Kitobni o'qish: «РАЗЛОМ»

1

Я снова пытался до него дотянуться. Протягивал руки, и всякий раз меня отбрасывала невидимая сила. Я не понимал, что это, но в голову лезли странные мысли. А что, если мы ненастоящие? Тогда кто я? И кто все эти люди вокруг меня? На настенных часах было пятнадцать минут третьего. Я стоял напротив них неподвижно, как статуя. Хотел пошевелиться, но не мог. Хотел вдохнуть и не получалось. Что со мной не так?

Я проснулся в холодном поту и рефлекторно потянулся к часам. На циферблате ясно светились цифры: 2:15. Признаться, я испугался.

Я повернулся на бок и закрыл глаза, но сон уже не шёл. Не помню, как поднялся с постели, но очнулся уже в проёме настежь распахнутого окна. В ноздри ударил свежий ночной воздух. Я перелез через раму, осторожно притворил за собой створку, спрыгнул с невысокого выступа и оказался на земле.

Высокая трава мягко касалась кожи. Надо было хотя бы накинуть кофту. Я стоял на улице в тапках и коротких шортах, и больше всего на свете мне хотелось вернуться в спальню, снова забраться под тёплое одеяло. Но я не успел опомниться, как ноги сами понесли меня прочь. Прочь из медлительного, душного городка — к полям, заросшим густой травой. В последнее время меня тянуло туда с пугающим постоянством, будто внутренним магнитом.

И ещё я слышал голос. Вернее, даже не голос, а душераздирающий вопль: «Беги в бункер!» — в то время как над головой надрывно выл какой-то странный звук.

— Это звук сирены, — однажды сказал я смотрителю.

Он только пожал плечами.

— Сирены — миф. Существа, придуманные человеком, — равнодушно ответил он.

Я не стал ничего объяснять и промолчал. Я вообще в последнее время чаще молчал. Но иногда до боли хотелось закричать: «Очнитесь! С нами что-то не так!»

«Похоже, мы всё-таки не добежали в тот злополучный день до бункера», — внезапно мелькнуло у меня в голове.

Я резко остановился.

Впереди тянулось бескрайнее поле высокой травы. Она щекотала обнажённую грудь, задевала подбородок, и от этого по коже мгновенно пробегали мурашки. Я обернулся. Позади едва мерцал слабый огонёк. Как я мог так быстро преодолеть такое расстояние и даже не заметить этого? А может быть, потому что я уже не впервые так лунатил?

Пришлось повернуть обратно. Путь назад оказался куда менее приятным: один тапок порвался, все тело зудело от налипшего репея, а ноги то и дело вязли в сырой земле. И зачем меня снова сюда понесло? Сколько раз я пытался пройти дальше, и всякий раз останавливался на одном и том же месте, чтобы потом бесславно вернуться в наш маленький тихий городок.

Что мешало мне пойти вперёд? Никакой загадки в этом не было — обычный страх. Внутри все сжималось так, что перехватывало дыхание, стоило лишь представить ещё один шаг.

2

Нина запустила повторную проверку. После короткого писка компьютер снова выдал ошибку. Сканирование местности не обнаружило живых объектов. Тогда она вывела на экран данные с разведывательных дронов.

И ничего.

Видеозапись не показала ни малейших отклонений. В чем тогда дело? Неужели показалось?

Нина откинулась на спинку кресла и прижала ладони к воспалённым глазам. Бессонная ночь отзывалась глухой тяжестью в висках. Она устало посмотрела на мониторы. Все тот же серый пейзаж выжженной пустыни, в центре которой высились останки когда-то великих сооружений, возведённых человечеством столетие назад.

На главный экран она вывела остов самого высокого небоскрёба. В архивах он значился как комплекс «Хамелеон» — некогда сверкающая огнями башня, опутанная сетью переходов. Эти мосты, похожие на щупальца стального спрута, когда-то соединяли соседние кварталы в единую инфраструктуру. Но «Хамелеон» давно перестал менять цвета и превратился в безжизненный бетонный памятник.

