Kitobni o'qish: «Тайна Оливера Барнса, или Монстрам тоже больно»

Глава 1

Дом Оливера Барнса

Грохот распахнувшейся двери прозвучал, словно выстрел. Ливрейный лакей, возникший на пороге гостиной, был бледен как мел. Спустя мгновение он сообщил хриплым шёпотом:

— В библиотеке… хозяйка… Она вся в крови, лежит там … и в сердце у неё — кинжал… О Боже…

Он вдруг обмяк и вцепился в дверную раму, словно силы разом покинули его.

На мгновение в комнате воцарилась мёртвая тишина.

Все обитатели гостиной – тётушка миссис Корвин, дядюшка мистер Корвин и кузина Аделаида Корвин - недоуменно таращились на возмутителя спокойствия. Дядюшка так и вовсе застыл с приоткрытым ртом, словно желая грозно вопросить: «Какого чёрта вы себе позволя…?!»

И подумать только! - мир и покой царили в доме ещё секунду назад. И вечер был уютным, и камин гостиной горел так славно, и мягкий свет лампы золотил лица всех вышеупомянутых. Лишь размеренное «тиктак, тиктак» настенных часов нарушало безмятежную тишину.

И вдруг — трррах! — дверь будто сорвалась с петель, и этот лакей… Да что ж это такое?!

Затем тётушка уронила руки на карты, коими раскладывала пасьянс, и оглянулась на мужа и дочь.

— Я боюсь покойников, — прошептала девица, дрожа всем телом. — Я туда не пойду, ни за что!

— Да вздор - этого не может быть! — возмутилась тётушка. — Это было бы слишком ужасно!

Как видите, дорогой читатель, в системе мироустройства тётушки Корвин существовало незыблемое правило: всё по-настоящему ужасное автоматически исключалось из реальности.

— Может, вам померещилось? — с робкой надеждой спросил дядюшка.

Лакей только помотал головой. И, в отчаянии, уткнулся лбом в косяк.

Дядюшка помолчал, будто взвешивая каждое слово, расправил плечи и произнёс уже тише, но твёрже, мужественным тоном:

— Мы не будем гадать. Я пойду туда. Один.

И решительно шагнул вперед - но вдруг пошатнулся, схватился рукой за грудь и прошептал:

- Что-то нехорошо мне…

Тетушка огляделась вокруг твердым взором главнокомандующего, спасающего армию, охваченную паникой.

- Я пойду сама, - провозгласила она, вставая. – Аделаида, накапай отцу успокоительных капель.

Потом, уже в дверях, она обернулась, и добавила, указывая на лакея:

- И этому – тоже капель.

И направилась в библиотеку решительным шагом.

Если дорогой читатель подумал, что тетушка была человеком из кремня и стали, то это не так. Просто в глубине души она была уверена, что весь этот переполох — не более чем недоразумение уровня «кто-то перепутал сахар с солью». И ничего такого, о чем говорил лакей, быть не может, ибо не укладывается в ее привычный стиль жизни. А раз так, то достаточно пойти самой, посмотреть, убедиться, что все это полный вздор и успокоиться. А потом отчитать лакея так, чтобы он неделю вздрагивал при слове «библиотека». Все ее мужество, как на фундаменте, покоилось на этой мысли.

Тетушка, решительно распахнула двери, остановилась на пороге, и – ой, кто бы мог подумать! - сделала открытие: оказывается, в этом мире все может быть не так, как ей представлялось.

Ибо хозяйка дома, прелестная леди Лавиния, действительно лежала на полу в изломанной позе. Ярко-красное пятно растекалось по ее атласному платью цвета слоновой кости. Из груди торчала рукоятка ножа. Одна рука ее была бессильно откинута в сторону, другая лежала на груди…

Тяжелые шторы в библиотеке были полностью задернуты, из-за чего в комнате царила ночная тьма. Единственная свеча в канделябре еще догорала; трепетное мерцание слабого огонька заставляло искриться и переливаться бриллианты на шее убитой. Эти камни словно дышали и жили, тогда как та, кого они должны были украшать, уже была бездыханной…. Отчего вид покойницы, с ее запрокинутой головой и неестественной позой, казался еще более жутким.

- О Боже, - прошептала тетушка.

О том, чтобы подойти к покойнице, не было и речи – колени тетушки слишком ослабли.

А затем она попятилась, захлопнула дверь, и почти бегом припустила обратно, шатаясь и беспомощно цепляясь за стены. Ей было дурно, ее тошнило, и она бежала обратно в гостиную – туда, где есть люди, и не так страшно.

Вбежав в гостиную, она увидела, как на нее уставились три пары глаз – весьма испуганных глаз.

- Ну, что? – выдохнула Аделаида.

- Она там, вся в крови, - пролепетала тетушка в ответ, - ужас, и крови целое море… с кинжалом в груди…

И беспомощно опустилась в кресло.

Лакей, видимо, уже немного оправился от потрясения к тому времени – он поднес к ее губам бокал с бренди, который был с благодарностью принят. Должна заметить, дорогой читатель, что в бутылке с бренди, стоящей на столе, недоставало уже примерно половины, из чего лично я бы сделала вывод, что дядюшка и кузина Аделаида уже изрядно подлечились этим средством. И, судя по их слегка остекленевшим взглядам, лечение прошло весьма успешно.

- Что теперь делать, - прошептала тетушка.

И тут – черт возьми, как назло! - из прихожей раздался звонок.

И это не был вежливый звоночек. Это был звонок длинный, назойливый и даже яростный. Потом еще один. И снова. Кто-то звонил в дверь так, словно предупреждал, что еще немного – и, если не откроете, то к дому будет применено стенобитное орудие.

- Почему никто не открывает? – взволнованно прошептала кузина.

Они переглянулись.

- Откройте же! – рявкнул дядюшка, обращаясь к лакею.

Лакей посмотрел на него умоляющими глазами.

- Мне страшно, - пролепетал он, - я боюсь…

- А быть уволенным вы не боитесь?

— Я… да, да, я открою, — жалобно-покорно шепнул лакей и, не дожидаясь ответа, бросился прочь из комнаты. Он стремительно сбежал вниз по лестнице, и его шаги гулко отдавались в напряжённой тишине дома.

Дядюшка и кузина, не в силах больше выносить гнетущую неизвестность, вышли в холл следом за ним,— так люди тянутся к свету, когда вокруг сгущается тьма.

Тётушка же не двинулась с места. Она молча налила себе ещё один бокал бренди и припала к нему - как к единственному островку спасения в этом рушащемся мире, где реальность становилась всё более чудовищной с каждой секундой.

— Кто там? — выкрикнул лакей, едва успев добежать до двери.

— Откройте, полиция! — раздалось из-за двери — чётко и властно..

— О, какое счастье, что вы пришли! — вскричал лакей с такой искренней, почти отчаянной радостью, будто перед ним стояли не стражи порядка, а сами ангелы-хранители. Распахнув дверь, он затараторил, не давая полицейским и слова вставить: — У нас тут такое… У нас хозяйку зарезали! Скорее… Сам Бог вас послал! Пойдёмте, скорее!

— Да, да! Сам Бог вас послал! — хором подхватили дядюшка и кузина, их голоса слились в единый, надломленный крик облегчения и ужаса.

Полицейские переглянулись — коротко, многозначительно, без лишних слов. Холодная привычная собранность перед лицом очередного кошмара – вот что читалось в их взглядах.

— Он таки успел совершить ещё одно убийство, этот маньяк, — глухо, почти шёпотом, произнёс один из полицейских.

— Ничего, дом оцеплен, он никуда не уйдёт, — тихо, но твёрдо ответил другой.

