Kitobni o'qish: «Разделённые»

1905 год. Приходской костёл в Вольброме

1. Анеля

Запах костёла, ладана и тяжёлый аромат свечей царили вокруг. Переполненные скамьи прихожан и довольный взгляд мужчины, стоявшего перед Анелей, заставляли её чувствовать себя так, словно она оказалась в дурном сне; таком, в котором происходит что-то недоброе, а человек не способен ни пошевелиться, ни убежать.

– Анеля Кучмеж, согласна ли ты взять себе в мужья этого человека? – прозвучали у неё в ушах слова священника. Она подняла на него свои голубые глаза. Они были настолько непохожи на всё привычное в обыденной деревенской жизни, что в тишине, царившей в костёле, казалось, можно было услышать вздох ангелов. Будто все они склонились над ней, затаили дыхание и ждали, что она ответит. Будто именно от этого ответа зависело всё, что должно было случиться потом.

Анеля не думала, что этот вопрос прозвучит так скоро. Ей казалось, что месса только началась и она ещё может привести мысли в порядок, чтобы принять лучшее для себя решение. Она думала, что у неё ещё есть время, но время закончилось. Она опустила голову. Оно закончилось не сейчас, когда настоятель задал этот сакраментальный вопрос, а гораздо раньше. Может быть, вчера вечером? Может быть, давным-давно? Неужели она упустила тот самый момент? А может, просто надеялась на чудо. На чудо, которое решило бы всё за неё, велело бы ей бежать или остаться, одновременно уверив, что именно так будет лучше всего. Она слышала шелест невидимых крыльев и поднимала глаза к небу, ища там помощи. Она крепче сжала в руке свадебный букет, и ей казалось, что пальцы ощущают каждый стебелёк цветов, словно именно там она искала ответ и отчаянно цеплялась за уходящее прошлое.

Анеля Кучмеж была младшим ребёнком в семье и имела двух старших братьев.

– Это самый красивый ребёнок, какого мне доводилось видеть, – сказала старая повитуха Элена Франке, удивляясь тому, что и мать, и дочь пережили тяжёлые ягодичные роды. Она не оставляла им никаких шансов и уже давно мысленно поставила на них крест. Теперь же с восхищением смотрела на младенца, который разглядывал этот мир так, словно видел кого-то или что-то, чего люди не замечали. Но ведь младенцы именно так и смотрят. – У неё такие голубые глаза, что это даже неприлично, это грех. Нужно поскорее окрестить её и отогнать от неё зло. – Она вымыла руки в тазу и вытерла их о чистое полотно. Обычные вещи происходили каждый день, но когда людям случалось увидеть что-то необыкновенное, прекрасное или сверхъестественное, следовало быть осторожными.

Глаза маленькой Анели были необыкновенного цвета, и она, Элена, женщина, принимавшая роды уже тридцать лет, знала это лучше всех. Она знала и то, что людские пересуды нужно пресечь сразу же и позвать священника, чтобы тот окрестил ребёнка. С такими неестественно голубыми глазами вся деревня очень скоро начнёт судачить об этом ребёнке. Одни станут видеть в ней злые силы, другие будут лишь завидовать ей, а мужчины – восхищаться.

– Нелёгкая у неё будет жизнь, – сказала она. Постояв ещё немного и подумав о том, как неисповедимы пути Господни, добавила: – Видно, Господь очень хотел, чтобы она появилась на этом свете, раз спас вас обеих. – Она медленно начала собирать свои вещи. Ей тоже хотелось поскорее вернуться домой и отдохнуть.

С той минуты все восхищались красотой Анели. Прекрасная, словно дыхание свежего весеннего ветра, с иссиня-чёрными волосами, здоровой, безупречной кожей и этими глазами! Голубыми, как озарённое солнцем весеннее небо после грозы, чистыми и прозрачными. Поражавшими своей кристальной синевой. Она была самой красивой девушкой в деревне, и никто не мог этого отрицать. Она чувствовала себя любимой и защищённой, хотя бедность нередко переступала порог их дома, а соседки завидовали её красоте и с любопытством заглядывали к ним, надеясь увидеть какую-нибудь сенсацию.

Именно бедность подтолкнула братьев Анели к решительным шагам. Якуб и Антек тайком от родителей собирали деньги на билет в Америку. Анеля, однако, надеялась, что копить им придётся ещё очень долго. Она обожала своих братьев и не хотела с ними расставаться. Якуб был старше её на шесть лет, Антек – на четыре. Они уже стали взрослыми, но не хотели обзаводиться семьями, чтобы ничто не удерживало их в этой бедной стране. Они последовательно шли к своей цели. Якуб был искусным столяром и не чуждался кузнечного ремесла, а Антек умел придумывать разные вещи, облегчавшие людям работу. Их интересовали только земля, потому что этого требовал их отец, родная отчизна, потому что они были поляками, и их мечта – путешествие за океан. Интересовались они и Анелей.

– Ты поедешь с нами, – сказал Якуб, стоя на кухне и отрезая ей ломоть хлеба, который мать испекла утром. – Мы тебя здесь не оставим.

Анеля улыбалась братьям и радовалась, что сможет поехать вместе с ними. Наверное, она всегда этого хотела, но боялась попросить или просто спросить, возьмут ли они её с собой. Откуда ей было взять деньги на эту поездку? Они подрабатывали, а она только помогала по хозяйству. За свой труд она денег не получала. Она окончила несколько классов народной школы, умела читать и писать, но это было всё, что она умела. Она понимала, что братьям придётся ещё долго копить деньги на билет и для неё. Поэтому они помогали друг другу и заботились друг о друге, откладывая сбережения втайне от родителей. Отец наверняка избил бы их и забрал деньги, если бы обо всём узнал. Земля была для него святыней, и все должны были работать ради неё. Таково было его убеждение.

*

Спустя некоторое время после того, как Анеле исполнилось шестнадцать лет, в дверь их дома постучал Михал Ратай. Он был зажиточным крестьянином из Кампеле-Вельке – деревни, расположенной примерно в пяти километрах к северу от них. У него было большое хозяйство, хороший достаток и единственный сын – Пётр, которого он привёл с собой. Вместе с ними за стол сел и третий гость – писарь Богумил Голомбек.

Якуб поморщился. Он не любил Петра. Не любил и его отца, Михала. Их визит не предвещал ничего хорошего. Конечно, семья переживала непростые времена, но не настолько, чтобы занимать деньги или влазить в долги перед односельчанами. На прихоти средств, может, и не хватало, но на обычную жизнь занимать не приходилось. «Живём тяжело и скромно, но достойно», – подумал Якуб, внимательно наблюдая за тем, как Михал Ратай и Богумил Голомбек чувствуют себя за их столом совершенно свободно. Он перевёл взгляд на брата, затем на отца и тяжело вздохнул, пока мать разливала по кружкам горячий чай, заваренный в таком количестве, будто ожидала в гости целую австрийскую или русскую армию. Анеля тем временем поставила перед гостями блюдо с нарезанным сладким хлебом и яблочным пирогом, который испекла мать. За столом текла непринуждённая вежливая беседа, все пили чай и угощались вкусной выпечкой.

Якуб не мог есть. Из-под нахмуренных тёмных бровей он наблюдал за Петром и за тем, как тот не сводит глаз с Анели. Это ему совсем не нравилось! У Анели было множество достойных поклонников. Самая красивая девушка в деревне, а может быть, и во всей округе, могла выбирать среди лучших! И уж точно ей не нужен был этот хромой заморыш.

«Вот именно, – подумал Якуб, нервно проводя рукой по своим чёрным волнистым волосам. – Пётр Ратай унаследует после отца большое хозяйство. Только ни хозяйство, ни деньги не способны скрыть недостатки этого человека». Пётр был всего на два года старше Анели, и сверстники терпели его лишь из-за богатства его семьи. Он хромал с самого детства. Наверное, таким родился, потому что Якуб никогда не слышал, чтобы причиной была какая-нибудь травма. Ему трудно было поспевать за другими в физической работе, поэтому он держался немного в стороне от людей.

Сердце Якуба дрогнуло. В одно мгновение он понял причину этого неожиданного визита. Он нервно теребил пальцами свои волнистые тёмные волосы, такие же, как у Анели и Антека, и поднял глаза к небу. «Только не это, Господи!» – мысленно вскрикнул он. Ладонь Ядвиги, его матери, тяжело легла ему на плечо, словно пригвоздила к лавке, на которой он сидел. Он посмотрел на мать. Её лицо было серьёзным и сосредоточенным. Едва заметная морщинка между бровями говорила ему, что мать не шутит и что они с братом должны молчать. «Родители знали!» – пронеслось у Якуба в голове, и его глаза расширились от ужаса. Они знали и всё равно позволили этим людям прийти. Неужели они ослепли?! Как они могли согласиться на предложение Михала Ратая, если вокруг Анели вилось столько достойных женихов? Неужели они хотели отдать её этому кривоногому недоростку?! Якуб всегда представлял себе мужа своей сестры сильным, высоким и таким же умелым хозяином, как он сам, его брат или их отец. О таком человеке, как Пётр, не могло быть и речи. Это было оскорблением. Для Анели. Для её красоты. Неужели богатому дозволено всё?

Якуб с отвращением слушал, как Богумил Голомбек и Михал Ратай расхваливают своё богатство и, разумеется, Петра. Но когда они прямо и без обиняков попросили у отца руки его дочери, Якуб увидел, как Анеля побледнела и, потрясённая, поднялась со своего места. Её голубые глаза наполнились слезами. В следующее мгновение Якуб уже не владел собой.

– Не может быть и речи! – крикнул он, вскакивая на ноги. – Я не согласен!

– Слишком поздно. Мы уже заключили брачный сговор, – заявил Михал Ратай, сплетая пальцы рук и кладя их на свой округлый живот. Довольный тем, что сумел уязвить Якуба, он ещё удобнее развалился на лавке.

– Что?! – одновременно вырвалось из трёх дрожащих грудей.

Анеля дрожала как осиновый лист и едва держалась на ногах. Якуб вместе с братом бросился к сватам, и если бы не широкий, массивный стол, который когда-то они сделали вместе, наверняка добрался бы до кого-нибудь из них. Они не собирались отдавать Анелю. Она была их сестрой, и у них уже давно были свои планы, а этот... этот человек пришёл сюда и хотел всё изменить, всё разрушить!

– Это наша сестра! Мы не отдадим её этому выродку! – крикнул Якуб, указывая на Петра, который вжимался в противоположную стену. Он совсем не чувствовал, что мать отчаянно пытается оттащить его в сторону. Она была слишком слаба, чтобы справиться с таким могучим мужчиной. Но отрезвление пришло с другой стороны. Тяжёлая ладонь отца стремительно взметнулась вверх и с громким хлопком ударила его по щеке. В ярости Якуб почти не почувствовал силы удара, но всё же опомнился. Отец дал ему пощёчину при чужих людях! Он тряхнул головой. Их взгляды встретились. Якуб видел в тёмных глазах отца злость и ярость, вызванные тем, что сыновья осмелились перечить его воле в присутствии гостей. Такого он совершенно не ожидал. Его решение всегда было священным и окончательным. Но сыновья уже не были детьми. И у них было своё мнение. Они не соглашались с решением отца отдать Анелю этим людям. Только не её!

– Пусть Пётр берёт себе любую другую девку в округе, – прорычал Антек, давая брату время прийти в себя. – Анеля не для него. И никогда не будет.

– Вон отсюда! – прошипел сквозь зубы Людвик Кучмеж, обращаясь к сыновьям и указывая рукой на дверь.

Людвик всегда был строгим отцом, и в детстве сыновьям не раз доставалось от него. Но однажды, когда уже взрослый Якуб перехватил руку отца, пытавшегося наказать его за позднее возвращение домой, тот понял, что времена, когда можно было бить сыновей за провинности, остались в прошлом. Они спорили, ссорились, но всегда находили общий язык. До сегодняшнего дня! Сегодня они стояли друг против друга, словно два разъярённых петуха, и ни один не собирался уступать.

– Никогда! – крикнул Якуб, ещё больше расправляя плечи, а Антек твёрдо стоял рядом с ним. Они любили родителей, но с самого детства им внушали, что прежде всего они должны оберегать Анелю. Люди восхищались ею, не могли отвести от неё глаз, но были и такие, кто проклинал её и желал ей зла. Почему же именно теперь они должны были перестать заботиться о сестре и отдать её первому попавшемуся богатому хозяину? Отдать этому маленькому слабаку и недотёпе, который прятался за деньгами своего отца?

– Никогда! – повторил вслед за братом Антек. – Только не ему! – Он указал пальцем на Петра.

– Вон! – прогремел отец. В одно мгновение все замолчали. Даже гости. Его голос заставил умолкнуть каждого. Он был подобен кладбищенскому колоколу, насквозь пронзающему скорбящих.

Якуб и Антек посмотрели на отца. Искры ярости плясали в воздухе. Их взгляды скрестились, словно клинки, грозя, что ещё мгновение – и кто-нибудь не выдержит. Узы любви и семейной верности начинали трещать по швам.

– Сейчас же! – потребовал он, обращаясь к сыновьям. Якуб повернулся к сестре.

– Пойдём с нами, Анеля, – мягко сказал он и протянул ей руку.

Глаза Анели были полны слёз. Уголки её губ дрогнули от радости, и она сделала к нему один шаг, потом второй. Её лицо озарилось счастьем: братья стали для неё защитниками и спасителями. Но в этот момент мать, стоявшая между ними, схватила Анелю и буквально втиснула её в угол, заслонив собой от сыновей.

– Нет! – Девушка вырывалась и кричала, пытаясь бороться с матерью, но та буквально придавила её к себе и не отпускала. Антек вместе с Якубом бросились на помощь сестре, однако отец и Богумил Голомбек преградили им дорогу.

– Вон! – твёрдо повторил Людвик.

Якуб почувствовал, словно оковы сыновней любви с грохотом упали на пол. Он ничего не был должен родителям. Он хотел только забрать отсюда сестру.

– Это ради её же блага, – сказал Голомбек, становясь перед ним и слегка отталкивая его. – В Кампеле-Вельке ей будет хорошо, в достатке, не то что здесь.

Его слова подлили масла в огонь. Якуб размахнулся, и его кулак с силой врезался писарю в челюсть. Как он посмел так оскорбить их! Особенно мать и Анелю, которые с такой заботой и старанием хлопотали обо всём и обо всех! Их дом был бедным, но чистым и полным любви. До этой минуты. Они с Антеком были, наверное, самыми высокими парнями во всей деревне, да и силы им было не занимать.

Голомбек сразу рухнул на пол. Все переглянулись. Ненависть вспыхнула внезапно и уже кипела, готовая выплеснуться наружу.

– Пусть лучше они убираются! – прорычал Якуб отцу, указывая рукой на Михала и Петра.

– Не отдавай им Анелю! – вмешался Антек. – Они её недостойны!

– Я же сказал, что уже слишком поздно! – заговорил старший из гостей, Михал.

Никто не обращал внимания на писаря, который с трудом поднимался с пола и растирал ушибленную челюсть.

– Ваш отец подписал договор. Если он не отдаст нам Анелю, вы разоритесь, – добавил он с нескрываемым удовольствием.

Якуб медленно перевёл взгляд с незваного гостя на отца. Неужели старик совсем лишился рассудка? Что он такого подписал, что эти люди теперь грозят им разорением?

– Это правда? Мы разоримся, и поэтому ты отдаёшь им Анелю? – спросил Якуб сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал, как от напряжения свело каждую мышцу его тела.

– Молчи! – рявкнул отец. – Это не твоё дело!

– А чьё?

– Моё и твоей матери.

Внутри у Якуба всё кипело, когда он смотрел на перепуганную Анелю, сидевшую в углу.

– Тебе можно продать её этим людям, а мне нельзя её защищать?! – возмутился Якуб, нахмурившись и глядя на отца с нескрываемой угрозой. – Какого чёрта так рано выдавать её замуж? Пусть другие так поступают. Анеля не обязана выходить за первого встречного, который подвернулся! – добавил он, хотя прекрасно понимал, что Пётр и его семья вовсе не были «первыми встречными». Так уж повелось: самый богатый хозяин брал в жёны самую красивую девушку в деревне, и никто этому не удивлялся.

– Да как ты смеешь! – крикнул отец и снова замахнулся на сына.

На этот раз Якуб оказался быстрее. Он схватил отца за запястье, и его рука застыла между ними, словно невысказанное проклятие.

– Отдай им Анелю – и потеряешь не только дочь, но и сыновей, – процедил он.

Он оттолкнул отца так легко, будто перед ним был не крепкий мужчина, а тщедушный старик, и вместе с Антеком направился к выходу.

