Kitobni o'qish: «Стратег из Чернотопья. Том 1»

Антон Сорвачев
Shrift:

Глава

СТРАТЕГ ИЗ ЧЕРНОТОПЬЯ

Пролог. Свет под скалой

Ночью бухта Данбарроу совсем не походила на место, которое когда-то следовало обходить стороной. Море по-прежнему плескалось под огромным каменным сводом тяжёлой чёрной водой, волны разбивались о скалы и глухо прокатывались по пещере, но теперь между естественными стенами горели фонари. Свет ложился на причал, деревянные настилы, груды ящиков и борт корабля, стоявшего в глубине бухты. Иногда по доскам проходил кто-нибудь из людей, раздавался скрип тележки или голос из складского помещения, после чего шум снова растворялся в дыхании моря. Для случайного путника, если бы тот вообще сумел найти вход, место всё ещё выглядело бы мрачно. Стратегу именно это и нравилось. Хорошее логово обязано отпугивать чужаков, а не приглашать их на огонек.

Он сидел за тяжёлым столом в помещении, которое прежде использовали совсем для других целей, и разбирал сегодняшние записи. Человеческие цифры давно перестали требовать перевода, с обычными торговыми словами тоже проблем почти не осталось, поэтому работа сводилась к тому, чем и должна была быть: сколько ушло на еду, сколько на ремонт, что пришлось купить в Анвиле, кто получил плату, сколько ещё потребуется древесины и во что обошлась очередная партия пустых пузырьков. Еще недавно такой лист показался бы Стратегу почти издевательством. Теперь он раздражался не на язык, а на человека, дважды записавшего одинаковую покупку.

Рядом лежал кошель, заметно потяжелевший после последних продаж. Ещё утром монет там было значительно меньше. Золота понадобилось на обустройство бухты больше, чем Стратег предполагал: стоило мёртвым хозяевам окончательно освободить территорию, как выяснилось, что мёртвые вообще очень плохо ухаживают за своим имуществом. Им не требовалась пища, плата, новые доски, масло для фонарей, исправные двери, инструменты и десятки мелочей, без которых жилое место довольно быстро превращается в развалины. Первые расходы Стратег воспринимал спокойно, вторые уже заставили внимательнее посмотреть в кошель, а после третьих стало понятно, что Данбарроу способно с одинаковым успехом стать либо полезным логовом, либо очень красивой пещерой, которой он будет регулярно отдавать всё заработанное.

Поэтому утром Стратег вышел из Анвила не за сокровищами и не за очередным существом, которого кто-нибудь хотел убить за хорошую плату. Он взял мешки и несколько часов собирал растения. К вечеру часть придорожной зелени, грибов и корней уже лежала на столах отсортированной, измельчённой и превращённой в составы, за которые городские торговцы охотно отдавали настоящие золотые монеты. Никакого чуда в этом больше не было. Именно отсутствие чуда нравилось Стратегу сильнее всего. Найденный сундук однажды заканчивается. Богатый покойник позволяет обыскать себя только один раз. Растения вырастают снова.

На соседнем столе сохла очередная партия сырья. Корни лежали отдельно от листьев, влажные грибы — подальше от всего, что могло впитать их запах, несколько особенно хрупких цветов Стратег разложил на ткани, чтобы не потерять полезную часть во время сушки. Рядом стояли ступка, сосуды и хорошая ткань для фильтрации. Когда-то большая часть его алхимической работы помещалась в дорожной сумке и начиналась словами «ну, посмотрим, что получится». Теперь Стратег ещё до смешивания примерно знал, что хочет получить, сколько сырья потребуется и какой торговец скорее купит результат. Ошибки никуда не исчезли. Некоторые смеси всё ещё приходилось выливать. Просто теперь неудача чаще означала плохо рассчитанную пропорцию, а не полное отсутствие понимания происходящего.

У стены стоял шлем, найденный там, где большинство жителей Анвила вообще его не нашло бы. Странная вещь всё ещё привлекала взгляд, хотя Стратег успел привыкнуть к ней за время использования. Обычный человеческий шлем с его головой не ужился бы: длинные роговые шипы поднимались над затылком и расходились назад так, что цельную металлическую чашу оставалось разве что повесить рядом для красоты. Этот был устроен иначе. Затылочная часть раскрывалась, верх состоял из нескольких защищающих голову пластин с широкими промежутками между ними, а внутренние ремни пришлось немного переделать. После этого шлем закрывал морду, виски и значительную часть головы, не пытаясь одновременно доказать аргонианину, что его собственных шипов существовать не должно.

Заключённые в шлеме чары оказались ещё страннее самого устройства. Возможность дышать под водой, которую человеческий владелец наверняка счёл бы главным сокровищем, Стратег обнаружил почти с разочарованием. Это было примерно как найти дорогую зачарованную обувь, позволяющую ходить по земле. Зато остальные свойства быстро заставили перестать смеяться над находкой. В темноте мир становился доступнее глазу, а присутствие живого существа можно было заметить раньше, чем оно само показывалось из-за угла. После нескольких подземелий такая возможность уже не выглядела лишней роскошью. Чем раньше понимаешь, что в следующем помещении кто-то есть, тем целее остается собственная шкура.

Стратег перевёл взгляд со шлема на ящик у стены. Там лежала часть вещей, которые ещё недавно принадлежали другим существам. Некоторые были найдены в пещерах, какие-то сняты с противников, кое-что куплено, другое оказалось здесь ещё до того, как бухта сменила хозяев. Истории у вещей отличались, поэтому Стратег не пытался придавать самому обладанию особого значения. Полезное оставалось. Бесполезное продавалось. Тяжёлое всё чаще вообще оставалось там, где было найдено. Этому Сиродил научил его довольно быстро. Золотая вычурная чаша стоимостью в сотню монет способна заметно потерять привлекательность после половины дня пути в сумке.

Сам клинок лежал ближе, на расстоянии вытянутой руки. Оружие было вычищено и заточено после последнего похода, но на металле уже накопились следы использования, которые не убирались тряпкой и точильным камнем. Стратег давно перестал переживать из-за подобных вещей. Клинок существовал для работы. Если хотелось сохранить металл совершенно новым, гораздо разумнее было никогда не доставать его из ножен. Люди иногда странно относились к хорошему снаряжению: сначала платили за него большие деньги, потом старались пользоваться как можно реже, чтобы случайно не испортить то, что покупали именно для использования.

Из бухты донёсся голос. Кто-то спросил, куда поставить последнюю партию припасов. Стратег поднялся из-за стола, вышел к настилу и ответил уже без привычной когда-то паузы между услышанной человеческой фразой и собственными словами. Ящики следовало убрать дальше от воды, масло — отдельно, пустые сосуды оставить возле помещения, где он занимался алхимией. Человек кивнул и пошёл выполнять сказанное. Еще недавно подобный разговор потребовал бы от Стратега больших усилий и внимания. Теперь он заметил только то, что два ящика действительно поставили слишком близко к краю и первый серьёзный шторм объяснил бы ошибку значительно убедительнее любого начальника.

Стратег спустился к воде. Под каменным сводом море казалось почти чёрным, только возле фонарей поверхность разбивалась на дрожащие полосы света. Запах соли всё ещё не стал родным. Чернотопье пахло иначе: тёплой водой, растительностью, илом, гниением и таким количеством жизни, что человек из сухих земель иногда не понимал, чем именно сейчас воняет. Западное море было холоднее, чище в некоторых местах и огромнее всего водного пространства, которое Стратег знал прежде. Оно не напоминало болото, но телу всё равно было легче рядом с водой, чем в высоких сухих местах Сиродила.

Он опустился на край настила и ненадолго погрузил руки в море. Холод сразу прошёл между чешуйками. За пределами бухты вода продолжалась до горизонта, хотя отсюда горизонт увидеть было невозможно. В этом существовала своя странность. Первый собственный дом Стратега тоже стоял возле воды, только на другом конце его нынешней жизни — маленький, бедный, почти пустой дом на Набережной Имперского города. Тогда один ключ казался серьёзным изменением положения. Теперь на столе в Данбарроу лежало уже несколько ключей, но самый старый из них Стратег всё ещё хранил отдельно.

Вернувшись к столу, он открыл небольшой деревянный ящик и достал два ключа. Первый был простым и давно знакомым. Небольшая дверь, тесная комната, кровать, сундуки и вода почти возле самого порога. Никакого богатства и ничего, чем стоило хвастаться перед городским дворянином. Второй ключ выглядел грубее и открывал совсем другое место: скрытую под скалой бухту, склады, помещения, настилы и двери, за которыми теперь лежало больше имущества, чем когда-то Стратег способен был унести на себе.

Он положил ключи рядом.

Между ними не требовалось искать особой символики. Один открывал одну дверь, другой — другую. Но расстояние между этими дверями проходило почти через весь Сиродил и через продолжительное время его жизни, которые сам Стратег пока измерял скорее дорогами, чем календарём. Когда он впервые появился в человеческой стране, всё действительно нужное приходилось носить на себе. Потом возник дом, куда можно было вернуться. Теперь появилось место, где можно было не только спать и складывать вещи, но и оставлять работу другим существам, хранить большие запасы, принимать товар и планировать дорогу, ещё не выходя из логова.

Эта часть нового положения пока казалась самой непривычной. Стратег умел доверять собственным рукам, собственному клинку и собственным ошибкам. С людьми всё было сложнее. Человек мог хорошо работать сегодня и решить, что завтра ему должны больше. Мог обещать одно, услышать другое и спустя неделю искренне помнить уже третье. Мог попытаться казаться особенно преданным ровно до того момента, когда получит возможность предать. Но из этого не следовало, что всё следует делать самому. В таком случае хороший охотник до конца жизни остаётся существом, способным хорошо носить только один мешок.

Поэтому Данбарроу становилось для Стратега ещё одним незнакомым ремеслом. Теперь следовало выбирать не только оружие и ингредиенты, но и тех, кому можно доверить склад, торговлю или ночную охрану. Проверять не каждое движение, а результат. Не путать человека, который однажды ошибся, с тем, кто регулярно объясняет, почему его ошибки всегда происходят по вине окружающих. И не принимать благодарность или преданность за необходимость содержать бесполезного работника до конца его жизни. Пока всё это давалось тяжелее алхимии. Корень хотя бы не обижался, когда его выбрасывали после обнаружения гнили.

Стратег снова сел за записи. В одном месте расходы на ремонт всё ещё выглядели неприятно большими. Он пересчитал сумму и убедился, что первый результат был правильным. Раньше подобная цифра испортила бы настроение значительно сильнее. Теперь рядом лежали сегодняшние деньги от зелий, а в соседнем помещении оставалось сырьё на новую партию. Если понадобится больше — вокруг Анвила существовали дороги, поля и леса. Сиродил был очень щедрой страной к существу, которое научилось замечать, что именно валяется у него под ногами.

Не вся жизнь Стратега после прихода сюда стала легче. Он успел увидеть место, где земля горела, а небо было красным; сопроводить человека, которого за несколько дней превратили из храмового служителя в наследника императора; оказаться в деревне, где нормальная человеческая жизнь заканчивалась сразу под половицами; научиться не доверять мёртвому телу только потому, что оно убедительно изображает мёртвое; встретить существ, рядом с которыми сама возможность выйти из подземелья живым ещё не означала, что ты вышел оттуда невредимым. Сиродил регулярно доказывал, что способен предложить новую неприятность сразу после того, как предыдущая становится понятной.

Однако эта земля больше не была полностью для него чужой. В ней существовали знакомые дороги, торговцы, у которых имело смысл торговаться, несколько существ, чьим словам Стратег верил чуть больше остальных, дом на Набережной и теперь Данбарроу. Даже человеческий язык перестал быть постоянной ловушкой. Он всё ещё встречал незнакомые слова и иногда понимал шутку позже всех присутствующих, но уже мог читать торговые записи, договариваться о цене и различать тот особенно неприятный вид просьбы, который начинает выглядеть как приказ после того, как собеседник намекнет, каким плохим существом ты окажешься в случае отказа.

Стратег отложил перо и посмотрел на бухту. Несколько фонарей уже погасили. Последний человек у склада закрыл дверь, проверил замок и ушёл. Вода продолжала плескаться под скалой так же, как плескалась здесь задолго до пиратов и будет плескаться после любого следующего хозяина. Это тоже нравилось Стратегу. Люди очень любили объявлять вещи вечными сразу после того, как получали к ним ключ. Море относилось к подобным заявлениям спокойно.

Он собрал деньги в кошель, оставив отдельно сумму на завтрашние расходы, и закрыл ящик. Затем проверил клинок, как делал почти каждый вечер, хотя вокруг теперь находились охрана, двери и существа, которым платили в том числе за то, чтобы хозяин логова мог иногда спать. Привычки не обязаны исчезать только потому, что положение улучшилось. Иногда именно они и объясняют, почему оно улучшилось.

Перед тем как уйти, Стратег погасил лампу на столе. Помещение сразу потемнело, зато из главной пещеры остался виден мягкий свет нескольких фонарей. Он отражался в воде и уходил вместе с волнами под каменный свод. Отсюда Данбарроу действительно выглядело почти спокойным местом.

Когда-то Стратег пришёл в Сиродил, плохо понимая человеческую речь и имея при себе лишь то, что способен был унести. У него не было здесь ни своего логова, ни знакомого торговца, ни понимания того, зачем люди строят города именно так, как они их строят. Он знал болото, клинок и несколько растений значительно лучше дорог, по которым собирался идти.

До первого ключа тогда было ещё далеко.

А до света под этой скалой — ещё дальше.

Глава 1. Дом у воды

Стратег происходил из Торнмарша — восточной части Чернотопья, где земля не всегда считала нужным оставаться землёй, вода могла начинаться посреди тропы без всякого предупреждения, а густые заросли скрывали больше дорог, чем показывали. Для человека, впервые попавшего туда, болото представлялось препятствием: вязким, душным и почти непроходимым. Для Стратега всё было наоборот. Вода соединяла места, растительность укрывала, мягкая почва оставляла следы, по которым можно было читать чужое движение, а запах иногда рассказывал о приближающемся существе раньше, чем оно показывалось из-за листвы. Настоящая опасность начиналась там, где человек переставал видеть смысл в окружающем мире и объявлял его хаосом. Стратег вырос среди тех, для кого хаос имел свои тропы.

Он был аргонианином, и человеческий взгляд обычно начинал знакомство с ним раньше человеческого языка. Вытянутая рептильная морда, плотная чешуя, когтистые пальцы, зубы, заметные даже тогда, когда он не собирался никого ими пугать, и длинный хвост не оставляли места для сомнений относительно происхождения. Перед людьми Чернотопья стоял один из народа саксхлил — хотя сам Стратег довольно быстро понял, что большинство жителей Сиродила предпочитает более привычное слово «аргонианин». В первые месяцы он не возражал. Чтобы поправить человека, сначала следовало понять, что именно тот сказал.

С человеческой речью у Стратега вообще имелись сложные отношения. Родным для него был джель, язык Чернотопья, услышанный раньше человеческих голосов и связанный с совершенно другим способом описывать окружающий мир. На языке людей он до ухода с родины разговаривал лишь тогда, когда в этом возникала необходимость: с торговцами, приезжими, чиновниками и теми редкими путешественниками, которым удавалось достаточно далеко забраться в болотные земли. Он знал числа, цену, названия распространённых товаров, оружия и пищи, понимал простые вопросы и мог объяснить, куда идёт или чего хочет. Этого вполне хватало, чтобы купить нож. Значительно хуже этого хватало, чтобы понять человека, который пять минут объяснял, почему нож именно сегодня продаётся по исключительной цене исключительно для уважаемого гостя.

Особенно тяжело давались ему человеческие выражения, смысл которых почему-то не совпадал со значением слов. Когда трактирщик говорил, что комната «почти даром», Стратег первое время действительно ожидал услышать небольшую цену. Когда кто-нибудь обещал «вернуться через минуту», он ещё некоторое время пытался понять, почему человеческая минута иногда продолжалась четверть часа. Фразы вроде «будь как дома» тоже вызывали вопросы: если хозяин действительно хотел, чтобы гость вёл себя как дома, почему затем начинал нервничать, когда тот без спроса открывал шкаф? Позже Стратег научится понимать подобные вещи и даже находить в них определённое удовольствие. Пока же язык людей был ещё одной незнакомой местностью, только вместо болотных ям в ней встречались переносные значения.