И поспешил вверх по лестнице — вслед за своими товарищами, - еще не догадываясь о том, какие сюрпризы им уготованы в этом доме.

Глава 2

- Прошу вас, сюда, - дядюшка вел полицейских за собой. Голос его звучал глухо, будто пробивался сквозь плотный слой ужаса, окутавший дом, - библиотека здесь…

Они подошли к двери, и тут их ждал первый сюрприз: дверь была заперта.

Полицейский медленно, с недоброй внимательностью, поднял взгляд на дядюшку. В его глазах была холодная настороженность человека, привыкшего видеть в каждой детали улику.

Дядюшка лишь беспомощно развёл руками.

— Когда вы входили в библиотеку, дверь была открыта? — спросил полицейский.

— Я не входил… — пробормотал дядюшка, и голос его дрогнул. — Это была моя жена… Она заходила.

— А вы почему не зашли?

Дядюшка на мгновение прикрыл глаза.

- Мне стало плохо с сердцем, как только я об этом услышал. Видите ли, покойная Лавиния была, - его голос задрожал, - была моей любимой племянницей…. Бедная девочка… и когда я узнал о ее смерти… Я и сейчас не хотел бы заходить и видеть это…

- А что именно видеть? – уточнил инспектор.

- Лакей сказал нам, что она лежит на полу с ножом в груди. Жена зашла и подтвердила, что он сказал правду…

Инспектор замер.

- Отыщите прислугу, у кого есть второй ключ, - скомандовал он, обращаясь к одному из полицейских, - живо!

Полицейский кинулся выполнять приказ со всех ног. Минуты шли, и каждая казалась вечностью. Наконец, полицейский вернулся, тяжело дыша, и с виноватым видом сообщил, что ключ от библиотеки был единственным. Поэтому дубликата ни у кого нет.

- Отмычки! – рявкнул инспектор, обернувшись к строю полицейских. – У кого отмычки?

Невысокий щуплый полицейский вышел вперед, со связкой отмычек в руках. Но, попытавшись открыть дверь, он помотал головой.

- Дверь закрыта изнутри, и ключ торчит в скважине. Я бессилен.

На долю секунды в коридоре воцарилась та особая тишина, которая бывает перед грозой — когда воздух уже заряжен, но раскат грома ещё не грянул.

- Покойница не могла встать и запереть дверь изнутри, — промолвил инспектор наконец. — Это значит только одно: тот человек всё ещё в библиотеке!

Он резко обернулся к остальным полицейским и приказал:

— Ломайте дверь! - и, вынув из кармана револьвер, изготовился стрелять – видимо, в того негодяя, который засел за дверью.

Двое дюжих полицейских несколько раз налетели на дверь всем телом.

Она распахнулась, и оба полицейских повалились на пол. Инспектор, не дожидаясь, когда они встанут и отряхнутся, вошел в библиотеку, огляделся, и, обернувшись к дядюшке, задал только один вопрос:

- Ну и где?!

Дядюшка вытянул шею, как гусак, пытаясь разглядеть хоть что- то, но ему мешала широкая спина инспектора. Глубокая темнота за дверью заставляла мозг дядюшки дорисовывать нечто жуткое. И он, с одной стороны, жаждал увидеть это, ибо самая страшная определенность хуже неизвестности. А с другой стороны — колени его предательски подгибались, и каждый нерв в теле кричал об опасности. В итоге он беспомощно топтался на месте, не в силах ни шагнуть вперёд, ни отступить.

Инспектор, меж тем, чиркнул спичкой, и нашел выключатель газового рожка. Комната осветилась ровным голубоватым светом – дешевым таким, будничным, в котором все мистическо-готические тайны испаряются сами собой.

Так вот: библиотека была совершенно пуста. Никакого трупа дамы с кинжалом в сердце не наблюдалось. Как и никакого маньяка, который ее убил и спрятался в щели.

На всякий случай, инспектор отодвинул все портьеры. Вдруг маньяк прячется там? Но нет, все было буднично и скучно.

Просто пустая комната.

И тогда инспектор, обернувшись к дядюшке, спросил грозно:

- Так где же труп?

Тот весь стушевался и попятился.

- Я его не видел… жена говорила, что видела..

- А где ваша жена?

- В гостиной, я полагаю…

- Тащите ее сюда, - коротко пролаял инспектор, обращаясь к полицейскому.

- Что вы себе позволяете?! – возмутился дядюшка.

И тут Аделаида, слегка дрожащим голосом задала самый разумный вопрос:

- Простите, а что вы, собственно, хотели от нас, и почему пришли в этот дом? Вы даже не представились нам…

Инспектор на мгновение замер, будто эти слова заставили его сбросить маску непреклонной власти на долю секунды. Затем он чуть склонил голову — как бы показывая, что принял упрёк.

— Я инспектор Эдвин Хартвелл, — произнёс он, доставая и протягивая удостоверение чётким, выверенным движением. — Вы правы, мисс. Мне следовало представиться раньше. Но, видите ли, ваш переполох с криками «Скорее, скорее!» заставил нас действовать без промедления. Мы ведём охоту на опасного преступника — на маньяка по кличке Кровавый Лис.

При этих словах кузина тихо, слабо вскрикнула — и тут же закатила глаза, словно сама мысль об присутствии в доме злодея была для неё невыносима.

- Это тот самый, про которого писали в газетах? – пролепетала она.

— Он сбежал из тюрьмы, но мы шли по его следу, — продолжил инспектор, и теперь в его голосе звучала не только властность, но и тяжесть ответственности. — Наш филёр сообщил, что он проник в этот дом.

— Но… как? Через окно? — прошептал дядюшка, всё ещё пытаясь ухватиться за хоть скольконибудь логичное объяснение.

— Через парадный вход, — сухо ответил инспектор.

— Но позвольте… кто же его впустил?! — воскликнул дядюшка, и в этом возгласе прозвучало не просто удивление, а глубокое потрясение от осознания, что привычный, надёжный порядок вещей дал трещину. — В этом доме вышколенная прислуга! Как они могли впустить постороннего?

— Папа, но, может, он выглядел респектабельно? Может, сказал, что пришёл в гости или по делу, и хозяйка согласилась его принять? — тихо спросила Аделаида.

- Этого никак не может быть, сударыня, - отозвался инспектор. – Этот негодяй сбежал из камеры предварительного заключения, где он сидел в ожидании суда. Он был обросшим, с бородой, в лохмотьях – едва ли хозяйка согласилась принять сомнительного оборванца…

— Тогда надо немедленно опросить прислугу! — заметил дядюшка.

Инспектор кивнул. Он огляделся, словно выискивая того, кто мог бы дать ответы прямо сейчас.

— Кто тут главный — экономка, дворецкий?

- Дворецкий, конечно.

- Отлично, - кивнул инспектор. – Мы его допросим. А могу я узнать, господа, ваши имена и увидеть ваши документы? Кто вы в этом доме?

- Я – Аделаида Корвин, кузина покойной хозяйки дома, леди Лавинии Барнс, - молвила девушка, - это мой отец, мистер Уильям Корвин, он родной дядя Лавинии… … Моя мама, миссис Юджиния Корвин. Мы только три дня назад приехали в гости на пару месяцев… А! вот и экономка!

Экономка - миссис Бреннон - появилась в дверях библиотеки почти бесшумно — словно тень скользнула по полу. В её осанке чувствовалась привычная хозяйская твёрдость. Но в глазах мелькнуло тревожное напряжение, какое бывает у людей, когда они понимают: привычный мир дал трещину, и теперь из этой трещины тянет ледяным сквозняком беды.

— Вы звали, сэр? — спросила она, обращаясь к инспектору. При этом взгляд её на мгновение метнулся к дядюшке — будто она искала в его лице хоть какойто намёк на то, что всё это дурной сон.

