Kitobni o'qish: «Разделённые»
1905 год. Приходской костёл в Вольброме
1. Анеля
Запах костёла, ладана и тяжёлый аромат свечей царили вокруг. Переполненные скамьи прихожан и довольный взгляд мужчины, стоявшего перед Анелей, заставляли её чувствовать себя так, словно она оказалась в дурном сне; таком, в котором происходит что-то недоброе, а человек не способен ни пошевелиться, ни убежать.
– Анеля Кучмеж, согласна ли ты взять себе в мужья этого человека? – прозвучали у неё в ушах слова священника. Она подняла на него свои голубые глаза. Они были настолько непохожи на всё привычное в обыденной деревенской жизни, что в тишине, царившей в костёле, казалось, можно было услышать вздох ангелов. Будто все они склонились над ней, затаили дыхание и ждали, что она ответит. Будто именно от этого ответа зависело всё, что должно было случиться потом.
Анеля не думала, что этот вопрос прозвучит так скоро. Ей казалось, что месса только началась и она ещё может привести мысли в порядок, чтобы принять лучшее для себя решение. Она думала, что у неё ещё есть время, но время закончилось. Она опустила голову. Оно закончилось не сейчас, когда настоятель задал этот сакраментальный вопрос, а гораздо раньше. Может быть, вчера вечером? Может быть, давным-давно? Неужели она упустила тот самый момент? А может, просто надеялась на чудо. На чудо, которое решило бы всё за неё, велело бы ей бежать или остаться, одновременно уверив, что именно так будет лучше всего. Она слышала шелест невидимых крыльев и поднимала глаза к небу, ища там помощи. Она крепче сжала в руке свадебный букет, и ей казалось, что пальцы ощущают каждый стебелёк цветов, словно именно там она искала ответ и отчаянно цеплялась за уходящее прошлое.
Анеля Кучмеж была младшим ребёнком в семье и имела двух старших братьев.
– Это самый красивый ребёнок, какого мне доводилось видеть, – сказала старая повитуха Элена Франке, удивляясь тому, что и мать, и дочь пережили тяжёлые ягодичные роды. Она не оставляла им никаких шансов и уже давно мысленно поставила на них крест. Теперь же с восхищением смотрела на младенца, который разглядывал этот мир так, словно видел кого-то или что-то, чего люди не замечали. Но ведь младенцы именно так и смотрят. – У неё такие голубые глаза, что это даже неприлично, это грех. Нужно поскорее окрестить её и отогнать от неё зло. – Она вымыла руки в тазу и вытерла их о чистое полотно. Обычные вещи происходили каждый день, но когда людям случалось увидеть что-то необыкновенное, прекрасное или сверхъестественное, следовало быть осторожными.
Глаза маленькой Анели были необыкновенного цвета, и она, Элена, женщина, принимавшая роды уже тридцать лет, знала это лучше всех. Она знала и то, что людские пересуды нужно пресечь сразу же и позвать священника, чтобы тот окрестил ребёнка. С такими неестественно голубыми глазами вся деревня очень скоро начнёт судачить об этом ребёнке. Одни станут видеть в ней злые силы, другие будут лишь завидовать ей, а мужчины – восхищаться.
– Нелёгкая у неё будет жизнь, – сказала она. Постояв ещё немного и подумав о том, как неисповедимы пути Господни, добавила: – Видно, Господь очень хотел, чтобы она появилась на этом свете, раз спас вас обеих. – Она медленно начала собирать свои вещи. Ей тоже хотелось поскорее вернуться домой и отдохнуть.
С той минуты все восхищались красотой Анели. Прекрасная, словно дыхание свежего весеннего ветра, с иссиня-чёрными волосами, здоровой, безупречной кожей и этими глазами! Голубыми, как озарённое солнцем весеннее небо после грозы, чистыми и прозрачными. Поражавшими своей кристальной синевой. Она была самой красивой девушкой в деревне, и никто не мог этого отрицать. Она чувствовала себя любимой и защищённой, хотя бедность нередко переступала порог их дома, а соседки завидовали её красоте и с любопытством заглядывали к ним, надеясь увидеть какую-нибудь сенсацию.
