Kitobni o'qish: «Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было»

Глава 1

1

Ключ повернулся в замке с металлическим стуком, который обещает долгий и ничем не примечательный рабочий день. Ася Ветрова толкнула тяжёлую дверь и вошла в библиотеку «Маяк», попутно стряхивая с зонта капли холодного октябрьского дождя. Зонт, как обычно, не желал складываться, норовил вывернуться наизнанку и утянуть её обратно на крыльцо, но Ася была настойчивее.

Внутри пахло старой бумагой, книжным клеем и едва уловимой сыростью из подвала. Запах, который Ася про себя называла «ароматом вечности». Ей нравилось приходить первой, когда зал ещё пуст, стулья аккуратно задвинуты под столы, а ряды стеллажей напоминают спящий лес. Тишина в библиотеке была особенной, какой-то живой и вязкой, как мёд. Казалось, что книги дышат. А может, они и правда дышали.

Ася прошла к своему столу, по пути включив свет. Лампы под высоким потолком зажглись не сразу, а как-то нехотя, с лёгким гудением, словно тоже не выспались. Библиотека «Маяк» размещалась в старом здании начала прошлого века, и электричество здесь водилось капризное. Иногда, в особенно дождливые дни, лампы начинали моргать, создавая в зале атмосферу дешёвого фильма ужасов, но сегодня, кажется, обойдётся.

Стол Аси стоял в дальнем конце читального зала, у окна, выходящего во внутренний двор. Двор был крошечный, заросший чахлыми кустами, которые дворник подстригал два раза в год, и украшенный ржавой урной. Вид так себе, но зато окно давало свет. Ася поставила на стол термос с чаем, положила рядом потрёпанный блокнот в клеёнчатой обложке и села в кресло. Кресло скрипнуло приветственно. Оно тоже было старым и помнило, кажется, ещё первых читателей.

Сегодня был вторник. Вторник — день тихий, без очередей, без школьных экскурсий и без пенсионеров, которые приходят целыми делегациями по средам. По вторникам можно было спокойно разобрать накопившиеся дела, подклеить ветхие страницы и, если повезёт, почитать что-нибудь для себя. Ася любила вторники.

Она открыла термос и налила себе чаю. Чай был мятный, уже порядком остывший, но всё равно вкусный. Ася заваривала его дома, в старой керамической кружке с надписью «Лучшему библиотекарю» — подарок коллег на прошлый Новый год. Кружка была несуразно большой, с криво нарисованным совёнком, но Ася её обожала. Она вообще питала слабость к вещам с историей, даже если история эта ограничивалась покупкой в сувенирной лавке.

Сделав глоток, она пододвинула к себе стопку читательских формуляров. Бумажная работа была не самой любимой её частью профессии, но Ася подходила к ней с той же дотошностью, с какой её бабушка раскладывала пасьянс. Методично, терпеливо и с твёрдой уверенностью, что порядок в карточках — залог порядка в мире.

Так, посмотрим. Пять должников. Первый — студентка-второкурсница, забывшая вернуть «Войну и мир» ещё в сентябре. Ася усмехнулась: студенты всегда брали «Войну и мир», искренне веря, что прочитают все четыре тома за семестр. В реальности же первый том застревал где-то на описании вечера у Анны Павловны Шерер, а остальные три кочевали обратно на полку с чувством выполненного долга. Вторая должница — пенсионерка, бравшая дамские романы и стабильно задерживавшая их на три дня. Ася давно махнула на неё рукой. Третий — мужчина средних лет, взявший учебник по сопромату и пропавший на месяц. Ася пометила в блокноте: позвонить.

Четвёртый должник отсутствовал в списке. То есть формуляр был, а фамилия — стёрта, будто кто-то тёр ластиком, да так и бросил. Ася нахмурилась, покрутила карточку в пальцах и отложила в сторону. Странно.

Пятым значился некто Семён Игнатьевич Крупкин, который уже месяц не возвращал «Кулинарную энциклопедию». Ася помнила его: грузный, в плаще с чужого плеча, с одышкой и манерами человека, который привык, что мир ему что-то должен. Он брал книги исключительно по кулинарии, утверждая, что осваивает искусство французских соусов. Судя по тому, что энциклопедия не возвращалась уже тридцать два дня, искусство давалось ему с трудом.

Ася сделала пометку: «Крупкин — штраф 960 рублей». Затем, подумав, добавила: «Если вернёт — скидка 50%». Она была библиотекарем, а не цербером.

Покончив с формулярами, Ася встала и направилась к стеллажу, где высилась гора книг, сданных накануне. Гора была внушительной: понедельник — день массового возврата, когда читатели, проведя выходные в тщетных попытках осилить взятое, приносили книги обратно. Ася окинула стопку взглядом и принялась за сортировку.

Первой в руки попала «Азбука садовода» с пятном от компота на обложке. Ася вздохнула: компот был, кажется, вишнёвый. Она протёрла обложку влажной салфеткой, которую всегда держала в ящике стола, и отложила книгу в сторону. Следующей шла «Краткая история философии» — увесистый том, явно ни разу не открытый. Ася проверила корешок: так и есть, хрустит. Эту книгу брали для статуса, не для чтения.

Третьей оказалась тоненькая брошюра «Как перестать беспокоиться и начать жить». Ася хмыкнула: судя по состоянию брошюры, её читали раз пятьдесят, но беспокоиться читатель так и не перестал.

---

Дверь библиотеки отворилась с характерным гулким стуком, который Ася научилась распознавать безошибочно. Звук был тяжёлый, с нажимом. Так открывают дверь люди, привыкшие, что мир расступается перед ними, а не наоборот. Ася подняла голову от блокнота, куда как раз записывала свои наблюдения о странном экземпляре «Острова сокровищ», и увидела его.

Семён Игнатьевич Крупкин собственной персоной. Он был грузный, широкий в кости, с объёмным животом, который перекатывался поверх ремня брюк. На нём красовался длинный плащ мышиного цвета, явно с чужого плеча — рукава были коротковаты, а пуговицы застёгивались с натягом. Плащ был мокрым от дождя, и от него пахло мокрой шерстью и чем-то, неуловимо напоминавшим подгоревшее масло. Вода стекала с его обширной лысины на воротник, и он, не глядя, смахнул капли ладонью, разбрызгав их по ближайшему стеллажу.

Ася внутренне подобралась. Семён Игнатьевич Крупкин относился к той категории читателей, которых она про себя называла «трудными». Не то чтобы он был злым или грубым — нет, он был хуже. Он был убеждён в своей исключительной правоте. В его мире библиотеки существовали, чтобы обслуживать его литературные потребности, а библиотекари — чтобы не путаться под ногами. Он не спорил, он ставил перед фактом. И сейчас, глядя на его надвигающуюся фигуру, Ася почувствовала, как где-то под ложечкой зарождается знакомое ощущение — предвестник долгого и утомительного разговора.

— Здравствуйте, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро и профессионально. — Семён Игнатьевич, если не ошибаюсь?

Крупкин остановился перед столом, нависая над ним, как айсберг над спасательной шлюпкой. От него пахло дождём, табаком и тем самым подгоревшим маслом. Он упёрся ладонями в столешницу и наклонился чуть вперёд, отчего Ася инстинктивно отодвинулась вместе с креслом.

— Не ошибаетесь, — прогудел он. Голос у него был низкий, словно он только что спорил с кем-то на улице и остался не вполне удовлетворён результатом. — Я насчёт книги.

Ася мысленно перебрала возможные варианты. «Кулинарная энциклопедия», взятая месяц назад. Которая уже тридцать два дня числилась в должниках и накопила штраф в девятьсот шестьдесят рублей. Она сложила руки на столе и приготовилась к дипломатической операции.

— Да, конечно, — сказала она. — «Кулинарная энциклопедия». Вы хотели бы её вернуть?

Крупкин издал звук, который мог означать всё что угодно — от лёгкого недовольства до глубокого философского несогласия.

— Вернуть? — переспросил он. — Зачем? Я ещё не закончил. Мне нужна она ещё на недельку. Я осваиваю искусство французских соусов.

Он произнёс это с такой значительностью, словно речь шла не о соусах, а о спасении человечества. Ася представила, как он стоит у плиты в своём плаще (почему-то она была уверена, что готовит он непременно в плаще), и колдует над кастрюлькой с чем-то дымящимся, от чего пахнет подгоревшим маслом. Картина была яркая и немного пугающая.

— Понимаю, — сказала Ася, тщательно подбирая слова. — Но, видите ли, книга уже просрочена. Тридцать два дня. По правилам библиотеки, за каждый день просрочки начисляется штраф

— Тридцать рублей в день, я помню, — перебил Крупкин и, не дав Асе договорить, швырнул на стол мятую купюру. Купюра была влажной, сложенной вчетверо и явно побывавшей в переделках. Ася осторожно взяла её двумя пальцами. Тысяча рублей. Хмыкнув про себя, она открыла ящик стола, чтобы достать сдачу.

— Этого хватит? — спросил Крупкин тоном, не предполагавшим отрицательного ответа.

— Девятьсот шестьдесят рублей, — сказала Ася, аккуратно расправляя купюру и укладывая её в кассу. — Сдачи сорок рублей. Одну минуту.

— Оставьте себе, — махнул рукой Крупкин. — На развитие библиотеки.

Ася сдержала вздох. Развитие библиотеки за счёт сомнительных чаевых не входило в её должностные обязанности, но спорить с Крупкиным было всё равно что пытаться остановить танк. Она молча положила сдачу в конверт и сделала пометку в формуляре: «Крупкин С.И. — штраф оплачен. Книга продлена на одну неделю».

Крупкин кивнул и направился к выходу. Шаги его были тяжёлыми, и пол под ним слегка прогибался. У двери он остановился, обернулся и сказал:

— Соусы, между прочим, получаются отличные. Особенно бешамель. В следующем месяце, может, возьму что-нибудь по итальянской кухне.

---

Дверь за Крупкиным закрылась, и в библиотеке снова стало тихо. Только дождь продолжал барабанить по стёклам, словно отсчитывал секунды уходящего дня. Ася постояла ещё немного у стойки, провожая взглядом мутный силуэт за окном. Крупкин переходил улицу, втянув голову в плечи и не глядя по сторонам, — и почему-то именно эта его манера двигаться, заставила Асю вновь ощутить лёгкий укол тревоги. Она передёрнула плечами, отгоняя ненужные мысли. В конце концов, формуляр заполнен, штраф оплачен. Работа есть работа.

Она вернулась к своему столу, взяла кружку с остывшим чаем и сделала глоток. Мята уже почти не чувствовалась, только горьковатое послевкусие. Надо бы заварить свежий. Она взглянула на термос — тот был пуст. Что ж, значит, придётся дожить до обеда на одной силе воли. Силы воли у Аси, впрочем, хватало. Библиотекари вообще народ выносливый, особенно если учесть, сколько килограммов книг они перетаскивают за день, даже не замечая этого.

Она встала и направилась к стеллажу, куда утром уже успела отнести несколько книг. Там, в глубине зала, у дальней стены, высились ряды с классической литературой.

Но когда Ася подошла к стеллажу, она замерла. Книги стояли ровным строем — бордовые, коричневые, золотистые корешки с тиснёными буквами. Здесь обитали Диккенс и Теккерей, Джейн Остин и Шарлотта Бронте, Вальтер Скотт и Фенимор Купер. Солидная компания, проверенная временем. И где-то среди них, между «Айвенго» и «Квентин Дорвардом», должен был стоять Роберт Льюис Стивенсон. Но его там не было.

Ася нахмурилась и провела пальцем по корешкам. Туда-сюда, медленно, вглядываясь в каждую фамилию. Скотт, Скотт, Смоллетт (нет, не капитан, а Тобайас, писатель), Стерн Стивенсон отсутствовал.

— Так, — сказала Ася вслух. — Этого не может быть.

Она точно помнила, что перед уходом в прошлую пятницу все книги стояли на местах. Она сама расставляла их, проверяла по каталогу, вытирала пыль. Она могла забыть, выключила ли утюг дома, но расположение книг помнила с точностью до миллиметра. Это была её территория, её система, её маленькая вселенная, в которой царил порядок.

И вот — порядка не было. Ася развернулась и обвела взглядом зал. Может, кто-то из читателей переставил? Такое случалось. Задумчивый посетитель брал книгу с полки, листал, а потом ставил обратно в первое попавшееся место. Ася обычно находила такие «заблудившиеся» экземпляры за пару минут. Опытный глаз библиотекаря выхватывал чужеродный корешок мгновенно, как дирижёр выхватывает фальшивую ноту.

Она медленно пошла вдоль стеллажей, сканируя взглядом ряды. Русская классика — всё на месте. Фантастика — в порядке. Детективы — на своих полках. Дамские романы — яркие обложки с неизменными красавицами в исторических нарядах, которые смотрели вдаль с выражением томной загадочности. Ася скользнула по ним взглядом и уже собиралась идти дальше, как вдруг остановилась.

Между «Гордостью и предубеждением» и «Джейн Эйр» торчал потрёпанный зелёный корешок. «Остров сокровищ» стоял, зажатый между двумя любовными романами, как пират, случайно забредший на бал.

— Ну конечно, — пробормотала Ася, вытаскивая книгу. — Приключения путают с любовными историями. Вечно у нас так.

Она покачала головой и взглянула на обложку. Кто-то вытащил книгу, полистал, а потом засунул куда попало. Обычное дело, право слово. Но всё равно обидно: Стивенсон не заслужил соседства с герцогинями и гувернантками. Ему бы на волю, под паруса, к солёному ветру и картам сокровищ.

Ася машинально открыла книгу. Просто так, без всякой задней мысли. Открыла ровно на середине, там, где начиналась её любимая глава. «Что я услышал, сидя в бочке из-под яблок» — название, знакомое до последней буквы. Она прочитала его и улыбнулась: сколько раз она повторяла про себя эти слова? В детстве эта глава казалась ей самой захватывающей. Джим в бочке, пираты рядом, опасность дышит в затылок. Сердце колотилось всякий раз.

Она пробежала глазами по строчкам — просто так, чтобы ещё раз ощутить вкус текста. Первый абзац: описание трюма, бочки с яблоками, мерное покачивание корабля. Всё как обычно. Второй абзац: Джим забирается в бочку, чтобы достать яблоко, и вдруг слышит голоса

Ася перевернула страницу. Потом ещё одну. И вдруг её улыбка погасла. Она перечитала текст ещё раз, медленнее. Строчки были те же, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Джим, вместо того чтобы замереть в бочке и слушать, вдруг устраивается поудобнее, зевает и засыпает. Просто засыпает. А пираты спокойно обсуждают план захвата корабля. Никто им не мешает. Никто их не слышит.

Ася оторвалась от книги и посмотрела на обложку, словно хотела убедиться, что это действительно Стивенсон. Зелёный переплёт, потёртый уголок, печать библиотеки 1960-х годов, всё то же самое. Она открыла титульный лист: «Роберт Льюис Стивенсон. Остров сокровищ. Роман. Перевод с английского». Год издания — 1956-й. Издательство «Детская литература». Вроде бы стандартный экземпляр, один из многих.

Тогда почему текст не совпадает?

Ася заставила себя читать дальше. Чем больше она погружалась в эту странную версию, тем сильнее росло в ней чувство, похожее на то, что испытываешь, когда в знакомой комнате вдруг не находишь привычного предмета. Вот здесь, в этом абзаце, Джим должен был в ужасе замереть, услышав голос Сильвера. А он спит. Вот здесь он должен был понять, кто именно замышляет мятеж. А он видит сны. В книге даже описано, какие именно. Ему снится мать, которая печёт пирог с патокой. Это было бы трогательно, если бы не было так жутко.

Потому что дальше следовало описание мятежа. Люди Сильвера захватывают корабль за считаные минуты. Капитан Смоллетт убит — пуля в грудь, и он падает за борт. Сквайр Трелони убит — его закалывают кортиком прямо на капитанском мостике. Доктор Ливси взят в плен, но позже умирает от ран. Команда частью перебита, частью присоединяется к пиратам. А Джим Хокинс просыпается в трюме со связанными руками и ногами и слышит, как наверху празднуют победу.

Ася закрыла книгу. Руки у неё слегка дрожали. Она постояла так несколько секунд, глядя в пространство. За окном шуршал дождь. В библиотеке было тихо, тепло и уютно. Но ощущение было такое, словно кто-то открыл дверь в зимнюю стужу и холод скользнул по позвоночнику.

— Этого не может быть, — сказала она вслух. И сама услышала, как глупо и неубедительно это прозвучало.

Она вернулась к столу и положила книгу перед собой. Потом подошла к шкафу, где хранился библиотечный каталог. Нашла карточку «Острова сокровищ»: издание 1956 года, инвентарный номер, дата поступления в фонд. Всё сходилось. Книга была подлинной. По крайней мере, по документам.

Ася достала мобильный телефон и быстро вбила в поиск: «Остров сокровищ глава 11 текст». На экране высветились ссылки. Она открыла первую попавшуюся, пробежала глазами. Текст был другим — таким, который она знала наизусть. Джим подслушал разговор. Джим предупредил капитана. Джим спас положение. Никакого сна, никакого пирога с патокой, никакой кровавой бани.

— Хорошо, — сказала Ася. — Хорошо.

Она вернулась к зелёному томику и снова открыла его. Может быть, это просто дефект издания? Типографская ошибка? Она слышала о таких случаях: иногда в типографии путали страницы, вклеивали фрагменты из других книг. Редко, но бывает. Однако здесь текст был цельным, без швов. Страницы шли одна за другой, нумерация не сбивалась. Это был не брак. Это была другая версия.

И тут Ася вспомнила. Утром, когда она просматривала формуляры, ей попался странный должник — четвёртый по счёту, карточка без фамилии. Тогда она не придала этому значения. Но сейчас эта мысль почему-то вернулась. Словно какая-то часть её сознания пыталась связать одно с другим: странный формуляр, странная книга, странное ощущение, которое висело в воздухе весь день.

Она открыла ящик стола и вытащила формуляр. Да, вот он: карточка, на которой кто-то стёр фамилию. Ася повертела её в пальцах. Бумага была чуть шероховатой в том месте, где потёрли ластиком. Она поднесла карточку к свету, пытаясь разобрать следы букв. Кажется, фамилия начиналась на «М» или на «Ш». А может, на «В». Разобрать не удавалось.

— Ладно, — сказала Ася и отложила карточку. — Разберёмся позже.

---

День клонился к вечеру. Дождь за окном почти перестал, лишь редкие капли срывались с водосточной трубы и разбивались о подоконник с тихим, почти музыкальным звуком. В библиотеке горели лампы, заливая читальный зал тёплым жёлтым светом, который придавал даже самым затрёпанным корешкам благородный оттенок. Пахло книгами, чуть-чуть сыростью из подвала и едва уловимым лимонным ароматом чистящего средства, которым Ася сегодня протёрла столы. Обычный вечер. Обычная библиотека. Но внутри у Аси всё дрожало, словно кто-то натянул струну и не отпускал.

Она выждала, пока уйдёт последний посетитель. Тихая женщина в берете, бравшая дамские романы пачками, словно закупалась впрок. И только после этого позволила себе выдохнуть и открыть ящик стола. Зелёный томик лежал там, где она его оставила, никуда не делся, не растворился в воздухе, не превратился в учебник по сопромату. Он был реален. Материален. И от него по-прежнему веяло чем-то неправильным.

Ася достала книгу и положила перед собой. Потом встала, подошла к стеллажу и принесла ещё два издания «Острова сокровищ» — 1978 года и 2001-го. Разложила их рядом, словно улики на следственном эксперименте. Со стороны могло показаться, что библиотекарь готовится к научной работе — и, в сущности, так оно и было. Ася собиралась провести сравнительный анализ, и от результатов этого анализа зависело нечто большее, чем просто отметка в каталоге.

Она открыла все три книги на главе одиннадцатой. Издание 1978 года: «Что я услышал, сидя в бочке из-под яблок». Всё правильно. Джим Хокинс, мальчишка лет тринадцати, забирается в бочку, чтобы достать яблоко, и вдруг слышит голоса. Замирает. Слушает. Узнаёт голос Сильвера. Слышит, как одноногий кок обсуждает план мятежа с матросами, которых он склонил на свою сторону. Джим слышит всё — имена заговорщиков, детали плана, угрозы в адрес капитана и его людей. Сердце мальчика колотится, как пойманная птица, но он сидит тихо, боясь выдать себя дыханием.

Ася знала эту сцену наизусть. Она помнила, как в детстве перечитывала её с фонариком под одеялом и каждый раз задерживала дыхание вместе с Джимом. Помнила, как напряжённо следила за каждым словом, боясь, что пираты вдруг заглянут в бочку и обнаружат мальчишку. Это был идеальный саспенс — Стивенсон умел держать читателя за горло.

Издание 2001 года — то же самое. Текст совпадал с изданием 1978-го практически слово в слово, за исключением пары стилистических мелочей: в более новом переводе «ужасный» заменили на «жуткий», а «чёрт побери» — на «проклятье». Несущественно. Сюжет тот же. Джим подслушал. Джим спас положение. Всё на своих местах.

Теперь — зелёный томик.

Ася открыла его. Глава одиннадцатая. «Что я услышал, сидя в бочке из-под яблок». Название не изменилось. Первый абзац — описание трюма, качка, запах яблок — тоже совпадал. Но дальше начиналось то, от чего у Аси по спине бежали мурашки.

Джим забирается в бочку. В оригинале он собирается достать яблоко, просто яблоко, просто перекусить, как вдруг слышит шаги и голоса и замирает, потому что понимает: если его застанут здесь, могут неправильно понять. В зелёном томике Джим тоже забирается в бочку. Но вместо того чтобы замереть, он устраивается поудобнее. Подгребает под бок охапку соломы, которую кто-то бросил рядом. Зевает. Глаза его слипаются. Качка убаюкивает. «Джим и сам не заметил, как провалился в сон, — гласил текст, — и снилась ему матушка, которая пекла пирог с патокой, большой и румяный, и улыбалась ему из облаков муки».

Ася оторвалась от чтения и потёрла глаза. Она готова была поклясться, что это какая-то шутка. Но текст был напечатан тем же шрифтом, что и вся книга. Бумага та же. Чернила те же. Никаких следов вклейки или подмены страниц.

Она продолжила.

Пока Джим спит, в трюм спускаются несколько человек. Сильвер — да, вот он, «Одноногий», как называет его рассказчик, — и с ним ещё трое. Они усаживаются на перевёрнутый бочонок и начинают говорить. Никто не проверяет бочку с яблоками. Никто не думает, что их могут подслушивать. Потому что единственный, кто мог бы это сделать, мирно спит и видит пирог с патокой.

Разговор длится не меньше получаса. Сильвер подробно излагает план: дождаться, пока сокровища окажутся на борту, потом поднять мятеж, перебить капитана и его людей, а сквайра и доктора «отправить за борт, как балласт». Он называет имена заговорщиков — девятнадцать человек из двадцати шести. Он улыбается, и в свете масляной лампы его лицо кажется лицом дьявола, добродушного и жуткого одновременно.

— Но как же мальчишка? — спрашивает один из матросов, и Ася по тексту понимает, что это Израэль Хендс.

— Мальчишку я беру на себя, — отвечает Сильвер. — Из него выйдет отличный юнга. Молодой, смышлёный. Через год будет пиратом похлеще нас с вами.