- А где дворецкий? – тявкнул инспектор.

- Его нет в доме, он уехал еще утром по каким-то делам…

Инспектор не стал тратить время на вежливые предисловия.

— Миссис Бреннон, вы последняя, кто видел хозяйку живой? — в его голосе не было ни капли снисхождения к чувствам пожилой дамы — только холодная необходимость добраться до сути.

Экономка чуть заметно побледнела, но не опустила глаз.

— А что – она умерла?! Я ничего не знаю, сэр! Я видела её около семи вечера, когда она вернулась из города. Она поднялась к себе, сказала, что устала и не хочет никого видеть. Потом велела подать чай в ее комнату… и больше я её не встречала.

— Кто подавал чай?

— Ее горничная, Мартина.

- Да, я принесла ей в комнату чай и бутерброды, - кивнула высокая рыжеволосая девушка, - она сказала, ступай, поднос заберешь потом, когда я скажу, и велела ее не тревожить.

— А кто ещё был в доме в это время? — продолжал допрос инспектор, не сводя с экономки пристального взгляда.

Миссис Бреннон на секунду прикрыла глаза, словно мысленно перебирая в уме всех обитателей и слуг.

— Кроме хозяев и меня… кухарка, две горничные, лакеи… и садовник, но он обычно к этому часу уже уходит.

— Никто посторонний не приходил? В смысле – не гость к хозяевам, а кто-то, кто пришел к слугам…

— Не должно было быть. У нас строгий порядок.

— «Не должно» и «не было» — разные вещи, — сухо заметил инспектор. — Вы сами открывали комунибудь дверь сегодня вечером?

Экономка покачала головой:

— Нет, сэр. Этим обычно занимается дворецкий… а его сегодня нет. Он уехал по делам ещё утром.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Даже часы в коридоре, казалось, замедлили свой ход, подчёркивая значимость каждого мгновения.

— Значит, дверь мог открыть кто угодно, — пробормотал инспектор. — Любой из слуг… или даже ктото из семьи.

Дядюшка вскинулся, будто его ударили:

— Вы намекаете, что ктото из нас впустил в дом оборванца-уголовника?

Инспектор не ответил сразу. Он медленно обошёл комнату, задержался у окна, потрогал шпингалет, потом подошёл к книжному шкафу и провёл пальцем по полке, проверяя, не сдвинута ли хоть одна книга. Всё это он делал молча, с той сосредоточенной тщательностью, которая пугает куда сильнее криков и угроз.

Наконец он остановился перед дядюшкой и произнёс негромко - но так, что каждое слово прозвучало, как удар молотка по гвоздю:

— Я не делаю поспешных выводов, сэр. Но сейчас мне нужно знать всё: кто с кем говорил, кто куда ходил, кто мог видеть чтото странное. Даже самая мелкая деталь может оказаться ключом.

Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, а потом добавил, уже мягче, но не менее твёрдо:

— И самое главное: где сейчас находится ваша жена, та самая, которая якобы видела труп?

- Я здесь, сэр, - раздался тихий голос.

Тетушка стояла в дверях; за ее спиной маячил полицейский.

Она обвела комнату взглядом, затем подняла глаза на инспектора и спросила растерянно:

- А где тело бедной Лавинии? Вы что, его уже унесли?

Возникла пауза.

Инспектор прокашлялся и осторожно уточнил:

— Так вы утверждаете, что видели здесь труп вашей племянницы, Лавинии Барнс?

- Да, - прошептала тетушка.

- Вы уверены?

- Да, я видела ее так же, как вас сейчас вижу. Так где она?!

- Мы бы сами хотели знать это, сударыня. У вас не бывает галлюцинаций?

- Нет… Я видела! – голос тетушки задрожал, - Она лежала в темноте, тут горела свеча… она была в светлом платье, и кровь… И нож, я видела рукоятку ножа, она торчала из груди!

- И куда же делся труп?

- Откуда же мне знать?!

Инспектор прошелся по комнате туда-сюда. Несомненно, несчастная хозяйка дома пала жертвой чудовищного Кровавого Лиса. Но как он вошел в дом? И как вынес труп из комнаты? Предположить, что он вылез с трупом из окна – но ведь дом оцеплен, и он тотчас был бы пойман: да и зачем, черт возьми, выносить труп из дома?!

- Ответьте мне вы все: нет ли тут потайного хода?

Слуги молчали: затем вперед выступила экономка.

- Я работаю в этом доме уже тридцать лет, сэр, - гордо вскинув голову, ответствовала сия достойная дама, - и могу совершенно точно сказать, что никаких потайных ходов тут никогда не было.

- Здесь все слуги? – инспектор указал на толпу из кухарки, двух лакеев, двух перепуганных горничных. – Кто из вас впустил в дом оборванца?

Молчание было ему ответом.

- И куда он отсюда делся вместе с трупом?! – продолжал инспектор.

Внезапно подала голос тетушка:

- Но, может, за то время, что я из библиотеки шла в гостиную, он просто покинул библиотеку и спрятался в другой комнате?

- А кто запер библиотеку изнутри, в таком случае?! - возразил инспектор.

Он прошелся по комнате как тигр по клетке, бормоча:

- Классическая тайна запертой комнаты… Библиотека заперта изнутри, труп исчез, преступник исчез, причем как он вошел в дом непонятно, как вышел, тоже… Войти не мог, потому что его не должна была впустить прислуга, а выйти не мог, потому что дом оцеплен… Это не преступление, черт возьми - это какой-то абсурдный фокус, где кролик сам себя съел!

Обернувшись к присутствующим, он объявил:

- Наш сотрудник, который его преследовал, сам видел, как этого оборванца впустили в дом! С парадного хода! Кто из вас это сделал?

И так как ответом ему была по-прежнему тишина, он рявкнул:

- Да вы все – предатели! Вы понимаете, что вы предали свою хозяйку, впустив в дом этого негодяя? Вот – где теперь ваша хозяйка, леди Лавиния? А? Где она?

На этот раз ответ был получен. Звонкий женский голос разорвал тишину.

- Сударь, если вы ищете хозяйку этого дома, то я – Лавиния Барнс. А могу ли я спросить – кто вы такой и что вообще тут происходит?

Глава 3

Все разом обернулись к дверям.

На пороге библиотеки стояла молодая дама редкой красоты, в строгом черном платье. Пышные волосы цвета липового меда были уложены на ее голове короной. Осанка была достойной королевы, а голос — твердым и властным, как у женщины, которая привыкла быть хозяйкой положения в любой ситуации.

Ни тени испуга — лишь спокойное, почти ледяное недоумение перед тем хаосом, который вдруг ворвался в её владения.

И в этот самый миг тётушка, не выдержав напряжения, медленно осела на пол — её колени подломились, как у марионетки, у которой вдруг обрезали нити. Ктото метнулся к ней, подхватил, не дав удариться о паркет, но в тот момент это уже казалось чемто второстепенным, почти незначительным.

Потому что в центре внимания теперь была она — леди Лавиния. Живая. Спокойная. И совершенно не похожая труп, представьте!

— Полагаю, тетю надо отнести на диван и принести нюхательные соли, — промолвила Лавиния невозмутимо, чуть повернув голову в сторону шеренги слуг.

Все слуги тут же засуетились вокруг упавшей в обморок дамы: сама же хозяйка дома прошла в центр комнаты, преспокойно уселась в кресло, и, обернувшись к инспектору, повторила вопрос:

— Так что тут происходит? И кто вы?

— Сударыня, — пробормотал вконец ошеломленный инспектор, — мы ищем сбежавшего из тюрьмы маньяка по кличке Кровавый Лис…

— И вы его ищете в моем доме? Более подходящего места для поисков вы не нашли? — ее губы изогнулись в иронической усмешке.