Именно бедность подтолкнула братьев Анели к решительным шагам. Якуб и Антек тайком от родителей собирали деньги на билет в Америку. Анеля, однако, надеялась, что копить им придётся ещё очень долго. Она обожала своих братьев и не хотела с ними расставаться. Якуб был старше её на шесть лет, Антек – на четыре. Они уже стали взрослыми, но не хотели обзаводиться семьями, чтобы ничто не удерживало их в этой бедной стране. Они последовательно шли к своей цели. Якуб был искусным столяром и не чуждался кузнечного ремесла, а Антек умел придумывать разные вещи, облегчавшие людям работу. Их интересовали только земля, потому что этого требовал их отец, родная отчизна, потому что они были поляками, и их мечта – путешествие за океан. Интересовались они и Анелей.
– Ты поедешь с нами, – сказал Якуб, стоя на кухне и отрезая ей ломоть хлеба, который мать испекла утром. – Мы тебя здесь не оставим.
Анеля улыбалась братьям и радовалась, что сможет поехать вместе с ними. Наверное, она всегда этого хотела, но боялась попросить или просто спросить, возьмут ли они её с собой. Откуда ей было взять деньги на эту поездку? Они подрабатывали, а она только помогала по хозяйству. За свой труд она денег не получала. Она окончила несколько классов народной школы, умела читать и писать, но это было всё, что она умела. Она понимала, что братьям придётся ещё долго копить деньги на билет и для неё. Поэтому они помогали друг другу и заботились друг о друге, откладывая сбережения втайне от родителей. Отец наверняка избил бы их и забрал деньги, если бы обо всём узнал. Земля была для него святыней, и все должны были работать ради неё. Таково было его убеждение.
*
Спустя некоторое время после того, как Анеле исполнилось шестнадцать лет, в дверь их дома постучал Михал Ратай. Он был зажиточным крестьянином из Кампеле-Вельке – деревни, расположенной примерно в пяти километрах к северу от них. У него было большое хозяйство, хороший достаток и единственный сын – Пётр, которого он привёл с собой. Вместе с ними за стол сел и третий гость – писарь Богумил Голомбек.
Якуб поморщился. Он не любил Петра. Не любил и его отца, Михала. Их визит не предвещал ничего хорошего. Конечно, семья переживала непростые времена, но не настолько, чтобы занимать деньги или влазить в долги перед односельчанами. На прихоти средств, может, и не хватало, но на обычную жизнь занимать не приходилось. «Живём тяжело и скромно, но достойно», – подумал Якуб, внимательно наблюдая за тем, как Михал Ратай и Богумил Голомбек чувствуют себя за их столом совершенно свободно. Он перевёл взгляд на брата, затем на отца и тяжело вздохнул, пока мать разливала по кружкам горячий чай, заваренный в таком количестве, будто ожидала в гости целую австрийскую или русскую армию. Анеля тем временем поставила перед гостями блюдо с нарезанным сладким хлебом и яблочным пирогом, который испекла мать. За столом текла непринуждённая вежливая беседа, все пили чай и угощались вкусной выпечкой.
Якуб не мог есть. Из-под нахмуренных тёмных бровей он наблюдал за Петром и за тем, как тот не сводит глаз с Анели. Это ему совсем не нравилось! У Анели было множество достойных поклонников. Самая красивая девушка в деревне, а может быть, и во всей округе, могла выбирать среди лучших! И уж точно ей не нужен был этот хромой заморыш.
«Вот именно, – подумал Якуб, нервно проводя рукой по своим чёрным волнистым волосам. – Пётр Ратай унаследует после отца большое хозяйство. Только ни хозяйство, ни деньги не способны скрыть недостатки этого человека». Пётр был всего на два года старше Анели, и сверстники терпели его лишь из-за богатства его семьи. Он хромал с самого детства. Наверное, таким родился, потому что Якуб никогда не слышал, чтобы причиной была какая-нибудь травма. Ему трудно было поспевать за другими в физической работе, поэтому он держался немного в стороне от людей.
