Kitobni o'qish: «Римская Республика. Рассказы о повседневной жизни»

Name: Римская Республика. Рассказы о повседневной жизни
Author: Сборник
ISBN: 978-5-4484-8821-4

Сборник

Shrift:

Античный мир

Что мы знаем об италийской старине?

Н. Кун

На много тысячелетий должны мы спуститься в глубь веков, если хотим познакомиться с тем, как жило в Италии ее древнейшее население. Мы должны вернуться к тем временам, когда глубокий ледяной покров скрывал под собой большую часть Европы. Суров был тогда климат Европы и бедна ее растительность. Жить человек мог только вдали от ледников. Жизнь эта была тяжелая, суровая, полная опасностей. В те времена водились в Европе и громадные пещерные медведи, и грозные пещерные львы. Поросшие косматой шерстью мамонты встречались почти всюду в Европе, много было зубров, первобытных, громадных быков и оленей с чудовищными, чуть не саженными рогами. Северный олень водился в то время даже на самом юге Европы. В это суровое время в Италии в пещерах ютились уже первобытные дикари. Едва прикрытые шкурами диких зверей, ходили они, вооруженные плохо сделанными из камня топорами и оружием из рога и кости, на охоту. Тяжело было жить этим дикарям. Они почти не пользовались огнем и не умели даже делать глиняную посуду, в которой могли бы варить себе пищу.

Прошло много столетий. Постепенно таяли ледники, покрывавшие Европу, отступая все дальше и дальше на север. Наконец вся Европа освободилась от ледяного покрова. Теплее стало в Европе. Климат Италии стал таким же теплым, как и в наше время. Реже встречались пещерные медведи и львы. Мамонты уже не водились больше в Италии. Легче стало жить человеку. В это время в Италии появилось новое племя с более развитой культурой. Это были люди среднего роста, с низким лбом, выдающимися скулами и челюстями, впалыми маленькими глазами и вытянутым вперед подбородком. Одевались эти дикари в довольно хорошо выделанные звериные шкуры, лицо и тело раскрашивали яркой охрой. Эти новые жители Италии не жили уже, как их предшественники, в пещерах. Они строили себе жилища, похожие на небольшие круглые землянки, с конусообразными крышами из жердей и веток. Жили они главным образом охотой, хотя и были немного знакомы с земледелием и скотоводством. Занимались они и торговлей, выменивая у соседей топоры из обсидиана¹ и раковины для украшений, среди которых попадались даже раковины, привезенные с берегов Индийского океана. В могилах этих дикарей, вырытых в пещерах, находят много каменных просверленных и шлифованных топоров, изделия из рога, глиняную утварь, покрытую незатейливым рисунком. Все эти изделия доказывают, что новые пришельцы были гораздо культурнее древнейших жителей Италии, благодаря чему им легко было вытеснить их или покорить.

Много столетий спокойно жили эти дикари в Италии. Но вот за 2000 слишком лет до P.X. в Италии, на всем Пиренейском полуострове, на юге Франции и в Сицилии появляются новые племена. Это иберы и лигуры. Одна за другой появлялись толпы лигуров в Италии. Вооруженные не только каменным оружием, но и оружием из бронзы и меди, лигуры частью покорили, частью прогнали дикарей Италии, поселились в плодородных местностях и стали там заниматься земледелием и скотоводством. Мы мало знаем об их жизни. Но все, что дошло до нас от лигуров, говорит о том, что они далеко превосходили в своем развитии те племена, которые застали в Италии. Их глиняная посуда сделана гораздо лучше и богаче украшена. Они умеют рыть глубокие шахты, в которых добывают кремень, знакомы с металлом и даже ведут деятельную торговлю с культурным Востоком, откуда получают бронзовые и медные изделия. Могилы их, похожие на колодцы, искусно выложены камнем и прикрыты сверху каменной, хотя и грубо, но все же обтесанной плитой, на которой иногда высечены различные изображения. Мы знаем еще, что лигурам были знакомы семейная жизнь и даже деление на знатных и незнатных. На их кладбищах богатые могилы стоят отдельно от бедных могил, а отсюда ясно, что знатные и богатые члены племени не хотели погребать своих умерших рядом с бедными и незнатными покойниками. Но это все, что мы знаем о жизни лигуров того времени, когда они появились в Италии.

Погребальная урна (для пепла) в виде древнейшей итальянской постройки

Почти одновременно с лигурами в Италию пришел с севера, из-за Альп, еще народ. Если бы мы могли перенестись в Ломбардию того времени, то на берегах реки По и ее притоков мы увидели бы следующую картину: целая толпа людей производит какие-то работы, одни роют глубокий ров, другие насыпают вал, третьи вбивают в землю сваи – это новые пришельцы строят свайную деревню. Теперь благодаря раскопкам мы хорошо знаем устройство этих деревень на сваях. Их называют обыкновенно «террамары». Название это получилось следующим образом: крестьяне Ломбардии уже давно обратили внимание на небольшие холмы по берегам рек, сплошь состоящие из превосходной для удобрения, жирной земли (terra mаrа или mаrnа). Раскапывая эти холмы, крестьяне находили в них черепки глиняной посуды, оружие из бронзы и каменные топоры. На эти находки обратили внимание ученые; они начали производить правильные раскопки в этих холмах жирной земли (terra mаrа) и нашли в них следы больших поселений. Их и стали называть «террамарами» по месту находки. Мы и постараемся восстановить картину постройки и жизни подобных «террамар».

Постройку «террамары» начинали обыкновенно весной, чтобы до наступления зимы окончить все работы. Прежде всего на выбранном для постройки поселения месте проводили две борозды, одну с востока на запад, а другую с севера на юг; эти борозды обозначали две будущие главные улицы поселения. Затем, отмерив такое четырехугольное пространство, на котором могли бы поместиться все хижины нового поселения, начинали рыть вокруг него глубокий ров и насыпали вал, укрепляя его сваями и срубами, заполненными камнями, глиной и песком. Из реки по особому каналу проводили в ров воду, чтобы она наполнила его и преградила доступ к будущему селению. Через ров перекидывали мост, построенный так, что его во всякое время легко было сломать, и тогда «террамара» обращалась в своего рода крепость. На защищенном валом и рвом пространстве вбивали рядами сваи и покрывали их помостом. На этом помосте из соломы и прутьев строили небольшие, обмазанные глиной, круглые хижины. Все поселение пересекали две главные улицы, устроенные на насыпях, подымавшихся вровень с помостом и укрепленных по краям, чтобы они не осыпались, рядом свай. Посредине «террамары», где пересекались две главные улицы, устраивалось укрепление, защищенное внутренним рвом.

Погребальная урна в виде храма

Много труда требовала постройка «террамары» от ее жителей. Приходилось вбивать в землю тысячи свай, рыть рвы, носить камни, песок, мелкий щебень, глину. Эта работа была бы непосильна прежним жителям Италии. Но пришельцы обладали уже более совершенными орудиями; они пользовались хорошо сделанными бронзовыми лопатами, мотыгами и топорами. Работа по постройке подвигалась довольно быстро. Все эти работы выполнялись, главным образом, взрослыми мужчинами; но и у женщин и молодежи немало было своего дела. Молодежь пасла стада и целые табуны лошадей. В этом молодежи помогали большие домашние собаки, давным-давно уже прирученные жителями «террамар». Занималась молодежь и охотой. Охотились на медведей, оленей, кабанов, ланей и бобров, не брезговали и мелкой дичью, даже кротами и полевой мышью. Охотились и на птицу, она в изобилии водилась в густых камышах по берегам рек. Ловили и рыбу грубо сплетенными сетями и удочками с костяными или бронзовыми крючками. У женщин было еще больше работы и хлопот: они занимались обработкой полей, сеяли лен, полбу, пшеницу и бобы. Работа была тяжелая; обрабатывать поля приходилось ручным способом, так как плуг не был еще известен. Когда жатва поспевала, ее жали бронзовыми серпами и обмолачивали. Лен выдергивали и вымачивали, чтобы получить волокно. Из волокна пряли нитки и ткали хотя и грубую, но зато прочную материю. Наконец, женщины собирали в лесу орехи, дикие оливы, яблоки, груши и даже желуди и запасали их на зиму, а в дуплах, где водились дикие пчелы, доставали мед. Женщины приготовляли и пищу. Они растирали зерна, варили из них кашу и пекли лепешки. Хлеба еще не умели печь в те времена. Дела, как мы видим, у всех было много.

Но вот «террамара» построена, и жители поселились в ней, перенеся в свои новые хижины все ценное, что у них было: бронзовое оружие, деревянную и глиняную утварь, среди которой особенно много было сосудов с полумесяцем на ручке (ansa lunata), роговые и бронзовые гребни, головные булавки, фибулы (бронзовые застежки, похожие на наши английские булавки), украшения из бронзы, рога, кабаньих и медвежьих зубов. Судя по количеству оружия и утвари, по их отличной отделке ясно было, что это уже не прежние дикари Италии, а развитой народ.

Сосуд и шлем из Виллановы

Вначале жителям «террамар» жить было просторно, но постепенно население все увеличивалось, и хижины на помостах строились все теснее и теснее. Но было и еще одно зло в «террамаре», помимо тесноты. Если и был в поселении порядок и в расположении хижин, и в жизни, то не было чистоты. Жители все свои отбросы, все, что было им не нужно, бросали прямо под помост. Громадные кучи мусора постепенно заполняли пространство между сваями, доходя местами до помоста. Мусор этот гнил и заражал воздух. Нужно было помочь как-нибудь этой беде. Жители вышли из этого затруднения очень просто. Они вбили новые сваи в груды мусора, наслали новый помост, подняли выше вал вокруг «террамары», и насыпи улиц и остались жить на старом, насиженном месте. Правда, воздух от этого не стал много чище, но зато не пришлось менять прежний порядок в расположении улиц и хижин и прежний порядок жизни. А любовь к этому порядку во всем сказывалась у жителей «террамар», даже в том, как были расположены их могилы. Жители «террамар» очень заботились о своих могилах. Они не зарывали своих умерших прямо в землю, как это делали их предшественники, но прежде сжигали трупы, а уж потом пепел и оставшиеся от сожжения кости клали в особые глиняные сосуды, которые и ставили правильными рядами в могилах. Похороны никогда не совершались внутри поселения, могилы всегда находились вне «террамары», но поблизости от нее. От этого обычая жители «террамар» никогда не отступали.

Но кто же были эти новые пришельцы с севера? Это были первые арийцы, поселившиеся в Италии, предки латинян и римлян. Спокойно жили они по берегам реки По и ее притоков до XI в. до P.X. Но в конце этого века с севера двинулись в Италию новые племена. Эти племена прогнали жителей «террамар». Им пришлось покинуть свои поселения, которые они с таким трудом построили, пришлось покинуть и могилы своих предков. Спасаясь от натиска новых пришельцев, двинулись они вдоль берегов Адриатического моря на юг Италии. Они дошли до берегов Ионического моря и там остановились, но не надолго. Мы знаем наверно, что они жили некоторое время около современного города Таранто (Тарент), так как там была открыта недавно совершенно такая же «террамара», как «террамары» Ломбардии. С юга Италии жителей «террамар» прогнали народы, утвердившиеся там еще задолго до их прихода. С этими народами, пришедшими с востока, гораздо лучше вооруженными и более культурными, не могли бороться жители «террамар», им пришлось двинуться назад на север.

Наконец, после долгих странствований по Италии, прежние жители «террамар» окончательно поселились на берегах реки Тибра и в Альбанских горах, вытеснив отсюда прежних жителей, – по всем вероятиям, лигуров. Эти покрытые в то время густым вековым лесом горы с их голубыми светлыми озерами и множеством родников, с плодородными склонами привлекали пришельцев. Жизнь в долине Тибра не была так удобна, как в горах. Долина местами болотиста и нездорова для жизни; Тибр часто выходит из берегов и заливает окрестности; почва не всюду плодородна. Но новые жители боролись с этими препятствиями. Они стали осушать болота, а чтобы не страдать от разливов, они ставили свои жилища на верху холмов и главным образом на тех из них, где разросся потом «вечный» Рим.

Этрусский некрополь в Черветери

Жители «террамар» принесли с собой в места нового поселения и свою культуру, и свои обычаи. Но они уже не строили селений на сваях, они сохранили только план их с двумя пересекающимися главными улицами, с укреплением посредине и с валом вокруг всего селения. Принесли они с собой и свой способ погребения. Они по-прежнему сжигали трупы умерших, а пепел клали в глиняные сосуды. Изменили они только форму погребальных урн – они стали придавать им вид своих незатейливых хижин. Бывшие жители «террамар», несмотря на то что их со всех сторон теснили другие племена, ужились на новых местах; их сплоченная, проникнутая строгим порядком жизнь помогла им в этом. Так получили долина Тибра и Альбанские горы новое население. Это были латиняне, которым будущее сулило стать повелителями не только Италии, но и всего Древнего мира.

Но мы теперь покинем латинян и перейдем опять на север Италии. Новые пришельцы, которые вытеснили, как мы уже говорили, жителей «террамар», не остались жить в Ломбардии. Они прошли немного южнее и заняли всю страну на юг от реки По. Их владения простирались на восток до Адриатического моря, а на запад – за Апеннины до Тирренского моря. Это были умбры и сабелы – племена, родственные латинянам. В тех местах, где поселились умбры и сабелы, было произведено много раскопок, и благодаря этому мы довольно хорошо знаем их культуру. Из этих раскопок особенно важны произведенные в Вилланове около Болоньи и в самой Болонье. Все предметы, добытые при раскопках, ясно говорят нам, что умбры и сабелы далеко превосходили по своему развитию всех прежних жителей Италии, и даже жителей «террамар». Они были знакомы не только с бронзой, но и с железом. Вооружены они были отлично сделанными из бронзы и железа секирами, мечами, копьями, луками и стрелами. У них были шлемы, латы и щиты; они не пользовались больше каменным оружием. Утварь их богато украшена рисунками, а глиняная посуда сделана с помощью гончарного станка, который не был известен в Италии до прихода умбров и сабелов. Особенно красивы фибулы умбров, украшенные стеклянными бусами, янтарем и отлитыми из бронзы фигурками птиц и зверей. Наконец, они были знакомы с золотом и серебром. А что еще более важно – это их знакомство с письменностью. Словом, в лице умбров и сабелов мы имеем дело с культурным народом, и понятно, почему не могли бороться с ними жители «террамар».

На основании добытых при раскопках предметов мы можем судить и о той оживленной торговле, которая велась умбрами с Востоком и особенно с древнейшей Грецией. Правда, все изделия Востока сделаны лучше умбрских и сабельских, но умбры и сабелы были и сами искусными мастерами. Одна находка в Болонье доказывает нам, насколько искусны были в обработке металлов умбры. Во время работ по устройству водопровода в Болонье найден был громадный сосуд, в котором было до 15 тысяч бронзовых, великолепных по работе, топоров, бритв, ножей, серпов, наконечников для копий и стрел и фибул. Среди этих предметов очень много и совершенно новых, и сломанных. По-видимому, в данном случае мы имеем дело с остатком большой мастерской для изготовления изделий из бронзы; это еще одно доказательство высоты культуры умбров. Конечно, такая развитая культура должна была оказать большое влияние на жителей Италии того времени, тем более что умбры и сабелы постепенно распространили свои владения на значительную часть ее и держали в страхе все племена, жившие с ними по соседству.