Нина сфокусировала камеру на сороковом ярусе, где раньше располагались висячие сады. Теперь там чернели только скелеты стальных балок. Один из мостов, соединявший основание комплекса с жилым сектором, был перебит пополам и бессильно свисал вниз, едва заметно раскачиваясь на ветру.

Датчики беспилотника, кружившего над руинами, внезапно зафиксировали тепловую аномалию. В глубине тёмного проёма одной из разрушенных построек, за ржавым каркасом некогда роскошной оранжереи, замерцал слабый огонёк, но почти сразу погас — и всё стало как прежде. Это не походило на короткое замыкание. В этом секторе давно не осталось ни намёка на уцелевшую проводку. И уж точно это был не случайный солнечный блик на осколках стекла — пульсация света и тепла была слишком чёткой, слишком методичной.

Нину от работы оторвал входящий вызов, и она быстро переключилась на коммуникатор.

— Лейтенант Карпова, доложите обстановку, — раздался голос из динамика, на экране появилось лицо полковника Федотова.

Нина успела заметить мимолётную тень тревоги в его глазах. Это длилось лишь мгновение, но складка, застывшая на лбу, выдавала напряжение.

«Наверное, Лайм уже проанализировал данные и переслал сводку полковнику», — мелькнуло у неё. От искусственного интеллекта меньшего никто не ждал.

— Отчёт пока не готов, — честно ответила она.

— Но ты что-то видела, — сказал полковник.

Нина не знала, что именно передал ему Лайм, поэтому изложила все, что было у неё на руках.

— Это могли быть люди? — спросил Федотов.

— Никак нет, товарищ полковник.

Лицо его омрачила тень сомнения. Теория о том, что кому-то удалось проникнуть внутрь закрытого объекта, казалась невероятной. Версия с людьми исключалась однозначно. Смельчаков, рвущихся на заражённые территории, хватало всегда. Поначалу их пытались отлавливать, самых буйных брали под стражу, но военные быстро устали бороться с чужой глупостью и пустили все на самотёк.

Лишь когда до масс дошло, что пропавшие без вести не возвращаются, а спасательные операции никто организовывать не собирается, общество внезапно вспомнило о гуманизме и правах человека. Вот только мёртвой зоне было совершенно безразлично мнение внешнего мира.

Военные, против которых пытались выдвинуть обвинения, сослались на записи с камер наблюдения. В отчётах говорилось, что на заражённую территорию никого силой не тащили, а напротив, людей старались предостеречь. В итоге армейское руководство с усмешкой апеллировало к тем же правам человека: мол, в демократическом обществе мы не имеем права насильно удерживать свободных граждан и мешать им совершать самоубийство по собственной воле.

— Допустим, они раздобыли защитное снаряжение, — продолжил Федотов, словно прощупывая почву наводящими вопросами.

Он либо держал Нину за дуру, либо в чем-то подозревал, либо просто проверял, хватит ли у неё знаний, чтобы сделать правильные выводы. «Интересно, это тоже пойдёт в зачёт итогового экзамена?» — промелькнуло у неё в мыслях.

— В таком случае вам следует обратиться к вышестоящему руководству, — спокойно ответила она.

Полковник растерялся. На экране было заметно, как он даже слегка отпрянул от камеры.

— Думаешь, твоей компетенции не хватит даже на элементарное предположение? — грубо одёрнул он. — Или по каждому пустяку собираешься дёргать начальство? Уж поверь, по головке за такое не погладят.

— Я лишь хотела сказать, что раз уж кто-то сумел зайти так далеко, — попыталась объяснить она, — значит, у него есть серьёзные покровители, которые обеспечивают его необходимым снаряжением. А следовательно, согласно регламенту, ситуация выходит за рамки наших полномочий.