– Куба! – крик Анели разорвал повисшую тишину. – Не уходи!

Якуб посмотрел на сестру и, с разбитым сердцем и слезами на глазах, закрыл за собой и за Антеком дверь родного дома. Ещё той же ночью они пересчитали деньги, которые успели отложить на путешествие.

Стояла ранняя осень. Свадьбу Анели и Петра назначили на весну, до начала полевых работ. Отец не согласился на более ранний срок, считая, что Анеля ещё слишком молода. Это, пожалуй, была единственная победа в этой семейной войне, хотя Михал Ратай упорно требовал сыграть свадьбу ещё до Адвента. Однако по настоянию приходского священника он всё же уступил, потому что тот считал, что девушке действительно нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о замужестве. До свадьбы оставалось больше полугода.

С той ссоры прошло три дня, и только тогда родители позволили Анеле выйти из дома. Она прошлась по двору, выискивая взглядом братьев. Якуб и Антек уже несколько ночей не возвращались домой, а отец запрещал матери даже искать их. С ней он тоже почти не разговаривал, потому что она пыталась воспротивиться помолвке и приняла всё совсем не так, как он ожидал.

Обойдя хозяйство, Анеля свернула на тропинку, ведущую через небольшую рощу, чтобы побыть наедине со своими заблудившимися мыслями.

В родном доме ей было так хорошо, что она ещё не думала о замужестве. У неё даже не было любимого. Один парень ей нравился, другой тоже казался симпатичным, но ни к кому она ещё не испытывала того большого чувства, о котором рассказывали подруги. Она тосковала по нему, но пока не познала его. Может быть, её сердце начинало биться быстрее, когда она видела Мачека Звадло, а взгляд невольно следовал за ним, пока он работал в поле вместе с её братьями, но разве это было оно? То, что произошло несколько дней назад, просто поразило её. Всё должно было быть совсем не так! Совсем не таким образом.

Она уже была на середине рощицы, когда услышала, что кто-то зовёт её. Обернулась. Якуб и Антек бежали к ней! Подхватив подол юбки, она со всех ног бросилась им навстречу, не обращая внимания ни на грязь, ни на лужи, оставшиеся после ночного дождя. Она и сама не понимала, смеётся она или плачет. Раскинув руки в стороны, она бежала, а ветер шумел у неё в ушах. Она влетела в надёжные объятия братьев и больше всего на свете хотела остаться в них.

– Поедем с нами за океан, Анеля! – с воодушевлением предложил Антек.

Она счастливо улыбалась, прижимаясь головой к крепкой груди Якуба и поглядывая на Антека. Все трое были вместе. И были счастливы.

– Мы всё равно уезжаем, – сказал Якуб. – И я хотел бы, чтобы мы уехали вместе. Если ты скажешь «да», мы можем отправиться уже завтра. Нужно только одно твоё слово... – Он крепко обнял брата одной рукой, а сестру – другой.

– Мы что-нибудь придумаем, – радостно ответила Анеля. – У нас ещё есть время.

Но время закончилось. Она и сама не понимала, как получилось, что теперь стоит перед священником и должна ответить на самый важный вопрос в своей жизни. Как случилось, что она осталась в доме отца, надела свадебное платье с длинной фатой и преклонила колени перед Божьим алтарём рядом с человеком, которого не любила?

Она подчинилась воле родителей и пообещала выйти замуж за Петра. Для неё это было лишь временным решением, ведь она собиралась уехать с братьями за океан. Она только откладывала день отъезда, потому что после ухода братьев в хозяйстве стало некому работать. Она помогала родителям чем могла. Нанять батрака им было не по средствам, поэтому почти всю работу они выполняли сами. Она, мать и отец. Она всё чаще задумывалась, действительно ли должна уехать с братьями за море, а может быть, ещё дальше, и уже никогда не вернуться, никогда больше не увидеть свою семью. Что станет с родителями, когда её не будет рядом?

У неё была ещё одна причина для сомнений. Случайно подслушав разговор братьев, она узнала, что без неё они без труда доберутся до Америки и осуществят свою мечту. Если же она поедет вместе с ними, денег едва хватит, чтобы добраться до Англии, где им придётся заработать на часть стоимости её билета. Англия... Как же экзотично звучало это название. Она даже не представляла, в какую сторону нужно ехать, чтобы туда попасть. За свои почти семнадцать лет она дальше Вольброма нигде не бывала. Каждую неделю ходила туда в костёл. Если она уедет, родители останутся совсем одни, и она не имела ни малейшего представления, что с ними будет. Конечно, Якуб говорил, что они станут присылать деньги, но разве это вообще возможно? Как родители справятся без неё в мире, где Михал и Пётр станут их врагами? А если она всё-таки поедет, то, скорее всего, разрушит мечту братьев. Они не доберутся за океан. Ей нужно было всё хорошенько обдумать. У неё было время. Но время уже прошло. Она должна была ответить.

Она была самой красивой девушкой в деревне, а некоторые говорили, что и во всей округе. По крайней мере, именно так она слышала, хотя самой ей в это с трудом верилось. Иссиня-чёрные волосы, смуглая, загорелая кожа и глаза настолько голубые, что казалось, будто они светятся. Соседки злословили о ней, уверяя, что именно этими глазами она околдовала Петра и поэтому он выбрал её среди стольких девушек, хотя она сама вовсе его не хотела. Если бы деревенские кумушки знали, почему она согласилась на эту свадьбу, вряд ли стали бы меньше сплетничать. Хотя кто знает? Может быть, разговоров стало бы ещё больше.

– Анеля, поедем с нами. Тебе не нужно завтра выходить замуж, – уговаривал её старший брат вечером накануне свадьбы, крепко сжимая её руку. – Мы уедем вместе и вместе со всем справимся. Возьми только самое необходимое, а обо всём остальном позаботимся мы.

– А что будет с родителями? – спросила она, потому что боялась навлечь беду на родной дом. Её будущий муж уже подписал брачный договор, даже на приходе, и после свадьбы должен был позаботиться о её семье и поддерживать родителей. Только поэтому она всё ещё колебалась.

– Мы будем жить втроём столько, сколько потребуется, – с горячностью и надеждой в голосе говорил Якуб. – Вместе будем работать и посылать родителям деньги. Вот увидишь, у нас всё получится.

Но она, запутавшаяся в собственных сомнениях, сегодня стояла перед священником, перед Божьим алтарём. Она знала, что её сердце рвётся к Якубу и Антеку, стоявшим в тени огромных дверей костёла и ожидавшим её ответа. Они всё ещё надеялись. Она должна была принять решение. Оставить родителей на произвол судьбы или разрушить мечту братьев? «Если я останусь, ничего плохого не случится, – подумала она. – Родители будут в безопасности, а братья осуществят свою мечту и уедут за океан».

– Да, – ответила она.

Её голос прозвучал уверенно, хотя внутри ей казалось, будто душа рассыпается на миллионы осколков. Она принесла себя в жертву ради их блага. Она думала не о себе, а только о тех, кого любила. Всё вокруг замерло. Даже шелест ангельских крыльев умолк на долгие годы, словно их никогда и не существовало.

Современность

2. Анна

Анна с недовольством переключала передачи в своём новом «Форд Фиеста». Уже почти час она стояла в пробках, пытаясь добраться из Катовице в Тарновске-Гуры, а точнее – на их окраину, к дому бабушки. Сегодня утром она получила SMS, в котором вся семья созывалась на семейный совет. Это совершенно не входило в её планы! У неё было столько работы и собственных дел, а бабушка одним сообщением разрушила всё. Не откладывая, Анна сразу же позвонила ей и сказала, что не приедет. Но бабушка, как это обычно бывало, даже слушать не захотела её оправданий. Она заявила, что внучка ей это должна и что её присутствие на семейном совете необходимо, даже если она опоздает. «На военном совете», – каждый раз мысленно поправляла её Анна. Сейчас соберётся вся родня, и начнётся! Будут до хрипоты спорить из-за каких-нибудь пустяков, которые её совершенно не интересовали, – это во-первых. А во-вторых, она хотела работать. У неё оставалось всего три дня, чтобы закончить картину, дать ей высохнуть и отправить заказчику. Кроме того, нужно было подготовить фотографии и снять видео для своего сайта. Всё это отнимало уйму времени, а ведь счета сами себя не оплатят!

Проехав самое узкое место дороги, «Касторама» и аквапарк, она свернула на дорогу через Опатовице, где машин было значительно меньше, и вскоре добралась до дома бабушки Виктории. Большой двухэтажный дом на две семьи с покатой крышей стоял прямо у дороги. Когда-то такие дома называли чвораками. Ворота слева были распахнуты настежь, и Анна въехала на просторный вымощенный двор позади дома, припарковав машину рядом с остальными автомобилями. В этот поздний послеобеденный час вокруг царила приятная тишина. Во дворе уже не было ни соседей, ни бабушкиных знакомых.

Анна глубоко вдохнула. Здесь воздух был совсем другим – чистым, наполненным ароматом леса, а точнее, бескрайних Люблинецких лесов, начинавшихся совсем неподалёку. Она пошла по вымощенной дорожке между жёлтыми нарциссами и анютиными глазками прямо к задней двери. Открыла её и вошла внутрь. На улице ярко пригревало апрельское солнце, а в сенях царила приятная прохлада. Здесь всегда было именно так. Она прошла дальше и открыла первую дверь справа.

– О! Анна! – встретили её радостные голоса кузенов.

Наверное, разговоры старшего поколения им уже наскучили, поэтому все собрались здесь. Самбор и Олек, сыновья тёти Зофьи, были очень похожи друг на друга: высокие, крепкие и всегда весёлые. Яга, дочь дяди Юлека, красивая светловолосая девушка с чуть скошенным назад подбородком, обычно не отличалась разговорчивостью, но сейчас все искренне обрадовались Анне и крепко её обняли. Они были почти ровесниками и всегда прекрасно ладили и весело проводили время вместе. В дверях, ведущих в соседнюю комнату, появился её брат Кацпер. Анна с радостью обняла его. Он был выше её ростом, крепче и старше всего на три года. Со своей светлой шевелюрой он совсем не был похож на её брата. Только форма носа и скулы у них были одинаковыми. Глаза Кацпер унаследовал от отца, а Анна – от семьи матери. С тех пор как она переехала поближе к Бытому, откуда ей было удобнее ездить на работу, они виделись примерно раз в неделю.

– Ну как ты, младший? – спросила она, заглянув в красивые тёмные глаза брата. Да, девчонки сходили по нему с ума именно из-за этих глаз!

– Полный Сайгон, – ответил Кацпер и, поцеловав сестру в щёку, пропустил её вперёд.

Анна тяжело вздохнула и мысленно спросила себя:

«Что же бабушка опять придумала?»

Похоже, здесь произошло что-то действительно серьёзное.

Вторая комната в доме бабушки была темнее. Окно выходило на главную дорогу с северной стороны – ту самую, по которой Анна сюда приехала. Стены были толстыми: летом они дарили приятную прохладу, а зимой хорошо сохраняли тепло. Справа красовался великолепный старинный буфет, за ним стоял комод, а почти посередине комнаты – большой стол со стульями. Именно здесь, на почётном месте, сидела бабушка Виктория, а рядом с ней – её две дочери: Мария, мать Анны и Кацпера, и Зофья, мать Самбора и Олека. Сын бабушки, дядя Юлек, и его жена, тётя Хеля, устроились на диване у окна.

У бабушки всегда пахло кофе и свежей выпечкой, а если кто-то был голоден, на плите непременно стоял самый вкусный на свете суп. Очарование угольной печи, на которой бабушка неустанно готовила, пропитывало весь дом и каждое блюдо, выходившее из-под её рук.

– Анна, солнышко! – услышала она радостный голос бабушки Виктории. – Наконец-то ты приехала!

Бабушка была элегантной и очень проницательной женщиной. Для своего возраста она оставалась удивительно бодрой и с удовольствием вмешивалась во всё, что происходило вокруг. Сейчас она едва доставала Анне до плеч, но по-прежнему уверенно управляла всей семьёй. Через месяц с небольшим ей должно было исполниться восемьдесят два года, а волосы у неё всё ещё оставались почти чёрными, лишь слегка тронутыми серебристыми прядями. У неё были голубые глаза и неизменная тёмно-красная помада, которую она всегда слегка растушёвывала пальцем, чтобы губы выглядели естественно. Выглядела она, как обычно, великолепно. На ней была одна из любимых блузок с голубым узором и тёмно-серая юбка.

– Обещала приехать – вот и приехала, – ответила Анна и по очереди поцеловала сначала бабушку, потом маму, тётю Зосю и дядю с тётей.

В комнату вошли остальные кузены, но держались у левой стены, чтобы не создавать тесноты. В повседневной жизни Анна редко виделась со всей роднёй и не особенно любила подобные семейные советы. Но раз уж она приехала, ей нравилось вновь вдыхать атмосферу бабушкиного дома. Здесь всё напоминало ей счастливые годы беззаботного детства, игр и летних каникул. Громкий радостный щебет, заразительный смех, доносившийся со всех уголков сада. В такие минуты не хватало только Юлии. При воспоминании о старшей сестре Анна погрустнела, но быстро взяла себя в руки и грустно улыбнулась.

– О чём это вы так горячо спорите? – спросила она, окинув взглядом всю комнату и присаживаясь рядом с матерью за стол. – Мне сказали, что здесь какой-то семейный совет.

– Был. И уже закончился, – вмешался дядя Юлек – для своего возраста всё ещё стройный и привлекательный мужчина. По выражению его лица Анна сразу поняла, что разговор пошёл совсем не так, как ему хотелось.

– Значит, я зря ехала в такую даль, – вздохнула она, переводя взгляд с одного лица на другое. – Раз вы уже всё решили...

– Ничего мы не решили, – жёстко подчеркнул дядя. В его голосе слышалось плохо скрываемое раздражение.

«Наверное, ему что-то очень не понравилось», – подумала Анна. Дяде и тёте Хеле всегда казалось, что им позволено больше остальных и что им всё должно доставаться в большей степени – ведь у них успешная фирма, и живут они богаче всей остальной семьи.

– Так о чём всё-таки речь? – спросила Анна, разведя руками. – Может, кто-нибудь наконец скажет мне, что вы здесь обсуждали? – Она оглядела всех присутствующих, задержав взгляд дольше всего на матери, которая сидела с довольной улыбкой.

– Сейчас узнаешь, – весело прошептала та.

Кузены молчали, не желая навлекать на себя критику. Тётя Хеля обиженно поджала губы, всем своим видом показывая, что чувствует себя оскорблённой, а дядя Юлек с ожесточением приглаживал свою тёмную шевелюру.

– Мы собрались здесь потому, что бабушка получила приглашение, – наконец сказала Мария, мать Анны.

– О, это же замечательно! – обрадовалась Анна, хотя до конца не была уверена, стоит ли радоваться, если у остальных такие похоронные лица. – Что за приглашение? – спросила она, обращаясь к бабушке.

Бабушка и остальные несколько секунд молчали.

– Анечка, – наконец начала тётя Зося, сестра её матери, тоже сидевшая за большим столом. – Не знаю, рассказывала ли тебе мама... – заговорила она так, словно Анне было не двадцать шесть лет, а всего шесть и она по-прежнему оставалась маленькой девочкой. – Но была у нас в роду одна бабушка.

– По-моему, у каждого есть какая-нибудь бабушка, – поспешила вставить Анна, надеясь сократить вступление тёти Зоси.

– Да, конечно. Но я не знаю, рассказывала ли тебе мама. Я вот своим детям всегда рассказывала семейные истории... – продолжала тётя, не сводя с Анны пристального взгляда. – И рассказывала им, что была у нас в роду бабушка Анеля.

– А, бабушка Анеля! – сразу откликнулась Анна. Кто же в их семье о ней не слышал? – Она была бабушкой бабушки Виктории! – быстро добавила она.

Что она знала об Анеле? Она была красивой, доброй и обладала самыми прекрасными глазами, какие только бабушка Виктория когда-либо видела. После неё остались добрые воспоминания, семейные предания, серьги, которые до сих пор бережно хранились в семье, и несколько старых, потрёпанных фотографий. Немного, но этот крошечный осколок прошлого всё ещё жил где-то в их памяти. Может быть, забытый и не слишком важный, но всё же живой.

– Именно так, – подтвердила тётя Зося. – Анеля была бабушкой моей мамы, а значит, нашей прародительницей.

– Аминь, – подытожил Кацпер, уже не в силах слушать манеру тёти разговаривать.

Бабушка Виктория погрозила Кацперу пальцем.

– Прекрати, – строго сказала она.