И они смеются. Смеются так громко, что, казалось бы, должны разбудить кого угодно. Но Джим спит. Спит крепко, беспробудно, как заколдованный.

Дальше текст ускоряется. Мятеж происходит на следующее утро. Пираты нападают внезапно, без предупреждения, без того драматического напряжения, которое есть в оригинале. Капитан Смоллетт, не ожидавший атаки, получает пулю в грудь на капитанском мостике. Он падает за борт, и тело его скрывается в серой воде. Сквайра Трелони закалывают кортиком, когда он пытается добраться до оружейного ящика. Доктор Ливси сражается до последнего, но его берут в плен, а позже, уже на острове, он умирает от ран. Команда частью перебита, частью сдаётся. Остров Сокровищ уже не нужен — пираты взяли корабль, а с ним и карту.

Джим просыпается от шума. Но просыпается уже связанным. Он лежит в трюме, руки стянуты за спиной, во рту кляп. Он не понимает, что произошло, почему всё так обернулось. Последнее, что он помнит, яблочный запах и мамину улыбку. А теперь — кровь, крики и хохот пиратов наверху.

«Так закончилось наше путешествие, не успев начаться, — гласила последняя строка главы. — И никогда больше я не мог смотреть на яблоки без содрогания».

Ася закрыла книгу. В библиотеке стояла тишина. Даже лампы, казалось, перестали гудеть. Даже дождь за окном стих окончательно. Весь мир замер, давая Асе возможность осмыслить то, что она только что прочитала.

Это был не Стивенсон. Не тот Стивенсон, которого она знала. Это была какая-то мрачная, извращённая, циничная версия великого романа, в которой зло побеждало не потому, что было сильнее, а потому, что добро банально проспало свой выход. Не было ни героизма, ни приключения, ни хэппи-энда с возвращением домой и справедливой дележкой сокровищ. Был только ужас, кровь и ощущение бессмысленной, глупой и обидной гибели.

Ася почувствовала, как внутри у неё закипает гнев. Кто-то посмел испортить её любимую книгу. Кто-то переписал идеальный сюжет, сломал его в самом важном месте, как ломают игрушку, чтобы посмотреть, что внутри. И сделал это так аккуратно, так технично, что заметить подмену мог только тот, кто знает оригинал наизусть. Только она.

— Это не опечатка, — прошептала Ася. — Это саботаж.

Она пролистала книгу дальше. Остальные главы были на месте и выглядели нормальными — на первый взгляд. Но Ася уже не доверяла этому экземпляру. Если кто-то изменил одну главу, что мешало ему изменить и другие? Что, если там, дальше, спрятаны ещё сюрпризы? Что, если весь роман прошит ложью, как гнилое яблоко червями?

Она взяла издание 1978 года и сверила двенадцатую главу. Потом тринадцатую. Потом четырнадцатую. Всё сходилось. Изменение было точечным, хирургическим, словно кто-то аккуратно вырезал одну-единственную деталь, из-за которой весь механизм пошёл вразнос.

Ася откинулась на спинку кресла и задумалась. Она была человеком рациональным. Она не верила в мистику, в призраков, в параллельные миры и в то, что книги могут меняться сами по себе. Она верила в факты. А факты были таковы: существует три издания «Острова сокровищ». В двух текст правильный. В одном — нет. Все три издания по документам идентичны. Типографского брака не обнаружено. Следов подделки — тоже.

Что остаётся? Остаётся одно из двух: либо кто-то очень ловко подменил страницы, сохранив при этом общий вид книги, либо Либо произошло нечто, что Ася не могла объяснить. Что-то, выходящее за рамки её опыта, её знаний и её представлений о мире.

Она предпочла первое. Подмена страниц. Да, точно. Кто-то заменил несколько листов, вклеил другие, с альтернативным текстом. Зачем? Бредовый вопрос, но хоть какой-то. Может быть, это розыгрыш. Может быть, чей-то странный эксперимент. Может быть, это сделал какой-нибудь обиженный на мир графоман, решивший «улучшить» классику.

Но что-то внутри Аси не принимало это объяснение. Бумага в зелёном томике была точно такой же, как в остальных книгах 1956 года. Шрифт, плотность, желтизна — всё совпадало. Если это и была подделка, то выполненная на уровне музейной реставрации. А зачем кому-то тратить столько усилий ради одной-единственной главы в библиотечной книжке, которую читают раз в пять лет?

— Хорошо, — сказала она вслух. — Допустим, это шутка. Тогда кто и зачем? Допустим, это брак. Тогда почему он такой избирательный? Допустим, это мистика. Тогда что дальше?

Мистика Асю не устраивала. Она вообще не любила, когда события выходили из-под контроля. В библиотеке контроль был у неё: книги стояли по алфавиту, формуляры лежали по датам, читатели сидели по местам. Всё было предсказуемо, понятно и логично. А эта книга не была предсказуемой. Она была — и Ася подыскала слово — больной.

Да, именно. Книга казалась больной. Словно в её организм проник вирус и переписал часть генетического кода. Одна глава мутировала, и теперь вся книга выглядела иначе, даже если остальные страницы были прежними. Ася смотрела на зелёный томик и чувствовала себя врачом, который обнаружил у пациента симптом неизвестной болезни.

Она взяла книгу в руки и поднесла к свету. Может быть, есть водяные знаки? Или следы клея? Или ещё что-то? Но нет — книга как книга. Потёртый переплёт, чуть надорванный корешок, пятнышко от чая на семнадцатой странице (чья-то неосторожность, и явно давняя). Никаких признаков вмешательства.

Ася вздохнула и закрыла книгу. Положила её поверх двух других изданий, словно старшую сестру, которая нашкодила и теперь делает вид, что ничего не случилось. За окном окончательно стемнело. На часах было почти семь — библиотека закрывалась.

Она оглядела зал. Всё было на своих местах: стулья задвинуты, лампы выключены, двери в подсобку закрыты. Обычный вечер. И только на столе лежали три книги, одна из которых была не такой, как все.

Ася решила, что возьмёт зелёный томик домой. Проверит ещё раз, на свежую голову. Поищет информацию. Может быть, свяжется с коллегами из других библиотек, вдруг у них тоже есть странные экземпляры? Она не знала, к чему это приведёт. Но оставлять загадку неразгаданной было не в её характере.

Она убрала книгу в сумку, надела плащ, взяла зонт. Потом заперла библиотеку и вышла на мокрую вечернюю улицу. Фонари отражались в лужах, создавая на асфальте иллюзию второго, перевёрнутого города. Ася шагала домой, и сумка оттягивала плечо.

Глава 2

2

Утро началось не с кофе. Да и не с чая, если честно. Утро началось с того, что Ася Ветрова открыла глаза, увидела на тумбочке зелёный томик «Острова сокровищ» и мгновенно вспомнила всё. Вчерашний день, странную главу, ощущение тревоги, которое не прошло и после сна. Всё это обрушилось на неё разом, как холодная вода из душа.

Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам за окном. Там, снаружи, шёл дождь, мелкая, противная морось, которая, кажется, способна просочиться куда угодно. Октябрь в этом году вообще не баловал солнцем: казалось, город накрыли гигантским одеялом из туч, и одеяло это прохудилось, потому что дождь то начинался, то заканчивался, то снова начинался без всякого предупреждения.

Ася села в кровати и первым делом потянулась к тумбочке. Она взяла книгу в руки и открыла на главе одиннадцатой, почти не дыша. Глупо, конечно. Что могло измениться за ночь? Но ей нужно было убедиться.

Первые строки — и сердце упало. Джим всё так же спал. Пираты всё так же обсуждали мятеж. Капитан Смоллетт всё так же был обречён. Текст не изменился.

— Ну хорошо, — сказала Ася вслух. — Значит, не галлюцинация.

Она откинула одеяло, сунула ноги в тапки и, всё ещё держа книгу в руке, прошла на кухню. Квартира у неё была маленькая, однокомнатная, но очень удобная: от кровати до плиты — семь шагов. За три года она выучила этот маршрут наизусть и могла бы ходить по нему с закрытыми глазами.

На кухне было зябко. Ася поёжилась, включила плиту и поставила чайник. За окном серое небо низко висело над крышами, и казалось, что весь город ещё не проснулся. Она рассеянно глядела на пламя конфорки, и мысли её текли медленно, как остывающий мёд.

Чайник закипел. Ася заварила чай. На этот раз чёрный, с бергамотом, потому что мята казалась ей слишком успокаивающей, а сейчас требовалась бодрость. Она плеснула кипятку в любимую кружку с совёнком и вдохнула терпкий аромат.

Она посмотрела на часы. Половина девятого. До открытия библиотеки — полтора часа. Обычно в это время она уже собиралась, проверяла сумку, выбирала книгу для чтения в обеденный перерыв. Но сегодня всё было иначе. Сегодня ей требовалось время — и много.

Ася взяла телефон и набрала номер библиотеки. Трубку сняла Валентина Павловна, старший библиотекарь, работавшая в «Маяке» уже лет сорок и помнившая времена, когда книги выдавали по паспортам и строго записывали в толстые амбарные книги. Голос у неё был бодрый, даже слишком бодрый для такого серого утра. Валентина Павловна вообще была из тех людей, которые просыпаются с рассветом и не понимают, как можно валяться в постели после восьми.

— Алло, Валентина Павловна? Это Ася. Слушайте, я сегодня задержусь. Семейные обстоятельства.

На том конце повисла пауза. Ася почти физически ощутила, как Валентина Павловна приподнимает бровь. Семейные обстоятельства у Аси Ветровой? Та самая Ася, у которой из родственников — только мама, живущая в другом городе, и больше никого? Та самая Ася, которая не брала больничный ни разу за три года и всегда приходила за полчаса до открытия?

— Что-то серьёзное? — спросила Валентина Павловна, и в голосе её слышалось искреннее беспокойство пополам с любопытством. — С мамой что-то?

— Нет-нет, с мамой всё в порядке, — поспешила заверить Ася, чувствуя, как краска заливает щёки. Врать она не умела совершенно. — Просто нужно решить кое-какие вопросы. Документы там, справки Ничего серьёзного. Я к обеду приду.

— Крупкин вчера заходил? — спросила Валентина Павловна и, не дожидаясь ответа, добавила: — Ох уж этот Крупкин. Он снова скандалил?

— Нет, всё тихо. Просто заплатил штраф.

— Чудеса, — пробормотала Валентина Павловна тоном, каким обычно говорят о погодных аномалиях. — Ладно, Ася, иди, решай свои вопросы. Только не задерживайся сильно — сегодня должны привезти новые поступления, а ты у нас лучше всех разбираешься в классификации. Без тебя эти коробки так и простоят до вечера.

Ася пообещала, что к обеду будет как штык, и отключилась. Потом немного посидела, глядя на телефон. Семейные обстоятельства. Надо же. Она, кажется, впервые соврала начальнице. И соврала на удивление легко, почти не краснея.

Впрочем, сейчас это было неважно. Важно было другое: у неё есть несколько часов свободного времени, тишина в квартире и три книги, одна из которых ведёт себя неподобающим образом. Ася намеревалась выяснить, почему.

Она допила чай, отнесла кружку на кухню и вернулась к столу. Утренний свет, серый и рассеянный, падал на страницы, делая буквы немного размытыми. Ася разложила перед собой зелёный томик 1956 года, блокнот, карандаш и зачем-то — линейку. Линейка была ей совершенно не нужна, просто показалось, что научный подход требует инструментов. Она поправила очки, которые, как всегда, сползли на кончик носа, и открыла главу одиннадцатую.

Сейчас она будет читать. Медленно. Очень медленно. Слово за словом, как советуют в методичках по вычитке рукописей, что пылились на верхней полке библиотечного зала и которые никто никогда не брал.

— «Я залез в бочку, чтобы достать яблоко, — прочитала она вслух, и голос её прозвучал в тихой комнате как-то особенно отчётливо, словно на диктофонной записи. — В бочке было темно и уютно. Пахло сладким соком и деревом. Меня укачало»

Она остановилась. В оригинале Джима не укачивало. В оригинале он замирал от ужаса. А здесь — уют, сладкий сок, качка. Словно кто-то специально смягчил текст, сделал его более домашним? Или, наоборот, более жутким — потому что домашний уют посреди назревающей катастрофы выглядел зловеще, как колыбельная, которую поют над гробом.

Ася продолжила читать. С каждой прочитанной фразой ей становилось всё более не по себе. Текст был гладким, литературным, стилистически безупречным — ни одной шероховатости, ни одного намёка на то, что это писал кто-то другой. Казалось, сам Стивенсон встал из могилы и переписал главу заново, только с другим настроением. Или, наоборот, какой-то очень талантливый имитатор потратил уйму времени, чтобы создать идеальную подделку нескольких страниц.

Но зачем? Кому могло понадобиться переписывать одну-единственную главу в библиотечной книге, которую и так почти никто не читает? Кому могло прийти в голову, что кто-то заметит разницу? Или, наоборот, расчёт был на то, что никто не заметит. И тогда вирус, если это был вирус, распространится незаметно, как радиация, от книги к книге, от читателя к читателю.

Ася отложила карандаш, которым водила по строчкам, и потёрла глаза. Буквы на странице на мгновение расплылись, но она знала, что это просто усталость. Просто вчера был долгий день. Просто нужно выпить ещё чаю.

---

Ася читала.

Она произносила слова чётко, с расстановкой, как учили в университете на курсе выразительного чтения. Голос её звучал ровно, может быть, чуть более монотонно, чем обычно. Но она списывала это на утреннюю непроснутость и общую тревожность. За окном тихо шуршал дождь, и его дробный ритм задавал темп чтению: слово — капля, слово — капля, слово — капля.

— «меня укачало, — продолжала она, — и я сам не заметил, как глаза мои закрылись. Снилась мне матушка, которая стояла у печи и пекла пирог с патокой»

Странно, но чем дальше она продвигалась по тексту, тем тяжелее ей становилось говорить. Не физически — язык не заплетался, губы не немели, — но слова словно наливались свинцом. Каждое произнесённое предложение падало в тишину комнаты с каким-то неестественным весом, будто камень в воду. Ася сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и заметила, что чашка с чаем, стоявшая у локтя, уже не дымится. Чай остыл. Давно? Она не помнила. Ей казалось, что она читает всего несколько минут, но время, похоже, вело себя странно: то ли растягивалось, как патока, то ли сжималось, как пружина.

Ася помотала головой, отгоняя дурноту, и вернулась к тексту.

— «а Сильвер меж тем говорил: Капитан Смоллетт получит своё, джентльмены. Он будет первым, кого мы отправим на корм рыбам»

Воздух в комнате изменился. Это произошло так незаметно, что Ася сперва не обратила внимания. Просто вдруг показалось, что в квартире стало душно, будто кто-то выключил вентиляцию, а заодно и весь остальной мир. Звуки с улицы — шум машин, шаги прохожих, карканье ворон на карнизе — стали приглушёнными, далёкими, словно доносились через толстый слой ваты. Даже дождь за окном перестал барабанить по стеклу — или ей это только казалось?

Она подняла глаза от книги и оглядела комнату. Всё было на месте: стол, стул, книжные полки вдоль стен, старая пальма в углу. Но краски словно поблёкли. Предметы не изменились, но стали какими-то ненастоящими. Как декорации в театре, когда гаснет верхний свет и остаётся только тусклая подсветка рампы.

— Так, — сказала Ася, и собственный голос показался ей чужим. — Это что ещё за фокусы?

Она попыталась встать из-за стола, но тело не послушалось. Её не парализовало, просто ей вдруг стало очень трудно оторвать взгляд от страницы. Строчки притягивали, держали, словно в них был вшит магнит, а в её зрачках — железо. Она попробовала отвести глаза и не смогла.

Вот теперь ей стало по-настоящему страшно.

— Прекрати, — прошептала она, не зная, к кому обращается: к книге, к себе или к тому странному ощущению, которое разливалось по телу. — Прекрати, я сказала.

Книга не ответила. Но строчки на странице начали меняться.

Сперва Ася подумала, что у неё просто устали глаза — всё-таки она читала уже долго, и освещение в комнате было не самым ярким. Но нет: буквы действительно менялись. Они начинали светиться. Как угли в камине, когда пламя уже погасло, но жар ещё живёт в глубине. Каждая буква «О» походила на крошечный тлеющий кружок. Каждая «Т» — на уголёк, вытянувшийся в тонкую линию.

Ася почувствовала, как сердце замерло.

Она хотела закрыть книгу. Просто захлопнуть её, придавить ладонью, как прихлопывают назойливое насекомое. Но руки не слушались. Пальцы, державшие страницы, казались чужими, словно принадлежали кому-то другому. А голос — её собственный голос — продолжал читать. Он звучал теперь отдельно от неё, как будто кто-то невидимый стоял за спиной и повторял слова, а она лишь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

— «и когда мятеж свершился, — читал голос, и Ася с ужасом узнавала в нём свои интонации, — никто из команды капитана не успел даже выхватить оружие. Всё было кончено за четверть часа. Палуба Испаньолы окрасилась кровью, и чайки, кричавшие над мачтами, разлетелись прочь»

Строчки пульсировали. Страница под пальцами стала тёплой, живой, как кожа. Ася чувствовала это тепло кончиками пальцев, и от него по руке поднималась дрожь. Комната вокруг неё начала терять очертания. Углы стен поплыли, как будто она смотрела на них сквозь толщу воды. Пальма в углу превратилась в размытое зелёное пятно. Книжные стеллажи накренились, и Ася уже не понимала, это они качаются или это она сама теряет равновесие.

— Хватит, — прошептала она, но голос не слушался, и рот продолжал произносить слова. — Хватит, пожалуйста, хватит

Она цеплялась за реальность, как цепляется за поручень пассажир на уходящем из-под ног корабле. Пыталась думать о чём-то обычном, земном: о чае, который остыл, о дожде за окном, о Валентине Павловне, которая ждёт её к обеду. Но все эти мысли таяли, как снег на горячей батарее, и оставался только текст. Только буквы, горящие тусклым алым светом. Только голос, который всё читал и читал, не в силах остановиться.

Ася поняла, что тонет. Тонет в книге, в словах, в чужой истории, которая хотела стать реальнее её собственной. Краем угасающего сознания она успела подумать: «Вот глупо-то. Умереть за чтением. Мама говорила, что книги до добра не доведут. Кажется, она была права».

И потом комната исчезла окончательно.

Это было похоже на падение. Куда-то вбок, в сторону, в измерение, для которого у Аси не было названия. Она чувствовала, как её тело становится невесомым, как воздух вокруг наливается солью и влагой, как где-то далеко раздаётся плеск волн. Запах старой бумаги и чая сменился запахом моря, смолы и мокрого дерева. Она слышала скрип снастей, крики чаек и чей-то хриплый смех — низкий, раскатистый, словно бочка катилась по палубе.

А потом темнота, глубокая и вязкая, как чернила, поглотила её. И наступила тишина. На долю секунды.

А потом — свет. Тусклый, пробивающийся сквозь щели в деревянной крышке. Запах яблок, сладкий и чуть пьянящий. И голоса. Мужские голоса, звучащие где-то совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Ася зажмурилась, потом открыла глаза. Темнота не исчезла. Просто стала другой, плотной и пахучей. Она лежала на чём-то твёрдом и круглом. Вокруг неё громоздились какие-то предметы. Гладкие и прохладные, чуть подгнившие с одного бока. Яблоки. Она лежала в бочке с яблоками.

---

Ася замерла. В первое мгновение она вообще перестала дышать — просто забыла, как это делается. Воздух в бочке был спёртым, густым от запаха перезрелых яблок и деревянной трухи, и каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие отвыкли работать. Она лежала, скрючившись, в неудобной позе, прижимая колени к груди, и пыталась осознать только что произошедшее.

Только что она сидела у себя дома, в старом кресле, с чашкой остывшего чая и тремя экземплярами «Острова сокровищ». Только что она читала вслух, бормотала себе под нос, водила пальцем по строчкам. И вдруг — раз! — и она здесь. В бочке. На корабле. Внутри книги.

«Нет, — сказала она себе мысленно, — этого не может быть. Это сон. Или галлюцинация. Или я сошла с ума. Да, точно, сошла с ума. Тихо, мирно, библиотекарским способом — без криков и пены изо рта, а просто взяла и провалилась в книжку».

Но запах был слишком настоящим, чтобы быть сном. Яблоки пахли именно так, как должны пахнуть яблоки, пролежавшие в дубовой бочке несколько недель: сладко, с кислинкой, с едва уловимой ноткой брожения. И доски, в которые упиралась её спина, были шершавыми и чуть влажными. Совсем как настоящее дерево, побывавшее в морском плавании. И голоса звучали слишком отчётливо, чтобы быть игрой воображения.

Ася зажмурилась и попыталась вспомнить, что произошло. Память услужливо прокрутила последние минуты, словно кто-то нажал кнопку перемотки назад.

Вот она читает. Вот слова становятся тяжёлыми, как мокрый песок. Вот воздух густеет, превращаясь в кисель. Вот буквы начинают светиться — тускло, красно, как угли. А потом — внезапный провал.

— Я внутри книги, — прошептала Ася одними губами. — Я внутри «Острова сокровищ».

---

Ася попыталась сесть и с размаху ударилась лбом о что-то твёрдое, деревянное, расположенное прямо над головой.

— Ай! — вскрикнула она и тут же зажала рот ладонью.

Звук получился гулким, как в бочке. Потому что она и была в бочке. Ася замерла, прислушиваясь. Голоса за стенками бочки — да, вот они, мужские, приглушённые, но различимые — продолжали звучать. Кто-то говорил, кто-то смеялся. Она не разбирала слов, но тон был спокойный, деловой. Люди явно не подозревали, что у них появился непрошеный слушатель.

Осторожно, стараясь не шуметь, Ася подняла руки и ощупала крышку. Та была деревянной, тяжёлой, но не заколоченной — просто плотно пригнанной. Если надавить посильнее, она, наверное, откроется. Но открывать пока было нельзя. Потому что снаружи говорили пираты. И один из них — она твёрдо это знала — был Джон Сильвер.

Ася опустила руки и постаралась устроиться поудобнее, насколько это вообще возможно в бочке с яблоками. Получалось плохо: колени упирались в подбородок, спина ныла, а одно яблоко, особенно твёрдое, впивалось прямо в копчик. Она поёрзала, устраиваясь, и от этого движения несколько яблок под ней предательски хрустнули.

Голоса снаружи на мгновение стихли. Ася перестала дышать.

— Слышал? — спросил кто-то низким, хрипловатым голосом.

— Крысы, — ответил другой, помоложе и позвонче. — Их тут полно. Стивенсон говорил, весь трюм кишит.

— Стивенсон? — переспросил первый. — Это кто такой?

— Да я почём знаю, — отозвался молодой. — Просто, вертится в голове.

Разговор продолжился, и Ася позволила себе выдохнуть. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять дрожь. Итак, положение серьёзное. Она внутри книги. Внутри «Острова сокровищ». И это не сон, не галлюцинация — это факт, с которым ей придётся как-то жить.

Вопрос: как?

Она попыталась мыслить рационально. Рациональность была её спасательным кругом во всех житейских бурях, и сейчас она отчаянно в него вцепилась. Итак, что мы знаем? Мы знаем, что в этой версии Джим Хокинс спит и не слышит разговора пиратов. Мы знаем, что она, Ася, каким-то образом попала в эту самую главу — аккурат в бочку, где должен был сидеть Джим.