Сердце Якуба дрогнуло. В одно мгновение он понял причину этого неожиданного визита. Он нервно теребил пальцами свои волнистые тёмные волосы, такие же, как у Анели и Антека, и поднял глаза к небу. «Только не это, Господи!» – мысленно вскрикнул он. Ладонь Ядвиги, его матери, тяжело легла ему на плечо, словно пригвоздила к лавке, на которой он сидел. Он посмотрел на мать. Её лицо было серьёзным и сосредоточенным. Едва заметная морщинка между бровями говорила ему, что мать не шутит и что они с братом должны молчать. «Родители знали!» – пронеслось у Якуба в голове, и его глаза расширились от ужаса. Они знали и всё равно позволили этим людям прийти. Неужели они ослепли?! Как они могли согласиться на предложение Михала Ратая, если вокруг Анели вилось столько достойных женихов? Неужели они хотели отдать её этому кривоногому недоростку?! Якуб всегда представлял себе мужа своей сестры сильным, высоким и таким же умелым хозяином, как он сам, его брат или их отец. О таком человеке, как Пётр, не могло быть и речи. Это было оскорблением. Для Анели. Для её красоты. Неужели богатому дозволено всё?
Якуб с отвращением слушал, как Богумил Голомбек и Михал Ратай расхваливают своё богатство и, разумеется, Петра. Но когда они прямо и без обиняков попросили у отца руки его дочери, Якуб увидел, как Анеля побледнела и, потрясённая, поднялась со своего места. Её голубые глаза наполнились слезами. В следующее мгновение Якуб уже не владел собой.
– Не может быть и речи! – крикнул он, вскакивая на ноги. – Я не согласен!
– Слишком поздно. Мы уже заключили брачный сговор, – заявил Михал Ратай, сплетая пальцы рук и кладя их на свой округлый живот. Довольный тем, что сумел уязвить Якуба, он ещё удобнее развалился на лавке.
– Что?! – одновременно вырвалось из трёх дрожащих грудей.
Анеля дрожала как осиновый лист и едва держалась на ногах. Якуб вместе с братом бросился к сватам, и если бы не широкий, массивный стол, который когда-то они сделали вместе, наверняка добрался бы до кого-нибудь из них. Они не собирались отдавать Анелю. Она была их сестрой, и у них уже давно были свои планы, а этот... этот человек пришёл сюда и хотел всё изменить, всё разрушить!
– Это наша сестра! Мы не отдадим её этому выродку! – крикнул Якуб, указывая на Петра, который вжимался в противоположную стену. Он совсем не чувствовал, что мать отчаянно пытается оттащить его в сторону. Она была слишком слаба, чтобы справиться с таким могучим мужчиной. Но отрезвление пришло с другой стороны. Тяжёлая ладонь отца стремительно взметнулась вверх и с громким хлопком ударила его по щеке. В ярости Якуб почти не почувствовал силы удара, но всё же опомнился. Отец дал ему пощёчину при чужих людях! Он тряхнул головой. Их взгляды встретились. Якуб видел в тёмных глазах отца злость и ярость, вызванные тем, что сыновья осмелились перечить его воле в присутствии гостей. Такого он совершенно не ожидал. Его решение всегда было священным и окончательным. Но сыновья уже не были детьми. И у них было своё мнение. Они не соглашались с решением отца отдать Анелю этим людям. Только не её!
– Пусть Пётр берёт себе любую другую девку в округе, – прорычал Антек, давая брату время прийти в себя. – Анеля не для него. И никогда не будет.
– Вон отсюда! – прошипел сквозь зубы Людвик Кучмеж, обращаясь к сыновьям и указывая рукой на дверь.
Людвик всегда был строгим отцом, и в детстве сыновьям не раз доставалось от него. Но однажды, когда уже взрослый Якуб перехватил руку отца, пытавшегося наказать его за позднее возвращение домой, тот понял, что времена, когда можно было бить сыновей за провинности, остались в прошлом. Они спорили, ссорились, но всегда находили общий язык. До сегодняшнего дня! Сегодня они стояли друг против друга, словно два разъярённых петуха, и ни один не собирался уступать.