Анна смотрела на бабушку и её дочерей, а за её спиной о чём-то тихо переговаривались мужчины из младшего поколения семьи. Наверное, посмеивались над ней, что ей снова приходится с самого начала слушать эти истории в исполнении тёти Зоси. Но одного она всё-таки не понимала, поэтому спросила:

– Объясните мне только одно. – Она посмотрела прямо на бабушку, намеренно обращаясь именно к ней. Ей совсем не хотелось, чтобы тётя Зося опять начала что-то долго объяснять. – Какое отношение имеет какое-то приглашение к легендарной бабушке? Вернее... – Она быстро прикинула в уме. – К моей прапрабабушке. Неужели она воскресла?

В ту же секунду все родственники дружно расхохотались. Брат и кузены чуть не плакали от смеха, а дядя Юлек никак не мог успокоиться. Одной рукой он держался за живот, другой украдкой вытирал выступившие слёзы. Даже мама и бабушка смеялись так искренне, что невозможно было не улыбнуться.

Анна тем временем поднялась, достала из буфета стакан и налила себе компота из белого металлического кувшина в горошек. У бабушки компот был всегда. Она сделала несколько глотков, давая всем возможность наконец успокоиться.

Бабушка откашлялась и жестом призвала всех к тишине.

– К сожалению, Анеля не воскресла, – сказала она с какой-то странной ноткой грусти в голосе, словно вновь вспомнила её и мысленно вернулась в те далёкие времена.

Анна несколько секунд внимательно смотрела на бабушку Викторию. Её серо-голубые глаза, на мгновение затуманенные воспоминаниями, словно устремились куда-то далеко за пределы комнаты, где они сейчас находились. Видимо, память об Анеле вновь оживила в душе Виктории картины прошлого. Какими они были? Анна решила, что при первой же возможности обязательно расспросит бабушку о её детстве и обо всём, что та ещё помнит о тех временах. Она прекрасно знала, где на ближайшем кладбище находится могила прабабушки Анели. Возможно, там сохранилась лишь маленькая, почти незаметная табличка с её именем, фамилией и датой рождения. Анна помнила, что много лет назад одна их дальняя родственница заказала новый памятник и хотела убрать старую табличку, но потом передумала и оставила её. Это было их прошлое, их родословная и символ единства семьи.

Бабушка вдруг словно очнулась от своих мыслей и спокойно сказала:

– Знаешь, Анна, мне кажется, что в каком-то смысле можно сказать, что Анеля всё-таки ожила.

Анна удивлённо подняла брови. Не только она – ещё несколько человек тоже переглянулись.

– Что ты хочешь этим сказать, бабушка? – спросила она.

– Что я хочу сказать? – повторила Виктория и задумчиво посмотрела внучке в глаза. – Ты помнишь, что её братья уехали в Америку?

Да, что-то такое Анна помнила. Но всё это происходило так давно, а сведений сохранилось так мало, что в семье эти истории давно воспринимались скорее как легенды или предания, вовсе не обязательно соответствующие действительности. Случайно брошенные слова без особого значения, семейная байка, возможно, вовсе не основанная на фактах, которую десятилетиями передавали из уст в уста.

– Это были братья Анели или братья твоего мужа, бабушка? – уточнила Анна, потому что все эти родственные связи у неё уже немного перепутались.

– Конечно, братья Анели, – подчеркнула бабушка.

– Помню, – тихо сказала Анна, пытаясь восстановить в памяти старые рассказы. Они уехали, не захотели взять Анелю с собой и больше никогда не вернулись. Никто их не искал, и они забыли о своей сестре. Возможно, где-то там, в огромном мире, они прожили свою жизнь, а их потомки, так же как и они сами, рассказывали друг другу семейные истории. Возможно, как и Анна, они уже мало что помнили. Время и военные лихолетья стёрли воспоминания и уничтожили семейные реликвии. Их пути разошлись навеки.

– Так вот... – начала бабушка Виктория, слегка покачиваясь на своём стуле вперёд и назад. – Нашлась потерянная ветвь нашей семьи, – с гордостью объявила она. – Потомки братьев Анели нашли нас. Они наняли детективное агентство и уже подтвердили с помощью генетической экспертизы, что мы действительно родственники. Глава их рода, Джон Хантер, пригласил нас к себе на своё девяностолетие.

– О! Это же замечательно! – радостно воскликнула Анна.

Ей всегда казалось, что их семья навеки связана с этой землёй. Здесь они выросли, здесь жили многие поколения. Бабушка Виктория, её братья и сёстры, потом их дети и внуки – все остались в этих местах, образовав своеобразный маленький мир, большую дружную общину. Здесь все соседи знали друг друга и жили словно одна большая семья. Мысль о том, что где-то далеко существует ещё одна ветвь их рода, которая решила их разыскать, вызвала у Анны одновременно радость и изумление. Ей вдруг показалось, будто кто-то перебросил огромный мост через море забвения в совершенно новую страну.

– Что значит «замечательно»?! – возмутился дядя Юлек, вырывая её из размышлений, когда в её воображении уже рождались целые картины и истории. Душа художницы мгновенно брала верх, а фантазия расцвечивала всё новыми образами и красками. – Туда же придётся ехать! А это денег стоит, – громко запротестовал он, словно у него самого не было ни гроша за душой. – И кто, по-твоему, туда поедет? – раздражённо спросил он, нервно махнув рукой.

– Да вовсе не обязательно ехать! – поддержала его сестра, тётя Зося. – Жалко тратить деньги на такие вещи. Зачем вообще ездить в подобные поездки?

– Что значит «жалко денег»?! – возмутилась бабушка Виктория. – Нам прислали приглашение и билеты. Первые два уже оплачены. Жить мы будем у них дома, питание тоже полностью за их счёт, а вы всё переживаете из-за денег. Ещё два авиабилета они тоже уже оплатили. Пусть проживание рассчитано только на три дня, но дарёному коню в зубы не смотрят. Они взяли все расходы на себя, а вы всё равно думаете только о деньгах? – Она возмущённо покачала головой. – Стыдно!

– А карманные деньги? – спросила тётя Зося с таким видом, словно только что сделала невероятное открытие, о котором обязана сообщить всей семье. – Не каждому это по карману!

Анна вопросительно подняла бровь.

– Ну перестань, мама, – вмешался Самбор, сын тёти Зоси. – У тебя же есть деньги.

– Но не для того, чтобы их тратить!

– На сколько дней рассчитаны эти первые два билета? – с любопытством спросила Анна, желая прекратить неприятную перепалку между тётей и её сыном. Она выручила Сама и незаметно ему подмигнула. Поняв, что она специально сменила тему, кузен лишь благодарно улыбнулся.

– На десять дней, – ответила мать.

– Здорово. Кто-то отлично проведёт время, – заметила Анна.

«Оплаченные билеты, проживание и питание – это ведь настоящий подарок», – подумала она. У кого-то действительно широкая душа, раз он готов на такие расходы только ради того, чтобы познакомиться с родственниками, связь с которыми почти растворилась во времени.

– Да, Анна, кто-то действительно прекрасно проведёт время, – ответила бабушка. – Первыми летим мы с тобой, ты и я, – заявила она и, чтобы подчеркнуть свои слова, указала пальцем сначала на себя, потом на внучку.

– Нет, бабушка, я никуда не полечу, – машинально ответила Анна.

У неё ведь только-только появилась новая работа, о которой она так долго мечтала. Три месяца назад она получила контракт – пусть всего на полставки, но этого вполне хватало, чтобы хорошо зарабатывать и оставлять время для своего увлечения. Она работала архитектором. Спокойно выполняла проекты в архитектурном бюро в Катовице или дома, а затем посвящала себя любимому делу. Она писала картины и вела собственные сайты, но эта работа тоже была далеко не лёгкой.

Бабушка сделала глоток чая, стоявшего перед ней на столе и, вероятно, уже успевшего остыть.

– Конечно полетишь со мной в Лондон, Анна, – твёрдо сказала она.

Внучка не стала сразу возражать. Она замерла. Медленный вдох. Удар сердца. Выдох.

– В Лондон? – удивлённо переспросила она. – Но ведь братья бабушки Анели эмигрировали за океан.

– Я тоже ещё совсем недавно так думала, – ответила бабушка. – Именно это нам всегда рассказывали. Такие подробности мы и запомнили с детства.

– Вот именно, в Лондон! – вмешалась Хеленка. – Я до сих пор не понимаю, почему с мамой не может поехать моя дочь Яга. Она ведь тоже уже не раз бывала в Лондоне, как и Анна.

– Позволь я объясню тебе это ещё раз, уже не знаю в который сегодня, – спокойно сказала бабушка Виктория, поворачиваясь к Хеле. – Яга не умеет даже позаботиться о собственной собаке, так что обо мне она тем более не позаботится. Я беру с собой Анну, потому что доверяю ей. А Яге лучше заняться учёбой, чтобы ей снова не пришлось в сентябре пересдавать экзамены, – подчеркнула она. – Мне не нужна барышня, которая только и делает, что любуется собой в зеркале. Мне нужен человек, который поможет мне, когда мы туда поедем.

– Но я не могу ехать, – растерянно возразила Анна.

Она почувствовала, что начинает паниковать. Нет, она решительно не поедет туда с бабушкой. Она ведь совсем недавно вернулась оттуда! Там она много работала и решала множество разных вопросов, надеясь, что очень скоро всё это принесёт результаты. А теперь ей предстояло наверстать упущенное время и разобраться с огромным количеством накопившейся работы.

– Конечно можешь. И поедешь, – властно распорядилась бабушка.

В панике Анна посмотрела на мать.

– Не могу, бабушка. У меня сейчас столько дел, что, если я уеду, моя жизнь просто рухнет, – тихо сказала она.

Она только-только сумела всё наладить, а теперь должна была всё бросить лишь потому, что так решила бабушка и какие-то незнакомые люди прислали им билеты на очередную семейную встречу? Нет, этого не могло быть! Она была независимой и сама распоряжалась своей жизнью. Не для того она так долго выстраивала всё, чтобы теперь одним махом это разрушить! И что на это скажет Михал? Господи, кем вообще был для неё Михал, раз она сейчас о нём подумала? Может быть, никем особенным. А может быть… кем-то. Но всё-таки он был её начальником! Несколько дней назад она ездила с ним на деловой ужин с клиентами. Потом он подвёз её домой, проводил до самой двери и на прощание поцеловал в щёку. Всего лишь поцеловал. Но это было приятно. Тогда она была счастлива.

– Так организуй всё так, чтобы ничего не рухнуло и чтобы ты смогла использовать эту поездку себе на пользу. Разве это так трудно? – спросила бабушка Виктория, пренебрежительно пожав плечами.

– Это слишком трудно, бабушка, – с волнением ответила Анна и посмотрела в её голубые глаза. Неужели бабушка действительно считает, что можно вот так легко всё бросить, отказаться от того, что строилось столько времени? Она не могла свернуть с выбранного пути на полдороге.

– Ну вот, видите, свекровь? – снова вмешалась Хеля. – Анна даже ехать туда не хочет, а Яга поехала бы с удовольствием, – подчеркнула она, откинув назад каштановые волосы.

– Да каждый с радостью туда поехал бы, – заметила тётя Зося. – Ведь всё оплачено. Разве мои дети не захотели бы побывать в Лондоне?

– Я уже объясняла тебе это, Зося, – раздражённо сказала бабушка. – Мы могли бы поехать все вместе. Я, ты, Мария и Юлек – все мои дети. Наверное, это было бы справедливее всего. Хотя ещё справедливее было бы, если бы я могла поехать туда вместе со своими братьями и сёстрами. Но их уже нет в живых.

Анна тяжело вздохнула, почувствовав всю серьёзность момента и словно ощутив на затылке дыхание прошлого, звучавшее в словах бабушки и дрожи её голоса.

– Но никто из нас не знает английского настолько хорошо, чтобы чувствовать себя там свободно, – продолжала бабушка Виктория. Она всегда с достоинством и решимостью шла навстречу миру и даже собственной семье. Анна никогда не сомневалась в её силе. Бабушка была неутомимой воительницей. – Поэтому нам придётся привлечь к этой поездке молодое поколение, которое владеет языком лучше нас. Сначала поедем я и Анна, а потом к нам присоединятся Юлек и один из твоих сыновей, Зося. Самбор это будет или Олек – решайте сами.

Анна пыталась сосредоточиться и всё хорошенько обдумать. Она знала, что мать ей не поможет: та сидела довольная и явно была полностью согласна с бабушкой. Зося и Юлек, похоже, готовы были испепелить её взглядом только за то, что бабушка выбрала именно её. Она обернулась и посмотрела на брата и остальных кузенов, стоявших позади. Словно по команде, все подняли большие пальцы вверх. Они были на стороне бабушки, хотя их родители и возражали. Анна понимала, что каждый из них с удовольствием поехал бы в Лондон, но только не в роли сопровождающего бабушки – а именно такая роль отводилась ей. Десять дней провести с бабушкой и девяностолетним стариком! «Просто замечательно», – подумала она. Но она не могла уехать в Лондон так надолго! Более того – она вообще не могла туда ехать! Эта поездка вдребезги разбивала все её планы и всю её жизнь! Бабушке легко говорить: «Организуй всё так, чтобы ничего не рухнуло и чтобы поездка пошла тебе на пользу».

Ей хотелось спорить и возражать, но она решила не устраивать сцен при всей семье. Она поднялась и вышла во двор. В глубине участка, в заборе, была маленькая калитка. Анна вышла через неё на узкую гравийную дорогу, проходившую между соседними домами. Ей нужно было всё обдумать и дождаться, пока все разъедутся. Тогда она сможет убедить бабушку отказаться от этой затеи.

Анна резко села на кровати посреди ночи. Она тяжело дышала, вся покрытая потом, и широко раскрытыми, растерянными глазами всматривалась в темноту. Она не понимала, что именно ей приснилось. Костёл в Вольброме? Тяжёлый запах свечей и ладана? Полные скамьи людей и три переплетённые души? Это было одновременно страшно и прекрасно...

Она опустила ноги на пол и отпила воды из стакана, который всегда стоял возле кровати. Вода смочила пересохшее горло. Ещё один глоток. Она всё ещё была словно не в себе и медленно возвращалась в реальность ночного мира. Она сказала бабушке, что ни за что не поедет с ней через две недели в Лондон, и, наверное, именно поэтому ей приснился этот необычный сон. Анеля, её братья и тот странный шум в воздухе, словно где-то шелестели крылья. «Чего они от меня хотели?» – думала она, всё ещё пребывая в каком-то необъяснимом оцепенении. Она даже не пыталась окончательно проснуться. Это был не кошмар, а нечто странное, почти мистическое. Что-то, глубоко тронувшее её чувствительную, художественную душу.

Она набросила на плечи шёлковый халат и спустилась по лестнице на первый этаж. Прошла через гостиную и открыла деревянную скрипучую дверь. По застеклённому переходу, соединявшему дом со вторым зданием, она направилась в свою мастерскую, располагавшуюся в старом амбаре. На мольберте стоял холст, уже подготовленный для другой картины. Она взяла палитру и выдавила краски. Тёмно-синюю – глубокую, как бескрайняя ночь. Белую – сияющую, словно лунный свет. Красную – полную любви и внутреннего жара. Жёлтую – цвета погребённых надежд. Затем добавила ещё несколько нужных красок и приготовила кисти.

Её кисть двигалась уверенно и решительно, словно сама картина рвалась наружу из глубины её души. Без плана, без эскизов она писала так, как никогда прежде. В своём воображении она уже видела эту картину целиком и лишь переносила её на холст.

За одну ночь она написала картину!

И что теперь ей с ней делать?

Лондон. Две недели спустя

3. Джеймс

Вторник

– Джеймс, где тебя, чёрт возьми, носит?! – услышал он в трубке разгневанный голос отца. Он только что вышел из самолёта, забрал багаж, и тут же на него набросился кто-то из ближайшей родни. Вдобавок отец вёл себя так, будто не знал, что сегодня сын возвращается из четырёхдневной командировки в Нью-Йорк, которую сам же ему и посоветовал.

– Я в Хитроу, – быстро ответил Джеймс, держа в одной руке телефон, а в другой багаж. Он тащил за собой роскошный чемодан и специальный чехол для костюмов, попутно высматривая водителя, который должен был его встречать. – Только что приземлился, и первый, кто мне позвонил, — это ты. Доброе утро, папа, – подчеркнул он, давая отцу понять, что именно так лучше было бы начинать разговор.

– Доброе утро?! – возмутился отец.

Ричард Феррерс не отличался терпением, если чего-то хотел, — как сейчас. Внутри у него всё кипело. Он всегда говорил прямо, не выбирая выражений. У него был дворянский титул, но тот вовсе не смягчил его взрывной характер, да и благородным человеком его назвать было трудно. Скорее назойливым и вспыльчивым, тяжёлым в общении.

