Kitobni o'qish: «Тайна золотого жёлудя»

Глава 1. Шишка, которая плакала

Шустрик был самым быстрым бельчонком во всём Лесу. По крайней мере, он сам в этом нисколько не сомневался. Он мог промчаться от Старой Сосны до Малиновой поляны раньше, чем капля росы успевала скатиться с листа. Мог перепрыгнуть с ветки на ветку так далеко, что у Мышки от одного взгляда на него начинали дрожать коленки. А однажды Шустрик уверял, что обогнал ветер.

Ёж тогда заметил:

- Ветер просто дул в другую сторону.

Но Шустрик всё равно считал эту гонку своей победой.

В то утро он снова куда-то спешил. Он нёсся по ветвям старой сосны, распушив рыжий хвост-парашют.

- Дорогу! - весело кричал он воробьям. - Самый быстрый бельчонок Леса идёт на рекорд!

- Летит на неприятности, - проворчала с соседнего дерева синица.

Шустрик хотел ответить, но в этот самый миг не заметил большую сосновую шишку.

- Ой!

Бах!

Шишка сорвалась с ветки, пролетела вниз и приземлилась прямо на колючую спину Ежа.

Ёж сидел возле своей норы и раскладывал на мшистой кочке ягоды. Слева - черника. Справа - земляника. Посередине - три особенно красивые ягоды малины, которые он собирался съесть после обеда. После падения шишки всё перемешалось.

Ёж медленно поднял голову.

- Шустрик.

По его тону можно было понять, что ничего хорошего сейчас не последует.

- Привет, Колючка! - виновато сказал Шустрик, спрыгивая на землю.

- Меня зовут Ёж.

- Я знаю.

- Тогда почему ты каждый раз называешь меня Колючкой?

Шустрик задумался.

- Потому что ты колючий?

Ёж тяжело вздохнул.

- Я два часа раскладывал ягоды.

- Зачем?

- Чтобы был порядок!

- Но ведь ты всё равно их съешь.

Ёж посмотрел на Шустрика так, будто тот только что предложил хранить грибы на дереве.

- Дело не в том, что я их съем. Дело в системе.

Шустрик поднял шишку, отлетевшую в сторону.

- Прости. Я нечаянно. Просто я торопился.

- Ты всегда торопишься.

- Потому что медленно жить скучно.

- А быстро падать больно.

Шустрик хотел возразить, но вдруг вспомнил, зачем так спешил. Его глаза загорелись.

- Ёж! Я такое нашёл!

- Если это ещё одна шишка, положи её подальше от моих ягод.

- Именно шишку!

Ёж нахмурился.

- Я пошутил.

Шустрик приблизился и заговорщицки понизил голос:

- Но она была необычная.

- Кривая?

- Нет.

- Огромная?

- Нет.

- С двумя хвостами?

- У шишек вообще нет хвостов!

- Тогда что в ней необычного?

Шустрик огляделся, словно боялся, что их кто-нибудь подслушает.

- Она светилась.

Ёж некоторое время молчал. Потом поправил листик, лежавший рядом с ягодами.

- Шишки не светятся.

- А эта светилась.

- Не светятся.

- Я видел!

- Светлячок сидел.

- Не сидел.

- Солнечный луч попал.

- Было ещё темно.

- Значит, тебе приснилось.

Шустрик возмущённо распушил хвост.

- Я даже потрогал её! Она была тёплая. Будто внутри горел маленький огонёк.

Ёж прищурился.

- Где она?

Шустрик сразу сник.

- Вот в этом и дело. Я нашёл её у старого пня неподалёку. Принёс домой, положил в дупло, потом побежал за тобой. Вернулся - а её нет.

- Значит, укатилась.

- Шишки сами из дупел не уходят.

- Светящиеся, по твоим словам, бывают. Может, и ходить умеют.

Шустрик открыл рот, но ответить не успел.

Из зарослей орешника послышался треск. Потом шорох. А потом прямо к ним выкатилась Мышка. Она была маленькая, серенькая и носила длинный хвост заплетённым в тонкую косичку, чтобы тот не цеплялся за ветки. Сейчас косичка почти распустилась.

Мышка тяжело дышала.

- Там!