— Наш сотрудник видел, как он вошел в этот дом.

Она уставила свои округлившиеся глаза на инспектора в упор — словно он сказал немыслимую глупость.

— Да что вы?! И кто же его впустил? — она резко обернулась к слугам, и пристально, по очереди, посмотрела в глаза каждому — те, с вытянувшимися лицами, только помотали головами.

— Это немыслимо, — продолжала она, пожав плечами. — У меня прекрасные, вышколенные слуги, каждому из которых я доверяю, как самой себе. Я долго их подбирала, поверьте. Представить, что они могли впустить в мой дом немытого оборванца — это за пределами возможного. Кстати, инспектор, — ее голос внезапно стал ледяным, — а вы точно инспектор? Могу я взглянуть на ваши документы?

Документы были представлены. Хозяйка изучала их долго, как-то слишком долго; затем, протянув руку к телефону, набрала номер.

— Полицейский участок? Дежурный? Скажите, служит ли у вас инспектор Эдвин Хартвелл? Опишите мне его внешность… Как зачем?! Я — Лавиния Барнс, некий человек пришел в мой дом, и утверждает, что он инспектор — должна же я быть уверенна, что он именно тот, за кого себя выдает! Да, слушаю… Хм, совпадает. Хорошо.

Повернувшись к инспектору, она вернула ему удостоверение.

— Ну что же… Если вы считаете нужным, можете обыскать мой дом — только это пустая трата времени. Этот человек не может скрываться здесь — но, впрочем, как вам угодно. Надеюсь только, что после этого не пропадет ничего ценного…

— Разумеется, — холодно отвечал инспектор.

А еще через час дом был обыскан от подвала до чердака. И, разумеется, это было время, потраченное впустую. Ни коварного преступника, ни следа его пребывания в доме обнаружено не было.

— Простите за нелепый вопрос… Но как вы можете объяснить то, что ваша тётя и ваш лакей видели вас убитой, с кинжалом в груди? — поинтересовался инспектор, стараясь сохранить серьёзный вид, хотя ситуация всё больше напоминала ему дурной водевиль.

Лавиния повернула голову в сторону тетушки: в глазах ее был вопрос.

— Но я клянусь, я видела тебя! — жалобно запричитала та. — В платье цвета слоновой кости, вот тут, на полу…

— В платье цвета словной кости? — Лавиния обернулась к инспектору, — Помилуйте! Это тем более невозможно — как вы видите, я в трауре, я недавно потеряла горячо любимого мужа — с чего бы я вдруг надела светлое платье?

— То есть, вы не можете этого объяснить? — уточнил инспектор.

Прекрасная Лавиния изящно подняла бровь.

— Простите, я не отвечаю за чужие галлюцинации.

— Но когда одна и та же галлюцинация посещает двух человек сразу, это уже больше, чем галлюцинация.

— Тогда я теряюсь в догадках, — отвечала она со смешком. — Если допустить, что кто-то устроил розыгрыш, то мою роль должна была исполнить моя сестра-близнец…

— Так у вас есть сестра-близнец?!

— В том-то и дело, что нет. По крайней мере, мне о такой родственнице ничего не известно.

Инспектор глубоко задумался. Слова дамы, судя по всему, пустили его мысль в интересном направлении. Бывает же так, что близнецов разлучили в раннем детстве, а потом они случайно встретились…. Это очень романтично, но неправдоподобно. И не отвечает на вопрос, почему одна из них вдруг оказалась убитой на полу, а потом испарилась, как утренний туман.

— А где вы были, когда тут… когда пришла полиция, и чуть раньше, когда ваша тетя обнаружила труп?

Лавиния пожала плечами.

— Я спала в своей комнате, представьте себе. Я днем была в городе, сильно устала, вернулась с головной болью. Велела принести мне в комнату чай с бутербродами, а потом, желая избавиться от головной боли, приняла снотворное. Обычно мне это помогает. Я выпила таблетки и уснула — и проспала бы до утра, но меня разбудил шум. Кстати, о чае с бутербродами…

— С ними было что-то не так? — насторожился инспектор, уже готовый увидеть в каждом бутерброде потенциальную улику.

— С ними всё было в полном порядке. Просто подумала: вы и ваши люди на службе, а перекусить порой и некогда. Как насчёт чая с бутербродами для всех? Я же не чудовище какое-нибудь, понимаю, что служба бывает непростой.

— Вы очень любезны, — начал было инспектор, собираясь произнести положенную по уставу фразу о том, что принимать пищу в ходе расследования не положено, но тут его желудок выдал такое громкое и выразительное урчание, что любые возражения мгновенно утратили силу. Хозяйка дома не дала ему и слова сказать:

— Значит, да? Миссис Бреннон, приготовьте чаю с бутербродами для инспектора и его людей! Да не скупитесь — пусть будет побольше пирожков, пока горячие!

Очень скоро стараниями кухарки, экономки и горничных в столовой был накрыт такой стол, что у любого полицейского загорелись бы глаза. Бутерброды, щедро намазанные маслом и паштетом, соседствовали с горячими, только что из печи пирожками. А пирожки источали такой аромат, что сопротивляться было просто невозможно.

Сытый и слегка осоловевший от обильной еды инспектор признался даме, что если бы во всех домах, куда ему приходится приходить по долгу службы, его встречали так радушно, то работа в полиции была бы не службой, а сплошным удовольствием. Он даже расслабился настолько, что позволил себе немного поболтать и рассказал Лавинии пару анекдотов из полицейской хроники. Она выслушала их с вежливым интересом и даже благосклонно посмеялась в нужных местах — ровно настолько, чтобы не обидеть рассказчика, но и не изобразить чрезмерного восторга.

Наконец, полицейские собрались и удалились, предварительно взяв с хозяйки твёрдое обещание немедленно сообщить, если вдруг появятся какие-нибудь новости. Дверь за ними закрылась, и в доме вновь воцарилась тишина.

— Простофили, — презрительно прошептала Лавиния, глядя в окно на удаляющихся полицейских.

Теперь, оставшись в одиночестве, она села за стол, уронила бессильно руки.

Тишина в комнате стала почти осязаемой — тяжёлой, давящей, будто сама атмосфера дома теперь шептала о тайне, которую никто не мог разгадать.

— Господи, за что мне это? — прошептала она.

Слеза, одна-единственная, медленно скользнула по щеке, но Лавиния не заметила её — она смотрела прямо перед собой, в пустоту, будто надеялась прочесть в ней ответ, который мог бы вернуть ей хоть каплю уверенности в том, что мир вокруг нее являет собой нечто понятное и упорядоченное. Ибо этот мир для нее рассыпался на осколки, и собрать их, казалось, было уже невозможно.

— Вернулся Брэдли, — тихо произнесла над ее ухом экономка.

— Да? Так где он?!

Но дворецкий уже входил в ее комнату.

— Ну что?! — вскинулась Лавиния, поднявшись ему навстречу.

— Все в порядке, я его встретил и проводил до дома. Вокруг дома крепкий забор, а сам дом стоит в уединенном месте. Вот, это вам, — он протянул даме сложенный листок бумаги.

Лавиния схватила записку и пробежала ее глазами. Затем подняла глаза на дворецкого.

— Что вы думаете об этом, Брэдли? Что вообще происходит?!

— Я думал об этом всю дорогу, — отвечал дворецкий, глядя на даму пристально. — Очевидно, вокруг нас кто-то плетет сети интриг, и мы в них уже запутались. А кто их плетет, и с какой целью, мне пока понять не дано.