Значит, логика подсказывала: раз Джима здесь нет, а она есть, значит, она заняла его место. Стала его заменой. Его дублёром. И теперь судьба корабля и всей истории зависела от того, сможет ли она сделать то, что сделал Джим.

— Замечательно, — прошептала она одними губами. — Просто замечательно. Я даже в школе на физкультуре от спортзала освобождалась, а тут — пираты.

Но где-то в глубине души, под слоями страха и растерянности, начинало закипать странное, неожиданное чувство. Азарт. Да, пожалуй, азарт. Она попала в свою любимую книгу. В историю, которую перечитывала десятки раз. Она знала здесь каждый угол, каждого персонажа, каждую реплику. Никто на этом корабле не знал «Остров сокровищ» лучше неё. И если уж кому-то и выпало спасать этот сюжет, то лучшего кандидата, чем она, было не найти.

Ася поправила очки, которые чудом удержались на носу во время падения. Очки были на месте — это уже хорошо. Очки — это её оружие, её щит, её способ смотреть на мир чётко и ясно. Без них она была бы беспомощна. С ними — почти готова к приключениям.

Она прислушалась. Голоса снаружи стали тише. Видимо, пираты перешли к более конфиденциальной части разговора. Ася прильнула ухом к стенке бочки. Дерево было тёплым и чуть влажным. Слова доносились приглушённо, но разобрать было можно.

— капитан Смоллетт, — говорил Сильвер. — Умён, чертяка. И осторожен. Если он что-то заподозрит раньше времени — нам конец. Поэтому действовать будем наверняка. Внезапно. И без жалости.

— А сквайр? — спросил кто-то.

— Сквайр — дурак, — отозвался Сильвер с презрением. — С ним проблем не будет. Доктор — опаснее, он хитёр. Но один в поле не воин. Когда капитан будет мёртв, остальные долго не продержатся.

Раздался одобрительный гул. Ася глотала каждое слово, стараясь запомнить всё в точности.

Разговор продолжался ещё несколько минут, но Ася уже слушала вполуха. Теперь нужно было выбраться из бочки и передать информацию капитану. Но как? Дождаться, пока пираты уйдут, и тихо, как мышь, проскользнуть на палубу? Да, наверное, это был единственный вариант.

Она ждала. Минуты тянулись бесконечно. Яблоки под ней превращались в кашу, ноги затекали, спина молила о пощаде. Но Ася терпела. Она умела ждать — работа библиотекаря вообще на девяносто процентов состоит из ожидания: ожидания читателей, ожидания возврата книг, ожидания конца рабочего дня. Это умение сейчас пригодилось как никогда.

Наконец голоса смолкли, послышались шаги, стук костыля, удаляющийся смех. Хлопнула дверь где-то наверху. Наступила тишина. Ася выждала ещё пару минут, считая про себя до ста, чтобы убедиться наверняка. Потом осторожно, обеими ладонями, упёрлась в крышку бочки и надавила. Крышка поддалась легко, почти не скрипнув, и в щель хлынул тусклый жёлтый свет.

Ася зажмурилась, потом осторожно приоткрыла один глаз. Перед ней был трюм «Испаньолы» — в точности такой, каким она его представляла. Низкий дощатый потолок, бочки, тюки, свёрнутые паруса. В углу, в гамаке, кто-то спал — она сразу поняла кто. Джим Хокинс. Тот самый Джим, который должен был быть здесь, в бочке, но вместо этого мирно посапывал.

Ася выбралась наружу, стараясь не шуметь. Ноги дрожали, руки дрожали, и даже очки, кажется, дрожали на носу. Она оглядела себя: кардиган в яблочном соке, волосы растрепались, на щеке — прилипшая косточка. Для роли героини приключенческого романа она была одета чудовищно неподобающе. Но другого гардероба всё равно не предвиделось.

— Джим, — прошептала она, подойдя к гамаку. — Джим, проснись.

Мальчишка не шелохнулся. Спал крепко, ровно, как и описывалось в искажённой главе. «Снилась ему матушка, которая пекла пирог с патокой». Теперь Ася знала, что это не просто литературное описание. Это был симптом. Симптом болезни, поразившей книгу.

— Ладно, — сказала она спящему Джиму. — Спи пока. А я пойду спасать наше общее будущее.

---

Ася замерла у подножия трапа, ведущего на палубу, и попыталась дышать. Просто дышать — глубоко, ровно, как учили на курсах йоги, на которые она когда-то записалась и бросила после третьего занятия, потому что там нужно было общаться с людьми. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Воздух в трюме был спёртым, пах яблоками, смолой и старой древесиной, но дышать им было можно. Главное — не паниковать. Паника ещё никому не помогала.

— Я внутри книги, — произнесла она шёпотом, пробуя эти слова на вкус. Они были абсурдными, невозможными, как если бы она сказала: «Я внутри вчерашнего ужина». Но шёпот прозвучал, и воздух вокруг не задрожал, и мир не рухнул. — Я внутри «Острова сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона. Глава одиннадцатая. Трюм «Испаньолы». И если я ничего не сделаю, примерно через полчаса начнётся мятеж, и хорошие парни умрут.

Хорошие парни умрут. Это звучало как название плохого детектива, но сейчас это была не литературная метафора.

Она сделала ещё один вдох и принялась ощупывать себя — просто чтобы занять руки и убедиться, что она всё ещё существует в физическом смысле. Кардиган на месте, мокрый от яблочного сока и помятый, но на месте. Джинсы, футболка, тапки — стоп, тапки? Она опустила глаза. Да, на ногах у неё были домашние тапки. С протёртой подошвой и вышитыми ромашками, которые она купила в прошлом году на распродаже и носила исключительно дома. В тапках на пиратском корабле — это было почти так же нелепо, как и в кардигане.

— Отлично, — прошептала она. — Просто великолепно. Я выгляжу как человек, который вышел вынести мусор и случайно провалился в девятнадцатый век.

Она проверила карманы. В левом — ничего, только бумажная салфетка, неизвестно когда и зачем туда положенная. В правом — огрызок карандаша и сложенный вчетверо листок бумаги. Ася вытащила листок, расправила и узнала собственный почерк: «Рецепт мятного чая: мята свежая — 5 листиков, кипяток — 200 мл, мёд по вкусу. Настаивать 7 минут». Она истерически хмыкнула. Рецепт чая. Единственное, что у неё было с собой в книжном мире, — рецепт чая и огрызок карандаша. Ни ножа, ни денег, ни сменной одежды, ни малейшего представления о том, как выжить на пиратском корабле.

Впрочем, карандаш тоже может пригодиться. Карандашом можно записать имена заговорщиков. Можно нарисовать карту. Можно, в конце концов, ткнуть в глаз особо ретивому пирату — если дойдёт до драки, а она очень надеялась, что не дойдёт.

Ася сунула листок обратно в карман, поправила очки и прислушалась. Голоса наверху стали громче, команда собиралась на палубе. Кто-то выкрикивал распоряжения, кто-то смеялся, кто-то ругался сквозь зубы. Обычная жизнь корабля.

И вдруг на неё накатило. Острое, пронзительное осознание нереальности происходящего. Она стояла в трюме парусного корабля. Настоящего парусного корабля, с настоящими досками, настоящими бочками и настоящими парусами. Вокруг неё была книга. Книга, которую она читала в детстве с фонариком, которую перечитывала в университете, которую знала наизусть. И вот теперь она была внутри этой книги, и книга была живой, дышала, пахла, скрипела, качалась на волнах. Это было самое пугающее и самое восхитительное переживание в её жизни.

— Соберись, — приказала она себе. — Соберись, Ася. Ты знаешь эту историю. Ты знаешь, кто хороший, кто плохой, кто что скажет и кто куда пойдёт. У тебя есть преимущество. Ты — читатель. А читатель всегда знает больше персонажей.

Это была хорошая мысль, и Ася ухватилась за неё обеими руками. Да, она знает больше. Она знает, что Сильвер — предатель. Она знает, что мятеж произойдёт, когда сокровища будут на борту. Она знает, что Бен Ганн уже на острове. Она знает финал. Правильный финал. И она может использовать эти знания.

Но сперва нужно было выбраться из трюма и найти капитана. И представиться. И объяснить, кто она такая и откуда взялась.

— Ладно, — сказала она и развернулась к трапу. — Пора действовать.

Она поставила ногу на первую ступеньку и тут же отдёрнула её. Сверху, грохоча башмаками, кто-то спускался в трюм. Ася метнулась обратно в тень, за бочку, и вжалась в стену. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Мимо прошёл матрос — молодой, светловолосый, с бегающими глазами. Она узнала его по описанию: Дик Джонсон, один из заговорщиков. Он что-то искал в тюках, ворчал себе под нос, а потом ушёл обратно на палубу.

Ася перевела дух. Так, нужно быть осторожнее. Трюм — не самое безопасное место. Здесь постоянно кто-то ходит. Нужно дождаться момента, когда на палубе станет тихо, и тогда проскользнуть.

Она устроилась за бочкой, обхватив колени руками, и принялась ждать. И пока она ждала, в голове у неё крутились мысли — быстрые, обрывочные, как страницы, перелистываемые ветром.

Что она знает? Джим спит. Она — единственная, кто знает о заговоре. Если она предупредит капитана, сюжет вернётся на место. Если нет — всё случится так, как в искажённой версии.

Что она не знает? Как вернуться обратно. Возможно, нужно дочитать главу до конца. Возможно, нужно дойти до слова «конец». Возможно, нужно просто закрыть глаза и пожелать. Но проверять это сейчас, когда на кону жизнь двадцати человек, она не собиралась.

А ещё она не знала, как её воспримут. Она была чужой. Инородным элементом. Персонажем без роли, актёром без реплики. В книге не было предусмотрено «библиотекаря в тапках». И это могло стать проблемой. Или преимуществом. Потому что если у неё нет роли, она может придумать её сама.

— Хорошо, — прошептала Ася. — Я — Ася Ветрова. Я — племянница нет, не племянница. Я — исследователь. Я изучаю морские обычаи. Или лучше — я просто заблудившаяся пассажирка, которую подобрали в порту. Нет, слишком подозрительно.

Она перебирала варианты, как перебирают карточки в каталоге. Легенда должна быть простой, правдоподобной и такой, которую трудно проверить.

На палубе что-то грохнуло, и Ася вздрогнула. Пора. Она встала, отряхнула джинсы от яблочной трухи, поправила очки и волосы, насколько это было возможно, и решительно направилась к трапу.

— Ася Ветрова, — сказала она себе под нос, ставя ногу на ступеньку. — Библиотекарь. Двадцать три года. Знак зодиака — Дева. Любимая книга — «Остров сокровищ». Никогда не держала в руках оружия. Никогда не была в море. Никогда не думала, что стану героиней.

Она помедлила, глядя на полоску дневного света, пробивающуюся сверху.

— Но, похоже, именно сегодня всё меняется.

И она полезла наверх. В собственную историю, которая начиналась прямо сейчас.

Глава 3

3

Ася замерла на нижней ступеньке трапа. Правая рука сжимала шершавые деревянные перила, левая машинально поправляла очки, которые всё норовили соскользнуть с носа. Сверху, из квадратного люка, лился серый дневной свет, пахло морем и мокрой парусиной, доносились голоса матросов и тяжёлые шаги. До палубы оставалось всего несколько ступенек, но Ася медлила. Что-то держало её, не давало сделать этот последний шаг. Она обернулась через плечо.

В дальнем углу трюма, в гамаке, по-прежнему неподвижно лежал Джим Хокинс. Его лицо, с рассыпавшимися светлыми волосами и по-детски приоткрытым ртом, было безмятежно, как у младенца. Он спал. И спал неестественно глубоко, будто заколдованный. Ася уже пыталась растолкать. Трясла за плечо и даже сказала что-то ободряющее — точнее она сейчас не помнила, потому что действовала в полуавтоматическом режиме, на адреналине. Но Джим не отреагировал. Ни вздоха, ни движения. Только мерное дыхание. Словно его сознание было не здесь, а где-то далеко, в мире снов.

Ася отвернулась и прижалась лбом к прохладной доске перил. План «разбудить Джима и пусть он сам всё делает» провалился окончательно и бесповоротно. Мальчишка был выведен из игры тем самым вирусом, который переписал главу. И теперь всё, что должен был сделать юный Хокинс, ложилось на плечи библиотекаря из двадцать первого века, который до сегодняшнего утра ни разу не держал в руках ничего тяжелее книжного тома.

Она отступила от трапа, вернулась в трюм и опустилась на перевёрнутый деревянный ящик, стоявший у подножия бочки. Ящик был грубо сколочен, с торчащей щепкой, которую Ася машинально отломила и отбросила в сторону. Надо было подумать. Подумать спокойно, без паники, используя то единственное преимущество, которое у неё было — знание текста.

Итак. «Остров сокровищ». Глава одиннадцатая. Оригинальный сюжет: Джим забирается в бочку за яблоком и слышит, как Сильвер обсуждает с сообщниками план мятежа. Разговор происходит именно здесь, в этом самом трюме. Сильвер сидит на перевёрнутом бочонке и не подозревает, что его слушают. Потом пираты уходят, Джим выбирается и бежит к капитану. Капитан Смоллетт, сквайр Трелони и доктор Ливси принимают меры. Мятеж происходит, но команда готова, и в итоге всё заканчивается победой хороших парней.

Значит, план минимум: донести информацию до капитана Смоллетта. Но вот тут начинались сложности. Потому что Смоллетт не знал её. Вообще никто на этом корабле её не знал. Она была чужая. И нужно было срочно придумать, кем она представится, когда выйдет на палубу.

— Так, — прошептала Ася. — Давай по порядку. План А: я — племянница булочника из Бристоля. Сбежала из дома, хочу в море, пробралась на корабль тайком. План Б: я — дальняя родственница сквайра Трелони, он меня сам нанял, но забыл в суматохе. План В

Она задумалась. План В был самым рискованным: сказать правду. «Я из будущего, я знаю вашу историю, и вы все в книге». Нет, это не годилось. Даже доктор Ливси, самый разумный из всех, не поверил бы в такое. За борт — и всё.

— Значит, что-то среднее, — решила она. — Не совсем правда, но и не полная ложь. Исследовательница. Собирательница фольклора. Или картограф. Да, картограф. Я составляю карты и изучаю морские пути. Сквайр Трелони, как человек романтический, должен клюнуть на такую легенду. А капитан — капитан, конечно, будет недоволен, но сквайр его убедит. В крайнем случае сошлюсь на то, что меня подослал кто-то из знакомых Трелони.

Она поднялась с ящика и оглядела себя. Легенда легендой, но внешний вид подводил катастрофически. Кардиган, ещё утром бывший предметом гардероба, теперь напоминал тряпку для мытья полов. Мало того, что он был мокрым от яблочного сока, так ещё и приобрёл неопределённый зеленовато-бурый оттенок в районе живота. Джинсы промокли на коленях. Футболка — некогда белая — теперь могла похвастаться целой палитрой пятен. Волосы, которые она кое-как заколола, выбились из пучка и висели вдоль лица неопрятными прядями. И очки — старые, в тонкой металлической оправе, с одной дужкой, подклеенной изолентой.

Для пиратского корабля — маскировка хуже некуда. В таком виде она не походила ни на картографа, ни на племянницу булочника. Она походила на человека, который неделю блуждал по болотам, а потом упал в чан с сидром.

— Так дело не пойдёт, — сказала Ася и принялась обшаривать трюм.

Ей нужна была одежда. Или хотя бы что-то, во что можно завернуться, чтобы не бросаться в глаза. Трюм был забит самыми разнообразными вещами: бочки с провизией, тюки с тканями, мотки канатов, запасные паруса, ящики с гвоздями. Но одежды не было. Ни матросской робы, ни забытого камзола. Ася уже начала отчаиваться, когда в дальнем углу, за стопкой свёрнутых парусов, заметила нечто бесформенное и тёмное. Она подошла, наклонилась, потянула — и вытащила на свет старый, грубый, пахнущий смолой парусиновый плащ.

— Вот это другое дело, — пробормотала она, встряхивая находку.

Плащ был явно не новый. Местами протёртый, с парой пятен, происхождение которых Ася решила не выяснять. Но он был чистым, сухим и, главное, свободным, полностью скрывающим фигуру. Ася немедленно накинула его поверх кардигана. Рукава оказались длинноваты, и она подвернула их на пару оборотов, открыв кисти рук. Затем она огляделась в поисках головного убора. На крючке у трапа висела чья-то вязаная шапка. Грубая, из тёмной шерсти, растянутая, но вполне пригодная. Ася сдёрнула её, собрала волосы в тугой узел и натянула шапку до бровей. Несколько прядей всё равно выбились, но теперь, в полумраке трюма, она могла сойти за худощавого юнгу-недомерка.

Она подошла к бочке, возле которой на полу скопилась небольшая лужица воды, и наклонилась, пытаясь разглядеть своё отражение. Из импровизированного зеркала на неё смотрело странное существо: бесформенный плащ, круглая шапка, очки, бледное лицо с прилипшей к щеке яблочной косточкой. Ася смахнула косточку и нервно усмехнулась.

— Библиотекарь-невидимка, — прошептала она своему отражению. — Пираты в обморок попадают.

Ася выпрямилась, одёрнула плащ и почувствовала себя чуть более подготовленной. По крайней мере, теперь её не примут за привидение с первого взгляда. Может, со второго. Или с третьего. Но не с первого.

Она подошла к трапу и начала подниматься. На этот раз — без колебаний. Ступеньки скрипели, но Ася уже не обращала на это внимания. Она поднялась до самого верха, до квадратного люка, и осторожно, миллиметр за миллиметром, высунула голову наружу.

В лицо ударил ветер. Солёный, влажный, пропитанный запахом открытого моря. Ася зажмурилась, сморгнула набежавшие слёзы и огляделась.

«Испаньола» покачивалась на волнах. Паруса над головой хлопали и скрипели. Мачты уходили высоко в небо, к самым облакам. Палуба была залита дневным светом, хотя солнца не было видно за плотной пеленой туч. Повсюду сновали матросы: кто-то тянул канат, кто-то драил палубу, кто-то просто стоял у борта, глядя на воду. Пахло смолой, солью, мокрым деревом и порохом.

Первым, кого заметила Ася, был высокий мужчина в синем мундире и треуголке. Он стоял на корме, у штурвала, и смотрел вперёд, в море. Лицо его было обветренным, жёстким, с глубокими складками у рта. Капитан Смоллетт — Ася узнала его мгновенно. Он был именно таким, как она представляла: суровым, собранным и излучающим власть.

Чуть поодаль, у фальшборта, стоял другой человек. Грузный, широкоплечий, с круглым лицом, которое даже на расстоянии казалось добродушным. Он опирался на деревянный костыль, и его левая нога отсутствовала ниже колена. На плече у него сидел попугай. Джон Сильвер. Он что-то говорил двум матросам, и те смеялись, запрокидывая головы. Сильвер тоже смеялся — широко, открыто, как смеются старые друзья в таверне за кружкой эля. Но Ася знала: этот смех обманчив. За этой улыбкой прячется расчётливый и беспощадный враг.

Она перевела взгляд. Рядом с капитаном стоял ещё один человек. Стройный, в тёмном плаще и треуголке. Доктор Ливси. Он наклонился к капитану, что-то сказал, и Смоллетт кивнул. Ася проследила за его взглядом и заметила сквайра Трелони. Он стоял на носу корабля, вглядываясь в горизонт через подзорную трубу. Даже на расстоянии было видно, что сквайр одет слишком нарядно для морского путешествия. Кружевной воротник, бархатный камзол, блестящие пуговицы.

«Все на месте, — подумала Ася. — Все актёры в сборе. Декорации расставлены. Пьеса начинается».

Она втянула голову обратно в люк и спустилась на пару ступенек вниз, чтобы её не заметили. Сердце колотилось часто-часто, но в голове была удивительная ясность. Разведка прошла успешно. Корабль пока живёт по тексту: заговорщики ещё не знают, что раскрыты, хорошие парни ещё живы. У неё есть время, чтобы подготовиться. Есть время, чтобы придумать, как подойти к капитану или доктору и остаться при этом в живых.

Но время — штука коварная, особенно внутри книги. Оно может течь быстрее, чем снаружи. А может растягиваться, как патока. И полагаться на него нельзя.

Ася спустилась обратно в трюм и села на тот же ящик. В плаще и шапке ей было тепло, почти уютно.

— Хорошо, — прошептала она. — Теперь будем ждать.

---

Ася просидела на перевёрнутом ящике не больше десяти минут, но ей они показались вечностью. Она уже успела пожалеть, что не взяла с собой термос, и мысленно перебрала все известные ей способы скоротать время. Считать яблоки в бочке? Бессмысленно — они всё равно были перемяты. Перечитывать в уме главы «Острова сокровищ»? Этим она занималась последние полчаса и уже дошла до финала. Думать о том, как она будет объяснять капитану своё присутствие? Об этом она думала беспрерывно, и каждый раз легенда трещала по швам.

«Племянница булочника» звучало уже не так убедительно, как пять минут назад. Во-первых, племянницы булочников не путешествуют на пиратских кораблях. Во-вторых, её акцент, вернее, его полное отсутствие, мог вызвать подозрения у любого, кто хоть раз бывал в Бристоле. Ася говорила по-английски чисто, книжно, как учили в университете, с той особенной грамматической правильностью, которая выдавала иностранца быстрее, чем паспорт. В-третьих, она понятия не имела, как выглядит булочник из Бристоля, чем он занимается по утрам и какие у него могут быть племянницы.

— Ладно, — прошептала она, почёсывая щеку. — Не булочник. Картограф. Или натуралист. Или

Она не успела додумать. Сверху, с трапа, послышались шаги. Уверенная, чуть вразвалочку поступь человека, который привык ходить по паркету, а не по корабельным доскам. Шаги сопровождались негромким, довольным напеванием. Кто-то мурлыкал себе под нос мелодию, отдалённо напоминавшую «Правь, Британия, морями».

Ася вскочила с ящика, заметалась взглядом по трюму. Прятаться было некуда. Ну, почти некуда. Бочка, из которой она с таким трудом выбралась, стояла тут же, но перспектива снова забираться в неё показалась Асе унизительной. Тюки с тканью? Слишком заметно. Груда канатов? Она заметалась, сделала два шага влево, два шага вправо, споткнулась о край ящика, на котором только что сидела, и в тот самый момент, когда с трапа спустился человек, по инерции врезалась прямо в него.

Удар был несильным. Человек оказался мягким, с объёмным животом, который послужил отличным амортизатором. Ася отскочила назад, потеряла равновесие, взмахнула руками и чудом удержалась на ногах, ухватившись за свисавший с потолка канат. Человек, в которого она врезалась, тоже пошатнулся, издал удивлённое восклицание и выронил из рук какой-то блестящий предмет. Предмет упал на доски с тихим «дзынь» и покатился в сторону.

— Клянусь честью! — воскликнул человек, хватаясь за сердце. — Я не помню, чтобы нанимал на борт леди!

Ася наконец сфокусировала взгляд на том, с кем столкнулась, и сердце у неё ушло в пятки. Перед ней стоял сквайр Трелони собственной персоной.