Это обстоятельство сделало его молчаливее, чем он был на самом деле. Люди принимали тишину за суровость, скрытность, иногда за недостаток ума. Стратег редко спешил исправлять впечатление. Если собеседник, не дождавшись ответа, начинал говорить дальше, он обычно сообщал гораздо больше, чем собирался сообщить первоначально. Если торговец считал, что чужеземец плохо понимает цену, тот мог особенно наглядно показать, насколько сильно пытается его обмануть. Если вооружённый человек принимал молчание за страх, становилось проще понять его намерения раньше, чем приходилось доставать клинок. Незнание человеческого языка было неудобством, но Стратег довольно быстро обнаружил, что почти всякое неудобство можно хотя бы частично превратить в инструмент, если перестать стыдиться самого факта своего неудобства.

К моменту прихода в Сиродил у него уже существовало ремесло, хотя в человеческих землях для него не находилось вполне подходящего названия. В Торнмарше таких людей могли знать как болотных охотников. Они не принадлежали к магам, хотя могли пользоваться чарами; не были солдатами, хотя умели обращаться с оружием; не считались алхимиками в том смысле, какой вкладывали в это слово городские учёные, хотя знали растения, яды и способы лечения ран. Их работа начиналась там, где обычному человеку становилось разумнее повернуть назад. Опасный зверь возле поселения, странное существо в затопленных развалинах, дорога через место, где исчезали люди, — всё это требовало не столько силы, сколько способности понять, с чем именно имеешь дело.

Стратег предпочитал лёгкое снаряжение. Тяжёлый доспех в болотах мог превратить защиту в способ утонуть особенно достойно, а щит занимал руку, которая могла понадобиться для ветки, камня, зелья, двери или просто сохранения равновесия. Основным оружием оставался клинок. Не самый большой и не самый страшный на вид — достаточно быстрый, чтобы им можно было пользоваться в тесном месте и достаточно серьёзный, чтобы противник не воспринимал его как украшение. К оружию добавлялись знания о растениях, первоначальные навыки приготовления составов и немного магии, которой Стратег когда-то заинтересовался не из любви к тайным искусствам. Хорошее заклинание было полезно по той же причине, что верёвка или острый нож: оно позволяло сделать то, что иначе пришлось бы делать дольше, громче или опаснее.

Болотный охотник пришёл в человеческую страну с очень простым набором: он умел наблюдать, достаточно хорошо владел клинком, не боялся воды, знал, что почти всякое живое существо оставляет след, и не считал необходимым идти туда, куда его толкают только потому, что кто-то назвал это проявлением храбрости.

Почему он покинул Чернотопье, нельзя было объяснить одним событием. За ним не гнались убийцы, родную деревню не сожгли, древний враг не зарезал всю семью исключительно ради того, чтобы у молодого охотника появилась достаточно убедительная причина для путешествия. Жизнь редко заботилась о красивых началах. Стратег просто слишком долго смотрел на одни и те же воды и однажды понял, что знает, куда ведут почти все знакомые тропы. Для многих это знание означало дом. Для него постепенно стало означать границу.

За пределами Чернотопья существовали другие земли, огромные человеческие города, старые имперские дороги, горы, снег, море, руины народов, о которых он прежде только слышал. Существовали вещи, которые нельзя было изучить, оставаясь возле родной воды. Наконец существовало ещё одно соображение, которое Стратег в то время едва умел сформулировать даже на джеле: человек гораздо хуже понимает собственную силу там, где всё вокруг заранее приспособлено к его привычкам. Чтобы выяснить, чего ты действительно стоишь, иногда полезно оказаться в месте, которое не было создано для тебя.

Уходя, Стратег понимал, что оставляет позади не только знакомые тропы. Было нечто, о чём он почти не думал, пока жил в Торнмарше, именно потому, что оно всегда находилось рядом. Хист не требовал постоянных разговоров о себе. Стратег не был хранителем дерева, шаманом или толкователем снов и никогда не ожидал, что древние корни станут выбирать за него дорогу. В Чернотопье присутствие Хиста было устроено гораздо проще и потому глубже: оно существовало вместе с запахом тёплой воды, влажностью, голосами джеля, стрекотом ночных существ и тяжёлым шумом листвы после дождя. Никому не приходило в голову каждое утро напоминать себе о существовании болота. Болото просто было вокруг. Примерно так же было и с Хистом.

Лишь когда Торнмарш остался далеко позади, Стратег впервые понял, что привычное присутствие тоже можно потерять. Это не было болью и тем более не походило на оборванный разговор. Никакой голос в его голове внезапно не замолчал. Просто мир стал другим — словно из знакомого запаха исчезла одна составляющая, которую прежде никогда не удавалось заметить отдельно. В первые недели за пределами Чернотопья аргонианин иногда просыпался ночью с ощущением, что чего-то не хватает, прислушивался к чужому лесу и только потом вспоминал, насколько далеко находятся корни, возле которых началась его жизнь. Самым странным оказалось то, что объяснить эту пустоту на человеческом языке он не смог бы даже при желании. Люди слишком быстро превращали подобные вещи в вопрос религии: кому ты поклоняешься, о чём просишь, что обещает тебе твоё божество. Для Стратега сами вопросы звучали немного неправильно.

Он не считал расстояние от Хиста наказанием и не воспринимал своё путешествие как уход от него. Вода, покинувшая знакомое русло, не перестаёт быть той же водой только потому, что теперь течёт среди других берегов. Возможно, в этом и заключалась одна из причин, почему Стратег всё-таки ушёл. Если связь с родиной существует лишь пока ты стоишь рядом с ней, значит, это не связь, а привязь. Ему хотелось узнать, что останется от саксхлил из Торнмарша там, где вокруг не будет ни родного болота, ни знакомых голосов, ни древних деревьев, рядом с которыми никто не требовал объяснять, кем ты являешься. Ответ можно было получить только одним способом — уйти достаточно далеко.

Сиродил оказался именно таким местом.

Здесь было слишком сухо. Здесь люди строили огромные каменные дороги и почему-то считали хорошим признаком местность, на которой ничего не мешало видеть тебя за сотню шагов. Здесь ночью закрывали городские ворота, за право спать под крышей просили деньги, землю делили линиями на участки и могли долго спорить о том, кому принадлежит дерево. Здесь почти каждый встречный говорил быстрее, чем Стратег успевал переводить услышанное у себя в голове. Первое время к концу продолжительного разговора он иногда уже понимал отдельные слова из начала, но совершенно терял смысл того, что происходило сейчас. Поэтому самым полезным выражением на человеческом языке быстро стало короткое: «Медленнее».

Тем не менее эта страна ему нравилась. Не потому, что была лучше Чернотопья, а именно потому, что была другой. В ней приходилось заново выяснять цену привычным навыкам. Способность долго находиться под водой, совершенно обычная дома, здесь превращалась почти в тайный путь туда, куда человек не мог последовать без подготовки. Знание растений приобретало стоимость в лавке. Умение читать следы помогало на дорогах. Даже чужая внешность давала определённое преимущество: люди хорошо запоминали аргонианина, но одновременно часто слишком быстро решали, что уже знают о нём всё необходимое.

Когда впереди впервые появилась Башня Белого Золота, Стратег остановился.

Имперский город ещё находился далеко, но башня поднималась над равниной так высоко, будто человеческая столица решила заранее сообщить каждому путнику о собственном величии. На фоне открытого неба она казалась невозможной. В Чернотопье существовали огромные деревья, древние сооружения и вещи, рядом с которыми человек ощущал себя маленьким, однако здесь впечатление было другим. Башню построили намеренно. Кто-то когда-то решил, что камень должен подняться настолько высоко, и огромное количество существ потратило годы жизни, чтобы это решение стало частью горизонта.

Стратег долго смотрел на неё, затем перевёл взгляд с башни на дорогу.

До города оставалось ещё несколько часов пути.

По обочине росли незнакомые растения.

Он присел возле одного из них.

До столицы можно было дойти быстрее, но торопиться пока было некуда.

У городских ворот его осмотрели внимательнее, чем большинство человеческих путников. Стражник задержал взгляд на чешуе, потом на хвосте, затем на оружии и наконец снова на лице, словно надеялся обнаружить там какое-то окончательное объяснение. Стратег давно замечал эту человеческую привычку: когда перед ними стоял аргонианин, многие сначала пытались определить, какую именно историю о нём следует придумать. Наёмник? Беглый раб? Торговец? Вор? Посланник? Чужеземец, который ничего не понимает? Каждая такая догадка была маленькой клеткой, куда собеседник пытался поместить незнакомого человека, чтобы дальше разговаривать уже не с ним, а с придуманной ролью. Стратег отвечал спокойно, показал оружие, позволил проверить вещи и не стал помогать стражнику догадками. Если другой человек торопится составить о тебе мнение, иногда полезнее всего не мешать ему ошибиться самостоятельно.

Внутри город оказался ещё больше, чем выглядел с дороги. Каменные улицы расходились между высокими зданиями, купола и башни закрывали небо, а толпа двигалась так, словно существовала по собственным законам, не зависящим от отдельных людей. Здесь продавали оружие, книги, одежду, драгоценности, еду, зелья и услуги; здесь спорили о политике, ругались из-за нескольких монет, нанимали людей для опасных поручений и одновременно обсуждали последние скачки цен на вино. Имперский город не пытался понравиться. Он просто демонстрировал, сколько всего может поглотить человек, если у него есть деньги. Стратег прошёл через торговые кварталы медленнее, чем требовалось для поиска ночлега, потому что рассматривал не витрины, а устройство самого места. Какие лавки работают до позднего вечера. Где стоят стражники. Куда сворачивают носильщики. Какие двери открываются чаще других. Где у торговцев находятся склады. Какие товары привозят в столицу извне, а какие производят здесь. В чужом городе карта улиц была полезна, но карта интересов обычно стоила дороже.

Первую ночь он провёл в дешёвой комнате, где кровать оказалась короче, чем хотелось, стены пропускали все звуки соседнего помещения, а хозяин постоялого двора считал горячую еду отдельной роскошью. Стратег заплатил без спора. Иногда попытка сэкономить две монеты стоила больше сил, чем эти монеты. Он поел, снял дорожное снаряжение, проверил ремни и застёжки, а затем долго сидел у маленького окна, наблюдая за ночным городом. Даже после заката столица не затихала полностью. Где-то продолжали разгружать телегу, кто-то возвращался из таверны, несколько раз по мостовой проходил патруль. Человек мог жить здесь годами и всё равно оставаться одним из тысяч. Эта мысль неожиданно понравилась Стратегу. В маленьком поселении чужак всегда был событием. В огромном городе чужак мог позволить себе стать незаметным.

На следующий день он начал искать жильё.

Не потому, что уже решил остаться в Имперском городе навсегда. Напротив, сама мысль привязаться к одному месту казалась тогда почти неприятной. Но очень быстро обнаружилась простая проблема: человек, у которого нет собственной двери, вынужден ежедневно покупать право закрыть чужую. За комнату нужно платить. За хранение вещей — платить или доверять хозяину. За лишний сундук — договариваться. За возможность оставить тяжёлую находку и не таскать её по всему Сиродилу — снова зависеть от другого человека. Стратег не любил зависимости, которые можно было устранить одной покупкой. Дом в таком случае становился не символом достатка и не мечтой о семейном уюте, а инструментом автономии. Сундук, кровать, крыша и замок могли быть полезнее украшенного доспеха.

Цены в приличных кварталах быстро объяснили, почему большинство прибывающих в столицу ограничивается мечтами. Суммы, которые называли владельцы хороших домов, звучали так, словно вместе со стенами продавались личные отношения с императором. Стратег выслушивал их без раздражения, задавал вопросы, осматривал помещения и уходил. Торговцы недвижимостью принимали это за нерешительность, хотя в действительности он просто собирал сведения. После нескольких разговоров стало очевидно, что столица устроена так же, как любой рынок: чем красивее человеку предлагают ощущать себя после покупки, тем больше он платит за это ощущение. Стратегу ощущение было не нужно. Ему требовались стены.

Так он оказался на Набережной.

Район не пытался притворяться тем, чем не являлся. Здесь пахло водой, мокрой древесиной, рыбой, дымом и человеческой бедностью. Дома стояли теснее, улицы выглядели хуже, одежда прохожих была проще. Рядом работали грузчики, рыбаки, мелкие торговцы, лодочники и люди неопределённых занятий, которые охотно объясняли происхождение денег, только если их об этом спрашивали стражники. Вечером здесь следовало внимательнее смотреть по сторонам, а хорошую вещь было разумно не оставлять без присмотра. Всё это Стратег оценил скорее положительно. Бедный район имел одно большое преимущество перед богатым: никто не требовал платить за престиж.

Дом стоял почти у самой воды и при первом осмотре не вызвал ни малейшего желания немедленно его купить. Небольшой, тёмный, с грубыми стенами, скромной дверью и внутренним пространством, которое особенно талантливый продавец мог назвать уютным, если бы не боялся рассмеяться в середине фразы. Внутри пахло старым деревом. Мебели почти не было. Окно давало достаточно света, чтобы видеть, насколько мало здесь имелось предметов, достойных освещения. Стратег медленно прошёл от стены к стене, проверил пол, потолок, дверь, место под сундуки и только потом выглянул наружу.

За домом была вода.

Именно тогда его отношение изменилось.

Аргонианину не требовался красивый вид на воду в человеческом понимании. Вода для него была дорогой, укрытием и естественной средой, которую большинство окружающих людей воспринимало как препятствие. Если возникнет необходимость уйти незаметно, окно и близость берега могут оказаться ценнее дорогого фасада. Если понадобится охладиться летом, добыть что-нибудь со дна или просто избежать городской толпы, река находилась рядом. Даже запах сырости, который мог отпугнуть другого покупателя, был знакомым. После сухих дорог Сиродила и человеческих каменных кварталов этот бедный уголок столицы неожиданно напомнил о Чернотопье больше, чем все дорогие дома, увиденные за предыдущие дни.

Стратег спросил цену.

Потом ещё раз осмотрел дверь.

Продавец, решивший, что колебания покупателя дают возможность поторопить сделку, начал перечислять преимущества. Рядом столица. Район развивается. Жильё в Имперском городе всегда выгодное приобретение. За подобную сумму найти что-нибудь ещё почти невозможно. Стратег слушал и мысленно отделял факты от слов, произнесённых исключительно для того, чтобы факты выглядели дороже. Последний аргумент оказался действительно убедительным: за такие деньги приличный дом в других районах не предлагали. Всё остальное можно было забыть.

— Беру, — сказал он.

Продавец замолчал на полуслове.

Сделка оказалась самым простым эпизодом всей истории. Несколько подписей, передача денег, документы и ключ. Никакой музыки, благословений и торжественного объявления о начале новой жизни. Стратег вышел на улицу с ощутимо полегчавшим кошелём и маленьким металлическим предметом в ладони. Ключ выглядел слишком обыкновенно для вещи, которая меняла положение человека в городе. Несколько часов назад ему требовалось спрашивать, где сегодня спать. Теперь такой вопрос исчез.

Он вернулся к дому один.

Внутри всё оставалось таким же бедным, как при первом осмотре. Сделка не заставила мебель появиться из воздуха и не научила стены удерживать больше тепла. Но помещение изменилось по другой причине. Теперь никто не мог войти сюда только потому, что считал себя хозяином. Стратег закрыл дверь, повернул ключ и несколько мгновений стоял, прислушиваясь к тишине. Это была редкая разновидность тишины — та, которая принадлежала ему.