Поклонившись с заученной почтительностью, он покинул будуар хозяйки, спустился по лестнице и прошел в свою скромную комнатку.

— Надо что-то делать, — прошептал он, глядя в зеркало. — Завтра же я эти займусь.

Глава 4

Рэйвен

— Ну и денек выдался, Рейвен, — посмеиваясь, молвил Дайорелл. — Подумать только — клиенты сегодня в наше агентство шли один за другим, как рыбы на нерест, а мы — смех и грех! — вместо того, чтобы радоваться, усиленно старались их спровадить…

— Последнего клиента, еще немного — и пришлось бы силой за дверь выталкивать, — согласилась я.

Дайорелл сидел в своём кресле — кругленький, с виду уютный, похожий на весёлого упитанного гнома. И не скажешь с виду, что великий маг.

Но он был великим магом, хозяином детективно-магического агентства «Лунный сундучок», а я — его приемной дочерью, правой рукой и верной помощницей. Еще ребенком я как-то спросила его, почему он назвал агентство «Лунный сундучок»? «А потому, птичка, — отвечал он, — что в нашем сундучке любой клиент отыщет ответ на все его вопросы тогда, когда ему кажется, что вокруг него — беспросветная ночная тьма. Мы — как луна, которая светит во тьме».

Когда-то, девочкой лет шести, бродя по серым портовым улицам, окружавшим теткину таверну, я набрела на приоткрытую калитку — она вела в чудесный сад, полный цветов и фруктовых деревьев. Могла ли я устоять перед искушением забраться в этот маленький рай и немножко посмотреть на эту красоту? Конечно, нет! Там-то меня и застал врасплох старичок в бархатном костюме.

— Я ждал тебя, — сказал он. — Никто не видит эту калитку, кроме одарённого магией ребёнка.

И, взявши за руку, повел меня в дом — кормить пирожками с вареньем…

В его доме бродили привидения и странные существа, но меня больше манила лаборатория с колбами и ретортами. Уже через неделю Дайорелл стал для меня любимым — то ли отцом, то ли дедушкой… А потом он — за изрядную сумму — просто договорился с тетей, что берет меня на воспитание до совершеннолетия.

Итак — я по-домашнему устроилась на скамеечке у его ног — привычное место, почти что официальное: «скамеечка приёмной дочери». На правах таковой мне дозволялось многое: говорить без церемоний, нарушать тишину в самые неподходящие моменты и подливать Дайореллу кофе без спроса.

— Может, нам завести специальный ритуал отпугивания клиентов? — предложила я с самым серьёзным видом, какой только могла изобразить. — Например, записать на фонограф вой баньши и включать погромче, едва кто-то потянется к дверной ручке. Или выпускать тебя в коридор в твоем любимом полосатом халате…

Дайорелл фыркнул.

— В полосатом халате, — он гордо приосанился, — я выгляжу очень даже мило и располагающе. Любой посетитель вместо испуга начнёт расспрашивать про фасон…

Он помолчал, будто взвешивая слова, а потом вдруг добавил, уже без улыбки:

—А если серьезно… дельце обещает быть весьма запутанным. Мне почему-то больше всех понравился мистер Джейкоб Дарнли — как раз тот самый, что пришел последним!

— Почему он?

— Люблю романтиков, — отвечал Дайорелл, и стеклышки его очков лукаво блеснули.

— Мне еще миссис Корвин понравилась, — заметила я.

Миссис Корвин появилась в нашем детективно-магическом агентстве около полудня. Вид у нее был растерянный; старомодная шляпка немного сбилась набок, мне даже показалось, что ее мучает нервная дрожь.

— Располагайтесь, прошу вас, — я указала ей на кресло, — кофе, чай?

— Пожалуй, я бы не отказалась от чашечки крепкого чая, — согласилась она, стискивая в руках свой старомодный ридикюль.

— Итак, расскажите же, что вас привело к нам, — я постаралась говорить как можно мягче, наливая чай в чашку.

— Я… не знаю, как начать, — пролепетала она. — я просто боюсь, что вы посоветуете мне обратиться не к вам, а к психиатру… Но, клянусь вам, я видела, то, что я видела!

Она подалась вперед, губы ее дрожали, а весь вид словно говорил «Верьте мне, умоляю!»

— Возможно, это как раз по нашей части, — бодро отозвалась я, — так бывает, что один человек видит то, чего не видят другие.

— А если не один, а целых два человека видят, а другие нет?

— Ну, так тоже бывает, — согласилась я, — но рассказывайте.

— Я видела свою племянницу мертвой. Лакей пришел и сказал, что она умерла… А потом — лакей исчез, и вся прислуга клянется, что такого лакея у них никогда не было! И племянница тоже говорит, что не было!

— Простите, но ваша племянница вроде умерла, как же она может что-то говорить?

— Так она вовсе не умерла! — всплеснула руками пухленькая дама. — Приходит потом, живая, и нахально так заявляет, что и не собиралась помирать…

— Какое нахальство с ее стороны, — сочувственно заметила я.

— А лакей мало что пропал, так его никто не помнит! — продолжала она, и голос её дрожал уже не от страха, а от праведного возмущения.

— Лакей-призрак, который приходит сообщить о мнимой смерти хозяйки… интересно, — пробормотала я.

— Если он призрак, то вы тоже, — покачала головой дама, — я видела его так же как вижу вас.

— А кроме вас, лакея никто не видел?

Дама задумалась.

— Его видели мой муж и моя дочь, когда он входил в комнату, чтобы сообщить об ужасной находке…

— И они подтверждают, что видели того лакея?

Пожилая дама совсем поникла.

— Я… я не говорила с ними, — пролепетала она почти шепотом, опустив глаза в землю, а потом подняла их на меня с виновато-боязливым видом.

— Но отчего же?

— Моя дочь на меня ужасно дуется, — отвечала миссис Корвин, — она довольно своенравная девушка, и говорит, что с моими галлюцинациями я насмешила всю полицию, и поговорить с ней толком у меня не вышло. Она считает меня внушаемой и говорит: мало ли какая прислуга чего насочиняет, а ты и рада верить. А что до мужа… в том-то все и дело, что я пришла из-за него!

А, вот оно что. Наконец-то мы добрались до самой сути. Оказалось, что главная беда вовсе не в призраках, а в муже миссис Корвин.

— Вот как? А что с вашим мужем?

Губы миссис Корвин задрожали.

— Он кажется всем таким добрым, славным человеком, но он хорошо умеет играть роль. На самом деле — ну, не то чтобы уж совсем домашний тиран, но поверьте, я пролила много слез из-за него… А теперь, когда я состарилась…

Она вынула платок, и вытерла навернувшиеся слезы.

— У него есть… женщина, — последнее слово она выговорила шепотом, — у него и раньше были женщины, но так, не всерьез, а вот к этой он, кажется, настолько прикипел душой, что хотел бы избавиться от меня. Тем более, что я была неосторожна и устроила ему скандал по поводу его похождений, и он сильно разозлился. Может, он хочет… ну, ославить меня сумасшедшей и запереть в лечебнице, чтобы я не мешала ему развлекаться? Мне страшно!

— И чего же вы хотели бы от нас?

— Сама не знаю, — вздохнула она. — Если это были какието привидения… то это же не значит, что я сошла с ума? Многие люди, вполне здоровые, случается, видят привидений, верно?

— Ну конечно, — улыбнулась я. — Даже в стенах нашего агентства работают несколько привидений. И хотя я их вижу каждый день — по делу или просто ради удовольствия пообщаться, — я считаю себя вполне здоровой.

— Ну вот, видите! — воскликнула миссис Корвин с таким облегчением, будто только что получила официальное подтверждение своей вменяемости. — Если бы вы доказали, что это были какието привидения, то, следовательно, я здорова, и в психушку меня упечь не получится, верно? Докажите это!