— С первым выводом согласен, а вот насчёт полномочий спешу расстроить, — отрезал полковник. — Если хочешь остаться в деле, готовься не просто по уши вязнуть в дерьме, но и разгребать его своими руками. И плевать, что это не входит в твои обязанности или вредит маникюру. Не нравится — меняй профиль. Переводись в офис или, на крайний случай, иди преподавать. Нежные фиалки, дрожащие над своими лепестками, мне тут не нужны.

И оба они прекрасно понимали, что просто взять и уйти ей никто уже не позволит.

Нина посмотрела на часы. Ночная смена подходила к концу, вот-вот должна была начаться пересменка, но работа, по закону подлости, навалилась именно сейчас. Почему эта подозрительная активность не могла проявиться вчера вечером, когда она только заступила на дежурство? Или подождать её напарника, который с минуты на минуту появится на пороге?

А тут ещё этот разговор с полковником... Федотов не нравился ей с самого начала, и дело было отнюдь не в самодурстве или некомпетентности. Нина признавала, что недолюбливает его за маниакальную дотошность. Полковник требовал полной самоотдачи, пресекал любую халтуру, контролировал каждый шаг и безжалостно распекал за малейшую оплошность.

Надо же, кто-то совершенно не боится ставить её на место. А ведь даже преподаватели в академии старались держаться от неё подальше и поглядывали с опаской.

Дверь в диспетчерскую с шумом распахнулась. Нина обернулась. На пороге возник её напарник — высокий, светловолосый и немного сутулый. Он держал перед собой две чашки кофе. Нине пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его широкой улыбкой.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — бодро провозгласил он, чеканя каждое слово.

— И вам не хворать, капитан, — отозвался из коммуникатора голос Федотова.

Нина молча кивнула сменщику, подкатывая к нему кресло. Он поставил перед ней кружку и, не выпуская из руки вторую, со вздохом плюхнулся на сиденье.

— Лейтенант, доложите Мельникову оперативную обстановку, — прервал их возню Федотов.

Нина собиралась заняться этим и без напоминаний. Сделав глоток кофе, она вывела на главный экран запись с камеры видеонаблюдения, на которой виднелись скорее помехи — назвать это обычным движением она не могла. Следом она открыла предварительный отчёт Лайма и данные с разведывательных дронов, засёкших тепловую аномалию.

Мельников пролистал сводку и задержался на показаниях тепловых датчиков.

— Полагаю, версию с заблудившимся животным вы уже отмели? — бросил он, не отрываясь от монитора.

— Мы её даже не рассматривали, — ровным голосом отозвалась Нина.

— Это вы, лейтенант, не рассматривали, — сухо осадил её Федотов.

— Повторное сканирование ничего не обнаружило, — напомнила она.

Все это можно было списать на источник заражения или роботов, запущенных кем-то посторонним, если бы не тепловое излучение, характерное для живого организма. Оно мелькало на радарах, будто некто проник на закрытый объект и теперь спешно заметал следы. Заблудившийся зверь даже с иммунитетом к источнику заражения вряд ли смог бы обмануть систему безопасности, а вот человек — вполне.

Мельников залпом допил кофе и вальяжно откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову.

— Ну что ж, раз это не зверь, значит, у нас гости поинтереснее, — подытожил он.

3

Смотритель окинул меня пристальным взглядом с головы до ног.

— И куда же ты собрался в таком виде? — осведомился он вкрадчиво.

— Домой, — честно признался я.

Тапки окончательно развалились, и на полпути я уже шёл босиком. На шортах зияла дыра, а майку я так и не надел, поэтому всю грудь покрывали красные полосы — саднящие следы, оставленные высокой травой.

— Ты с ума сошёл? — только и спросил он. — Где ты пропадал? Опять, небось, в полях бродил?

Я не ответил, а лишь усмехнулся. Наверное, эта усмешка говорила гораздо больше, чем слова. Да и говорить сил не было. Не хотелось ни объясняться с кем-то, ни вообще что-либо делать. Это было странное чувство: будто я уже шагнул в пропасть, но ещё не начал падать.