Это был полный, розовощёкий мужчина лет пятидесяти, одетый в дорогой бархатный камзол тёмно-синего цвета с золотыми пуговицами. Камзол был явно не предназначен для морских путешествий. Слишком нарядный, слишком чистый и слишком новый. Под камзолом виднелся кружевной воротник, который уже слегка обвис от влажности, но всё ещё сохранял намёк на великосветский шик. На ногах у сквайра красовались бриджи и чулки. Белые, шерстяные, совершенно неуместные в трюме, где повсюду валялась солома. В руке он только что держал лорнет — тот самый блестящий предмет, который сейчас сиротливо лежал у ножки бочки.

Лицо сквайра выражало крайнюю степень удивления, смешанного с живейшим любопытством. Его светлые, чуть навыкате глаза округлились, брови поднялись так высоко, что почти скрылись под полями треуголки, а рот приоткрылся, обнажив два ряда крепких зубов. Он был похож на большого, добродушного ребёнка, который только что нашёл под ёлкой неожиданный подарок.

Ася открыла рот, закрыла и снова открыла. В голове у неё пронеслось сразу несколько мыслей, ни одна из которых не была полезной. «Вот ты и попался, библиотекарь», — сказал ей внутренний голос, и голос этот звучал подозрительно похоже на голос Валентины Павловны. «Думай. Думай быстрее. Он ждёт ответа. Он смотрит на тебя. У него сейчас лопнет терпение. Или воротник. Или и то и другое».

— Я — начала Ася, и голос её прозвучал хрипло. Она прокашлялась и попыталась снова. — Прошу прощения, сэр. Я не хотела вас напугать.

— Напугать? — переспросил Трелони и вдруг расхохотался — громко, раскатисто. — Дорогая моя, я плавал с капитаном Смоллеттом, я пережил две бури и один бунт, я видел, как пираты стреляют из пушек! Меня трудно напугать. Но вот удивить — о, удивить меня вы сумели. Кто вы такая, чёрт возьми, и что вы делаете в моём трюме?

Он наклонился, поднял лорнет, протёр его о рукав и наставил на Асю. Та почувствовала себя бабочкой под лупой энтомолога.

«Племянница булочника, — пронеслось у неё в голове. — Картограф. Натуралист. Исследовательница. Да говори уже что-нибудь!»

— Я — племянница булочника из Бристоля, — выпалила Ася и тут же мысленно стукнула себя по лбу. — Сбежала из дома. Хочу в море. Меня зовут Ася. Ася Ветрова.

Фамилия «Ветрова» прозвучала в её устах неожиданно солидно. Конечно, никакой это был не Бристоль и не Англия. Ветрова была фамилией её деда, и дед этот был родом из-под Костромы. Но в суматохе, в полумраке трюма, под взглядом удивлённого сквайра, она звучала вполне по-английски. «Ветрова» — ну, «Windy» по-ихнему. Или «Windham». Или что-то в этом роде. Главное, что сквайр не поморщился.

Трелони прищурился, разглядывая её сквозь лорнет. Потом опустил лорнет, убрал в карман и вдруг просиял.

— Племянница булочника! — воскликнул он с таким восторгом, словно она сообщила, что является наследницей испанского престола. — Сбежали из дома! Хотите в море! Боже мой, какая прелесть! Это восхитительно! Это просто восхитительно!

Ася моргнула. Она ожидала чего угодно — допроса, подозрений, угрозы позвать капитана, — но не восторга. Сквайр Трелони, кажется, был именно таким, каким его описывал Стивенсон: романтиком, энтузиастом, человеком, который видит в каждом событии приключение, а в каждом встречном — героя будущей баллады.

— И давно вы здесь? — спросил он, подходя ближе. — Где вы прятались? Как вас не заметили мои люди? Капитан знает о вас? Доктор Ливси знает? — Он засыпал её вопросами, не давая времени на ответ. — Нет, погодите. Сначала — самое главное. Вы голодны? Хотите ли вы есть? Жажда вас не мучает? Выглядите вы, простите за прямоту, несколько помято.

Ася машинально провела ладонью по волосам и нащупала ещё одну яблочную косточку, застрявшую в прядях. Она вытащила её и сунула в карман, не зная, куда девать. Сквайр проследил за этим жестом с живейшим интересом.

— Я я пробралась на борт ещё в Бристоле, — сказала Ася, на ходу достраивая легенду. — Спряталась в трюме. Среди вот этих бочек. — Она махнула рукой в сторону своего недавнего убежища. — Хотела дождаться, пока мы выйдем в открытое море, а потом потом выйти и попроситься в команду.

— В команду! — Трелони всплеснул руками. — Вы слышали, капитан Смоллетт? О, простите, он вас, конечно, не слышит. Но какая смелость! Какая отчаянная решимость! Вы мне решительно нравитесь, мисс Ветрова. Решительно нравитесь!

Ася позволила себе выдохнуть. Первый раунд она, кажется, прошла. Сквайр был очарован — возможно, даже слишком. Теперь оставалась самая малость: убедить его не выгонять её на берег при первой же возможности, не докладывать капитану как шпионку и, по возможности, позволить ей остаться на корабле до тех пор, пока она не выполнит свою миссию. Но как закрепить успех?

— Сэр, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал скромно и доверительно. — Я понимаю, что моё присутствие здесь — нарушение всех правил. Но я готова отрабатывать своё пребывание. Я умею умею

Что она умела? Расставлять книги по алфавиту? Составлять библиографические карточки? Варить чай с мятой? Ничего из этого не пригодилось бы на парусном корабле.

— Я умею читать и писать, — выпалила она наконец. — И считать. И вести записи. Я могла бы помогать с судовым журналом. Или с инвентаризацией. Или или карты! Я умею чертить карты. — Последнее было почти правдой: в школе она неплохо рисовала, а в университете прослушала курс картографии, правда, исключительно теоретический.

Трелони засиял ещё ярче, хотя, казалось бы, ярче уже некуда.

— Карты! — воскликнул он. — Вы чертите карты! Мисс Ветрова, да вы просто находка! Мой картограф, старина Блэквуд, сошёл на берег в Портсмуте с жесточайшей подагрой, и с тех пор мы без картографа. Капитан, конечно, сам ведёт прокладку курса, но для детальных карт острова — а у нас, знаете ли, есть одна весьма интересная карта, весьма интересная! — нам нужен специалист.

Ася почувствовала, как внутри у неё всё обмерло. Карта. Карта Острова Сокровищ. Разумеется, сквайр говорил о ней — о той самой карте, из-за которой всё и началось.

— Я буду счастлива помочь, — сказала она, молясь, чтобы её навыков черчения хватило хотя бы на то, чтобы не выдать себя с головой. — Но, сэр, у меня к вам одна просьба

— Какая? — Трелони наклонился ближе, всем своим видом выражая готовность немедленно исполнить любое желание.

— Не говорите пока капитану. — Ася заглянула сквайру прямо в глаза, надеясь, что взгляд у неё достаточно честный и просящий. — Я хочу сама представиться ему, когда придёт время. Когда мы будем ближе к цели. Мне нужно осмотреться. Привыкнуть. Заслужить право быть здесь.

Сквайр на мгновение задумался, почёсывая подбородок. Потом кивнул — энергично и решительно, словно ставил печать на важном документе.

— Хорошо! — сказал он. — Я понимаю. Чувство гордости, желание проявить себя — это мне знакомо. Капитан Смоллетт, конечно, будет не в восторге, когда узнает, что я скрыл от него такую важную новость. Но что поделать — я дал вам слово. А сквайр Трелони всегда держит слово.

Ася мысленно перевела дух. Сквайр, сам того не зная, только что предоставил ей именно то, что было нужно: время и относительную свободу передвижения. Если она будет числиться «картографом», пусть даже неофициальным, у неё появится предлог находиться на корабле, общаться с командой и, главное, получить доступ к капитану, когда придёт время.

— А пока, — продолжал Трелони, потирая руки, — вам нужно переодеться во что-нибудь более подобающее. Этот плащ, конечно, хорош для маскировки, но юнга из вас, прямо скажем, неважный. Слишком утончённое лицо. Слишком интеллигентный взгляд. — Он подмигнул. — Я распоряжусь, чтобы вам подобрали что-нибудь из корабельных запасов. И каюту — вам нужна отдельная каюта, или, по крайней мере, угол в кают-компании. Я поговорю с доктором Ливси. Доктор — человек понимающий, он не станет задавать лишних вопросов.

— Спасибо, сэр, — сказала Ася, чувствуя, как благодарность захлёстывает её почти до слёз. — Вы очень добры.

— Добр? — Трелони рассмеялся. — Нисколько. Я эгоист, мисс Ветрова. Я обожаю интересных людей, а вы — самый интересный человек, встреченный мною за последние полгода, с тех пор как я имел честь обедать с самим адмиралом. Идёмте же! Поднимемся на палубу. Я представлю вас доктору Ливси и, так и быть, на время утаю от капитана. А там — посмотрим!

Он протянул ей руку — пухлую, в перстнях, но твёрдую и надёжную. Ася, поколебавшись долю секунды, приняла её. Ладонь сквайра была тёплой и сухой, и рукопожатие его было крепким — не таким, какого ожидаешь от изнеженного аристократа.

— Идёмте, — повторил он и, не дожидаясь её ответа, повлёк к трапу. — И пожалуйста, не спотыкайтесь больше. У нас на корабле, знаете ли, полно острых предметов. И пиратов.

Последнее слово он произнёс с тем особым вкусом, с каким произносят название любимого блюда. Ася, поднимаясь за ним по скрипучим ступенькам, подумала, что сквайр Трелони, кажется, ещё не до конца осознаёт, насколько «полно пиратов» на его корабле. Но она-то осознавала. И именно поэтому должна была держаться поближе к нему и доктору — единственным людям, которым она могла относительно доверять. По крайней мере, в этой версии книги. По крайней мере, пока.

---

Сквайр Трелони поднимался по трапу с той особенной, пружинистой лёгкостью, какая бывает у полных людей, когда они пребывают в отличном расположении духа. Ступеньки жалобно поскрипывали под его весом, но он, казалось, этого не замечал. Одной рукой он придерживал треуголку, другой — всё ещё сжимал лорнет, который то и дело норовил выскользнуть и упасть. За ним, стараясь не отставать, карабкалась Ася — в своём нелепом плаще, в съезжающей на глаза вязаной шапке и с сердцем, которое колотилось где-то между горлом и желудком.

Она не успела и глазом моргнуть, как сквайр вытащил её из трюма на палубу, словно фокусник — кролика из шляпы. Дневной свет, даже серый и рассеянный облаками, ударил по глазам после полумрака трюма. Ася зажмурилась и на мгновение ослепла. Когда она открыла глаза, то увидела перед собой не просто палубу, а целый мир. Огромный, качающийся, продуваемый всеми ветрами мир, в котором она была чужой и одновременно, странным образом, своей. Своей, потому что знала его наизусть. Чужой, потому что знать и быть — разные вещи.

— Вы только посмотрите! — воскликнул Трелони, широким жестом обводя палубу. — Разве это не великолепно? «Испаньола», лучшая шхуна во всём Бристоле! Сто восемьдесят тонн водоизмещения, две мачты, медная обшивка! Я лично выбирал её у старого Хокинса — отца нашего юнги. Славный мальчик, только уж очень много спит последнее время. Доктор говорит — акклиматизация. Но я отвлёкся. — Он повернулся к Асе и просиял улыбкой. — Сбежавшая племянница булочника! Вы только вдумайтесь! Какая прелесть! Это же сюжет для целого романа. «Дочь пекаря в поисках приключений». Или нет — «Булочница на борту». Или

— Племянница, — поправила Ася, но сквайр её уже не слушал.

Он был в том состоянии творческого экстаза, которое посещало его всякий раз, когда реальность подбрасывала что-нибудь интересное. Глаза его блестели. Щёки раскраснелись — то ли от ветра, то ли от возбуждения. Треуголка съехала набок, придавая ему вид несколько опереточный, но чрезвычайно добродушный.

— Вы обязательно должны остаться! — продолжал он, не давая Асе вставить ни слова. — Это даже не обсуждается. Я, Джон Трелони, сквайр и джентльмен, официально заявляю: вы — член экипажа. Я назначаю вас — он задумался на долю секунды, подбирая подходящий титул, — назначаю вас юнгой-консультантом по мореплаванию. С жалованьем. С отдельной каютой. С правом совещательного голоса на военных советах. Ну, на тех военных советах, на которые я вас позову.

Ася моргнула. Юнга-консультант по мореплаванию? Такой должности не существовало ни в одном флоте мира — ни в британском, ни в испанском, ни в каком-либо ещё. Сквайр только что изобрёл её с той же непринуждённостью, с какой ребёнок придумывает правила для новой игры. И, судя по выражению его лица, он был искренне убеждён, что имеет на это полное право. В конце концов, кто платит за экспедицию, тот и должности раздаёт.

— Благодарю вас, сэр, — сказала Ася, стараясь, чтобы голос звучал почтительно. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.

— О, я не сомневаюсь! — Трелони хлопнул её по плечу, отчего Ася слегка пошатнулась. — Идёмте, я представлю вас доктору Ливси. Доктор — мой ближайший друг и доверенное лицо. И он обожает необычные знакомства не меньше моего. Ну, почти не меньше. Доктор — он, знаете ли, более сдержан, но это только внешне. В душе он такой же романтик, как и я. Просто скрывает. Профессия обязывает.

Он повернулся и зашагал по палубе, ловко лавируя между матросами. Ася поспешила за ним, стараясь не споткнуться о канаты и не налететь на чью-нибудь спину. Матросы провожали её взглядами — кто-то с равнодушным любопытством, кто-то с откровенным удивлением. Ещё бы: по палубе шла странная фигура в мешковатом плаще и дурацкой шапке, под которой угадывалось женское лицо. Шёпот за спиной она не столько слышала, сколько чувствовала кожей.

— Доктор! — позвал Трелони, и Ася увидела, как от группы матросов, стоявших у грот-мачты, отделился человек в тёмном плаще. — Доктор Ливси, у меня для вас сюрприз!

Доктор Ливси приближался неспешно, но в его походке не было и тени расслабленности. Он двигался как человек, привыкший контролировать каждое своё движение, ни одного лишнего жеста, ни одного случайного шага. Среднего роста, стройный, с аккуратно подстриженными тёмными волосами, в которых уже серебрилась ранняя седина, он был полной противоположностью сквайру. Его лицо, узкое, с резкими чертами, казалось вырезанным из твёрдого дерева. Глаза — светлые, серые, с прищуром — смотрели на мир с выражением, которое Ася немедленно узнала: так смотрит врач на пациента, который утверждает, что «абсолютно здоров», хотя у него температура под сорок. Так смотрит следователь на подозреваемого, который только что изложил безупречное алиби. Так смотрит человек, который привык иметь дело с правдой — часто неприглядной, часто скрываемой.

— Сюрприз? — переспросил Ливси. Голос был ровным, без эмоций, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды. Он остановился в двух шагах от Трелони и Аси и окинул взглядом последнюю. Взгляд этот был недолгим — три, может быть, четыре секунды, — но за эти секунды Ася почувствовала себя так, словно её просветили рентгеном.

— Именно! — воскликнул сквайр, подталкивая Асю вперёд. — Позвольте представить: мисс Ася Ветрова, племянница булочника из Бристоля. Сбежала из дома, пробралась на корабль тайком, хочет служить юнгой. Ну, не юнгой в прямом смысле — она, видите ли, картограф. Чертит карты. Нам как раз нужен картограф после того, как бедняга Блэквуд сошёл с подагрой. Я назначил её юнгой-консультантом по мореплаванию!

Ливси выслушал эту тираду с тем же непроницаемым выражением. Когда Трелони закончил, доктор перевёл взгляд на Асю и произнёс только одно слово:

— Бристоль, значит.

Это был не вопрос. Это была констатация факта, который предстояло проверить. Ася почувствовала, как внутри у неё всё сжалось в тугой узел. Она знала этот тон. Так преподаватели на экзамене произносили: «И вы хотите сказать, что прочитали весь список литературы?» Так её мама говорила: «И ты утверждаешь, что легла спать в десять?»

— Да, сэр, — ответила Ася, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Бристоль. Порт. Корабли. Чайки.

Она тут же пожалела о последнем слове. «Чайки»? Серьёзно? Чайки как аргумент в пользу бристольского происхождения? Но слово уже вылетело, и Ливси чуть заметно приподнял левую бровь. Движение настолько микроскопическое, что кто угодно другой его бы не заметил. Ася заметила. И от этого ей стало ещё холоднее.

— В Бристоле, насколько мне известно, чайки водятся в изобилии, — сказал Ливси всё тем же ровным голосом. — Как, впрочем, и в любом другом портовом городе. — Он сделал паузу и продолжил: — А где именно находится пекарня вашего дядюшки? Я довольно хорошо знаю Бристоль — приходилось бывать по долгу службы. Возможно, я проходил мимо.

Ася похолодела. Это была проверка. Прямая и поставленная с хирургической точностью. Доктор Ливси знал Бристоль. И если она сейчас назовёт несуществующую улицу или перепутает район, её легенда рухнет, как карточный домик под порывом ветра.

---

Вопрос доктора Ливси повис в воздухе, как дождевая туча, которая ещё не пролилась, но уже заставила всех спрятаться под навес. «А где именно находится пекарня вашего дядюшки?» — эти слова всё ещё звучали у Аси в ушах, отражаясь от стенок черепа, как эхо в пустом зале. Она стояла на палубе «Испаньолы», ветер трепал полы её нелепого плаща, а мир вокруг сузился до двух светлых глаз, которые смотрели на неё с холодным, бесстрастным вниманием.

Доктор ждал. Он не торопил, просто стоял и ждал, как ждут врачи, когда пациент наконец перестанет мямлить и признается, что у него болит. И это спокойное, вежливое ожидание пугало Асю больше, чем любые угрозы. Если бы он накричал, если бы схватил её за плечо, если бы пригрозил выбросить за борт — она бы знала, как реагировать. Но против вежливости у неё не было оружия. Вежливость обезоруживала.

Ася лихорадочно перебирала в памяти всё, что знала о Бристоле. Улицы? Она понятия не имела, как они назывались. Районы? Тем более. Порт, верфи, склады — всё это было в книге, но Стивенсон не давал адресов. Он давал атмосферу. Запахи, звуки и ощущения. «Подзорная труба» — вот единственный ориентир. Трактир, где началась вся эта история, где Билли Бонс впервые появился на пороге и где Джим Хокинс жил со своей матерью. Трактир, который держал старый Хокинс. Трактир, о котором сквайр упомянул буквально две минуты назад.

И тут её осенило. Сквайр сказал: «Я лично выбирал её у старого Хокинса». Значит, он знает этот трактир. И доктор Ливси, скорее всего, тоже. Потому что они вместе готовили экспедицию. Потому что они вместе были в Бристоле перед отплытием. Потому что «Подзорная труба» — не просто трактир, а место, где началось их приключение.

Если она скажет, что пекарня находится рядом с «Подзорной трубой», у неё будет шанс. Крошечный, микроскопический, но шанс. Потому что трактир существует. Он реальный — по крайней мере, в этом мире. И если доктор знает трактир, он, возможно, не станет проверять, есть ли рядом пекарня. По крайней мере, не сразу.

— Рядом с «Подзорной трубой», сэр, — выпалила Ася, и голос её, к собственному удивлению, прозвучал почти ровно. Самую малость дрожал, но дрожь можно было списать на холодный ветер. — Наша пекарня — прямо напротив трактира старого Хокинса. Через дорогу. Вы должны знать этот трактир. Он довольно известен в портовом квартале.

Доктор Ливси молчал. Прошла секунда. Другая. Третья. Ася считала про себя. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Каждая секунда тянулась, как час. Восемь. Девять. Десять. Сквайр Трелони переминался с ноги на ногу, явно не понимая, почему его друг так пристально разглядывает эту милую девушку. Ветер трепал паруса над головой, и где-то вдалеке кричали чайки. А доктор всё молчал и смотрел.

А потом он кивнул.

Это был короткий, скупой кивок. Одно движение головы, не больше. Но в этом движении было столько смысла, что Ася едва не пошатнулась. Он знал «Подзорную трубу». Он действительно знал этот трактир. И он не мог отрицать, что пекарня могла находиться где-то рядом, портовый квартал Бристоля был застроен лавками, тавернами и мастерскими, и уследить за всеми было невозможно, даже для такого дотошного человека, как доктор Ливси.

— Знаю, — произнёс он наконец, всё таким же ровным голосом, но в нём появилось что-то новое. Так звучит голос человека, который получил ответ на вопрос и пока что считает этот ответ приемлемым. — Хороший эль. Чистые простыни. — Он помолчал. — А вот пекарню напротив я, признаться, не заметил. Но, должно быть, старею. Внимание уже не то.

Ася выдохнула. Выдох получился длинным, и она постаралась замаскировать его под кашель. Получилось не очень убедительно, но сквайр, который всё это время переводил взгляд с доктора на Асю и обратно, словно следил за теннисным матчем, наконец не выдержал.

— Ну вот! — воскликнул он, хлопая Асю по плечу с такой силой, что она едва не упала. — Я же говорил вам, доктор! Я же говорил! Моё чутьё на порядочных людей ещё ни разу меня не подводило. Мисс Ветрова — наша союзница. Мало того — она наш новый картограф! Юнга-консультант по мореплаванию! Член экипажа! Официально!

Он так радовался, словно только что заключил выгодную сделку или выиграл пари. Его розовые щёки раскраснелись ещё больше, треуголка окончательно съехала набок, а золотые пуговицы на камзоле блестели в сером свете дня. Со стороны он напоминал большого, довольного ребёнка, которому подарили новую игрушку.

— За ужином, — объявил он, поднимая палец, — я представлю вас остальной команде. Никаких секретов, никаких полутонов. Экипаж должен знать, что на борту появился новый член. Иначе поползут слухи, а слухи на корабле — хуже, чем пробоина в днище.

Ася кивнула, всё ещё не в силах говорить. Она только что прошла проверку. По крайней мере, на данный момент.

— Только, — Трелони вдруг понизил голос и наклонился к самому её уху, — насчёт капитана Смоллетта я пока ничего не скажу. Он, знаете ли, не очень жалует сюрпризы. Человек старой закалки. Привык, что всё на корабле идёт по его расписанию. Если он узнает, что я утаил от него появление нового члена экипажа, будет буря. Настоящая буря, почище тех, что случаются в Бискайском заливе. Так что представим вас позже, когда он будет в хорошем расположении духа. Или хотя бы в сносном.

Ася подумала, что капитан Смоллетт, судя по книге, вообще не бывает в хорошем расположении духа, по крайней мере, во время плавания. Он был из тех людей, которые воспринимают любую неожиданность как личное оскорбление. Но говорить это сквайру она не стала. В конце концов, её задача была не в том, чтобы комментировать характеры персонажей, а в том, чтобы выжить и спасти сюжет.

— Хорошо, сэр, — сказала она. — Я подожду подходящего момента.

— Вот и славно! — Трелони просиял и повернулся к доктору. — Ливси, друг мой, ну что вы стоите, как статуя? Пойдёмте в кают-компанию. Мисс Ветрова, должно быть, устала и проголодалась. Вы только посмотрите на неё: бледная, дрожит. Немедленно чаю! И что-нибудь поесть. У нас есть печенье, кажется. И сыр. И вяленое мясо. Хотя, боюсь, для леди вяленое мясо не самая подходящая пища. Но на корабле, знаете ли, не до изысков.