Городские стены Норбы

Несмотря на свою культуру и могущество, умбры и сабелы не сохранили своей самостоятельности. Они сравнительно скоро были подчинены другими народами. Причиной потери самостоятельности было прежде всего то, что умбры не знали такой строгой организации и любви к порядку, как их предшественники, жители «террамар». Этот недостаток организованности и порядка виден уже и в том, как без всякого порядка, где попало, стоят их круглые хижины, как разбросаны их колодцеобразные могилы с богато украшенными погребальными урнами.

Но кто же лишил самостоятельности умбров и сабелов, кто были эти новые завоеватели в Италии? Это были этруски.

В конце IX века до P.X. на побережье Тирренского моря, в Средней Италии, царило большое оживление. С кораблей одна за другой высаживались толпы новых переселенцев, приплывших из далеких стран Востока. Эти переселенцы – этруски – быстро завладели страной на север от Тибра, и здесь один за другим стали возникать их города: Вейи, Цере, Тарквинии и Вульчи. Вскоре вся местность от Тибра и до реки Арно была уже в их руках. Возникли новые города Волатера и Ветулония. Прежние жители были оттеснены на север и восток, а те, которые остались, были порабощены этрусками.

Страна, занятая новыми пришельцами, представляла массу удобств для поселения. В те времена не тянулись по берегу моря болота Мареммы и не свирепствовала там губительная лихорадка. Дальше от моря тянулись холмы, поросшие лесом, а между ними – плодородные цветущие долины. Небольшие реки орошали плодородную – вплоть до склонов Апеннинских гор – почву. Меж холмов и невысоких гор сверкали озера, с берегами, заросшими богатой растительностью. Страна была очень удобна и для земледелия, и для скотоводства. Кроме того, в горах около Волатеры и Ветулонии находились богатые залежи меди, были также и серебряные рудники (Montieri), а на острове Эльба, отделенном узким проливом от берегов Италии, были богатейшие залежи железа. Были в стране и ломки мрамора и алебастра и отличная глина для посуды. Нужны были только энергия и труд, чтобы процвели в такой богатой стране города этрусков. И действительно, они скоро прославились своими изделиями из меди и железа, льняными тканями и искусно сделанной глиняной посудой. Этруски вырубили леса по склонам холмов и гор и развели на них виноградники; долины между холмами и по берегу моря были распаханы, и на них зазеленели нивы. Стали деятельно разрабатывать железные, медные и серебряные рудники и ломки камня. Этруски оказались действительно предприимчивым народом, быстро использовали они те выгоды, которые предоставила им их новая родина.

Этрусский храм (по Витрувию)

Все могущественнее и богаче становились города этрусков. Трудно было умбрам и сабелам бороться с прекрасно вооруженными этрусками; за Апеннины приходилось им отступать пред стройным войском этрусков. Недолго сдерживал этрусков и быстрый Тибр, служивший защитой Лациуму; они прорвались за Тибр, и Лациум должен был им покориться. Даже на Кампанию распространили они свою власть. Они не ограничились завоеваниями на юге, но они двинулись и на север, за Апеннины, в плодородную долину реки По. В конце VII века этруски были самым могущественным народом во всей Италии, она почти вся находилась под их властью. Но не только грозными завоевателями были этруски для народов Италии, они оказались во многом и их учителями. Придя в Италию с востока, они познакомили ближе жителей Италии с восточной культурой и главным образом с культурой Греции. Мы и постараемся теперь поближе познакомиться с культурой могущественных этрусков.

Этрусское бронзовое зеркало с изображением суда Париса

В Этрурии во времена ее высшего расцвета, в VII и VI веках, было много богатых и могущественных городов. Города эти были почти все построены на вершинах гор или холмов. Высокие стены, сложенные из громадных, правильно обтесанных каменных глыб, окружали эти города и делали их неприступными крепостями. В город вели ворота с искусно сделанной аркой, строить которую этруски научились еще на Востоке. Улицы города были, правда, узки и тесны, но зато правильно расположены и вымощены каменными плитами. В городах были устроены даже стоки для воды и для нечистот. Посередине города на искусственно сделанном возвышении, облицованном камнем, возвышались храмы богов. Фасады храмов, обращенные на юг, поддерживались четырьмя колоннами, за ними находилось как бы преддверие храма с двумя колоннами, за преддверием был вход во внутреннее четырехугольное помещение, в котором и находились изображения богов. Двухскатная кровля храма была крыта черепицей. На фронтоне находились скульптурные изображения богов и героев, сделанные из глины.

Мы хорошо знаем план храмов этрусков, но что касается частных домов, то о них мы знаем сравнительно очень мало. Можно думать, что они не были больших размеров и не отличались особенно красивой архитектурой. На улицу выходили обыкновенно лавки и склады. Дверь с аркой вела с улицы в вестибюль, за которым находилась приемная, а за ней небольшие жилые комнаты. Из всего сказанного мы видим, как мало были похожи незатейливые поселения прежних жителей Италии на города и дома этрусков.

В городах Этрурии велась бойкая торговля. На улицах городов сновала толпа купцов, ремесленников и крестьян из ближайших окрестностей. Постоянно встречались в этой толпе купцы из Карфагена, из Сицилии, из греческой колонии Кум (с берегов теперешнего Неаполитанского залива), купцы из Греции и с Востока, из Финикии и Кипра. Вот идет карфагенский купец, за ним рабы несут слоновьи клыки, ящики с курениями и сосуды с благовонными маслами. Это все очень бойкий товар, который высоко ценится изнеженной и любящей роскошь этрусской аристократией. Ценятся этрусками и греческие вазы. Их в изобилии вывозят в Этрурию Кумы, Коринф и Афины. Целыми рядами стоят они в лавках, и этруски с восторгом любуются их изящной формой и прекрасной живописью на них. На площадях толпятся крестьяне, они привезли в город продукты своих полей, садов и огородов и пригнали скот. Здесь же и рыбаки предлагают покупателям морскую рыбу и рыбу рек и озер Этрурии. Купцы же этруски торгуют медной и железной рудой – главным богатством Этрурии. Торгуют они и изделиями из меди и бронзы, особенно же славившимися в Греции и на Востоке этрусскими зеркалами из полированной бронзы и меди, с выгравированными на них сценами из греческой мифологии. Мастерские ремесленников находятся здесь же поблизости. Из мастерских металлических изделий раздаются удары молота мастера, выковывающего медную утварь, а рядом с ним другие мастера куют из железа мечи, наконечники для копий и другое оружие. Тут же рядом мастерская сапожника – и этот товар в большом спросе, особенно в Греции.

Но купцы-этруски торгуют не только в своих городах, они отваживаются на далекие морские путешествия и в Карфаген, и в Грецию, и на Восток. Все теснее становятся торговые сношения между Этрурией и Грецией; они не прекращаются даже тогда, когда морскому могуществу этрусков сильный удар наносят сицилийские греки; торговля этрусков с Грецией переходит в руки сиракузян, но остается по-прежнему очень оживленной. Такая обширная торговля, а также и развитие ремесел делали города Этрурии очень оживленными и богатыми, вся жизнь сосредоточивалась в них – и особенно в тех, которые лежали ближе к морю.

Но не одной торговлей, ремеслами и земледелием занимались и интересовались этруски. Вот по улицам города, сверкая своими доспехами в ярких лучах солнца, проходит отряд воинов. Они в шлемах с перьями, вооружены длинными копьями, мечами и круглыми большими щитами. Во главе отряда едет верхом предводитель в богатых золоченых доспехах. Это один из видных аристократов с своим отрядом возвращается из набега на соседнее племя. Этрусская знатная молодежь охотно участвует в подобных набегах, набирая из своих крестьян отряды воинов. Эти удалые набеги захватывают их больше, чем охота, верховая езда, кулачные бои и гимнастика мирного времени. Долго живет в народе, после набегов и войн, слава подвигов предводителей; долго повторяют имена героев – Макстрны, Кайлэ Випены, Аулэ Випены и других.

Сцена охоты и рыбной ловли. Роспись гробницы. Тарквиния

Часто на улицах этрусского города можно было видеть и следующую картину. На богато украшенной бронзой колеснице, запряженной двумя конями в великолепной, сверкающей золотом сбруе, едет властитель города, одетый в пурпур, с золотой диадемой на голове и с золотыми браслетами и запястьями на руках. За ним идет пышная свита в роскошных одеяниях – это виднейшие аристократы города. Среди свиты выделяются своими длинными белыми одеждами жрецы. Народ на улицах расступается пред этой пышной процессией и низко склоняется пред властителем города. Он имеет большую власть и делится ею только с приближенными своими и аристократией. Аристократы Этрурии богаты и сильны. В их руках находится почти вся земля. Целые толпы крестьян, находившихся почти в рабской зависимости от аристократов-помещиков, работают на их землях, доставляя изнеженным аристократам все, чем богата Этрурия. Аристократы твердо держат в своих руках власть. Они заседают в собрании союзных городов. Властители городов – из их же числа. Жрецы, которые имеют такое большое значение в Этрурии и пользуются громадным почетом, избираются исключительно из аристократов. Да и торговля благодаря власти и богатству аристократии в ее руках. Пышно, в роскоши живут в городе аристократы, окруженные целым штатом рабов, которые должны удовлетворять их прихоти. Рано стали славиться этрусские аристократы не только в Италии, но и за ее пределами своей изнеженностью и любовью к роскоши. А в полях Этрурии, в горах, где добывают руду и ломают камень, в бедных хижинах ютятся остальные жители, терпя постоянную нужду и неся непосильный труд. В городах же ремесленники стонут от тяжкой работы в мастерских. И ненавидят крестьяне, рабочие в рудниках и каменоломнях и ремесленники изнеженных, развращенных аристократов – своих угнетателей.

Но рознь в Этрурии существует не только между высшим и низшими классами. Нет прочной связи и между отдельными городами. Они часто враждуют друг с другом, а иногда даже дело доходит и до войны между ними, хотя и существует союз всех городов Этрурии и все общие дела решаются на собраниях – у главного святилища богини Вольтумны, каждую весну. На этих собраниях представителей всех городов Этрурии обыкновенно бывало очень оживленно. Туда съезжалась почти вся этрусская аристократия. Аристократы стремились превзойти друг друга пышностью своей свиты, богатством одежд и роскошью своих пиров. Поэтому собрания, на которых решались общие дела и выбирался верховный жрец Этрурии, обращались в сплошные празднество и пир. Устраивались одни игры за другими. Здесь были и кулачные бои, и ристания на колесницах, и столь излюбленные в Этрурии бои гладиаторов. Устраивались и роскошные пиры. Этруски возлежали за пиршественным столом, уставленным всевозможными яствами на золотых и серебряных блюдах; пирующих увеселяли танцовщицы и танцовщики; музыканты играли на лирах; пели хоры певцов. Мальчики разносили пирующим вино в греческих вазах и наливали его в драгоценные кубки и чаши. В особых курильницах курились благовония. Всюду видна была роскошь, которую так любили этруски.

Типичная фигура этруска на крышке саркофага из Кьюзи

Действительно, эта любовь к роскоши, к блеску видна в Этрурии во всем: в одежде и в утвари, в пирах и в играх, в религиозных процессиях и в жертвоприношениях и, наконец, в могилах. Этим могилам мы и обязаны главным образом всем, что знаем об искусстве, религии, обычаях и нравах этрусков. Этрусских могил известно нам теперь очень много. Некоторые из них поражают своей роскошью и величиной. Часть могил высечена в скалах, часть же устроена в насыпанных курганах. Могилы эти – своего рода подземные склепы, своды которых поддерживают иногда колонны, а стены украшены скульптурными изображениями и живописью. На стенах изображены: пирующие этруски, процессии, сцены из военной жизни, юноши, скачущие на конях, состязания на колесницах, кулачные бои, охота на птиц, рыбная ловля. Трудно и перечесть все, что изображалось на стенах могил. Особенно интересны изображения подвигов этрусских героев. Есть изображение, как знаменитый герой Макстрна освобождает другого героя, Кайлэ Випену, из плена, в который тот попал к Кневэ Таргу Румах². Или же изображается, как скованный по рукам и ногам герой всеми силами обороняется от собаки, которую натравливает на него мужчина в высокой остроконечной шапке и в маске. Наконец, среди изображений на стенах могил часто встречаются сцены из этрусской и греческой мифологии.

В могилах тела умерших в роскошных одеждах с золотыми украшениями или же в полном вооружении, лежат в саркофагах. Саркофаги украшены живописью и скульптурой. На крышке их часто помещалось изображение умершего, как бы возлежащего за пиршественным столом. Иногда рядом с изображением умершего помещено изображение его жены. Чего только не находят в этих саркофагах: золотые нагрудники с рельефными изображениями целых сцен, золотые браслеты, кольца, диадемы, великолепные ожерелья, подвески, серьги и множество фибул тонкой работы, которая сделала бы честь и современному золотых дел мастеру. А в могилах во множестве стоит роскошная бронзовая утварь с вычеканенными процессиями воинов и изображениями сказочных крылатых животных. Здесь же стоят большие глиняные сосуды и великолепно расписанные вазы замечательно тонкой работы и прекрасные по своей форме.

Этрусская бронзовая шкатулка с изображением битвы амазонок (найдена в Вульчи)

Но если мы будем внимательно рассматривать все эти изделия этрусков и главным образом их вазы, то мы заметим, что этруски не были самостоятельны в своем искусстве. Они великолепно умели подражать произведениям искусства тех народов, с которыми вели торговлю, и прежде всего, конечно, подражали произведениям Греции. Греки оказали такое влияние на этрусков и на их искусство, что часто бывает очень трудно отличить изделия греков от изделий этрусков, с таким совершенством копировали этрусские мастера греческие подлинники. Сильнее всего греческое влияние сказывается в бронзовых, золотых и серебряных изделиях этрусков. Их круглые щиты, богатые золотые нагрудники, диадемы и фибулы как бы вышли из рук греков. Но бронзовый статуэтки бегущих юношей, воинов, юноши с лошадью, статуи богов и богинь, вообще те изделия, в которых легче почувствовать богато одаренного художника, сразу дают нам заметить, что изготовляли их не художники Греции, а ремесленники-этруски, бывшие хорошими мастерами, а не талантливыми художниками. Все эти изделия при хорошей работе отличаются от греческих некоторой грубостью. Эта грубость вообще свойственна была этрускам, она чувствуется не только в их искусстве, но и в их жизни, нравах и обычаях. Уж одна любовь к гладиаторским боям говорит о грубости их вкусов.