– Никогда! – крикнул Якуб, ещё больше расправляя плечи, а Антек твёрдо стоял рядом с ним. Они любили родителей, но с самого детства им внушали, что прежде всего они должны оберегать Анелю. Люди восхищались ею, не могли отвести от неё глаз, но были и такие, кто проклинал её и желал ей зла. Почему же именно теперь они должны были перестать заботиться о сестре и отдать её первому попавшемуся богатому хозяину? Отдать этому маленькому слабаку и недотёпе, который прятался за деньгами своего отца?
– Никогда! – повторил вслед за братом Антек. – Только не ему! – Он указал пальцем на Петра.
– Вон! – прогремел отец. В одно мгновение все замолчали. Даже гости. Его голос заставил умолкнуть каждого. Он был подобен кладбищенскому колоколу, насквозь пронзающему скорбящих.
Якуб и Антек посмотрели на отца. Искры ярости плясали в воздухе. Их взгляды скрестились, словно клинки, грозя, что ещё мгновение – и кто-нибудь не выдержит. Узы любви и семейной верности начинали трещать по швам.
– Сейчас же! – потребовал он, обращаясь к сыновьям. Якуб повернулся к сестре.
– Пойдём с нами, Анеля, – мягко сказал он и протянул ей руку.
Глаза Анели были полны слёз. Уголки её губ дрогнули от радости, и она сделала к нему один шаг, потом второй. Её лицо озарилось счастьем: братья стали для неё защитниками и спасителями. Но в этот момент мать, стоявшая между ними, схватила Анелю и буквально втиснула её в угол, заслонив собой от сыновей.
– Нет! – Девушка вырывалась и кричала, пытаясь бороться с матерью, но та буквально придавила её к себе и не отпускала. Антек вместе с Якубом бросились на помощь сестре, однако отец и Богумил Голомбек преградили им дорогу.
– Вон! – твёрдо повторил Людвик.
Якуб почувствовал, словно оковы сыновней любви с грохотом упали на пол. Он ничего не был должен родителям. Он хотел только забрать отсюда сестру.
– Это ради её же блага, – сказал Голомбек, становясь перед ним и слегка отталкивая его. – В Кампеле-Вельке ей будет хорошо, в достатке, не то что здесь.
Его слова подлили масла в огонь. Якуб размахнулся, и его кулак с силой врезался писарю в челюсть. Как он посмел так оскорбить их! Особенно мать и Анелю, которые с такой заботой и старанием хлопотали обо всём и обо всех! Их дом был бедным, но чистым и полным любви. До этой минуты. Они с Антеком были, наверное, самыми высокими парнями во всей деревне, да и силы им было не занимать.
Голомбек сразу рухнул на пол. Все переглянулись. Ненависть вспыхнула внезапно и уже кипела, готовая выплеснуться наружу.
– Пусть лучше они убираются! – прорычал Якуб отцу, указывая рукой на Михала и Петра.
– Не отдавай им Анелю! – вмешался Антек. – Они её недостойны!
– Я же сказал, что уже слишком поздно! – заговорил старший из гостей, Михал.
Никто не обращал внимания на писаря, который с трудом поднимался с пола и растирал ушибленную челюсть.
– Ваш отец подписал договор. Если он не отдаст нам Анелю, вы разоритесь, – добавил он с нескрываемым удовольствием.
Якуб медленно перевёл взгляд с незваного гостя на отца. Неужели старик совсем лишился рассудка? Что он такого подписал, что эти люди теперь грозят им разорением?
– Это правда? Мы разоримся, и поэтому ты отдаёшь им Анелю? – спросил Якуб сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал, как от напряжения свело каждую мышцу его тела.
– Молчи! – рявкнул отец. – Это не твоё дело!
– А чьё?
– Моё и твоей матери.
Внутри у Якуба всё кипело, когда он смотрел на перепуганную Анелю, сидевшую в углу.
