня тебя увенчают золотой короной, и ты наконец станешь женой могучего короля Тибо Арабского. Он прибыл и ждёт тебя.

– Брат мой, – ответила Орабель в гневе, – что ты говоришь? Ты знаешь, что я люблю Гильома и более никого. Я даже готова креститься, чтобы стать его женой!

– Сестра, прислушайся к моим словам. Могущество Тибо безгранично. Он владеет половиной мира. Тибо – король Аравии и Славонии, он богаче всех родственников Гильома, вместе взятых. И как бы мы ни уважали славного Гильома, ты должна подчиниться и стать женой Тибо, иначе он разорит наш город. Этот жестокий и знатный король прикажет всех нас повесить. Пока же просто поговори с ним и выкажи ему своё почтение.

– Что же, если мне суждено выйти за Тибо, я сделаю всё, чтобы он не прикоснулся ко мне. Я буду верна Гильому.

Альмерийские шелка платья Орабель и золотые украшения с драгоценными камнями на ней подчеркивали красоту, дарованную принцессе Богом. Её кожа сияла, словно только что распустившийся цветок миндаля, а чуть раскрытые алые губы будто жаждали поцелуя. Чёрные косы, перевитые жемчугами и драгоценными камнями, спускались почти до земли, а в её глазах могло утонуть целое войско сарацин.

Тибо, увидев Орабель, от восторга перед её красотой и предвкушения брачной ночи почувствовал жар во всём теле. Он подошёл к девушке и, взяв за руку, усадил на скамью, а затем одарил невесту дюжиной поцелуев. Орабель подняла руку, отклоняясь от его объятий, и сурово взглянула в глаза своему жениху.

– Тибо Аравийский, – в словах Орабель не было нежности, – опомнитесь, пока не поздно! Вы совершаете большую ошибку, настаивая на свадьбе, вам же известно, что я хочу принять крещение и выйти замуж за Гильома. Нашу свадьбу он расценит как измену, что грозит и вам, и нам бедой.

– Не говори так, моё величайшее сокровище, – ответил Тибо. – Ты что, уже веришь в сына Марии?

Охваченный желанием как можно скорее возвести Орабель на брачное ложе, Тибо настаивал на немедленной свадьбе, и братья подчинились. Перед церемонией он подарил своей невесте столько парчи и драгоценной посуды, что двести испанских мулов едва могли унести всё это богатство.

Увидев дары, дева пробормотала сквозь зубы:

– Клянусь Богом, который правит миром, я отдам всё это Гильому, пусть он использует эти дары, чтобы победить Тибо.

Тотчас был устроен свадебный пир. Явились знатные гости, на столах красовались изысканные яства, слух пирующих услаждали жонглёры, играя на виэлах, арфах и роттах.

– Мой господин, – обратилась Орабель к Тибо, – позвольте мне покинуть вас на минуту и пройти в свои покои. Я должна навести порядок к вашему приходу, приказать служанкам прибраться и развесить шёлковые занавеси, ведь ваш приезд был столь неожиданным.

– Разумеется, моя милая жена, – ответил Тибо, сияя от счастья.

Орабель в сопровождении братьев гордо удалилась в свою комнату, но там упала на пол и не смогла сдержать рыданий.

– О горе мне! – рыдала несчастная дева. – Чем я заслужила такое несчастье? И что я могу поделать? Меня отдали в жёны Тибо, хотя сердце моё навеки отдано другому. Ах, мой Гильом, хотела бы я обернуться жаворонком, чтобы взлететь под самые облака! Или зайчонком убежать в лес и спрятаться в лесной чаще… Я готова бежать к тебе босиком, готова лететь подобно стреле, выпущенной из лука! Но что может сделать слабая дева? Да, я теперь жена другого, но я не позволю ему прикоснуться ко мне. Моя любовь к тебе нерушима, она преодолеет любые преграды, и я буду верна тебе до смерти. Чтобы ты не упрекнул меня в измене, я пошлю тебе письмо, где расскажу всю правду.

Отослав братьев, Орабель быстро составила письмо, а затем позвала постельничего, которому всецело доверяла.

– Мой друг, да хранит тебя Господь, – сказал она, – отправляйся во Францию и разыщи Гильома. Передай ему это письмо, скажи, что каждое слово в нём – правда, а также вручи этот платок, пусть Гильом носит его в знак моей любви. Он будет хранить моего возлюбленного в сражениях.

И посланник тотчас же незаметно для всех спустился из башни, пробрался через зал, вышел во двор, где оседлал своего быстроного мула, и выехал за ворота Оранжа.

В Глорьетском дворце продолжался свадебный пир; никогда ещё на земле не было столь пышного торжества. За столом пировали тридцать тысяч знатных сарацин. Сорок королей и пятнадцать эмиров прислуживали им.

Но вдруг случилось странное. Большой рогатый олень, изображённый на стене, внезапно ожил и вбежал в зал. За ним из стены выскочили шестьдесят егерей и четыреста охотничьих собак. Лай и трубный звук рогов заполнил дворец.

– Что это? – испуганно спросил Тибо.

– Это наши дворцовые игры в вашу честь, мой господин, – усмехнулась Орабель. – Надеюсь, они вам понравятся.

Трубя в рога и подбадривая собак криками, охотники так испугали оленя, что он прыгнул на стол, где разбил вдребезги посуду и опрокинул кубки. Затем стал перед Тибо, схватил зубами скатерть и, мотая из стороны в сторону головой, начал рвать её. После того, увидев, что охотники приближаются, олень громко фыркнул, и из его ноздрей посыпались ужасные твари. Они не имели никакой одежды, были огромны и волосаты, у каждого была лишь одна рука и одна нога. На их обезьяньих лицах красовалось по четыре глаза. Три подбородка свисали у каждого и касались груди. На спинах уродов сидело по пять арбалетчиков, выпускающих ядовитые стрелы. Более тысячи язычников пострадали от этой напасти.

Тибо испугался не на шутку.

– О Магомет, спаси нас! – вскричал он. – Жена моя, Орабель, прикажи своим людям отступить!

– Мой господин, – ответила дева с улыбкой, – игры только начинаются. До захода солнца вы увидите ещё множество чудесных вещей.

Тут видения внезапно прекратились, и все тридцать тысяч язычников, решив, что это были лишь грёзы, продолжили пир. Но вскоре он снова прервался: в зал с пением вошли три тысячи монахов чернее чернил. Каждый из них нёс на плечах великана, изрыгающего из пасти огонь. Монахи кружили по комнате, а великаны хватали за горло гостей, обжигая своим пламенем их усы. Сотня монахов встала перед Тибо и начала швырять в него этих исчадий ада, так что король от испуга лёг на мраморный пол, прикрыв голову руками, и стал молить своих богов о милости.