Сказывается грубость и в их религии, тут она часто соединяется с жестокостью. Мы, например, достоверно знаем, что этруски даже в исторические времена приносили своим богам человеческие жертвы. К сожалению, мы очень мало знаем о богах этрусков. Поклонялись этруски богине Юноне, богине Минерве и богу Юпитеру, тем богам, которым был выстроен позднее храм на римском Капитолии. Был у них и бог Солнца, мечущий громовые стрелы бог Марс, бог моря и морской пучины Нептун, богиня красоты и любви Афродита и бог вина Дионис. На основании имен богов мы можем заключить, что многие из богов заимствованы этрусками у более культурных греков и у их ближайших соседей – латинян. Итак, мы видим, что и в религии этруски не были самостоятельны. Даже мифы о богах заимствовали они у греков. Они восприняли у них, главным образом, те мифы, которые носили на себе характер жестокости. Правда, были у этрусков и собственные, незаимствованные божества, которым они поклонялись еще на своей прежней родине, на Востоке. Среди этих богов было много и грозных, неумолимых демонов, но о них мы не знаем ничего, кроме их имен.

Представление о загробной жизни этрусками заимствовано тоже у греков. В их загробном мире правят бог Гадес и богиня Персефона. На одной из гробниц есть даже изображение пира Гадеса и Персефоны в подземном царстве. В царство умерших ведет души грозный демон Харон, он же подвергает тяжким наказаниям нечестивых и сторожит души в загробном мире. Ему помогают страшный демон с змеями в руках – Тухулха и две мрачные богини смерти. Но что особенно интересно в верованиях этрусков, это их вера в то, что боги открывают людям свою волю в различных знамениях. Эти знамения нужно только уметь различать и толковать. По полету птиц, по изгибам молнии, по печени и внутренностям жертвенных животных можно узнать волю богов, узнать и то будущее, которое сулят боги. Большое число жрецов занимались этими гаданиями. Они одни знали все тайны знамений и умели в них разбираться. Этруски, как и все люди, стремились узнать волю богов и свое будущее и обращались к жрецам. Понятно, что жрецы, умевшие разбирать знамения богов, должны были пользоваться большим влиянием в Этрурии. Узнавать волю богов стремились и другие народы Италии; этому они учились у этрусков. Особо ревностными учениками этой таинственной науки были римляне; они целиком восприняли ее у этрусских жрецов, которые и сами когда-то, еще на своей старой родине в глубокой древности, учились ей у вавилонян.

Зевс на троне (роспись этрусской вазы вазы)

Но не одной науке гадать научились народы Италии у этрусков. Они научились у них искусству строить дома, городские стены, мостить улицы, проводить каналы, строить стоки для нечистот и возводить арки. Этруски были и первыми строителями храмов в Италии. Они же научили народы Италии лучше обрабатывать металлы, ковать оружие, делать утварь и многому другому. Неизгладимые следы своего влияния оставили этруски и в Риме. Даже одежду своих царей, а после и консулов, пышные триумфы, игры и религиозные церемонии получили римляне от этрусков; и древнейшие сооружения в Риме – дело рук этрусков. Словом, мы можем с полным правом еще раз сказать, что этруски были не только завоевателями, но и учителями Италии.

Но у этрусков рано появляются в самой Италии соперники, которые сильно ослабили влияние их на народы Италии. Этими соперниками были греки из греческих колоний на юге Италии, главным образом жители колонии Кум, о которой нам приходилось уже упоминать. Со второй половины VIII века возникают на юге Италии и в Сицилии греческие колонии³. Постепенно эти колонии становятся все могущественнее и все дальше распространяют свое влияние. Они оказывают и на италийцев столь же сильное влияние, какое раньше оказали на могущественных этрусков. Италийцы знакомятся теперь с культурой Греции уже не при посредстве этрусков, а благодаря сношениям с самими греками. Греческое влияние все шире и шире разливается по всей Италии. Значение Этрурии как культурного государства начинает падать. Но падает не только культурное влияние этрусков, падает и их могущество. И этрускам, несмотря на всю их мощь, не удалось остаться независимыми; не им должно было принадлежать господство над всей Италией. Жестокие, склонные к роскоши, изнеженные, увлекающиеся пышными церемониями, застывшие в своем аристократическом образе правления под властью своих жрецов, этруски не могли долго удерживать власть над большей частью Италии. Этрурию губила та рознь, которая существовала между аристократией и низшими угнетенными классами, губили ее и постоянные раздоры между союзными городами. Не в силах были этруски бороться в одно время и с появившимися в V веке на севере Италии кельтами и со становившимся все более и более могущественным Римом на юге. Этрурия должна была потерять свою самостоятельность и потеряла ее.

Бронзовая химера из Ареццо (с этрусской надписью)

Вот что знаем мы о жизни древнейшей Италии. Много народов приходило в Италию и с юга, и с севера, и с востока, селилось и жило в ней. Богатства Италии, ее климат привлекали эти народы, искавшие себе новых мест для жизни, – потому ли, что их прогнали с прежних мест поселений их соседи, или потому, что тесно было им жить на прежней родине. Как волны, прокатывались они по Италии, оставляя в ней памятники своей жизни. Более культурные народы, лучше приспособленные к жизни, прогнали или покорили своих менее культурных предшественников и поселились на их месте. В некоторых местах Италии раскопки показали нам с необычайной ясностью, как на одном и том же месте, сменяя друг друга, жили эти народы в течение многих тысячелетий, начиная с дикарей древнейшего каменного века. Глубоко в земле найдены грубые каменные топоры первобытных дикарей – это древнейший каменный век. Протекло много веков. Пришли другие народы, с более развитой культурой, и поселились на том же месте, прогнав этих дикарей. Над слоем, в котором лежат грубые каменные топоры, образовался новый слой с просверленными и шлифованными каменными топорами, остатками глиняной утвари и других изделий – это следы жизни эпохи нового каменного века. Прошло еще много веков. Опять появились на этом же месте новые пришельцы, они принесли с собой изделия из бронзы и меди. И над слоем каменного века образовался еще слой – это бронзовый век. А выше, спустя столетия, лежал уже новый слой; в нем есть и оружие из железа. Но каким же народам суждена была власть над Италией? История сулила ее бывшим жителям «террамар», которые поселились после долгих странствований на берегах Тибра. И мы находим в самом верхнем слое, близко от поверхности земли, изделия «вечного Рима», покорившего Италию, а за ней и весь Древний мир.

В царском Риме

Н. Губский

Рим по справедливости называют Вечным городом. В глубине веков теряется его происхождение, и много столетий жил он, окруженный славой и почетом в глазах всего человечества. Теперь Рим – столица Итальянского королевства и местопребывание главы Римско-католической церкви, и вместе с тем город памятников, напоминающих нам о ярком прошлом в жизни города. Вот роскошный и громадный собор Св. Петра, построенный около 400 лет тому назад, когда Рим был местом, куда стекались лучшие художники и архитекторы. Вот недалеко от города расположены катакомбы, подземные пещеры, где собирались первые христиане, где и теперь еще на стенах можно видеть остатки древнейшей христианской живописи. Вот величественные остатки от тех времен, когда Рим был не только столицей Италии, но городом – властелином обширной территории, обнимавшей весь юг и запад Европы, север Африки, запад Азии: мы видим развалины дворцов, построенных в честь римских императоров, триумфальные арки вроде тех, какие есть, например, в Москве (Триумфальные ворота, Красные ворота), колонны, конные статуи, уцелевший круг знаменитого Колизея, многоэтажного цирка, вмещавшего чуть не 50 тысяч зрителей, покрытое развалинами пространство, бывшее когда-то главной площадью Рима, и многое другое. Это время величия Рима хорошо нам известно, потому что кроме вещественных остатков сохранились до наших дней и письменные свидетельства, подробно рассказывающие о жизни столицы мира.

Но мы хотим добраться до еще более глубокого прошлого, до первых шагов Вечного города, когда он не успел покорить не только всего круга земель, лежащих вокруг Средиземного моря, но когда он не владел даже Италией, а был еще небольшим городом, который если и воевал, то с ближайшими своими соседями. Как узнать об этом далеком прошлом Рима?

Позднейшие римляне помнили, что основали город и первые столетия правили им цари, и целый ряд сооружений приписывали царям. Теперь еще мы можем видеть на одном из римских холмов (Палатинском), невдалеке от развалин императорского Рима, остатки какого-то сооружения, в виде больших, грубо сложенных камней. Это – следы древнейшей городской стены, устроенной, как верили впоследствии римляне, основателем города и первым его царем Ромулом. Если мы спустимся вниз к Тибру, то увидим выступающее к реке жерло громадной водосточной трубы. Эту трубу много раз чинили, много раз переделывали, но впервые проведена она была, как гласило предание, пятым римским царем Тарквинием Древним. Кое-где в городе мы можем также видеть остатки другой стены, окружавшей когда-то Рим, – она возведена была по преданию царем Сервием Туллием.

Остатки стены Ромула

В общем остатков царского Рима немного, мы не знаем даже, к той ли поре относятся и только что названные остатки, да и известий достоверных от этого времени не дошло до нас. Но кое-что мы знаем иначе. Позднейшие римляне, господствовавшие над миром, любили останавливаться на своем далеком прошлом; в своей жизни, в своей религии они старались соблюдать обычаи и обряды, существовавшие еще в первые века жизни Рима. Каждый год, например, в феврале месяце римляне собирались к Палатинскому холму смотреть на такое зрелище. Группы людей в странных, похожих на пастушеские, костюмах собирались на этот холм для поклонения одному из многочисленных богов, которых чтили римляне. Здесь они приносили в жертву коз и собаку, потом сбрасывали с себя одежду, опоясывались козьими шкурами, выкраивали из этих же шкур ремни, обегали с ними кругом холма и хлестали всех, им попадавшихся. Что это такое? Это священный обряд в честь бога Луперка, обряд, установленный еще основателем Рима царем Ромулом. Первоначально пределы Рима ограничивались только Палатинским холмом, поэтому и в последующие времена, чтобы в точности соблюсти заветы Ромула, бег ограничивался теми же пределами, хотя самый город давно уже разросся и на другие холмы и по ту, и по другую сторону Тибра. В настоящем обряде, таким образом, оживало перед римлянами далекое начало их города.

Нечто подобное мы можем наблюдать и в других обрядах, совершавшихся в более поздние времена. Римляне признавали множество богов. Почти каждый шаг человеческой жизни, почти каждый нужный человеку предмет имел своего особого покровителя. Простой человек не запомнить даже названий этих божеств-покровителей; это могут знать только жрецы. А если у них спросить, откуда им известны все названия божеств, все правила служения богам, они ответили бы следующим образом: после воинственного царя Ромула царствовал миролюбивый и набожный Нума Помпилий; всю свою жизнь он заботился о делах божественных и оставил для потомства драгоценные записи, из которых мы узнаем все, что надо знать для поклонения богам и для их умилостивления. Но не сам Нума Помпилий сочинил эти записи; благодаря своему благочестию Нума был близок к богам; особенно любила его одна богиня Эгерия, которая часто являлась к нему и помогала своими советами в делах управления; с ее-то слов он и записал наставления о том, как надо ублажать богов. С помощью богини Эгерии Нума иногда мог перехитрить самих богов; так ему нужно было знать, как следует очищать молнии, ведь молнии – знак гнева самого главного бога Юпитера; место, куда ударила молния, считается нечистым; чтобы очистить его, надо принести жертву и сотворить молитвы. Но какую жертву принести и какие молитвы прочесть, этого не знала сама Эгерия. Зато она помогла Нуме поймать двух лесных богов, Пика и Фауна; Нума их напоил вином и узнал через них то, что ему требовалось. Вот что сообщили бы жрецы о втором царе города Рима.

Остатки стены Сервия Туллия в Риме

А чтобы еще лучше пояснить всю важность наставлений благочестивого Нумы, жрецы рассказали бы поучительную историю о третьем римском царе Тулле Гостилии. Воинственный и суровый Тулл, в противоположность Нуме, больше всего любил войны. В войнах – и удачных войнах – прошло почти все его царствование, а божественными делами он пренебрегал. Юпитер в наказание наслал на римлян моровую язву. Тогда Тулл Гостилий стал усиленно заботиться о совершении умилостивительных обрядов и приношении жертв. Но недостаточно вник он в то, что здесь надо совершать все с величайшей тщательностью: молитвы надо читать слово в слово; в жертву надо приносить при одних обрядах козу, при других – свинью, при третьих – собаку, и т. п., строго следуя указаниям, преподанным Нумой. Тулл погрешил против постановлений Нумы и провел обряд настолько неправильно, что разгневал Юпитера, и тот уничтожил молнией и царя, и весь его дом.

Такие рассказы ходили о первых правителях Рима; как видно, немало чудесного и таинственного примешивали рассказчики к своему повествованию. Сам Ромул был, по преданию, сыном бога Марса, и конец его был не менее чудесен, чем его рождение и вскормление волчицей. Он производил как-то смотр своему войску; во время смотра поднялась сильная гроза, и вдруг Ромула как туманом скрыло от присутствующих. Боги восхитили его на небо, и сам Ромул, сошедши с высот, возвестил об этом одному из знатнейших римлян, прибавив, что боги предназначили основанному им городу быть столицей мира.

Римляне любили слушать такие рассказы о своих предках. Народу, гордому своими победами и завоеваниями в разных частях света, они казались правдоподобными. Даже те историки, которые сами мало доверяли ходившим легендам, все же записывали их и излагали как происходившие в действительности события. «Простим древности право, – говорили они, – которое она себе присвоила: к рассказам о древнейших временах примешивать божественные силы. Но если какому-нибудь народу позволительно вести свое начало от богов, то, конечно, римский народ имеет на это особенное право. Военная слава его такова, что и прочие народы, признавая его власть над собой, не могут не согласиться, что предок его и родоначальник – бог войны Марс». Потомки бога Марса, римляне не могли себе представить, чтобы даже в начале своей истории они были кем-нибудь побеждаемы. Все цари, кроме никогда не воевавшего Нумы Помпилия, ведут у них счастливые войны, побеждают врагов, отнимают у них земли, разоряют их города. Одни только Ромул и Тулл Гостилий покоряют 12 городов, и их преемники оказываются не менее счастливыми. Имя римлян тогда уже становится страшным; все боятся этого, недавно еще возникшего, города.

Так смотрели на свое далекое прошлое эти потомки бога Марса. Но мы не можем смотреть на это время их глазами. Правда, город разрастался, он вмещал в себе уже не один Палатинский холм, а несколько – Капитолийский, Авентинский и другие; но все же это был совсем небольшой город, обитатели которого жили в незатейливых круглых хижинах с соломенной крышей или в небольших четырехугольных, почти столь же простых жилищах, занимались обработкой земли, скотоводством и начинали вести торговлю. Если и страшно было имя нового города, то только для небольших городов и селений, ютившихся где-нибудь поблизости. Северной соседке, сильной и богатой Этрурии, Рим того времени никакого страха не внушал, но впоследствии римлянам, когда они уже покорили Этрурию, приятнее было думать, что их город всегда был страшен, что и при царях слава его возбуждала зависть у других городов и народов Италии.