– Ты собираешься меня учить? – рявкнул он на сына. – Сейчас, когда весь мир рушится?!

– А что, рушится? – удивился Джеймс, понятия не имея, о чём говорит отец.

– Конечно! – прогремел тот в своей обычной манере.

Джеймс с первых же слов понял, что отца что-то сильно возмутило, но иногда любил его подразнить.

– Хорошо, расскажи, что случилось, – спокойно попросил он, обрадовавшись, что наконец заметил своего водителя.

– Твоя мать вчера вечером узнала, – взволнованно начал Ричард Феррерс, – что в резиденцию твоего деда, по случаю его дня рождения, приезжает какая-то семья из-за границы!

На день рождения деда должно было съехаться множество людей со всего света. Поэтому эта новость не произвела на него особого впечатления.

– Говорят, это люди из Польши, – добавил отец.

Джеймс мгновенно очнулся и остановился от неожиданности.

– Мне об этом ничего не известно, – серьёзно ответил он. – Откуда у мамы такие сведения?

– Я же сказал тебе, из резиденции, – повторил Ричард, не веря, что сын может быть настолько глухим.

Джеймс стоял и какое-то время не мог поверить услышанному. После той неудачи десятилетней давности дед Джон оставил поиски своей семьи и больше ничего в этом направлении не предпринимал. С тех пор они никогда всерьёз не говорили о том, чтобы снова заняться розысками польской родни. Иногда, возможно, вспоминали, как хорошо деду было там и каких прекрасных людей он там встретил, — но и только. К плохому не возвращались.

– Дед не стал бы делать ничего подобного у меня за спиной, – заявил Джеймс.

Хотя основная часть дедовского состояния должна была перейти к его старшему сыну, Хью Хантеру, вместе с огромной резиденцией и всем престижем, именно он, Джеймс, был семейным юристом и управлял всем родовым имуществом, а также делами консорциума. Именно с ним все всё согласовывали, ему поверяли свои секреты. Любой шаг обсуждался с ним, и последнее слово — его мнение и его подпись — решало всё. По сути, семьёй управлял именно он, хотя был всего лишь внуком, а не сыном деда.

– Раз так, тогда объясни мне, – начал отец ядовитым тоном, будто изо всех сил старался его задеть, – почему эти люди значатся в списке гостей и приедут на его день рождения?

– Ты шутишь?! – возмутился Джеймс. В одно мгновение внутри у него всё вскипело. Такого номера дед ещё никому не выкидывал.

– Это, по-твоему, я шучу?! Проверь сам, милашка! – бросил отец, а потом обвинил его в том, что он действует во вред собственной семье. Даже пригрозил, что лично приложит руку к тому, чтобы отстранить его от занимаемых должностей в семье и в компании. Под конец бросил трубку.

Вот так начался его день после возвращения из командировки. Он не стал перезванивать отцу — знал, что смысла нет. Когда отец обижался, трубку не брал. Поэтому Джеймс сразу набрал номер деда. Он знал, что в это время тот как раз заканчивал гимнастику или был на массаже. Дед вставал рано и вместе с терапевтом, как он сам говорил, «заводил свои старые кости».

– Здравствуй, Джеймс, что случилось, раз ты звонишь в такую рань? – весело спросил дед Джон.

Казалось, всё время мира сосредоточилось в этой минуте. В разговорах с дедом всегда было что-то особенное. Джеймсу казалось, что всё вокруг и правда замедляется, подстраиваясь под темп жизни старика. Он и сам подсознательно подстраивался. У него были прекрасные отношения с патриархом рода — по крайней мере, так ему до сих пор казалось. Ведь дед не стал бы ему лгать. Он не верил в то, что услышал, и потому сразу начал:

– Мне звонил отец.

– Ах, Ричард… – вздохнул дед.

Джеймс мысленным взором видел, как тот пренебрежительно отмахивается от этой новости.

– …и говорил что-то об особенных гостях, которые появятся на твоём дне рождения, – закончил Джеймс.

– О да! – обрадовался старик и тут же оживился. – Это же гвоздь программы!

– Гвоздь в твой гроб, дедушка. Что ты вытворяешь? – спросил Джеймс. В его голосе тревога мешалась с беспокойством.

– То, что должен был сделать уже давно, – с каким-то странным удовлетворением ответил дед. – А если это и правда будет гвоздь в мой гроб, то умру я спокойно и довольно, ведь исполню свой долг перед семьёй.

– Да все же с ума сойдут, когда узнают.

– Да-да, – отмахнулся дед от внука. – Знаю, Ричард бесится, моя дочь закатывает истерики, а ты им поддакиваешь и наверняка будешь отговаривать меня от субботней встречи. Я это прекрасно знаю, Джеймс, и потому не посвящал в поиски никого. Даже тебя. Независимое агентство проделало отличную работу, и у меня есть то, чего я хотел. Я рад, что увижу их. Это лучший подарок на день рождения за долгие годы. Ничто его не превзойдёт. – Он помолчал и, подумав, добавил: – Разве что день, когда ты сам встанешь под венец.

Джеймс всё же рассмеялся. Большинство их разговоров заканчивались дедовскими намёками на его женитьбу.

– Ну тогда я до субботы найду себе какую-нибудь девицу и сделаю ей предложение, а ты отправишь этих людей обратно домой.

– Тебе пришлось бы в субботу же на ней и жениться, чтобы я их отправил обратно, – уточнил старик.

Джеймс сдался. Он хотел пошутить, а дед сразу же ударил тяжёлой артиллерией по его больному месту. Ведь жениться он вовсе не собирался!

– Раз на меня и мою свадьбу рассчитывать не приходится, пусть эта семейная встреча станет твоим лучшим подарком. Не буду его портить и с ним соперничать. До моей свадьбы дело ещё дойдёт, – сказал он, уже обдумывая план действий. – Но я всё же хотел бы, чтобы ты назвал мне это агентство и имена тех, кто приедет. Хочу проверить их — ради твоей и нашей общей безопасности.

– Ой, Джеймс! – вскрикнул дед. – Всё, мне пора, судорога схватила! – объявил он и отключился.

Связь оборвалась. «Это уже второй раз за такое короткое время, когда мне бросают трубку», – озадаченно констатировал Джеймс, недоверчиво глядя на экран телефона. Типично. Когда деду что-то не нравилось, он менял тему или просто отключался. Старый хитрец! То дед, то отец сегодня бросали трубку, снова втягивая его в свои битвы. Он стоял между молотом и наковальней, как любил говорить дед Джон. Джеймс отдал багаж Элвину, своему водителю, и они поехали в офис. Медлить не стоило.

Дед не пожелал назвать ему имена людей, которых неожиданно пригласил, но случайно проговорился, что речь о двух женщинах. Раз им предстояло быть на дне рождения деда, значит, они должны были прилететь в пятницу или субботу. Сегодня был вторник, так что у Джеймса ещё было время действовать. Нужно было найти агентство, которое помогло деду в поисках. Тогда он узнает имена этих женщин и заблокирует им прилёт. Потом он собирался нанять детектива и сразу после дня рождения деда связаться с ними и убрать их с глаз долой. Так он всё спланировал.

Он влетел в офис и сразу же принялся всех строить. Собрал подчинённых на внеочередное совещание в переговорной. Раздавал задания, быстро объясняя, что ему нужно и кого искать. Потом отправил всех работать и лично проверял каждую зацепку. Подсказывал, куда и в какие инстанции звонить, чтобы выйти на этих двух женщин. Ему уже приходилось заниматься подобным — искать неуловимых людей, и он всегда находил. Но здесь у него не было ничего, даже их имён.

Он всё сильнее убеждался, что это худшая из всех идей, какие дед когда-либо воплощал в жизнь. В этом визите Джеймс видел одни только угрозы. Раз уж Джон Хантер не хотел заботиться о себе сам, он, его внук, брал дело в свои руки. Однако с каждой минутой он злился всё больше. Всюду натыкался на препятствия. Никто не хотел или не мог сообщить ему подробности.

Дед прекрасно знал, какое сопротивление вызовет в семье это решение, и потому тщательно замёл все следы. Значит, Джеймсу придётся ехать в резиденцию деда, чтобы расспросить его лично и отговорить от этой затеи, а если понадобится — даже забраться в его кабинет и беззастенчиво обыскать письменный стол. В конце концов, он не раз уже так делал, и всегда всё заканчивалось для него удачно.

Он быстро позвонил матери — поздороваться после прилёта и заодно выяснить, откуда у неё сведения о незваных гостях. Оказалось, что она, как обычно, навещала деда. Перед ужином зашла на кухню и заметила список гостей ко дню рождения — длинные колонки фамилий, а среди них два вопросительных знака, вписанных красной ручкой рукой экономки. Заинтересовавшись, она разузнала о сюрпризе. Не в силах молчать, тут же побежала к отцу за объяснениями. К сожалению, Джон отделался от неё красноречивым молчанием.

Джеймс решил воспользоваться своими связями и позвонил в польское посольство, чтобы узнать, есть ли возможность установить личности этих двух женщин. Может быть, когда-нибудь это и было бы возможно, но не теперь, когда он даже не знал их имён. Он чувствовал, как в нём нарастает злость. Сам не заметил, как сломал ручку, которую держал в руке, и перепачкался густыми чернилами. С отвращением бросил её в мусорную корзину. Уже давно ни одно дело не вызывало в нём столько эмоций. Дед оказался серьёзным противником и постарался, чтобы никто из семьи не разгадал его тайны слишком легко.

Он не понимал, как Джону чудом удалось скрыть всё это от всей семьи. Джеймс обзвонил всех родственников, и все узнали именно от него, чего им ждать на субботнем дне рождения.

Он даже не заметил, как пробило пять вечера и офис начал пустеть. Пришлось признать, что он вымотан и близок к поражению. Перелёт, неожиданные новости и сотни звонков, которые они сделали за день, давали о себе знать. Он даже не попросил секретаршу заказать ему еды, и теперь в животе у него урчало.

Его телефон завибрировал.

– Ты ещё в офисе, Джеймс? – услышал он сладкий голос Габриэлы.

– Да, – коротко буркнул он, хотя обрадовался её звонку.

– Ты не подал никаких признаков жизни после прилёта, – довольно сухо заметила она. – Но я позволю тебе загладить вину. Приезжай ко мне, приготовлю хороший ужин. Только то, что ты любишь. – Она соблазнительно рассмеялась.

Он прекрасно знал, что означает этот смех. Подумал, что съездить к Габи и провести с ней немного времени после такого тяжёлого дня — совсем неплохая идея. Расслабиться.

*

Джеймс оторвался губами от Габриэлы и взглянул на её мечтательное лицо. Она сама его спровоцировала, и он взял её у стены, и это доставило ему настоящее удовольствие. Провёл ладонью по её гладкому бедру, обхватившему его талию, а другой рукой крепче сжал её ягодицы. Ему было хорошо между её ног. Он улыбнулся и поцеловал её ещё раз. Она медленно приходила в себя после оргазма, который он ей подарил. Ему нравилось спать с ней — она давала ему больше, чем другие его партнёрши. Удовлетворяла его фантазии. Пару месяцев назад он ограничил свою личную жизнь только ею, хотя пару раз всё же случались отдельные срывы, после которых он снова возвращался к ней. Он мог какое-то время хранить верность одной женщине, но не мог отдать ей всего себя. Просто не хотел. Так ему было удобнее. Такую жизнь он вёл и не предвидел серьёзных перемен, даже ради Габи.

Он медленно вышел из неё, из её влажного тепла, и осторожно поставил на пол. Она цеплялась за его плечи. Тихо мурлыкала. Он поправил брюки и бельё. На рубашке не хватало двух пуговиц, и теперь от него, наверное, пахло потом и сексом. Он даже не успел до конца её снять — так они спешили. Впрочем, в таком виде на вечернюю встречу с дедом являться не годилось.

– Мне пора, – хрипло сказал он. – Переоденусь у себя и поеду к Джону. – Он взглянул на часы и понял, что уже слишком поздно, чтобы являться к деду. Но Габи он этого не сказал. Решил, что это хороший повод просто уйти отсюда.

– Если бы мы жили вместе, тебе никуда не пришлось бы ездить, – вставила Габриэла. – У нас была бы твоя большая квартира и один шкаф на двоих.

– Не будем возвращаться к этой теме, – ответил он и отстранился от неё.

Собственно, с этого всё и началось. Вся их ссора закончилась жарким сексом у стены. Он понятия не имел, почему она поднимала эту тему всё чаще. Она взялась за полы его рубашки и посмотрела ему в глаза. Она была прелестна. Блондинка с длинными ногами. Таких он и любил.

– Джеймс, это ещё один довод в пользу того, чтобы подумать о будущем.

Разозлившись, он нахмурил лоб и отвернулся от неё. В одно мгновение она испортила ему настроение. У него было собственное видение своей жизни, и пока в его квартире не находилось места для кого-то ещё. Ему нравилось проводить с Габи выходные и некоторые вечера, но больше всего он обожал возвращаться в свою постель после изматывающего секса. Ему нравилась тишина его апартаментов, когда любовница после всего уходила от него, и пространство, никем больше не потревоженное.

– Я уже сказал, что думаю по этому поводу. Не начинай снова! – добавил он громче, поднимая с пола свой любимый галстук с фиолетовым узором в стиле бохо, за который выложил немалую сумму. Оставлять его здесь он не собирался. – У меня сейчас слишком много забот, и отвлекаться я не намерен.

– Да-да, конечно, езжай к своей семейке и занимайся ими, – с горечью бросила она. – Мне до вас всё равно далеко.

– Перестань, о чём ты вообще говоришь? – разозлился он и перестал завязывать галстук. Прищурившись, вопросительно посмотрел на неё.

– Бедная девушка, которая сама выбилась в директора по маркетингу, всё ещё слишком бедна, чтобы сидеть за одним столом с твоей семьёй, – заявила она, глядя на него с иронией. – Кто я для тебя, Джеймс? По-прежнему твоя игрушка? Ты никого не подпускаешь ни к себе, ни к ним. Себя защищаешь или семейное состояние?

– И то, и другое, – по-деловому ответил он.

Как семейный юрист, он считал своим долгом заботиться об интересах семьи. И справлялся с этим прекрасно — по сути, был в этом лучшим. Хотя он принадлежал к младшему поколению внуков Джона, семья доверила именно ему управление огромным состоянием и делами компании. До сих пор все были довольны его работой. Разве что кроме дяди, Хью Хантера, — ведь эта должность полагалась именно ему, но дед решил иначе, обойдя родного сына, и дяде пришлось с этим смириться.

– Ты уезжаешь туда на весь уик-энд, – сердито говорила Габи, поправляя на себе растрёпанную одежду. – Тебе даже в голову не пришло взять меня с собой. Я знаю только твоего брата, его девушку и какого-то кузена, который с тобой работает. Мы вместе уже почти год, а ты и не думаешь представлять меня своей семье. Тебе не кажется это странным?

– Нет, – быстро ответил он и сразу двинулся в сторону коридора, оставляя ошарашенную Габриэлу позади. Он удивился, откуда у неё набежал целый год. Для него это были, пожалуй, всего пара месяцев с тех пор, как они начали встречаться. – Но если хочешь, приезжай в субботу в резиденцию моего деда, – бросил он через плечо и, схватив пиджак, вышел из квартиры.

Чёрт, сейчас у него не было ни времени, ни желания на словесные перепалки с Габи. Он не собирался умиляться над тем, что она сказала и чего от него хотела. Год? Она утверждает, что они вместе уже год? Он усмехнулся. Нет, он принял её в свою жизнь пару месяцев назад — так было удобнее. Знал он одно: для такого шага было ещё слишком рано, и потому не собирался думать об этом ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Всерьёз он об этом не задумается никогда. Она почти безраздельно владела им, и должна была быть за это благодарна. Это и так было больше, чем он когда-либо позволял себе дать кому бы то ни было раньше.

Сейчас его волновало совсем другое, и только этому он хотел посвятить своё внимание. В ближайшую субботу его дед отмечал девяностолетие. По этому случаю в резиденции готовили пышный приём на более чем триста человек. Однако сон Джеймсу портило дело таинственных женщин из Польши.