Доктор Ливси не двинулся с места. Он всё ещё смотрел на Асю и взгляд его был по-прежнему острым, но теперь в нём появилось любопытство. Не подозрительное, скорее, профессиональное. Так врач смотрит на пациента с необычным диагнозом. Так учёный смотрит на редкий экземпляр. Так человек, привыкший к порядку, смотрит на загадку, которая этот порядок нарушает.

— Вы сказали, что сбежали из дома, мисс Ветрова, — произнёс он, не обращая внимания на суетящегося сквайра. — И хотите в море. Похвальная решимость. Но позвольте спросить: что именно вы ищете в море? Приключений? Богатства? Или, может быть, бежите от чего-то?

Ася встретила его взгляд. Она понимала, что этот вопрос — не просто любопытство. Доктор продолжал проверку. Он давал ей шанс рассказать о себе и одновременно загонял в ловушку. Если она скажет «приключений» — это будет звучать легкомысленно. Если скажет «богатства» — вызовет подозрения. Если признается, что бежит от чего-то, — последуют новые вопросы.

«Думай, Ася. Думай быстро. Что ищет человек, который всю жизнь провёл среди книг, а потом вдруг оказался на пиратском корабле? Истину? Знания? Себя?»

— Я ищу правду, — сказала она, и это было самое честное, что она произнесла за всё время пребывания на «Испаньоле». — Настоящую правду. Не ту, что пишут в газетах, не ту, что рассказывают в портовых тавернах. Я хочу увидеть мир своими глазами. Составить карту. Не такую, что лежит в архивах Адмиралтейства, а настоящую, с живыми берегами, с опасностями и чудесами. Я хочу — она запнулась, подбирая слово, — я хочу быть автором своей жизни. А не читателем.

Последние слова вырвались у неё почти невольно и она тут же пожалела о них. «Автором своей жизни» — это звучало слишком пафосно, слишком книжно, слишком не по-матросски. Но доктор Ливси, к её удивлению, не усмехнулся. Наоборот, его лицо на мгновение смягчилось. Совсем чуть-чуть, на какую-то долю секунды, но Ася успела это заметить.

— Автором, — повторил он задумчиво. — Не читателем. Интересный выбор слов для племянницы булочника. — Он помолчал, а потом вдруг кивнул — почти так же, как минутой ранее, когда признал существование «Подзорной трубы». — Что ж, мисс Ветрова. Добро пожаловать на борт. Надеюсь, ваше перо окажется достаточно острым, чтобы начертить карту, которая приведёт нас к сокровищам. — Он сделал паузу. — И достаточно честным, чтобы не завести нас в ловушку.

Это было предупреждение. Замаскированное под любезность, обёрнутое в метафору, но всё же предупреждение. Ася поняла это. Доктор давал ей шанс, но держал дверь открытой для новых вопросов.

Сквайр, который уже начал терять терпение, схватил обоих под руки и буквально потащил в сторону кормы.

— Хватит разговоров! — заявил он. — Мисс Ветрова, вам нужно переодеться во что-нибудь более подобающее. На ужине вы должны выглядеть как леди, а не как беглый матрос. У нас где-то был сундук с одеждой — старина Блэквуд, оставил кое-какие вещи, когда сошёл на берег. Камзол, кажется, и пара рубашек. Размер, правда, мужской, но это лучше, чем ничего. И бриджи. Нет, бриджи, пожалуй, не подойдут. Но мы что-нибудь придумаем!

Они прошли мимо группы матросов, которые расступились перед ними, провожая Асю любопытными взглядами. Она заметила среди них молодого парня с бегающими глазами, которого видела в трюме. Дик Джонсон. Он смотрел на неё с каким-то странным выражением, словно пытался понять, представляет ли она угрозу. Чуть поодаль стоял широкоплечий матрос с татуировкой на шее — Израэль Хендс. Его взгляд был тяжёлым и ничего хорошего не обещал.

Но Сильвера среди них не было. И за это Ася была благодарна.

---

Дверь кают-компании распахнулась с грохотом, который мог издавать только сквайр Трелони. Просто потому, что он двигался по жизни с энергией пушечного ядра, не особенно заботясь о таких мелочах, как дверные петли и чужие нервы. Ася вздрогнула и обернулась. Сквайр влетел в комнату, раскрасневшийся, запыхавшийся, но чрезвычайно довольный собой. В руках он держал какой-то свёрток, нечто бесформенное, завёрнутое в кусок парусины.

— Нашёл! — объявил он с торжеством, какое больше приличествовало бы открытию нового континента, а не находке старой одежды. — То есть не совсем то, что я искал, но всё же лучше, чем тот плащ, в котором вы сейчас.

Он развернул свёрток и извлёк из него белую льняную рубашку — мужского кроя, с широкими рукавами, но вполне чистую, а также тёмно-синий жилет, расшитый по краям серебряной нитью, и пару кожаных башмаков на плоской подошве. Башмаки выглядели слегка поношенными, но по сравнению с тапками, в которых щеголяла Ася, это был несомненный прогресс.

— Вот, — сказал сквайр, протягивая ей вещи. — Переоденьтесь пока в моей каюте. Она рядом, вторая дверь по левому борту. Там есть зеркало и умывальник. Приведите себя в порядок, а потом я проведу вас по кораблю. Покажу всё: от киля до клотика, как говорят моряки. Хотя, по правде сказать, я сам не очень понимаю, где киль, а где клотик, но звучит солидно.

Ася приняла свёрток с благодарностью. Рубашка оказалась мягкой на ощупь, жилет, тяжёлым и добротным. Вещи пахли табаком и лавандой, видимо, бывший картограф Блэквуд был человеком, следившим за собой.

— Спасибо, сэр, — сказала она. — Я быстро.

— Не торопитесь! — крикнул сквайр ей вслед. — Корабль никуда не денется. По крайней мере, до Острова. А там — кто знает? — Он хохотнул над собственной шуткой.

Каюта Трелони оказалась именно такой, какой Ася её себе представляла: просторной, но захламлённой. На столе громоздились карты, подзорные трубы, пустые чашки и какая-то серебряная безделушка, похожая на чернильницу, но явно служившая сквайру пресс-папье. На койке лежал раскрытый том Шекспира, заложенный носовым платком. На стене висела сабля в ножнах, явно дорогая, но слегка запылённая.

Ася быстро стянула с себя грязный кардиган и футболку, натянула рубашку, застегнула жилет. Рубашка оказалась великовата, пришлось подвернуть рукава, но в целом сидела сносно. Жилет приятно обтягивал фигуру, придавая ей хоть какое-то сходство с членом экипажа, а не с беглой пассажиркой. Башмаки сели почти идеально. Блэквуд, видимо, обладал небольшой ногой. Свои тапки Ася аккуратно поставила в угол, на случай, если придётся срочно возвращаться домой, хотя она уже начала сомневаться, что это вообще возможно.

Она глянула в зеркало, мутноватое, с потрескавшейся амальгамой. Из зеркала на неё смотрела девушка в мужской рубашке и жилете, с растрёпанным пучком и очками на носу. Ни дать ни взять — юнга-недомерок. Или, как выразился сквайр, юнга-консультант по мореплаванию.

— Сойдёт, — прошептала она своему отражению.

Сквайр ждал её на палубе. Когда Ася вышла, он окинул её взглядом и одобрительно кивнул.

— Вот! Совсем другое дело! Блэквуд был бы рад, что его вещи пригодились. Он вообще был человеком щедрым. Правда, карты чертил так себе. Но это уже другая история. Идёмте же! Я покажу вам корабль.

Он подхватил Асю под руку и увлёк за собой. Палуба «Испаньолы» жила своей обычной жизнью. Матросы драили доски, тянули канаты, возились с парусами. Ветер посвистывал в снастях, создавая ту особую мелодию, которую не спутаешь ни с чем. Море вокруг было серым, но спокойным, и волны мерно бились о борт с ритмичностью метронома. Всё казалось мирным, почти уютным, если не думать о том, что треть команды планирует перерезать остальных.

— Вот это — фок-мачта, — говорил сквайр, указывая на ближайшую мачту. — А вон та, подальше, — грот-мачта. И бизань-мачта на корме. Видите, я кое-что запомнил! Капитан меня учил. Он вообще многому меня учит, хотя и ворчит постоянно. Знаете, есть такие люди, которые любят ворчать. Капитан Смоллетт как раз из них. Но сердце у него доброе. Очень доброе. Просто он его прячет. Очень глубоко.

Ася подумала, что «глубоко» — это, пожалуй, мягко сказано. В книге капитан Смоллетт представал человеком суровым, недоверчивым и крайне щепетильным в вопросах дисциплины. Он с самого начала не одобрял экспедицию, не доверял нанятой сквайром команде и оказался совершенно прав. Но сейчас, в этой версии книги, он ещё ничего не знал. И, если честно, Ася немного побаивалась встречи с ним. Боялась — и одновременно хотела её. Потому что капитан был ключевой фигурой. Без его доверия её миссия была обречена.

И встреча эта не заставила себя ждать.

— А вот и наш доблестный капитан! — воскликнул Трелони, указывая в сторону кормы. — Лёгок на помине! Капитан Смоллетт! У меня для вас новость!

Ася повернула голову и увидела человека, который только что вышел из кормовой надстройки и теперь направлялся к ним, рассекая палубу чёткими, размеренными шагами. Это был высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти, одетый в строгий синий мундир с посеребрёнными пуговицами. Треуголка сидела на его голове безупречно ровно, словно её прибили гвоздями. Лицо капитана было обветренным, изрезанным глубокими морщинами, которые говорили о долгих годах, проведённых в море. Нос с горбинкой, плотно сжатые губы, тяжёлый подбородок. И глаза — светло-голубые, почти прозрачные, холодные, как вода в северных морях.

Эти глаза сейчас смотрели прямо на Асю. И ничего хорошего в них не было.

— Сквайр, — произнёс капитан Смоллетт, и голос его оказался именно таким, как она ожидала: сухим и резким, словно треск ломающейся доски. — Что это за новость? И кто это рядом с вами?

Трелони, не замечая надвигающейся грозы, радостно поспешил навстречу.

— Капитан! Позвольте представить вам мисс Асю Ветрову, нашего нового картографа и юнгу-консультанта по мореплаванию! Она пробралась на борт ещё в Бристоле и

— Стоп, — произнёс капитан, и одно это слово прозвучало так весомо, что сквайр осёкся на полуслове. — Пробралась на борт? В Бристоле? Вы хотите сказать, что на моём корабле, который я готовил к плаванию две недели и проверял лично, всё это время прятался посторонний человек?

— Ну, не то чтобы посторонний, — замялся сквайр, начиная понимать, что разговор принимает не самый приятный оборот. — Она — племянница булочника. Очень порядочная девушка. Умеет чертить карты. Нам как раз нужен картограф.

— Племянница булочника? — Капитан Смоллетт произнёс эти слова так, словно пробовал на вкус нечто несъедобное. — И вы верите в эту историю?

Он перевёл взгляд на Асю. Взгляд этот был тяжёлым, оценивающим, пронизывающим насквозь. Ася почувствовала, как у неё подгибаются колени. Ей вдруг захотелось стать очень маленькой, сжаться до размеров мыши и юркнуть обратно в бочку с яблоками.

— Сквайр, — заговорил капитан, и каждое его слово падало, как камень в воду, — я предупреждал вас в Бристоле. Я настаивал на том, чтобы не брать лишних людей. Я говорил, что команда должна быть проверенной, что каждый матрос должен иметь рекомендации. Я требовал, чтобы мы не рисковали. А теперь вы пригрели на борту неизвестную девицу без единого документа, без поручителя и без малейшего представления о том, кто она такая и откуда взялась!

— Но, капитан, — попытался вставить Трелони, — она знает Бристоль! Она знает «Подзорную трубу»! Её дядя — пекарь! Пекарь, вы понимаете!

— Мне плевать на её дядю, даже если он печёт лучшие булочки во всей Англии! — отрезал Смоллетт. — Вы подвергаете опасности всю экспедицию! Вы понимаете, что она может быть шпионкой? Что она может быть подослана теми, кто хочет завладеть

Он осёкся, бросил быстрый взгляд по сторонам и понизил голос.

— тем, что мы ищем. Вы знаете, о чём я.

Ася стояла ни жива ни мертва. Она понимала, что капитан, по сути, прав. Она действительно была неизвестной девицей без документов. Она действительно пробралась на борт тайком. И она действительно не могла предоставить ни одной убедительной рекомендации. Если бы она была на месте Смоллетта, она бы, наверное, сказала то же самое.

Но она была не на месте Смоллетта. Она была на своём месте — в шкуре библиотекаря, который пытается спасти сюжет. И ей отчаянно требовался союзник.

— Капитан, — раздался вдруг спокойный голос за спиной Аси. — Позвольте мне сказать пару слов.

Она обернулась. Доктор Ливси стоял, прислонившись к фок-мачте, скрестив руки на груди. Когда он успел подойти, Ася не заметила, но сейчас он был здесь, и его присутствие действовало успокаивающе.

— Я уже допросил эту юную леди, — продолжал Ливси, отлепляясь от мачты и делая несколько шагов вперёд. — Задал ей вопросы, на которые случайный человек не ответил бы. Она знает Бристоль. Она знает «Подзорную трубу», где мы нанимали команду. Её ответы были последовательными и убедительными.

Капитан перевёл взгляд на доктора. Ледяные глаза чуть прищурились.

— Вы ручаетесь за неё, Ливси?

— Я не ручаюсь ни за кого, кроме себя, — спокойно ответил доктор. — Но я говорю, что она не похожа на шпионку. Слишком нервничает. Слишком неуклюжа. И слишком плохо одета для профессионального лазутчика. — Он позволил себе лёгкую усмешку. — Шпионы, насколько мне известно, не носят домашние тапки.

Ася машинально глянула вниз, на свои новые башмаки, и покраснела. Значит, доктор заметил и тапки тоже. Что ж, по крайней мере, это сыграло ей на руку.

— Кроме того, — добавил Ливси, — она умеет чертить карты. Блэквуд сошёл на берег, и нам действительно нужен картограф. Если мисс Ветрова справится, мы получим пользу. Если нет — мы всегда можем высадить её на первом же берегу. Терять нам нечего.

Капитан молчал. Его челюсти были плотно сжаты, и на скулах ходили желваки. Он переводил взгляд с Аси на Ливси, с Ливси на Трелони, и было видно, что в нём борются два чувства: профессиональная осторожность, требовавшая немедленно избавиться от неизвестной пассажирки, и уважение к мнению доктора, которого он ценил.

Наконец он выдохнул. Резко, через нос, как выпускают пар из котла, и принял решение.

— Хорошо, — произнёс он. — Пока что пусть остаётся. Но я предупреждаю вас, сквайр. — Он повернулся к Трелони, и тот съёжился под его взглядом. — И вас, мисс как вас там?

— Ветрова, — тихо сказала Ася. — Ася Ветрова.

— Мисс Ветрова, — повторил капитан с таким видом, словно запоминал фамилию для будущего отчёта. — Я буду пристально следить за вами. Если вы доставите мне хоть малейшие хлопоты, хоть малейший повод для беспокойства — я высажу вас на первом же берегу. Со шлюпкой или без. Это вам понятно?

— Да, сэр, — ответила Ася, и голос её предательски дрогнул. — Понятно.

Капитан хмыкнул. Хмыкнул коротко, неодобрительно и, резко развернувшись, зашагал обратно к корме. Его прямая спина удалялась по палубе, и матросы расступались перед ним, как море перед форштевнем.

Трелони выдохнул с таким шумом, словно сам только что избежал высадки на необитаемый остров.

— Фух, — сказал он. — Пронесло. Я думал, он нас всех за борт отправит. Смоллетт, конечно, прекрасный капитан, но иногда с ним трудно. Очень трудно. — Он повернулся к Ливси. — Спасибо, доктор. Вы пришли на помощь в самый нужный момент.

— Я всего лишь констатировал факты, — ответил тот. — Но не обольщайтесь. Капитан прав. Мы взяли на борт неизвестного человека. И хотя моя интуиция подсказывает, что мисс Ветрова не желает нам зла, полной уверенности у меня нет. — Он посмотрел на Асю. — Пока нет. Надеюсь, вы оправдаете и моё доверие тоже.

Ася кивнула. Слов у неё не было. Только комок в горле и дрожь в коленях, которая всё никак не проходила. Она только что пережила вторую проверку за день. И, кажется, опять прошла. Но какой ценой? Теперь за ней будут следить все. Сквайр с восторгом, доктор с подозрением, капитан с холодной враждебностью. А она ещё даже не встретилась с Сильвером.

Впрочем, о Сильвере она подумает позже. Сейчас нужно было просто дышать. Просто стоять на палубе и дышать, и чувствовать, как ветер треплет волосы, и понимать, что она всё ещё жива. Всё ещё на корабле и всё ещё внутри книги.

---

Серое небо, которое весь день висело над морем тяжёлым одеялом, к закату вдруг расчистилось у самого горизонта, и там, на западе, вспыхнула узкая полоска оранжевого света, яркая, как апельсиновая корка, и такая же недолговечная. Через полчаса она погасла, и море поглотила тьма. Густая, усеянная крупными звёздами, которые здесь, вдали от городских огней, казались неприлично яркими, почти нарисованными.

Ася стояла у борта, опершись на планшир, и смотрела на воду. Волны мерно бились о корпус, рассыпаясь пеной, и в их движении было что-то гипнотическое. За день она успела немного освоиться, насколько вообще можно освоиться на пиратском корабле. Теперь она выглядела почти как член экипажа. Странноватый, хрупковатый, но всё же член. По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Сквайр Трелони, верный своему обещанию, весь день водил её по кораблю, показывая то одно, то другое. Он продемонстрировал ей камбуз, крошечную каморку под баком, где кок готовил еду для всей команды, но самого кока там не оказалось. «Сильвер, наверное, на палубе, — сказал сквайр, пожимая плечами. — Вечно он где-то ходит, с кем-то разговаривает. Удивительно общительный человек. И удивительно вкусно готовит, учитывая, что у него только одна нога. Вы когда-нибудь пробовали солонину по-пиратски? Нет? О, вам предстоит гастрономическое открытие!»

Ася пробормотала что-то неопределённое и постаралась увести сквайра от темы пиратской кулинарии. Ей совсем не хотелось обсуждать достоинства Джона Сильвера, по крайней мере, до того, как она встретится с ним лицом к лицу. А эта встреча, она знала, была неизбежна. Рано или поздно ей придётся столкнуться с человеком, который в правильной версии книги был главным злодеем, а в неправильной — становился убийцей и победителем. И эта мысль холодила затылок, сколько бы она ни уговаривала себя не бояться.

— Мисс Ветрова! — голос сквайра вырвал её из раздумий. — Ужин! Команда собирается в кубрике. Я обещал представить вас. Идёмте, не заставляйте матросов ждать, они и так голодные, а голодный матрос, знаете ли, не самый приятный собеседник.

Ася вздохнула и отлепилась от борта. Ей хотелось есть. С утра у неё во рту не было ни крошки, если не считать яблочного сока, который она поневоле напробовалась в бочке. Но перспектива ужина в компании двух десятков незнакомых мужчин, половина из которых потенциальные убийцы, не вызывала у неё энтузиазма. Впрочем, выбора не было. Она поправила очки, одёрнула жилет и последовала за сквайром вниз, в кубрик.

Кубрик, общее помещение для команды, располагался в носовой части корабля и представлял собой длинную, низкую комнату с двумя рядами подвесных коек вдоль стен и массивным столом посередине. Стол этот был сколочен из грубых досок и, как и всё на корабле, привинчен к полу. Вдоль него стояли деревянные скамьи, уже заполненные матросами. Воздух здесь был густым и тёплым, пропитанным запахом пота, смолы, табака и варева, которое булькало в большом котле на камбузе.

Когда Ася вошла, разговоры на мгновение стихли. Два десятка пар глаз уставились на неё с любопытством, с каким стая смотрит на незнакомого зверька, забредшего на их территорию. Ася замерла у порога, чувствуя, как щёки заливает румянец. Сквайр, напротив, чувствовал себя в центре внимания как рыба в воде.

— Джентльмены! — объявил он, поднимая руку для тишины, хотя все и так молчали. — Позвольте представить вам нового члена нашей экспедиции. Мисс Ася Ветрова, картограф и, с сегодняшнего дня, юнга-консультант по мореплаванию. Прошу любить и жаловать. Она будет помогать нам с картами и навигацией. И прошу отнестись к ней с уважением, как если бы она была моей племянницей. Собственно, она почти что моя племянница. В некотором роде. В переносном смысле.

По рядам пробежал лёгкий гул. Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул, кто-то пробормотал что-то себе под нос. Ася уловила обрывки фраз: «девчонка на корабле, дурная примета», «а ничего так, симпатичная, хоть и в очках», «сквайр опять чудит». Она постаралась не подавать виду, что слышит. В конце концов, она ожидала худшего. Пока что её не выбросили за борт и не связали, уже прогресс.

Сквайр усадил её на дальнем конце стола, поближе к себе и доктору Ливси, который уже сидел там с кружкой чая и видом человека, предпочитающего наблюдать за происходящим со стороны. Перед Асей поставили миску с дымящимся рагу, мясо с картофелем и луком, щедро приправленное перцем, и ломоть свежего хлеба. Запах был такой, что у Аси закружилась голова. Она вцепилась в ложку и принялась есть, стараясь не думать о том, кто именно готовил это блюдо.

Матросы постепенно возвращались к своим разговорам. За столом зазвучал смех, зазвенели кружки с разбавленным ромом. Атмосфера становилась почти уютной, насколько это вообще возможно в помещении, где каждый второй прячет за пазухой нож. Ася позволила себе немного расслабиться. Мясо было отменным, хлеб — свежим, чай — горячим. Она поймала себя на мысли, что, возможно, это лучший ужин в её жизни. Или, по крайней мере, самый запоминающийся.

— Добрый вечер, мисс.

Голос раздался прямо у неё над ухом. Низкий, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий, как патока. Ася вздрогнула и резко обернулась, едва не опрокинув кружку с чаем. Рядом с ней, в проходе между столом и стеной, стоял Джон Сильвер.

Она не слышала, как он подошёл. Это было первое, что пришло ей в голову. Человек с деревянной ногой, которая должна была стучать по доскам при каждом шаге, двигался совершенно бесшумно. Он возник из ниоткуда, словно призрак, и вот уже стоял рядом, улыбаясь своей знаменитой улыбкой.

В жизни он выглядел иначе, чем на книжных иллюстрациях. На картинках его обычно изображали карикатурно: огромный, грузный, с выпученными глазами и злодейски подкрученными усами. Реальный Сильвер был другим. Да, он был крупным — широкоплечим, с мощной грудью и сильными руками, которые не соответствовали его инвалидности. Но в его движениях была странная, почти кошачья грация. Он не ходил, он перетекал с места на место, используя костыль не как подпорку, а как продолжение тела.

Лицо у него было круглое, добродушное, с румянцем на щеках и сеточкой морщин вокруг глаз, таких морщин, которые появляются у людей, привыкших часто и много смеяться. Светлые волосы, уже тронутые сединой, были собраны в аккуратный хвост. Одет он был в простую холщовую рубаху и кожаный фартук, наряд корабельного кока, но даже в этом наряде он выглядел внушительно, как генерал, по случаю надевший штатское.