Капитолийская волчица

А как живут и действуют цари в самом Риме, и что их окружает? И на этот счет сложилось немало рассказов. Царь вступает в управление государством не раньше, чем боги дадут ясный знак своего расположения к нему. К новому царю подходит один из жрецов, умеющих разбираться в знамениях, посылаемых богами, и оба они поднимаются на вершину одного из римских холмов. Там жрец сажает царя на камень, лицом к югу, и слева от него садится сам. В руках у жреца палка с загнутым концом. Окинув глазами весь город, жрец творит молитву богам и своим посохом чертит по небу две крест-накрест пересекающиеся линии – одну с востока на запад, другую с юга на север. Потом он берет посох в левую руку, а правую возлагает на голову царя, и обращается с следующей молитвой к Юпитеру: «Юпитер-отец, если соизволяешь ты тому, на голове которого я держу руку, быть царем римским, пошли нам знамения твоего соизволения в пределах, мною обозначенных». Затем жрец внимательно смотрит на небо и ждет. Боги посылают благоприятный знак (показывается, например, орел); стало быть, Юпитер соизволяет и новый царь может править Римом.

На другой день новый царь является перед народом со всеми знаками своей власти. Он восседает на снабженном колесами кресле, сделанном из слоновой кости; голова его украшена золотым венком; в руке он держит скипетр из слоновой кости, завершающийся изображением орла. Если прочие граждане носят скромную белую или серую одежду, то царь резко выделяется от них своей расшитой по красному фону тогой, красиво переброшенной через левое плечо. Из-под тоги выделяется красная же, обрамленная золотом нижняя одежда (туника). За царем следуют 12 телохранителей. Все они держат в руках связки прутьев, среди которых возвышается топор – знак, что царь имеет право распоряжаться жизнью своих подданных.

Дел у царя много. Он очень часто сам творит суд, разбирает дела об убийствах, о кражах, о других проступках, назначает за них наказания; он же заботится о благоустройстве города. Когда идет война, царь сам предводительствует войском; перед лицом богов он – главный представитель Рима и должен сам приносить жертвы и совершать молебствия в особенно торжественных случаях. Приходится ему также издавать законы и предписания. Не всегда, однако, царь действует так, как ему хотелось бы. В Риме с древнейших времен существовал, например, обычай, что преступник, осужденный на казнь, может обращаться к народу с просьбой о помиловании.

О происхождении этого обычая сложился такой рассказ. Во времена Тулла Гостилия Риму пришлось воевать со старинным и сильным городом Альбой Лонгой. Когда оба войска приблизились друг к другу и готовы были завязать бой, предводитель альбанцев предложил, во избежание кровопролития, решить дело не общим сражением, а каким-нибудь другим способом, вскрывающим волю богов. Царь Тулл согласился. И вот оказалось, что и в римском, и в альбанском войске находятся по трое братьев-близнецов, у римлян – Горации, у альбанцев – Куриации. Решено было, что первые выступят против вторых, и исход их борьбы должен считаться равносильным исходу сражения. Долго сражались Горации с Куриациями; двое Горациев были убиты, трое Куриациев были ранены. Оставшийся в живых Гораций одолел своих противников и выиграл тем дело римлян.

Капитолийский холм (слева направо – храм Юпитера, храм Юноны, Тарпейская скала)

Все римляне горячо приветствовали молодого победителя, и в городе ему приготовлена была торжественная встреча. Но сестра победителя, которая была невестой одного из убитых им Куриациев, не могла сдержать своей горести и стала оплакивать смерть жениха. Гораций в свою очередь не мог сдержать своего гнева и в раздражении убил сестру. Убийцу привели на суд к царю и приговорили к смертной казни. Но ввиду доблести, проявленной Горацием, ввиду услуги, оказанной им римскому народу, царь разрешил ему перенести дело на суд народа. Народ долго колебался, но все-таки помиловал Горация.

Конечно, весь рассказ о Горациях и Куриациях и о самом царе Тулле Гостилии – только легенда. Но она хорошо показывает, что римляне считали глубокой стариной обычай обращаться к народу всякий раз, когда одного из римских граждан присуждали к смертной казни. Было ли это так при царях, мы не знаем, но, во всяком случае, после царей консулы обязаны были предоставлять осужденному на казнь право обращаться к народу. Мы видим здесь также признание, что все римские граждане, вместе взятые, – вот кто в сущности является настоящим властелином. От них получают свою власть цари, но, управляя городом, царь должен соблюдать законы и обычаи народа.

В том же повествовании о Горациях рассказывается и о том, как горячо заступался перед народом отец за своего сына, признавая, что сестру свою тот убил по заслугам. Если бы, говорит отец, дочь его не была убита, он сам бы убил ее. За это никто, даже сам царь, не мог бы, судить его, потому что тогда он воспользовался бы только своим отцовским правом. Какое же это отцовское право, против которого ничего не мог бы сделать сам царь? Римляне и в те древнейшие времена, и во времена более поздние признавали, что в своей семье, среди своих домашних, отец пользуется неограниченной властью. О власти мужа над женой говорилось так: «Муж судья своей жены. Он делает что хочет. Если жена совершила какой-нибудь проступок, он наказывает ее; если она выпила вина, он порицает и осуждает ее; если она изменила ему, он убивает ее». Таким же образом отец семейства мог поступать с каждым из членов своей семьи.

Семья Древнего Рима не похожа на нынешнюю. Семья насчитывала сплошь и рядом несколько десятков, а иногда и больше, своих членов. Туда входили и сыновья, и жены сыновей, и незамужние дочери и люди, совсем не родные по крови «отцу семейства». Дело в том, что настоящими римлянами, которые находились под охраной римских законов и обычаев и считались свободными гражданами, были далеко не все, жившие в Риме. Предание рассказывает, что, когда Ромул основал город, он выбрал из своих товарищей сто лучших людей, которые стали его постоянными помощниками, с которыми он обыкновенно совещался о важных делах. Эти сто лучших людей и названы были из уважения к ним «отцами», а потомки их стали называться «отцовскими детьми», или патрициями (по-латыни отец – pater). Одни только патриции и были вполне свободными людьми. Из них выходили жрецы, судьи, воины; они участвовали в народных собраниях, на которые созывался иногда народ, для решения, например, вопроса, вести войну или нет.

Cloaca Maximа в Риме, проведенная, по преданию, пятым царем Тарквинием Древним

И законы, и священные обычаи защищали права патрициев. Того, чем они владели, никто не мог у них отнять; посягнувший на жизнь патриция подвергался суровому наказанию. Но приходит в город какой-нибудь чужестранец. У него нет защиты. Вдруг у него отнимут имущество – на суд он явиться не может, потому что суд существует только для граждан. Ему нельзя жить в городе; его жизнь и его имущество не обеспечены. У него один выход. Он обращается к какому-нибудь патрицию и просит оказать ему свою поддержку и свое покровительство. Если у нашего чужестранца есть деньги, есть какое-нибудь имущество, он отдает часть патрицию и обещает из всех доходов, какие у него будут, выплачивать ему долю. А если у него нет средств, он может работать, обрабатывать своему покровителю землю, пасти его стадо и т. п. Патриций охотно принимает под свое покровительство чужестранца, и между ними заключается договор. Покровитель вводит его в свой дом, заставляет его поклониться своим домашним богам и приобщает его к своей семье. Чужестранец перестает быть чужестранцем, он становится клиентом, как говорили в Риме, т. е. человеком, зависимым от своего покровителя. Клиент клятвенно обещает выполнять все условия, на каких он просит себе помощи, а покровитель клянется не вредить ему, а помогать. Если у клиента завяжется спор с кем-нибудь и дело дойдет до суда, то он может быть спокоен. Его покровитель явится на суд и будет всячески стараться защитить своего клиента от несправедливости. Таких клиентов много было в Риме, и чем богаче и знатнее была семья, тем охотнее обращались к ней за помощью.

И чем дальше шло время, тем больше и больше становилось население Рима, и все больше появлялось чужестранцев, желавших поселиться в этом городе. При царях Рим постепенно разрастался. Давно прошла пора, когда городом считалось только пространство на Палатинском холме, окруженное стенами Ромулом. Поселения римские переходили и на холмы прилегающие; каждый царь очищал какой-нибудь холм (а то и несколько) от покрывавших его деревьев и возводил постройки. Отнимали римляне клочки земли и у ближайших своих соседей, и позднейшие легенды рассказывают про четвертого царя Анка Марция, что ему удалось уже пробраться к морю и на морском берегу построить гавань Остию. Римляне стали пускаться в торговые путешествия и через свою гавань пропускать чужие корабли к городу и дальше по Тибру, в места, принадлежавшие другим племенам. Эта торговля сделала еще более привлекательным Рим для разных лиц, которые могли или сами торговать, или служить хорошими помощниками для смелых людей, отправляющихся в морские плавания. Еще больше стало появляться пришлых людей, переходивших в клиенты римских патрицианских семей.

Гробница Горациев и Куриациев. Гравюра 1851 г.

Не из одних только пришельцев выходили клиенты. Среди самих патрициев некоторые семьи беднели, оказывались в затруднительном положении и, подобно чужестранцам, искали себе покровительства в лице какого-нибудь зажиточного патриция и поступали в число его клиентов. Много было и таких клиентов, которые забыли уже, почему они связаны с какой-нибудь патрицианской семьей; они знали только, что и отцы их, и деды находились от нее в такой же зависимости.

Кроме клиентов, римский отец семейства простирал власть и на своих рабов. Рабы уже совсем несвободные люди; у них ничего своего нет, они шагу не могут сделать без разрешения своего господина. Рабов было тогда еще немного, и владели ими только наиболее богатые патриции. Но, как ни печально было положение раба, он считался, однако, членом семьи, находился под покровительством тех же домашних богов, каким служили его хозяева, участвовал в семейных молитвах, и хоронили его в том месте, где хоронились и другие, свободные, члены семьи.

Такова была семья в Древнем Риме. Семьи, происходившая от одного общего предка, носили одну и ту же фамилию, они помнили свое родство; сходились вместе на общие празднества – у группы семей, носящих одинаковую фамилию, есть свои особые святыни и свои празднества, подобно тому как свои святыни и свои празднества имеет и каждая семья, и хоронили своих в одном и том же месте. Такие семьи образуют один род Корнелиев, род Валериев и другие. Иногда какой-нибудь род при многочисленности отдельных семей, в него входящих, мог насчитывать тысячи две-три своих членов. Связь между ними поддерживается не только общими празднествами. Если кто-нибудь из рода Корнелиев подвергнут наказанию штрафом, то деньги платит не одна семья присужденного к наказанию, но и другие семьи, входящие в род. В еще более глубокую старину родство чувствовалось особенно сильно: если оскорбляли кого-нибудь из Корнелиев, тогда все Корнелии считали себя оскорбленными и считали своим долгом мстить обидчику, а иногда не только обидчику, но и всему его роду. И позднее в Риме продолжали думать, что между всеми, носящими одну общую фамилию, связь очень тесная; поэтому, если кто-нибудь из них сделает нехороший поступок, то тень падает и на весь род.

Каждый из этих родов имел хоть одного из своих членов в том собрании, которое, по преданию, учреждено было Ромулом и состояло при нем из 100 лучших людей, а впоследствии дошло до 300. Когда царю хотелось изменить законы, когда нужно было думать о военных приготовлениях, он совещался с этим собранием, сенатом, как его называли. Патриции отстаивали свои права, да и царю невыгодно было ссориться с ними. Ну что, если два больших рода поднимутся против него? Это очень опасное положение, потому что сил у них много, недаром они отваживаются одни пускаться в войну с соседними городами. Вообще с сенаторами надо ладить. Они сами считают себя немного ниже стоящими, чем царь; они отличаются от прочих римлян своей одеждой. Правда, у них не красная тога, как у царя, но на своей белой тоге они носят пурпуровые каемки, и такие же каемки у них на нижней одежде. Подобно царю, они носят красные башмаки, только покороче, тогда как остальные римляне носят черные. А когда царь умирает, царская власть переходит к сенату и обязанности царя несут сенаторы. Один процарствует пять дней и сдает власть другому, другой третьему, и т. д. до тех пор, пока не будет избран настоящей царь.

Мы упоминали уже, что царю приходится время от времени спрашивать также мнение народа, но только одни патриции участвовали в собраниях этого народа, когда царю нужно было о чем-нибудь их спросить.

Жрецы в свою очередь требовали, чтобы царь, предпринимая какое-нибудь дело, начинал его не прежде, чем посоветуется с ними. Особенно требовательны были птицегадатели. Так, один царь решил было изменить кое-что в войске, увеличить в нем конницу. Тогда, по преданию, знаменитый птицегадатель Аттий Невий заявил царю, что нельзя этого делать, не узнавши предварительно воли богов по полету птиц. Царь рассердился и в раздражении сказал: «А скажи мне, святой человек, как по твоему гаданию – возможно ли то, что я сейчас задумал?» Аттий Невий ответил: «Возможно!» – «Ну, – сказал царь, – возьми в таком случае бритву и камень и перережь камень пополам!» И позднейшие птицегадатели с торжеством рассказывали, что Аттий немедленно исполнил требование, чем лишний раз доказал, какой мудростью и святостью обладают жрецы.

Так складывалась в Риме жизнь, но не все гладко проходило в отношениях между царем и теми, с кем он по старым обычаям обязан был совещаться и делить свою власть. Много происходило между ними споров, несогласий, кончавшихся то убийством царя, то казнью его подданных.

Цари тяготились такой зависимостью от сената, от патрициев вообще, от жрецов и к удовольствию своему находили, что в Риме немало набралось людей, которые также недолюбливают гордых и заносчивых патрициев. Цари знают, что многие клиенты очень тяготятся своей зависимостью от патрициев. Отцы и деды их уже жили в Риме, а им все так же приходится платить патрицию за покровительство деньгами или работой. А патриции как будто все жаднее становятся, требуют от клиентов все большего и большего. Пора бы совсем покончить с этой зависимостью. «Чем мы, – говорили клиенты, – не такие же граждане, как и патриции? Мы можем и в войске служить, и царю помогать советами. Разве среди нас мало богатых, разбогатевших своими трудами? И еще богаче мы были бы, если бы патриции не брали с нас так много за свое покровительство». Такие речи все чаще раздавались среди клиентов; царь видел, что, если он будет бороться с патрициями, а клиентам пообещает освобождение их от власти патрициев, они будут на его стороне.

Священная утварь римлян (фриз из храма Веспасиана в Риме)

Затем тут же в Риме, бок о бок с патрициями живут исстари так называемые плебеи. Плебеи живут не так, как патриции; у них нет таких обширных семей, они не группируются в роды. Патриции смотрят на них с презрением, как на существа низшие. Они не вступают с ними в браки, не допускают ни на какие должности, не допускают в войско, как и клиентов. Плебеи живут только милостью царя. Они занимаются хлебопашеством, пускаются в торговлю, и также, с ростом Рима, среди них являются зажиточные люди, которые по своему имуществу не уступят какому-нибудь патрицию. Стало быть, и в плебеях царь может видеть союзников на случай борьбы с патрициями.