Первым делом он выбрал место для вещей. Не для украшений, не для стола и даже не для кровати. Для вещей. Путешественник довольно быстро выясняет, что обладание предметами создаёт собственную форму несвободы: чем больше носишь с собой, тем меньше способен двигаться. В дороге Стратег постоянно оценивал добычу по весу, ценности и вероятности того, что она вообще понадобится. Иногда приходилось оставлять неплохое оружие лишь потому, что тащить его через пол-Сиродила ради нескольких монет было глупо. Собственный дом менял расчёт. Теперь часть найденного можно было не продавать немедленно. Запасной клинок, редкая книга, алхимический прибор, странный ключ, ингредиент, назначение которого пока непонятно, — всё это получало место, где могло дождаться своего часа.

Первые дни дом больше напоминал склад, в котором случайно поставили кровать. Стратег не видел в этом проблемы. Красота жилища могла подождать, пока жилище научится быть полезным. Он приобрёл необходимые предметы постепенно, каждый раз задавая один и тот же вопрос: что изменится после покупки? Хороший сундук позволял хранить добычу. Кровать избавляла от необходимости платить за постоялый двор. Стол давал место для работы. Полки освобождали пол. Посуда позволяла не зависеть от трактиров. Декоративные вещи оказывались в конце списка, где и оставались довольно долго. Люди, видевшие его дом в тот период, могли решить, что у аргониан не существует чувства уюта. В действительности у Стратега просто была своя последовательность: сначала свобода, потом удобство, и только затем красота.

Очень скоро появилась ещё одна проблема — деньги.

Покупка жилья показала неприятную особенность золота: крупная сумма, которую человек собирает неделями, исчезает за несколько мгновений, если превратить её в имущество. Сначала Стратег относился к этому почти физически. Тяжёлый кошель создавал ощущение запаса; лёгкий заставлял мысленно сокращать расходы. Однако теперь у него впервые имелось наглядное доказательство того, что отсутствие монет не всегда означает потерю. Золото не исчезло. Оно изменило форму. Часть стала стенами. Часть — замком. Часть — сундуком и кроватью. Вернуть эти деньги немедленно было невозможно, зато и украсть их из кошеля теперь тоже было невозможно.

Чтобы купить всё необходимое, требовалось снова зарабатывать, а обычная добыча из пещер давала деньги слишком медленно. Железное оружие было тяжёлым. Доспехи занимали половину поклажи. Драгоценные вещи встречались редко. Поручения приносили прибыль, но вместе с ней приносили чужие сроки, чужие опасности и чужие условия. Стратег хотел найти способ, который зависел бы прежде всего от него самого.

Ответ рос вдоль дороги.

Сначала он собирал растения почти случайно. Одни были знакомы по запаху или внешнему виду, другие отличались от всего, что встречалось в Чернотопье. Иногда он приносил их торговцам и получал несколько монет, иногда пробовал растереть, смешать, нагреть или настоять. Ошибок было больше, чем удач. Некоторые смеси получались бесполезными, другие пахли так, что их хотелось закопать подальше от жилья, третьи неожиданно давали эффект, который стоило запомнить. Стратег начал вести записи. Не красивые трактаты для учеников, а рабочие пометки: где найдено растение, какая часть использована, с чем сочеталось, что произошло после смешивания, сколько за результат готовы были заплатить.

Постепенно хаос начал превращаться в систему.

Утром он мог выйти из дома почти без денег, пройти несколько часов вдоль дороги и вернуться с мешком того, что большинство прохожих не подняло бы даже из любопытства. Корни, семена, цветы, грибы, листья. Затем начиналась работа. Растолочь. Отделить ненужное. Проверить сочетание. Нагреть. Смешать. Иногда вылить испорченное. Иногда сохранить. Затем отнести удачные составы торговцу и посмотреть, во сколько человеческий рынок оценит несколько часов внимательности.

Первый действительно хороший заработок удивил его больше, чем первая удачная смесь.

Стратег стоял у прилавка и смотрел, как торговец отсчитывает монеты за пузырьки, содержимое которых ещё утром росло у дороги бесплатно. В этот момент простая алхимия перестала быть для него ремеслом ради зелий. Она стала способом видеть стоимость там, где остальные видели грязь и растительность. Это было куда интереснее поиска сундуков. Сундук нужно сначала найти, потом открыть, иногда убить того, кто его охраняет, а после всего этого внутри ещё может оказаться хлам. Растения никого не обещали сделать богатым. Они просто росли. Преимущество получал тот, кто понимал их лучше других.

С этого дня Стратег стал внимательнее смотреть под ноги.

Имперский город изменился вместе с ним. Раньше столица представлялась огромным местом, где всё уже принадлежало кому-то другому: дома имели владельцев, лавки — торговцев, стража — начальников, мастерские — хозяев. Теперь обнаружилось, что между этими готовыми структурами существует огромное количество ресурсов, которые люди просто не замечают. За воротами росли ингредиенты. В воде лежали забытые вещи. В развалинах оставались предметы умерших хозяев. Торговцам требовались товары. Путникам — зелья. Владельцам лавок — покупатели. Мир оказался не закрытой системой, куда чужаку разрешают войти только после чьего-то согласия, а огромным обменом, в котором можно занять место, если приносишь что-нибудь ценное.

Стратег не называл это удачей.

Удача могла привести к найденному кошелю. Полезная привычка позволяла снова заработать его содержимое после того, как кошель опустел.

Вечерами он возвращался на Набережную всё увереннее. Сначала район казался просто дешёвым местом для жилья, но постепенно Стратег изучил его звуки и ритмы. Знал, когда возвращаются рыбаки, в какой час на улице становится шумнее, где любят стоять стражники, у какого продавца не стоит покупать еду к закрытию, потому что тот особенно творчески понимает слово «свежая». Некоторые соседи привыкли к аргонианину и перестали смотреть на него дольше необходимого. Другие, напротив, решили, что раз он поселился здесь, то теперь обязан интересоваться их спорами, долгами и семейными историями. Стратег довольно быстро научился различать просьбу о помощи и попытку назначить его участником чужой проблемы.

Однажды возле дома его остановил человек, которого Стратег видел всего второй раз, и после короткого приветствия начал объяснять какой-то конфликт с соседом. История получалась длинной, виноватым по версии рассказчика оказывался исключительно отсутствующий собеседник, а от Стратега, судя по постепенно возникающим намёкам, ожидалось то ли свидетельство, то ли физическое присутствие при следующем разговоре. Аргонианин выслушал первые несколько минут и спросил:

— А зачем мне это?

Человек замолчал.

Вопрос оказался настолько неожиданным, будто в столице существовал закон, запрещающий выяснять причину собственного участия.

— Ну… я думал, ты мог бы помочь.

— Чем?

Последовало ещё несколько объяснений, после которых выяснилось, что никакой конкретной помощи собеседник сформулировать не способен. Ему просто хотелось иметь рядом вооружённого аргонианина, когда он снова пойдёт спорить с соседом. Стратег пожелал ему удачи и вошёл в дом. Именно тогда он впервые ясно понял, насколько часто люди пытаются передать другому не саму проблему, а собственное неприятное ощущение от неё. Если согласиться слишком быстро, через некоторое время можно обнаружить, что живёшь уже не своей жизнью, а обслуживаешь чужую неспособность сказать соседу несколько неприятных слов.

Собственная дверь хорошо лечила от подобных предложений.

С каждым месяцем дом наполнялся вещами и памятью. На полке появлялась книга, найденная в дороге. В сундуке — оружие, которое пока жалко продавать. На столе — новые алхимические приборы. В углу — мешки ингредиентов. Стратег начинал различать свои вещи не по цене, а по истории. Одни напоминали о дороге, другие — о человеке, третьи — об ошибке, которую лучше не повторять. Дом становился не просто хранилищем имущества, а внешней памятью путешественника. Человек может забыть половину пройденных дорог, но достаточно однажды открыть сундук и увидеть старую вещь, чтобы пыльный тракт, дождь или запах подземелья вернулись неожиданно ясно.

В один из вечеров Стратег сидел перед домом, почти касаясь хвостом влажной земли, и смотрел на воду. День выдался удачным. Несколько проданных зелий вернули заметную часть недавних расходов, в сундуке лежали ингредиенты для следующей партии, а в комнате наконец появился ещё один предмет мебели, который неделю назад казался слишком дорогим. По реке прошла лодка. На противоположном берегу кто-то громко спорил. Над Имперским городом поднималась Башня Белого Золота, сияющая в последних лучах солнца так, словно вся столица была построена исключительно ради того, чтобы на неё смотреть.

Стратег смотрел не туда.

Он смотрел на маленький дом.

Снаружи в нём не было ничего достойного зависти. Богатый торговец вряд ли согласился бы хранить там даже часть товара. Дворянин счёл бы район оскорблением своему положению. Человек, мечтающий произвести впечатление на окружающих, постарался бы как можно скорее переехать отсюда в место, где соседи дороже одеты.

Стратегу нравилось именно то, что этот дом никому ничего не доказывал.

Он был маленьким, потому что большего пока не требовалось. Стоял в дешёвом районе, потому что Стратег предпочитал платить за полезность. Находился рядом с водой, что давало аргонианину преимущество, которого большинство покупателей даже не учитывало. И главное — дом был его.

В тот вечер он впервые почувствовал, что Сиродил перестаёт быть пространством, через которое он просто проходит. До этого были дороги, ночлеги, встреченные люди и места, где приходилось задерживаться. Теперь появилась точка возвращения. Каким бы далёким ни оказался следующий город, существовало место, где лежат его вещи, где можно снять оружие, закрыть дверь и не спрашивать разрешения остаться до утра.

Для странника это было почти опасное чувство. Собственность умеет незаметно превращать человека в сторожа собственного имущества. Можно настолько привыкнуть к кровати, что перестанешь уходить далеко; настолько дорожить сундуками, что дорога начнёт казаться угрозой; настолько полюбить безопасность, что однажды обнаружишь себя старым старым аргонианином, рассказывающим о путешествиях, на которые когда-то собирался. Стратег понимал эту опасность и потому с самого начала решил иначе: дом не станет якорем. Он станет логовом.

Эта разница казалась словесной только тому, кто никогда её не проверял. Якорь удерживает тебя на месте. Логово позволяет уходить на охоту дальше.

Через несколько дней Стратег снова собирал вещи.

Он оставил в сундуках всё лишнее, отобрал необходимые зелья, проверил клинок, застегнул лёгкий доспех и распределил поклажу так, чтобы ничто не мешало движению хвоста. В дом вернулась дорожная тишина: та особая пустота, которая возникает, когда хозяин собирается отсутствовать неизвестно сколько дней. На столе оставались записи об ингредиентах. На полке — несколько книг. В углу — вещи, которые не стоило тащить с собой. Всё это впервые могло просто ждать.

Перед выходом Стратег задержался у двери. Взгляд прошёл по небольшой комнате, задержался на сундуке, кровати и рабочем столе. Ещё недавно всё имущество, которым он действительно располагал, должно было помещаться на нём самом. Теперь часть жизни могла оставаться здесь, не мешая следующему шагу.

Он вышел наружу, запер дверь и положил ключ в отдельный карман.

На Набережной начиналось обычное утро. Рыбаки возвращались с воды, кто-то уже ругался из-за цены, возле соседнего дома женщина вытряхивала ткань, а над городом медленно рассеивался туман. Никому не было дела до того, что один аргонианин только что отправляется в новое путешествие. И это Стратегу тоже нравилось.

Он поправил ремень с клинком и пошёл к городским воротам.

Позади оставался первый собственный дом в Сиродиле.

Впереди была дорога.

Глава 2. Дорога на запад

Стратег покинул Имперский город без ощущения, что оставляет что-то позади. Собственный дом на Набережной уже изменил его положение, но ещё не успел изменить привычки. Вещи, которые не требовались в дороге, остались под замком, часть денег была спрятана, алхимические записи сложены на столе, а всё действительно необходимое снова находилось при нём. Так было спокойнее. Аргонианин привык доверять прежде всего тому имуществу, которое способен унести, тем знаниям, которые невозможно отнять вместе с сумкой, и тем навыкам, которыми можно воспользоваться в любом месте, где есть вода, растения, металл и люди, готовые обменивать золото на полезные вещи. Дом давал свободу от постоялых дворов, но сама свобода заключалась не в доме. Она заключалась в возможности закрыть его дверь и спокойно уйти.

На запад от столицы дорога долго шла среди холмов и редких перелесков. Высокая башня Имперского города ещё несколько часов оставалась видна за спиной, постепенно уменьшаясь и словно проверяя, не передумает ли путешественник. Стратег время от времени оглядывался не из сентиментальности, а из привычки запоминать ориентиры. На чужой земле направление лучше знать не только по дороге под ногами. Дорогу могут перекрыть, мост — разрушить, лесную тропу — потерять в сумерках, а высокая башня, горный хребет или изгиб реки способны вернуть человеку направление даже тогда, когда тот уже признался самому себе, что заблудился. Признание ошибки Стратег считал полезным делом. Оно позволяло перестать тратить силы на доказательство того, что ошибки не было.

Первые часы пути он почти не разговаривал с встречными. Сиродильские дороги редко пустовали полностью: попадались крестьяне, торговцы с мулами, вооружённые наёмники, паломники, посыльные и люди, род занятий которых было проще не уточнять. Некоторые здоровались, другие смотрели на аргонианина дольше обычного, третьи сразу задавали вопросы о Чернотопье, словно любой уроженец далёкой провинции обязан по первому требованию превращаться в бесплатного рассказчика о родине. Стратег отвечал коротко и без раздражения. Ему уже начинало нравиться наблюдать, как быстро люди заполняют молчание собственными догадками. Стоило не сообщить им о себе достаточно сведений, и через несколько минут собеседник сам решал, кто перед ним находится, зачем тот путешествует и сколько у него денег. Иногда это было просто забавно. Иногда — полезно.

Но большую часть внимания Стратег отдавал земле по обеим сторонам дороги. После первых опытов с алхимией растения перестали быть частью пейзажа. Прежде он различал их примерно так же, как любой опытный путешественник: съедобное, опасное, лекарственное, бесполезное. Теперь различий становилось гораздо больше. Один неприметный лист мог усилить действие другого. Горький корень, сам по себе почти не представляющий ценности, в правильной смеси менял свойства приготовленного состава. Некоторые травы встречались настолько часто, что поначалу хотелось считать их дешёвыми именно из-за распространённости, но вскоре Стратег понял ошибочность такого отношения. Если нечто полезное растёт повсюду, это не делает его бесполезным. Это делает сырьё доступным.

Так появилась новая привычка, заметно замедлившая путешествия. Стратег всё чаще сходил с дороги, чтобы проверить знакомый куст или незнакомый цветок, и довольно скоро обнаружил, что расстояние между двумя городами измеряется не только милями. Для обычного путника существовали начало пути, конец пути и всё неприятное пространство между ними, которое следовало преодолеть как можно быстрее. Для алхимика пространство между городами само становилось местом добычи. Если не торопиться, дорога могла окупить себя ещё до прибытия.

Он носил собранное в нескольких небольших мешках, стараясь не смешивать хрупкие листья с тяжёлыми корнями и влажные грибы с тем, что быстро впитывало запахи. Это решение родилось после нескольких неудачных попыток свалить всё вместе. Однажды открыв сумку после долгого жаркого перехода, Стратег обнаружил внутри не набор полезных растений, а тёплую пахучую массу, которую не рискнул бы предложить даже самому непривередливому торговцу. Ошибку он запомнил лучше любого совета. Чужой совет можно счесть преувеличением. Собственная испорченная добыча убеждает значительно быстрее.

К полудню солнце стало неприятно горячим, и Стратег свернул с дороги к небольшому ручью. Вода была прохладной и чистой. Он снял часть снаряжения, опустил руки по локоть и некоторое время просто сидел на берегу. Для большинства людей вода была местом, возле которого удобно отдыхать. Для него соприкосновение с ней возвращало телу ощущение естественности, которого он не находил на сухих сиродильских трактах. Чешуя очистилась от дорожной пыли, мышцы немного расслабились, а запах нагретой земли перестал забивать всё остальное. В Чернотопье подобная остановка не заслуживала бы внимания — вода была почти везде. Здесь же он постепенно учился запоминать ручьи, озёра и безопасные подходы к берегам так же внимательно, как трактирщики запоминают постоянных клиентов.