И глаза. Вот что отличало его от книжного образа. На иллюстрациях глаза у Сильвера были маленькими, злобными, как у крысы. В реальности они были большими, светло-карими, почти медовыми и невероятно холодными. Он улыбался широко и открыто, обнажая крепкие зубы, но глаза его не улыбались. Они изучали Асю с тем же выражением, с каким кошка изучает мышь, решая, стоит ли игра свеч.

На плече у него сидел попугай. Птица была крупной, ярко-зелёной, с красным хохолком и цепкими когтями, которыми она вцепилась в кожаный наплечник хозяина. Попугай склонил голову набок, уставился на Асю круглым глазом и вдруг пронзительно закричал:

— Пиастры! Пиастры! Пиастры!

Несколько матросов засмеялись. Сильвер тоже рассмеялся низким, раскатистым смехом, который волной прокатился по кубрику.

— Тише, Флинт, — сказал он, погладив попугая пальцем. — Не пугай нашу гостью. Это просто птица, мисс. Старый Флинт, мой верный товарищ. Он побывал в большем количестве портов, чем многие матросы на этом корабле. И знает больше слов, чем некоторые из них — включая те, что не стоит произносить при дамах. — Он подмигнул Асе. — Но сегодня он будет вести себя прилично. Правда, Флинт?

Попугай в ответ издал звук, подозрительно напоминающий плевок, и снова заорал: «Пиастры!». Сильвер махнул на него рукой и повернулся к Асе.

— Позвольте представиться, раз уж сквайр не удосужился. Джон Сильвер, корабельный кок. Всего лишь кок. Готовлю еду, слежу за провизией, иногда развлекаю команду историями о дальних странах. — Он говорил легко, непринуждённо, и голос его действовал почти гипнотически. — А вы, стало быть, та самая юная леди, о которой сегодня говорит весь корабль. Племянница булочника из Бристоля. Сбежали из дома, хотите в море. Должен сказать, это весьма необычная история. Весьма.

Он облокотился на стол рядом с ней, и Ася почувствовала исходящий от него запах — смесь табака, рома и каких-то пряностей. Запах был слишком сильным, слишком насыщенным, словно заполнял собой всё пространство.

— Я да, — сказала Ася, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я племянница булочника. Мой дядя держит пекарню рядом с «Подзорной трубой». Я всегда мечтала увидеть море.

— Море, — повторил Сильвер, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Море — это прекрасно. Море — это свобода. Но море — это ещё и опасность. Особенно для юной леди, которая путешествует одна. — Он наклонился чуть ближе и понизил голос почти до шёпота. — Надеюсь, вы умеете постоять за себя, мисс Ветрова. На корабле, знаете ли, разные люди. Не все такие добрые и доверчивые, как наш сквайр.

Ася сглотнула. Она не знала, что ответить. В его словах не было прямой угрозы, но подтекст был ясен, как колокольный звон. «Я знаю, что ты не та, за кого себя выдаёшь, — говорил этот подтекст. — И я буду следить за тобой».

— Я умею быть осторожной, — сказала она наконец.

— Вот и славно, — улыбнулся Сильвер. Улыбка его стала ещё шире, но глаза оставались холодными. — Осторожность — это добродетель. Особенно на море. Особенно в компании незнакомых людей. — Он вдруг хлопнул её по спине своей огромной ладонью. Хлопок был дружеским, но достаточно сильным, чтобы Ася подавилась чаем. — Добро пожаловать на борт, мисс Ветрова! Надеюсь, вам понравится наше маленькое путешествие. Очень надеюсь.

Он сделал ударение на слове «очень». Слишком сильное ударение. Слишком многозначительное.

А потом он развернулся и пошёл прочь. Легко, бесшумно и пружинисто, несмотря на деревянную ногу. Попугай на его плече в последний раз выкрикнул «Пиастры!» и затих. Матросы расступались перед Сильвером, как вода перед носом корабля, одни с уважением, другие с откровенным страхом. Через минуту он уже был на другом конце кубрика, разливал ром своим людям, и снова оттуда доносился его раскатистый смех.

Ася медленно выдохнула. Она не заметила, что всё это время сидела, вцепившись в край стола так, что костяшки пальцев побелели. Она заставила себя разжать хватку и взять кружку. Чай остыл, но она всё равно сделала глоток. Горло пересохло.

— Впечатляет, не правда ли? — раздался тихий голос слева. Это был доктор Ливси. Он всё так же сидел со своей кружкой, и на лице его играла лёгкая, едва заметная усмешка. — У Сильвера талант производить впечатление. Половина команды готова за ним в огонь и в воду. Вторая половина — просто в воду. Он из тех людей, которые располагают к себе с первого взгляда. Или отталкивают. Третьего не дано.

— А вы? — спросила Ася, не подумав. — Он вас располагает или отталкивает?

Ливси помолчал, глядя в свою кружку.

— Я врач, — сказал он наконец. — Я привык не доверять первому впечатлению. Люди редко бывают теми, кем кажутся. Особенно на этом корабле. — Он поднял глаза на Асю. — И это относится не только к Сильверу.

Ася поняла намёк. Доктор не верил ни ей, ни Сильверу, ни, вероятно, половине экипажа. И, пожалуй, был в этом абсолютно прав.

Она допила чай и оглядела кубрик. Матросы ужинали, смеялись, перебрасывались шутками. Где-то в углу завязалась игра в кости. Дик Джонсон, молодой парень с бегающими глазами, что-то доказывал соседу, размахивая руками. Израэль Хендс, широкоплечий и угрюмый, сидел в стороне, молча жуя хлеб. Капитан Смоллетт на ужин не спустился — он вообще редко покидал каюту во время плавания, предпочитая есть в одиночестве.

Всё выглядело мирно. Почти идиллически. Но Ася знала: этот мир — затишье перед бурей. Скоро, очень скоро.

Она поймала себя на том, что снова смотрит на Сильвера. Тот стоял в дальнем конце кубрика, облокотившись на бочонок, и что-то рассказывал группе матросов, которые слушали его с раскрытыми ртами. Попугай на его плече чистил перья. В свете масляной лампы лицо Сильвера казалось почти добродушным, почти безобидным. Но его улыбка, которая оставалась на лице слишком долго, как приклеенная, говорила об обратном.

Глава 4

4

Ася не ушла. Она уже отодвинула пустую миску и даже привстала было со скамьи, намереваясь незаметно выскользнуть из кубрика и подняться на палубу, но что-то её удержало. Возможно, инстинкт. Возможно, простое любопытство. А возможно, и то и другое вместе. Она опустилась обратно на жёсткое деревянное сиденье и сделала вид, что поправляет шнуровку на башмаках, а сама тем временем продолжала наблюдать за кубриком из-под полуопущенных ресниц.

Ужин тем временем перевалил за середину и явно клонился к той фазе, которую сквайр Трелони, сидевший во главе стола с кружкой разбавленного рома, называл «самой приятной частью трапезы». Первый голод был утолён, похлёбка съедена, и теперь матросы, разморённые теплом и сытостью, не спеша потягивали ром, обменивались шутками и слушали байки, которые с другого конца стола, ловко орудуя ножом, рассказывал Джон Сильвер.

Ася и сама не заметила, как перед ней снова оказалась еда. Прямо перед её носом материализовалась глубокая глиняная миска, полная густой, дымящейся похлёбки, и рядом с ней, толстый ломоть свежего хлеба. От похлёбки исходил запах. Сильный, пряный, с отчётливой рыбной нотой, от чего сразу же защекотало в носу. Ася невольно потянула носом воздух.

— Ешьте, мисс, — прогудел кто-то рядом. Она обернулась: сосед слева, плечистый матрос с густой рыжей бородой и татуировкой в виде якоря на предплечье, пододвинул к ней миску поближе. — Сильвер готовит — пальчики оближешь. Уж поверьте старому Джорджу. Я с ним третий рейс, и ещё ни разу не отравился.

Он хохотнул, и смех его, хрипловатый и добродушный, прокатился по столу. Ася робко улыбнулась в ответ, взяла ложку, и зачерпнула похлёбку. Осторожно, словно пробуя незнакомое блюдо в ресторане, она поднесла ложку ко рту и сделала глоток.

Похлёбка оказалась на удивление вкусной. Наваристый рыбный бульон, щедро приправленный перцем и какими-то ароматными травами, обжёг нёбо и провалился в желудок горячей волной. Внутри сразу потеплело. Ася зачерпнула вторую ложку, потом третью, и не заметила, как принялась есть с аппетитом, которого сама от себя не ожидала. Хлеб, грубый, с хрустящей корочкой, прекрасно дополнял похлёбку, и на какое-то время она даже забыла, где находится. Просто еда. Просто тепло. Просто маленький островок нормальности посреди безумного дня.

Но нормальность эта была обманчивой, и Ася помнила об этом каждую секунду.

Сильвер сидел напротив неё, чуть наискосок, занимая почти половину скамьи своим массивным телом. Перед ним стояла такая же миска, но он к ней почти не притрагивался. Вместо этого он говорил. Говорил много и сочно, смакуя каждое слово. Матросы слушали его, затаив дыхание. Ложка в его левой руке служила не столько столовым прибором, сколько дирижёрской палочкой. Он взмахивал ею, указывая куда-то в потолок, когда описывал высоту волн, или чертил в воздухе замысловатые фигуры, изображая траекторию пушечного ядра.

— и вот, джентльмены, лежит наш капитан на палубе, а над ним стоит этот чёртов испанец с абордажной саблей, и лезвие у него — во! — Сильвер развёл руки в стороны, показывая размер сабли, и матросы одобрительно загудели. — А я стою в десяти шагах, и у меня в руках ничего, кроме поварёшки. Поварёшки, джентльмены! Потому что я, как вы знаете, всего лишь скромный корабельный кок и в бой не рвусь. Но капитан, а он был хороший капитан, хоть и скряга, каких поискать, и бросать его под саблей этого дона мне не хотелось. И я ему кричу: «Эй, сеньор! Не желаете ли отведать моего фирменного рагу?» А он, надо сказать, по-английски не понимал ни бельмеса, но поварёшку мою увидел. И пока он раздумывал, что это за оружие такое диковинное, я его этой поварёшкой — бац! — прямо по лбу. Сабля в одну сторону, треуголка в другую, а я хватаю капитана за шиворот и бегом к шлюпке. Так и спаслись.

Кубрик взорвался хохотом. Матросы стучали кружками по столу, кто-то хлопал Сильвера по спине, кто-то кричал: «Врёшь, старый чёрт! Не было такого!» — но в голосах их звучало восхищение. Сильвер улыбался широко, открыто, щуря свои медовые глаза, и кивал в ответ: «Было, джентльмены, было. Спросите у старого Флинта, он подтвердит». Попугай на его плече, словно по команде, встрепенулся и заорал: «Пиастры! Поварёшкой его! Пиастры!» — отчего хохот стал ещё громче.

Ася тоже попыталась смеяться. У неё получилось не очень. Смех вышел нервным, каким-то дребезжащим, и она поспешно замаскировала его, отправив в рот очередную ложку похлёбки. Ей было не до смеха. Она смотрела на этих людей, на рыжего Джорджа, который только что пододвинул ей миску, на молодого парня с бегающими глазами (Дик Джонсон, вспомнила она), на угрюмого Израэля Хендса, который так и сидел в стороне, молча цедя ром, и думала о том, что через несколько дней, если она не вмешается, половина этих людей будет убивать другую половину. Рыжий Джордж, такой добродушный с виду, он на чьей стороне? А тот молодой матрос, что сидит через два места от неё и улыбается шуткам Сильвера, он с капитаном или с заговорщиками? Ася не знала. В книге не было рыжего Джорджа. В книге вообще были только ключевые персонажи, а все остальные — статисты, массовка, фон. Но здесь, в реальности, у каждого из них была жизнь, были свои причины быть на этом корабле, и каждый из них через несколько дней сделает выбор, который может стоить ему жизни.

От этой мысли похлёбка перестала казаться вкусной. Ася отодвинула миску и сжала кружку с чаем обеими ладонями.

Сильвер тем временем заканчивал очередную байку. На этот раз он рассказывал о том, как его, ещё молодого и неопытного, занесло на невольничий рынок в Алжире и как он умудрился сбежать, притворившись глухонемым поваром. История была явно выдуманной от начала до конца, но матросы слушали её с таким же восторгом, как и все предыдущие. Сильвер умел рассказывать, этого у него было не отнять. Его голос, низкий и обволакивающий, словно затягивал слушателей в сети, из которых не хотелось выбираться. Даже Ася, знавшая, кто он такой на самом деле, несколько раз ловила себя на том, что улыбается какому-нибудь особенно удачному повороту сюжета.

— и вот, джентльмены, выхожу я с кухни, а на мне фартук, колпак и поварёшка, — Сильвер снова взмахнул ложкой, — и никто меня не узнал. Ни одна живая душа. Прошёл через весь рынок, сел в лодку и уплыл. Вот что значит — правильно выбрать профессию.

— А я слышал, ты сбежал, переодевшись женщиной, — подал голос кто-то из дальнего конца стола.

Кубрик снова взорвался хохотом. Сильвер и бровью не повёл.

— Женщиной, говоришь? — Он прищурился. — Что ж, может, и женщиной. Но это уже совсем другая история, и рассказывать я её буду только за отдельную плату. И не здесь, потому что здесь, он обвёл кубрик широким жестом, присутствуют леди, и я не хочу смущать их своими неприличными приключениями.

---

Смех ещё не стих окончательно, когда Джон Сильвер, удобно расположившийся напротив Аси, вдруг перестал улыбаться. Нет, улыбка не исчезла совсем, она всё ещё играла в уголках его губ, но стала другой. Не широкой и открытой, а какой-то приглушённой, будто прикрытой занавеской. Он подался чуть вперёд, опершись локтями на стол, и его медовые глаза, которые только что лучились наигранным добродушием, вдруг сделались острыми, как кончик хорошо заточенного ножа. Попугай на плече, почувствовав перемену в хозяине, беспокойно переступил с лапы на лапу и затих.

В кубрике по-прежнему стоял гул. Матросы обсуждали услышанную байку, кто-то спорил, могла ли поварёшка выдержать удар о лоб испанца, кто-то заказывал добавку рома, но для Аси все эти звуки вдруг отодвинулись на задний план, словно кто-то убавил громкость. Она видела только Сильвера. Чувствовала только его взгляд — липкий, оценивающий, пронизывающий насквозь. И понимала: сейчас что-то будет. Что-то, к чему она, при всём своём знании книги, оказалась не готова.

— А скажите, мисс, — произнёс Сильвер тихо, почти интимно, — что привело вас в море на самом деле?

Вопрос упал в общий гул, как камень в воду, и странным образом часть разговоров вокруг притихла. Несколько голов повернулись в их сторону. Доктор Ливси, сидевший чуть поодаль, отставил кружку и поднял бровь. Сквайр Трелони, напротив, ничего не заметил, он был увлечён спором с боцманом о том, сколько именно узлов может развить «Испаньола» при попутном ветре, и до происходящего на его конце стола ему не было дела.

Ася сглотнула. Она ожидала этого вопроса. Рано или поздно он должен был прозвучать. Но ожидать и услышать — разные вещи. Особенно когда вопрос задаёт человек, который способен перерезать тебе горло, не переставая улыбаться.

— Я уже говорила, сэр, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я хочу увидеть мир. Мой дядя держит пекарню, но я не хочу провести всю жизнь за мешками с мукой. Море море — это свобода.

Сильвер кивнул, не сводя с неё глаз. Кивок был медленным, тягучим, как патока.

— Свобода, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Хорошее слово. Красивое. Только вот что я вам скажу, мисс: люди, которые ищут свободу, обычно выглядят иначе. У них глаза горят, руки дрожат, они места себе не находят. А вы — Он сделал паузу, и Ася физически ощутила, как воздух вокруг сгущается. — Вы сидите спокойно, кушаете похлёбку и улыбаетесь. Не очень-то похожи вы на булочницу, которая сбежала из дома в поисках приключений. Скорее уж на учительницу, которая проверяет тетрадки. Или на библиотекаршу, которая сверяет каталог.

Внутри у Аси всё оборвалось. «Библиотекаршу». Он сказал это слово — конечно, в шутку, конечно, наугад, но попал в самую точку. Ася почувствовала, как краска отливает от лица. Она надеялась, что в полумраке кубрика этого не заметно, но Сильвер, судя по тому, как дрогнули его губы, заметил. Он заметил всё.

— Я я много читаю, — выдавила она, понимая, что отступать некуда. — Мой отец держал лавку, а ещё у него была библиотека. Небольшая, но хорошая. Книги о путешествиях, о дальних странах, о пиратах. Я выросла на этих книгах. И всегда мечтала увидеть то, о чём читала.

— Читала, — повторил Сильвер, и его улыбка стала чуть шире. — Вот оно что. Значит, вы не просто племянница булочника. Вы ещё и читающая племянница булочника. Это многое объясняет. — Он помолчал, и вдруг спросил, подавшись ещё ближе: — А не подскажете ли, мисс, что именно вы читали про одноногих моряков?

Вопрос был задан с той же обманчивой мягкостью, что и всё остальное, но Ася мгновенно уловила скрытый в нём крючок. Сильвер не просто интересовался её литературными вкусами. Он проверял её. Испытывал. И от того, как она ответит, зависело многое — возможно, даже её жизнь.

В голове у неё вихрем пронеслись страницы книги. «Остров сокровищ», глава первая. Старый Билли Бонс в трактире «Адмирал Бенбоу». Его трясущиеся руки. Его навязчивый страх перед моряком на одной ноге. «Я боюсь только одного — одноногого моряка. Это самая опасная фигура на корабле». Да, именно так. Эти слова звучали в книге — и они звучали здесь, в этом мире, потому что этот мир был книгой.

И прежде чем Ася успела подумать, прежде чем мозг успел дать сигнал языку остановиться, слова вылетели сами.

— Одноногий моряк — самая опасная фигура на корабле, — произнесла она, и голос её прозвучал звонко и отчётливо, как строка, прочитанная вслух.

Тишина обрушилась на кубрик, как топор. Не просто тишина. Мёртвая, звенящая, оглушительная тишина, в которой стало слышно, как потрескивает масло в лампе и как волны бьются о борт где-то далеко внизу. Матросы, которые только что спорили, жевали и смеялись, все как по команде замолчали и уставились на Асю. Кто-то замер с ложкой на полпути ко рту. Кто-то поперхнулся элем. Даже сквайр Трелони прервал свой спор с боцманом и завертел головой, пытаясь понять, что произошло.

Сильвер перестал улыбаться. Всего на секунду. Всего на одно короткое, едва уловимое мгновение его лицо превратилось в застывшую маску. Ни намёка на добродушие, ни следа обаяния. Глаза его, только что бывшие медовыми, стали холодными, как осколки стекла. И в этих глазах Ася увидела то, что всегда знала о Сильвере, но что до сих пор было скрыто за слоем обаяния. Расчётливый, жестокий ум. Ум человека, который привык выживать любой ценой и который не остановится ни перед чем.

А потом он расхохотался.

Это был громкий, раскатистый хохот. Такой искренний, такой заразительный, что матросы, замершие было от неожиданности, тут же подхватили его. Кубрик снова наполнился шумом. Люди смеялись, хлопали себя по коленям, вытирали выступившие слёзы. Даже доктор Ливси, до того сидевший с непроницаемым лицом, позволил себе лёгкую усмешку. Сильвер смеялся громче всех, запрокинув голову, и его деревянная нога дробно стучала по полу в такт смеху.

— Самая опасная фигура на корабле! — повторил он, вытирая глаза. — Ну, мисс Ветрова, вы меня уели! Честное слово, уели! Давно меня так не называли! — Он хлопнул ладонью по столу, и миски подпрыгнули. — И кто же это написал, позвольте спросить? Кто этот мудрый автор, который так хорошо разбирается в моряках?

Ася, всё ещё не оправившаяся от собственной дерзости, пробормотала:

— Не помню, сэр. Какая-то старая книга. Я читала её в детстве.

— Старая книга, — протянул Сильвер, и в голосе его прозвучала ирония. — Что ж, старые книги иногда говорят правду. Иногда — врут. Но эта, похоже, знала толк в моряках. — Он снова хохотнул, но на этот раз смех был короче и тише, а взгляд, брошенный на Асю, оставался внимательным и цепким.

Кубрик постепенно возвращался к обычной жизни. Матросы, решившие, что произошла просто удачная шутка, возвращались к своим разговорам. Кто-то уже просил Сильвера рассказать ещё одну байку. На этот раз про то, как он дрался с каннибалами в Ост-Индии. Сильвер отмахнулся, сказав, что на сегодня историй хватит, и снова повернулся к Асе.

— А вы смелая девушка, мисс Ветрова, — сказал он, и теперь его голос звучал тихо, почти задумчиво. — Не каждый решится сказать такое человеку, которого видит в первый раз. Особенно если у этого человека, — он выразительно постучал костылём по полу, — только одна нога.

— Я не хотела вас обидеть, сэр, — быстро сказала Ася. — Это просто цитата. Из книги. Я не подумала

— Нет-нет, — перебил её Сильвер, и улыбка его стала какой-то новой, непонятной. — Вы меня не обидели. Нисколько. Даже наоборот. — Он помолчал, изучая её лицо. — Знаете, мисс, за свою долгую жизнь я встречал много людей. Моряков, купцов, солдат, пиратов, джентльменов и мошенников. И я научился разбираться в людях. Вижу их насквозь. И вас я тоже вижу. — Он понизил голос до шёпота, так что слышать его могла только Ася. — Вы интересный человек. Очень интересный. И я ещё не решил, рад ли я тому, что вы оказались на этом корабле.

Он отодвинулся, взял кружку с ромом и сделал большой глоток. Ася сидела, не в силах пошевелиться. Её сердце колотилось, а ладони, сжимавшие край скамьи, вспотели.

Сильвер вдруг снова засмеялся — на этот раз тихо, про себя, словно вспомнил что-то забавное.

— «Одноногий моряк — самая опасная фигура на корабле», — процитировал он. — А знаете, что самое смешное? В этой фразе есть доля истины. Одноногий моряк и правда опасен. Потому что ему нечего терять. Потому что он уже потерял всё, что мог, и теперь играет по-крупному. — Он поднял кружку, салютуя Асе. — За вас, мисс. За самую необычную булочницу, которую я когда-либо встречал.

И, осушив кружку одним махом, он поднялся, опираясь на костыль. Попугай на плече встрепенулся и заорал: «Пиастры! За булочницу!», отчего несколько матросов снова засмеялись. Сильвер, не обращая на них внимания, направился к выходу из кубрика, постукивая костылём по доскам. Проходя мимо Аси, он на мгновение остановился и, не поворачивая головы, сказал:

— Будьте осторожны с книгами, мисс Ветрова. Иногда они говорят больше, чем хотелось бы их авторам. И иногда их читатели оказываются слишком умными для собственного блага.

С этими словами он вышел, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. В кубрике снова стало шумно, но Ася ещё долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как дрожат её пальцы. Она только что пережила словесную дуэль с одним из самых опасных персонажей мировой литературы — и, кажется, вышла из неё живой. Но осадок остался. Тяжёлый, горький осадок понимания, что Сильвер разгадал её. Не до конца, не полностью, но он знал, что она не та, за кого себя выдаёт. И он будет следить за ней. Пристально.