И действительно, у царя хуже становятся отношения с знатными. Эти столкновения легенда связывала с последними двумя царствованиями, с царствованиями Сервия Туллия и Тарквиния Гордого. О Сервии Туллии рассказывалось следующее. Он понял, что времена изменились, что нужны большие преобразования в разросшемся городе, хотя они и неприятны будут патрициям, старавшимся никого не выпускать из своих рук. Он решил допустить в войско, кроме патрициев, также клиентов и плебеев. Он произвел народную перепись, точно уяснил, сколько живет в Риме народу и как велико состояние у каждого римлянина – и у патриция, и у клиента, и у плебея. Затем он распределил весь народ на пять разрядов, смотря по богатству, и всех, занесенных в эти разряды, и патрициев и плебеев, обязал служить в военной службе и дал право являться на народные сходки.

Теперь уже весь народ, а не одни патриции, собирались на сходки и давали ответ царю, должно или не должно начинать войну с каким-нибудь народом. Однако наибольшим значением пользовались граждане первого разряда, так как они первые подавали голос, и обычно с ними соглашались и другие⁴. А первый разряд в то время сплошь состоял из патрициев, так как у плебеев и у клиентов таких средств тогда еще не составилось. Но важно было уже то, что шестой царь признал, что дело не в знатности происхождения, не в принадлежности к патрициям, а в том, чтобы каждый гражданин участвовал в защите государства сообразно своим средствам и независимо от своего происхождения.

Такие уступки очень не нравились патрициям. Против царя пошли нарекания. «Какой же это царь, – говорили про него. – Сам он человек низкого происхождения и, сделавшись царем, стал действовать в пользу низших. Чужому благосостоянию он завидует. Даже добычу, отнятую у неприятеля, он раздает низшим, не обращая внимания на старые обычаи, по которым только патриции ее получали». Против царя составился заговор, во главе которого стал зять его Тарквиний, и дело кончилось убийством Сервия Туллия.

Как и другие легенды, легенда о Сервии Туллии составилась много позже царской эпохи; там рассказывается между прочим, что самая оценка имущества граждан производилась при Сервии по ассам (асс – римская монета): подробно рассказывали об этом римские историки, но счет по ассам не мог относиться к царскому времени, когда имущество оценивали больше по количеству земли или скота; на ассы стали считать много позднее. Но пусть рассказ о распределении на разряды, о вычислении дохода, пусть даже самая личность Сервия Туллия – выдумка, но кое-чем в этой истории мы можем воспользоваться и для изучения царской эпохи. Несомненно, сначала одни патриции участвовали в войске, несомненно, уже при царях сочли нужным усилить военные силы и привлекать туда и других – неполноправных – граждан. А, раз допущенные в войско, эти неполноправные граждане стали пользоваться и некоторыми выгодами и преимуществами, раньше бывшими в руках одних патрициев.

После Сервия Туллия воцарился Тарквиний Гордый. Гордым прозван он был за свое самовластие. Несмотря на его удачу в войнах и на украшение Рима красивыми храмами и зданиями, недовольство против него поднялось еще сильнее, чем против Сервия Туллия. Сам взошедший на престол при помощи заговора и убийства, он стал подозрительным, боялся заговоров и «царствовал страхом». Он больше, чем кто-либо из его предшественников, не допускал ограничения своей власти. Он один судил, других к разбирательству судебных дел не привлекал и всегда имел возможность своим судом лишать жизни и имущества лиц, которых боялся, или просто тех, богатства которых его соблазняли. Старые обычаи нарушались; жестокости и несправедливости следовали одна за другой. Тарквиний и его сыновья ничем не стеснялись, надеясь на силу и на войско. Но одно преступление переполнило чашу. Сын Тарквиния нанес оскорбление одной из самых достойных женщин Рима. Вспомнились и все старые обиды, нанесенные царем, и патриции возмутились. Возмутилось и войско. Царь должен был бежать, и вместе с его бегством закончился в Риме период царей.

Римлянин пред лицом богов

Н. Кун

Начало религии каждого народа скрыто от нас в глубокой незапамятной древности. Эта древнейшая религия редко доступна нашему изучению. С такими зачатками религии мы встречаемся только у первобытных дикарей. Римляне же, с тех пор как они нам известны, не были уже такими дикарями. Конечно, мы не можем поэтому ответить на вопрос, какова была религия римлян в те времена, когда впервые появилось у них представление о богах и они начинали им поклоняться. Наши древнейшие более достоверные сведения о религии Рима относятся уже к тому времени, когда Рим был небольшой общиной землепашцев и скотоводов, занимавшихся также и торговлей с соседними племенами. Владения этой общины были очень невелики, их можно было свободно обойти в один день. В это время Рим еще не был грозой для своих соседей. Ему самому приходилось бороться за свою независимость. Часто Рим не мог защитить свои владения от натиска более сильных соседей, и прежде всего – от могущественных этрусков.

В эти времена древнейшей своей истории римляне все свои интересы и заботы сосредоточивали на земледелии, скотоводстве и торговле. Но главное богатство римлянина того времени заключалось все же в том, что он получал со своего поля и от своего стада. Труд римлянина, землепашца и скотовода по преимуществу, был тяжел и упорен, много было у него забот о пашне и пастбище. Постоянно грозят ему разные невзгоды: то засуха, то разливы Тибра уничтожают его посевы. Его стадам грозят хищные звери и падеж скота. Но ведь не одни же невзгоды сопровождают его труд! Много радости доставляет ему вид волнующейся, как море, хлебородной нивы, и зеленого с тяжелыми спелыми гроздьями виноградника. Весело ему встречать возвращающееся с громким мычанием с пастбища стадо тучных быков и коров и тонкорунных овец. Весело убирает он урожай на ниве и в винограднике; работа обращается для него в праздник. Вот эти-то радости и невзгоды земледельца и скотовода и наложили особый отпечаток на древнейшую религию римлянина; его боги – прежде всего боги земледельца-скотовода. Мы и постараемся познакомиться с религией Рима этой древнейшей эпохи и посмотрим, не удастся ли нам отметить в ней пережитки еще более глубокой старины.

Боги Рима не похожи на богов Древней Греции. Они не имеют ясных образов. У римлян нет таких богов, как Зевс Олимпиец, который царит на светлом Олимпе вместе со своей царственной женой прекрасной Герой, нет и бога моря Посейдона, вздымающего своим трезубцем грозные волны и колеблющего землю; нет и девственной дочери Зевса, воительницы Афины, и богини любви и красоты, вечно юной Афродиты. Образы прекрасных богов олимпийцев чужды римлянам. Не рассказывал римлянин, подобно греку, о подвигах своих богов, об их борьбе с титанами и гигантами. Римлянин ничего не знает о родстве между богами; у его богов нет жен, нет сыновей и дочерей. Римлянин не строил своим богам и жилищ-храмов, так как боги не могут быть отделены от тех предметов или явлений природы, которыми они ведают. А ведают боги всем, что бы ни предпринял римлянин, что бы он ни сделал, каждый его шаг, каждый момент его жизни находится в ведении особого божества. Всюду римлянин окружен богами, и дома, и на тесной улице его города, и в поле на пашне, и в лесу. Боги всюду, во всем, все кругом римлянина – боги: пашня, лес, родники, реки, горы и небо. Всюду можно призывать бога, молиться ему.

На высокой горе римлянин видит божество, он чувствует его силу. Божество это широко раскинулось над его головой. Это южное голубое небо. И римлянин призывает на вершинах гор этого бога – Юпитера Луцетия, дающего свет. Там же призывал он и богиню Юнону – она и свет и благодатный дождь. На горе Соракте, вершина которой первая озаряется лучами восходящего солнца, молился римлянин богу солнца (sol). В тени дубрав и вековых священных деревьев, во мраке пещер приносили жертвы Фавну, покровителю стад, заботящемуся об их размножении. В тишине леса и поля раздаются полные таинственности голоса, они возникают так неожиданно, доносятся откуда-то издалека и замолкают, приведя в трепет человека, который не может объяснить их, – это голос Фавна. В лесу меж камней тихо журчит ручей или родник – это тоже божество. В тихом журчании ручья или родника слышался римлянину голос божества, в его прохладной влаге, в его постоянном движении видел он силу бога. На берегу ручьев и рудников приносили римляне жертвы из воды и молока Каменам, молились богу Фонсу и богиням лимфам. Вот быстро катит свои волны река – это тоже божество, это бог реки Волтурн. На вспаханном поле, которое только что засеяно брошенными земледельцем семенами, молились «матери земле» (Tellus Mater). Она хранит в своем лоне семя и дает ему богатые всходы. Когда же нива покрылась всходами и зазеленела, когда появился уже колос и по ниве побежали легкие волны от ветра, тогда земледелец призывал богиню Цереру, хранящую посев в поле. Тихий шелест колосьев, спелая движущаяся нива – это благодатная богиня Церера. Призывает и других богов земледелец: богиню Сейю, которая хранит зерно, еще не давшее ростка, богиню Сегетию, хранящую зерно, давшее росток, богиню Тутелину – хранительницу зерна в закроме, призывает он и бога Конса, чтобы он дал ему счастливо убрать урожай.

Каждый момент в работе земледельца ведает божество; ничего не начинает земледелец, не призвав того или другого бога, но он не только призывает богов, не только приносит им жертвы, а справляет и празднества в честь их. Когда уже убран урожай и засеяно озимое поле, которое хранит бог Сатурн, тогда наступает отдых для земледельца. В середине декабря, когда день начинает прибавляться, в Риме справляются сатурналии. Весь Рим преображается. Все принимают участие в празднике. Старый и малый, знатный и незнатный, свободный и раб – все смешались в веселую ликующую толпу. Везде смех и шутки; раздаются веселые песни; забыты все печали и невзгоды. Веселая толпа движется по тесным улицам между незатейливыми домами Древнего Рима. Друзья и знакомые собираются на веселые пирушки и дарят друг другу восковые свечи как символ прибывающего дня. Это настоящий праздник земледельцев, празднующих окончание работ и приветствующих поворот солнца к весне.

В феврале месяце, когда на юге уже чувствуется приближение весны, хотя деревья стоят еще обнаженными, а Альбанские горы и высокая Соракта сверкают в лучах солнца от снега, лежащего на их вершинах, римляне собирались праздновать луперкалии у подножия Палатинского холма – там, где находилась пещера, посвященная богу Фавну. Жрецы луперки, все обнаженные, в одних только повязках из козлиных шкур вокруг бедер, подводят к жертвеннику козлов и собак и закалывают их в честь бога Фавна. Затем к жертвеннику подходят два юноши, жрецы касаются их лбов ножом, обагренным кровью жертвенных животных, и смывают тотчас же эту кровь куском шерсти, смоченной в молоке. В лице этих юношей они как бы очищают всю общину Рима от всего нечистого и греховного, неугодного богам. Но празднество не кончается одним жертвоприношением. Жрецы луперки, вырезав из кожи только что принесенных в жертву козлов ремни, совершают особый обряд, который должен охранять город Рим от всяких бедствий. В своих повязках с ремнями в руках быстро бегут луперки вокруг Палатинского холма, на котором стоял древнейший Рим. Во время своего бега луперки ударяют ремнями всех встречных женщин, чтобы бог Фавн благословил их брак многочисленным потомством. Этим священным бегом и заканчивалось празднество в честь бога Фавна – покровителя стад.

В середине лета совершались амбарвалии. Это был праздник очищения полей всей римской общины. Посевы давно уже выколосились и стали созревать, земледелец с нетерпением ждет обильной жатвы, теперь он особенно тревожится, чтобы что-нибудь не погубило его урожая. Он сам совершал уже очищения своих полей и призывал богов охранять его нивы. Он обводил вокруг них жертвенных животных и приносил их в жертву богам – покровителям земледелия. Теперь же, когда жатва близка, совершается празднество – очищение всех полей Рима; в нем участвует вся община. Жрецы – 12 арвальских братьев в белых одеждах, в венках из колосьев – совершают торжественный обход вокруг всех владений Рима. Арвальские братья ведут с собой жертвенных животных: быка, барана и свинью, украшенных повязками и венками. Среди плодородных полей движется процессия и раздаются священные гимны. Жрецы призывают грозного бога войны Марса охранить поля от невзгод и опустошений военного времени, призывают и ларов – покровителей полей. Три дня длится празднество. На третий день арвальские братья в священной роще, принеся жертвы богам, совершают танец в честь бога Марса. Разделясь на три группы, то сходясь, то расходясь, с притопыванием пляшут они под звуки гимнов. Так совершалось очищение всех полей Рима.

Мы видим, что все почти боги, упомянутые нами, были богами, ведающими земледелие и скотоводство. Но мы говорили также и о занятии римлян торговлей. Конечно, у них должны были быть и боги, ведавшие торговлю. Но о них мы знаем крайне мало. Только один бог Портун, покровитель гаваней и пристаней, более известен нам. Гораздо позднее, под влиянием греков, появляется у римлян бог Меркурий, но о нем мы скажем ниже, когда будем говорить о греческом влиянии на религию Рима.

Но, конечно, не одни только боги – покровители земледелия, скотоводства и торговли – были у римлян. Были и другие боги. Общине римской часто приходилось вести войны с соседями. И у римлян был бог войны Марс, тот Марс, которого призывали и арвальские братья. В честь этого бога в Риме с самых древнейших времен совершается празднество, заключающееся главным образом в торжественной процессии и пляске служителей бога Марса – салиев (скакуны). 19 марта, в день месяца, посвященного Марсу, когда весна в полном разгаре, всюду сверкает яркая весенняя зелень и распустились уже первые пестрые цветы, 12 салиев совершают свою торжественную процессию по улицам города, останавливаясь у особо священных мест. На салиях пурпуровые одежды, блестящие медные доспехи и шлемы, сбоку меч; в руках они держат щит и короткую палку. Сверкая на солнце своими доспехами, пляшут и поют салии священный гимн под звуки военных труб, ударяя в щиты своими палками. Салии призывают богов, и прежде всего Марса, очистить и благословить римское оружие. Они славят и мифического римского кузнеца Мамурия. Он сделал по образцу щита, посланного с неба Марсом, еще одиннадцать щитов, которые так похожи один на другой, что отличить среди них щит Марса невозможно. Мамурий сделал это для того, чтобы не похитил кто-нибудь священный щит Марса. В конце же октября, когда уже близко зимнее время, неблагоприятное для ведения войны, салии справляют еще празднество очищения римского оружия, после которого священные щиты убирались на всю зиму, до 19 марта. Бог Марс – это бог по преимуществу войны. Но есть еще бог вооруженного мира, бог граждан, охраняющих оружием мир внутри и вне государства, бог всегда готовых выступить в поход воинов, это – бог Квирин, тоже один из главных богов Рима.

Однако не только земледелие, скотоводство, торговля да война занимали все помыслы римлян. Древние римляне славились строгостью своей семейной жизни и любовью к своему дому, они были отличными домохозяевами. У римлян было немало богов – покровителей семейной жизни. Когда римлянин дома, то он находится под покровительством своих пенатов, они охраняют его кладовые, они заботятся о благоденствии всего дома. Всю семью, весь дом, вместе с рабами и всем, что есть в доме, охраняет лар семьи. В доме на очаге горит яркий огонь, на нем варят пищу, он дает тепло, у очага собирается семья, это главное и священное место в доме, поэтому и огонь очага для римлянина – божество, это богиня Веста.