Джон Хантер был патриархом рода и, несмотря на преклонный возраст, правил семьёй так, как ему заблагорассудится. Вдобавок все слушались его беспрекословно. Даже он, Джеймс, при всём своём положении, вынужден был считаться с капризами деда. Да, по сути, это были именно капризы — старик не вмешивался во многие дела и оставлял ему полную свободу действий. Но там, где вмешивался, умел попортить всем крови и добиться от семьи чего угодно. Однако тем, что он сделал теперь, дед перешёл все мыслимые границы. Что это, чёрт возьми, такое?! Джеймсу нужно было навести в этом порядок, а Габи закатывала скандал из-за какой-то ерунды, для него совершенно не важной. Он решил, что сегодня отступится и в резиденцию не поедет, но если завтра ничего не найдёт, всё равно навестит деда.

*

Покоя Джеймс так и не обрёл. Он опрометчиво позвонил своему другу студенческих времён, Марку, и узнал, что пятеро его лучших друзей сейчас в «Блу-Белл-Сити», ночном клубе, и устраивают мальчишник для Клиффорда. «Точно, – подумал Джеймс, – меня приглашали, но я отказался, потому что не знал, когда вернусь из командировки». Он быстро переоделся, купил по дороге лучший виски и поехал в клуб на вечеринку. Перед тем как войти, он немного опасался. Этот клуб он знал хорошо — гуляли здесь чуть ли не каждую ночь лет шесть-семь назад, но с тех пор он это место перерос. Публика становилась всё моложе и, как ему казалось, всё меньше соответствовала его запросам. Однако после всего, что он сегодня пережил, он решил расслабиться — просто побыть там, поговорить, как следует напиться и забыть о проблемах до следующего утра.

Он огляделся по сторонам. Клуб был отремонтирован, полон блеска и огней. Выглядел он великолепно. Может, когда-то здесь гуляли лишь сливки лондонского общества, а теперь клуб немного утратил свою эксклюзивность, хотя всё равно оставался в числе лучших. Едва Джеймс присоединился к друзьям, как почувствовал себя как дома. А может, именно этого ему и не хватало?

Резкий вкус янтарного напитка на языке подсказал ему, что именно это ему и было нужно. Расслабление. С большим интересом он разговаривал с друзьями, узнавая, как многое изменилось в их жизни. Где-то больше, где-то меньше. Поглощённый работой и обязанностями, он толком не знал, что у них происходит. Теперь он восполнял пробелы и радовался встрече. Он снова почувствовал себя студентом. Раскрепощение, алкоголь и хорошая компания привели его в отличное расположение духа.

Он встал со своего места, чтобы размять ноги. Алкоголь приятно шумел в жилах. Хотелось оглядеться, а может, и развлечься. Их ложа располагалась прямо у бара, отделённая небольшим проходом от бокового коридора. Поэтому, когда Джеймс сел за стойку вместе с Марком, им открывался вид практически на весь огромный танцпол, половину антресоли и все ложи. Они заказали выпить. Тогда взгляд Джеймса упал на трёх женщин, сидевших в середине длинной барной стойки. Он и сам толком не понимал, что заставило его обратить внимание именно на них. Две из них стояли к нему лицом, третья, с которой они разговаривали, сидела к нему спиной.

– Симпатичные, – заметил Джеймс, обращаясь к Марку и указывая своим бокалом на заинтересовавших его женщин.

– Да, симпатичные, – с усмешкой ответил Марк. – Но забудь, это эмигрантки.

– Может, раньше меня это и смутило бы, а теперь достаточно симпатичного личика, – отозвался Джеймс, ничуть не смущённый словами приятеля. И правда, когда-то женщины-эмигрантки его не особо интересовали, теперь же он относился к этому равнодушно. К тому же эти были красивы, и он с удовольствием задерживал на них взгляд.

– По-моему, перед тобой самые красивые лица во всём клубе, – уточнил Марк со странной дрожью в голосе. – На них все пялятся с тех пор, как они пришли. Странно, что ты заметил их только сейчас. Видно, стареешь и теряешь хватку. Раньше бы сразу их высмотрел и не упустил.

Джеймс огляделся по сторонам. И правда, девушки притягивали не только его взгляд. Множество глаз было устремлено именно на них. Они были не просто красивы, а какие-то естественные и свежие. Красивые волосы, здоровая, прекрасная кожа. От них исходило тепло и радость, и вовсе не было в них той недоступности и высокомерия, какие обычно свойственны столь привлекательным женщинам.

– А ты что, уже подкатывал к ним? – с интересом спросил Джеймс.

– Конечно, кто бы упустил таких красоток?

– И что, дали от ворот поворот? Все? Или только одна? – поддел его Джеймс и от души рассмеялся.

– Все, хотя большинство парней клеится к брюнетке.

«К брюнетке?» – удивился Джеймс. Ведь в цене всегда были длинноногие блондинки. Но, с другой стороны, он обрадовался.

– Это хорошо, потому что мне больше нравятся вон те две блондинки.

О да, девушки были великолепны. Та, что опиралась о стойку бара, обладала длинными прямыми светлыми волосами, чудесной кожей и выразительными скулами. Он с интересом следил за движением её губ и прекрасно знал, что мог бы с ними сделать. Вторая была пониже ростом. Светлые волосы, лицо в форме сердечка, огромные карие глаза и аккуратный вздёрнутый носик. Она его сильно заводила.

На этот раз рассмеялся Марк и сказал:

– Ну да, блондинки — просто ты ещё не видел ту, что сидит к тебе спиной. А меня это вполне устраивает! – быстро добавил он, чтобы Джеймс не вздумал переубеждаться. – Я сегодня ухожу с брюнеткой, а ты забирай обеих блондинок. Верю, что твоё обаяние всё ещё действует, несмотря на тридцать два года за плечами.

– Договорились, только не старь меня раньше времени, день рождения у меня только через два месяца!

Джеймс обрадовался такому предложению и отличному раскладу. Он тут же подозвал бармена, чтобы заказать новые напитки. За это стоило выпить. Но сделал он это как раз в тот момент, когда брюнетка, до этого сидевшая к нему спиной, тоже подозвала бармена. Они посмотрели друг на друга. В этот миг Джеймс понял, что имел в виду Марк.

Женщина была ошеломляющей. Он замер, глядя в её глаза светлого, звёздного оттенка, который на таком расстоянии не мог даже определить. Идеальные скулы, полные и страстные губы такой красивой формы, что у него перехватило дыхание. Он сразу подумал, что хотел бы коснуться их и провести по ним своими губами. Она скромно и мягко улыбнулась ему, а он почувствовал, как в животе разгорается странный огонь. Он не был до конца уверен, что дело только в виски. Слегка очнувшись от толчка Марка, он подал знак официанту, чтобы тот обслужил её первой. Довольная, она опустила взгляд, потом посмотрела на бармена и сделала заказ. При этом она улыбалась так, что Джеймс еле держался на стуле. Эта полуулыбка, лёгкая и тонкая. Движение её губ, когда она разговаривала с барменом, и это спокойное, ленивое опускание век заставили его напрячь все мышцы. Он давно не видел такой красивой женщины, и уж точно ни одна ещё в его жизни не заставляла его терять дыхание. Больше всего ему хотелось прямо сейчас подлететь к ней.

– Вижу, наш уговор уже не в силе, – фыркнул Марк. – Похоже, мне достанутся блондинки, а ты уведёшь домой брюнетку.

Джеймс поднял взгляд на девушек. Те смеялись и перешёптывались.

– Чёрт, она бесподобна, – сказал он, снова едва не теряя дыхание. Она была безупречна.

– Видно, что ты запал ей в глаз.

– Думаешь? – неуверенно спросил он, но с какой-то надеждой, точно робкий подросток.

Раньше он никогда не испытывал проблем с тем, чтобы подцепить девушку, но эта показалась ему другой. Что он мог бы ей сказать? «Я здесь, потому что ты мне нравишься»? «Чёрт, это по-детски, но так и есть», – с раздражением подумал он.

– Она мне нравится. Думаешь, стоит к ней подойти? – Он выжидающе взглянул на Марка и вдруг осознал, что ещё ни одна женщина в его жизни не заставляла его так сомневаться в себе.

– До сих пор она никем не заинтересовалась, а тебе уже дважды улыбнулась, – скрупулёзно подсчитал приятель. – Тебе стоит этим воспользоваться.

Девушки допили свои напитки и, смеясь, направились на танцпол. Джеймс, заинтригованный красивой брюнеткой, встал и подошёл ближе. Хотел рассмотреть её получше. От увиденного у него подкосились колени. На девушке был вязаный топ на тонких бретелях молочного цвета. Он идеально облегал её потрясающую грудь и едва прикрывал живот. К нему прилагалась юбка из той же вязки, подчёркивающая её формы и не доходившая даже до середины бедра. Джеймс сосредоточил все мысли на этих бёдрах. Именно он должен был сегодня увести её из этого клуба. Он сделал глоток — от волнения во рту пересохло.

Он ещё долго стоял и смотрел, как она двигается, как танцует в такт громкой, безумной музыке. Он следил взглядом за движением её бёдер и уже видел на них свои ладони. Он вздрогнул, когда музыка замедлилась, а свет притух. Он знал: сейчас в клубе всё замедляется, и это идеальный момент, чтобы подойти. Он быстро двинулся в её сторону, заметив, что женщины хотят уйти с танцпола. «Нет, я этого не допущу», – подумал он. Она налетела прямо на него.

– Потанцуешь со мной? – спросил он, мягко произнося слова, будто против собственной воли. Он хотел этого. Хотел танцевать с ней, хотя вовсе этого не планировал. Что-то заставляло его вести себя иррационально.

– О! – удивилась она.

Это тихое «О» проникло сквозь его кожу и угнездилось где-то глубоко внутри. Ему захотелось снова услышать этот вздох. Они стояли друг напротив друга и просто смотрели друг на друга. Джеймс был очарован ею. На этих каблуках она была на полголовы ниже него. Только теперь он разглядел, что глаза у неё необычного, насыщенно-синего цвета. Невиданного! Губы её слегка шевелились, будто она хотела что-то сказать, но не находила слов. Она выглядела великолепно в этом костюме из двух частей, открывавшем кусочек живота. Он улыбнулся, заметив тонкий скромный поясок на юбке. Ей ничего не нужно было добавлять.

– У тебя красивый галстук, – сказала она.

Она провела рукой по его любимому галстуку в стиле бохо — тому самому, который Габи так презирала. Её слова, её тёплая ладонь на его груди лишили его разума. Он безотчётно обнял её за талию и притянул к себе. Его пальцы наткнулись на полоску обнажённой кожи между топом и юбкой, и он прижал её к себе крепче. Это было как импульс. Гладкая, мягкая кожа под его пальцами и нежная ткань её одежды. Он видел, как поднимается и опускается под вязаной тканью её великолепная грудь. Неужели и он произвёл на неё впечатление? Он наклонился, желая шепнуть ей на ухо, как она прекрасна, но онемел, почувствовав на лице прикосновение её мягких волос и запах, взбудораживший в нём кровь. Он провёл ладонями по её спине, чтобы удобнее её обнять. Она подходила ему идеально.

– Anohocjush! – услышал он голос другой женщины, одной из блондинок, которых он раньше планировал закадрить. Она вырвала его красавицу из его объятий, и обе скрылись в толпе, направляясь к выходу.

Чёрт! Что это было? Он протрезвел лишь спустя мгновение и бросился за ней. Но её нигде не было.

*

Джеймс, отдохнувший и довольный собой и своими планами, припарковал ягуар неподалёку от лестницы. Он заметил, что его брат тоже приехал в резиденцию деда. Возможно, сам он сегодня сюда бы и не заявился, но у него была миссия. После тяжёлого рабочего дня он всё же вычислил агентство, которое нанял дед. Головной офис находился в Варшаве, а в Лондоне — только скромное представительство. Он съездил туда лично, но ему ничего не раскрыли. Он взбесился, но, уходя, уже имел готовый план действий. Сделал три звонка и знал, что осложнит им жизнь. Скоро они лишатся и лицензии, и офиса.

Он обернулся и под навесом в конце подъездной аллеи заметил машину дяди. Старший сын Джона жил со своей семьёй в резиденции, и они присматривали за дедом. Именно ему после смерти деда предстояло унаследовать эту усадьбу и честь возглавлять всю семью.

Джеймс надел тёмно-синий пиджак, поправил манжеты, галстук и вошёл внутрь. В холле его встретила Марта, экономка, которая испокон веков следила здесь за порядком. В прошлом году она вышла на пенсию, но иногда помогала, когда устраивались крупные приёмы. Джеймс тепло поздоровался с ней, как с членом семьи. Из противоположной двери, ведущей в гостиную, вышел его брат.

– Джеймс! – громко и радостно поприветствовал он и уже направился к нему. – Дед не ошибся. Он сказал, что мы можем сегодня тебя ждать.

Джеймс широко улыбнулся. Да уж, дед знал, что натворил, и ожидал этого визита. Знал, что ему предстоит выслушать немало.

– Привет, Макс, – поздоровался он и крепко обнял брата. Он любил младшего и всегда мог на него положиться. У Макса было золотое сердце, и роста в нём было всего на сантиметр больше, чем у Джеймса, но этого хватало, чтобы тот чувствовал себя увереннее и бодрее. Эта незаметная разница придавала Максу немало уверенности в себе, и Джеймс ему это позволял. Ему нравилось видеть его счастливым. – Да, старик не ошибся. Мне обязательно нужно с ним поговорить.

– Ты немного опоздал, – ответил тот. – Дед спит в своём кресле. Очень устал.

Джеймс подумал, что это отличный повод отделаться от Макса и порыться в дедовском столе.

– Дамы тоже поднялись наверх привести себя в порядок перед ужином, так что у нас есть минутка, – продолжал Макс.

Джеймс удивлённо посмотрел на брата.

– Кроме тёти Джиллиан, здесь ещё кто-то есть? – спросил он.

– Да, Норма с детьми уже вернулась, а я приехал сюда с невестой, – начал Макс, что немало успокоило Джеймса. Он любил Джиллиан, жену своего дяди Хью Хантера, и её невестку Норму, а Ольгу, невесту брата, просто обожал. Ему нравилось, когда она краснела от его колких замечаний. Макса это раздражало, поэтому ради забавы Джеймс с довольным видом сказал:

– О, чудесно! Обожаю Ольгу! – Он прищурил тёмные глаза. – Или ты уже сменял её на другую?

Макс ударил Джеймса кулаком по плечу.

– Не смей так шутить!

Джеймс потёр место удара, притворяясь, что ему больно.

– Не люблю такие шутки, – отчитал его брат. – Я с Ольгой и не прячу её, как ты Габи. Мы приехали вместе, потому что всегда приезжаем сюда вместе, если ты ещё не заметил.

Джеймс рассмеялся. Макс относился к своим отношениям серьёзно, а он… он тоже. К Габи он относился серьёзнее, чем к другим женщинам, встречавшимся ему на пути. Его жизнь была прекрасна — зачем ему было что-то менять? Макс продолжал свою тираду.

– Не смейся, для меня это серьёзно. Просто ты у нас такой ветреник и не замечаешь, насколько Габи вовлечена в ваши отношения. Кстати, мы вчера по дороге из Хитроу забрали наших родственниц из Польши. Они ночевали в городе, а сегодня мы вместе доехали до резиденции.

– Что?! Какие ещё родственницы?! – воскликнул Джеймс, не веря собственным ушам и глядя на брата из-под прищуренных век. Он сразу посерьёзнел. Подумал, что, наверное, ослышался.

– Те, которых дед пригласил на свой день рождения, – объяснил Макс, не совсем понимая, что не так с братом. Ведь встретить родственниц из аэропорта — дело совершенно обычное.

– Ты ведь шутишь? – серьёзно спросил Джеймс. Он пытался собрать факты воедино и очнуться от кошмара, свалившегося на него как гром среди ясного неба. Не может быть, чтобы они уже были здесь!

– Нет, не шучу, – ответил Макс, слегка склонив голову набок и с любопытством глядя на брата.

– Чёрт, чёрт! – начал Джеймс, нервно мечась в бессилии и потирая пальцами щёки. – Чёрт! – добавил он после десяти гневных шагов, взъерошив свои тёмные, аккуратно уложенные волосы. – Не могу поверить! Они должны были приехать только на сам день рождения, через пару дней…

– Нет, с самого начала так и планировалось. Они должны были приехать вчера — и приехали.

– На кой чёрт нам эти проходимки?! – выкрикнул он.

– Джеймс, прекрати. – Брат встряхнул его за плечо. – Не здесь, – добавил он и потащил его через гостиную на террасу.

– Мне что, заткнуться и молчать?! – возмутился Джеймс и вырвался из хватки Макса. – Пусть знают, что здесь им не рады.

– Пока что здесь неприветлив только ты, – ответил брат и вытолкнул его за дверь. – Все довольны и прекрасно проводят время, а ты врываешься сюда и хочешь устроить скандал. Да что с тобой, чёрт возьми, происходит?