Одинокий путник, проходивший мимо, заметил аргонианина возле воды и почему-то решил предупредить, что впереди иногда встречаются разбойники. Стратег поблагодарил. Человек постоял ещё немного, очевидно ожидая расспросов, но их не последовало. Тогда он сам рассказал, где видел подозрительных людей, сколько их примерно было и возле какого поворота дороги лучше держаться внимательнее. После этого ушёл с довольным видом человека, оказавшего полезную услугу.

Стратег подождал, пока тот скроется, и мысленно отметил место.

Информация обладала любопытным свойством: люди часто отдавали её бесплатно, если не чувствовали, что другой человек слишком сильно в ней нуждается. Стоило начать настойчиво расспрашивать, как сведения внезапно приобретали цену, становились неточными или превращались в повод почувствовать собственную важность. Поэтому Стратег предпочитал не выжимать сведения. Гораздо удобнее было позволять им вытекать самим.

Предупреждение оказалось не напрасным. Ближе к вечеру дорога действительно сузилась между каменистым склоном и густыми зарослями, и впереди показались несколько фигур. Они не стояли посреди пути с оружием напоказ и не кричали традиционных угроз, которые так любят приписывать разбойникам в историях. Напротив, двое сидели у костра, третий находился в стороне. Издалека они вполне могли показаться обычными путниками. Стратег замедлил шаг и посмотрел не на лица, а на расположение людей. Один наблюдал за дорогой с позиции, откуда хорошо просматривались оба подхода. Второй держал оружие ближе, чем требовалось человеку, действительно отдыхающему у костра. Вещи лежали так, чтобы их можно было быстро собрать. Наконец, вокруг костра не было почти никаких следов приготовления еды.

Можно было развернуться. Можно было выйти навстречу и выяснить намерения. Можно было обойти место по склону. Стратег выбрал последнее.

Он сошёл с дороги достаточно рано, чтобы его движение не выглядело очевидным уклонением, и начал собирать растения на склоне, постепенно уходя в сторону. Несколько минут со стороны казалось, что аргонианин просто снова заинтересовался травой. Когда расстояние стало достаточным, он поднялся выше и обошёл подозрительное место через кустарник. Никто за ним не последовал.

Возможно, это и были обычные путешественники.

Стратег никогда не узнал.

И совершенно не страдал от отсутствия ответа.

Победа без противника казалась ему ничуть не менее полезной, чем победа над противником. Если опасность можно обойти, необходимость выяснять, насколько она была настоящей, возникала разве что у людей, которым требовалось доказательство собственной смелости. Стратег предпочитал приносить домой добычу, а не доказательства того, что мог погибнуть гораздо интереснее.

Ночь он встретил в небольшом придорожном трактире. Хозяин сначала назвал цену за комнату, потом внимательно посмотрел на аргонианина и попытался назвать другую. Стратег спокойно переспросил, почему стоимость изменилась за те несколько мгновений, которые понадобились ему, чтобы снять дорожный капюшон. Трактирщик кашлянул, объявил, что просто ошибся, и вернулся к первой сумме. Никакого спора не понадобилось. Стратег давно замечал, что многие мелкие попытки нажиться держатся исключительно на расчёте, что человек постесняется указать на очевидное. Достаточно было сделать очевидное видимым, и предприимчивость неожиданно превращалась в ошибку.

Комната оказалась приемлемой. Он поужинал, промыл руки и морду, проверил собранные растения и разложил наиболее влажные так, чтобы они не испортились до утра. Несколько экземпляров заинтересовали его настолько, что он достал небольшую ступку и начал работать прямо за столом. Снизу доносились голоса посетителей, иногда раздавался смех, скрипела лестница, но Стратег почти не обращал внимания. Он растирал небольшие порции сырья, сравнивал запах, цвет и консистенцию, делал записи. Один состав оказался явно неудачным и отправился в миску для отходов. Второй дал слабый, но знакомый результат. Третий заставил его отложить перо и попробовать ещё раз с меньшим количеством одного ингредиента.

Именно такие вечера постепенно превращали его из собирателя растений в алхимика. Результат редко являлся внезапным озарением. Гораздо чаще новое понимание возникало после десятка скучных попыток, половина из которых заканчивалась неприятным запахом и испорченной посудой. Но Стратегу нравился сам принцип. Алхимия была честнее многих человеческих отношений. Неправильная смесь не убеждала тебя, что на самом деле виноват ты сам, не ссылалась на обстоятельства и не рассказывала, что вчера была другой. Если состав не работал, значит, ты сделал что-то неправильно. Можно было изменить пропорцию и проверить снова.

Утром дорога продолжилась. Земля постепенно становилась холмистее, а вокруг всё чаще встречались виноградники. Первые ряды лоз Стратег принял за обычные сельскохозяйственные посадки и прошёл мимо, но очень быстро заметил, насколько сильно здешние земли отличаются от окрестностей столицы. Здесь сама местность словно была приспособлена к выращиванию того, что можно продать. Виноградники уходили по склонам ровными линиями, рядом располагались фермы, по дорогам двигались телеги с бочками, а воздух временами приносил запах переработанного винограда. Город ещё не был виден, но его экономика уже начиналась за несколько миль до стен.

Это заинтересовало Стратега сильнее архитектуры.

Столичные торговцы могли продавать всё на свете именно потому, что товары стекались к ним из подобных мест. Скинград же производил. Его богатство росло на холмах, созревало под солнцем, затем оказывалось в бочках и отправлялось дальше. Аргонианин впервые настолько ясно увидел, что настоящий город значительно больше своих стен. Внутри находятся лавки, дома и стража, но кормят их дороги, поля, леса, шахты, реки и люди, работающие за пределами ворот. Если хочешь понять место, смотреть следует не только на то, что продают на рынке, но и на то, откуда это привезли.

Поэтому последние мили до Скинграда заняли неожиданно много времени. Стратег несколько раз останавливался у виноградников, разговаривал с рабочими, изучал растительность вдоль полей и собирал те растения, которые не принадлежали хозяевам земли. Он никогда не путал возможность взять с отсутствием владельца. То, что вещь легко украсть, не делало её ничьей. К тому же воровство ради нескольких гроздей винограда казалось особенно плохим обменом риска на выгоду. Существовали времена, когда нарушение закона могло дать значительное преимущество; но человек, рискующий отношениями со стражей ради обеда, просто назначал слишком низкую цену собственной свободе.

Сам Скинград возник неожиданно. Каменные стены и башни словно выросли из холмов, а над городом возвышался замок, построенный так, чтобы никто не сомневался, где именно находится власть. У ворот царило привычное движение: телеги, путники, стража. Внутри Стратег обнаружил город, совсем не похожий на Имперскую столицу. Здесь не было ощущения огромного организма, которому безразлично существование отдельного человека. Улицы казались теснее, дома — выше, камень — темнее, а пространство между зданиями иногда превращалось почти в коридоры. Город производил впечатление богатого, но сдержанного человека, который не демонстрирует кошель, потому что прекрасно знает его содержимое.

Стратег начал с рынка.

Он всегда начинал с рынка, если обстоятельства не требовали другого. Храм мог рассказать, во что город хочет верить. Замок — кто им управляет. Таверна — о чём здесь сплетничают. Но рынок быстро показывал, чем люди действительно живут. Цена хлеба говорила о городе больше официальных речей, а ассортимент алхимика — больше рассказов о ближайших лесах. Стратег прошёл несколько лавок, запомнил стоимость основных товаров и только после этого начал продавать часть принесённых зелий.

Первый торговец попытался предложить цену настолько низкую, что Стратег даже переспросил, правильно ли расслышал. Тот уверенно повторил сумму и начал объяснять, что подобные составы встречаются часто, спрос небольшой, качество определить трудно и вообще ему ещё придётся неизвестно сколько ждать покупателя. Стратег выслушал всё до конца, убрал пузырёк обратно в сумку и поблагодарил.

— Ты куда? — удивился торговец.

— Искать человека, которому ждать покупателя будет менее тяжело.

Торговец немного повысил предложение.

Стратег снова поблагодарил и пошёл к двери.

Цена выросла ещё раз.

Только тогда он остановился.

Этот разговор многому его научил. До сих пор Стратег слишком часто воспринимал названную торговцем цену как описание стоимости вещи. Теперь становилось очевидно, что цена нередко описывает совсем другое: насколько сильно продавец или покупатель считает тебя зависимым от сделки. Если человек уверен, что тебе некуда идти, он торгуется не с товаром — он торгуется с твоей безысходностью. Лучшим аргументом против такого подхода оказывалась дверь.

Стратег продал лишь часть товара. Остальное решил проверить у других торговцев. Разница оказалась заметной. Один лучше платил за лечебные составы, другой охотнее покупал всё подряд, третий имел достаточно денег только для нескольких пузырьков. Уже к вечеру стало понятно, что торговля требует почти той же наблюдательности, что и алхимия. Недостаточно приготовить ценную вещь. Следовало ещё найти человека, для которого она ценна именно сейчас.

Вырученные деньги не сделали его богатым, но подтвердили направление. Перед входом в Скинград в его сумке лежали растения. Через несколько часов значительная их часть превратилась в золото, а оставшаяся — в более дорогие зелья, которые можно было продать позже. Ничего из этого не требовало искать сокровища древних королей. Требовалось внимательно смотреть под ноги и не соглашаться на первую цену.

К вечеру Стратег снял комнату в таверне. Она была лучше той, что досталась ему на предыдущей ночёвке, хотя и стоила дороже. Внизу пили вино местного производства и говорили о вещах, которые казались невероятно важными ровно до тех пор, пока человек не выходил за дверь. Стратег сидел в углу, ел горячую пищу и слушал. Путешественника часто считали молчаливым потому, что ему нечего сказать. На самом деле Стратегу было просто интереснее узнать, что скажут другие, если не перебивать их собственными историями.

За соседним столом спорили о каком-то богатом землевладельце. Чуть дальше двое обсуждали цены на вино. Один человек жаловался на дороги, другой — на стражу, третий рассказывал, что в окрестностях снова видели опасных зверей. В течение часа Стратег получил примерное представление о нескольких местах, где стоило побывать, об участке дороги, которого разумно избегать ночью, и о торговце, с которым, по словам рассказчика, невозможно договориться. Последнее вызвало особенный интерес. Фраза «с ним невозможно договориться» нередко означала всего лишь «он не согласился на мои условия».

Перед сном Стратег разложил на столе дневную добычу и некоторое время смотрел на неё. Впервые с момента появления в Сиродиле он почувствовал не просто способность выжить, а возможность построить устойчивый порядок жизни. Дом на Набережной уже существовал. Дороги давали ингредиенты. Алхимия увеличивала их стоимость. Города предоставляли рынки. Часть прибыли можно было превращать в лучшее снаряжение и инструменты, после чего более дальние путешествия становились безопаснее, а более опасные места — доступнее. Всё связывалось в цепь, где одно усиливало другое.

Именно этого Стратег искал, хотя раньше не сумел бы сформулировать.

Не богатства как конечной суммы. Не славы. Не положения в чужой иерархии. Ему требовалась система, которая продолжала работать после каждого отдельного успеха. Если получить тысячу золотых за один опасный подвиг, у тебя есть тысяча золотых. Если научиться регулярно превращать несколько часов дороги в товар, у тебя появляется не тысяча золотых, а способность зарабатывать следующие тысячи. Первая вещь могла исчезнуть. Вторая оставалась с тобой.

Сон пришёл поздно. Каменные стены Скинграда ещё сохраняли дневное тепло, снизу постепенно стихали голоса, а за окном город превращался в тёмный лабиринт. Стратег лежал на спине, стараясь устроить хвост так, чтобы тот не упирался в край человеческой кровати, и думал о дороге дальше. Он ещё не знал, сколько городов увидит, какие дома купит и сколько раз останется без денег сразу после очередной крупной покупки. Не знал, что однажды будет спокойно смотреть на почти пустой кошель, потому что за окном растёт лес, достаточный для нового состояния.

Но основание этой уверенности появлялось уже здесь.

Утром он вышел из Скинграда рано, когда улицы только начинали наполняться людьми. У ворот остановился, проверил ремни и посмотрел на холмы. На листьях ещё держалась роса, между рядами виноградников лежали длинные тени, а дорога уходила туда, где он пока не бывал.

Стратег сделал несколько шагов, затем заметил у обочины знакомое растение.

Он остановился и сорвал его.

До следующего города можно было добраться быстрее.

Но теперь он уже не видел в этом никакого смысла.

Глава 3. Красное небо

После Скинграда Стратег вернулся в Имперский город не потому, что дорога закончилась, а потому, что впервые мог позволить себе сделать остановку по собственному желанию. К вечеру знакомая башня снова поднялась над равниной, затем появились стены столицы, мосты, городская суета, и наконец — Набережная с её запахом воды, мокрой древесины и дешёвой еды. За несколько дней отсутствия маленький дом совершенно не изменился. Именно это неожиданно понравилось аргонианину больше всего. Никто не переставил вещи, не занял кровать, не спросил, почему он вернулся поздно. Ключ повернулся в замке, дверь закрылась, дорожный мешок лёг на привычное место, и несколько минут Стратег просто стоял посреди тесной комнаты, чувствуя, как исчезает напряжение дороги.

Он долго разбирал принесённое из Скинграда. Ингредиенты отправлялись отдельно от вещей, которые можно было продать, часть зелий оставалась в дорожном запасе, несколько тяжёлых предметов сразу были признаны недостойными того, чтобы снова таскать их на себе. Потом Стратег поел, промыл чешую от дорожной пыли и внимательно осмотрел ноги. Сиродильские дороги оказались значительно дружелюбнее болотных троп, но именно поэтому требовали другого терпения: час за часом одна и та же твёрдая поверхность заставляла мышцы работать одинаково, а хвост приходилось постоянно удерживать так, чтобы он не цеплялся за встречных на узких улицах. До Чернотопья здесь было бесконечно далеко даже в мелочах. На родине после долгого пути достаточно было войти в воду. В Имперском городе воду сначала приходилось делить с лодками, рыбаками, стоками и представлениями людей о том, где именно разрешается купаться.

Утром Стратег намеревался заняться торговлей и хотя бы день никуда не уходить, но ещё в трактире услышал название Кватча. Его произносили слишком часто и слишком одинаковым тоном, чтобы не обратить внимания. Люди говорили о пожаре, чудовищах и каком-то проходе, возникшем возле города. Подробности противоречили друг другу. Один посетитель утверждал, будто весь Кватч уничтожен. Другой уверял, что город ещё держится. Третий говорил о существах, вылезших прямо из пламени. Четвёртый уже успел превратить происходящее в историю о конце света и, судя по запаху, поддерживал пророческий дар вином.

Стратег сначала не вмешивался. Человеческая речь всё ещё требовала от него сосредоточения, особенно когда несколько собеседников говорили одновременно, но главное он понял: возле Кватча произошло нечто такое, чего обычными разбойниками или пожаром объяснить не удавалось.

О Кватче он уже слышал раньше. Город лежал западнее Скинграда, на возвышенности, и если продолжать путь по тем дорогам, которыми Стратег начал изучать Сиродил, рано или поздно пришлось бы оказаться поблизости. Теперь возникла причина не откладывать.

Он не называл это стремлением спасать город.

До города следовало сначала добраться и собственными глазами увидеть, существует ли вообще проблема в том виде, в каком её описывают люди. Стратег слишком быстро научился тому, что между событием и рассказом о событии в человеческих землях иногда помещается целая отдельная вселенная.

Через несколько часов он снова запер дом.

Дорога до Кватча сначала ничем не отличалась от уже знакомых сиродильских трактов. Деревья, холмы, небольшие мосты, редкие путники. Погода оставалась ясной. Именно поэтому первые признаки беды выглядели особенно неправильно. Сначала навстречу попалась семья с поклажей, собранной так торопливо, что несколько вещей были привязаны к телеге верёвками поверх остальных. Потом ещё двое. Затем мужчина, почти бегущий по дороге и постоянно оглядывающийся назад.

Стратег остановил его.

— Кватч?

Мужчина посмотрел на аргонианина так, словно тот спросил дорогу к уже провалившемуся под землю городу.

— Не ходи туда.