Храм Весты в Риме

Но как есть пенаты, лары, Весты в каждом римском доме, так и вся римская община имеет своих пенатов, ларов и Весту. В круглом храме, единственном в Древнем Риме, так как не может же огонь гореть на открытом месте, горит неугасимый огонь – это Веста всего Рима. Жрицы-весталки обязаны поддерживать этот огонь. Великие бедствия грозят Риму, если потухнет огонь Весты. Горе той весталке, по нерадивости которой угаснет он. Бичеванью подвергают ее за такое преступление. Весталки живут около храма в особом здании, в которое не смеет войти ни один мужчина, кто б он ни был. В своем доме хранят весталки священные предметы Рима, а среди них – палладиум и щиты Марса. Во главе весталок стоит великая весталка, которая заведует всем домом их и руководит ими. Необычайным почетом пользуются весталки в Риме; даже консулы уступают им дорогу. Ни одно празднество, ни одно жертвоприношение не совершается без их участия. Одного слова, даже простой встречи со служительницей Весты достаточно, чтобы скованный преступник был отпущен. Весь этот почет, окружавший весталок в Риме, вполне соответствовал тому значению, которое имели в религии Рима эти хранительницы общего для всего Рима огня Весты.

Существовало в Риме много и других богов, которые с одной стороны были богами частного дома, а с другой – богами всей римской общины. Так, в Риме одним из древнейших богов был бог Янус. Этого бога, которого позднее стали изображать двуликим, необходимо было призывать первым при всяком обращении к богам. Первый среди римских жрецов царь-жрец (rex sacrorum) – жрец Януса. Все первые числа месяцев в году посвящены Янусу. Это бог всякого начала. Но вместе с тем Янус – и бог дверей, он ведает выход из дома, он охраняет двери. Каждый римский дом чтит своего Януса, а рядом с ним – и бога порога Лимента, и богиню дверных петель Кардею, и других.

Много у римлян богов и богинь. У каждого римлянина – свой гений, у каждой римлянки – своя Юнона. Есть боги, ведающие отдельные действия: боги Фаринус, Фабулин и Локуций учат детей говорить. Учат есть и пить богини Эдука и Потина. Ходить ребенка учат Адеона и Абеона. Богиня Итердука ведет его в школу, а Домидука приводит домой. Учиться помогают ребенку Менс, который дает ему разум, Конс, помогающий принимать мудрые решения, Сенция, дающая разумные советы, и богиня Нумерия, которая учит счислению. Ребенок засмеялся – это бог смешливости Каций вызвал смех.

Но если бы мы задались целью перечислить всех богов римлян, то перечень их был бы бесконечен. Нам пришлось бы не только перечислить богов, которые ведают то, что на поверхности земли, но и богов подземных. Ведь и после своей смерти окружен римлянин богами. Римлянин умер – это бог Цекул закрыл его глаза, жизнь отняла богиня смерти Морс, душу исторг из тела Видуус, богиня Либитина ведает его похороны, а богиня Нения участвует в оплакивании покойного. Наконец, останки римлянина покоятся в гробнице, в ней приняли его боги маны (dei manes); своих предков, которые хранят, по верованиям римлян вместе с другими богами, их дома, чтут они как богов (dei parentum). У древних римлян, правда, нет ясных представлений о загробной жизни; они не рассказывают о ней как о жизни в царстве теней умерших, подобно грекам. Такие рассказы возникают у римлян гораздо позднее, под греческим влиянием. Но римляне верили, что души умерших – лемуры – носятся по земле в ночной тиши в виде привидений и стремятся назад туда, где жили до смерти. Их нужно было удержать вдали от дома. И вот в дни праздника лемурий в полночь вставал римлянин с постели и шел босой во тьме через весь дом. Обойдя его, он омывал руки чистой ключевой водой. Затем, взяв немного черных бобов, он бросал их, не оборачиваясь, себе за спину. Девять раз повторял он при этом: «Это даю я вам, этим искупаю я себя и всех моих». И казалось ему, что во тьме за его спиной лемуры роем накидываются на его скромную жертву. Затем еще раз омывал он руки и, ударяя в медную чашу, восклицал девять раз: «Души предков, удалитесь из этого дома». Исполнив этот обряд, римлянин был спокоен, что лемуры больше не будут тревожить его дом.

Весталка-maxima

Мы видим, какое необычайное множество богов окружает римлянина. Боги ведают и отдельными действиями, и отдельными предметами, даже частями предметов: например, Нодот – бог отдельных коленец соломы, и есть боги и богини не только дерева, а листвы, коры, ветвей и корней дерева.

Все эти многочисленные боги римлян, несмотря на их древность, все-таки боги не первобытного дикаря, а развитого народа. У первобытного дикаря представление о богах гораздо грубее. Он поклоняется грубым предметам, думая, что они обладают особой божественной силой. Эти-то предметы, часто сделанные самим дикарем и имеющие вид крайне грубых идолов, и есть боги первобытного дикаря, которым он поклоняется и приносит жертвы. В науке такие предметы называются фетишами, а подобная религия – фетишизмом. Конечно, у римлян фетишей уже давно не было. Зато пережитков тех древнейших времен, когда и римляне, будучи еще народом первобытным, поклонялись богам-фетишам, мы можем указать в их религии целый ряд.

Возьмем священный щит Марса, священные предметы которые хранят весталки, или священный кремень, «silex», находившийся в храме Юпитера Камня (Jupiter Lapis) и олицетворявший этого бога. Все это предметы, которым поклонялись в былые времена как богам, так как в них жило божество, это былые фетиши. Но это далеко не единственные примеры. Мы можем указать и другие. Например: в Риме стоит засуха, нужно умолить богов послать дождь. Для этого жрецы совершают особый обряд. Через весь город тащат они по земле священный «дождевой камень» (lapis numalis), который лежал у Капенских ворот и был посвящен Юпитеру Элицию. Или, наконец, священные межевые камни, посвященные богу Термину. Во время праздника терминалий пред увенчанными цветами межевыми камнями приносились бескровные жертвы, их чтили, как богов. Проклятию подвергался всякий, кто осмеливался вырыть или опрокинуть межевой камень. Итак, мы можем утверждать, что было время, когда римляне поклонялись фетишам; но от этого времени дошли до нас лишь некоторые, часто неясные отзвуки.

Римлянин, приносящий жертву

Окруженный таким множеством богов и богинь, ничего не предпринимая, не призвав предварительно бога, ведающего то дело, за которое он берется, римлянин часто должен был находиться в большом затруднении, к кому же из богов ему обратиться? Но здесь на помощь ему приходили жрецы. Они одни только знали, кого из богов и когда нужно призывать; они знали, как молиться богам и как приносить жертвы. А это дело трудное. Римлянин должен был соблюсти целый ряд часто очень мелочных условий, чтобы его молитва или жертва были угодны богам. И римлянин обращался к жрецам. Их в Риме было много. Во главе их стояли понтифики с их главой – «великим понтификом». Они следили, чтобы правильно совершалось богослужение, чтобы богам Рима воздавалось должное и не было бы никаких упущений в их культе и, наконец, чтобы в дни праздничные не происходило ни народных собраний, ни заседаний сената, ни суда, чтобы в эти дни не выполнялись никакие решения государства и никакие частные дела. Из этого, конечно, ясно, какую громадную роль играли в Риме жрецы. Они одним словом могли запретить назначенное на какой-либо день народное собрание, сказав, что богам неугоден назначенный день, они могли высказаться против решения народного собрания, как несогласного с волею богов. Словом, они могли влиять на все дела Рима. И понятно, почему так долго не хотели патриции дать плебеям доступ к жреческим должностям. Особенно важна была должность великого понтифика, который был в Риме как бы судьей и вершителем дел божеских и человеческих. Не мало было и значение жрецов-фламинов; во главе их стояли: фламин Юпитера (flamen dialis), фламин Марса (flamen martialis) и фламин Квирина (flamen quirinalis). Это жрецы, выполнявшие сложное дело жертвоприношений богам. Все они были обязаны вести строгую жизнь, подчиненную массе самых мелочных предписаний; особенно же строги предписания, которые должен соблюдать фламин Юпитера. Всего нечистого должен был он избегать, так как он жрец бога Света. Он, например, не мог не только прикасаться, но даже и смотреть на бобы и коз, так как их приносили в жертву подземным богам; один взгляд на них осквернял жреца Юпитера. Ничто связанное не могло быть принесено в его дом; и так без конца было всевозможных предписаний и запрещений. Но первым среди жрецов упоминается всегда царь-жрец (rex sacrorum) – жрец Януса; он приносил те жертвы, которые приносили когда-то цари.

Кроме этих жрецов, существовали в Риме еще жрецы-авгуры. Римляне глубоко верили, что по различным знамениям можно узнать волю богов, и прежде всего – по полету и крику птиц. Это-то и было делом жрецов-авгуров. Назначается ли народное собрание, принимается ли какое-нибудь важное в жизни государства решение, объявляется ли, наконец, война соседям – сейчас же обращаются к авгурам. Их дело – узнать волю богов. И авгуры ее узнают. Но еще до этого они узнали волю патрициев, волю сената, волю римских магистратов. Да их волю авгурам незачем и узнавать, ведь и сами они из патрициев и все желания их хорошо им известны.

Вот с такой-то осведомленностью, хорошо, кроме того, зная все, что творится в Риме и у его соседей, приступают авгуры к гаданиям. Один из авгуров всходит на вершину крепости Рима, где находилась особая площадка, предназначенная для ауспиций (так называлось гадание по полету птиц). Далеко видно во все стороны с этой площадки. Своим жезлом обозначает авгур то пространство, на котором он будет наблюдать полет птиц. Авгур садится и ждет, не пролетят ли птицы, не раздастся ли крик их? Вот взлетел ястреб; плавно взмахивая крыльями, он спокойно парит над землей – это хороший знак. Слева раздался крик дятла – это тоже очень хороший знак. Вот если бы днем да закричал вдруг филин или закаркал зловеще ворон, то это было бы крайне плохим знаком; это ясно свидетельствовало бы, что боги разгневаны. Но и в этом случае авгур мог заявить, что данные знамения произошли вне обозначенного его жезлом пространства. Хороший признак – карканье ворон, но не всегда. Авгур может заявить, что карканье ворон было сдавленным, зловещим. Словом, дело толкования сложное, запутанное, одно и то же знамение возможно истолковать различно. Авгуры отлично знали это и как нельзя лучше умели толковать полет и крик птиц так, как им было это выгодно. Но народ верил авгурам, обращался к ним за указаниями, когда нужна была помощь богов.

Молитва и жертвоприношение, как уже сказано, дело сложное. Решил римлянин помолиться богу, чтобы удалось его дело. Он идет к жрецам. Жрецы указывают ему, кому он должен молиться и какую молитву следует ему произнести. Молитвы есть на все случаи жизни, все их знать невозможно. Но если даже известны слова молитвы, то нужно еще уметь прочесть ее соответствующим образом, иначе бог может разгневаться. Поэтому молитву читают жрецы, а молящийся, сосредоточившись и закрыв голову тогой, повторяет ее слово за словом. Другой жрец следит за правильностью произношения и охраняет молящегося от всякого слова, которое может долететь со стороны. Наконец, флейтист заглушает игрой всякий случайно раздавшийся шум, так как он может служить помехой и молитва станет неугодной богу.

Особенно важна роль жрецов, когда случалось какое-нибудь плохое предзнаменование: затмение солнца или луны, или молния ударит в дом или священное дерево. Тогда жрецы могут сказать, что делать, чтобы отвратить гнев богов, должны ли быть устроены игры или принесены жертвы. Жрецы прежде всего определяют, кто же из богов прогневан, кто из них послал зловещее предзнаменование. Но даже жрецы не всегда могут назвать имя прогневанного бога. В таком случае можно было обратиться к богам, и не называя того, к кому именно обращаются, сказав лишь, что жертвы приносятся богу или богине. У подножия Палатинского холма до сих пор можно видеть жертвенник, поставленный, как гласит надпись на нем, богу или богине.

Если жрецы назвали имя бога, то можно приступить к самой церемонии. Строго следят жрецы, чтобы все исполнялось так, как предписано законом богов. Одно неверно сказанное слово – и все нужно начинать сначала, будь это жертвоприношение или дорогостоящие игры. Если решили принести жертву, то жрецы, тщательно выбрав жертвенных животных, чтобы в них не было ни малейших недостатков, приводили их к жертвеннику. Тот, кто приносил жертву, покрыв голову и подпоясав тогу, подходил к особому переносному очагу, возжигал на нем курение и делал в честь бога возлияние вином. Затем под звуки флейт совершалось заклание жертвенных животных, которых предварительно окропляли вином, а на головы им сыпали немного священной муки, смешанной с солью. Но вот жертвы закланы; все-таки это еще не все. Нужно осмотреть их внутренности, так как и в них может быть что-либо такое, что может сделать неугодной богу всю жертву. Наконец, и этот осмотр внутренностей прошел благополучно. Тогда часть внутренностей варят особым образом, кладут на жертвенник и сжигают. Это пища бога; он сам присутствует здесь и принимает участие в жертвоприношении.

Гадание по внутренностям животного

Из того, как молился римлянин богам, как приносил он им жертвы, мы видим, что римлянин исполнял как бы договор, заключенный между ним и его богами. И как мелочен этот договор! Все в нем определено самым точным образом, каждая буква его должна быть выполнена, и если это достигнуто, то и бог должен быть милостив, он должен услышать молящегося, так как он нарушил бы тогда сам договор между ним и римлянами.

Такова религия небольшой римской общины. Но Рим растет. Все дальше и дальше простирает он свою власть. Тесна становится ему равнина Лациума; он стремится выйти за ее пределы. Чем больше расширяются римские владения, чем ближе приходится римлянам сталкиваться с другими народами, тем сильнее изменяется их религия. Новым богам начинают поклоняться в Риме. Часто римлянин и у себя дома призывал бога или богиню, не называя их по имени. Из этого ясно, что римлянин в данном случае рассуждал так: «Я должен призвать бога, чтобы он помог мне, но я не знаю имени бога, который ведает это дело. Бог такой есть, его не может не быть, ведь все ведают отдельные боги. Нужно призвать этого бога. Я и призову его, не называя имени, а скажу: “Бог или богиня, к тебе я обращаюсь и назову то дело, в котором нужна мне помощь бога”». Следовательно, римлянин признавал, что есть и другие боги, которых он только случайно не знает. Бывало даже, что римские жрецы просто придумывали нового бога с новым именем, когда не знали, кому же в данном случае молиться.