Они переступили порог и вышли на гранитную террасу, тянувшуюся вдоль юго-восточной части дома и возвышавшуюся над погружёнными в полумрак землями поместья. Здесь был лишь один спуск в сад, а с юго-западной стороны терраса переходила в невысокую широкую лестницу, ведущую к бассейну. Макс осторожно прикрыл дверь.

– Перестань топорщить перья, Джеймс. Ведёшь себя как идиот, – продолжал Макс, раздражённый поведением брата. – Я думал, ты умнее, а ты орёшь на весь дом. Разбудишь деда и оскорбишь его гостей.

– А что мне думать, когда я слышу такое?! Они правда уже здесь?! – Он остановился и испытующе посмотрел Максу в глаза. Он был готов даже помолиться, лишь бы брат сказал, что это шутка, и ответил «нет».

– Да, и заявляю: если испортишь нам вечер, я лично тебя отсюда выставлю, – предупредил его Макс, подняв указательный палец и грозя ему. Его карие глаза сузились.

Джеймс раздражённо зашипел. Он не мог припомнить, чтобы младший брат когда-либо так решительно ему противостоял.

– Значит, теперь плохой — это я? – зло спросил он. – Вы приглашаете каких-то проходимок, а потом мне убирать за вами!

– Дед, семья Хью и мы с Ольгой очень рады этому визиту, – заявил Макс, чем немало удивил Джеймса. – Твоё мнение сейчас не имеет значения.

– Моё мнение не имеет значения?! – возмутился он. – Не говори мне, Макс, что имеет значение, а что нет. Это я спасал деда почти десять лет назад, когда все его надежды рухнули после той встречи. Когда выяснилось, что тем людям были нужны только деньги. Тебе тогда было всего семнадцать, и ты даже не представлял, сколько вреда причинила ему та псевдородня.

– Это было давно, забудь! – перебил его Макс. – Сейчас всё по-другому.

– Чем это по-другому?! – возразил Джеймс и, прищурившись, шагнул к брату. – Кто-то нагло вламывается в нашу жизнь, а ты этому не противишься? Мы прекрасно обходимся без этих проходимок, и семья счастлива. Зачем они нам? Не понимаю, почему дед такой наивный и всё ищет наших пропавших родственников. У него же есть всё: мы, дом, состояние, уважение…

– Джеймс, – втолковывал ему Макс. – У всех в Англии есть корни. Наши по отцовской линии уходят на несколько столетий назад, но корни деда — в Польше, поэтому он их и ищет. Не понимаю, почему именно я должен объяснять тебе это.

– Ему не нужны эти женщины неизвестно откуда. Он гражданин Соединённого Королевства, а мы с тобой — уже четвёртое поколение, рождённое здесь, которое даже не знает их языка, только эти скучные семейные байки. Это почти сто двадцать лет истории, жизни вдали от них, и за всё это время, среди стольких людей нашей семьи, только дед Джон упрямо выучил польский. Только он, больше никто по ним не скучает. После стольких лет между нами и этими людьми нет ни капли общей крови.

– Хватит, Джеймс. – Макс пожал плечами. – Почему ты хочешь лишить его этой маленькой радости? Дай ему это!

– Мы уже раз совершили эту ошибку и приняли под свою крышу якобы родню из Польши, – объяснял Джеймс, нервно расхаживая по террасе, одной рукой жестикулируя, а другую держа в кармане брюк. – Оказалось, что общего у них с нашей семьёй было лишь то, что Анеля приходилась тёщей дяде мужа той женщины. Больше ничего, а боль и разочарование в сердце деда были ужасными. Я был рядом с ним, видел всё это и не хочу, чтобы он снова через это прошёл. Обошлось нам это недёшево.

– Хватит, Джеймс, – нетерпеливо сказал Макс. – Может, я и был тогда мал, но те времена помню. Поэтому прошу, перестань и дай им хотя бы шанс.

– Как думаешь, чего они могут от нас хотеть? – лукаво спросил Джеймс, склонив голову набок и вглядываясь в брата. – Зачем они вообще сюда приехали? Зачем дед вообще их искал?

– Предупреждаю тебя, братишка, никаких семейных скандалов я тут не хочу. Сиди тихо и мило улыбайся — это всё, чего я от тебя жду, и без комментариев!

– Макс, не будь наивным…

– Джеймс, – резко осадил брата Макс, подняв ладонь и веля ему замолчать. – Ты должен довериться мне, познакомиться с Викторией и хотя бы увидеть Анну. Поговори с ней честно, без предубеждений, хотя бы минуту. Это добрая и умная женщина. Обещай мне это, братишка. Наша кузина необыкновенна. – Он придвинулся ближе. – Она просто ошеломительна, – добавил он тише, тем самым полностью завладев вниманием Джеймса.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Макс мягко улыбнулся и приподнял бровь.

– Очередная убогая кукла, приехавшая вытрясти из нас деньги? – рассмеялся Джеймс, стряхивая с себя странное оцепенение, и провёл рукой по волосам, хотя слова брата его заинтриговали. – Нет, знакомиться с ней я не собираюсь, – заявил он. – Это для меня утомительно и невыносимо. Как я вообще переживу этот уик-энд с ними в одном доме?

В этот момент они услышали шаги на белой гравийной дорожке и очаровательный женский голос.

– Добрый вечер.

В глазах Макса мелькнул ужас. Он обернулся на источник голоса. Джеймс не медлил и сразу же проследил за взглядом брата. В одно мгновение он лишился всей самоуверенности и, восхищённый, уставился в синие, обезоруживающие глаза женщины, стоявшей на середине лестницы, ведущей на террасу, всего в паре шагов от него. Она медленно приближалась к ним, а он едва дышал. Это была она, его девушка из «Блу-Белл-Сити». Она была здесь, стояла перед ним! Он обрадовался, что нашёл её, и в тот же миг усомнился в своей удаче. Эмигрантка, гостья в доме его деда, его родственница, кузина — и угроза. Он только что сопоставил все факты.

Она была всем, чего он желал. Всем, что он ненавидел. Он не понимал, как можно иметь настолько синие глаза, такие большие и пронзительные. Его взгляд и мозг работали на пределе, впитывая тёплый оттенок её кожи, аккуратно собранные в хвост тёмные волосы. Её сочные, страстные губы приковывали всё его внимание. Он с удовольствием попробовал бы их на вкус. Джеймс ощутил желание, какого ещё никогда не испытывал. Вчера она его ошеломила, а сегодня — воспламенила.

– Господи, даже ты вводишь меня в искушение, – прошептал он, чем привёл брата в отличное расположение духа.

– Макс, увидимся за ужином, – произнесла женщина, и по спине Джеймса пробежали мурашки. У неё был низкий, страстный голос. Настолько чудесный, что ему захотелось, чтобы ночью она шептала его имя. Он глубже засунул руки в карманы, чувствуя, как от звука этого голоса стремительно твердеет. Её близость лишала его сил. Он помнил, как идеально она к нему подходила. Господи, эти её глаза! Он мог бы стоять так часами, любуясь ею. Она была просто прекрасна. Она была ошеломительна. Он стоял, не в силах оторвать от неё взгляд, а она продолжала, обращаясь теперь к нему.

– Вижу, ты всех меряешь одной меркой, – сказала она с обидой в голосе. – Знай одно: куда хуже неполноценный и отупевший разум, которым ты так гордишься, чем физический недостаток некоторых людей, – произнесла она по-английски. – Что у тебя, чёрт возьми, в голове, раз ты решил, будто нам нужны только деньги?! Засунь себе свои деньги знаешь куда, сухарь напыщенный, – добавила она с ещё большей злостью и смерила его презрительным взглядом с головы до ног. – Ты самонадеянный и омерзительный. Поверь, я бы и пальцем не тронула твои деньги — боюсь заразиться!

Да, она была великолепна, дерзка и настолько красива, что он не мог отвести от неё взгляд. Он довольно улыбнулся, глядя на такой лакомый кусочек, как она.

– Не смей смеяться! – предостерегла она его. – Ты безнадёжен! – Она вдохнула и недоверчиво покачала головой. – Красив у тебя только галстук. Всё остальное отвратительно, и я не хочу иметь с тобой ничего общего, – добавила она и, развернувшись, быстро ушла.

Джеймс не мог отвести от неё взгляд. Тонкая талия, умопомрачительные ягодицы, которые он с удовольствием бы приласкал. Даже в этих узких брюках она выглядела восхитительно. Оба отрезвели, когда она с грохотом захлопнула за собой дверь на террасу.

– Она назвала тебя сухарём и…

– Слышал, – перебил брата Джеймс. – Ты не говорил, что она такая…

– Необыкновенная? Говорил, просто ты не слушал.

– Языкастая, – с досадой поправил его Джеймс.

Он чувствовал себя преданным собственным телом. Мало того что он возбудился, пока она смотрела на него, пока говорила этими своими полными губами, — на свою беду он был взвинчен и трясся от напряжения. Ещё ни одна женщина не производила на него такого впечатления. Хуже всего было то, что она была абсолютно недосягаема. Ещё дальше, чем вчера в клубе, будто с того момента прошли целые века.

Он понял, что перед ним не деревенская пройдоха из бывшего Восточного блока, а красивая и умная женщина. «Чертовски красивая», – повторил он про себя. Он мгновенно ощутил, как всё его тело напрягается от одного лишь представления об этой женщине. Однако Анна — ведь он понял, что это была именно она, — со своей ошеломляющей красотой и острым язычком могла причинить его семье куда больший вред, чем он предполагал вначале. Нужно было взять себя в руки и разработать стратегию, чтобы от неё избавиться.

Вторник

4. Анна

Самолёт приземлился рано утром, и в аэропорту их встретили Макс, внук Джона Хантера, и его невеста. Макс и Ольга были на редкость приятной и красивой парой: он — красавец, она — просто ослепительна. Анна подумала, что если так пойдёт и дальше, то это путешествие как-нибудь удастся пережить. К счастью, первый день они должны были провести в городе. Она договорилась с Джоном, что вместе с бабушкой они переночуют у её подруги, и именно туда их и подвёз Макс.

Бабушка Виктория была в восторге от квартирки Ружи и от невероятной живости и энергии её хозяйки, которая с криками и визгом встречала их прямо с порога. Ничто так не разогревало атмосферу, как энтузиазм Ружи. Они привели себя в порядок, переоделись и увлеклись разговором. Радовались обществу друг друга, будто не виделись годами, хотя каждый день созванивались по FaceTime.

Джон организовал для них экскурсовода, с которым им предстояло осматривать Лондон, так что в назначенный час они с воодушевлением отправились на экскурсию. Правда, Анна и раньше не раз бывала в этом городе, но осматривала его только с картой в телефоне. В Лондон она приезжала в основном по работе и в поисках больших возможностей для своего творчества. Поэтому она с радостью воспользовалась случаем увидеть что-то новое.

Виктория была бабушкой на современный лад. Вместо того чтобы сидеть дома и возиться в саду, она однажды исчезла почти на три года. Объездила давно желанную Португалию, потом Италию и Австрию, а в один прекрасный день прислала им фотографии из Марокко, а следом из Бразилии. Однако до Лондона добраться ей всё никак не удавалось. Она надела удобные кроссовки и шляпу, сложила в рюкзак еду, питьё, дождевик и зонтик. В таком снаряжении она таскала Анну с места на место, пока не дало о себе знать её давление. Только тогда она сдалась, и они присели в пабе — отдохнуть, принять лекарство, а потом и перекусить.

К концу дня Анна поняла, что совсем не знала этот город. Экскурсия с квалифицированным гидом — это действительно совсем не то, что осмотр достопримечательностей своими силами. Она сделала немало заметок в телефоне и уйму снимков. Фотографии делились на две категории: нужные для работы и те, что для семьи. При первой же возможности она хотела вернуться в некоторые интересные, любимые художниками места. Снимки с бабушкой она собиралась вечером разослать родным. Она знала, что все ждут от них весточек.

К вечеру они выбились из сил, но об отдыхе речи не шло. Когда Ружа вернулась с работы, голова у неё уже была полна планов, и она договорилась встретиться со всеми знакомыми девушками в «Блу-Белл-Сити» — эксклюзивном ночном клубе. Рассылку фотографий Анна оставила бабушке, а сама вместе с подругами отправилась развлекаться.

Сами по себе они в жизни не пошли бы в этот клуб! Слишком высок порог и слишком дороги напитки. Но начальник Ружи, едва узнав, что Анна снова приехала в гости, устроил им столик и выдал деньги на карманные расходы. Он любил девушек из Польши. Из всей их шестёрки он знал целых четверых. Ружа была его ассистенткой, Мария — барменшей в его любимом пабе, Юлия нянчила детей его сестры, а Анна оформляла ему офис.

Так они и оказались в клубе, к которому совершенно не подходили. Все на них глазели. Вокруг витал запах денег, дорогих духов и мужских феромонов. К счастью, у них была ложа на антресоли, и большую часть времени парни оставляли их в покое. Можно было поговорить и просто побыть вместе. Но стоило им спуститься на танцпол или к бару, как компания находилась моментально. Их вечно кто-то окликал, звал за свой столик или предлагал выпить. Выходило, что деньги здесь им вообще не нужны были. Пожалуй, стоило бы приходить сюда почаще.

Со своего места они могли наблюдать за танцполом, почти всей барной стойкой и ложами. За одним из столиков они заприметили самых надутых от важности гостей во всём зале — богатых английских сухарей. От них буквально разило деньгами. Выглядели они как короли, которые правят этим залом и которым позволено всё. Поэтому Анна и её подруги знали, как себя вести. Они их избегали и не якшались с такими, как эти. Оставляли их другим, более сговорчивым красоткам.

Пару раз они сталкивались с некоторыми из них у бара, но успешно отбивали охоту к общению. Был среди них один настойчивый, который постоянно таскался за Ружей, и именно от него никак не удавалось избавиться. Впрочем, весь вечер в «Блу-Белл» был потрясающим. Они веселились и наверстывали упущенное время. Незадолго до полуночи к самодовольной компании, за которой они лишь наблюдали сверху, присоединился ещё один мужчина.

– М-м-м… – одобрительно промурлыкала Ружа, глядя вниз, когда высокий брюнет подошёл к столику воображал. – Такому бы я не отказала.

«Должно быть, это что-то особенное!» – подумала Анна, ведь Ружа сегодня последовательно отказывала всем подряд.

Анна и остальные подруги с любопытством посмотрели вниз.

– Неплох, – признала она, хотя чувствовала, как от волнения у неё вспыхнули щёки.

Это был не мальчишка. Это был мужчина в полном смысле слова. Породистый, статный, красивый. Он безупречно смотрелся в своём дорогом костюме и при галстуке. Но больше всего ей нравились его взъерошенные волосы и густые прямые брови. Улыбающийся и сексуальный, он оглядывал зал прищуренными глазами, в которых таился огонь. Она знала этот огонь. «Он пришёл сюда не выпить и посидеть, – подумала она. – Он пришёл на охоту». Она и сама не знала, что бы сделала, если бы он так же посмотрел на неё. Она облизнула губы и следила за ним взглядом. Он выделялся из толпы и был трезвее своих приятелей. Своим видом и осанкой он притягивал внимание окружающих. Лёгкая щетина подчёркивала его красоту. Анна заметила, что все на него реагировали и вздыхали по нему. Сегодня вечером у неё не было ни малейшего желания заводить какие-либо знакомства. «Такие, как он, ломают жизнь женщинам, которых я люблю», – подумала она и вздохнула, чувствуя, как сердце сжимает горечь.

Было почти половина второго, когда усталые они спустились с танцпола. Сели у бара и заказали напитки. Приятно было оторваться и дать ногам отдохнуть.

– Этот красавчик смотрит на меня, Анна, – пронзительным голосом объявила Ружа. – Вблизи он ещё привлекательнее. Нет! Не смотри! – остановила она подругу, когда Анна хотела обернуться посмотреть, что происходит у неё за спиной. – Чёрт, как же он смеётся! С удовольствием бы сцеловала эту улыбку с его губ, – говорила она, вздыхая по незнакомцу. – Жаль только, что он сидит с тем придурком, который весь вечер за мной таскается.

– Они оба красавцы, – вставила Юлия, глянув в ту сторону.

Анна потянулась за своим напитком, но оказалось, что она его ещё не получила. Бармен где-то тянул время. Неужели забыл о ней? Она поискала его взглядом и окликнула. В тот же миг красавчик на другом конце бара сделал то же самое. Она машинально взглянула на него. Замерла, обнаружив, что он ближе, чем ей казалось. Эта близость её испугала — она почувствовала какую-то странную опасность. Она увидела, как он пожирает её взглядом и велит бармену обслужить сначала её. Она опустила глаза, потом заказала что попало, украдкой поглядывая на него. В ней проросли тёплые чувства, которых она сразу же испугалась, и она отступила в свой мир, полный неприятных воспоминаний и событий.