– О Орабель, – наконец выкрикнул он, – пощади! Если мне удастся добраться до Нарбонна, я больше никогда в жизни не вернусь в эти места!

– Чего же вы боитесь, мой господин? – рассмеялась Орабель. – Подождите, я вам должна показать кое-что ещё.

Девушка взмахнула перчаткой, и монахи с великанами исчезли в одно мгновение. Тибо решил, что просто провалился в дурной сон. Однако вскоре произошло следующее: нарисованные на стенах медведи и львы сошли в зал и с рёвом набросились на гостей, срывая с них рубахи и горностаевые мантии.

– Спасите! – взмолился Тибо.

– Хорошо, сейчас прогоним их, – сказала Орабель, и по мановению её руки зал стал заполняться водой столь быстро, что вскоре все оказались в воде по шею.

Звери исчезли, а сарацины стали захлёбываться и тонуть. Тибо чуть не сошёл с ума от ужаса.

– Орабель, избавь меня от этой напасти! Клянусь, я уйду в Нарбонн и вернусь сюда нескоро!

Орабель взмахнула рукой, произнесла несколько заклятий, и наваждение рассеялось.

– Какой же вы трус, всемогущий король Тибо, – рассмеялась она.

К концу пира девушка отправилась в свои покои. За ней последовали Тибо и тридцать королей его свиты. Но у входа в спальню Орабель снова сделала знак рукой, и все короли повалились на пол и начали завывать подобно собакам. Так они и выли у дверей до утра. Тибо же она превратила в золотой шарик.

Утром, сняв чары со свиты и расколдовав Тибо, который был испуган, как лиса, прижатая к земле гончими, Орабель сказала:

– Король Тибо, мне кажется, вы усвоили вчерашний урок: ничего вы от меня не получите. Я сохраню девственность для истинного жениха, моего Гильома. А вам советую отправиться отсюда восвояси.

Тибо покраснел от стыда, спешно оделся и выбежал к подданным. Там, собравшись с духом, он с важностью произнёс:

– У нас есть дело: нам следует вернуться и покончить с Нарбонном.

Потерпев поражение в любви, король Тибо не впал в уныние, а вновь повёл войско к Нарбонну. Вместе с ним к осаждённому городу отправились короли Каррель, Кларион и Асере со своими воинами. Они без остановок преодолели путь от Оранжа до твердыни французов.

Теперь под Нарбонном собралась армия, которую возглавляли тридцать семь языческих королей. Перемирие было прекращено, и Эрменгарда, да хранит её Господь, вернула заложников.

Жизнь осаждённых в городе становилась всё тяжелее. Запасов еды оставалось меньше чем на две недели. Когда Эрменгарда смотрела на своих детей, слёзы наворачивались на её глаза – так они исхудали. Она и сама страдала от голода наравне с остальными жителями.

– Пресвятая Мария, – молила она, – мне нечем кормить детей. Соверши чудо, найди нам пропитание. Неужели мне придётся сдать Нарбонн? Но тогда меня и моих детей сарацины непременно казнят, а жители попадут в рабство.

– Матушка, – воскликнул Аймер, – не говори так! Хотя мы с каждым днём слабеем от голода, у меня ещё есть силы взять в руки оружие и сразиться с сарацинами. Это лучше, чем сдаться и принять смерть. Дай мне тройную броню и зелёный шлем, украшенный золотом, дай мне копьё и меч, вооружи моих братьев, и мы покажем, на что способны нарбоннцы!

Бев и Гибер поддержали брата – они тоже были готовы на дерзкую вылазку. Видя это, Эрменгарда грустно улыбнулась:

– Да пребудет с вами Господь, мои милые дети. Я знала, что в нашей семье никогда не было ни трусов, ни предателей. Вы – слава нашего рода!

Получив благословение графини, сотня рыцарей во главе с детьми Эрменгарды оседлала быстроногих коней и покинула город. Сарацины даже не предполагали, что такое может случиться, и потому спокойно обедали, не ожидая вылазки из осаждённого города. Господь внял молитвам графини – именно в этот момент в сарацинский лагерь входил караван с провиантом, отправленный королем Берберии. Три сотни верблюдов, гружённых мукой, солониной и прочими продуктами, – таких припасов горожанам хватило бы на год, а то и на два.

Аймер сразу догадался, что это за обоз, и призвал рыцарей отбить его. Подобно порыву ветра налетели нарбоннцы на врага. Сам Аймер на скаку вонзил копьё в крепкого сарацинского воина, пробил его щит, броню и вышиб из седла – язычник упал на землю бездыханным. Бев и Гибер не отставали от брата и разили врагов без пощады.

Сарацины отступили, оставив караван, который французы немедленно отправили в город, а Аймер с братьями перегородил путь подступавшим сарацинам, прикрывая захваченный груз. Увы – к несчастью, врагам удалось сшибить Бева с коня. Храбреца пленили и отвели к шатру Тибо.

– Как тебя зовут, юный рыцарь? – спросил король. – Не сын ли ты седобородого Эмери?

– Господин, – ответил Бев, – вы ошибаетесь. Я лишь привратник во дворце и здесь оказался случайно.

– Ты сражался против моих воинов, и это – твоя вина. Клянусь Магометом, завтра ты будешь повешен на холме у стен Нарбонна.

– Что же, – ответил юноша, – пусть так, но провиант, добытый нами, спасёт многих.

Уже смеркалось, когда братья вернулись с захваченным караваном во дворец. Эрменгарда обрадовалась удачной вылазке, но увидев, что среди воинов нет Бевона, спросила с тревогой:

– Где Бев? Где мой мальчик?

– Беда, – ответил Аймер, – его пленили.

Графиня охнула и повалилась наземь. Когда её привели в чувство, она не могла выговорить ни единого слова – лишь горькие рыдания сотрясали её тело.

– Не плачь, матушка, – сказал Аймер. – Я обещаю, мы найдём способ вызволить брата. Но нам всем сначала стоит подкрепиться, ибо от голода меня уже не держат ноги.

Эрменгарда нашла в себе силы усадить детей за стол и накормить вдоволь. Ночью они не сомкнули глаз – обсуждали, каким образом им вызволить брата. А перед самым рассветом надели кольчуги, зашнуровали шлемы и опоясались мечами с золотыми рукоятями. Сев на коней, они нацепили на себя щиты, взяли по крепкому копью и выехали из города во главе отряда из ста человек.

Неподалёку от Нарбонна находилась густая роща из стройных сосен и зелёных лавров. Аймер обратился к рыцарям:

– Спрячьтесь в тени этих деревьев. Мы с братом попытаемся проникнуть в лагерь язычников и вызволить Бева. Отряд они увидят издали, а двух человек могут и не заметить. Когда услышите звук моего рога и увидите, что враг преследует нас, тут же выдвигайтесь.