Он говорил быстро, задыхаясь, и Стратег разобрал не всё.

— Медленнее.

— Там… врата. У города. Демоны. Всё горит.

Слово «врата» аргонианин понял. Слово «демоны» тоже. Но вместе они пока не объясняли почти ничего.

— Ворота города?

— Нет! Врата! Обливион!

Последнее слово Стратег слышал прежде, однако до сих пор оно относилось к разговорам жрецов, магов и людей, любивших обсуждать устройство мира после нескольких кружек. Теперь мужчина произнёс его, показывая рукой назад и явно не испытывая философского интереса.

Стратег отпустил беглеца и продолжил путь.

Чем ближе становился Кватч, тем больше встречалось тех, кто двигался в противоположную сторону. Некоторые несли вещи, другие несли детей, кто-то уходил почти без ничего. Стратег перестал собирать растения. Даже это само по себе было признаком серьёзности происходящего. Он шёл быстрее, внимательно наблюдая за небом и дорогой, пока впереди наконец не показался лагерь.

Он вырос у подножия холма беспорядочно, без плана и без надежды на долгую жизнь. Палатки, навесы, телеги, свёртки, костры, усталые люди. Здесь не было торгового шума обычного поселения. Говорили либо слишком тихо, либо слишком громко. Кто-то плакал. Кто-то искал родственников. Кто-то сидел возле костра и смотрел в одну точку с тем неподвижным выражением, которое Стратег уже видел у существ, переживших опасность, но ещё не успевших понять, что она закончилась.

Город находился выше.

Оттуда поднимался дым.

Стратег подошёл к одному из беженцев и попытался расспросить его. Мужчина отвечал быстро, сбиваясь, потом повторял, когда видел непонимание на морде аргонианина. Постепенно картина сложилась. Ночью возле Кватча появился огромный проход в Обливион. Из него вышли даэдра. Стража не удержала внешний натиск. Город оказался охвачен огнём. Часть жителей смогла бежать вниз, другие остались наверху, некоторые укрылись в храме.

— Там ещё наши, — сказал мужчина. — Стража держится у ворот.

Стратег посмотрел на дорогу, уходящую вверх.

Снизу ничего необычного, кроме дыма, ещё не было видно. Он мог развернуться. Никто здесь его не знал, никто не платил, никакого обещания он не давал. Аргонианин даже не был уверен, правильно ли понял половину рассказа.

Но существовала разница между чужой проблемой и неизвестной опасностью, которая уже прорвалась в этот мир.

Второе стоило хотя бы увидеть.

Подъём становился круче. Воздух менялся с каждым десятком шагов. Сначала появился запах дыма, затем к нему примешалось что-то неприятное, металлическое и горькое. Потом Стратег увидел красный свет.

Он остановился.

Над дорогой впереди висело нечто, для чего слово «врата» казалось одновременно подходящим и слишком простым. В пространстве словно была прорезана огромная вертикальная рана. Внутри неё двигалось пламя, но это не было обычным огнём. Красные и жёлтые отсветы расходились вокруг, и даже воздух возле прохода выглядел искажённым. За ним виднелось другое небо.

Не ночное.

Не вечернее.

Чужое.

Стратег стоял достаточно далеко, но чешуя на руках уже чувствовала жар.

До сих пор все странности Сиродила можно было хотя бы сравнить с чем-нибудь знакомым. Огромный человеческий город был просто очень большим поселением. Старый форт — каменной норой, построенной людьми. Магия — ещё одним инструментом. Даже человеческие обычаи, при всей их нелепости, со временем становились понятными.

Перед этим проходом сравнения закончились.

Возле Врат держались вооружённые люди. Их было немного. Некоторые носили следы недавнего боя, на камне лежали тела. Один из стражников попытался что-то сказать Стратегу, но говорил быстро, раздражённо и явно не собирался подбирать простые слова для чужеземца.

— Медленнее, — потребовал аргонианин.

Стражник выругался, затем повторил. Начальник защитников находился ближе к городу. Врата следовало закрыть. Несколько бойцов уже пытались войти внутрь. Не все вернулись.

— Как закрыть?

Стражник замолчал.

Это был плохой ответ.

— Не знаете?

— Если бы знали, они бы уже не стояли!

Стратег посмотрел на пылающий проход.

Люди вокруг действовали так, словно сама необходимость войти внутрь автоматически должна была родить способ решить проблему уже там. Аргонианину подобная логика не нравилась. В Чернотопье неизвестную нору сперва изучали хотя бы настолько, чтобы понимать, кто может жить внутри. Но здесь времени на длительное наблюдение, судя по всему, не было.

Из Врат донёсся звук, похожий на раскат далёкого грома.

Потом из красного света выскочило существо.

Стратег не успел рассмотреть его подробно. Увидел лишь изломанный силуэт, когтистые конечности и движение, слишком быстрое для создания такого размера. Стражники среагировали одновременно. Один встретил чудовище щитом, второй ударил сбоку. Существо отшатнулось, но не упало. Тогда Стратег выхватил клинок и вошёл в бой.

Первое столкновение едва не закончилось плохо.

Он ожидал, что противник будет двигаться как зверь, а тот двигался иначе. Слишком резко, с неожиданными сменами направления. Удар прошёл рядом с мордой, и горячий воздух обжёг щёку. Стратег отступил, пропустил стражника вперёд, дождался, когда существо повернётся на него, и ударил в бок. Клинок вошёл глубже, чем ожидалось. Чудовище взвизгнуло, дёрнулось, получило ещё один удар и наконец рухнуло.

Аргонианин некоторое время смотрел на тело.

Ни одно животное Чернотопья так не пахло.

Даже мёртвое существо будто сохраняло в себе жар места, из которого пришло.

— Вот поэтому их надо закрыть, — сказал один из стражников.

Стратег понял почти все слова.

Он посмотрел на Врата.

— Я войду.

Человек удивился.

— Ты уверен?

Стратег не был уверен.

Поэтому и собирался войти.

Не чтобы доказать смелость. Если проход действительно соединял Сиродил с другим миром, следовало понять хотя бы его устройство. Пока все знания о нём состояли из чужих криков, тел на земле и одного убитого существа.

Перед переходом Стратег проверил всё, что имел при себе. Воды было достаточно. Несколько зелий — тоже. Клинок не пострадал. Лёгкий доспех оставался цел. Никаких особых средств против того, что ждало за Вратами, у него не было, но это выяснилось бы только после входа.

Он подошёл ближе.

Жар стал сильнее.

Красная поверхность Врат двигалась, будто живая. Стратег на мгновение задержал руку перед ней и почувствовал, как воздух словно тянет вперёд. Ни один инстинкт, выработанный в Чернотопье, не советовал продолжать.

Аргонианин шагнул внутрь.

Мир исчез.

Переход невозможно было сравнить ни с падением, ни с прыжком в воду, хотя в нём присутствовало что-то от обоих ощущений. На короткий миг тело будто лишилось направления, затем под ногами снова появилась поверхность. Стратег согнулся, машинально потянувшись к земле свободной рукой, и только после этого поднял голову.

Красное небо висело так низко, что казалось частью ландшафта.

Перед ним лежал Обливион.

Первое, что почувствовал Стратег, — отсутствие воды.

Не просто ручья, озера или болота. Сам воздух был сухим настолько, что дыхание почти сразу стало неприятным. Жар исходил не только от лавы. Он жил в земле, в камнях, в ветре. В Чернотопье высокая температура означала избыток жизни: влажность, насекомых, растительность, гниение, тяжёлые запахи. Здесь жара существовала без жизни и именно поэтому казалась особенно враждебной.

Повсюду тянулись чёрные скалы. Между ними текла лава. Вместо знакомых деревьев росли изломанные тёмные формы, напоминавшие растения только настолько, чтобы от этого становилось ещё неприятнее. Вдали поднимались башни. Некоторые словно были построены из камня, другие выглядели как продолжение самой земли. Над всем этим висело красное небо, в котором не было ничего, способного объяснить направление времени.

Стратег медленно повернулся.

Врата находились за спиной.

Это он отметил первым.

Выход должен оставаться известным.

Потом аргонианин осмотрел поверхность вокруг. Здесь почти не существовало следов в привычном смысле. Земля была твёрдой, местами обожжённой, запахи перебивал серный жар. Обычные навыки охотника вдруг потеряли часть силы. В Чернотопье пространство разговаривало постоянно. Ветка могла рассказать, кто прошёл. Ил — как давно. Вода — откуда двигалось существо. Здесь местность словно говорила на языке, которого Стратег ещё не знал.

Это раздражало сильнее жара.

Он двинулся вперёд.

Первые минуты были медленными. Стратег проверял каждый участок земли, внимательно смотрел на растения и старался не приближаться к краям лавовых потоков. Несколько раз издалека доносились звуки, происхождение которых определить не удавалось. Один раз между скал мелькнул силуэт.

Аргонианин остановился.

Существо тоже.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

Потом оно бросилось вперёд.

Теперь Стратег был готов лучше. Он не стал встречать атаку на месте, а отступил к участку, где скалы сужали подход. Противник оказался похож на одного из тех, что выходили через Врата, хотя размеры и движения отличались. Когти ударили по камню там, где мгновение назад находилась нога аргонианина. Стратег рубанул сверху, почувствовал сопротивление плоти и сразу отступил, не пытаясь закончить всё одним ударом.

Существо оказалось упорным.

Второй его выпад задел доспех и заставил Стратега потерять равновесие. Хвост ударил по камню, помогая удержаться. Аргонианин ушёл в сторону почти у самого края лавы и впервые ясно понял, насколько опасно здесь любое неверное движение. В обычном бою ошибка означала рану. В нескольких шагах от раскалённого потока она могла означать конец.

Он перестал отступать к краю.

Вместо этого повёл противника обратно между скалами, позволяя тому наступать. Существо поверило в собственное преимущество и ускорилось. Когда проход стал уже, Стратег резко сместился и ударил сбоку. Первый удар остановил движение, второй пришёлся следом. Противник рухнул.

Аргонианин не стал сразу идти дальше.

Несколько минут он приводил дыхание в порядок, выпил воды и осмотрел повреждение доспеха. Царапина была неглубокой. На теле серьёзных ран не оказалось.

Расход воды беспокоил больше.

В Чернотопье подобная мысль редко возникала. Здесь каждый глоток превращался в счётчик времени.

Стратег продолжил движение, всё чаще поглядывая назад. Врата постепенно исчезли за изгибами местности. Впереди возвышалась одна из башен, и всё указывало на то, что двигаться следует к ней. По дороге встречались странные растения. По привычке аргонианин едва не сорвал одно, но остановил руку. Неизвестная трава в неизвестном мире могла оказаться лекарством, ядом или существом, которое просто притворяется травой. Алхимическое любопытство пришлось отложить.

Дальше путь оказался сложнее.

Лавовые потоки разрезали землю на отдельные участки. Некоторые проходы заканчивались обрывами. В нескольких местах приходилось возвращаться и искать другой маршрут. Стратег постепенно понял, что привычная логика человеческих дорог здесь почти бесполезна. Тропа могла вести туда, где невозможно пройти дальше, а направление к башне совершенно не означало наличие прямого подхода.

Наконец он увидел огромные ворота.

Они перекрывали путь между двумя участками скал. Тёмные створки были закрыты и выглядели так, словно весили больше небольшого дома. Стратег подошёл ближе, осмотрел поверхность, затем стены по сторонам. Попытался найти механизм, засов, боковой проход.

Ничего.

Он прошёл вдоль стены сначала в одну сторону, затем в другую. Один маршрут вывел к лаве. Другой закончился непроходимым склоном. Стратег вернулся к воротам.

Подождал.

Прислушался.

Где-то далеко снова кричало неизвестное существо.

Он попробовал другой путь. Поднялся выше по камням, едва не сорвался, увидел за стеной продолжение пространства и убедился, что пройти сверху тоже не получится.

Жар становился тяжелее. Вода убывала.

Стратег сел в тени скалы и впервые за всё время пребывания в Обливионе позволил себе просто подумать.

Он не знал, как открыть ворота.

Это было неприятно, но не смертельно.

Смертельно было бы притвориться, что знает.

Можно продолжать бродить по чужой местности в надежде случайно обнаружить нужный рычаг. Можно искать обход до тех пор, пока вода не закончится. Можно вступить ещё в несколько боёв и доказать неизвестно кому, что он очень настойчив.

Ни один вариант не становился разумнее только потому, что уже был проделан длинный путь.

Стратег поднялся.

Он пошёл обратно.

Решение далось легче, чем ожидалось. Возможно, потому, что аргонианин ещё не успел усвоить человеческую привычку считать отступление позором независимо от причин. В болотах зверь, который продолжает двигаться в западню только потому, что уже прошёл половину пути, редко передаёт эту особенность потомству.

Возвращение оказалось опаснее.

Теперь Стратег был уставшим, а некоторые места, которые по дороге туда казались понятными, с обратной стороны выглядели иначе. Один раз он свернул не туда и несколько минут шёл вдоль лавового потока, пока не понял, что башня оказалась под неправильным углом. Пришлось возвращаться. Потом вновь появился даэдра.

Аргонианин не стал сражаться.

Он увидел противника раньше, отступил за скалы и обошёл участок по дуге. Существо некоторое время двигалось в его сторону, затем потеряло след или интерес.

Через некоторое время впереди снова показался красный разрыв пространства.

Врата.

Стратег ускорил шаг.

Жар возле них ощущался иначе, будто сам проход вытягивал воздух из этого мира. Аргонианин не остановился. Шагнул в красное пламя и почти сразу оказался на камне Сиродила.

Первое ощущение было неожиданным.

Холод.

Обычный вечерний воздух возле Кватча показался почти ледяным после Обливиона. Стратег сделал несколько глубоких вдохов. Потом услышал человеческие голоса.

Стражники смотрели на него.

Один спросил:

— Закрыл?

Стратег покачал головой.

— Нет.

— Что случилось?

— Большие ворота. Закрыты. Я не знаю путь.

На лицах нескольких людей появилось разочарование. Один даже фыркнул. Стратег посмотрел на него, но ничего не сказал.

Его гораздо больше занимало другое.

Теперь он знал, что находится за проходом.

Знал, как выглядит земля. Знал, что там есть башни. Знал, что пространство перекрывают ворота и что прямой путь не работает. Знал, сколько воды потратил за один заход. Знал, как двигаются хотя бы некоторые из существ.

Первое путешествие не решило проблему.

Зато превратило неизвестность в набор конкретных вопросов.

Это было уже значительно лучше.

Стратег спустился в лагерь беженцев. Там он нашёл место возле воды, долго пил, затем промыл морду и руки. Обычная прохладная жидкость казалась после Обливиона почти роскошью. Он снял часть снаряжения, ещё раз проверил повреждение доспеха и разобрал оставшиеся зелья. Часть запасов ушла. Значит, перед новым входом требовалось пополнить их.

Он не собирался возвращаться немедленно.

Сначала нужно было поговорить с теми, кто уже входил туда. Понять, видел ли кто-то механизм ворот. Выяснить, существуют ли другие пути. Отдохнуть. Подготовить больше воды и лечебных составов.

Утром он собирался вернуться в Обливион.

Глава 4. Сердце Врат

К рассвету Стратег уже не спал. Ночь в лагере под Кватчем дала телу возможность восстановиться, но настоящего покоя не принесла. Несколько раз аргонианин просыпался от обычного треска костра и первые мгновения не понимал, где находится: над ним серело сиродильское небо или снова висел тяжёлый багровый свод Обливиона. Потом возвращались запах человеческого дыма, шорох палаток, приглушённые голоса беженцев и прохлада, поднимавшаяся от воды, и это действовало успокаивающе сильнее любых заверений жрецов. Здесь была настоящая земля, в которой росли обычные растения, здесь воздух не обжигал горло при каждом вдохе, а вода не существовала лишь как мечта между потоками лавы. И всё же достаточно было посмотреть вверх по склону, чтобы увидеть красное сияние, расползавшееся по предрассветному туману. Врата оставались открыты. То, откуда вчера пришлось вернуться, никуда не исчезло и не собиралось исчезать само.