– Ой, Анна, Анна… – прошептала Юлия. – Будь осторожнее.

Да, ей следовало быть с ним осторожнее. Она знала такие взгляды — огненные, жадные. Но на этот раз в нём было что-то ещё. На этот раз ей хотелось, чтобы он на неё смотрел. От волнения Анна выпила чуть ли не половину своего напитка, и они пошли танцевать. Даже сейчас она чувствовала, что парень наблюдает за ней. Она заметила, что он перешёл на другое место, оперся о колонну, потягивая виски из своего стакана. Он неотступно следил за ней взглядом, а она, до предела смущённая, не знала, танцевать ей или бежать. Она изо всех сил притворялась, что вообще не обращает на него внимания, хотя тело её было разгорячено. Музыкой, его взглядом и танцем.

Когда спустя какое-то время диджей поставил более медленные композиции, все они направились к бару. Танцевать с кем-либо из парней на танцполе им не хотелось. Она чувствовала себя странно опьянённой всем, что её окружало. Танец, движение, музыка, алкоголь и где-то там, в полумраке, — он, будто от экстаза её отделял всего один маленький шаг. Анна не поняла, как это случилось, но тот, от кого она больше всего хотела убежать, вдруг материализовался прямо перед ней.

– Потанцуешь со мной? – спросил он, мягко произнося слова и ни на секунду не сводя с неё глаз.

– О! – Она удивилась такому предложению.

Они стояли друг напротив друга и смотрели друг на друга. Он был высоким, потрясающим и таким чертовски красивым, что ей было трудно дышать. Он был серьёзен и сосредоточен. Сосредоточен на ней. Она видела это в его тёмных глазах, когда он так пристально в неё вглядывался. Она осознала, как сильно ей это нравится и насколько это опасно. Она не знала, что сказать. Слов не находилось. Ей не следовало с ним танцевать, но она чувствовала, что это конец, что ей от него не убежать. Она взглянула на его губы — твёрдые и слегка влажные, может быть, от алкоголя, который он пил. Испугавшись собственных мыслей, она опустила взгляд ниже.

– У тебя красивый галстук, – сказала она вместо этого.

Она безотчётно провела по нему рукой. Он идеально подходил этому мужчине. Вдруг она поняла свою ошибку. Ей вообще не следовало его касаться! Он наверняка воспринял это как поощрение. Так и есть — он обнял её за талию и притянул к себе. Крепко. Что она наделала?! Она чувствовала его всем телом. Ей было трудно дышать. Его прикосновение почти обжигало, порабощало её. Она боялась, но липла к нему.

– Анна, идём уже! – услышала она голос Ружи, которая обратилась к ней по-польски и рывком вырвала её из его объятий. Они быстро направились к выходу. – Этот Марк весь вечер за мной таскается, – возмущённо сообщила Ружа. – Не собираюсь с ним связываться.

Анна пошла за Ружей, в душе благодаря её за то, что та вырвала её из этого странного оцепенения. Она возвращалась к реальности. Долгий медленный выдох немного отрезвил её. Что она вообще делала там с этим парнем?! Продлись это ещё немного, вечер наверняка закончился бы иначе.

Среда

Около четырёх часов дня Анна с Викторией поздоровались с Максом и Ольгой. Те были чудесными и услужливыми. Макс помог бабушке удобно устроиться на заднем сиденье, потом сам сел за руль и завёл мотор.

– Пора начинать приключение! – радостно объявил он, и они тронулись в сторону резиденции Джона Хантера.

Анна уже пришла в себя после вчерашней вечеринки, и все старые страхи вернулись. Она с самого начала опасалась этой поездки. Её семья бедной не была, но некоторые слова, которые Джон употреблял в разговорах с ней, очень её пугали. Самолёт, индивидуальная экскурсия, пятизвёздочный отель, лимузин, личный водитель, резиденция, официальный приветственный ужин или праздник на триста человек по случаю дня рождения. От всего этого она чувствовала себя крошечной. Позволь она себе что-то подобное сама, любая из перечисленных вещей разнесла бы её бюджет на мелкие клочья, а Джон говорил обо всём этом так легко и непринуждённо.

О новой части семьи она узнала совсем немного. По правде говоря, она даже не рылась в интернете в поисках сведений о них — слишком много всего нужно было сделать, чтобы успеть сюда прилететь. Она практически не спала, лишь бы всё уладить. Она ведь видела, на какой машине за ними приехал Макс — четырёхдверном «Астон Мартин Рапид Люкс». Их щедрость её подавляла. Джон с самого начала окружил их таким количеством удобств, что ей становилось от этого неловко. Возможно, она бы вообще сюда не приехала, но поддалась уговорам бабушки. Собрала в чемодан лучшую одежду — и они полетели. «Пусть свершается воля небес — с ней всегда нужно соглашаться!» – процитировала она про себя строки из «Мести» Александра Фредро.

Макс и Ольга оказались очень милыми. Разговор с ними шёл прекрасно, а когда выяснилось, что они, как и она, фанаты «Игры престолов», симпатия стала ещё крепче. Она осторожно расспрашивала их о семье, о детях Джона и о самой резиденции. Хотела знать, что её ждёт на месте, но не желала быть навязчивой и показаться излишне любопытной.

Они въехали на окраину Лондона и через пару минут свернули с главной дороги на подъездную аллею. Анна слегка наклонилась, чтобы получше рассмотреть дом, и глубоко вздохнула. Подъездная аллея, по обеим сторонам которой росли ухоженные кусты и цветы, вела к прекрасному дому в георгианском стиле. Три окна справа, три слева, и этаж с жилой мансардой. Посередине — двустворчатые кованые двери, а перед ними, на широких ступенях, — целая толпа людей.

Она посмотрела на бабушку. Та была явно растрогана и взволнована. Глаза у неё блестели, а рука, лежавшая на сердце, слегка дрожала от переполнявших её чувств. Анна взяла эту руку и спрятала в своей. Бабушка Виктория посмотрела на неё своими голубыми глазами и явно была благодарна ей за поддержку. Именно такие мелочи бабушка Виктория в ней и замечала, и именно ими она отличалась от дочерей дяди Юлека.

Макс остановил машину и помог бабушке выйти. Потом взял её под руку и повёл к лестнице. Анна и Ольга вышли с другой стороны и последовали за ними. Анна обвела взглядом окрестности. Здание было огромным, впечатляющим, прямоугольной формы. К нему примыкали другие постройки, и всё вместе было невероятно изысканным, но при этом полным деревенского очарования.

На ступенях дома стояли люди, и вместе с Ольгой она шла прямо к ним. Неужели это её семья? Все эти люди? Анна догадалась, кто из мужчин Джон. Не потому, что он был старше всех, а потому, что они уже трижды разговаривали по FaceTime, и теперь именно на его лице сильнее всего читалось волнение.

Они поднялись по ступеням. Джон обратился к бабушке:

– Виктория, я рад принимать вас под своей крышей.

– Это честь для меня, – ответила бабушка на беглом английском, чем немало удивила Анну. – Наконец-то мы можем встретиться. Долго же всё это тянулось…

Анна была удивлена. Она знала, что бабушка немного говорит по-английски, но не настолько хорошо. Ведь именно ей с Джоном Хантером предстояло взять на себя тяжесть перевода, а бабушка справлялась легко и с улыбкой на устах.

Она подняла взгляд и внимательно посмотрела Джону в глаза. Старик, разволновавшись, ухватился за плечо своего сына, Хью, когда взглянул на Анну вблизи, и с трудом произнёс:

– Боже, у тебя глаза Анели! Невероятно!

Анна кивком поблагодарила его за комплимент, но почувствовала также, что все остальные уставились на неё, как на нечто сверхъестественное. Она уже привыкла, что в семье время от времени кто-то упоминал про её глаза, и люди по-разному реагировали, когда она на них смотрела.

Да, Анна не раз слышала об этом от Виктории. Бабушка помнила с детства свою бабку и всегда ей повторяла: «У тебя глаза бабки Анели». Но услышать это от постороннего человека и увидеть волнение Джона стало для неё своего рода потрясением. Анеля была для неё преданием, семейным мифом, чем-то настолько далёким, что порой трудно было поверить в само её существование, — и вдруг кто-то отсюда говорит о ней и сравнивает их. Анеля стала теперь более реальной и осязаемой: после одной короткой фразы Джона все взгляды устремились на Анну, будто пытаясь удостовериться, правда ли это.

– На экране твои глаза не выглядели такими насыщенными, – добавил Джон и дружелюбно улыбнулся. – Я видел Анелю лишь раз в жизни, но поверь, в этом я не ошибаюсь.

Анна чувствовала, как горят её щёки. Джон, впрочем, не медлил и представил им своего старшего сына, Хью Хантера, и его жену, Джиллиан. Чуть позади стоял их сын Итан. Слева от Джона стоял его второй сын, Энтони, и его жена, Лорна. Марта, экономка на пенсии, была как член семьи и чуть не расплакалась от счастья. Анне стало немного легче, когда та по-дружески их обняла.

Анна удивилась, что такая масса людей встречает их у своего порога. Все были элегантно одеты, довольны и растроганы. Она так боялась этой поездки, что перед вылетом две ночи подряд просыпалась среди ночи и испытывала странную тревогу, гадая, как их примет эта пропавшая часть семьи.

С Джоном она разговаривала пару раз и радовалась предстоящей встрече. Макс и Ольга держались дружелюбно, а Хью и его брат Энтони — рассудительно и степенно. Зато Джиллиан и Лорна, их жёны, выглядели очень довольными и радовались визиту. Вели себя энергично и весело.

– Я так рада с вами познакомиться, – сказала Джиллиан, входя вместе с Анной внутрь. Они шли прямо за Джоном, Викторией и Хью. – Ты ведь могла бы быть моей дочерью! Как хорошо, что ты теперь часть семьи. Такая женщина, как ты, — просто украшение. Я так рада, – повторила она взволнованным голосом и взяла Анну под руку. – Кажется, мы все так переживаем этот визит, с тех пор как Джон нам сообщил и получил подтверждение нашего родства. Спасибо, что вы согласились на эти анализы, для Джона это было очень важно.

– Мне тоже хотелось быть в этом уверенной, – ответила Анна. – Не люблю, когда меня принимают не за ту, кто я есть. Так обе стороны спокойны и уверены, с кем именно они разговаривают.

– Ах, дорогая! – вздохнула счастливая Джиллиан. – Представь себе, я думаю точно так же. Обе стороны получают уверенность, но во всей этой суматохе важнее всего счастье Джона. Он так переживал, что не сможет вас найти.

– Ну вот, получилось, – подытожила Анна в тот момент, когда они вошли в просторную гостиную, полную старинной мебели и картин. Она была в восторге. Чувствовала себя как в раю! Она приоткрыла рот и принялась разглядывать стены, увешанные чудесными произведениями искусства.

– Вижу, тебе нравится, – тут же заметил Джон, потому что она единственная не села, а бродила по комнате, разглядывая обстановку.

– Конечно… – с трудом выдавила Анна. – Это что-то невероятное! Столько прекрасной мебели и картин.

– Для таких, как она, это просто рай, – вставила по-польски бабушка Виктория.

– Что значит «для таких, как она»? – заинтересовался Джон, переходя на английский. Обе они с бабушкой уже успели убедиться, что старик прекрасно говорит по-польски.

– Анна — художница, – ответила бабушка уже по-английски.

– Я думал, ты архитектор, Анна, – удивился Хью, подходя к ней и протягивая один из бокалов шампанского, которые только что принесла из кухни Марта.

– Да, по образованию я архитектор и работаю по специальности, – ответила Анна, окидывая взглядом заинтересованные её ответом лица. – Но по призванию я… художница, – добавила она скромно, невинно пожав плечами. Она и не подозревала, что столько людей ждут её ответа, и потому быстро пояснила: – Пишу картины, играю с цветом, фотографией и тканью… Иногда немного шью и занимаюсь дизайном.

– Ты занимаешься столькими вещами сразу? – спросила Джиллиан. На её лице читалось удивление, но и восхищение.

– Стараюсь, но времени на мои увлечения хватает не всегда, – пояснила она, чувствуя, что всем интересно её слушать. Совсем не так, как дома, где к её увлечению не относились всерьёз. «Да ну, что там за рисование», «Найди себе нормальную работу на полную ставку, а не вот это вот», «Зачем тебе это?». И, пожалуй, самая главная фраза: «На этом не проживёшь».

– Когда есть время, занимаюсь тем, что люблю больше всего. Посвящаю себя живописи.

– Как замечательно всё складывается, – снова обрадовалась Джиллиан и подошла к ней, положив ладонь ей на предплечье. Похоже, ответ Анны её очень порадовал. С восторгом она закончила: – У меня есть чудесные подруги, которые тоже рисуют или патронируют разным художественным мероприятиям. С удовольствием свожу тебя в город, обменяемся опытом. Познакомлю тебя с ними. Они будут очень рады, правда, Лорна? – обратилась она к золовке, ища у неё подтверждения своим словам.

– Конечно, свежая кровь всегда желанна, – довольным тоном ответила Лорна. – А тем более такая, которая тоже что-то рисует и понимает мир искусства… Милости просим, Анна. – Она развела руками в жесте открытости. Она тоже как-то странно радовалась.

– Это прекрасно, – бросил Хью. – Джиллиан и Лорна прекрасно разбираются в том, что сейчас происходит в мире искусства. Вы даже можете куда-нибудь вместе выбраться, если захотите.

– С удовольствием, – ответила бабушка Виктория.

– В таком случае поднимем тост! – предложил Джон, поднимая бокал шампанского. – За единство нашей семьи и за встречу спустя годы!

– Ох, спустя многие годы… – задумчиво добавила бабушка Виктория.

Анна поднесла бокал к губам и почувствовала, как пузырьки шампанского щекочут верхнюю губу. Она глубоко вдохнула, чувствуя аромат напитка, и на мгновение задумалась, куда же она попала. Неужели она и правда встретила людей, которые хотят говорить с ней о живописи? Она сделала глоток. Шампанское было хорошим, хоть и суше, чем она предпочитала, но такова уж была жизнь. Она состояла скорее из шипов, чем из роз, и была скорее сухой, чем сладкой.

Марта предложила устроить полдник. Спустя мгновение на нарядной тележке привезли чай и печенье.

Дальнейший разговор потёк спокойно и легко. Лёд был сломан. Они непринуждённо болтали, расспрашивая друг друга о семьях, работе и увлечениях. Анна время от времени прохаживалась по гостиной, разглядывая мебель, обои и картины, которых в этой комнате действительно было немало. Ей нравился и дом, и гостиная, и всё убранство. Она даже обратила внимание на обивку диванов, на которых они сидели. Всё это было потрясающе.

Она также приглядывалась к Джону. Теперь он был спокоен и расслаблен, а его сыновья довольны. У Хью и Джиллиан было трое детей, два сына и дочь, но каждый из них уже жил отдельно. Второй сын Джона, Энтони, жил в Лондоне со своей женой Лорной и младшей дочерью, но, как он упомянул, совсем недалеко от остальных двоих своих детей. Младшая дочь Джона Хантера сегодня отсутствовала. Она жила с мужем в каком-то поместье и была женой самовлюблённого аристократа — как это прокомментировал Джон, взглянув на Макса.

– Прости, мне не следовало так говорить о твоём отце.

Макс рассмеялся сногсшибательно, а Анна какое-то время рассматривала его из-под прищуренных век. Он кого-то ей напоминал. Мысли её сосредоточились на том, что вся остальная семья должна была приехать послезавтра, на общий ужин. Тогда она познакомится со всеми ними.

*

Когда спустя какое-то время они разместили багаж по своим комнатам, а бабушка прилегла вздремнуть, Анна решила прогуляться по округе. Она бродила по невероятно красивому саду Джона. Восхищалась клумбами, очаровательными уголками и красками. Она без особой охоты возвращалась в комнату, чтобы подготовиться к ужину, когда до неё донеслась одна фраза, вырванная из контекста.

– Ему не нужны эти женщины неизвестно откуда. Он гражданин Соединённого Королевства… – разносилось по саду. У Анны мгновенно свело живот. Несколько секунд она вообще ничего не слышала — была слишком далеко, но с очередным лёгким порывом ветра до её ушей долетели новые слова.