Ася наконец разжала пальцы и вытерла вспотевшие ладони о жилет. Доктор Ливси, сидевший с другой стороны стола, поймал её взгляд и едва заметно покачал головой. «Вы играете с огнём», — говорил этот жест. «Я знаю», — ответила она мысленно.

Но выбора не было. Партия началась. Ставка — жизни всего экипажа. И отступать некуда.

---

Ужин закончился так же, как и начался — шумно, дымно и с тем особым ощущением сытой усталости, которая разливается по телу тёплой волной и заставляет веки тяжелеть. Матросы один за другим поднимались из-за стола, потягивались, хрустя суставами, допивали остатки рома и неторопливо расходились. Кто на палубу, глотнуть свежего воздуха перед сном, кто сразу к своим койкам в кубрике, кто на камбуз, помочь Сильверу с посудой. Ася тоже поднялась, разминая затёкшие от долгого сидения на жёсткой скамье ноги, и уже направилась было к выходу, намереваясь подняться на палубу и немного проветрить голову после всего пережитого, как вдруг заметила нечто, заставившее её замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться в тени, отбрасываемой массивной балкой переборки.

Сильвер не ушёл. Вернее, ушёл, она отчётливо помнила, как он поднялся, хлопнул её по спине и вышел из кубрика, но теперь он снова был здесь. Должно быть, вернулся, пока она отвлеклась на разговор с рыжим Джорджем, который на прощание долго тряс ей руку и советовал непременно попробовать «грог по-гебридски, потому что это, мисс, не напиток, а поэма». Так или иначе, Джон Сильвер сидел на своём прежнем месте, в дальнем конце стола, у самой переборки, вполоборота к выходу. Перед ним стояла всё та же кружка с ромом, к которой он почти не притрагивался, а вокруг него, словно планеты вокруг солнца, расположились несколько матросов, которые, в отличие от остальных, явно не торопились покидать кубрик.

Они сидели тесной группой, сдвинув скамьи поближе друг к другу, и говорили вполголоса. Не шёпотом, это выглядело бы подозрительно, а именно вполголоса, как говорят люди, обсуждающие что-то не слишком секретное, но и не предназначенное для посторонних ушей. Обычный разговор уставших матросов после долгого дня. Так, во всяком случае, это выглядело со стороны. Но Ася, замершая в тени переборки, видела больше. Видела, как напряжены их спины. Как Сильвер, говоря, не размахивает руками, как во время своих баек, а держит их на столе, сплетя пальцы. Как его глаза, обычно такие медово-тёплые, сейчас стали холодными и сосредоточенными.

Ася очень медленно отступила на шаг назад, прячась за балкой. Сердце снова забилось часто и гулко. Она понимала, что если её заметят, если кто-то из этой группы увидит, что она стоит тут и наблюдает, последствия могут быть самыми неприятными. Но уйти она тоже не могла. Ей нужно было знать. Нужно было запомнить их лица. Потому что эти люди, а она была почти уверена, и были теми самыми заговорщиками. Те, чьи имена она должна будет назвать капитану Смоллетту, если хочет спасти корабль.

Она осторожно выглянула из-за балки. Свет масляной лампы падал на лица матросов, выхватывая их из полумрака, и Ася вглядывалась в каждое, стараясь запомнить до мельчайших деталей. Память у неё была хорошая — профессиональная, библиотекарская, натренированная годами работы с каталогами, фамилиями и названиями. Если уж она могла запомнить, на какой полке стоит «Этимологический словарь славянских языков» издания 1974 года, то запомнить лица нескольких человек ей было вполне по силам.

Ближе всех к Сильверу, по правую руку от него, сидел Израэль Хендс. Ася узнала его сразу. И по описанию из книги, и по той короткой встрече на палубе, когда он провожал её тяжёлым, ничего хорошего не обещающим взглядом. В книге Хендс был одним из самых опасных людей Сильвера. Жестоким, хладнокровным, способным на убийство без колебаний. Именно он позже попытается убить Джима Хокинса на палубе «Испаньолы», и именно он умрёт от ножа, брошенного мальчиком. Глядя на него сейчас, на его спокойное, почти скучающее лицо, на его ленивые движения, Ася чувствовала, как по спине пробегает холодок. Этот человек пугал её больше, чем сам Сильвер. Сильвер был опасен своим умом, своей хитростью. Хендс был опасен тем, что, кажется, вообще не испытывал никаких эмоций по поводу убийства. Для него это была просто работа.

Слева от Сильвера сидел Дик Джонсон. Молодой парень лет двадцати, светловолосый, с бегающими глазами и нервными движениями. В отличие от Хендса, который казался воплощением спокойной угрозы, Дик был весь как натянутая струна. Он постоянно оглядывался по сторонам, тёр ладони, облизывал губы. Казалось, он до смерти боится. То ли, что их разговор подслушают, то ли самого Сильвера, то ли того, что им предстоит сделать. В книге Дик был молодым и горячим, одним из тех, кого Сильвер завербовал в последний момент. Он не был злым по своей сути, скорее глупым и ведомым, попавшим под влияние более сильной личности. Но именно такие люди, как он, часто оказывались самыми опасными. Потому что страх и глупость толкали их на поступки, которых они сами потом не могли объяснить. Ася видела, как он ловит каждое слово Сильвера, как кивает, соглашаясь, как бросает быстрые взгляды на Хендса.

Рядом с Диком сидел ещё один матрос. Широкоплечий, коренастый, с обветренным лицом и густой тёмной бородой. Этого Ася не помнила по книге, по крайней мере, по имени. Но она где-то уже видела это лицо. Да, точно: он был одним из тех, кто смеялся громче всех во время баек Сильвера, и одним из тех, кто сидел ближе всего к коку во время ужина. Если память ей не изменяла, сквайр упоминал его имя, когда рассказывал о найме команды. Кажется, его звали Том Морган. Или нет. Она не была уверена. Но она запомнила его лицо. И запомнила, что он сидит здесь, в этой компании, а не с теми матросами, которые уже ушли на палубу.

Четвёртый человек сидел чуть поодаль, почти в тени, и его лица Ася не могла разглядеть как следует. Она видела только очертания фигуры. Сутулый, с непокрытой головой, с длинными руками, которые он сложил на столе. Когда он поворачивался к свету, Ася замечала острый нос и узкий подбородок, но общее впечатление ускользало. Это мог быть кто-то из матросов, которых она ещё не успела запомнить. А может, и ещё один из заговорщиков, чьё имя не упоминалось в книге, но который был здесь, в этой версии реальности.

Ася смотрела на них и мысленно повторяла имена, словно раскладывая карточки в каталоге. Израэль Хендс — татуировка на шее, длинные пальцы. Дик Джонсон — бегающие глаза, светлые волосы. Том Морган (если это он) — широкие плечи, густая борода. И четвёртый — неизвестный, с острым носом. Все они сидели вокруг Сильвера, как вокруг генерала перед боем, и слушали, что он говорит.

А о чём он говорил, этого Ася разобрать не могла. Слишком далеко. Слишком тихо. До неё долетали только обрывки фраз, отдельные слова, которые тонули в общем шуме ещё не затихшего окончательно кубрика. «прилив», услышала она. «карта». «капитан не должен». Остальное растворялось в скрипе досок, в чьём-то кашле, в отдалённом плеске волн. Но даже этих обрывков было достаточно, чтобы внутри у Аси всё похолодело. Они говорили о мятеже. О плане, который должен был осуществиться через несколько дней, когда «Испаньола» достигнет Острова Сокровищ.

Она стояла за балкой и не могла оторвать взгляда от этой сцены. Было в ней что-то завораживающее и одновременно отталкивающее. Вот они, злодеи, живые и реальные, а не на книжных страницах. Они не носили чёрных повязок на глазах, не потрясали абордажными саблями, не кричали «Пиастры!» хриплыми голосами. Они были обычными людьми. Уставшими, вспотевшими после долгого дня, с мозолями на руках и солью на губах. Зло не всегда носит маску. Иногда оно выглядит как усталый матрос, который просто хочет получить свою долю сокровищ.

Сильвер вдруг поднял голову и обвёл кубрик взглядом. Ася инстинктивно дёрнулась обратно за балку и затаила дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на другом конце корабля. Она прижалась спиной к деревянной переборке и считала про себя. Раз, два, три десять двадцать. Никто не подошёл. Никто не схватил её за плечо. Она осторожно выглянула снова.

Всё было по-прежнему. Сильвер что-то говорил, наклонившись к своим собеседникам, а те слушали, кивая. Потом он хлопнул ладонью по столу. Видимо, подвёл итог сказанному, и начал подниматься. Остальные последовали его примеру. Ася поняла, что разговор окончен и что ей пора уходить. Если её застанут здесь, наблюдающей за ними, это будет выглядеть более чем подозрительно.

Она тихо, на цыпочках, двинулась к выходу из кубрика, стараясь держаться в тени. К счастью, большая часть ламп уже была погашена, и помещение тонуло в полумраке. Ася проскользнула к двери и вышла в коридор, ведущий на палубу. Здесь было темно и прохладно, и она на мгновение прислонилась к стене, чтобы перевести дух.

---

Ночь наступила такая, что бывает только в открытом море, когда берег далеко, а звёзды висят так низко, что, кажется, протяни руку, и заденешь их кончиками пальцев. Ветер стих, и паруса обвисли, лишь изредка лениво хлопая, когда случайный порыв долетал до шхуны. На палубе было тихо. Только мерный скрип снастей и далёкий плеск волн о борт. И только шаги вахтенного матроса, который прохаживался по палубе с фонарём, отбрасывая на доски длинные, колышущиеся тени.

Ася стояла на корме, опершись на планшир обеими руками, и смотрела в море. Вернее, в темноту, которая была морем, но сейчас казалась просто огромным, дышащим пространством, раскинувшимся до самого горизонта, где вода сливалась с небом в единую чёрную массу. Звёзды отражались в спокойной глади, и от этого создавалась иллюзия, что корабль плывёт не по воде, а по небу, среди созвездий, названий которых Ася не знала. Она могла бы перечислить все разделы библиотечной классификации, могла бы вспомнить содержание десятков книг, но астрономия никогда не была её сильной стороной. Звёзды были для неё просто звёздами. Красивыми, далёкими и совершенно равнодушными к тому, что происходит на маленьком деревянном судёнышке, затерянном посреди Атлантики.

После того, что она увидела в кубрике. После того, как заметила сгрудившихся вокруг Сильвера матросов. После того, как запомнила их лица и попыталась разобрать обрывки разговора, нервы её были натянуты до предела. Она понимала, что должна действовать. Но вместо этого она стояла на корме и смотрела на звёзды, пытаясь успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Это было похоже на затишье перед бурей. На короткое, обманчивое затишье, когда воздух становится плотным и тяжёлым, когда даже чайки замолкают, предчувствуя надвигающийся шторм. Ася чувствовала эту тяжесть каждой клеточкой тела. Она знала, что через час или два Сильвер спустится в трюм. Знала, что ей придётся снова залезть в проклятую бочку. Знала, что если её обнаружат — пощады не будет.

И всё же она стояла и смотрела на звёзды. Потому что это был, возможно, последний тихий момент перед тем, как всё начнётся.

Шаги за спиной она услышала не сразу. Вахтенный матрос только что прошёл мимо неё в сторону бака, его шаги были тяжёлыми и грузными. Настоящие матросские шаги, от которых доски прогибаются. А эти шаги были другими. Лёгкими, аккуратными, почти бесшумными. Так ходят люди, привыкшие передвигаться по больничным палатам, не тревожа сон пациентов. Ася узнала эту походку ещё до того, как обернулась.

— Добрый вечер, мисс Ветрова, — произнёс доктор Ливси, останавливаясь в двух шагах позади неё. — Не спится?

Ася обернулась. Доктор стоял, заложив руки за спину, и смотрел на неё с тем же спокойным, изучающим выражением, которое она уже успела запомнить за день. Одет он был всё в тот же тёмный плащ, хотя ночь была нехолодной. Его седые виски серебрились в свете луны, и от этого он казался старше, чем был на самом деле, или, может быть, просто уставшим.

— Не спится, — подтвердила Ася, снова отворачиваясь к морю. — Слишком много впечатлений для одного дня.

— Это неудивительно, — сказал Ливси, подходя ближе и тоже опираясь на планшир. — Для человека, который никогда не был в море, первый день на корабле — настоящее испытание. Даже если этот человек не прятался в бочке с яблоками и не был допрошен капитаном.

В его голосе прозвучала лёгкая ирония, и Ася невольно улыбнулась.

— Капитан меня не допрашивал, — заметила она. — Он просто выразил своё мнение.

— Капитан Смоллетт всегда выражает своё мнение. Это одна из его самых выдающихся черт, наряду с пунктуальностью и недоверием к незнакомцам. — Ливси помолчал. — Впрочем, должен признать, в этот раз его недоверие не лишено оснований. Вы действительно довольно загадочная личность, мисс Ветрова.

Ася напряглась, но ничего не ответила. Она чувствовала, что доктор подошёл сюда не просто так. Не для того, чтобы обмениваться любезностями и обсуждать характер капитана. У него была цель, и он явно собирался к ней перейти.

Пауза затянулась. Вахтенный матрос снова прошёл по палубе, на этот раз в обратном направлении, и скрылся где-то у бака. Ветер едва заметно шевелил паруса. Где-то внизу, под палубой, мерно дышало море. Ливси молча смотрел на горизонт, но Ася кожей чувствовала — он собирается с мыслями. Наконец он заговорил снова, и голос его изменился: стал тише, серьёзнее.

— Мисс Ветрова, я видел, как вы смотрели на Сильвера за ужином.

Ася замерла. Пальцы, лежавшие на планшире, сжались сами собой.

— Простите? — переспросила она, хотя расслышала всё прекрасно.

— Не притворяйтесь, — спокойно продолжал Ливси, не поворачивая головы. — Вы умная девушка, а я старый врач, который привык замечать то, чего люди не хотят показывать. Я видел, как вы на него смотрели. Это был не страх перед незнакомым человеком, не смущение и не робость. Так смотрят только на тех, от кого ждут неприятностей. Больших неприятностей. — Он наконец повернулся к ней и заглянул прямо в глаза. — Что вы знаете, мисс Ветрова?

Вопрос повис в воздухе, как лезвие ножа, занесённое над столом. Ася почувствовала, как горло перехватывает. Вот он, момент истины. Тот самый момент, когда нужно решить: соврать или сказать правду. Соврать — значит продолжать игру, которая с каждым часом становится всё опаснее. Сказать правду — значит признаться, что она не та, за кого себя выдаёт, что она явилась из другого мира, что весь этот корабль и все эти люди — персонажи книги. Что она знает будущее. Что Сильвер — предатель. Что скоро начнётся мятеж.

Она открыла рот — и закрыла его. Слова не шли. Они застревали где-то в горле, как рыбьи кости. Потому что сказать правду означало бы, что доктор Ливси либо поверит ей, и тогда весь сюжет изменится непредсказуемым образом. Либо не поверит и сочтёт сумасшедшей. Оба варианта были неприемлемы.

Но и врать этому человеку не хотелось. Доктор Ливси был единственным на всём корабле, кто смотрел на неё не как на обузу, не как на шпионку и не как на забавную зверушку. Он смотрел на неё как на равную. Как на человека, которому можно задавать вопросы и ждать честных ответов. И обмануть его сейчас означало бы предать это доверие. То немногое доверие, которое она успела заслужить за этот бесконечно долгий день.

Ася глубоко вдохнула и решилась.

— Доктор, — сказала она, и голос её дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо, — я не могу сказать вам всего. Не сейчас. Возможно, позже, когда мы доберёмся до Острова и когда всё закончится, я смогу объяснить. Но сейчас — не могу. Это прозвучит безумно, и вы мне не поверите, а у нас нет времени на споры. — Она перевела дыхание. — Но я прошу вас кое о чём. Обещайте мне, что вы сделаете это. Пожалуйста.

Ливси пристально смотрел на неё. Его серые глаза, казалось, сканировали её лицо, выискивая малейшие признаки лжи. Но он не перебивал. Он ждал.

— Обещайте мне, — продолжила Ася, понижая голос до шёпота, — что вы передадите капитану Смоллетту: пусть вооружит верных людей. Тех, кому он доверяет. И пусть не спускает глаз с Сильвера. С Сильвера и с тех, кто вертится вокруг него. С Израэля Хендса. С Дика Джонсона. С Тома Моргана. С остальных, кого я не знаю по именам. Они замышляют что-то. Я не могу сказать, откуда я это знаю, но это правда. — Она умоляюще заглянула доктору в глаза. — Поверьте мне. Просто поверьте.

Доктор Ливси молчал. Молчание длилось долго — так долго, что Ася успела мысленно попрощаться с надеждой на его помощь. Она уже представила, как он усмехается, качает головой и уходит, решив, что разговаривать с ней, пустая трата времени. Но он не усмехнулся. Он продолжал смотреть на неё, и лицо его было непроницаемым.

Наконец он заговорил.

— Израэль Хендс, Дик Джонсон, Том Морган, — повторил он медленно, словно записывал имена в невидимую книгу. — Вы назвали их по именам. Вы, племянница булочника из Бристоля, которая впервые в жизни вышла в море, знаете имена матросов, нанятых сквайром две недели назад.

Ася похолодела. Она снова попалась. Снова дала больше информации, чем следовало. Но отступать было поздно, и она просто кивнула.

— Знаю, — сказала она. — И знаю, что через несколько дней, когда мы подойдём к Острову, эти люди попытаются захватить корабль. Если капитан не будет готов — они преуспеют. Они убьют вас, сквайра и всех, кто останется верен. Пожалуйста, доктор. Я не сумасшедшая. Я не шпионка. Я просто хочу, чтобы все остались живы.

Последние слова она произнесла почти шёпотом. И в этом шёпоте было столько искренности, что Ливси, казалось, на мгновение заколебался. Он перевёл взгляд на море, на тёмную воду, мерно колышущуюся за бортом. Его рука, лежавшая на планшире, чуть дрогнула.

— Вы понимаете, о чём просите? — спросил он тихо. — Если я передам ваши слова капитану, а они окажутся ложью, это будет конец. Капитан Смоллетт не прощает ошибок. И я тоже.

— Понимаю, — ответила Ася. — Но это не ложь. Проверьте. Понаблюдайте за ними. И вы увидите сами.

Ливси снова замолчал. Потом медленно, словно нехотя, кивнул.

— Хорошо, — произнёс он. — Я передам капитану. Не всё. Только то, что касается вооружения и бдительности. Имена я пока оставлю при себе. Мне нужно время, чтобы проверить ваши слова. — Он выпрямился и заглянул ей в глаза. — Но если вы меня обманываете, мисс Ветрова, я первым потребую, чтобы вас высадили на ближайшем берегу.

Ася кивнула. Она ожидала худшего. По крайней мере, он согласился помочь, пусть и с оговорками.

Ливси постоял ещё немного, глядя на неё с непонятным выражением. Не то сочувствие, не то любопытство. Или всё вместе. Потом резко развернулся и направился к капитанской каюте. Его шаги звучали теперь громче, увереннее, чем когда он подходил. Он принял решение и шёл действовать.

Ася осталась на корме одна. Ветер снова налетел коротким порывом, взъерошил волосы, пробрался под ворот рубашки. Она поёжилась и плотнее запахнула жилет. Звёзды над головой мерцали холодно и равнодушно, но на душе вдруг стало немного легче. Она сделала первый шаг. Самый трудный первый шаг. И доктор Ливси, кажется, пошёл навстречу.

Она ещё постояла с минуту, глядя на звёзды, а потом решительно направилась к люку, ведущему в трюм. Время разговоров закончилось. Приближалось время действий. Потому что Джим Хокинс спит, а капитан Смоллетт ещё не знает того, что знает она. И только она, библиотекарь из двадцать первого века, способна изменить ход этой истории.

---

Трап скрипел под ногами негромко, но в ночной тишине каждый звук казался оглушительным. Ася спускалась медленно, держась обеими руками за перила и стараясь ставить ноги на самые края ступенек, где доски, по её наблюдениям, скрипели меньше. Она уже начала изучать этот корабль, как изучала когда-то библиотечные каталоги. Запоминала, какая половица стонет под тяжестью шага, какая дверь хлопает от сквозняка, в каком углу трюма гуще всего тень. Профессиональная привычка, неистребимая и, как выяснилось, полезная.

Трюм встретил её всё той же картиной. Полумрак, разрезанный жёлтым светом одинокой масляной лампы, бочки и тюки вдоль стен, мотки канатов, похожие на спящих змей, и гамак в дальнем углу, в котором по-прежнему неподвижно лежал Джим Хокинс. Ася на цыпочках подошла к гамаку и остановилась, вглядываясь в лицо мальчика. Он дышал ровно, размеренно, с особенным глубоким ритмом, который бывает только у детей и очень уставших людей. Его светлые ресницы чуть подрагивали, но в остальном он был совершенно неподвижен. Ни стона, ни вздоха, ни попытки перевернуться на другой бок.

Теперь Ася понимала, что это не просто сон. Это часть искажения. Вирус, поразивший книгу, держал Джима в искусственном забытьи, из которого он не выйдет до тех пор, пока сюжет не встанет на место. Пока правильная версия событий не победит. Пока она, Ася, не сделает то, что должен был сделать он. И тогда, она надеялась, чары рассеются, и мальчишка проснётся. А если нет Что ж, значит, ей придётся самой идти до конца. До самого Острова, до самого финала, до слова «конец».

Она поправила одеяло, которым был укрыт Джим, и отступила от гамака. «Спи пока», — мысленно сказала она ему. Это становилось уже чем-то вроде ритуала.

Времени до прихода Сильвера оставалось немного. Ася не знала точно, когда именно он спустится в трюм со своими людьми. В книге это происходило ночью, после того как команда засыпала и корабль погружался в тишину. Но когда именно? В котором часу? Стивенсон не указывал точного времени, и теперь это упущение казалось Асе почти преступным. «Мог бы и написать: Было без четверти два, когда Сильвер спустился в трюм, — подумала она с лёгким раздражением. — Нет, ему, видите ли, важнее было атмосферу создать».

Она устроилась на свёрнутых парусах неподалёку от бочки. Паруса были жёсткими, пропитанными солью и чем-то ещё. Не то смолой, не то специальным составом для защиты от воды, но сидеть на них было всё же лучше, чем на голых досках. Ася подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и позволила себе несколько минут отдыха.

Она проверила карман жилета. Блокнот, в клеёнчатой обложке, который она всегда носила с собой, был на месте. Ася вытащила его, раскрыла на чистой странице и пробежала глазами то, что уже успела записать днём. Почерк был торопливым, буквы прыгали, но разобрать было можно:

«Заговорщики (точно): Израэль Хендс — высокий, татуировка на шее, длинные пальцы, опасен. Дик Джонсон — молодой, светлые волосы, бегающие глаза, нервный. Том Морган (?) — коренастый, борода тёмная, лицо обветренное. Ещё один — сутулый, острый нос, не опознан. Сильвер — главарь. План: мятеж, когда сокровища на борту. Капитан, сквайр, доктор — под угрозой».

Ниже была приписка, сделанная уже позже, после разговора с доктором:

«Ливси предупреждён. Обещал передать капитану про вооружение. Имена пока не назвала — проверит сам. Надеюсь, недолго».