И юноши погнали коней в лагерь врага, к шатру Тибо, где тот сидел в окружении тридцати королей.

– Тибо! – ворвавшись в шатёр и не спешиваясь, закричал Аймер. – Немедленно отпусти моего брата! Иначе я убью тебя!

От такой наглости Тибо пришёл в ярость.

– Ты, сын собаки! – закричал он в ответ. – Вместе со своим братом ты будешь сегодня болтаться на верёвке! Хватайте его!

Сарацинский король Малакен попытался остановить Аймера, но тут же пал от меча юноши.

Второго знатного сарацина сразил Гибер.

В этот миг Аймер увидел отрока – по его облику было ясно, что это сын короля или знатного господина. Аймер не ошибся: отрок, которого звали Аиеллар, был сыном халифа. Аиеллар прибыл из Вавилона в сопровождении пятнадцати королей, чтобы в лагере Тибо обучиться воинскому искусству.

Аймер схватил арапчонка за штаны и, перекинув поперёк седла, подобно стреле вылетел из шатра. Гибер последовал за ним. Тибо испугался не на шутку.

– Горе мне! – воскликнул он. – Что я скажу халифу?! За то, что я не уберёг его сына, он лишит меня всех земель, а может быть, и жизни. Мои верные воины! Быстрее вас нет никого на свете! Догоните негодяев!

Тибо схватил рог и протрубил в него.

Сын халифа сопротивлялся изо всех сил, но Аймер, несясь на своём скакуне к Нарбонну, держал его крепко. Язычники чуть было не настигли братьев, но тут из засады выехали рыцари. Они не только защитили братьев с драгоценной ношей, но и стали отрезать путь сарацинам к их лагерю. Тибо, заметив опасность, закричал своим людям:

– Возвращайтесь, иначе вас возьмут в кольцо!

Уговаривать их не было необходимости.

Сарацинскому королю оставалось одно – вновь начать переговоры. Он сам подъехал к стенам Нарбонна и закричал у надвратной башни, вызывая Эрменгарду:

– Благородная графиня, могу я поговорить с вами?

Но на его призывы к окну подошёл Аймер.

– Король Тибо, я Аймер, сын Эрменгарды. Что вы хотите?

– Благородный рыцарь, – сказал Тибо, – если вы возвратите мне сына халифа, я дам вам столько золота и серебра, столько парчи и шёлка, сколько вы захотите.

– Король Тибо, – ответил Аймер, – клянусь святым Петром – сын халифа не получит ни куска хлеба, ни капли воды, пока мой брат не вернётся ко мне в целости и сохранности со своим оружием и конём. Только тогда мы поговорим о выкупе.

– Я готов это сделать. Но я знаю также, что без цены невозможна торговля, – ответил Тибо. – Давайте же заранее обговорим условия.

Поразмыслив, Аймер ответил:

– Хорошо. Вы отдадите за пленника восемьдесят мюидов пшеницы и столько же вина, восемьдесят повозок копчёного мяса, тысячу кольчуг, тысячу шлемов, тысячу щитов, тысячу острых копий и тысячу быстроногих коней. Если мы не сойдёмся, то сына халифа я повешу на стене города, чтобы вы видели эту казнь.

– Я отпущу вашего брата. И вы получите всё это. Только поклянитесь своим Богом, что не обидите Аиеллара.

И они оба поклялись выполнить договорённости. Когда король Тибо вернулся в лагерь, язычники выбежали ему навстречу и спросили, добился ли он успеха в переговорах.

– Добился, – ответил Тибо, – клянусь Магометом. Сын халифа будет нам возвращён. Однако придётся заплатить за него огромный выкуп. И ещё я пообещал отпустить пленника.

Тибо приказал немедленно доставить Бева и вооружить его. Слуги тут же принялись за дело – юношу облекли в двойную кольчугу, надели на него сияющий золотом шлем, а Тибо повесил ему на пояс острый меч. К пленнику подвели сильного и резвого коня. Одним прыжком Бев вскочил в седло, накинул на шею щит, взял в руку копьё и заставил коня гарцевать перед Тибо.

– Какой красивый всадник! – восхитились придворные. – Жалко, что он христианин!

Тибо приказал нагрузить повозки вином, пшеницей, солониной и доспехами – всем, что потребовал Аймер. Целых три дня шёл этот груз через городские ворота, и лишь когда последняя повозка въехала в Нарбонн, сына халифа отпустили на свободу.

Теперь вернёмся к Гильому, его братьям и седобородому графу Эмери. Долгой была дорога к императору – по пути они пересекли множество земель, лесов, горных хребтов и побывали в сотне городов. Отряд их был велик, да и дары, которые он везли, тоже – пятнадцать лошадей, гружённых золотом и серебром, и двадцать пять – парчой и шёлком. Наконец, в канун праздника Святой Троицы, они прибыли в Париж и немедленно отправились в аббатство Сен-Дени, где находился император. Вся знать в это время собралась там – пятнадцать архиепископов, семь королей, сотня принцев, пятнадцать герцогов и тысяча аббатов. А простых людей собралось так много, что их невозможно было счесть.

Гильом опередил своих спутников и первым оказался подле императора, направлявшегося к церкви. Перед Карлом шествовал придворный, который нёс его обнажённый меч – символ верховной власти.

Юный Гильом, увидев это, обратился к меченосцу:

– Друг, дай мне этот меч и больше его не трогай. Ибо носить его перед императором – моё право!

Тот, не зная, кто говорит с ним, ответил:

– Проваливай отсюда, дурачина.

Гнев опалил Гильома. Одной рукой он выхватил у придворного меч, а другой поднял обидчика за штаны, раскрутил и отшвырнул так, что тот врезался головой в колонну и потерял сознание. Воистину у Гильома была могучая хватка, благодаря чему то ли после первого боя, когда он ударом кулака раскрошил голову королю Мюргале, то ли после этого события юноша получил своё первое прозвище – Железная Рука.

– Негодяй! – воскликнул Гильом. – Будешь знать, как мне перечить! Клянусь апостолом, погибшим на поле Нерона – если бы не великий император Карл, я бы выбил тебе оба глаза!

– Господи Боже! – воскликнул император. – Милостивый Царь Небесный, откуда взялся этот дьявол? Он яростен, словно голодный волк. Какой огонь пылает в его глазах! Как дерзко обошёлся он с моим подданным! Поистине он заслуживает кары!

Эти слова ещё больше разгневали Гильома.