Первый поход за Врата Стратег не считал поражением, хотя защитники Кватча, вероятно, оценивали случившееся именно так. Он вошёл, не понимая устройства чужого мира, нашёл путь до огромных закрытых ворот, убедился, что прямой дороги дальше нет, и вышел обратно до того, как жара, отсутствие воды или очередная даэдра сделали решение за него. Теперь положение изменилось. Вчера Обливион был неизвестностью; сегодня он представлял собой набор вполне конкретных проблем. Жар сушил тело быстрее, чем аргонианин привык. Даэдра двигались не так, как звери Сиродила или Чернотопья. Земля плохо сохраняла следы. Лавовые потоки разрезали пространство и превращали любой неосторожный отход в смертельную ошибку. Где-то впереди находились большие ворота, и Стратег не знал, как их открыть. Всё это звучало неприятно, но гораздо лучше, чем простое «там находится нечто непонятное». Неизвестность нельзя было просчитать. Проблему — можно.

До того как лагерь окончательно проснулся, Стратег устроился возле воды и разложил на куске ткани свои скромные алхимические принадлежности. Позднее в его домах появятся лучшие ступки, реторты и перегонные сосуды, а приготовление зелий станет почти ремеслом ювелира: точные пропорции, отобранное сырьё, десятки известных сочетаний и составы, действие которых можно предсказать ещё до того, как первая капля попадёт в пузырёк. Сейчас всё выглядело гораздо проще. Потёртая ступка, несколько маленьких сосудов, нож, ткань для процеживания и собранные вдоль дорог растения. Он ещё многого не знал и не притворялся, будто знает. Именно поэтому работал медленно.

После вчерашнего похода требовалось прежде всего лекарство. Стратег выбрал знакомые ингредиенты, растёр их до густой массы и долго смешивал, добиваясь нужной консистенции. Запах получился травянистым, с неприятной сырой горечью, которая уже заранее обещала соответствующий вкус. Он осторожно попробовал каплю кончиком языка. Сначала пришла терпкость, затем горло будто слегка обожгло изнутри, а через несколько секунд по телу разошлось слабое тепло. Состав не был сильным. Глубокую рану он не закрыл бы и сломанную кость не исправил, но способен был остановить постепенное истощение после нескольких ударов и дать телу время сделать остальную работу самостоятельно. Стратег перелил жидкость в два небольших пузырька и поставил рядом.

Второй состав предназначался не для ран, а для усталости. Аргонианин уже понял, что в Обливионе это не менее важно. Там нельзя было рассчитывать на прохладную воду, тень, влажный воздух и обычные остановки. Жар съедал силы сам по себе, а бой в лёгкой броне держался на движении. Если ноги замедлялись, всё преимущество болотного охотника исчезало. Для такого зелья он взял другой набор растений, долго растирал их, затем добавил жидкость маленькими порциями, следя, чтобы смесь не стала слишком слабой. Запах был значительно хуже лечебного состава. Стратег попробовал совсем немного и почти сразу поморщился: во рту осталось ощущение, будто он пережевал горсть горькой коры вместе с землёй. Через минуту, однако, плечи словно стали легче, а остаточная тяжесть после вчерашнего похода начала отступать. Алхимия редко заботилась о достоинстве того, кто ею пользуется. Хорошее зелье вовсе не обязано было быть приятным.

Отдельно он приготовил яд для клинка. Здесь Стратег работал осторожнее. Аргонианское тело позволяло ему переносить некоторые вещества легче, чем большинству людей, но принимать природную устойчивость за бессмертие он не собирался. Яд получился густым и тёмным. Аргонианин наносил его на металл тонким слоем, следя, чтобы ни одна капля не попала на пальцы и не пропала зря. Он понятия не имел, насколько хорошо подобный состав действует на даэдра. Возможно, почти никак. Но в этом и заключалась одна из причин взять его с собой: после второго похода неизвестного станет ещё меньше. Если яд работает — использовать дальше. Если нет — перестать тратить ингредиенты. Вещь, которая не дала желаемого результата, тоже могла принести пользу, если после неё оставалось знание.

За работой наблюдал один из беженцев. Мужчина сидел у соседнего костра, обхватив руками кружку, и долго молчал, прежде чем наконец спросил, действительно ли аргонианин собирается снова войти за Врата. Вчера Стратегу пришлось бы разобрать эту фразу внутри головы слово за словом; сегодня смысл пришёл быстрее. Язык людей всё ещё оставался для него чужой местностью, но основные дороги в ней он уже начал узнавать.

— Собираюсь, — ответил Стратег.

— После того, что ты там видел?

Аргонианин поднял взгляд от ступки.

— Поэтому и собираюсь.

Мужчина некоторое время смотрел на него, словно ожидал продолжения: рассказа о долге, храбрости, погибших жителях Кватча или хотя бы красивой фразы о борьбе со злом. Стратег ничего не добавил. Объяснять расчёт тому, кто заранее спрашивает о мужестве, было почти бесполезно. Один видел повторный вход в Обливион как доказательство смелости, другой мог счесть его безумием. Для болотного охотника это было продолжением вчерашней работы. Если первый подход показал, где заканчивается прямой путь, второй должен был показать, что находится вокруг тупика.

Поднимаясь к Вратам, Стратег чувствовал, как приготовленное зелье постепенно начинает работать. Он выпил лишь часть состава перед подъёмом: достаточно, чтобы снять остаточную слабость, но не настолько много, чтобы растратить запас ещё до встречи с первой опасностью. Горечь держалась во рту почти до самого склона. Он несколько раз запивал её водой маленькими глотками, сознательно подавляя желание пить больше. В Обливионе вода превращалась в меру времени. Чем быстрее опустеет фляга, тем короче будет сегодняшний поход.

У красной поверхности Врат Стратег остановился, ещё раз проверил ремни и посмотрел на клинок. Тонкий слой яда почти не изменил его цвет. Доспех был лёгким, привычным и уже успел получить несколько царапин. Никакой особой защиты от магии у него не было. Поэтому Стратег рассчитывал на то, что уже имел: движение, наблюдение, несколько пузырьков и способность отказаться от плохого решения до того, как оно станет последним в его жизни.

Второй переход через Врата оказался не менее неприятным первого, но теперь хотя бы не удивлял. Пространство на мгновение потеряло направление, земля исчезла из-под ног, а затем чужой мир резко вернул телу вес. Стратег заранее согнул ноги и поэтому не пошатнулся. Жар ударил сразу. Сухой воздух прошёл по горлу, словно наполненный мелкой горячей пылью. Вокруг снова тянулись чёрные скалы, красное небо и лавовые потоки, будто сама земля Обливиона была разрезана раскалёнными жилами. Даже теперь, после первого знакомства, место казалось не просто враждебным. Чернотопье могло убить невнимательного путника, но оно было наполнено жизнью. Здесь же всё выглядело так, словно сам ландшафт создавался с одной целью — сделать пребывание живого существа неудобным как можно большим количеством способов.

Стратег первым делом обернулся и запомнил положение Врат относительно ближайших скал. Выход оставался важнее направления вперёд. Затем двинулся тем же маршрутом, которым шёл вчера, и почти сразу заметил разницу. Там, где при первом проходе приходилось останавливаться и проверять каждый изгиб, теперь существовали ориентиры. Изломанный каменный выступ, странное мёртвое дерево, две скалы возле лавового потока, красноватая трещина в стене. Обливион всё ещё говорил на чужом языке, но Стратег уже выучил несколько его слов.

Первую даэдра он услышал до того, как увидел. Скрежет металла, тяжёлые шаги, короткий низкий голос. Аргонианин не стал ждать встречи на открытой площадке. Он вернулся на несколько шагов к узкому проходу между скалами и занял место так, чтобы противник не смог удобно обойти его сбоку. Через мгновение появился дремора — высокий, вооружённый и закованный в тёмные доспехи, которые казались изготовленными из того же материала, что и окружающие башни. В отличие от бесоподобных тварей, бросавшихся вперёд почти как звери, этот противник остановился и несколько секунд оценивал Стратега. В его движениях присутствовал разум. Это сразу делало бой опаснее.

Дремора произнёс несколько слов на незнакомом языке. Интонация была понятнее содержания и не предполагала мирного разговора. Стратег ответил молчанием. Первый удар противника оказался пробным, второй — настоящим. Аргонианин едва успел отвести клинок, и сила столкновения прошла через кисть до плеча. В прямом обмене ударами дремора имел преимущество. Тяжёлый доспех позволял ему принимать то, что Стратег обязан был избегать. Значит, драться по его правилам не имело смысла.

Аргонианин начал отходить. Не быстро и не настолько явно, чтобы противник счёл это ловушкой. Дремора последовал за ним, уверенно сокращая расстояние. Стратег позволил ему войти глубже между скалами, где тяжёлое оружие стало менее удобным, а затем резко сместился в сторону и ударил по открытому участку возле сочленения доспехов. Лезвие прошло неглубоко, но достаточно, чтобы яд попал в рану. Сначала ничего не изменилось. Дремора снова атаковал, заставив аргонианина отступить. Потом движения противника стали немного тяжелее. Не настолько, чтобы тот потерял силу, но достаточно, чтобы Стратег понял: состав действует.

Это знание стоило почти столько же, сколько сам удар. Теперь аргонианин уже не пытался закончить бой быстро. Он заставлял противника поворачиваться, бил в менее защищённые места и сразу уходил с линии ответного удара. Один раз дремора всё-таки достал его. Тяжёлый клинок ударил по боку, броня приняла часть силы, но боль вспыхнула под рёбрами настолько резко, что Стратег едва не потерял равновесие. Хвост ударил по камню, помогая удержаться. Аргонианин отступил за выступ, достал лечебный пузырёк и зубами сорвал пробку. Горькая жидкость прошла по горлу, оставив после себя тошнотворный привкус. Через несколько секунд боль не исчезла, но перестала мешать каждому движению. Этого было достаточно.

Дремора появился из-за скалы именно тогда, когда Стратег снова взял клинок обеими руками. Аргонианин встретил его не защитой, а движением. Пропустил удар рядом, вошёл сбоку, нанёс два быстрых удара и отступил. Противник повернулся, пошатнулся, сделал ещё несколько шагов и наконец рухнул на колено. Последний удар оказался почти спокойным. Когда всё закончилось, Стратег не торопился. Он осмотрел тело, проверил оружие и только затем вновь потрогал повреждённый бок. Доспех не был пробит полностью. Зелье продолжало действовать. Яда на клинке почти не осталось, зато теперь он знал: хотя бы некоторые даэдра не полностью защищены от обычных отравляющих составов.

Большие ворота встретили его тем же молчаливым безразличием, что и вчера. Огромные тёмные створки перекрывали дорогу между скалами, и на этот раз Стратег даже не пытался проверять их силой. Первый поход уже доказал бесполезность такого подхода. Он остановился на расстоянии и начал смотреть не на сами ворота, а на окружающее пространство. Это была привычка, которая всё чаще помогала ему в Сиродиле: если препятствие не поддаётся, не обязательно усиливать давление на препятствие. Иногда следует разобраться, частью какой системы оно является.

Ворота существовали не сами по себе. Кто-то должен был их открывать и закрывать. Если ими пользуются, значит, существует механизм. Если механизм не находится на внешней стороне, вероятно, доступ к нему проходит через одно из сооружений. В стороне возвышалась башня, до которой вчера Стратег не дошёл. Аргонианин ещё раз осмотрел закрытые створки и повернул к ней.

Подход оказался сложнее, чем выглядел издалека. Лавовые потоки заставляли несколько раз менять направление, а острые каменные выступы перекрывали прямой путь. В одном месте Стратегу пришлось идти почти вдоль самого края раскалённого потока, и тогда он особенно остро почувствовал разницу между обычной ошибкой и ошибкой здесь. На дороге неверный шаг мог закончиться падением. Возле лавы тот же шаг не оставлял времени исправить решение. Аргонианин двигался медленнее, чем позволяла скорость, и быстрее, чем хотелось усталому телу. Вода снова уходила маленькими глотками.

Вход в башню обнаружился между двумя массивными тёмными стенами. Изнутри шёл жар, хотя лавы рядом не было. Стратег задержался у порога, прислушался и только после этого вошёл. Внутреннее пространство оказалось ещё более чужим, чем наружный мир. Стены не выглядели сложенными из отдельных камней; они изгибались, словно выросли сразу в готовой форме. Где-то они напоминали металл, где-то — затвердевшую плоть, и аргонианин сознательно отказался решать, какое сравнение неприятнее. Красноватый свет исходил из ниш и трещин, отбрасывая неправильные тени. Коридор уходил вперёд и вскоре раздваивался.

В человеческом форте Стратег мог предположить назначение помещений по расположению стен, лестниц и входов. Здесь подобная логика почти не работала. Поэтому он выбрал более простой способ. Каждый поворот запоминался относительно предыдущего, каждая дверь — относительно лестницы, каждый переход — относительно направления вверх или вниз. Он не спешил. Потеряться в башне казалось значительно опаснее, чем задержаться на несколько минут. Даже если впереди находился нужный путь, ценность его резко падала, если обратную дорогу невозможно восстановить.

Первый бой внутри башни начался слишком близко. Дремора появился из бокового прохода почти одновременно со Стратегом, и времени выбрать позицию не осталось. Тяжёлое оружие ударило по плечу, клинок аргонианина заскрежетал по доспеху противника. Несколько мгновений схватка превратилась именно в тот вид боя, которого болотный охотник старался избегать: тесный обмен ударами, где преимущество получал тот, кто лучше защищён и способен выдержать больше повреждений. Стратег отступил в коридор, заставляя врага следовать за собой, затем дождался расширения пространства и только там начал работать движением.

Дремора почувствовал его отступление и ускорился. Именно этого аргонианин и ждал. В последний момент Стратег сместился в сторону, хвост помог резко изменить направление, а оружие врага с грохотом ударило в стену. Несколько мгновений противник оставался открытым. Стратег вошёл почти вплотную и ударил туда, где соединялись пластины брони. Дремора попытался развернуться, но второй удар пришёлся следом. После третьего противник рухнул. Только тогда аргонианин заметил, насколько сильно дрожат руки.

Сейчас понадобилось зелье сил. Стратег сел у стены, достал приготовленный утром пузырёк и выпил несколько глотков. Состав успел нагреться и стал ещё отвратительнее. Вкус напоминал смесь сырой коры, горького корня и земли, случайно попавшей в ступку. Несколько секунд желудок протестовал сильнее, чем хотелось, затем действие начало распространяться по телу. Мышцы всё ещё помнили бой, но тяжесть постепенно уходила. Дыхание выровнялось. Аргонианин поднялся и убрал остаток зелья обратно. Именно в такие моменты он всё лучше понимал, чем отличается простая сила от подготовленной силы. Большой доспех и тяжёлое оружие давали преимущество здесь и сейчас. Алхимия позволяла вернуть часть утраченного преимущества после того, как противник уже считал его исчерпанным.

Чем глубже Стратег заходил в башню, тем понятнее становилось её назначение. Сначала появились клетки. Некоторые стояли пустыми, в одной лежали останки, которые уже не позволяли определить, кем был пленник. Затем из-за решётки донёсся человеческий голос. Стратег остановился и подошёл ближе. В клетке находился мужчина в одежде кватчской стражи. Лицо было покрыто грязью, губы пересохли, одна рука выглядела плохо. Увидев аргонианина, пленник сперва оживился, затем внезапно посмотрел ему за спину.

— Страж! — крикнул мужчина.

Стратег развернулся.

По лестнице спускался дремора, отличавшийся от тех, с кем аргонианин уже сражался. Его доспех выглядел тяжелее, движения были спокойнее, а на поясе висел крупный ключ. Пленник за решёткой начал говорить быстро, но Стратег не понял половины фразы.

— Медленнее! — рявкнул он, не сводя взгляда с врага.

— У него ключ! — повторил пленник. — К воротам. Он хранитель!

Тогда всё встало на место.

Вчера Стратег потратил силы на бесполезные попытки найти способ открыть огромные створки снаружи. Сегодня ответ сам спускался по лестнице, вооружённый и полностью уверенный в своём превосходстве. Аргонианин достал клинок. Лобовая схватка выглядела ещё менее разумной, чем прежде: хранитель был тяжелее защищён, а Стратег уже прошёл несколько боёв. Значит, следовало использовать пространство.