— А не может быть так, что ваш муж просто устроил вам розыгрыш? Представьте, он нанял двух актеров, которые вас разыграли…

Она покачала головой.

— Актеры? Нет, не может быть. То есть, лакей-актер, возможно… Но моя племянница — это точно была она, уверяю вас! Конечно, в библиотеке было очень темно, только одна свеча горела, но я видела ее лицо, это была она… Разве что…

— Да?

— Племянница потом со смехом сказала, что, возможно, там, в библиотеке была ее сестра-близнец. Но у нее, по ее словам, такой сестры нет…

— А вы разве сами не знаете, есть у нее сестра или нет, она же ваша племянница?

— Нет, она не родня по крови — нет, она двоюродная племянница моего мужа. Так о чем я? Ах, да… Я вот подумала, — она наклонилась вперед и понизила голос, — может, у племянницы и впрямь была сестра-близнец, и она захотела попасть на ее место? Понимаете?

— Не совсем…

— Ну как же! Сестра-близнец проникла в дом, убила племянницу, и именно ее я видела в библиотеке. А потом эта сестра труп спрятала, а сама оделась в платье племянницы, и выдала себя за нее! А лакей был ее переодетый помощник! Осталось выяснить только одно: как все это связано с моим мужем: не мог ли муж где-то отыскать сестру-близнеца и втравить ее во все это?!

— Погодите, — уточнила я, — то есть, вы подозреваете, что ваш муж стал соучастником — или даже, возможно, организатором убийства — только ради того, чтобы устроить вам розыгрыш?!

— А почему бы и нет? Послушайте! Мне надо, чтобы вы вывели моего мужа на чистую воду и обличили его! Мне надо, чтобы все увидели его таким, каков он есть! Тогда я смогу получить развод и на старости лет зажить спокойно! Если его осудят как убийцу…

— Вы что — хотите увидеть своего супруга на виселице?! — изумилась я.

— Но если он виновен?..

Я покачала головой иподумала, что вообще-то психиатр этой даме точно бы не помешал…

— Это очень интересно, — отвечала я, переведя дух, — так сообщите мне, пожалуйста, адрес, где проживает ваша племянница, и как зовут эту даму?

— Тенистая улица, 21, а мою племянницу зовут Лавиния Барнс — мы живем в ее доме, то есть, мы у нее с гостях…

— Лавиния Барнс? — произнесла я осевшим голосом.

— А что, чтото не так? — всполошилась миссис Корвин, вцепившись в ридикюль, как в спасательный круг.

Я вздохнула. Было ясно, что перспективный клиент отменяется…

— Простите, — вздохнула я, подбирая слова так осторожно, будто шла по минному полю. — Простите, но мы не можем взять ваше дело. У нас уже есть поручение по этому вопросу, и мы обязаны сохранять нейтралитет и конфиденциальность. Если хотите, можем порекомендовать другое агентство.

— Поручение? — протянула тётушка, и в её взгляде мелькнуло подозрение. — Скажите, это мой муж обратился к вам, чтобы меня опорочить? Да?

— Нет, сударыня, это не ваш муж, — отвечала я спокойно. — Наш клиент вовсе не собирается вас опорочить. И вообще он о вас даже не упоминал. Но это всё, что я могу сказать. Возможно, его дело никак вообще не пересекается с вашим, но я не могу исключать такого поворота событий. Мы серьёзное агентство, мадам, и для нас важны вопросы профессиональной этики…

Миссис Корвин посидела ещё немного, глядя на меня то ли с надеждой, то ли с подозрением, будто пыталась понять, говорю ли я правду или просто мастерски прячу улики. Потом медленно поднялась, поправила ридикюль и, уже у двери, обернулась:

— Знаете, я всё равно найду того, кто мне поможет. Даже если придётся обойти все детективные агентства города.

— Удачи вам, — улыбнулась я, провожая её взглядом.

Но не прошло и получаса, как в дверь нашего детективного агентства снова позвонили.

Глава 5

На этот раз на пороге нашего детективно-магического агентства стоял человек лет пятидесяти — в скромном, но добротном пальто. Весь его облик невольно вызывал мысль о слуге из хорошего дома. Печать долгих лет службы отразилась на его лице — несомненно, смирение и терпение были главными его добродетелями, несмотря на твердый характер. Судя по всему, ему были знакомы как умение подчиняться без унижения, так и способность подчинять без жестокости. И при этом — не хвастаться осведомленностью, несмотря на то, что такие люди обычно знают гораздо больше, чем можно было бы подумать.

— Прошу вас, садитесь, — я указала на кресло. — Расскажите, что вас привело к нам?

Он немного помялся, теребя поля шляпы, которую он положил себе на колени, наконец, сказал:

— Позвольте представиться — меня зовут Коннор Бредли.

Я кивнула и представилась сама.

— Видите ли, — промолвил он нерешительно, — вы можете подумать, что я влез не в свои дела. Но для меня это — мое, истинно мое дело, потому что задевает лично меня самым серьезным образом…

— Продолжайте, прошу вас, — я всем видом изображала участие и желание его подбодрить,

— Я всю жизнь работал дворецким в одном семействе. Так уж вышло, что своей семьи я не завел. И для меня сын моего хозяина стал чем-то вроде собственного ребенка. Не всякий отец любит свое дитя так, как я любил этого мальчика…

— И что же случилось?

— Да я сам бы хотел понять — что случилось, и — главное! — чего ждать дальше! Какие беды еще свалятся на нас? Но я продолжу, с вашего позволения. Два года назад умер мой старый хозяин, год спустя — его жена, я продолжал служить их сыну. Недавно он женился — и вот с этого все и началось!

— Что началось?!

Он помолчал, покачал головой, и, когда наконец прошептал, слова его упали в тишину, как камни в тёмную воду:

— Страшная женщина. Будь проклят тот день, когда она переступила порог нашего дома!

— А что же случилось? — удивилась я. — Она его разорила, или изменяла, или что?

— О, если бы всё было так просто, — перебил он с горькой усмешкой. — Все куда хуже. Если бы это были обычные пороки, с которыми можно бороться, которые можно назвать по имени и бросить им вызов… Но беда пришла тише и коварнее. Она вошла в наш дом еще ребенком — верите ли вы, что ребенок может быть испорченным еще в самом нежном возрасте? И она начала разрушать саму основу нашего мира, камень за камнем, слово за словом, взгляд за взглядом. И я стою перед вами, потому что больше не знаю, к кому обратиться. Я должен защитить моего мальчика… даже если теперь он уже взрослый мужчина. Должен, пока ещё не поздно. Пока тьма не поглотила всё без остатка.

— А нельзя ли както поподробнее?

— Буквально не прошло и месяца после свадьбы, — он произнёс эти слова так, словно каждое из них жгло ему язык, — и молодой хозяин куда-то пропал. Что за напасть… Что за проклятие легло на наш дом? Жена его, разумеется, бегала по дому и заламывала руки — так театрально, словно репетировала трагедию для сцены. И сперва я поверил в её искренность. Поверил, потому что хотел верить в то, что в этом доме ещё осталось хоть что-то чистое.

Он на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь заслониться от воспоминаний.

— Но потом нам сообщили, что найден утопленник. Вода изуродовала его тело, но рост совпадал. И при нём — часы с гравировкой. Там было имя хозяина. А ещё его обручальное кольцо… Оно тоже было не совсем обычным: с тремя бриллиантами, а внутри — имя его жены и дата свадьбы.

— Что?! — воскликнула я с недоумением. — А кто его нашел?