– Мой император, Великий Карл, – сказал он, – я пришёл сюда по вашему приказу, а вы хотите наказать меня! Клянусь Богом, принявшим мученическую смерть на кресте, кто бы ни попытался меня остановить, будь то граф, герцог или король, я отрублю ему голову вашим славным мечом.

Сказав это, Гильом поднял над головой меч императора, лезвие которого сверкнуло, озарив всё вокруг. Подоспевший Эмери и несколько знатных рыцарей выступили вперёд, чтобы удержать юношу. Увидев Эмери и братьев Гильома в роскошных одеждах и драгоценностях, император спросил у придворных:

– Откуда взялись эти благородные люди? И кто их предводитель, что пытается удержать безумца?

– Это – граф Эмери, государь, – ответил один из рыцарей. – Он прибыл со своими сыновьями и свитой, чтобы служить вам. Молодой человек в светлой мантии, со светлыми волосами и ясным лицом – Бернар, старший из его семи сыновей. Следующие двое – смелый Эрнальт и удалой Гарен. А тот, что держит ваш обнажённый меч, – Гильом Железная Рука, самый доблестный воин на земле. Если вам удастся удержать его во Франции, вы обретёте вечный мир, ибо тогда не найдётся ни одного государя, способного отнять хоть пядь ваших земель.

Услышав это, император обрадовался. С улыбкой на лице он подошёл к Эмери и, обняв его, произнёс:

– Дорогой Эмери, сколько лет я тебя не видел! Какими мужами стали твои сыновья! Я благодарен тебе, что ты откликнулся на мой призыв и прибыл сюда с ними. Клянусь Господом, скоро они станут рыцарями и получат от меня лучшее оружие во всей стране.

– Благодарю вас, государь, – ответил граф, – даю вам слово – мои дети будут служить вам столь же верно, как они служат мне.

Гильом был прощён за свою дерзкую выходку, и Карл в сопровождении пятидесяти служителей, расчищавших путь процессии сквозь толпу, вошёл в церковь. Храм был усыпан цветами, а под его сводами раздавались звуки флейт и песнопения. В этот день каждый мог прикоснуться к реликвиям, специально выставленным для поклонения. Безансонский архиепископ Гарнье, приходящийся братом Карлу, отслужил праздничную мессу. Весь двор возложил на алтарь богатые дары. Император лично пожертвовал тысячу золотых.

После мессы Карл и придворные сели за богато накрытые столы. Жонглёры принялись услаждать слух пирующих, играя на арфах и виэлах, молодёжь пустилась в пляски, да такие, что столы начали подпрыгивать в такт музыке. На празднике было место всему – играм, разговорам, песням и шуткам.

Но вдруг в самый разгар веселья в зал вошёл странный незнакомец. Огромного роста, заросший волосами, с глазами, красными, как раскалённые угли, и длинными зубами, похожими на клыки кабана. Весь его облик внушал ужас и отвращение. Его усы были столь длинны, что он связал их золотой нитью под подбородком, на груди.

Пред ним шли слуги – один нёс два щита, а другой – три здоровенные дубины.

– Да сохранит вас Господь, Карл Великий, – заговорил незнакомец, – и всю вашу свиту.

– Да благословит тебя Бог, – ответил Карл. – Но скажи мне, из какой страны ты прибыл и каким искусством собираешься нас развлечь.

– Государь, я из Бретани, и нет на свете бойца, который победил бы меня в поединке на дубинах. И прибыл я сюда не развлекать ваших гостей, а заставить французов приспустить свои петушиные гребни. Любой, кто осмелится сразиться со мной, получит тридцать таких ударов, каких мир ещё не видел.

– Что же, мой друг, – ответил Карл, – покажи нам, на что ты способен!

Бретонец сбросил с плеч плащ из куньих шкур и спросил, есть ли здесь смельчаки, готовые выйти с ним на бой. Пятнадцать французских бойцов по очереди вступали в поединок, но не успевали нанести ни одного удара. В синяках, испачканные собственной кровью, стыдливо опустив головы, возвращались они на свои места.

А бретонец, преисполненный спеси, после каждой победы расхаживал по залу, помахивая дубиной. Наконец он обратился к Карлу:

– Смотрю я, император, дрянной у вас народец! Нет среди знатных молодцев никого, кто мог бы дать мне отпор!

Гильома эти слова привели в ярость. Расшнуровав свою меховую мантию, он сбросил её к ногам и обратился к Карлу:

– Мой император, разрешите мне помериться силами с этим бретонцем.

– Ты слишком молод, – ответил император, – только что достиг совершеннолетия. Этот бретонец, весь раздувшийся от чванства, прибьёт тебя первым же ударом.

Но тут вмешался Эмери:

– Государь, позвольте Гильому вступить в поединок. Я своего сына знаю. Клянусь апостолом Петром, которому мы молимся в Риме, если Гильом не победит в схватке с этим чудовищем, он ничего от меня не унаследует, будет ходить по миру босиком и в одной рубашке, словно последний нищий.

Король улыбнулся:

– Раз отец не против, то и я позволяю.

Юноша не стал медлить. Подняв лежавшие на каменных плитах щит и дубину, он сказал бретонцу:

– Иди сюда и покажи мне, как нужно ею бить.

– Щенок, – ответил бретонец, повернувшись к нему, – убирайся и не лезь не в своё дело! Я свалю тебя с ног первым же ударом.

Гильом гневно произнёс:

– Жалкий хвастун, ты похож на надутую жабу! Ходишь, распушив усы, как жирный кот, привыкший иметь дело с мышами! Но теперь перед тобой не мышь. Отдай мне свой щит и палку, поклянись перед императором, что больше никогда не будешь изображать воина, и я пощажу тебя. Иначе потеряешь усы, которыми так гордишься! Клянусь Господом, покинув этот зал, тебе уже ни перед одним королевским двором не придётся хвастаться, что ты победил французов!

Бретонец, взревев от ярости, бросился на Гильома с поднятой дубиной, но его удар пришёлся в щит юноши. Он снова и снова опускал смертоносную дубину, но Гильом, к великой радости французов, умело отражал удары или уходил от них. Наконец, изучив манеру противника, Гильом изловчился и ударил злодея по хребту так, что у того захрустели кости.

Бретонец рухнул на колени, и, прежде чем он успел вытянуть руку для защиты, Гильом схватил его за подбородок и оторвал усы, так что обнажились дёсны и зубы.

– Видишь, я выполняю обещания, – сказал Гильом. – Брось своё оружие и поклянись на святых мощах, что никогда в жизни больше не возьмёшь в руки дубину. Тогда я отпущу тебя, и ты ещё, пожалуй, сможешь исцелиться.