Вокруг нас уже собирались зеваки. Напрямую пялиться они не осмеливались, упрямо делая вид, будто страшно заняты, но это лишь подтверждало, что за нами наблюдают.

Смотритель хотел было что-то добавить, его губы задрожали от невысказанного возмущения, но я не дал ему возможности продолжить допрос. Сделав шаг вперёд, я прошёл мимо него, чувствуя кожей, как толпа за спиной мгновенно оживилась. По рядам «занятых» поползли шепотки.

По узкой тропе я подошёл к своему дому и, открыв дверь, пропустил смотрителя внутрь.

— И как это понимать? — с наигранной злостью прошипел он, входя в дом. Как только я оказался в прихожей, сразу запер за нами дверь.

— Кóри, послушай, я просто вышел ночью прогуляться. В чем проблема? — удивился я.

— Тебя ведь могли увидеть они… — шёпотом, почти испуганно произнёс смотритель.

— Их много лет никто не видел. Я — так вообще никогда. Ты уверен, что они существуют?

Сказал и сразу пожалел. Глаза Кори, и без того круглые и навыкате, кажется, округлились ещё больше. Он схватился за грудь и демонстративно осел на кушетку в прихожей.

— Можешь падать в гостиной на диван, — любезно предложил я.

— Слушай, это не шутки.

Я отправился в ванную комнату, чтобы смыть следы ночной прогулки. Кожа зудела невыносимо.

В спальне в шкафу нашлись просторная рубашка и длинные шорты. Я мог бы взять вещи отца, но до сих пор обходил его комнату стороной, боялся нарушить застывший там покой. Острая боль потери не утихала, и мне казалось, что любое прикосновение к его гардеробу уничтожит последний призрак его присутствия в доме.

Кори прошмыгнул на кухню. Он уже поставил на плиту чайник и разложил на тарелке хлеб, когда я вошёл следом за ним. Ему не требовались ни разрешения, ни объяснения. Он мог в любой момент зайти ко мне и перерыть весь дом: мало ли вдруг я прячу оружие. Но оружия уже давно никто не хранил, и со смотрителями все старались поддерживать дружеские отношения. Сами они тоже не горели желанием ссориться с людьми. Их вполне устраивал сложившийся между нами порядок.

Я помог ему забраться на стул и сел рядом.

— Приятно видеть тебя в опрятной одежде, — подметил он, неловко подхватив бутерброд своими лапками.

Впрочем, неловкость была только внешней. На самом деле он двигался точно и держался с достоинством. Лапки у него были крепкие. Я бы даже сказал, людям свойственно куда больше неуклюжести, чем таким, как он.

Может, природа так пошутила. Сделала нас лучше приспособленными к выживанию, чем их, а мы словно нарочно пренебрегаем собственными возможностями. У смотрителей не было пальцев в привычном смысле — лишь короткие отростки; сами они были низкорослыми и неказистыми. Но строгая дисциплина помогала им выживать вопреки всему.

Нам, людям, просто не требовалось жить в такой строгости, и порой именно поэтому смотрители глядели на нас как на дикарей. Быть может, даже с лёгкой завистью, хотя подобные чувства, по сути, их виду не свойственны. В любом случае я был уверен — да и сам Кори не раз говорил об этом, — что они искренне не понимают, как человечество умудряется выживать, постоянно игнорируя правила.

И сейчас он смотрел на меня с тем же недоумением. Как я осмелился среди ночи выбраться через окно и уйти в поля? У него это не укладывалось в голове. Ему было страшно даже представить, что он последует за мной. Казалось, там, в зарослях высокой травы, они все ещё прячутся — готовые в любой миг напасть и поглотить свою жертву.

— А если они вернутся? — снова завёл старую песню Кори. — Учуют тебя. Пострадаешь не только ты. Вот опять думаешь только о себе.