Он начал отходить к лестнице. Хранитель последовал за ним, не спеша, словно заранее решил, чем всё закончится. Первый удар подтвердил опасения: сила была настолько велика, что Стратег едва удержал оружие. Он не стал отвечать сразу, а поднялся на несколько ступеней, заставляя дремора двигаться снизу вверх. Когда тот оказался в неудобном положении, аргонианин резко пошёл навстречу и ударил, пользуясь тем, что тяжёлому оружию противника не хватало пространства для полноценного замаха. Клинок нашёл слабое место. Дремора взревел и ответил толчком, от которого Стратег ударился спиной о стену.

На мгновение воздух исчез из лёгких. Хранитель приблизился, готовясь закончить бой. Стратег перекатился, и оружие ударило по камню там, где только что находилась его голова. Подняться полностью он ещё не успевал, поэтому рубанул снизу по ноге. Дремора отшатнулся. Этого хватило, чтобы аргонианин снова оказался на ногах.

Дальше бой перестал быть красивым и стал работой. Стратег использовал лестницу, выступ стены, угол клетки, всякий раз заставляя хранителя менять положение тяжелее и медленнее, чем требовалось. Несколько раз дремора почти доставал его. Один удар рассёк защиту на предплечье и оставил жгучую рану, второй прошёл настолько близко к шее, что аргонианин почувствовал движение воздуха. Пленник что-то кричал из клетки, но Стратег перестал различать слова. Сейчас существовали только расстояние, направление оружия противника и мгновения, когда тяжёлая защита переставала защищать.

Хранитель постепенно начал раздражаться. Это было видно по тому, как он стал вкладывать в удары больше силы. Стратег не пытался остановить его. Напротив, несколько раз специально отходил позже, чем следовало, позволяя дремора почувствовать, будто противник устал и перестаёт успевать. Когда хранитель наконец решил закончить всё одним мощным замахом, аргонианин не отступил. Он шагнул внутрь движения, туда, где тяжёлому оружию уже не хватало пространства изменить направление. Удар прошёл мимо и врезался в камень. Клинок Стратега вошёл под руку, туда, где доспех раскрывался при поднятом оружии. Второй удар пришёлся почти в то же место.

Дремора развернулся слишком поздно. Стратег ударил ещё раз и сразу ушёл в сторону. Хранитель пошатнулся, сделал один тяжёлый шаг, затем ещё один. Несколько мгновений он продолжал стоять, словно сама уверенность в собственной силе не позволяла телу принять произошедшее. Потом рухнул.

Стратег не двигался, пока не убедился, что враг действительно мёртв. Только после этого подошёл и снял ключ с его пояса. Металл оказался горячим. Пленник за решёткой рассмеялся — коротко и почти безумно, словно смерть хранителя доказала ему существование мира за пределами клетки.

— Имя? — спросил Стратег, подходя ближе.

— Мениен. Мениен Гонелд.

Аргонианин попробовал ключ в замке клетки. Тот не подошёл. Мениен объяснил, что ключ предназначен для больших ворот и открывает путь дальше, к главной башне. Освободить самого пленника прямо сейчас этим ключом невозможно. Стратег нахмурился и внимательно осмотрел решётку. Мысль уйти, оставив живого пленника внутри, ему не нравилась, но хорошего решения не существовало. Можно было потратить неизвестно сколько времени на поиск другого ключа и исчерпать воду, силы и зелья. Можно было сначала закрыть Врата и надеяться, что разрушение прохода каким-то образом изменит положение. Второй вариант был плохим. Первый выглядел ещё хуже.

— Я вернусь, — сказал Стратег.

Мениен посмотрел на него без особой надежды. Возможно, слишком долго находился здесь, чтобы верить обещаниям.

Аргонианин и сам не знал, сможет ли выполнить своё слово.

Из башни он вышел с ключом и новым пониманием вчерашней ошибки. Большие ворота не требовали большей силы. Они требовали правильного доступа. Через некоторое время Стратег снова стоял перед тёмными створками. Ключ вошёл в механизм, внутри стены что-то загрохотало, и огромные створки начали медленно расходиться. Аргонианин отступил на несколько шагов и смотрел, как открывается путь, который вчера казался непроходимым. Ни магического штурма, ни попытки разбить ворота, ни бессмысленного упорства не понадобилось. Нужно было найти того, кто имеет возможность их открыть.

За воротами появилась дорога к главной башне. Она возвышалась над остальными сооружениями настолько явно, что сомневаться в её значении было трудно. Мосты, переходы и движение даэдра словно сходились к одному центру. Стратег посмотрел вверх и впервые подумал, что видит не просто ещё одно здание. Если весь этот участок Обливиона существовал как единая система, главная башня почти наверняка выполняла особую функцию. Именно туда и следовало идти.

Подъём оказался долгим. Внутри башни жара становилась тяжелее, коридоры переходили в залы, залы — в лестницы, а затем всё повторялось на новом уровне. Даэдра встречались снова, но теперь Стратег не считал необходимым убивать каждого. В одном месте он заметил противника раньше и просто подождал в стороне, пока тот пройдёт. В другом выбрал боковой переход. Раньше добыча после каждого боя казалась достаточной причиной вступить в схватку. Теперь каждая лишняя драка означала расход воды, сил и зелий, а ценность любой найденной вещи была нулевой, если её владелец не сможет выйти из Обливиона.

В одном из залов рана на предплечье снова начала кровить. Стратег остановился, сел у стены и достал последний лечебный состав. Зелье успело нагреться в пузырьке и теперь пахло ещё хуже. Он медленно выпил его, чувствуя, как горечь буквально прилипает к языку, затем промыл рот маленьким глотком воды. Через некоторое время края раны перестали пульсировать, а боль отступила настолько, чтобы не мешать держать клинок. Пустой пузырёк Стратег убрал обратно в сумку. Даже здесь не было причины выбрасывать хороший сосуд. Обливион мог быть бесконечно богат странными камнями и оружием даэдра, но привычка сорить собственным имуществом от этого не становилась разумнее.

Чем выше он поднимался, тем заметнее ощущал усталость. Несколько раз приходилось останавливаться и просто стоять, опираясь рукой о стену. Вода почти закончилась. Ещё вчера это стало бы достаточной причиной повернуть назад. Сегодня положение отличалось. Тогда впереди находилось препятствие, к которому не существовало решения. Теперь каждый новый переход подтверждал, что путь ведёт к центру башни. Стратег не считал отступление позором, но и не путал осторожность с привычкой бросать дело в тот момент, когда оно становится тяжёлым. Разница между разумным отходом и глупым упорством определялась не количеством пройденных шагов, а тем, существует ли всё ещё понятный путь к цели.

Наконец лестница вывела его в огромный верхний зал. Стратег остановился почти сразу, потому что впервые за весь поход ему не пришлось гадать, что здесь важно. Над площадкой висел тёмный камень, окружённый огненным сиянием. Он не лежал на постаменте и не был закреплён цепями. Камень словно удерживал сам себя в воздухе, а от него расходились красные потоки силы, уходившие в стены, пол и куда-то глубже в башню. Воздух дрожал. Низкий гул ощущался не только слухом — он проходил через грудь и кости.

Стратег смотрел долго.

Он не понимал магической природы увиденного. Не знал, кто создал камень, почему он способен удерживать проход между мирами и каким именно образом связан с Вратами возле Кватча. Но болотному охотнику вовсе не требовалось понимать каждую деталь устройства механизма, чтобы увидеть главное. Вся башня была построена вокруг этой вещи. Энергия исходила отсюда. Охрана усиливалась по мере подъёма. Всё, что находилось ниже, защищало путь наверх.

Камень был не сокровищем.

Он был узлом.

Именно тогда всё путешествие неожиданно сложилось в одну понятную схему. Врата возле Кватча выглядели огромной проблемой. За ними находился целый чужой мир, населённый даэдра, окружённый лавой и укреплённый башнями. Попытка бороться с этим как с единым целым казалась бессмысленной. Можно убить десять существ — придут новые. Очистить одну башню — останутся другие. Но если вся конструкция держится на одном узле, уничтожать каждый её элемент не требуется.

Стратег медленно подошёл ближе.

Жар усиливался с каждым шагом. Чешуя на руках чувствовала его почти болезненно. Гул становился громче. Мир словно предупреждал, что трогать эту вещь нельзя.

Аргонианин протянул руку.

Пальцы сомкнулись на сигильском камне.

Сначала показалось, что он схватился за раскалённый металл. Потом башня содрогнулась. Красный свет вспыхнул так ярко, что Стратег на мгновение перестал видеть. Пол ушёл из-под ног, стены загрохотали, а пространство словно начало складываться внутрь себя. Аргонианин попытался удержать равновесие, но направление исчезло. Он ощущал падение, хотя не понимал, куда падает. Где-то рядом кричали даэдра, рушился камень, ревел огонь. На краткий миг перед глазами возникло красное небо Обливиона, а затем и оно разорвалось вместе со всем остальным.

Удар о землю вернул мир.

Стратег лежал на холодном камне и несколько мгновений не двигался. Потом медленно сжал пальцы, проверяя поверхность. Настоящий сиродильский камень. Прохладный. Над ним было обычное небо. В воздухе пахло дымом разрушенного Кватча, потом и кровью, но даже этот запах после Обливиона казался почти свежим.

Аргонианин поднял голову.

Красных Врат больше не было.

Стражники смотрели на него с расстояния нескольких шагов. Кто-то что-то сказал слишком быстро, другой засмеялся, третий подошёл ближе. Стратег понял лишь отдельные слова и не стал просить повторять. Сейчас ему было безразлично, что именно они говорят. Он сел, сделал несколько глубоких вдохов и почувствовал, насколько приятным может быть обычный прохладный воздух, если несколько часов провести в месте, где каждый вдох кажется частью наказания.

Только потом Стратег заметил, что всё ещё сжимает сигильский камень.

Он разжал ладонь и долго смотрел на небольшую тёмную вещь, ради которой пришлось пройти через лаву, несколько башен, убить хранителя, найти ключ и подняться почти к вершине чужого мира. Размер камня казался почти издевательским по сравнению с тем, что на нём держалось.

Стратег перевёл взгляд туда, где ещё недавно пылал проход.

Теперь он знал, как закрываются Врата Обливиона.

Не требуется победить весь чужой мир. Не требуется уничтожить каждую даэдра и очистить каждую башню. Нужно добраться достаточно глубоко, понять, на чём держится система, и вырвать из неё главный узел. После этого огромная конструкция уничтожает себя сама.

Этот урок оказался значительно шире одного прохода между мирами.

Стратег медленно поднялся. Ноги дрожали от усталости, доспех был исцарапан и местами повреждён, лечебные пузырьки опустели, а вода почти закончилась. На языке всё ещё сохранялся горький привкус зелий, приготовленных утром у лагерного костра. Со стороны победа могла выглядеть как результат клинка и удачи. Сам аргонианин знал, сколько в ней было маленьких вещей: вчерашнее отступление, запомненная дорога, правильно приготовленный состав, яд на лезвии, несколько сэкономленных глотков воды, решение не вступать в лишний бой и ключ, снятый с пояса того единственного противника, которого действительно требовалось убить.

Высоко над ним всё ещё дымился Кватч.

Закрытие Врат не вернуло погибших и не восстановило стены. Защитники продолжали держаться возле разрушенного города, а где-то наверху оставались даэдра и выжившие жители. Стратег посмотрел на склон, затем на пустые пузырьки в сумке и на сигильский камень в ладони. Тело требовало отдыха. Разум подсказывал, что хотя бы несколько минут отдыха действительно не повредят.

Но теперь дорога в город была открыта.

Глава 5. Кватч

Сигильский камень ещё сохранял тепло, когда Стратег спустился к защитникам Кватча. После нескольких часов в Обливионе прохладный сиродильский воздух казался почти лекарством сам по себе, однако тело не позволяло обмануться этим ощущением. Бок ныл после удара дремора, предплечье было рассечено, мышцы тяжело отзывались на каждое движение, а во фляге оставалось столько воды, что аргонианин уже начал различать звук отдельных глотков. Он мог бы лечь возле лагерного костра и проспать до следующего утра. Никто из разумных существ не назвал бы это слабостью после того, откуда он только что вернулся. Но вокруг не было ощущения законченного дела. Красная рана между мирами исчезла, зато над Кватчем по-прежнему стоял дым, и от разрушенных стен временами доносились звуки боя. Врата были лишь дверью. Через неё уже успели пройти те, кого теперь предстояло вытеснять из самого города.

Первым делом Стратег не пошёл к командиру защитников. Он спустился к воде. Клинок был убран в ножны, сигильский камень — завернут в ткань и спрятан глубже в поклажу, а возле ручья аргонианин опустился на колени и несколько минут пил маленькими глотками, несмотря на желание просто погрузить морду в воду и не поднимать её до вечера. Потом промыл рану на предплечье, очистил кровь между чешуйками и занялся остатками алхимического сырья. Полноценного запаса для нового большого похода уже не было, но из нескольких сохранённых ингредиентов можно было приготовить хотя бы один лечебный состав. На этот раз Стратег работал быстрее. Растереть, добавить жидкость, перемешать до равномерной массы и дать ей немного отстояться. Он уже знал, каким должен быть запах и какой оттенок означает, что смесь вышла слишком слабой. Получившееся зелье выглядело мутным и совершенно не напоминало красивые разноцветные напитки, выставленные в городских лавках. Стратег выпил половину сразу. Горечь ударила по языку, затем появилась терпкая сухость, а через минуту боль в боку стала менее навязчивой. Остаток он сохранил. Кватч находился всего в нескольких сотнях шагов выше по склону, но между «рядом» и «безопасно» в Сиродиле никогда не существовало прямой связи.

Возле разрушенного входа в город Стратег встретил Савлиана Матия. Имя пришлось услышать дважды: человеческая речь всё ещё становилась особенно трудной, когда произносилась человеком, одновременно смотрящим на горящие стены, отдающим приказы другим и явно считающим каждую минуту потерянной. Савлиан был из тех, кого не требовалось спрашивать, кто здесь командует. Не потому, что он говорил громче остальных, а потому, что после его слов другие начинали двигаться. На доспехе оставались следы боя, лицо выглядело уставшим, но не растерянным. Стратег отметил эту разницу почти сразу. Усталость означала, что запас сил уменьшается. Растерянность означала, что исчезло понимание следующего шага. У Савлиана силы явно подходили к пределу, зато следующий шаг он видел.

Когда командир понял, что перед ним тот самый аргонианин, который только что вышел из исчезнувших Врат, разговор стал ещё быстрее. Стратег уловил слова о людях внутри города, храме и необходимости прорваться через улицы. Пришлось поднять ладонь.

— Медленнее.

Савлиан раздражённо вдохнул, но повторил. Стратег слушал внимательно, восстанавливая смысл из отдельных знакомых слов. Часть жителей Кватча укрылась в храме Акатоша. В городе оставались даэдра. Защитники у внешнего входа не могли просто оставить тех, кто ещё жив. Нужно было пробиться внутрь.

— Сколько даэдра? — спросил Стратег.

— Не знаю.

— Сколько ваших?

Савлиан назвал число, потом показал на нескольких бойцов рядом. Стратег посмотрел на них. У каждого уже была своя усталость, свои повреждения доспехов, своё выражение лица. Никто не выглядел так, будто собирается на первую схватку дня.

— Где храм?

Савлиан объяснил направление, показывая рукой на город. Слова Стратег понял не все, зато направление — вполне.

Командир, вероятно, ожидал вопроса о награде или хотя бы согласия, произнесённого более торжественно. Стратег просто достал клинок и проверил, насколько свободно тот выходит из ножен. После Обливиона сама идея обсуждать деньги возле горящего города казалась несвоевременной. Это не означало, что аргонианин внезапно решил работать бесплатно до конца жизни. Существовали ситуации, в которых сначала следовало сделать так, чтобы вообще осталось кому торговаться позже.