Но бретонец не слушал, он снова ринулся в бой и нанёс такой удар, от которого Гильом легко мог бы лишиться жизни, однако юноша смог отскочить, и дубина противника лишь слегка задела его.

Зато следующий удар Гильома пришёлся прямо в лоб бретонца. Череп хвастуна раскололся, как орех, мозг разлетелся по залу, и злодей упал замертво к ногам императора.

– Пустой хвастун. – Гильом посмотрел на поверженного противника. – Господь наказал тебя за твою спесь. Эй, слуги, уберите мертвеца из зала!

Слуги быстро исполнили его приказ: схватили тело за шею и ноги, отнесли ко рву, окружавшему замок, и сбросили вниз.

Император встал из-за стола и громко произнёс:

– Подданные мои, сегодня к нам прибыл мой друг, граф Эмери со своими прекрасными сыновьями. Его сын Гильом поистине великий воин, он смог постоять за честь нашей милой Франции. Я готов немедленно посвятить его в рыцари.

Придворные радостно зашумели. Раздались возгласы: «Пусть он будет вашим знаменосцем и военачальником, мы все готовы ему служить!» Гильом горячо поблагодарил поклоном каждого за доверие. И поклониться ему пришлось более пятисот раз.

Перед посвящением в рыцари император приказал своему постельничему принести доспехи и оружие. Когда они были доставлены, их разложили на полу. Затем Карл, воссев на трон, попросил Гильома подойти ближе и обратился к нему:

– Пришла пора тебе стать рыцарем. Надень эти доспехи!

– Премного благодарен, мой император, – ответил Гильом. – Но я прошу вас выслушать мои слова и не сердиться. Эти доспехи слишком легки для меня. К тому же у меня есть старший брат, Бернар, он прекрасный воин, и будет справедливо, если вы посвятите его в рыцари раньше меня. Начните с него, если вы этого желаете. А я могу подождать.

– Хорошие слова, – сказал император и позвал Бернара.

Тот надел превосходную двойную кольчугу, возложил на голову сверкающий шлем и опоясал себя мечом с рукоятью, украшенной золотом. Затем император в знак посвящения ударил Бернара по плечу.

Привели скакуна, и Бернар вскочил на него, не тронув стремени. Повесил на шею крепкий щит, и, вооружившись острым копьём, юный рыцарь выехал во двор.

Затем император посвятил в рыцари Гарена и Эрнальта. Гарену досталась светлая, как лилия, броня, пуатвинский шлем и меч с золотой рукоятью, а Эрнальту – кольчуга двойного плетения, сверкающая, как хрусталь, шлем, украшенный самоцветами, и меч Голиаф, тот самый, что некогда Эмери принял в дар от дяди Салемона. Братья сели на коней, взяли щиты и копья, выехали во двор и встали рядом с Бернаром.

Наконец дошла очередь до Гильома. Постельничий снова принёс доспехи. Гильом сначала взглянул на них, а затем перевёл взгляд на одного молодого знатного человека, который провёл семь лет при королевском дворе, где ухаживал за охотничьими птицами. Казалось, что он был очень расстроен тем, что за верную службу до сих пор не получил награды. Гильом подозвал его и сказал:

– Друг, выйди вперёд, возьми это оружие и укрась им себя.

Юноша поблагодарил и поспешил вооружиться.

– Мой господин, – Гильом посмотрел на императора, – пусть он станет рыцарем.

Гильом ударил парня по плечу, этим жестом передавая посвящение в рыцари. Молодой человек чуть не упал – такой силы в руках не было ни у кого, кроме Карла Великого. Но, выдержав удар, юноша не растерялся и одним махом вскочил на коня. Затем он повесил на шею щит, взял в руку чернёное копьё и прогарцевал перед всеми придворными, вызывая своим видом восхищение. Карл рассмеялся, одобрив выбор Гильома.

– Неси ещё оружие, да побольше! – обратился он к постельничему.

Так по просьбе Гильома доспехи и посвящение получили шестьдесят пять молодых воинов, которые давно хотели стать рыцарями. Каждому сын Эмери подарил сто серебряных чеканных денье и по нескольку кусков драгоценной ткани, привезённых им из Нарбонна.

Двор ещё находился под впечатлением этой щедрости, когда появился гонец из Оранжа, присланный Орабель. Он вошёл во дворец, отыскал Гильома, отвёл его в сторону и вежливо обратился:

– Мой господин, да благословит вас Бог! Меня снова послала к вам прекрасная Орабель. Я пришёл сообщить вам печальную новость, нет никакого смысла её скрывать. Тибо женился на вашей избраннице, и свадьба состоялась в замке Оранж. Но она, воспользовавшись колдовством, не отдала ему своё девство. Орабель плачет о постигшей её участи день и ночь, но надеется, что вы придёте в Оранж и спасёте её. В знак своей любви она посылает этот шёлковый платок, и если вы её любите, то носите его всегда с собой.

Гильом, печально склонив голову, взял платок, прижал его к груди и ответил:

– Друг мой, передай своей госпоже, что любовь к ней никогда не угаснет в моём сердце. Я обязательно приду в Оранж и спасу её. Я покажу злодеям, на что способен мой добрый меч. Король Тибо лишится головы за свою дерзость.

Затем Гильом позвал двух рыцарей из свиты и сказал им:

– Бароны, позаботьтесь об этом человеке, накормите его досыта, дайте ему золото и серебро, чтобы он мог быстро вернуться в свою страну.

Приказ был исполнен без промедления: гонец, пообедав и немного поспав, сел на своего быстроногого мула и отправился в обратный путь.

Но вернёмся к посвящению Гильома в рыцари. Император уже начал проявлять недовольство тем, что юноша раз за разом отказывается принять предложенное ему оружие.

– Господи, – вздохнул он, – что делать? Я понимаю, что такому молодцу хорошо бы найти особенные доспехи, но почему бы ему не согласиться на то, что я предлагаю?

В этот момент аббат Сен-Дени подошёл к императору и, склонившись, прошептал ему на ухо:

– Мой господин, позвольте мне дать вам добрый совет. Этот молодой человек ни в чём не знает меры, он надменен и раздражителен; если вы оставите его при себе, он может погубить нашу милую Францию. Но я знаю хороший выход из положения. В моей сокровищнице хранятся доспехи, каких ещё не видывал мир. Александр Великий привёз их с Востока. Я уверен, с такими доспехами Гильом никогда не захочет расстаться. Государь, ради всего святого отдайте их ему, а затем отправьте в Апулию, Калабрию или Испанию сражаться с сарацинами. И пусть замки и земли, которые он завоюет, он берёт себе. Не требуйте от него ничего, главное – чтобы этот задира был от нас подальше. Таким образом, вы одновременно обезопасите Францию от Гильома и с его помощью надёжно защитите империю от сарацинской нечисти.