– Тебе можно продать её этим людям, а мне нельзя её защищать?! – возмутился Якуб, нахмурившись и глядя на отца с нескрываемой угрозой. – Какого чёрта так рано выдавать её замуж? Пусть другие так поступают. Анеля не обязана выходить за первого встречного, который подвернулся! – добавил он, хотя прекрасно понимал, что Пётр и его семья вовсе не были «первыми встречными». Так уж повелось: самый богатый хозяин брал в жёны самую красивую девушку в деревне, и никто этому не удивлялся.
– Да как ты смеешь! – крикнул отец и снова замахнулся на сына.
На этот раз Якуб оказался быстрее. Он схватил отца за запястье, и его рука застыла между ними, словно невысказанное проклятие.
– Отдай им Анелю – и потеряешь не только дочь, но и сыновей, – процедил он.
Он оттолкнул отца так легко, будто перед ним был не крепкий мужчина, а тщедушный старик, и вместе с Антеком направился к выходу.
– Куба! – крик Анели разорвал повисшую тишину. – Не уходи!
Якуб посмотрел на сестру и, с разбитым сердцем и слезами на глазах, закрыл за собой и за Антеком дверь родного дома. Ещё той же ночью они пересчитали деньги, которые успели отложить на путешествие.
Стояла ранняя осень. Свадьбу Анели и Петра назначили на весну, до начала полевых работ. Отец не согласился на более ранний срок, считая, что Анеля ещё слишком молода. Это, пожалуй, была единственная победа в этой семейной войне, хотя Михал Ратай упорно требовал сыграть свадьбу ещё до Адвента. Однако по настоянию приходского священника он всё же уступил, потому что тот считал, что девушке действительно нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о замужестве. До свадьбы оставалось больше полугода.
С той ссоры прошло три дня, и только тогда родители позволили Анеле выйти из дома. Она прошлась по двору, выискивая взглядом братьев. Якуб и Антек уже несколько ночей не возвращались домой, а отец запрещал матери даже искать их. С ней он тоже почти не разговаривал, потому что она пыталась воспротивиться помолвке и приняла всё совсем не так, как он ожидал.
Обойдя хозяйство, Анеля свернула на тропинку, ведущую через небольшую рощу, чтобы побыть наедине со своими заблудившимися мыслями.
В родном доме ей было так хорошо, что она ещё не думала о замужестве. У неё даже не было любимого. Один парень ей нравился, другой тоже казался симпатичным, но ни к кому она ещё не испытывала того большого чувства, о котором рассказывали подруги. Она тосковала по нему, но пока не познала его. Может быть, её сердце начинало биться быстрее, когда она видела Мачека Звадло, а взгляд невольно следовал за ним, пока он работал в поле вместе с её братьями, но разве это было оно? То, что произошло несколько дней назад, просто поразило её. Всё должно было быть совсем не так! Совсем не таким образом.
Она уже была на середине рощицы, когда услышала, что кто-то зовёт её. Обернулась. Якуб и Антек бежали к ней! Подхватив подол юбки, она со всех ног бросилась им навстречу, не обращая внимания ни на грязь, ни на лужи, оставшиеся после ночного дождя. Она и сама не понимала, смеётся она или плачет. Раскинув руки в стороны, она бежала, а ветер шумел у неё в ушах. Она влетела в надёжные объятия братьев и больше всего на свете хотела остаться в них.
– Поедем с нами за океан, Анеля! – с воодушевлением предложил Антек.
Она счастливо улыбалась, прижимаясь головой к крепкой груди Якуба и поглядывая на Антека. Все трое были вместе. И были счастливы.
– Мы всё равно уезжаем, – сказал Якуб. – И я хотел бы, чтобы мы уехали вместе. Если ты скажешь «да», мы можем отправиться уже завтра. Нужно только одно твоё слово... – Он крепко обнял брата одной рукой, а сестру – другой.
– Мы что-нибудь придумаем, – радостно ответила Анеля. – У нас ещё есть время.
Но время закончилось. Она и сама не понимала, как получилось, что теперь стоит перед священником и должна ответить на самый важный вопрос в своей жизни. Как случилось, что она осталась в доме отца, надела свадебное платье с длинной фатой и преклонила колени перед Божьим алтарём рядом с человеком, которого не любила?