Я тяжело вздохнул. Подходящих слов для оправдания не нашлось, да я и не собирался их искать. В этом он, конечно, был прав: я ни о ком не думал, когда отправился туда ночью, и, по правде говоря, тоже не мог объяснить, зачем это сделал.

— Меня словно магнитом туда притянуло, — тихо признался я.

Кори чихнул. Для нас, людей, это был обычный звук, для них же — способ выразить удивление. И все же я не боялся делиться с ним своими ощущениями. Другие люди, скорее всего, сочли бы меня сумасшедшим, но не смотрители и уж точно не Кори.

Он протянул ко мне конечности, которые руками назвать язык не поворачивался. Моего лба коснулась его склизкая прохладная лапка, но сам контакт волновал меня меньше всего. Куда сильнее тревожила вспышка в сознании, будто кто-то коснулся мозга изнутри, прямо под черепом.

— Любопытно, — пробормотал он и на мгновение задумался. — Раньше я с таким не сталкивался. Придётся обратиться в Архéй.

Меня поразило, что в нем не было ни капли страха — только готовность помочь. Видимо, Кори что-то почувствовал, едва коснувшись моего разума. Он не умел проникать глубоко, читать сокровенные мысли или тем более влиять на них, зато безошибочно считывал эмоции и улавливал, когда сказанное расходилось с тем, что человек чувствовал на самом деле.

Я интересовался этим его даром, и мне порой казалось, что во мне самом отзывается нечто подобное. Словно сознание способно различать не отдельные мысли, а слабые импульсы на границе нейронных связей и наследственной памяти. Тех древних программ, что спали в геноме задолго до нашего рождения. Следуя за ними, я искал ответы в настоящем, но иногда натыкался на обрывки прошлого.

— Пока никому об этом не говори. Понял? — после короткой паузы сказал он.

4

Надежды Нины на скорейшее возвращение домой рухнули в один миг. Она сидела в раздевалке, натянув защитную экипировку лишь наполовину, и совершенно не желала двигаться дальше. Хотелось просто рухнуть на пол и уснуть прямо здесь. И пусть весь мир подождёт. На мир было плевать, а вот от чашки крепкого кофе она бы сейчас не отказалась.

Она перевела взгляд на столик у стены и потянулась за своей порцией, но чашка оказалась пустой и давно остывшей. Нина и сама не заметила, как выпила все до дна.

— Да что за... — начала было она, но осеклась.

В дверь постучали.

— Ты скоро? — послышался строгий голос.

От этого голоса хотелось забиться под кушетку и не отзываться. Сделать вид, что никого нет, а все происходящее ей только почудилось — как и весь прошедший год. Нина зажмурилась. На миг ей показалось: стоит лишь открыть глаза, и она снова окажется в своей мастерской. Не будет никаких военных, никаких способностей и всего того, что сломало её прежнюю беззаботную жизнь. Она горько усмехнулась, ведь ещё совсем недавно она жаловалась подруге на придурковатого заказчика. А сейчас отдала бы все — и свой дар, о котором никого не просила, и новую «престижную» работу, — лишь бы хоть на мгновение вернуться в то время.

— Лейтенант Карпова, — вырвал её из раздумий голос Федотова. — Вы наглеете.

Нина открыла глаза и повернулась на звук. Федотов возвышался на пороге женской раздевалки.

«Моя смена закончилась», — хотела ответить она, но все же поднялась и продолжила натягивать костюм.

Доказывать что-либо полковнику не имело смысла, спорить — тем более. Её так или иначе заставили бы выполнять свою работу, а в противном случае отправили бы под трибунал.

Спустя час она стояла перед гигантскими десятиметровыми воротами. Уровень радиации здесь уже был довольно высоким, хотя они ещё даже не ступили на заражённые земли. В воздухе висела густая взвесь тяжёлых металлов и токсичных веществ, затруднявшая дыхание. Нина не стала мучиться и надела респиратор.