- Что там? - одновременно спросили Шустрик и Ёж.

- Там... странное!

- Что именно странное? - спросил Ёж.

Мышка перевела дыхание.

- Земля.

- Что земля?

- Дышит.

Шустрик перестал улыбаться. Ёж тоже.

- Земля не дышит, - осторожно сказал он.

- Я знаю! Поэтому и прибежала!

Мышка указала на папоротники.

- Там тропинка. Я шла за земляникой и почувствовала: под лапками - тук... тук... тук... Будто огромное сердце под землёй.

- Может, Крот копает? - предположил Ёж.

- Крот так не пахнет.

- А чем пахнет?

Мышка принюхалась.

- Мятой.

Шустрик уже направился к зарослям.

- Показывай!

- Подожди, - пискнула Мышка. - Я... вообще-то боюсь туда возвращаться.

Шустрик обернулся.

- Мы же будем вместе.

Мышка посмотрела на него, потом на Ежа. Ёж вздохнул, собрал ягоды в кучку и накрыл большим листом лопуха.

- Только потому, что я хочу доказать: никакая земля не дышит.

- Конечно, - улыбнулся Шустрик.

- И никакие шишки не светятся.

- Конечно.

- И не улыбайся так.

Они втроём отправились в чащу. Мышка шла первой. Время от времени она останавливалась, принюхивалась и поправляла направление.

- Сюда.

Потом:

- Теперь направо.

Ещё через несколько шагов:

- Тише.

Лес вокруг изменился. Птицы перестали петь. Ветер стих. Даже листья почти не шевелились.

За густыми ветвями орешника обнаружился проход, которого Шустрик никогда прежде не замечал.

- Я сто раз здесь бегал, - прошептал он. - Этой тропинки не было.

- Или ты слишком быстро бегал, чтобы её заметить, - сказал Ёж.

Шустрик сделал вид, что не услышал.

Они раздвинули ветки. И замерли.

Перед ними была поляна. На каждом пеньке, возле каждого камня и прямо среди травы лежали шишки. Десятки. Может быть, сотни. И все они светились. Не ярко. Не страшно. Красноватый свет мягко пульсировал внутри каждой шишки. Тук. Тук. Тук. Словно маленькие сердца.

- Это... - прошептал Шустрик. - Такие же.

Ёж медленно приблизился к ближайшей шишке.

- Не трогай, - сказала Мышка.

- Я только проверю.

Ёж осторожно коснулся её кончиком иголки. Шишка вздрогнула. И издала едва слышный звук. Не писк. Не треск. Вздох. Ёж отдёрнул лапу.

- Она...

- Плачет, - прошептала Мышка.

Мышка легла на траву и приложила ухо к земле. Несколько мгновений она молчала. Потом её глаза стали большими.

- Что? - спросил Шустрик.

- Я слышу голос.

- Чей?

- Не знаю.

Шустрик тоже опустился на землю. Ёж после короткого колебания сделал то же самое. Сначала они слышали только собственное дыхание. Потом - далёкий шум корней. А затем откуда-то снизу действительно пришёл шёпот:

- Помните...

Мышка сжала лапки. Снова:

- Помните нас...

Шустрик поднялся. Посреди поляны лежала самая большая шишка. Она светилась ярче остальных. Он сделал шаг к ней.

- Шустрик, - предупредил Ёж.

- Я только посмотрю.

- Ты всегда «только смотришь», а потом что-нибудь падает.

Но Шустрик уже протянул лапу. И в ту же секунду все шишки разом погасли. Поляна потемнела. Мышка вскрикнула. Шустрик отскочил. Ёж выставил иголки. И тогда сверху раздался низкий голос:

- Вы опоздали ещё не слишком сильно.

Трое друзей одновременно подняли головы. На нижней ветке старого дерева сидел Филин. Большой. Лохматый. С круглыми жёлтыми глазами. Он смотрел на погасшие шишки.

- Что это такое? - спросил Шустрик.

Филин долго не отвечал. Потом слетел вниз.

- Слёзы Леса.

Ёж нахмурился.

- Лес не может плакать.

Филин повернулся к нему.

- А ты десять минут назад говорил, что шишки не могут светиться.