Она подчинилась воле родителей и пообещала выйти замуж за Петра. Для неё это было лишь временным решением, ведь она собиралась уехать с братьями за океан. Она только откладывала день отъезда, потому что после ухода братьев в хозяйстве стало некому работать. Она помогала родителям чем могла. Нанять батрака им было не по средствам, поэтому почти всю работу они выполняли сами. Она, мать и отец. Она всё чаще задумывалась, действительно ли должна уехать с братьями за море, а может быть, ещё дальше, и уже никогда не вернуться, никогда больше не увидеть свою семью. Что станет с родителями, когда её не будет рядом?
У неё была ещё одна причина для сомнений. Случайно подслушав разговор братьев, она узнала, что без неё они без труда доберутся до Америки и осуществят свою мечту. Если же она поедет вместе с ними, денег едва хватит, чтобы добраться до Англии, где им придётся заработать на часть стоимости её билета. Англия... Как же экзотично звучало это название. Она даже не представляла, в какую сторону нужно ехать, чтобы туда попасть. За свои почти семнадцать лет она дальше Вольброма нигде не бывала. Каждую неделю ходила туда в костёл. Если она уедет, родители останутся совсем одни, и она не имела ни малейшего представления, что с ними будет. Конечно, Якуб говорил, что они станут присылать деньги, но разве это вообще возможно? Как родители справятся без неё в мире, где Михал и Пётр станут их врагами? А если она всё-таки поедет, то, скорее всего, разрушит мечту братьев. Они не доберутся за океан. Ей нужно было всё хорошенько обдумать. У неё было время. Но время уже прошло. Она должна была ответить.
Она была самой красивой девушкой в деревне, а некоторые говорили, что и во всей округе. По крайней мере, именно так она слышала, хотя самой ей в это с трудом верилось. Иссиня-чёрные волосы, смуглая, загорелая кожа и глаза настолько голубые, что казалось, будто они светятся. Соседки злословили о ней, уверяя, что именно этими глазами она околдовала Петра и поэтому он выбрал её среди стольких девушек, хотя она сама вовсе его не хотела. Если бы деревенские кумушки знали, почему она согласилась на эту свадьбу, вряд ли стали бы меньше сплетничать. Хотя кто знает? Может быть, разговоров стало бы ещё больше.
– Анеля, поедем с нами. Тебе не нужно завтра выходить замуж, – уговаривал её старший брат вечером накануне свадьбы, крепко сжимая её руку. – Мы уедем вместе и вместе со всем справимся. Возьми только самое необходимое, а обо всём остальном позаботимся мы.
– А что будет с родителями? – спросила она, потому что боялась навлечь беду на родной дом. Её будущий муж уже подписал брачный договор, даже на приходе, и после свадьбы должен был позаботиться о её семье и поддерживать родителей. Только поэтому она всё ещё колебалась.
– Мы будем жить втроём столько, сколько потребуется, – с горячностью и надеждой в голосе говорил Якуб. – Вместе будем работать и посылать родителям деньги. Вот увидишь, у нас всё получится.
Но она, запутавшаяся в собственных сомнениях, сегодня стояла перед священником, перед Божьим алтарём. Она знала, что её сердце рвётся к Якубу и Антеку, стоявшим в тени огромных дверей костёла и ожидавшим её ответа. Они всё ещё надеялись. Она должна была принять решение. Оставить родителей на произвол судьбы или разрушить мечту братьев? «Если я останусь, ничего плохого не случится, – подумала она. – Родители будут в безопасности, а братья осуществят свою мечту и уедут за океан».
– Да, – ответила она.
Её голос прозвучал уверенно, хотя внутри ей казалось, будто душа рассыпается на миллионы осколков. Она принесла себя в жертву ради их блага. Она думала не о себе, а только о тех, кого любила. Всё вокруг замерло. Даже шелест ангельских крыльев умолк на долгие годы, словно их никогда и не существовало.
Современность