— Я не знаю, кто, да какая разница… Надо ли говорить, что для меня это было невероятным ударом? Это было все равно, что пережить смерть единственного сына… пусть и не по крови, но по сердцу — самого родного существа, что у меня оставалось.

— Мои соболезнования, — прошептала я. — Вы хотите, чтобы мы расследовали его смерть?

— Нет, — он резко мотнул головой. — В том=то и дело! Вчера случилось нечто невероятное… почти невозможное. В наш дом постучался бродяга. В какой-то грязной одежде, весь обросший, будто месяц скитался по самым тёмным закоулкам мира, где даже тени боятся задерживаться. Я не сразу узнал его… Но он сказал: «Бредли, ты что — не узнаёшь меня?!»

— Это был ваш молодой хозяин?

— Да! — он сжал кулаки. — Я не поверил собственным глазам. Но его голос… Я не спутал бы этот голос с тысячей других. Я, разумеется, впустил его. Он попросил сообщить жене. Я прошёл к ней и сказал, что её кое-кто ожидает, и это очень важно. Она вышла к нему… Дальше были вроде как выражения радости, но в них сквозило что-то ледяное — будто ее улыбка была лишь маской, натянутой на лицо. Велела его отмыть, побрить и привести в божий вид, а мне велела — не знаю зачем — отправиться в мой собственный дом…

— У вас есть дом?

— Да, — кивнул он. — Недалеко от Августенбурха. Там живёт моя престарелая мать и моя племянница, дочь сестры, которая за ней присматривает. Хозяйка попросила приготовить для своего мужа комнату — пусть поживёт у нас.

— Почему у вас? И что вообще произошло?

— Хотел бы я знать! Почему он бродяжничал? От кого он скрывался? Он ничего не сказал мне. Но это ещё не всё… Когда он добрался до нас, а я вернулся в особняк, что же я узнал? Как мне сообщили, в мое отсутствие дом был полон полиции. Они кого-то искали… Похоже, моего молодого хозяина. Причём добиться от лакеев я не смог, в чём дело и по какому поводу нас посетила полиция. Они только опускали глаза и бормотали что-то невнятное. Но экономка рассказала мне нечто невероятное! А горничные и того невероятнее!

— Да?

— Якобы хозяйку видели мертвой, с ножом в груди, и в луже крови. И что она, бескровный труп, летала по воздуху и набросилась на кого-то в темноте, и что у нее торчали огромные клыки изо рта! А потом она вроде как воскресла, появилась как ни в чем ни бывало живая… И тут я понял, что мне идти надо к вам! Может, горничные несут вздор, или преувеличивают, но все же… Ясное же дело, что она спозналась с сатаной, что она — сама нечистая сила!

Голос его перешел в свистящий шепот, руки дрожали.

— А спросить хозяйку вы не пытались — что было на самом деле?

Он нервно сжал руки.

— Я ей не доверяю, да что там — я ее просто боюсь, — проговорил он тихо. — Она наверняка скажет какую-то ложь — гладкую, безупречную… Я знаю одно: пока она не была женой моего хозяина, всё было чудесно. Мы спокойно жили и не ждали каждый день новых напастей, не вздрагивали от каждого шороха, не ловили друг на друге испуганные взгляды. А как только они поженились… Красивая, бездушная, зловещая женщина… С той минуты дом начал медленно умирать, камень за камнем.

Он поднял на меня глаза. В них читалась не просто мольба о помощи, а безмолвный крик человека, который стоит на краю пропасти и боится, что следующий порыв ветра столкнёт его вниз.

— Я понимаю: она придумала какую-то интригу с целью сжить со свету моего мальчика, и прибрать к рукам все его состояние. Сама-то она бесприданница. По всей видимости, первый раз у неё не получилось. Он сумел как-то спастись и вернуться в дом… Но теперь он снова угодил в её лапы. И она что-то опять затевает! Я чувствую это каждой клеткой своего тела. Чувствую, как сгущается тьма. И если мы не остановим её сейчас, то скоро будет поздно. Слишком поздно. Поэтому прошу вас: разоблачите ее! Покажите всему миру ее истинное лицо!

— Хорошо, — я вынула блокнот и взяла в руки перо. — Назовите мне имя вашего хозяина и хозяйки, адрес дома…

И он назвал!

Надо ли говорить, что это был адрес «Тенистая улица, 21», а хозяев звали Лавиния и Оливер Барнс?

Мне пришлось повторить то, что я уже сказала тетушке. Дворецкий умело скрыл свои чувства — профессиональная выучка, но в глазах что-то мелькнуло, и очень недоброе. Он вежливо попрощался и вышел.

Я уже было решила, что на сегодня все, заварила кофе для себя и Дайорелла, и мы мирно устроились пить кофе с печеньем — но тут появился наш последний посетитель.

Надо сказать — посетитель был очень эффектный!

Глава 6

Высокий, стройный брюнет с прозрачными голубыми глазами, лет тридцати, и весьма хорош собой. Осанка аристократа — держался очень прямо, даже чуть откинувшись назад. Одет он был дорого и безупречно — так, что взгляд невольно цеплялся за совершенную простоту линий — ту самую, которая стоит дороже любых украшений.

Пальто на нём было из кашемира, глубокого угольно-серого оттенка. Оно сидело по фигуре, не стесняя движений, но и не допуская ни малейшей небрежности.

Под пальто — сюртук строгого кроя из мериносовой шерсти, благородного пепельного тона. Ткань была настолько тонкой и мягкой, что казалась почти невесомой. Рубашка — из тончайшего египетского хлопка, ослепительно белая, но не режущая глаз, а словно впитавшая в себя мягкий свет. Манжеты выглядывали ровно на сантиметр, демонстрируя золотые запонки с едва заметной гравировкой.

На ногах — лакированные ботинки из лучшей телячьей кожи. Дополняли образ шёлковый галстук приглушённого сапфирового оттенка — и тонкий платиновый перстень на безымянном пальце, украшенный квадратным сапфиром в тон галстука…

И во всём этом — ни одной случайной детали. Ни одной лишней складки. Мистер Элегантность, мистер Безупречность.

Войдя в комнату, он тотчас посмотрел на меня таким взглядом — располагающим, искренним — от которого мое закаленное сердце начало таять, как мороженое на солнцепеке.

— Я должен спасти мою любимую женщину, — заявил он, — мне нужна ваша помощь.

— Мы вас слушаем, — отвечала я за себя и за Дайорелла, видящего углу в любимом кресле, — позвольте представить вам хозяина агентства — это мистер Эверетт Дайорелл, а я — Рейвен Блейк, его помощница. Назовите себя, пожалуйста.

— Меня зовут Джейкоб Дарнли, — отвечал он глубоким, бархатным голосом.

— Садитесь, прошу вас. От кого вы собрались ее спасать?

Наш посетитель вздохнул и прикрыл глаза длинными ресницами.

— Не уверен, поймете ли вы мои чувства, но когда твоя драгоценная женщина в беде, на краю гибели… Вы скажете, возможно, что я вмешиваюсь не в свое дело…

«Еще один» — мысленно посетовала я, вспоминая недавние слова дворецкого, который тоже вмешивался не в свое дело.

— Я любил её, — произнёс он глухо. — И, как ни горько, до сих пор люблю — и, видимо, буду любить вечно. Глупо, да? Любить безнадежной любовью женщину, которая тебя бессердечно отвергла. Она всегда была такой — будто из другого мира. Лёгкой, как ветер, и такой же непостоянной. Я был готов ради неё на всё. А она… выбрала другого.

Он мотнул головой.

— Вы не представляете — какая она, — прошептал он, и на лице его разлилась та нежность, которая сравнима с теплым летним ветерком, — она — сама юность, сама женственность, само очарование. Другой такой в мире нет. Она волшебная…

Неожиданно он подался вперед, и спросил меня почти интимно:

— Вот скажите мне, как женщина… Почему некоторые женщины из двух мужчин выбирают непременно того, кто будет их мучить?

Он откинулся назад. В его глазах плескалась боль.

— Она рассказывала мне, что с детства влюбилась этого человека. Они росли в одном доме, он был старше ее. Она — наивный, доверчивый ребенок! — не сумела скрывать свои чувства; и какова же была ей награда? Постоянные насмешки и унижения за то, что она посмела полюбить того, кто — по мнению хозяев дома — был настолько выше ее, что она не имела права о нем и мечтать!

— А зачем же она вышла за него замуж, если он так гадко к ней относился? — спросила я с недоумением.

Он вздохнул.

— Если бы я знал! Понимаете — она же любила меня, я чувствовал, я знал это! Она могла бы быть счастлива со мной. Но она… она вышла за него — зачем?! Мне кажется, что она вышла за него замуж только затем, что хотела отомстить за свои пережитые унижения. Вроде как «вот, вы мне говорили, что это невозможно, а я все равно вышла!». Такая детская месть…

Он покачал головой.

— И теперь она в беде. Я чувствую это. Каждый нерв во мне кричит, что с ней чтото не так. Этот тип, которого она выбрала… он опасен. Не просто «плохой человек», не просто грубиян или повеса. Он — маньяк. Я знаю это. Чувствую.

Я сдержала вздох. «Чувствую» — не улика. Но я всё равно наклонилась вперёд, давая понять, что слушаю.

— Продолжайте.

— Два месяца назад она вышла за него замуж — себе на горе. Вскоре после свадьбы, недели через две молодой муж исчез. Просто — исчез, и никто не знал, где он — хотя, вероятно, стены самых зловещих притонов Августенбурха могли бы много о том поведать. И — одновременно с его исчезновением — в трущобах и плохих кварталах города прошла череда убийств совсем молоденьких девушек. Было ясно, что орудует маньяк. Я читал в газетах… несколько девушек сумели вырваться, потому что маньяка кто-то спугнул. Они описывали в полиции высокого человека, внешность которого совпадала совершенно с внешностью мужа моей любимой женщины…

— Ну, это может быть случайное совпадение? Согласитесь, словесное описание может подходить ко многим людям одновременно, тем более, если пострадавшая видела его в слабом свете уличного фонаря?

Он потер переносицу. Потом посмотрел на меня — в его глазах плескался океан печали.

— Не знаю, любили ль вы всей душой, — отвечал он таким глубоким, проникновенным голосом, что проникал прямо в душу, — но когда любишь, , появляется шестое чувство. Оно не объясняет, не доказывает — оно просто знает. Я видел ее мужа, общался с ним, немного, но этого хватило, чтобы кое-что понять и почувствовать… У него глаза… не знаю, как вам объяснить, но это глаза сумасшедшего, клянусь вам. Глаза убийцы. В этих глазах — смесь высокомерия, холодной злобы и презрения ко всему сущему. Моё шестое чувство кричит, что она в беде. Кричит так громко, что я не могу спать.

— Давайте по порядку, — я мягко выставила ладони вперёд, стараясь вернуть разговор в русло фактов. — Муж вашей дамы исчез, и с тех пор о нём никто не слышал?

— Как, разве я не сказал? — он словно спохватился, будто сам удивлялся, как мог упустить такую важную деталь. — Он вроде как погиб — утонул. При непонятных обстоятельствах. Я поверил, что он погиб. И даже подумал: «Хоть это и страшно, но теперь она будет свободна». А потом… потом убийства продолжились. И почерк был тот же. Тот самый.

— Но разве нельзя допустить, что муж вашей дамы действительно погиб, а преступления совершает кто-то другой — кто-то, похожий на него?

— Хотел бы я в это поверить, — отвечал он мрачно.

— Но даже если вы правы… Почему вы уверены, что опасность грозит именно ей? Может, он охотится лишь на девушек из трущоб, а жена — совсем другое дело?

— Шестое чувство, — тихо повторил он, и в голосе его прозвучала горькая нота — словно он признавался в собственной уязвимости. — Я не могу от него избавиться. Признаться ли … Каждую ночь меня мучает один и тот же сон. Я вижу, как он бредёт по тёмным улицам с ножом в руке; с лезвия капает кровь. И вдруг навстречу ему выходит она — в белом подвенечном платье. Он поднимает руку… и убивает её. А я стою рядом, хочу крикнуть — и не слышу собственного голоса. Хочу броситься вперёд, помешать — и не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Одна ночь за другой… Я так сойду с ума.

В комнате повисла тишина. Даже Дайорелл, обычно не склонный к сантиментам, смотрел на гостя с непривычной серьёзностью.

Я медленно выдохнула, собираясь с мыслями.

— А если вы все-таки ошибаетесь? — спросила я мягко. — Может, в вас просто говорит… ревность? Простите за такое предположение, но она ведь вполне обосновано? Мы, разумеется, будем искать истину — но что, если мы получим неопровержимое доказательство невиновности мужа этой дамы?

— Ну что ж — лучше узнать что ты ошибался, чем жить в вечной тревоге, — отвечал он, — но я уверен, что вы не найдете доказательств невиновности. Напротив — вы получите неопровержимые доказательства его вины, это точно! А что до ревности — я люблю ее так, что пожелал бы ей счастья и с другим мужчиной, будь я только уверен в его порядочности…

— Хорошо, давайте начнем, кивнула я. — Сообщите нам, для начала, имя дамы, имя ее мужа и адрес…

И тут — о, провались всё пропадом! — мы потеряли ещё одного клиента. Адрес оказался тем же самым — Тенистая улица, 21 — а женщину звали Лавиния Барнс, её мужа — Оливер. И вновь мне пришлось объяснять посетителю, что, как ни жаль, этические нормы не позволяют нам взяться за это дело.

На мгновение он застыл, и в его глазах мелькнуло неподдельное изумление, будто сама реальность вдруг дала трещину и явила ему нечто немыслимое.

— Понимаю, — произнёс он ровно — слишком ровно. Голос звучал спокойно, но в нём звенело нечто металлическое, натянутое до предела, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. — Этика. Обязательства. Разумеется. Как же без них…

Он сделал шаг вперёд, и воздух между нами словно сгустился, став тяжёлым и колючим.

— Вы не можете мне отказать! — в его голосе зазвучала страстное отчаяние. — Речь идёт не обо мне! Речь идёт о спасении беззащитной женщины… И о том, что гибель может грозить ещё десяткам невинных, которых это чудовище успеет прикончить задолго до того, как до него доберётся полиция! Вы обязаны его обличить и отправить на скамью подсудимых!

С этими словами он с яростью хлопнул ладонью по столу — так, что подпрыгнули чернильница и стопка бумаг, а в комнате будто прокатилась короткая, злая волна.

— Возьмите на полтона пониже, — раздался из угла негромкий, но твёрдый голос Дайорелла.

Дарнли стремительно обернулся. Дайорелл по-прежнему сидел в кресле, не меняя позы, и смотрел ему прямо в глаза. В этом взгляде не было ни злости, ни презрения — лишь спокойная, почти ледяная уверенность, перед которой отступали многие, считавшие себя храбрецами. И Дарнли не стал исключением: его воинственность растаяла, словно её и не было.

— Простите, что отнял у вас время, — проговорил он. Теперь в его интонации сквозила холодная, безразличная отстранённость. — Не стоило приходить. Не стоило надеяться, что кто-то… что вы…

С этими словами он вышел, слишком аккуратно, почти бережно прикрыв за собой дверь. И в этой бережности было больше негодования, чем в любом крике.