Не отрицали римляне, что и у их соседей есть боги, которые заслуживают поклонения. Они только раньше не сталкивались с ними, им не нужна была помощь этих богов. Но, раз она понадобилась, римляне обращались к ним. Мы знаем, что во время войны римляне часто призывали богов неприятелей. Осаждают римляне город. Он сильно укреплен. Осажденные заперлись в городе за неприступными стенами, и все усилия римлян сломить их сопротивление напрасны. Осада затягивается. Тогда совершается особый обряд (evocatio), римляне вызывают богов осажденного города и молят перейти на их сторону. Римляне взывают к божеству осажденного города: «Бог ли, богиня ли, в чьей опеке состоит народ и город, вас я прошу, вам я поклоняюсь, у вас я молю, чтобы вы оставили народ этот и город, покинули их урочища, ограды, святыни и стены, отделились от них и навели на этот город страх, ужас, забвение и, свободные, пришли в Рим ко мне и моим; чтобы наши урочища, ограды, святыни и стены были вам приятнее и предпочтительнее, чтобы вы стали покровителями мне, народу римскому и воинам моим так, чтобы мы это знали и чувствовали; если вы это сделаете, я даю обет построить вам храм и учредить в честь вас игры»⁵. Но вот город взят, и боги его становятся богами Рима.

Конечно, особенно легко включают римляне в число своих богов богов латинян как родственного им племени. Рим давно уже один из сильнейших членов Латинского союза, и недалеко то время, когда союзу придется признать над собой власть Рима. К этому времени относится и включение в число римских богов богини Дианы – покровительницы всего Латинского союза. Когда же был взят город латинян Тускулум, в Риме стали поклоняться Кастору и Поллуксу – покровителям этого города. Появляются в Риме новые боги и благодаря сношениям с соседними народами, особенно с этрусками. У них заимствовали римляне богиню Минерву – покровительницу ремесел, а из города Вей получили и богиню-царицу, назвав ее Юноной.

Храм Фортуны Virilis в Риме

Но особенно важно, что под влиянием этрусков и даже под их руководством строится в Риме первый храм Юпитера, Юноны и Минервы. С этого времени храм Юпитера на Капитолии делается главной святыней Рима. Сам же Юпитер становится богом-покровителем жизни государства, он хранит Рим, заботится о росте его могущества, дает счастье римскому оружию, он хранитель законов, правды и данного слова. Клятва именем Юпитера – самая священная клятва.

С этого времени стали римляне делать статуи своих богов, которые раньше не имели определенного облика и никогда не изображались. И в этом первыми учителями римлян были этруски. Они сделали из терракоты статую Юпитера с молниями в руках для Капитолийского храма. Появились в Риме изображения и целого ряда других богов и богинь: Юноны, Минервы, двуликого Януса, Сатурна, Марса и других. Конечно, эти изображения вначале были грубы; но когда в Риме усилилось влияние греков, тогда и статуи римских богов стали изящнее, возвышеннее. Один за другим строятся и храмы: богу Сатурну, Кастору и Поллуксу, Диане и другим богам. Пышнее становятся жертвоприношения римлян, их игры и религиозные процессии.

Наряду с влиянием соседей Рима все сильнее становится влияние Греции. Это влияние идет главным образом из греческой колонии Кум. Рим рано стал получать хлеб из богатых Кум и из греческих колоний юга Италии. Торговля с Кумами была особенно оживленна. Завязывались все более тесные сношения. Из Кум, по всем вероятиям, принесены были в Рим и знаменитые Сивиллины книги – сборник древних оракулов. Римляне окружили легендами время появления книг Сивиллы в Риме и отнесли его к древнейшим временам Рима. Вот что говорит римская легенда о том, как попали эти книги в Рим: однажды к римскому царю Тарквинию Гордому (Тарквинию Приску?) пришла старая женщина и предложила ему купить девять книг с изречениями. Она просила за них громадную сумму денег. Но Тарквиний колебался их купить. Тогда женщина сожгла три книги и предложила купить оставшиеся шесть. Ее спросили, сколько она хочет получить за них. Женщина назвала прежнюю сумму. Тарквиний был удивлен, он не мог понять, почему так дорого стоят эти книги. Но женщина, не говоря ни слова, сожгла еще три книги, а на вопрос, что же стоят три оставшиеся, опять потребовала за них ту же цену, что и за девять. Тогда только понял Тарквиний, что книги бесценны, и купил их. Это и были Сивиллины книги. В римской религии книги эти имели громадное значение. С ними справлялись всякий раз, когда случалось какое-нибудь бедствие или боги посылали зловещее знамение. В них искали ответа, как умилостивить разгневанных богов.

По всем вероятиям, почти одновременно с Сивиллиными книгами стали в Риме поклоняться и Аполлону, первому греческому богу в Риме. Какое-нибудь большое бедствие заставило римлян ввести Аполлона в число своих богов. Ему поклонялись вначале как богу-врачу, исцелявшему от болезней. Сейчас же вслед за Аполлоном римляне стали поклоняться богу Дионису и богиням Деметре и Коре. Они назвали этих греческих богинь и бога римскими именами Цереры, Либеры и Либера. Предание о введении культа этих богов говорит, что в Риме был страшный голод вследствие неурожая и плохого подвоза хлеба из Кум. Римляне обратились к Сивиллиным книгам, и по указанию в них решено было построить храм этим богам, которых особенно чтили в Кумах. Вскоре построен был храм еще богу – покровителю торговли Меркурию, т. е. греческому Гермесу. Римские купцы считали, что они находятся под особым покровительством Меркурия, и день основания его храма стал праздником всех римских купцов. Стали римляне поклоняться и богу моря Нептуну (греческий Посейдон), богу Эскулапу (греческий Асклепий) и другим иноземным богам.

Все эти боги, хотя и стали богами Римского государства, но все же стояли отдельно от исконных богов Рима. Новым богам поклонялись не так, как старым римским. Поклонялись им и приносили жертвы по особому греческому обряду. И жрецы у них были свои особые, с децемвирами во главе. Римские жрецы – понтифики, фламины и другие, избиравшиеся из числа патрициев, – не участвовали в культе новых пришлых богов. Вообще пришлые боги были в значительной степени богами плебеев, которые могли быть жрецами этих богов. Патриции, не допускавшие в число жрецов старых римских богов плебеев, предоставили плебеям быть жрецами богов-пришельцев. Это было не опасно для патрициев, ведь новые боги не влияли на государственные дела Рима. Плебеи же охотно становились жрецами богов-пришельцев, они видели в этих богах противовес старым патрицианским богам Рима. Плебейские эдилы хранили даже весь свой архив и плебейскую казну в храме Цереры (Деметры). Простой народ привлекали эти боги, близкие к людям, доступные, сильнее действующие на душу, чем старые боги Рима. Привлекали и церемонии, совершавшиеся в честь этих богов. Среди церемоний особенно интересны лектистернии и суппликации.

Лектистернии совершались следующим образом. В каждом храме новых богов находилось особое ложе. В определенный день, преимущественно в день основания храма, на это ложе клалось изображение бога, а перед ним на небольшом столе ставились принесенные жертвы, получалась как бы трапеза бога. Когда же Рим постигало какое-нибудь бедствие, например моровая язва, то устраивались лектистернии нескольким богам. Изображения богов в роскошных одеяниях клались на богато убранные ложа. Пред ними ставились столы с жертвами; возжигались куренья. Это был пир богов. Пиром этим старались римляне смягчить их гнев.

Суппликации же были особые благодарственные, но чаще умилостивительные церемонии. В них принимал участие весь народ из города и окрестностей, мужчины, женщины, дети, и не только граждане Рима, но даже вольноотпущенники и чужеземцы. Под предводительством децемвиров шли все, увенчанные лавром и с лавровыми ветвями в руках, прежде всего к храму Аполлона, а затем к храмам и других богов. Все храмы в день суппликаций открыты. В них приносят в жертву богам вино и куренья. Молящиеся простираются ниц пред богами, целуют их колени и руки. Женщины с распущенными волосами, на коленях, простирают к богам руки. Все молят их, полные смирения, о милости.

Мы видим, как сильно изменилась религия Рима прежде под влиянием его ближайших соседей, а затем греков. Много новых черт внесено в нее. Боги Рима изменились, появились и новые боги. Но религия Рима продолжала изменяться и дальше. Эти изменения шли рука об руку с ростом Рима. Чем больше расширял Рим свои владения, чем больше народов должно было признать власть Вечного города, чем дальше знакомились римляне с Востоком, покоряли там одну страну за другой, тем больше новых черт вносилось в религию Рима, тем чаще встречаем мы среди исконных богов Рима богов чужеземных, а среди них – часто и таких, которые, казалось, должны были быть совершенно чуждыми римлянам.

Патриции и плебеи в старом Риме

В. Перцев

Это было около 400 года до P.X. Был базарный день, и в Рим из окрестных деревень съехались по своим нуждам крестьяне; иные из них приехали на больших четырехколесных ломовых телегах, тяжело нагруженных хлебом и овощами; другие – на легких двуколках, на которых были поставлены небольшие кадочки с маслом, кувшины с молоком или сосуды с вином. Все эти продукты своего земледелия и скотоводства крестьяне привезли в Рим затем, чтобы обменять их на нужные им городские изделия: оружие, плуги, кувшины и горшки для хранения вина и масла, башмаки, которые бы выдержали долгие переходы во время походов, и проч.; многим из них нужно было, кроме того, еще и выкрасить и вывалять в городе домотканую шерстяную материю. Хотя римские крестьяне предпочитали тогда большую часть того, что им было нужно, изготовлять у себя в деревне своими силами, но обойтись совершенно без городских предметов им было уже и тогда трудно; за этими предметами им приходилось обращаться к городским ремесленникам – медникам, горшечникам, башмачникам, валяльщикам и красильщикам.

Римский пахарь. (Этрусская бронза)

Бойко шла торговля на городском рынке; за проданное вино или хлеб городские жители отвешивали крестьянам в больших кусках медь (тогда еще не было чеканенной монеты и медь оценивалась по весу) и тут же обменивали эти грубые куски меди на нужные им городские изделия. Покупки крестьян были не сложны. Еще утром торг был окончен, и они собирались уже обратно; обыкновенно они посещали город не надолго и торопились поскорее вернуться к себе в деревню; хоть обратный путь их был и недолог (владения римлян в то время были еще очень невелики и самые отдаленные местности, подчиненные Риму, отстояли от него не далее как на 40–50 верст), но римские крестьяне были домовитыми хозяевами и боялись надолго оставлять свой дом без присмотра. На своих маленьких земельных участках они сеяли не только полбу, которая была самым распространенным злаком в те времена, но и усердно разводили стручковые плоды, овощи и виноград; кое-где они разводили маслины и смоковницы. С необыкновенным трудолюбием вспахивали по нескольку раз плугом свои земли и считали поле готовым к засеву не раньше, чем бороздки от плуга ложились так близко друг от друга, что поле не нужно было даже и боронить. В самом бедном римском хозяйстве было много домашней птицы (особенно гусей); почти у всех римских крестьян были лошадь, осел или мул для перевозки тяжестей, были пара быков для плуговой упряжки и одна или две коровы. За всем этим был нужен хозяйский глаз, и потому-то римские крестьяне не любили надолго уезжать из дома.

Впрочем, на этот раз многие из крестьян изменили своему обычному стремлению вернуться поскорее домой. Уже с утра они узнали, что на римском форуме по постановлению сената вывешено объявление, которым возвещалось, что через 17 дней в Риме состоится народное собрание по центуриям и что на нем будет решаться вопрос об объявлении войны этрусскому городу Веи. В обычное время крестьяне не особенно интересовались государственными делами и предоставляли их решать сенату и более богатым людям; но вопрос о войне близко касался их интересов: война означала длинный поход и долгое отсутствие из дома; от удачной войны можно было получить новые земельные наделы и поживиться от захваченной у врагов добычи. Война с этрусками особенно волновала римских крестьян; это был сильный, богатый и торговый народ, граничивший с Римом с севера, а Веи – один из самых больших и укрепленных городов в этрусской земле; уже 100 лет у римлян шли с этрусками войны, которые то прерывались на некоторое время, то снова возобновлялись. Было время, когда этруски были даже сильнее Рима; при последних римских царях они подчинили себе римлян; но Рим давно уже сбросил с себя власть этрусков и теперь решил сам перейти в наступление против них. Из всех этрусских городов римляне чаще всего сталкивались с Веями; этот город лежал совсем близко от Рима, всего в 1¹/₂ часах ходьбы от него: вейенты делали постоянные грабительские нападения на римские земли, и крестьяне не раз на себе самих испытали, как опасно близкое соседство этого воинственного города. Поэтому предстоящее объявление вейентам решительной войны не могло не интересовать их. Они знали, что на римском форуме иногда произносились речи о тех вопросах, которые затем разрешались на народных собраниях, и во всяком случае бывали толки о разных крупных событиях; туда крестьяне и отправились теперь небольшой кучкой.

Работа в мастерской. Римский барельеф

Но, попав на форум, они сразу почувствовали себя там одинокими и затерянными. Площадь далеко не была полна народом, потому что общественная жизнь в Риме тогда была еще слабо развита; на площади крестьяне чувствовали себя чужими людьми. Прежде всего они натолкнулись на ремесленников, стоявших отдельной от других группой. В Древнем Риме их было довольно много, и уже с давних времен там существовало целых 8 ремесленных цехов: медники, плотники, валяльщики, красильщики, горшечники, башмачники, золотых дел мастера и музыканты. Крестьяне знали, что от них они не услышат ничего нового, и прошли мимо них. Действительно, ремесленники говорили о ценах на товары, об ожидаемых заказах и о ближайшей ярмарке – одним словом, о своих хозяйственных делах; сразу было видно, что военные и политические дела их мало занимают. Это было вполне понятно. По законам, приписываемым царю Сервию Туллию, большинство ремесленников не имели права принимать участие ни в военной службе, ни в центуриатных собраниях, решавших дела о войне и мире; только медники, плотники и некоторые музыканты были записаны в небольшом числе и в войско, и в центуриатные собрания. Но там они играли самую ничтожную роль (они составляли только 4 центурии из 193), и с их желаниями никто не считался; а, кроме того, война им не могла ничего дать, так как, живя в городе, они и не стремились получить земельные наделы. Поэтому-то они и не интересовались военными делами.

Зато большое оживление крестьяне заметили в кучке зажиточных плебеев, стоявших посреди площади и о чем-то горячо говоривших. Как и крестьяне, они приехали в Рим только утром или накануне на неуклюжих телегах и повозках, которыми они сами правили. Это были тоже деревенские жители, но их земельные владения были больше крестьянских: скупкой земли у соседей им удалось приобрести маленькие имения в 20–25 десятин. Конечно, это было небольшое богатство: в наше время их не сочли бы даже и за зажиточных людей. Большинство из них жили еще чисто по-крестьянски, в маленьких домиках, под одной кровлей со своими немногочисленными рабами; они сами еще участвовали в полевых работах, сами взрывали землю мотыгою на своем огороде, работая бок о бок со своими рабами. Но, не чувствуя нужды и обладая даже некоторыми излишками, они были свободнее в распоряжении своим временем и могли чаще, чем простые крестьяне, отлучаться в город. Поэтому-то они и больше понимали в государственных делах; из них выбирались кандидаты на доступные в то время для плебеев должности (военных и народных трибунов, эдилов); некоторые из них занимали даже место сенаторов. Но к самым влиятельным должностям – консулов и цензоров – их еще не допускали; даже и в сенате им было предоставлено право только молчаливого голосования; говорить речи и вступать в прения с другими сенаторами они не могли там. Поэтому они относились враждебно к патрициям и, несмотря на свою зажиточность, чувствовали себя ближе к крестьянам, чем к знати. К тому же их было тогда еще мало, и без поддержки крестьян они ничего не могли бы сделать. Теперь они живо обсуждали вопрос о предстоящей войне с Вейями, и крестьяне направились было к ним.