К ней присоединился Мельников. Он бесшумно подошёл сзади, почти подкрался, по крайней мере, так это выглядело со стороны. На деле же он просто двигался в своей привычной манере: тихо и плавно, словно скользя над землёй. Мельников, как и Нина, был одет в ярко-жёлтый защитный костюм. Этот цвет выбрали неслучайно. Так разведывательный отряд не терялся на фоне унылого серого пейзажа, а эвакуационная группа могла легко заметить их с воздуха.

Плотная ткань защищала кожу от химикатов и ожогов. И хотя их общая способность к регенерации делала такую экипировку почти излишней, костюмы ощутимо снижали нагрузку на организм, и без того работавший на пределе в экстремальных условиях.

К ним подъехал броневик. Из люка показался Федотов — точнее, верхняя часть его герметичного шлема, за толстым стеклом которого едва угадывались черты полковника. В отличие от остальных, он не обладал сверхспособностями, а потому был вынужден полагаться только на технику.

— Так, ребятки, с протоколами ознакомились. Все ясно? — прохрипел в рации его голос.

Расслышать Федотова вживую сквозь тяжёлую броню скафандра было невозможно, а снять шлем он не мог. Один вдох местного воздуха обеспечил бы ему в лучшем случае быструю и безболезненную смерть, а в худшем — мучительную инвалидность на остаток дней.

— Так точно, товарищ полковник, — отозвался по связи капитан.

— Мельников, остаёшься за старшего, — продолжил Федотов. — Нина у нас после ночной смены... — даже сквозь защитные стекла она кожей почувствовала его ледяной взгляд. — Да и вряд ли наш «нежный цветочек» захочет лишний раз перетрудиться. Так что, Данил, в случае чего рассчитывай только на себя.

Нина проигнорировала вскользь брошенное Федотовым замечание. Ей было абсолютно плевать на его мнение. От полковника зависела её итоговая оценка за экзамен, и чем ниже она окажется, тем меньшего от неё будут ждать после завершения обучения. Может, вообще отвяжутся? Хотя это, конечно, было уже из области фантастики. В реальности при любом раскладе её оставили бы в военном корпусе и уж точно не спускали бы глаз, продолжая видеть в ней потенциальное живое оружие.

С крыши броневика спрыгнула собака. Облизнувшись, она уселась на землю и протянула Данилу лапу. В её движениях безошибочно угадывалась выверенная механическая точность. Уши были настороженно прижаты, черная шерсть слегка топорщилась, а тёмные глаза внимательно следили за всем вокруг, создавая идеальную иллюзию живого пса. Но Нина не обманывалась. Как бы это существо ни пыталось сойти за обычное животное, внутри оно оставалось лишь набором железяк.

«Ещё одна игрушка Лайма», — подумала она.

— А это нам зачем? — тут же спросил Данил. — Не доверяете нам, полковник?

Лицо Мельникова не скрывали ни респиратор, ни тем более громоздкий шлем, поэтому его хмурый взгляд, устремлённый на так называемого пса, читался без труда.

Полковник не успел ответить. Вместо него заговорил пёс. Стоило ему открыть пасть, как раздался хриплый механический голос:

— Можете называть меня Лайм. Я буду сопровождать вас во время миссии и передавать результаты напрямую на главный сервер. Вам не придётся отвлекаться на забор проб и сбор данных — этим займусь я.

— Так, может, ты и на миссию вместо нас отправишься? — удивилась Нина. — Не понимаю, зачем тогда мы там нужны.

С этими словами она покосилась на ворота, которые до сих пор так и не открылись.

— Лейтенант, вам бы только повод найти, чтобы не перетруждаться, — с нарастающим раздражением заметил Федотов.

— Мы не смогли дистанционно установить причину теплового излучения, — напомнил Мельников.

— А если это просто технический сбой?

— Вот на задании с этим и разберётесь! — повысив голос, отрезал Федотов.