Ёж кашлянул.

- Наука иногда уточняет сведения.

Филин подошёл к одной из шишек.

- Лес старше любого из нас. Он помнит первые дожди, первые деревья, первые птичьи песни. Помнит, как появлялись тропинки. Как звери строили первые дома. Как Старый Дуб был тонким ростком.

- А теперь? - тихо спросила Мышка.

- Теперь он забывает.

Филин коснулся погасшей шишки крылом.

- Каждая такая шишка - потерянное воспоминание. Ночью они появляются там, где Лес забыл что-то важное.

Шустрик посмотрел вокруг.

- Их так много...

- С каждым днём становится больше.

- Почему?

Филин поднял глаза на деревья.

- Потому что Золотой Жёлудь расколот.

- Что за Жёлудь? - спросил Ёж.

- Ключ к Сердцу Леса.

Филин говорил медленно, словно вспоминал старую историю.

- В глубине Леса живёт древнее Сердце - огромный корень, из которого когда-то началась первая роща. А Золотой Жёлудь хранил память Леса и возвращал её Сердцу. Но много лет назад случилось несчастье. Жёлудь раскололся на три части. Их спрятали, чтобы они не достались тому, кто захотел бы управлять памятью Леса.

- И с тех пор Лес забывает? - спросила Мышка.

- Сначала понемногу. Теперь всё быстрее.

- Где части? - сразу спросил Шустрик.

Филин посмотрел на него.

- Я не знаю.

Шустрик растерялся.

- Но кто знает?

- Крот.

Ёж моргнул.

- Крот?

- Он хранит карту корней. Корни помнят дороги лучше птиц.

Филин указал крылом в сторону Старого Дуба.

- Найдите Крота. Он живёт под его корнями.

Шустрик сделал шаг вперёд.

- Мы найдём части.

- Подожди, - сказал Ёж. - Мы ещё даже не знаем, где они.

- Узнаем.

- И насколько это опасно.

- Узнаем.

- И что придётся делать.

- Тоже узнаем.

Ёж вздохнул.

- Вот поэтому я и говорю, что ты сначала бежишь, а потом думаешь.

Шустрик уже хотел ответить, но Мышка неожиданно сказала:

- Я пойду.

Оба посмотрели на неё. Мышка нервно теребила хвост.

- Я боюсь. Очень. Но если Лес забудет всё... он может забыть и мою норку. И мамину тропинку. И где растёт земляника.

Она подняла глаза.

- Я не хочу, чтобы он забывал.

Ёж посмотрел на свои лапы.

- А я не хочу жить в Лесу, который не помнит, где мой дом.

Шустрик улыбнулся.

- Значит, идём вместе.

Филин кивнул.

- Запомните одну вещь. Лес будет помогать вам. Но его подсказки редко лежат на самом видном месте.

Он посмотрел прямо на Шустрика.

- Иногда, чтобы увидеть дорогу, надо перестать спешить.

Шустрик распушил хвост.

- Я умею не спешить.

Ёж фыркнул. Мышка тихо хихикнула. Шустрик посмотрел на них.

- Что?

Филин взмахнул крыльями.

- Идите к Старому Дубу.

Он поднялся в воздух и исчез между ветвями. Трое друзей остались на поляне. Несколько секунд они молчали. Потом Шустрик сказал:

- Ну что?

Ёж поправил на спине маленький мешочек с ягодами. Мышка туже заплела хвост.

- Идём, - сказала она.

Шустрик сорвался с места.

- Кто последний - тот гнилая шишка!

- Шустрик! - крикнул вслед Ёж. - Филин только что сказал не спешить!

Издалека донеслось:

- Это было про потом!

Ёж посмотрел на Мышку.

- Мы ещё даже не начали спасать Лес, а я уже устал.

Мышка улыбнулась и побежала следом.

Глава 2. Подземная карта

Старый Дуб стоял почти в самом центре Леса. Он был таким широким, что Шустрик однажды попытался обежать его вокруг и сбился со счёта кругов. Дуб был стар. Очень стар. В его коре жили жуки, в дуплах гнездились птицы, под корнями прятались норы, а на одной из ветвей рос мох такой мягкий, что белки называли его Лесной Подушкой.