– Твой совет мне не очень нравится, – ответил император. – И тем не менее вели принести из твоей сокровищницы доспехи.

Латы принесли и, предварительно подстелив под них африканский ковёр, положили перед императором. Кольчуга, когда её извлекли из богато украшенного сундука, засияла на солнце, словно сотни факелов.

– Гильом, – произнёс император, – гордость, дошедшая до предела, становится оскорблением. Изволь взять эти доспехи.

– С радостью, мой государь, – ответил юноша. – Только давайте отнесём их к алтарю Сен-Дени и освятим для будущих битв.

– Лучше не скажешь. – Карл улыбнулся. – Такое предложение мне по душе.

Оружие отнесли в церковь, где в этот момент служили двадцать архиепископов и сто аббатов, не говоря уже о бессчётном количестве мелких церковных служек. Гильом передал клиру богатые дары – серебро, золото, сто рулонов шёлка, два десятка мулов и два десятка коней.

Монахи облачили Гильома в доспехи – надели на него двойную броню и наложили шлем, украшенный золотом и драгоценными камнями. Сам Карл помог юноше затянуть завязки шлема и нацепить золотые, усыпанные самоцветами шпоры на его алые туфли. Ни один король, ни один герцог или граф не носили более роскошных шпор.

Карл опоясал юношу мечом, в рукоять которого были вставлены святые реликвии, а на клинке начертано заклинание, приносящее удачу. Затем император расцеловал Гильома и со словами «Да дарует тебе Бог все рыцарские добродетели!» правой рукой ударил его по плечу.

После сего император и новоявленный рыцарь Гильом покинули церковь. На площади к юноше подвели Босанта. Седло коня было обито дорогой тканью, а уздечка, изготовленная в Аравии, украшена сверкающими камнями. Накинув на шею инкрустированный золотом щит, что был некогда подарен Александру волшебницей, а потом долгие века хранился в монастыре, Гильом вскочил на коня и, восхищая своим видом французов, пересёк площадь.

К тому времени на холме Монмартр поставили квинтины и устроили турнир – рыцари принялись соревноваться в умении владеть оружием. Немало копий они уже сломали о врытые в землю деревянные столбы, когда в разгар состязаний, весь запылённый от долгого пути, на склон галопом въехал всадник.

– Граф Эмери, – закричал он, оглядывая соревнующихся и пытаясь найти среди них графа, – беда! Вы теряете Нарбонн!

Эмери, услышав это, был ошеломлён. Вместе с Гильомом он подъехал к гонцу.

– Что произошло? – тревожно спросил Эмери. – Говори правду и не скрывай ничего.

– Клянусь Богом, мой господин, сарацины и славяне осадили наш славный город. Их так много, что невозможно сосчитать. Если вы не придёте на помощь, они захватят город – нам не выдержать долгой осады. Вот письмо от вашей верной супруги.

Эмери тут же сообщил печальную новость императору и попросил своего священника зачитать письмо вслух.

– «Тридцать языческих королей и четырнадцать эмиров во главе с Тибо Славонским окружили город Нарбонн, – прочёл священник. – Они поклялись Магометом, что не уйдут, пока не возьмут его штурмом. Тогда защитников города и наших младших детей ждёт смерть, а меня – позорный плен».

– Мой император! – воскликнул граф. – Разрешите мне и детям вернуться в Нарбонн. Без нашей помощи его не спасти.

– Разумеется, дорогой Эмери, – ответил Карл, – ради такого дела я готов дать тебе в помощь двадцать тысяч своих лучших воинов.

Горячему Гильому не терпелось вступить в битву с неверными.

– Славные воины, послушайте меня! – обратился он к рыцарям, собравшимся на склоне. – Если Господь позволит нам разбить сарацинскую армию, я дам вам и золото, и серебро, испанских мулов и быстроногих боевых коней, шёлковые ткани и мантии из дорогих мехов!

Французы, воодушевлённые словами Гильома, ответили, что готовы следовать за ним, даже если это грозит им смертью.

Сборы были недолгими, любое промедление могло стоить жизни осаждённым нарбоннцам.

Карл Великий вместе со своим двором некоторое время сопровождал войско, возглавляемое Эмери и Гильомом. Поравнявшись с юношей, он дотронулся рукой до его плеча и произнёс:

– Мальчик мой, я уже немолод, и скоро закончится время, отмеренное мне Господом на этом свете. Как ты знаешь, у меня есть сын, учтивый и благоразумный Людовик, которому я хочу передать свою корону, свои замки и земли. Но ему всего тринадцать лет, он юн и слаб. Я боюсь, что народы моей империи и даже мои близкие подданные, когда я оставлю этот мир, могут ему изменить. Я не хочу, чтобы всё, что я созидал, обратилось в прах после моей смерти. Поэтому прошу тебя во имя Господа оставаться верным моему сыну и поддерживать его, что бы другие ни делали.

– Клянусь святым апостолом Иаковом! – ответил Гильом. – Как только мы спасём Нарбонн, я вернусь, и всякий, кто задумает что-либо против вас и вашего сына, как бы ни был велик род этого злодея, лишится головы.

Император пожелал Гильому скорейшей победы, на прощание обнял его, развернул коня и вместе со свитой направился в Париж.

Армия приближалась к Нарбонну по опустошённой сарацинами земле. Деревни были сожжены, церкви и замки разрушены – словно смерч разорил процветающий край и унёс его жителей.

Когда до города оставалось всего три лье, Гильом обратился к Эмери:

– Отец, давай остановимся на этом лугу, чтобы подготовиться к битве, и пошлём отряд на разведку. Пусть славный Бернар, мой старший брат, возглавит его. Но, клянусь апостолом, погибшим на поле Нерона, если флажок на копье Бернара не обагрится кровью врага, ему лучше не возвращаться. От меня он не получит ничего, кроме презрения.

Эмери согласился, и вскоре благородный Бернар с двадцатью отважными рыцарями отправились к Нарбонну. Они поднялись на вершину холма, откуда открывался вид на город. Нарбонн был похож на остров во враждебном море – сарацины со всех сторон окружали его. Купола тысяч шатров, дым бесчисленных кухонь и огни множества костров застилали пространство до горизонта.

– Господи, как язычникам удалось собрать такую силу? – зароптали французы в смятении.

– Не бойтесь, – сказал Бернар. – Скоро многие из них познакомятся с остриём моего копья.

Как раз в этот момент по склону холма в сторону лагеря направлялся отряд из ста сарацин, возглавляемый племянником языческого короля Жибоэ. Тот ехал впереди на пегом коне, столь великолепном, что за него можно было бы отдать целый город.