Нина поморщилась. Казалось, полковник вот-вот сорвётся на крик прямо в рацию — лишь бы она перестала задавать вопросы и просто сделала то, что велят. Но Нина не могла иначе. Возможно, кадровые военные, с которыми он привык иметь дело, и были готовы беспрекословно выполнять любые приказы, но только не она. За всю свою жизнь Нина так и не приучилась к дисциплине, а слепо подчиняться какому-то полковнику не собиралась, пусть даже он и был куда сообразительнее большинства своих сослуживцев.

— Открывайте ворота, — скомандовал Данил.

Он держался чуть в стороне, нервно косясь на «собаку». Его совершенно не прельщала мысль действовать под чутким контролем искусственного интеллекта, но поделать с этим он ничего не мог, а перечить начальству было себе дороже. Тем более ему. В отличие от Нины, Данил дорожил своим местом и твёрдо намеревался продвигаться по карьерной лестнице.

Нина полностью разделяла мнение напарника насчёт Лайма. Одно дело — выполнять приказы того же полковника, и совсем другое — подчиняться какой-то железке. Проблема заключалась даже не в самом факте подчинения, а в требовании неукоснительно следовать инструкциям, которые любой живой человек, каким бы профессионалом он ни был, рано или поздно вынужден нарушить.

Ни для кого не было секретом, что эту так называемую собаку навязали им не только для сбора данных, но и для банальной слежки. Машина беспристрастно зафиксирует всю их работу и передаст отчёт наверх. А потом им придётся оправдываться за каждый неверный шаг перед теми, кто об опасных вылазках на запретные территории знает только в теории. У начальства железная логика: есть свод правил — извольте выполнять. А то, что эти инструкции сочиняют люди, никогда не покидавшие своих тёплых кабинетов, никого почему-то не волнует.

Раздался грохот, и Нина поморщилась от резкого звука. Она всегда была особо восприимчивой к внешним раздражителям, но о том, что это признак особых способностей, раньше не знала. Ну, или просто не хотела знать.

— Внимание, внимание! Всем немедленно пройти в укрытие. Не приближаться к периметру ближе, чем на пятьсот метров. Повторяю: всем немедленно пройти в укрытие. Не приближаться к периметру ближе, чем на пятьсот метров. Внимание, внимание…

Голос, усиленный динамиками, прокатился по округе тревожным металлическим эхом.

Полковник Федотов моментально нырнул внутрь броневика и с тяжёлым лязгом захлопнул герметичный люк. Несмотря на защитное снаряжение, оставаться снаружи в момент открытия ворот было равносильно самоубийству.

Данил наконец соизволил надеть респиратор, сделав это с нескрываемым одолжением. Ему-то как раз не угрожали ни смертоносное излучение, ни ядовитая взвесь в воздухе. В этом они с Ниной были похожи. Их организмы попросту игнорировали опасность, способную испепелить или отравить любого обычного человека.

Сразу за воротами простиралась пустошь, уходящая далеко за горизонт. Эта мёртвая земля была зажата в тиски неприступных стен, точно опасный хищник в тесной клетке. Впрочем, даже массивное ограждение вокруг зоны заражения не могло в полной мере сдержать смертоносные выбросы, отравлявшие воздух на многие километры вокруг.

Нина замерла. Это была её первая настоящая вылазка. Одно дело — разглядывать заражённые земли через камеры дронов, сидя в диспетчерской, и совсем другое — вдохнуть этот воздух само́й.

Она не ожидала, что реальность окажется настолько выразительнее и даже извращённо красочнее тусклой картинки на мониторе. Все оттенки пепла, каждый перелив ядовитого пара над выжженной землёй будто пульсировали жизнью. Пространство было пропитано чем-то чужеродным и незримым — тем, что не улавливал обычный человеческий глаз, но безошибочно чувствовала сама Нина, её напарник Данил и остальные. Такие же, как они. Люди... или уже нет? Нина ещё не дала себе ответа на этот вопрос, а учёные все никак не могли подобрать для таких, как она, подходящий термин.