Перед входом Стратег осмотрел своих временных спутников. Люди держали щиты, носили куда более тяжёлое снаряжение и, судя по манере двигаться, привыкли работать строем. Это означало, что не стоит пытаться заставить их сражаться по его правилам. На открытом пространстве стражники могли принять первый натиск на себя, а он — использовать свободу движения, заходить сбоку и добивать тех противников, чьё внимание уже занято. Стратегу не требовалось становиться центром каждого боя. Напротив, если противник считает более опасным большого человека со щитом прямо перед собой, убеждать его в обратном было совершенно ни к чему.

Когда защитники двинулись вперёд, Стратег ещё раз сделал небольшой глоток лечебного зелья и убрал пузырёк. Тело отзывалось неприятным теплом в повреждённом боку, но движения оставались достаточно свободными. Он подумал о яде, которым пользовался в Обливионе, однако запас подходящего состава закончился. При других обстоятельствах это стало бы причиной остановиться и приготовить новый. Здесь сырья рядом не было, времени тоже. Значит, сегодняшняя работа будет строиться на клинке, движении и тех нескольких простых чарах, которыми Стратег уже умел пользоваться достаточно уверенно, чтобы не бояться самому испортить себе бой.

Вход в Кватч выглядел так, словно город пытались не захватить, а сломать. Камни почернели от огня, часть стены обрушилась, на земле валялись обломки и оружие. За воротами начиналась улица, которую Стратег увидел сначала через дым. Дома ещё стояли, но многие превратились в пустые оболочки: крыши провалились, окна зияли чёрными дырами, деревянные конструкции продолжали тлеть. Огонь двигался по городу неравномерно. Где-то уже остались только угли, в другом месте пламя всё ещё вырывалось из верхних этажей. В человеческом поселении Стратег обычно ориентировался по звукам жизни — торговым крикам, шагам, собакам, разговорам из открытых дверей. Здесь город говорил совсем иначе. Треск дерева, далёкие крики, звон оружия и тяжёлый гул пожара.

Даэдра появились почти сразу.

Первое существо выскочило из дыма настолько быстро, что один из стражников едва успел выставить щит. Удар пришёлся с такой силой, что человека отбросило на шаг назад. Второй боец попытался ударить сбоку, но противник развернулся. Стратег не стал искать красивую позицию. Он вошёл в пространство между ними именно в тот момент, когда даэдра закончила движение, и рубанул по открытому боку. Существо взвыло и повернулось уже к нему. Аргонианин сразу отступил. Теперь задача была не закончить бой самостоятельно, а заставить врага раскрыться перед людьми со щитами. Даэдра шагнула вперёд, один из стражников ударил её в спину, другой — сбоку. Стратег вернулся только на последний момент, когда противник уже не мог выбрать одного направления для защиты.

Следом появилась ещё одна.

Потом третья.

Улица быстро перестала быть дорогой и превратилась в тесное пространство между горящими домами, где каждый обломок одновременно мешал и давал укрытие. Савлиан кричал приказы. Стратег разбирал только отдельные слова, но язык боя оказался проще человеческой речи. Когда щиты поднимались — готовился удар. Когда один из бойцов отступал — появлялось свободное место. Когда даэдра поворачивалась к одному противнику, другой получал несколько мгновений.

Аргонианин двигался вдоль края схватки.

Это могло выглядеть осторожностью, но именно там находилось больше возможностей. В центре приходилось принимать удары. На краю можно было выбирать, когда входить. Стратег дождался, когда высокий дремора увлечётся поединком со Савлианом, обошёл обломки повозки и ударил сзади по ноге. Дремора резко повернулся. Савлиан немедленно воспользовался этим и атаковал уже с другой стороны. Несколько мгновений противник метался между двумя угрозами, пока не сделал то, что всегда делают окружённые существа, — не попытался сразу решить обе проблемы. Именно тогда он перестал нормально решать хотя бы одну.

Удар Стратега пришёлся под руку.

Дремора пошатнулся.

Савлиан закончил схватку.

— Неплохо, ящер, — выдохнул кто-то из стражников.

Стратег не понял первое слово, зато понял второе. Оно ему не понравилось, но сейчас выяснять намерение говорящего не было времени. Он лишь повернул голову, достаточно долго посмотрел на стражника и продолжил движение. Человек, кажется, понял без перевода, что после боя к формулировке можно будет вернуться.

Дальше улица сужалась. Из одного разрушенного дома доносился странный скрежет. Стратег остановился и поднял руку. Савлиан сначала хотел идти дальше, но увидел, куда смотрит аргонианин. Несколько секунд ничего не происходило.

Потом через дверной проём вылетела небольшая даэдрическая тварь.

На этот раз они встретили её готовыми.

Щит остановил рывок, клинок Стратега вошёл сбоку, ещё один боец ударил сверху. Всё закончилось быстрее, чем успело начаться.

— Ты услышал? — спросил Савлиан.

Стратег кивнул.

Обливион научил его одной неприятной вещи: зрение в незнакомой среде слишком легко становится главным источником ложной уверенности. Если не видишь противника, это не означает, что пространство пусто. В Чернотопье он знал это с детства. Там вода, листья и туман постоянно скрывали жизнь. Кватч, охваченный дымом, внезапно стал ближе к родным болотам в одном отношении — здесь снова нельзя было доверять только глазам.

Следующие несколько минут превратились в длинный рывок через разрушенный квартал. Останавливаться приходилось постоянно: то проход перекрывал огонь, то из боковой улицы появлялись новые даэдра, то кто-то из защитников отставал. Стратег чувствовал, как лечебное зелье постепенно перестаёт маскировать усталость. Рана на предплечье снова начала напоминать о себе. В одном месте пришлось на несколько секунд укрыться за каменной стеной и вытащить последний пузырёк. Внутри оставалась лишь небольшая порция. Аргонианин посмотрел на неё, затем выпил половину и вернул пробку.

Савлиан заметил.

— Почему не всё?

Стратег не сразу понял.

— Что?

Командир показал на пузырёк.

— Почему оставил?

Аргонианин посмотрел вперёд, где за дымом ещё не было видно храма.

— Потому что дорога не закончилась.

Савлиан коротко усмехнулся.

— Разумно.

Стратег не стал объяснять, что в Чернотопье существовала более простая версия той же мысли: если ты выпил последнее лекарство до того, как увидел конец пути, значит, ты не знаешь, понадобится ли оно в тот момент, когда выбора уже не будет.

Приближение к храму стало понятно раньше, чем само здание появилось из дыма. На улицах стало больше тел. Некоторые принадлежали стражникам, другие — горожанам, которым не повезло оказаться между Вратами и укрытием. Стратег старался не рассматривать их дольше необходимого. Не потому, что смерть не производила впечатления. Наоборот. Но во время движения через опасное место мёртвые легко заставляли живых думать о себе вместо следующего поворота. Скорбь требовала времени. Даэдра времени не давали.

Один из погибших лежал возле стены, всё ещё сжимая короткий клинок. Рядом находилась женщина в обычной городской одежде. По положению тела было видно, что она пыталась добежать до соседнего дома. Стратег перевёл взгляд на окна верхнего этажа и заметил движение.

— Там.

Он показал клинком.

Савлиан посмотрел.

Из окна что-то метнулось вниз.

Все успели разойтись только потому, что предупреждение прозвучало раньше падения. На камне разорвалось магическое пламя. Жар ударил в лицо, Стратег инстинктивно прикрыл морду предплечьем. Сверху появился дремора-колдун.

Вот этого противника болотный охотник не собирался встречать по правилам.

Пока стражники искали вход в здание, Стратег переместился под навес, где колдуну было сложнее видеть его сверху. Следующий огненный удар пришёлся в камни. Аргонианин выглянул, оценил расстояние и понял, что обычным клинком здесь ничего не сделать. Слишком высоко.

Прикладная магия, которой он пока владел, не позволяла бросать разрушительный огонь в ответ. Это его вполне устраивало. Стратег никогда не видел большого смысла в том, чтобы превращать схватку в соревнование, кто красивее подожжёт другого. Но простейший световой знак мог дать хотя бы мгновение.

Он сосредоточился.

Над рукой вспыхнул небольшой магический огонёк.

Сам по себе он не причинял вреда, но Стратег направил свет так, чтобы тот возник перед лицом дремора именно тогда, когда колдун готовил следующий удар. Эффект был далёк от настоящего ослепления. Существо лишь дёрнуло головой и на мгновение потеряло направление.

Этого хватило Савлиану.

Командир и двое стражников уже добрались до двери. Через несколько секунд внутри раздался звон оружия. Колдун исчез из окна.

Стратег направился к входу.

В тесном помещении бой оказался коротким и злым. Магия противника потеряла главное преимущество — расстояние. Дремора попытался отступить к лестнице, но Савлиан не дал. Стратег вошёл сбоку, ударил по руке и почти сразу получил ответный толчок магической силой. Его отбросило к стене. Воздух на мгновение вышел из лёгких, но аргонианин остался на ногах. Пока колдун разворачивался, один из бойцов ударил его щитом, второй — мечом. Стратег вернулся в схватку последним и закончил её ударом под рёбра.

Снаружи Савлиан посмотрел на маленькое остаточное сияние возле руки аргонианина.

— Маг?

Стратег отрицательно качнул головой.

— Охотник.

— Охотники теперь светятся?

Стратег не сразу понял шутку. Потом понял примерно половину и решил, что этого достаточно.

— Иногда полезно.

Савлиан усмехнулся и пошёл дальше.

Магия не должна была заменять клинок. Ей не требовалось выигрывать бой самостоятельно. Если маленький знак заставляет противника посмотреть не туда всего на одно мгновение, а этого мгновения хватает для удара, значит, магия уже выполнила работу. Стратегу не нужен был огненный шар размером с телегу. Ему нужен был лишний шанс.

До храма оставалось совсем немного, когда дорогу перекрыли ещё несколько даэдра. На этот раз защитники были измотаны слишком сильно, чтобы сразу построиться так же уверенно. Один из бойцов хромал, другой тяжело дышал. Савлиан всё ещё держался, но даже его движения стали короче. Стратег почувствовал ту же тяжесть в собственных ногах и понял, что теперь каждый бой становится опаснее не потому, что враги сильнее, а потому, что защитники постепенно становятся слабее.

Он достал последний остаток лечебного зелья.

На мгновение хотелось оставить его ещё.

Потом аргонианин посмотрел на людей рядом.

Если сейчас ноги перестанут слушаться, следующего «потом» может не быть.

Стратег выпил всё.

Состав был уже тёплым и настолько горьким, что после глотка пришлось на секунду закрыть пасть и просто переждать. Затем знакомое тепло разошлось от желудка к груди и конечностям. Никакого чудесного прилива силы не произошло. Просто тело ещё раз согласилось работать.

Этого оказалось достаточно.

Стратег не вступил в следующий бой первым. Он дождался удара даэдра по щиту одного из стражников, затем атаковал открытую руку. Существо повернулось. Второй боец ударил сбоку. Стратег ушёл назад, позволив противнику преследовать себя всего два шага, а затем резко вернулся вперёд. В другой части улицы Савлиан сражался с дремора. Аргонианин увидел, что командир начинает отступать, и сместился туда, не пытаясь обязательно закончить собственную схватку. Его противника перехватил стражник. Дремора возле Савлиана получил удар с неожиданной стороны.

Так они двигались не как группа отдельных бойцов, каждый из которых обязан победить своего врага, а как единое пространство угроз. Противник мог считать, что сражается с одним, и через мгновение обнаружить второго. Иногда Стратег всего лишь заставлял даэдра повернуться. Иногда закрывал направление отхода. В одном месте он даже не нанёс удара: достаточно было шагнуть туда, куда противник собирался отступить, и тот сам изменил движение так, что оказался перед клинком Савлиана.

Последняя даэдра рухнула почти перед ступенями храма.

Некоторое время никто не говорил.

Стратег опустил клинок и услышал собственное дыхание. В ушах стучала кровь. Дым щипал глаза. Лечебного зелья больше не было. Осталась вода, оружие и то количество сил, которое тело решит выдать после очередного требования.

Перед ними стоял храм Акатоша.

Здание пострадало меньше окружающих домов. Двери были закрыты, возле входа оставались следы недавнего боя. Савлиан постучал условным сигналом и выкрикнул своё имя. Изнутри сначала никто не отвечал. Потом послышалось движение, засовы отодвинулись, и дверь приоткрылась.

Первое, что Стратег почувствовал внутри, был запах.

Не кровь и не дым — хотя присутствовали оба. Запах множества живых существ, слишком долго находящихся в закрытом помещении. Пот, мокрая одежда, свечи, лекарства, страх. После пустых горящих улиц сам факт присутствия стольких живых одновременно показался почти странным.

В храме находились горожане.

Одни сидели вдоль стен, другие ухаживали за ранеными, кто-то молился. Несколько детей спали прямо на полу, несмотря на шум. Люди подняли головы, когда вошли защитники. Сначала внимание досталось Савлиану, затем почти одновременно несколько взглядов остановились на Стратеге. Аргонианин представлял, как выглядит со стороны: чужая чешуя, повреждённая лёгкая броня, кровь на предплечье, копоть на морде и клинок, который уже давно следовало очистить.

Кто-то спросил, что произошло с Вратами.

Савлиан ответил.

Реакция была странной. По храму прошёл шум, потом кто-то начал благодарить Акатоша, кто-то — самого Савлиана, а несколько людей посмотрели на Стратега так, словно только теперь поняли, зачем он находится рядом с защитниками.

Аргонианин не вмешивался.

Он отошёл к стене, сел и первым делом достал флягу. Воды оставалось немного, но внутри храма нашлись новые запасы. Когда ему предложили наполнить сосуд, Стратег принял помощь без церемоний. После этого промыл рану и впервые за весь день позволил себе расслабить плечи.

Именно тогда он увидел Мартина.

Сначала Стратег не понял, почему Савлиан направился именно к этому человеку. В храме находились стражники, жрецы, раненые и горожане, но мужчина в одежде служителя ничем особенно не выделялся. Он выглядел усталым, как почти все здесь, и не носил ни короны, ни доспехов, ни каких-либо признаков той важности, которой позднее окружат его другие.

Савлиан говорил с ним недолго.

Потом кто-то указал на Стратега.

Мартин подошёл сам.

— Ты закрыл Врата?

Стратег понял вопрос.

— Да.

Мартин несколько мгновений смотрел на него, затем перевёл взгляд на повреждённый доспех.

— Спасибо.

Аргонианин чуть наклонил голову.

Слова благодарности после нескольких часов в Обливионе и боя через горящий город ощущались слишком маленькими для произошедшего, но Стратег уже успел понять: некоторые вещи просто невозможно оплатить подходящей фразой. Это не делало фразу бесполезной.

— Ты Мартин? — спросил он.

Собеседник кивнул.

И дальше началось то, чего Стратег опасался больше очередного боя: длинное человеческое объяснение.

В нём были император, наследник, смерть, тайна происхождения и необходимость куда-то ехать. Мартин говорил спокойнее большинства, поэтому Стратег понимал больше обычного, но политические и родственные формулировки всё равно путались. Аргонианин несколько раз просил остановиться и повторить. В конце концов он свёл услышанное к набору простых фактов.

— Император мёртв?

— Да.

— Ты его сын?

Мартин помолчал.

— Да.

— Ты раньше не знал?

— Не знал.

Стратег посмотрел на него внимательнее.

Ситуация становилась почти смешной в своей человеческой сложности. Где-то далеко существовала Империя. У неё был правитель. Правителя убили. Теперь оказалось, что в горящем храме разрушенного города сидит неизвестный большинству людей сын этого правителя, который ещё недавно сам не знал, что является его сыном. И кому-то требовалось доставить его к другим людям, которые знали, что делать дальше.

— Куда тебя вести?

Мартин объяснил.

Стратег уловил название монастыря Вейнон и имя Джоффри.

Bepul matn qismi tugad.

Антон Сорвачев
Matn, audio format mavjud
4,0
2 baho
0
Izoh qoldirish
29 351,03 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
23 avgust 2026
Yozilgan sana:
2026
Hajm:
330 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati:

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari