Kitobni o'qish: «The Hollow Cut»

Пролог.

Нож на полу.

Я стоял в кабинете своего уже мёртвого отца, истекающего кровью. Возле него — сумасшедший мужчина сорока лет. Я никогда не забуду его выражение лица. Чёрствое, смотрящее в душу. В голове было так много вопросов. Почему? За что? Что сделал мой папа? Он не заслужил смерти. Рядом с ними лежал нож тринадцать дюймов длиной. Такими обычно пользовались цирюльники-хирурги. У моего папы был похожий. В горле пересохло. Я попытался сделать шаг назад, но мои ноги словно приросли к земле. Я не мог пошевелить даже пальцем. Может, я виноват в его смерти? Меня тоже убьют? Дяденька, не убивайте меня, пожалуйста. Он молчал. Потом подошел ко мне. Я закрыл глаза — и побежал.

Глава 1. La Lame Pourpre.

1576 год. Время, когда расцветало новое ремесло — цирюльники-хирурги.

По мрачным улицам Лондона шёл Леонардо Уорд — юный подпольный хирург девятнадцати лет. Лёгкие покачивания в шуме дождя и мешки под глазами, по которым аккуратно стекала вода — выдавали его усталость наперёд.

Стоило ему пройти мимо тёмной подворотни, как он услышал чей-то отчаянный и неуверенный плач, смешанный с симфонией дождя.

Он оглянулся на звук и увидел перед собой девушку, насквозь промокшую и худую, как скелет. На её лице читалось глубокое отчаяние. Стоило только взглянуть в её голубые очи, как ты впадал в глубокий транс, словно прочитал книгу без конца.

Он протянул ей руку — настойчиво, без слов. Её холодные пальцы растворились, как лед, в тёплых ладонях Леонардо. Они пошли вместе. Худая бедная бродяжка и юный подпольный хирург, мимо бесконечных узких тупиков, напоминавших об их бедности, но с долей надежды на счастливый финал. Их ноги ступали по склизкой грязи, в воздухе витали напряжение и пыль. Это была окраина города, где скрывались все подпольные группировки и цирюльники.

Они подошли к каменному зданию с названием «La Lame Pourpre».

— Измученный временем, но зато родной. Это мой лазарет. Добро пожаловать.

Они вошли внутрь. Пахло сыростью и кровью, но, на удивление, всё помещение сияло от чистоты и блеска. Особенно хорошо выглядело белоснежное кресло в центре комнаты, на котором проводились все «грязные» процедуры хирургов.

Лео проводил её в свои покои, накрыл теплым одеялом и дал чашку теплого и ароматного чая. Он думал, что согревает её, но на деле, согревала его она.

Внезапный стук в дверь прервал эту секунду спокойствия. Перед ними стоял парень среднего телосложения, во взгляде читалось легкое недоумение. Он заговорил:

— Чёрт тебя побери, Лео! Кто это такая? — спросил парень.

— Освальд, поспокойнее. Ты её напугал! Она сидела под дождем одна в нашем районе, тряслась от холода. Вот я и подобрал.

— И что теперь, всех с улицы к нам домой впускать? Неизвестно, чем она болеет и что вообще творится в её голове. Хоть раз в жизни думай головой, а не сердцем, — Освальд вздохнул и посмотрел на девушку — сначала оценивающим взором, но взгляд быстро сменился на более расслабленный.

— И что теперь? — спросил он у Лео.

— Она останется здесь, — настойчиво ответил он Освальду.

Освальд поднял бровь:

— Здесь? В операционной?

— В моих покоях, — отрезал Лео.

— В твоих покоях.

— Ты хочешь что-то сказать, Ос?

. Просто запоминаю, — сказал он, протянув ей руку в рукопожатии,

— Освальд Грей.

Незнакомка пробормотала тихим, но уверенным голосом:

— Элизабет Бейкер.

— Ты хоть осмотрел её? — он спросил у Лео.

— Собирался. Ты просто ворвался, — недовольно процедил Леонардо.

— Ну так смотри.

Леонардо взял ее худые, но уже теплые руки:

— Ссадины и мозоли, ничего смертельно опасного. Все пройдет, — сказал он, — Так, откуда ты родом, Элизабет? Как тебя угораздило в наш район?

— Мой отец продал меня в рабство, лишь бы не остаться без гроша в кармане.

— И кто тебя держал? — спросил Лео.

— Мадам Торн.

— Она будет тебя искать?

, для неё я мертва. Мертвых не ищут.

Раздался резкий звон ведра, поставленного на пол. Это был Освальд. В его руках красовалась тряпка, пропитанная насквозь водой.

— Протягивай руки, — попросил он Элизабет, а затем стер с её пальцев грязь, присохшую к коже. Не грубо, не нежно, как хирург, выполнявший свою работу.

Лео приподнял бровь, не ожидая такого действия от своего товарища, но промолчал.

Освальд отступил на шаг:

— Всё готово, можешь спать спокойно, завтра проверю еще раз, — а затем вышел из комнаты.

— Странная у вас дружба, — промолвила Бет Леонардо.

— Странная, но какая есть…

Глава 2. Уроки на мертвой коже.

1577 год.

Уже год Элизабет работала на Леонардо и Освальда в качестве ассистента.

Держала таз во время сбора крови, подавала инструменты во время операций.

Но она не знала, что Лео готовил её к более серьезным вещам.

Вечером понедельника он позвал её к себе в кабинет:

— Эй, Бет!

Элизабет вошла внутрь. За столом в тусклом свете сидел Лео — очки (которые всегда придавали ему умный вид), миндалевидные зеленые глаза, освещенные сальными свечами и черные волосы — как глубокий наркоз.

Перед Бет лежала иголка. Кончик был притуплен, она вспомнила, как Лео правил эту иглу вчера на точильном камне перед операцией.

И нить — толстая, льняная, варёная в вине для обеззараживания.

А рядом лежала свиная кожа — толстая, бронированная шкура, которую, казалось, не пробила бы и тупая стрела.

— Тебе пора научиться не только приносить, — сказал он, — но и зашивать.

А затем вручил ей иглу с нитью.

Первые движения — неуверенные, кривые, несобранные — быстро сменились на что-то более ровное.

— Мягче. Представь, что ты гладишь змею, а не шьёшь мешок, — отрезал повелительным тоном Леонардо, поправив оправу очков.

Пряди её волос спадали вниз, перекрывая весь обзор для него. Он тихо встал и завязал ее волосы нитью, которая лежала рядом.

— всегда заплетайся перед операцией. Иначе будет сложнее успешно ее провести.

Она закусила нижнюю губу, приподняв брови вверх, и продолжила шить, неумело справляясь с иголкой.

— Не тяни кожу, иначе порвешь, — Лео опять указал на ошибку.

А потом на еще одну. А следом на другую.

— Он мертв. Ты проткнула ему артерию.

— Но это всего лишь свиная кожа…

— это был пациент. Бери следующего.

Вечер четверга прошёл в той же обстановке: треск свечей, освещавших деревянный стол вместе с руками Элизабет, дрожащими то ли от холода, то ли от непривычки, и еще один ломтик кожи, в качестве куклы для резни.

Он накрыл её пледом, следя за каждым движением, будто перед ним настоящий человек, а не свиная кожа.

Бет просунула в ушко иголки льняную нить, попробовала завязать узел,но та с треском порвалась. Вторая попытка — всё тщетно. Третья попытка — опять неудача. И только с четвертой попытки у неё получилось завязать что-то нормальное. Узел был кривым, но этого было достаточно. Лео промолчал — похвала сейчас некстати.

Еще один вечер. Вечер вторника.

Огарки свечей красовались на деревянном столе. Её руки — исколотые иглой, не такие, какие были семь дней назад. На этот раз Бет зашила кожу с первого раза. Леонардо взял её в руки и покрутил, сказав:

— Пациент жив, почти не хромает.

Среда следующей недели была последним днем для учебы. Но работала она не на коже, а на трупе, которого Освальд принес из анатомического театра.

Лео остался ждать конца её операции в другой комнате. Зашел в комнату только когда она дошила, а затем осмотрел швы.

— Чёрт, да кто тебя учил? Ты сделала всё великолепно!

С этого дня Бет была его правой рукой на каждой операции.

Глава 3. Гной и сталь.

1578 год.

Уже седьмую неделю Бет помогала Лео и Освальду оперировать и зашивать клиентов. Но все из них — пустышка по сравнению с тем, что было на следующий день.

К ним в подпольную клинику пришёл мужчина с девушкой на руках. На её ноге — Огромный гнойный нарыв, пульсирующий в такт сердцу.

— Не вскроем сейчас — заражение крови и смерть — пробормотал Освальд клиентам, быстро уложив на кушетку девушку.

Операция началась в срочном порядке. Каждая секунда была как на ладоне.

Лео склонился над пациенткой, осмотрев еще раз болячку. Ещё бы один день — лопнул бы сам. Внутри. И смерть.

— Больше света…

Бет подвинула свечу ближе к Лео.

— Держите её, будет больно.

Освальд взял больную за плечи, Элизабет — за ноги.

В руках Леонардо блеснул скальпель — узкое лезвие в свете масляных свечей на секунду ослепило. Он надавил на пузырь острым лезвием — тот с треском лопнул, стекаясь густой, как мёд, субстанцией, — сначала желтовато-зеленый оттенок — словно старая слоновая кость, а вперемешку и кровянистые нити. Запах впился в нос — металлический, сладковатый, с гнильцой.

— Тряпку, — приказал Леонардо Бет.

Она вручила ему уже чистую ткань.

— Зонд.

Бет протянула зонд.

Лео ввел внутрь раны инструмент, проверяя, нет ли внутреннего кармана.

— Ну что там? — шепнула она.

— Много крови. Нарыв прорвался не только наружу, но и внутрь. Задета артерия или сосуд.

По ноге девушки стекала кровь — черная — как жизнь после смерти. А сама она застонала, почувствовав, что что-то идет не так.

Но колыбельный шепот из уст Элизабет убаюкивал:

— Тише, скоро всё закончится. Всё будет хорошо — она была как ангел с небес.

И затем прижала полотенце к ноге женщины — ткань окрасилась мгновенно.

— Мы справимся, и ты будешь как новенькая, слышишь? — она шептала ей на ухо, держа руку пациентки в своей.

— Прижимай сильнее, я не вижу откуда — процедил он.

— Я прижимаю! — прокричала Элизабет.

ещё сильнее! — его руки были по локоть в красном.

И тогда Освальд шагнул вперед.

— Дай мне — приказал он Бет и встал на её место. Грей надавил на рану сквозь тряпку под правильным углом. Не сильно, не слабо, а точно — как лучник прицелился в мишень.

Леонардо поднял глаза, край сосуда Освальд держал пальцами — голыми, холодными.

— Видишь? — спросил он Лео.

— Вижу! Дай зажим, Бет.

И Бет вручила зажим. Лео перехватил сосуд и кровь остановилась.

И Лео выдохнул, посмотрев на Освальда, а затем кивнул ему, почти сразу же переместив внимание на Бет:

— Ты как? Руки не порезала? — спросил её Лео взволнованным тоном.

, всё в порядке, — ответила она.

— Хорошо, повязку, — приказал он Бет.

А Освальд до сих пор держал зажим:

— Я могу снять зажим? — спросил парень.

— Да, конечно. Спасибо.

Он наконец убрал зажим, вытер руки и отошёл. Бет накладывала повязку, Леонардо поправлял её пальцы — они работали вместе. Освальд посмотрел в пол, вздохнул и вышел из помещения.

Когда клиенты ушли из клиники, Элизабет осталась наедине с Лео.

Раздался звон стекла — это были бокалы для вина.

— Глоток вина, чтобы лучше уснуть, — всегда полезно, — сказал Леонардо, протянув ей один из бокалов.