Ася перечитала написанное и кивнула сама себе. Пока всё шло по плану. Не по тому плану, который она составляла, сидя дома с чашкой чая, а по какому-то новому, импровизированному и рождавшемуся на ходу. Но всё же — по плану.

Она достала огрызок карандаша и добавила ещё одну строчку:

«Ночь. Жду в трюме. Сильвер должен прийти с минуты на минуту. Если я не вернусь»

Она остановилась. «Если я не вернусь» — что дальше? Кому адресована эта записка? Кто её прочитает? Доктор Ливси? Сквайр? Или она так и останется лежать в блокноте, который найдёт какой-нибудь матрос и, не умея читать, выбросит за борт? Ася усмехнулась про себя и зачеркнула последнюю строчку. Не надо думать о плохом. Она вернётся. Она обязательно вернётся. И в реальный мир, и в библиотеку, и к своему скучному вторнику, который внезапно перестал быть скучным.

Снаружи, с палубы, доносился плеск волн. Корабль покачивало, и тени на стенах трюма колыхались в такт качке. Ася прикрыла глаза, но не заснула. Просто позволила себе немного расслабиться, уйти в то пограничное состояние между сном и бодрствованием, когда мысли текут медленно и плавно, как облака.

Она думала о маме. О том, что мама, наверное, сейчас тоже не спит — сидит на кухне, пьёт чай и смотрит в окно. Мама всегда говорила, что книги до добра не доведут. «Вот увидишь, Ася, — говорила она, когда заставала дочь с фонариком под одеялом в третьем часу ночи. — Будешь так много читать — однажды провалишься в какую-нибудь книжку и не выберешься». И ведь как в воду глядела.

Она думала о Валентине Павловне. О том, что та, наверное, уже беспокоится. Ася обещала прийти к обеду, а обед давно прошёл. Впрочем, в книжном мире время текло иначе, наверное. Кто знает, сколько минут или часов прошло там, в реальности, пока она тут сидит на свёрнутых парусах? Может, всего пара секунд. Может, целая вечность.

Она думала о сквайре Трелони, который принял её с таким восторгом, и о капитане Смоллетте, который смотрел на неё как на личного врага, и о докторе Ливси, который единственный из всех догадался, что она что-то знает. И о Сильвере, который улыбался ей, а сам прикидывал, как от неё избавиться.

И о Джиме, который спал в своём гамаке и видел сны. Хороший мальчик, смелый. В книге он стал героем, а здесь — беспомощная жертва какого-то вируса. Ничего, она за него отомстит. Вернее, не отомстит, а спасёт. Она всегда путала эти два слова.

Внезапный звук вырвал её из раздумий. Шаги. Наверху, на палубе, кто-то шёл. И шёл не один. Ася замерла, прислушиваясь. Один шаг был тяжёлым, с характерным стуком — костыль. Сильвер. Рядом с ним, ещё несколько пар ног. Трое? Четверо? Она не могла определить точно. Голоса доносились приглушённо, слов разобрать было нельзя, но интонации она уловила: спокойные и деловые. Они не разговаривали. Они обменивались короткими фразами, как люди, которые уже всё обсудили и теперь просто координируют действия.

Ася вскочила с парусов. Сердце забилось часто-часто, но руки не дрожали. Она действовала быстро, чётко, без лишних движений. Подошла к бочке, приподняла крышку. Яблоки всё так же лежали грудой, источая сладковатый запах. Она залезла внутрь, уже привычно, без той неуклюжести. Устроилась на яблоках, поджала колени, поправила очки.

Крышку в этот раз она закрывать не стала, только чуть притенила, оставив узкую, в палец шириной, щель, через которую можно было видеть происходящее. Свет масляной лампы проникал сквозь эту щель тонкой жёлтой полоской и падал на её лицо. Если кто-то подойдёт близко — заметит. Но Ася рассчитывала, что никто не станет заглядывать в бочку с яблоками посреди ночи.

Шаги приближались. Вот они уже у трапа. Вот спускаются. Ступенька за ступенькой, тяжело и размеренно. Ася слышала, как скрипят доски, как кто-то вполголоса чертыхается, задев плечом низкую балку. Слышала стук костыля.

Они вошли в трюм. Ася затаила дыхание.

Первым, кого она увидела сквозь щель, был Джон Сильвер. Он прошёл мимо бочки так близко, что Ася могла разглядеть каждую деталь его одежды. Протёртый кожаный фартук, грубую холщовую рубаху с закатанными рукавами, деревянную ногу с металлическим наконечником. На плече у него, как всегда, сидел попугай. Сонный и нахохленный, с прикрытыми глазами. Сильвер держал в руке фонарь, и его свет метался по стенам, отбрасывая пляшущие тени.

За ним следовали трое. Четвёртый, с острым носом и сутулой спиной, которого она не опознала за ужином. Сейчас, вблизи, она разглядела его лучше. Пожилой, с седыми висками, лицо изрезано морщинами. Кажется, его звали Джордж Мерри. Да, в книге упоминался такой матрос, один из завербованных Сильвером в последний момент.

Они прошли мимо бочки и остановились в нескольких шагах от неё. Сильвер, кряхтя, опустился на перевёрнутый бочонок и поставил фонарь на пол. Остальные расселись вокруг. Свет фонаря падал снизу, делая их лица резкими, почти демоническими.

Ася сидела в бочке, стараясь не дышать. Она чувствовала, как яблоки под ней медленно превращаются в кашу, как сок пропитывает и без того грязную рубашку, но не обращала на это внимания. Всё её внимание было приковано к тому, что происходило снаружи. Она видела их всех. Слышала, как они дышат. Чувствовала запах табака и рома, исходивший от их одежды.

И ждала. Потому что сейчас, именно сейчас, в этом трюме, в этой бочке, в этой главе, начиналась та сцена, ради которой она здесь. Сцена, которую вирус пытался изменить в книге. Сцена, от которой зависело всё.

Сильвер откашлялся и обвёл взглядом своих сообщников. Попугай на его плече встрепенулся, но не закричал. Видно, почувствовал серьёзность момента.

— Ну что ж, джентльмены, — произнёс Сильвер, уже без показного добродушия и наигранной весёлости. Только холодная, расчётливая деловитость. — Думаю, пора обсудить наши дальнейшие действия. Время пришло.

Ася в бочке зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Блокнот был в кармане, но записывать она не решалась. Оставалось полагаться только на память. К счастью, память была её главным оружием.

Сильвер наклонился вперёд, опершись на костыль, и заговорил тише. Так тихо, что Асе приходилось напрягать слух до предела.

— Капитан Смоллетт — умный человек, — начал он. — Очень умный. И подозрительный. Если он что-то заподозрит — нам конец. Поэтому действовать будем наверняка. И без спешки.

Заговорщики закивали. Хендс что-то буркнул. Ася не разобрала что. Дик нервно облизнул губы.

— Времени у нас достаточно, — продолжал Сильвер. — Остров уже недалеко. Когда подойдём, капитан высадит часть команды на берег. Вот тогда и начнём. Главное — чтобы сокровища оказались на борту. А там

Он не договорил, но смысл был ясен. Ася, замерев в бочке, слушала и запоминала. Всё, что они говорили. Потому что завтра, когда она выберется отсюда, каждое это слово должно быть передано капитану. И от того, насколько точно она их запомнит, зависели жизни. Жизни людей, которые сейчас мирно спали наверху и не знали, что их участь решается в трюме, в двух шагах от бочки с яблоками.

Глава 5

5

Сильвер ещё раз обвёл сообщников тяжёлым взглядом, повторил что-то насчёт сигнала. Ася не расслышала всех слов, но уловила общий смысл. Три удара в переборку, условный знак. И начал подниматься. Остальные засуетились следом. Загремел костыль, зашуршала солома под ногами, кто-то вполголоса выругался, задев плечом низкую балку. Потом шаги стали удаляться, вверх по трапу, на палубу, и вскоре в трюме снова воцарилась тишина, нарушаемая только плеском волн и ровным дыханием спящего Джима.

Ася не шевелилась. Она сидела в бочке, прижав колени к груди и вцепившись пальцами в собственные плечи, и считала. Медленно, размеренно, как учила себя в минуты паники: раз, два, три пятьдесят сто. Считать — это успокаивало. Считать — это давало мозгу занятие, не позволяя ему скатиться в истерику. На счёте «двести тридцать» она наконец решилась пошевелиться.

Мышцы затекли так, что каждое движение отдавалось болью. Ася осторожно приподняла крышку бочки. Та поддалась почти беззвучно. Выбралась наружу и едва не упала, потому что ноги отказывались держать. Пришлось ухватиться за край бочки и постоять так с минуту, дожидаясь, пока кровообращение восстановится. Яблочный сок насквозь пропитал рубашку и жилет, и теперь она чувствовала себя липкой, пахнущей сидром и совершенно несчастной. Но всё это были мелочи. Главное — она услышала всё, что ей было нужно. И теперь оставалось только одно: передать услышанное капитану.

Вопрос был — как.

Она выбралась из трюма тем же путём, что и всегда, по скрипучему трапу, нащупывая ногой каждую ступеньку. На палубе было темно и тихо, только ветер посвистывал в снастях да где-то на баке мерно расхаживал вахтенный матрос с фонарём. Его фигура то появлялась в круге жёлтого света, то снова исчезала во тьме. Ася прижалась спиной к переборке и стала ждать. Она уже изучила маршрут вахтенного. Он проходил от бака до кормы, разворачивался, на минуту останавливался у фальшборта, глядя на море, и шёл обратно. На то, чтобы прошмыгнуть к капитанской каюте, у неё было около двух минут.

Вахтенный развернулся. Ася бесшумно, как училась весь этот день, скользнула вдоль борта. Туда, где тень от грот-мачты была гуще всего. Потом, пригнувшись, пробежала мимо шлюпок и остановилась у двери капитанской каюты. Она подняла руку и, помедлив долю секунды, постучала.

Тишина. Потом шорох. Тяжёлые шаги. Дверь распахнулась резко, без предупреждения, и на пороге вырос капитан Смоллетт.

Он был в той же синей форме, что и днём, только без треуголки, и его редеющие волосы торчали в разные стороны, словно он только что провёл по ним рукой. В правой руке капитан держал пистолет, старый, но явно ухоженный, с воронёным стволом. Дуло смотрело Асе прямо в грудь, и она инстинктивно отшатнулась.

— Мисс Ветрова, — произнёс капитан, в его голосе не было ни капли того сдержанного терпения, с которым он говорил днём. Только ледяная, отточенная годами службы ярость. — Вы, кажется, не понимаете, что такое корабельная дисциплина. У вас есть ровно одна минута, чтобы объяснить, почему вы стучите в дверь моей каюты посреди ночи. Одна минута. Если объяснение меня не устроит, клянусь честью, завтра утром вы будете драить палубу до самых сумерек. А послезавтра — снова. И так до конца плавания.

Ася открыла рот, но слова застряли. Она ожидала, что капитан будет недоволен, но не до такой степени. Пистолет в его руке, хоть и не направленный прямо на неё, добавлял разговору остроты.

— Сэр, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — это не может ждать до утра. То, что я хочу сказать, касается безопасности корабля.

Капитан прищурился. Пистолет в его руке чуть опустился, но не исчез.

— Безопасности корабля? — переспросил он. — И что же такого вы можете сообщить мне о безопасности корабля, чего я не знаю сам?

— Я знаю о заговоре, — выпалила Ася.

Повисла пауза. Капитан Смоллетт смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его лицо, обветренное и жёсткое, не дрогнуло ни на мгновение, но что-то в его глазах изменилось.

— Заговор, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. Очень интересно. — Он отступил на шаг, освобождая проход. — Входите. И говорите. Быстро. И молитесь, чтобы ваши слова стоили того времени, которое я на них потрачу.

Ася вошла в каюту. Здесь было теснее, чем у сквайра, но гораздо более организованно: ни одной лишней вещи, ни одной бумаги не на своём месте. На столе, привинченном к полу, лежала раскрытая навигационная карта. Рядом стояла масляная лампа и кружка с чем-то, пахнущим травяным отваром. На стене висела сабля в ножнах и пара пистолетов. Койка была аккуратно застелена. Видно, капитан ещё не ложился.

— Итак, — сказал Смоллетт, закрывая дверь и опуская пистолет на стол, — я слушаю. У вас минута.

Ася набрала в лёгкие побольше воздуха и заговорила. Она рассказывала быстро, но чётко, стараясь не упустить ни одной важной детали, которую услышала в трюме. Она назвала имена заговорщиков. Израэль Хендс, Дик Джонсон, Том Морган, Джордж Мерри и ещё несколько человек, которых Сильвер упомянул в разговоре. Она описала план: дождаться, пока «Испаньола» подойдёт к Острову Сокровищ, позволить высадить часть команды на берег, а затем поднять мятеж и захватить корабль. Она рассказала о сигнале. Три удара в переборку. О том, что Сильвер намерен лично разобраться с теми, кто останется верен капитану. Она говорила и говорила, и с каждым её словом лицо капитана становилось всё мрачнее.

---

— Мисс Ветрова, — произнёс он, и голос его прозвучал тише, чем раньше, — вы упомянули имена. Вы сказали: Израэль Хендс, Дик Джонсон, Джордж Мерри и другие. Вы назвали их так уверенно, словно видели перед собой список. — Он шагнул к столу и опёрся о столешницу обеими руками. — Откуда вы их знаете? Вы на борту меньше суток. Вы не могли запомнить всех матросов по именам, тем более в лицо. Я требую объяснений.

Ася стояла посреди каюты, комкая в пальцах край жилета. Лампа отбрасывала на стены пляшущие тени, и от этого казалось, что комната слегка покачивается — хотя, возможно, так оно и было, потому что «Испаньола» мерно взбиралась на волну и опускалась вниз. Она понимала: настал тот самый момент, когда нужно было либо солгать убедительно, либо сказать правду и навсегда лишиться доверия, а может, и свободы. Правду она сказать не могла. Правда звучала как бред сумасшедшего: «Я из будущего, я читала про вас книгу, я знаю сюжет». Оставалась ложь. Оставалась почти правда, которая всегда была её любимым жанром.

— Я подслушала, — сказала она, и это было правдой лишь наполовину. — Сегодня ночью, в трюме. Сильвер собрал своих людей, и я сидела в бочке с яблоками. Они называли друг друга по именам. Израэль Хендс — высокий, с татуировкой на шее. Дик Джонсон — молодой, светловолосый, нервный. Джордж Мерри — тот, что постарше, с седыми висками и острым носом. Я запомнила их лица и голоса. У меня хорошая память на голоса, капитан. Профессиональная.

— Профессиональная? — переспросил Смоллетт, и его бровь поползла вверх. — И что же это за профессия такая, которая тренирует память на голоса?

Ася на мгновение замялась, но потом решилась: хуже всё равно не будет.

— Я работаю в библиотеке, сэр. Точнее, работала. До того, как — Она неопределённо махнула рукой. — Я привыкла запоминать, кто какой книгой интересуется, кто каким голосом говорит, кто что спрашивает. Это привычка.

Капитан хмыкнул. Звук получился коротким и неопределённым, не то одобрительный, не то скептический.

— Библиотекарь, — проговорил он, словно пробуя слово на вкус. — Что ж, это многое объясняет. Вашу манеру говорить. Вашу наблюдательность. И вашу неуклюжесть на палубе. — Он помолчал. — Но это не объясняет, почему вы сидели в бочке с яблоками посреди ночи. Вы сказали, что знали заранее. Знали, что они там соберутся. Откуда?

Вот он, тот самый вопрос, которого она боялась больше всего. Ася глубоко вдохнула и ответила, на этот раз почти честно:

— Я не могу сказать, капитан. Не потому, что не хочу, а потому, что вы мне не поверите. Сочтёте сумасшедшей, и тогда всё, что я уже сделала, пойдёт прахом. Поверьте мне сейчас. Просто поверьте. А когда мы доберёмся до Острова и всё закончится, я, возможно, расскажу вам всю правду. И тогда вы сами решите, что со мной делать.

Смоллетт долго смотрел на неё. Его светлые глаза, холодные, как вода в северных морях, казалось, прощупывали каждую клеточку её лица в поисках лжи. Потом он вдруг опустил взгляд на карту, лежавшую на столе, и провёл пальцем по линии, проложенной через Атлантику.

— Доктор Ливси сказал мне сегодня, что вы не та, за кого себя выдаёте, — произнёс он задумчиво. — Он сказал: «В ней нет зла, но есть тайна». Я тогда отмахнулся — мало ли тайн у людей, которые нанимаются на корабль. Но теперь я вижу, что Ливси, как всегда, был прав. — Он поднял глаза. — Хорошо, мисс Ветрова. Я не буду требовать от вас ответов, которых вы не можете дать. Но если ваша информация окажется ложной, если по вашей вине пострадает хоть один человек на этом корабле — клянусь, вы ответите по всей строгости морского закона. Это вам понятно?

— Понятно, сэр, — тихо ответила Ася.

Капитан кивнул, выпрямился и взялся за саблю.

— А теперь — назовите мне имена ещё раз. Всех, кого запомнили. Я должен знать, кому из моих людей я могу доверять, а кому — нет.

Ася закрыла глаза, вызывая в памяти образы, запечатлённые несколько часов назад. Она увидела кубрик, залитый жёлтым светом ламп. Увидела склонившиеся головы, услышала приглушённые голоса. И начала перечислять. Медленно, чётко, как диктовала когда-то читателям номера книг по каталогу.

— Израэль Хендс. Высокий, жилистый, с татуировкой на шее. Пальцы длинные, как у паука. Он самый опасный из них — после Сильвера. Дик Джонсон. Молодой, светловолосый, с бегающими глазами. Постоянно оглядывается, нервничает. Том Морган. Коренастый, с тёмной бородой и обветренным лицом. Сидел рядом с Хендсом. Джордж Мерри. Пожилой, сутулый, с седыми висками и острым носом. Четвёртый. Ещё один — я не расслышала его имени. Он стоял в тени, и лица я не разглядела. Но он был с ними. Точно был.

Капитан слушал, не перебивая. С каждым произнесённым именем его лицо становилось всё мрачнее. Когда Ася закончила, он долго молчал, глядя в одну точку.

— Хендс, — повторил он наконец. — Джонсон. Морган. Мерри. — Он покачал головой. — Двое из них — мои собственные матросы. Я сам нанимал их. Сам инструктировал. Хендс служил на «Неустрашимом», у него безупречные рекомендации. Морган — простой матрос, но я считал его верным. — Он сжал кулак. — Чёртов сквайр со своей секретностью. Я предупреждал его, что нельзя набирать команду впопыхах. Предупреждал!

Последние слова он почти выкрикнул, но вовремя сдержался, вспомнив, что крики посреди ночи могут привлечь ненужное внимание.

— Это не ваша вина, сэр, — тихо сказала Ася. — Сильвер — опытный манипулятор. Он завербовал людей, которые не устояли перед обещанием лёгкой наживы. Такое могло случиться с кем угодно.

— С кем угодно, но не со мной, — отрезал капитан. — Я должен был быть внимательнее. Но спасибо и на том, что теперь я хотя бы знаю, с кем имею дело. — Он подошёл к двери, остановился и обернулся. — Мисс Ветрова. Я не знаю, кто вы на самом деле. И, честно говоря, уже не уверен, что хочу знать. Но одно я вам скажу: вы только что спасли этот корабль. Если мы выберемся из этой передряги живыми, я позабочусь о том, чтобы ваше имя было упомянуто в моём рапорте Адмиралтейству.

Ася моргнула. Рапорт Адмиралтейству? Это звучало так невероятно, что она едва не рассмеялась. Но сдержалась. Вместо этого она просто кивнула и сказала:

— Спасибо, сэр. Но сейчас важнее, чтобы мы выбрались живыми.

— Вот именно, — согласился капитан. — А для этого — всем спать. И вам в том числе. Завтра будет тяжёлый день.

Он открыл дверь и вышел. Его шаги затихли в коридоре. Ася осталась в каюте одна, если не считать масляной лампы, которая всё так же бросала на стены пляшущие тени. Она сделала что могла. Остальное зависело от капитана. И от судьбы. И от того, насколько точно её память соответствовала действительности.

---

Ася стояла посреди каюты, пытаясь унять дрожь в коленях и осознать, что только что произошло. Разговор с капитаном вымотал её до предела. Она чувствовала себя так, словно пробежала вверх по лестнице на десятый этаж, а потом ещё и спустилась обратно. Воздух в каюте был спёртым, пропитанным запахом масла из лампы и того травяного отвара, что остывал в кружке на столе. Она уже сделала шаг к двери, намереваясь тихо выскользнуть и найти себе место для сна — пусть даже на тех же свёрнутых парусах в трюме, лишь бы вытянуть ноги и закрыть глаза хотя бы на пару часов, когда дверь снова распахнулась, и на пороге вырос капитан Смоллетт.

Теперь на плече у него висела перевязь с пистолетом, а в руке он держал не саблю, а толстый, потрёпанный журнал в кожаном переплёте — судовой журнал, догадалась Ася. Вид у капитана был сосредоточенный, даже мрачный, но в движениях его появилась та особая, пружинистая энергия, которая бывает у людей, принявших решение и готовых действовать.

— Вы ещё здесь, мисс Ветрова? — спросил он, хотя и так видел, что она здесь. — Хорошо. Не уходите. Мне нужно, чтобы вы подтвердили кое-какие детали.

Он прошёл к столу, отодвинул кружку в сторону и развернул карту, лежавшую на столешнице. Это была навигационная карта. Обычная, рабочая карта, с проложенным курсом «Испаньолы», с пометками о глубинах и течениях. Капитан придавил углы карты кружкой, чернильницей и пистолетом, чтобы она не сворачивалась, и склонился над ней. Свет лампы падал на пожелтевшую бумагу, выхватывая из темноты тонкие линии широт и долгот, извилистые контуры берегов и россыпь крошечных островков, похожих на кляксы.

— Итак, — произнёс Смоллетт, деловито, словно он читал лекцию перед строем офицеров, — наша задача — предотвратить мятеж, но сделать это так, чтобы не спровоцировать его раньше времени. Если Сильвер заподозрит, что мы знаем о его планах, он ударит немедленно, а к немедленному удару мы пока не готовы. Поэтому действовать будем скрытно. Оружие я выдам проверенным людям завтра утром под предлогом учебных стрельб. Скажу, что в этих водах видели пиратскую шхуну и команда должна быть готова к отражению атаки. Сильвер — не дурак, он что-то заподозрит, но явного повода для мятежа это ему не даст. По крайней мере, не сразу.

Он провёл пальцем по карте туда, где была отмечена примерная точка на полпути между Бристолем и Островом Сокровищ.

— Мы находимся здесь. До Острова ещё несколько дней ходу. Если Сильвер планирует мятеж на момент подхода к цели, у нас есть время подготовиться. Я сменю вахтенных. С сегодняшней ночи на палубе будут стоять только те, кому я доверяю. Джойс, боцман, — он верный человек, я знаю его двадцать лет. Андерсон, рулевой, — тоже. Есть ещё трое матросов, которых я нанимал лично и за которых могу поручиться. Остальные — включая сквайра и доктора, — будут предупреждены завтра утром. Сквайра, пожалуй, предупредим в последнюю очередь. Он не умеет держать язык за зубами.