– Господи, вот это подарок! – воскликнул Бернар и пришпорил коня.

С криком «Сарацин, ты мёртв!» он налетел на язычника и, прежде чем тот успел защититься, с такой силой ударил его своим чернёным копьём, что оно пронзило его щит, разорвало кольчугу и вошло в тело. Принц мёртвым упал на землю, а Бернар, схватив коня под уздцы, вернулся к своим людям с копьём в руке, обагрённым кровью врага.

Когда сарацины увидели, что их предводитель убит, а французы собираются вступить в бой, они опрометью помчались в свой лагерь. И тут же лагерь пришёл в движение – затрубили рога и трубы, и вскоре тысячи воинов во главе с королём Тибо выступила навстречу небольшому отряду Бернара. Французы помчались назад, Бернар на скаку взял в левую руку рог, висевший у него на шее, и вострубил.

Гильом услышал знакомый звук рога.

– Моему брату нужна помощь! – воскликнул юный рыцарь. – Давайте же поспешим. Да защитит его Господь!

Не было нужды просить французов дважды, рыцари тут же вскочили на коней и помчались на звук рога. Впереди – Гильом и Эмери с развевающейся седой бородой, за ними вместе с остальными рыцарями – Гарен и Эрнальт.

Бернар, увидев подмогу, развернул коня и копьём выбил из седла одного из преследователей. Гильом налетел на второго, и в одно мгновение с ним было покончено. Эмери сразил третьего. Следом за предводителями вступили в бой остальные французы.

Началась жестокая сеча. Трупы сарацин и французов устилали поле, копыта коней месили кровавую кашу. Гильом в пылу боя воскликнул:

– Вот это дело! Такой день стоит всех богатств милой Франции и Баварии! О Господи, пошли мне навстречу Тибо, чтобы я мог рассчитаться с ним своим мечом!

Но вместо Тибо навстречу Гильому выехал языческий король Алистан, который тут же пал под ударом копья юноши – оно раскололо щит, раздробило броню и пронзило грудь язычника.

– Ты глуп, коли пришёл сюда, – сказал Гильом поверженному противнику. – Это земли нашей империи, и напрасно вы пытаетесь захватить их. Я буду гнать вас отсюда до края земли, и каждый из вас закончит свои дни в аду. Но сначала я разыщу вашего предводителя Тибо Славонского.

Словно услышав слова Гильома, Тибо приблизился к юноше, сразив по пути нескольких французских рыцарей. Из седельных сумок на коне Тибо торчали дротики, стрелы и длинные ножи.

Гильом, увидев столь грозно вооружённого воина, спросил:

– Скажи мне, язычник, своё имя. И поклянись своим богом, что не солжёшь.

– Мне нечего скрывать, – ответил король. – Меня зовут Тибо, я родился в Аравии. Под моей властью Африка и вся Славония, кроме того, я эмир Фригии. Это я возглавил войско тридцати королей и осадил Нарбонн – пока не возьму его измором или силой, я не уйду отсюда. Что мне Эмери и его отпрыски? Они юны, а сам граф стар и слаб и уже неспособен возглавить армию и носить доспехи.

– Язычник, ты лжёшь! – возразил Гильом. – Эмери крепок, силён и мудр, доспехи не тяготят его, и он по-прежнему бесстрашно разит врагов. Твой змеиный язык не ведает правды, но главный проступок твой в том, что ты привёл сюда язычников. Прежде чем зайдёт солнце, ты в этом горько раскаешься.

Тибо преисполнился ярости.

– Похоже, в тебя вселился дьявол! – воскликнул он. – Безбородый мальчишка, как смеешь ты угрожать мне, королю славян и арабов! Скажи и ты мне своё имя. Не скрывай его.

– Ни перед одним язычником в мире я не стану скрывать своего имени! Меня зовут Гильом Железная Рука, я – сын благородного Эмери, рождённый в Нарбонне. Сам Карл Великий посвятил меня в рыцари. А теперь молись своему богу! Забудь про Орабель и Оранж – готовься к смерти. Я вызываю тебя на поединок.

– Я принимаю твой вызов, – ответил Тибо.

Они разъехались и, пришпорив коней, вихрем налетели друг на друга. Копья раскололи щиты, но оба противника остались невредимы. Второй удар Гильома пришёлся в цель – копьё пробило кольчугу Тибо и ранило его. Гильом надеялся сразить сарацина этим ударом, но тот удержался в седле. Почувствовав, что рана серьёзна, Тибо бросил щит и погнал коня к морю. Гильом настиг короля на широком лугу. Юный рыцарь выхватил меч и ударил Тибо по остроконечному шлему – драгоценные камни, украшавшие треснувший шлем, искрами посыпались на землю. А следом ниц упал и сам Тибо.

Но едва Гильом собрался его пленить, как несколько сотен язычников окружили своего предводителя и усадили на коня. Гильом принялся рубить их, пытаясь добраться до Тибо, и в этот миг к нему на помощь подоспел Эмери. Увидев неукротимого воина с роскошной седой бородой поверх доспехов, сарацины уже не помышляли о сопротивлении – они изо всех сил поспешили к своим кораблям.

Гильом хотел продолжил преследование, но Эмери удержал его:

– Сын мой, ты смел и силён, но в одиночку с тысячей сарацин тебе не справиться. А как зовут раненного тобой воина, которого уводят эти знатные язычники?

– Отец, это Тибо. С ним ещё несколько языческих королей. Позволь же мне закончить дело.

– Если продолжишь преследование, то потеряешь братьев – им приходится несладко в битве. Пусть эти бегут, нам же следует вернуться, чтобы помочь моим детям справиться с вражеской армией. Сарацины бросили в лагере огромные богатства, но, чтобы получить их, надо добить врага. Тогда ты, в знак признания за рыцарское звание, сможешь отправить часть добычи императору и щедро одарить монастырь Сен-Дени, где хранятся чудодейственные мощи святого.

– Будь по-твоему, – ответил Гильом. – Тот, кто не слушает отца, накликает на себя беду.

Сказав это, он поднял копьё, брошенное королём Арофле, и вместе с отцом помчался туда, где бились с врагом остальные французы. Подоспели вовремя: Бернар уже был на краю гибели – в него летели сотни дротиков, стрел и копий. Его щит, перекинутый через плечо, был расколот. Но, увидев подоспевшую к нему подмогу, сарацины отступили.

Хоть король Тибо и был ранен, однако быстро воспрял духом; обломок копья был извлечён из его груди, а сама рана перевязана полосой белой ткани.

– Посмотрите на вершину холма, – сказал он, – французов совсем мало, а у нас сил куда больше. Жизнь будет немила мне, если я не отомщу обидчикам. Старого Эмери мы подвесим за челюсть на этом холме, чтобы им могли любоваться нарбоннцы.