Крестьянин с коровой. Римский рельеф

Но их внимание отвлекла небольшая кучка людей, стоявших в углу площади и спокойно смотревших на толпившийся на ней люд. Привычный взгляд римлянина сразу узнал в них знатных людей – патрициев, хотя с первого взгляда они и мало отличались от других граждан, стоявших на площади; одеты они были почти в такие же домотканые туники и короткие тоги, как и остальные римляне. Их руки носили следы мозолей от физической работы, их лица загрубели от жгучих лучей солнца. В Риме их считали богатыми, но их богатства были немногим больше богатств зажиточных плебеев, исчислялись всего в несколько десятков десятин земли с прибавкой небольшого количества денег, нажитых на торговле.

Но на римском форуме эти невзыскательно одетые, с загорелыми лицами и с мозолистыми руками люди держали себя свободно и независимо. Похожие во всем остальном на крестьян, они не были похожи на них своею спокойной и уверенной манерой держаться. Сразу видно было, что для них политика – привычное дело и что на народной площади, где шли постоянные толки о государственных делах, они чувствовали себя как дома. Действительно, большинство из них имели постоянный городские квартиры и часто и подолгу проживали в городе. Многих из них привлекали в Рим и торговые дела, которыми они занимались помимо сельского хозяйства; а главное, эти знатные люди издавна привыкли руководить Римом и занимать главнейшие должности в государстве.

Древняя стена в Вейях. Гравюра XIX в.

Гордо, с презрительной усмешкой на спокойных лицах, смотрели патриции на робкие фигуры крестьян. «Смотри-ка, Люций, – сказал один из них, пожилой человек с важным лицом, стоявшему рядом с ним патрицию, – вон пришли деревенские мужики; видно, хотят узнать, не будет ли им какой поживы от войны. С тех пор как мы захватили земли ардейцев⁶ и на них поселили несколько сот наших крестьян, они только и ждут от всякой войны, что новых земельных наделов; разбаловали мы их очень…» – «Твоя правда, Гней, – отвечал другой патриций, – только сами мы виноваты в том, что распустили их. Прежде сидели они себе спокойно по своим деревням и не рассуждали много, когда их посылали на войну; а теперь, с тех пор как мы пустили их в народные собрания да позволили им выбирать себе трибунов для защиты, они и подняли нос: теперь они хотят, чтобы им и большие наделы давали из завоеванных земель, и чтобы жалование за походы платили, и даже чтобы на высшие должности выбирали. А мы, вместо того чтобы обуздать их, только боимся их да уступаем им. Скоро они нам совсем на шею сядут».

«Не уступать им, друг Люций, – сказал первый римлянин, – нам нельзя, ведь если им станет уже чересчур плохо жить на наших землях, они уйдут от нас, поселятся где-нибудь в другом месте и положат основание другому городу; вспомни-ка, что было при наших отцах… А ведь из крестьян состоит наше войско, и без них нам не сладить ни с вольсками, ни с эквами, ни с этрусками. А если правду говорить, то дела наши совсем не плохи: пока и власть, и лучшие земельные участки еще в наших руках: а что касается до завоеванных земель, то ведь ты знаешь, что они почти все достаются нам же. Но ты прав: с простонародьем нам нужно бороться и не давать ему много воли. Только не эти деревенские мужики, которые и на собрания-то редко приезжают и в государственных делах мало толку понимают, нам опасны, а вот кто», – кивнул он в сторону центра площади, где стояли зажиточные плебеи. «А самые опасные из них, – продолжал он, – это те смутьяны, которые вышли из их же среды и теперь под предлогом помощи бедным людям волнуют государство. Вон один из них уже, кажется, что-то толкует крестьянам. Пойдем-ка туда – если мы не вмешаемся, он наделает бед».

К крестьянам, действительно, уже несколько минут назад подошел человек с твердыми и резкими чертами лица. Это был один из народных трибунов, защитников крестьян, выбиравшихся из среды плебеев на их собраниях в Риме по трибам. Трибами назывались те деревенские волости, на которые была издавна разбита римская земля. Уже давно деревенские жители имели право собираться на сходы для выбора себе начальников. А лет за 75 до описываемых событий им было дано право сходиться в определенные дни в городе всем вместе для рассуждения о своих делах и для выбора народных трибунов, причем для голосования они соединялись по своим деревенским волостям (трибам). Трибуны имели тогда большую власть в Риме, и к их помощи не раз обращались римские крестьяне, когда им грозила какая-нибудь беда. Трибун одним словом мог освободить крестьянина, если его продавали в рабство за долги или, заключив в оковы, бросали в темницу; он мог избавить всякого крестьянина от неправильного привлечения к военной службе, мог уничтожить всякое распоряжение консула и других властей, если они нарушали интересы плебеев, вообще мог защищать простых людей от всякой несправедливости и обиды. День и ночь были открыты двери его дома для каждого, ищущего у него защиты и охраны. Неудивительно поэтому, что знатные люди ненавидели трибунов всеми силами своей души.

По чистой и опрятной одежде подошедшего к крестьянам трибуна можно было заключить, что это человек не бедный. Хотя в трибуны можно было тогда выбирать всякого плебея, но обыкновенно предпочитали выбирать на эту должность более зажиточных людей из их среды; только зажиточный человек мог уделить достаточно времени и сил для служения государству, особенно на такой хлопотливой должности, как должность народного трибуна.

Оратор

Когда Гней и Люций подошли к кучке крестьян и говорившему с ними народному трибуну, они сразу насторожились. Трибун говорил о предстоящей войне с вейентами и как раз о том, чего они больше всего боялись, – о дележе земли. «Да, граждане, – говорил он, – вам предстоит тяжелое время. Среди воинских трудов, в снегу и инее, проводя время ночью в палатках, покрытых звериными шкурами, а днем за лагерными работами или в сражениях, вы проживете много тяжелых месяцев. Ваши полководцы не напомнят вам, что несут военную службу не рабы, а свободные люди, их сограждане, которых следует хоть зимой отводить домой в крытые жилища и которым нужно хоть когда-нибудь навещать свои деревенские хижины, своих родителей, детей и жен и иметь время пользоваться выгодами своей свободы и присутствовать на народных собраниях. И что же вам дадут за все эти труды, после того как вы своею кровью завоюете вейентскую землю? Нищенские наделы по 2 югера или немногим больше – для поселения на новой земле тем из вас, кому уже невмоготу будет кормиться с семьею от прежних наделов. А что будет с большею частью захваченной земли, вам уже известно по прежним примерам: она будет обращена в общественное поле, которым, как вы знаете, плебеям запрещено пользоваться. Цензор, как только кончится война, предложит всем желающим из патрициев занимать из этого поля столько земли, сколько каждый из них захочет; и они расхватают эти земли в несколько дней, не оставив на вашу долю ничего, кроме воспоминаний о пролитой крови и о тяжелых военных трудах. Правда, патриции будут считаться только арендаторами этих земель, обязанными платить за них в пользу государства ежегодную плату; но разве для кого-нибудь в городе тайна, что цензоры определяют эту плату в ничтожном размере, что взыскивается она со всякими льготами и послаблениями, а часто даже и совсем не взыскивается? И не думайте, чтобы патриции добровольно увеличили вам земельные наделы или допустили вас до пользования общественными полями: чем меньше ваши наделы, тем выгоднее для них. Ведь вы не пойдете просить у них взаймы хлеба и семян для посева, если у вас будет вдоволь всего и у себя. И вот вам мой совет, граждане: идите на войну и храбро сражайтесь с вейентами; без новых земель, приобретенных войною, вам не увеличить ваших наделов; а вейенты – богатый народ, и от него вам есть чем поживиться. Но ради войны никогда не забывайте и о другом своем враге, не менее опасном, чем этруски, – о патрициях; добивайтесь, чтобы они давали вам большие наделы, чем это было до сих пор, чтобы они допустили вас к пользованию общественными полями и чтобы вы во всем были уравнены с ними».

С раздражением слушали эту речь народного трибуна патриции. Они не сомневались, что в предстоящем народном собрании война с вейентами будет решена, потому что от нее ждали для себя выгод и патриции и плебеи, но этот трибун хотел вырвать из их рук главный результат победы – землю. И они гневно вмешались в речь трибуна… «Послушай, приятель, – презрительно сказал Корнелий, – послушать тебя, так у крестьян нет большего врага, чем патриции. Но кто до сих пор вел Рим к победам и чьи имена народ чтит, как наиболее славные в своей империи? Кому Рим обязан славой римского оружия? Не патрициям ли? А вы, граждане, – обратился он к крестьянам, – что получили вы от этих льстецов, от этих мнимых народолюбцев – трибунов? Под предводительством нас, патрициев, вы наводили страх на врагов на поле битвы и возвращались домой к своим пенатам, набрав добычу, отняв у врага землю, прославив государство и себя; а под предводительством трибунов вы наводили страх на патрициев на форуме, но разве вы когда-нибудь возвращались с народной площади богаче, чем были до этого? Я знаю, что велики ваши труды и опасности на полях битв и много убытков вы терпите, находясь в военное время подолгу вдали от ваших домов и полей. Но сенат, заботясь о вас, решил помочь вам и здесь; известно ли вам, что среди сенаторов уже давно идут разговоры о том, что несправедливо допускать безвозмездную службу граждан, когда казна обогащается от завоеванных земель, и что скоро будет издано сенатское постановление о выдаче воинам жалованья из казны? Теперь в военное время вы будете обеспечены, и вашему имуществу уже не будет грозить разорение тогда, когда вы будете жертвовать своею жизнью для государства. Вот что делает, граждане, для вас сенат; а ведь большинство сенаторов состоит из патрициев, на которых ваши мнимые заступники-трибуны так нападают».

Трибун с усмешкой выслушал эту речь патриция. «Умный ты человек, Корнелий, – сказал он, – но не хитры твои доводы, и разве малого ребенка тебе удалось ими обмануть. Ты говоришь о славном для Рима предводительстве патрицианских полководцев? Но, друг, ведь ты преимущество патрициев, которым они несправедливо пользуются, обращаешь в их добродетель. Для кого из нас тайна, что плебеи не потому мало прославились на воинском поприще, что не способны к военному начальствованию, а потому, что их не допускают до него! А в тех немногих случаях, когда плебеи в должности военных трибунов⁷ начальствовали над римскими войсками, они одерживали победы не хуже патрицианских консулов. Но будем говорить правду и смотреть в корень вещей: ведь прославляли римское оружие и государство не полководцы, а простые солдаты – те самые крестьяне, которых ты видишь перед собой, и им подобные; вы же, патриции, умели только пользоваться плодами этой славы. Если мы даже оставим в стороне вопрос о материальных выгодах от побед, скажи, чей почет увеличится в государстве после удачных войн и кто, ссылаясь на прославленный войною имена предков, потребует для себя высших должностей, консульских и цензорских мест? Не вы ли, члены патрицианских родов? А чтобы успокоить плебеев и отделаться от их требований, вы бросаете и им кость – солдатское жалованье. Но обсудим и этот вопрос и посмотрим, насколько эта кость может удовлетворить крестьянский голод. Скажи, откуда сенат достанет денег на жалованье солдатам, кроме как обложивши тех же крестьян, из которых выходят солдаты, податью? Выходит, таким образом, что патриции щедры к другим на чужой счет. До сих пор вы, граждане, не платили податей в казну, а теперь в годы войны, помимо тяжести военной службы, вы будете еще нести и тяжесть обязательных налогов на военные нужды⁸; и вместо облегчения на вас ляжет только новое бремя. Вот и рассудите, граждане, друзей или врагов вы имеете в патрициях».

С этими словами трибун отошел от крестьян. Его дело было сделано. Он разъяснил крестьянам, как мало они до сих пор получали выгод от войны и что может дать им война, если они будут настаивать в своих требованиях; и гневными взорами проводили его патриции. Они уже предчувствовали, что вслед за прежними уступками в пользу плебеев им придется скоро сделать еще и новые, самые тяжелые для них.

Прошло 2¹/₂ недели после этого. Еще 2 раза в очередные базарные дни на римском форуме опубликовывалось о дне предстоящих центуриатских собраний и о вопросе, который будет на них обсуждаться. Наконец назначенный день наступил. Нелегко было его выбрать. Прежде всего нельзя было назначать собрания на праздники; но и в будни народное собрание могло состояться только в дни, которые были угодны богам. А узнать это было непросто. Жрецы вспоминали дни, в которые с городом случалось раньше какое-нибудь несчастье, и объявляли, что в эти дни нельзя собираться для решения военных дел, потому что боги были разгневаны тогда на римских граждан или отсутствовали из города, и эти дни навсегда считались несчастными. Наконец день народного собрания выбирался, по всем признаками угодный для богов. Но для большей уверенности в этом всю ночь накануне консул (или лицо, заменяющее его в высшем командовании над армией) проводил без сна под открытым небом на Марсовом поле и вместе с авгуром наблюдал знамения, посылаемые богами на небе. Авгур толковал эти знамения, и только в том случае, если все предзнаменования оказывались благоприятными, можно было с уверенностью сказать, что собрание на другой день состоится.

Конечно, тут не обходилось без злоупотреблений. И жрецы, и должностные лица держали по большей части руку тогдашней знати и часто какое-нибудь простое явление природы объявляли религиозным препятствием для собрания, если патрициям день собрания был почему-либо неудобен, например, если наиболее влиятельных из них не было в городе, или если они просто хотели оттянуть обсуждение какого-нибудь неприятного для них вопроса. Часто, кроме того, если патриции хотели, чтобы на собрания приходило поменьше крестьян, они подговаривали жрецов назначить день собрания в разгар полевых работ, когда крестьянам оказывалось почти невозможным отлучиться из дому.

1.Порода камня.

2.Гней Тарквиний Римлянин.

3.См. «Древняя Греция. Рассказы о повседневной жизни», ст. «В новые страны».

4.Подробнее об этом смотрите выше.

5.Macrobius. Sat. Lib. III. 9. 7. 8. Перевод проф. Ф. Зелинского.

6.Ардея – город пограничного с римлянами племени рутулов, был в 444 году подчинен римлянами, и на его земли была выведена часть безземельных римских граждан – как можно думать, впервые во времена республики.

7.С половины V века вместо консулов часто (но каждый раз – с особого разрешения сената) выбирались для начальствования над войском военные трибуны с консульской властью; сделано это было в виде уступки плебеям, так как на должность военного трибуна их можно было выбирать, тогда как к консульской должности их еще не допускали.

8.Действительно, с конца V века одновременно с введением солдатского жалованья на римских граждан, подчиненных обязательной военной службе, в военное время, когда обычных источников дохода у римлян не хватало, стал накладываться налог (так называемый трибут). На него смотрели как на заем, сделанный у граждан на военные нужды, и в случае возможности он возвращался из военной добычи или из контрибуций.

Bepul matn qismi tugad.