Персидский эмир, восседавший на великолепном оркадском скакуне, что был резвее оленя и лани, поддержал Тибо:

– Добрый король Аравии, не стоит терять времени. Давай нападём на французов, пусть наши копья и мечи пронзят их тела. Клянусь любовью к твоей сестре и моей жене Анфелизе, я пленю Гильома, и ты в Оранже предашь его позорной казни.

– Да хранит тебя Магомет! – воскликнул Тибо. – Хорошо сказано. Если ты сделаешь так, как говоришь, я отдам тебе Тулузу и Ломбардию, Сицилию и Апулию, а также земли Калабрии.

Собрав пятнадцать тысяч воинов, язычники выдвинулись в сторону французов.

Гильом, издали увидев приближающегося врага, обратился к отцу:

– Смотри, сколько воинов! Да проклянёт их Иисус! Нападём на них первыми и сойдёмся не на жизнь, а на́ смерть с этой саранчой! – И, повернувшись к братьям, добавил: – Бароны, уповайте на Господа нашего! Эти язычники в ярости, ибо я ранил их владыку – короля Тибо! Они хорошо вооружены, над ними веют знамёна и штандарты… Но клянусь верой Христовой, мой добрый меч отправит их в адское пекло!

Он пришпорил Босанта и с боевым кличем Карла Великого «Монжуа!» ринулся на врагов. Французы последовали его примеру.

Завязалась ужасная битва. Сколько сияющих шлемов, сколько сверкающих золотом щитов было разбито! Сколько коней, потерявших всадников, носилось по полю, волоча по земле поводья! Эмери нёс смерть каждому встречному сарацину – не было на его пути соперника, будь он толст или худ, которого он не разрубил бы надвое.

– Этот старик безумен! – кричали язычники. – Тому, кто ему встретится, и Магомет не поможет!

Однако самым храбрым из врагов всё же удалось взять его в кольцо и забросать дротами и копьями. Доспехи защитили графа, но его конь, получив тридцать ран, пал на землю. Даже пешим Эмери продолжал сражаться – он был подобен льву, но сарацинам всё-таки удалось пленить его. Эмери усадили на мула-иноходца и повезли уже к Тибо, как тут на выручку к отцу подоспел Гильом со своими рыцарями. Шлемы сарацин, как мыльные пузыри, лопались под ударами клинков, груды мёртвых тел росли на поле. Язычники, оставив Эмери, в страхе обратились в бегство Седобородый граф, выбравшись из пут, сел на коня и бросился вдогонку вместе со своими рыцарями.

Те сарацины, которым удалось добраться до моря, в спешке погрузились на корабли и, бросив всё, отчалили, так и не покорив Нарбонн.

Эмери, поручив подсчёт несметной добычи казначеям, поспешил в город, где у ворот его встретила Эрменгарда. Он целовал её, обнимал детей и не мог нарадоваться, что все они живы и здоровы.

После пира в честь освобождения Нарбонна Эмери призвал к себе сыновей: птенцы выросли, и отныне каждого из них ждал свой собственный путь.

– Бернар, сын мой, – обратился граф к старшему, – ты уже совсем взрослый, и мне будет стыдно смотреть людям в глаза, если ты останешься в Нарбонне. Поезжай-ка ты в Брабант с сотней рыцарей – у тамошнего герцога, моего друга, есть юная и прекрасная дочь. Она будет тебе хорошей женой.

– Спасибо, отец, – ответил Бернар. – С радостью выполню твою волю.

Эрменгарда, дабы брабантская знать не сочла Бернара бедняком, приказала нагрузить трёх лошадей золотом и серебром. Бернар отправился в путь, и, забегая вперёд, скажу вам, что молодые пришлись друг другу по душе, а герцог, отец девицы, от радости закатил такой свадебный пир, какого до этого не видели во всей Франции.

Устроив старшего, Эмери снова собрал сыновей – их осталось уже шесть. На этот раз он предложил Гарену отправиться к славному герцогу Нэму Баварскому и посвататься к его дочери.

– А земли себе ты завоюешь мечом, – добавил Эмери. – Есть город Ансеюн, захваченный неверными, так возьми тысячу рыцарей и верни его себе вместе с прилегающими землями.

Гарен, чтя волю отца, согласился. Нэм с радостью принял юношу и вручил ему руку своей дочери, красавицы Эстасьи, а потом, по прошествии девяти месяцев, у молодых родился сын Вивьен, о котором сложено немало песен. Что касается Ансеюна, то тесть помог Гарену, добавив к его войску ещё десять тысяч рыцарей. И город пал, став вотчиной сына Эмери.

Затем граф снова собрал детей. На этот раз он обратился к Эрнальту Рыжему и отправил его спасать от сарацин осаждённую ими Жерону, вотчину графа Савари.

– Если ты спасёшь Жерону, – напутствовал сына Эмери, – женись на Беатрис, дочери моего друга Савари. Поверь мне, они будут тебе рады.

И Эрнальт вместе с тысячей рыцарей отправился в путь. Под Жероной сын Эмери разбил сарацинское войско и стал мужем прекрасной Беатрис.

Наконец Эмери призвал Гильома, Аймера и Бева.

– Отправляйтесь-ка, дети мои, во Францию, к императору, – сказал он. – Карл Великий вас ждёт. Под его рукой вы стяжаете и славу, и богатство.

Каждый из троих взял по сто рыцарей, и братья отправились в путь. Когда же они прибыли ко двору, император был несказанно рад им.

– Гильом, друг мой, – сказал он, – кто эти двое молодых людей, что пришли с тобой?

– Это мои братья, – ответил Гильом. – Эмери прислал их просить у вас феод или жену.

Император сразу подумал об Элисанте, дочери недавно умершего герцога Гасконского. Позвал её и собственноручно соединил руки Бева и Элисанты. Свадьбу праздновали восемь дней, а затем Бев и молодая жена оправились в Гасконь, где вскоре у них родились сыновья – Жирар и Гелен Смелый, которых через годы Гильом возьмёт к себе в Париж.

Что касается Аймера и Гибера, то последний как младший сын остался в Нарбонне, а Аймер, прослужив у Карла Великого несколько лет, тоже вернулся в Нарбонн.

* * *

– А что же Гильом, спросите вы? – Жан, заканчивая поэму, отложил инструмент и говорил уже не в рифму, а прозой. – Об этом в следующей жесте, где наш герой короновал сына Карла, Людовика.

– Твой вариант поэмы очень похож на тот, что записан мной, – сказал Грендор де Кантен, – но ближе к концу они различаются.

Bepul matn qismi tugad.