– Мы уже раз совершили эту ошибку и приняли под свою крышу якобы родню из Польши, – заявил тот, первый, а в ответ она услышала второго мужчину, который говорил спокойно, обычным тоном, но слов она пока разобрать не могла. Он точно не повышал голос, как первый, но ритм речи звучал так, будто он что-то втолковывает. Они говорили именно о ней и о бабушке — теперь она была в этом уверена. Ей было стыдно подслушивать, но слова сами долетали до неё и больно кололи.

– Хватит, Джеймс! – долетело до неё. У неё сложилось впечатление, что это Макс, но кто был тот, что так на них наговаривал?

Гравий под её ногами хрустел, поэтому опять слышно было не всё, но она рискнула и подошла ближе.

– Зачем сюда приехали эти несносные проходимки? Зачем дед вообще их искал?

От волнения она резко втянула воздух — так ей стало нехорошо. «Проходимки?» – повторила она про себя слова, ранившие её сердце. Как он мог так выражаться? Кто-то говорил о них — ведь больше здесь никого из Польши не было! Она сама не хотела сюда ехать, а теперь вынуждена выслушивать подобные оскорбления в свой адрес. На мгновение у неё ещё теплилась надежда, что она ослышалась, неправильно поняла слова. Разговор ведь шёл по-английски, на некотором расстоянии от неё, так что она имела право что-то недослышать или неверно истолковать. Она подошла ближе.

– Макс, не будь наивным…

– Джеймс! – резко произнёс Макс, будто теряя терпение — по крайней мере, так это прозвучало для ушей Анны. – Ты должен довериться мне, познакомиться с Викторией и хотя бы увидеть Анну. Поговори с ней хоть минуту без предубеждений, – говорил он, защищая их.

Она снова что-то недослышала, но решила подойти ближе. С неё было уже достаточно. Ей было всё равно, застанут её за подслушиванием или нет. Это первому мужчине следовало стыдиться своих слов. В разговоре звучали их имена, так что теперь она была уверена: речь шла именно о них. Она подошла ближе и теперь отчётливо видела их — они стояли друг напротив друга и о чём-то шептались. Какое-то время мужчины смотрели друг другу в глаза, потом первый усмехнулся и выпалил:

– Очередная убогая кукла, приехавшая вытрясти из нас деньги? – Он рассмеялся, выводя Анну из странного оцепенения, в которое она впала, увидев их издалека. Мужчина провёл рукой по волосам и добавил: – Нет, знакомиться с ней я не собираюсь.

Анна отчётливо расслышала иронию в его голосе, будто он над ней издевался. «Убогая кукла»? Так её назвал этот болван? Он думал, что она приехала сюда за деньгами! Что за придурок так себя ведёт и так выражается?! На беду, мужчина добавил ещё:

– Это для меня утомительно и невыносимо. Как я вообще переживу этот уик-энд с ними в одном доме?

У неё внутри всё мгновенно вскипело. Она не могла этого стерпеть! Она чувствовала ярость и жар эмоций на щеках! Он не знал её, не хотел знать, а уже осудил. Оскорблял, насмехался над ней, называл обременительной и невыносимой. Убогой мошенницей, приехавшей сюда за деньгами!

Она вышла из-за декоративного деревца. Хотела наорать на этого болвана, устроить скандал, а лучше всего — выместить на нём злость физически, но, когда она уже была на ступенях, мужчина посмотрел на неё. В одно мгновение у неё отняло дар речи. По инерции она шла дальше, но не могла оторвать взгляда от единственного человека, которого никак не ожидала здесь увидеть. Она сразу его узнала. Тот самый характерный, обезоруживающе красивый парень, которого она встретила вчера в клубе, снова смотрел на неё. Но теперь она разглядела его истинное лицо. Не тот прекрасный фасад, которым все восхищались. Теперь она увидела его грязную, бездушную сущность. Он был обычным самодовольным подонком, который не только оскорбил их, но и обвинил в странных намерениях, корысти, да ещё и обсуждал их за спиной. Она немного пришла в себя, увидев Макса, и почувствовала себя увереннее. Она видела, что тот смущён сложившейся ситуацией. Но к нему у неё претензий не было. Она слышала, как он их защищал и пытался урезонить этого зазнайку.

– Макс, увидимся за ужином, – дружелюбно обратилась она к нему. Потом посмотрела полным отвращения взглядом на того, второго. Она его ненавидела. Она чувствовала его мрачную душу и видела ужас во взгляде этих тёмных глаз, будто его ненависть хотела её поглотить. Сердце у неё бешено заколотилось, пока они так смотрели друг на друга. Он выглядел греховно хорош в своём элегантном костюме и при этом галстуке. Он был зол и глубже засунул руки в карманы, будто пренебрегал ею и хотел отстраниться. Он был близко, очень близко, и, как назло, рядом с ним она не могла собраться с мыслями.

Ей вспомнились его руки, когда вчера он прижимал её к себе. Она даже идеально ему подходила, а сегодня всё пошло к чертям! Теперь этот наглый полудурок стоял и демонстративно пялился на неё этими тёмными, огненными глазами. После того, что она услышала, она чувствовала к нему одно только отвращение. Она взяла себя в руки и уже знала, что ответит на его наглые инсинуации.

– Вижу, ты всех меряешь одной меркой, – сказала она с обидой в голосе. – Знай одно! – Она прищурилась и воинственно указала на него пальцем. – Куда хуже твой неполноценный, отупевший разум, которым ты так гордишься, чем физический недостаток некоторых людей, – говорила она по-английски, и ей казалось, что она произнесла это безупречно. – Что у тебя, чёрт возьми, в голове, раз ты решил, будто нам нужны только деньги?! Засунь себе свои деньги знаешь куда, сухарь напыщенный! Ты самонадеянный и омерзительный. Поверь, я бы и пальцем не тронула твои деньги — боюсь заразиться! Не смей смеяться! – предостерегла она его, заметив лёгкую усмешку на его губах. – Ты безнадёжен! – Она вдохнула и недоверчиво покачала головой. – Красив у тебя только галстук. Всё остальное отвратительно, и я не хочу иметь с тобой ничего общего, – добавила она зло и, развернувшись, быстро ушла. Ей хотелось, чтобы её слова причинили ему боль, оскорбили его так же, как он оскорбил её. Она услышала за спиной хлопок закрывшейся двери на террасу и медленно выпустила задержанное дыхание.

«Чёрт, кто вообще этот придурок?!» – размышляла она. Джеймс? Так его звали, а вчера она чуть было не пошла с ним хоть на край света! Он был из семьи? Кузен, с которым она чуть не переспала? Он оскорбил её и бабушку Викторию всеми возможными способами и даже не сказал «извини». Вообще ничего не сказал! Безнадёжен. Она думала, что её окружают одни милые люди, а тут такое чучело! Она вдруг затосковала по тишине своей мастерской. Как счастлива она была бы там, со своими работами, в своём собственном мире, полном красок. Здесь для неё всё было новым! Красивым и восхитительным, да, но, как и он сам, испорченным изнутри. Она жалела, что позволила бабушке уговорить себя на эту поездку. «Вот тупица!» – подумала она, злобно закусив нижнюю губу.

В первый момент он производил впечатление. Высокий, с крепкими широкими плечами. Решительная, уверенная осанка и странная искра в тёмных глазах с крапинками янтаря вокруг зрачков. Чёрт, надо же, что она вообще такое замечает. Впрочем, она ведь была художницей. Она как раз подмечала подобные вещи. Его костюм, слегка ослабленный узел галстука со странным узором. К тому же аккуратно подстриженные короткие чёрные волосы, слегка растрёпанные. Выглядел он и правда дерзко. Прямые брови, замечательные скулы и гладко выбритые щёки. Он был загорелым, и всё это подходило к его суровому облику. Даже эта испорченная сущность. Но всё это ничто по сравнению с тем, как он смотрел на неё своими карими глазами. Ему повезло, что он больше ничего не сказал, — иначе она, наверное, выцарапала бы ему эти глаза. Она видела, как шевелятся его губы, будто он забыл, что хотел сказать. Наверное, что-то насмешливое и глупое. Болван! Она не знала, кто он такой, но, видимо, кто-то из здешней части семьи, и имел большое влияние на их дело. Он даже не познакомился с ней и, по его собственным словам, даже не собирался знакомиться, а уже несправедливо осудил! Злость на этого негодяя, Джеймса, буквально валила у неё из ушей. Теперь ей нужно было держать себя в руках и презирать его. Она была на него обижена! Даже если бы он извинился перед ней и бабушкой, она не смогла бы искренне его простить. Как ей теперь здесь находиться?!

Поднимаясь по лестнице, она вдруг налетела на Ольгу, девушку Макса.

– Извини, задумалась, – быстро оправдалась она.

Ольга рассмеялась. На ней было скромное, но элегантное чёрное платье с глубоким узким вырезом, украшенное лишь длинной нитью жемчуга.

– Ничего страшного, Анна, – буднично ответила она. – Вижу вот, что тебя что-то, кажется, разозлило.

– Да… – вздохнула она, удивившись, что злость на ней так заметна. Она обернулась в сторону холла и взглянула на дверь на террасу. Она знала, что они всё ещё там стоят.

– Что-то или кто-то? – переспросила Ольга, и звук её весёлого голоса подействовал на Анну успокаивающе.

– Какой-то придурок разговаривал с Максом на террасе и оскорбил меня и бабушку Викторию, – объяснила она. Прищурилась, будто пытаясь что-то вспомнить, и добавила: – Какой-то Джеймс…

Ольга рассмеялась.

– Джеймс — редкостный негодяй, – заявила она.

– Мерзкая свинья, – добавила Анна.

– Придурок из придурков, – хихикнула Ольга.

Они рассмеялись вместе.

– Джеймс — брат Макса, – добавила она чуть погодя, уже серьёзнее. – Поверь мне, тот ещё негодяй. Лучше приготовься к ужину. Пусть не думает, что имеет дело с глупыми женщинами, которых легко запугать. Я нашла на него управу — просто игнорируй его и не бери в голову. Тогда тебя оставят в покое. А если ему что-то не нравится, пусть убирается отсюда. Мы будем прекрасно проводить время. Всё будет здорово, вот увидишь, – пообещала она. Поцеловала её в щёку, помахала рукой и спустилась вниз. – До встречи!

Анна ещё какое-то время стояла как громом поражённая. Брат Макса? Вот это да, иметь такого брата. Она уже сочувствовала Максу. Она решила привести себя в порядок и спуститься в гостиную.

5. Анеля

Здесь всё было ей чужим. Даже спустя несколько месяцев после свадьбы ей казалось, что она здесь скорее гостья, чем хозяйка дома. Она чувствовала себя так, будто не она здесь живёт — в доме с красивым деревянным полом, вместо простых скрипучих досок и земляного пола в чулане. Не она каждый день убирала за всеми и готовила им еду. Будто не она спала с мужем, а какая-то другая, незнакомая ей женщина. Всё происходило помимо неё, а она, точно марионетка, исполняла свои обязанности. У неё не проходило ощущение, что всё это временно и вот-вот она снова вернётся домой, а Якуб и Антек встретят её с распростёртыми объятиями. Ей хотелось вернуться к ним, в их хозяйство, но не к отцу. Именно его она винила в своей судьбе, в том, что вынуждена быть здесь, и в том, что братья уехали. Она даже не желала с ним разговаривать. Не слушала его объяснений, когда он твердил ей, что всё это для её же блага и для семьи.

– Какой ещё семьи? – с горечью спрашивала она. – Той, что ты только что разрушил?

Даже идя в костёл, она не смотрела в сторону отца. Избегала его, поворачивалась к нему спиной. Мать она едва терпела. Это она позволила отцу сделать всё это. Не остановила его. Хотя бы это она могла для неё сделать.

Она не чувствовала никакой связи с местом, где теперь жила. Здесь всё было больше и лучше, чем в родном доме, но ей это было не нужно. Ей хотелось вернуть себе прежнюю жизнь. Хотелось невозможного. Здесь она не была дома. Она была одна-одинёшенька и больше всего на свете жалела, что не уехала с братьями за океан.

Она обернулась, услышав чьи-то шаги по деревянному полу. Этот звук она знала лучше всего остального в этом доме. Точно так же она обернулась в костёле, ища спасения у братьев, когда священник объявил их мужем и женой… но в дверях костёла уже никого не было. Братья исчезли, уехали, а она осталась.

На этот раз в дверях стоял Пётр и смотрел на неё. Она не любила мужа, хотя все говорили, что любовь придёт со временем. Сама она в это не верила. Её чувства были совсем иными. Она никого не подпускала к себе. Его тоже не хотела.

Мир, в котором ей довелось жить, был жестоким и бездушным. У женщин в нём не было права голоса — их судьба зависела от решений мужчин, которые не спрашивали их мнения и не давали выбора. Свадьба, которая должна была стать для неё началом новой жизни, обернулась тюрьмой. Окружённая людьми, ожидавшими от неё послушания и исполнения своих обязанностей, она чувствовала себя всё более потерянной и отвергнутой.

Замыкаясь в собственном мире, Анеля возводила вокруг себя преграду, сквозь которую никто не мог пробиться. В её воображении всё ещё существовал прежний дом — место, где она была счастлива. Именно туда она мысленно возвращалась, воспроизводя сцены из своей жизни, которые теперь казались ей далёкими и неповторимыми. Это было её убежище, её бегство от мира, ставшего для неё лишь источником боли и разочарований.

Она по-прежнему убирала посуду со стола и не обращала внимания на мужа. Он подошёл, остановил её и привлёк к себе. Она этого не хотела, ей это было не нужно. Мысленно она возводила между ними высокую стену. Она не понимала, зачем он вообще сюда пришёл и почему так себя ведёт.

– Вернись ко мне, Анеля, – попросил он, обхватив ладонями её щёки и глядя в её чудесные голубые глаза. У Анели не было причин возвращаться из своего наглухо закрытого мира к кому бы то ни было. Она предпочитала погружаться в собственное небытие, чем жить в мире этих людей.

Четверг

6. Анна

Анна встала рано утром, схватила что-то перекусить и выбежала из дома, где как раз подъехало такси. На нём она добралась до ближайшей железнодорожной станции и стала ждать поезда. Просить кого-то подвезти ей не хотелось. Вчера она, правда, проверила в интернете весь маршрут, но дорога до центра Лондона на общественном транспорте — плюс отрезки, которые предстояло пройти пешком, — заняла бы у неё больше двух часов. Она едва успевала, а ведь ей ещё нужно было уладить свои дела.

С тех пор как ей исполнилось восемнадцать, она бывала в Лондоне уже несколько раз. Иногда по два месяца в году, а иногда даже по полгода. Но только когда она была здесь почти два года назад, ей удалось завязать настоящие контакты с разными людьми и художниками, и именно они помогли ей попасть во множество интересных мест и небольших галерей. Раньше у неё не было доступа к среде, где она могла бы шире представить свои работы. Теперь всё сдвинулось с мёртвой точки. Остальное ей пришлось выхаживать самой. Именно тогда она начала кропотливо добиваться того, чтобы наконец устроить здесь свою первую крупную выставку.

На данный момент в Лондоне было четыре места, куда она могла пристроить по паре своих работ. Кроме того, три художественные галереи интересовались её картинами. С ней разговаривали, потому что, хотя заявила о себе она на окраинах Лондона, в скромных, второразрядных галерейках, у неё был неоспоримый талант — она была долгожданным глотком свежего воздуха. Теперь ей предстояло говорить о своих работах с кем-то куда более именитым. Две галереи в районе Пимлико-Роуд и одна на Эбери-стрит — именно там у неё были назначены встречи, и она рассчитывала успеть во все три места. Она знала, что либо всё пройдёт очень быстро, либо переговоры будут долгими и утомительными. Каталог своих работ она отправила им заранее. В сентябре прошлого года они уже смотрели вместе с ней те картины, что были у неё в Лондоне. Она была художницей и вела собственный блог. Живопись была её страстью, и она делала всё, чтобы начать этим зарабатывать на жизнь. Работа архитектора была её штатной должностью, хотя сама она предпочитала думать о ней как о подработке.

Встречу с подругой она назначила на позднее послеобеденное время в пабе «Веллингтон» на Стрэнде. Она рассчитывала, что у неё будет хотя бы один договор с галереей, и хотела, чтобы Ружа его просмотрела. Юристом она не была, и предпочла бы, чтобы кто-то с профессиональным взглядом проверил документы перед подписанием. Первые картины, которые она продала в Лондоне, купил как раз начальник Ружи, а потом попросил её сделать проект для нового офиса своей юридической конторы. Она это сделала. Ещё и помогла ему, курируя ремонт. Он докупил ещё две её картины, и теперь они висели в холле его конторы и в его кабинете. Филип был чертовски горд видом своего офиса, а она наконец начала продавать свои работы за пределами родной страны. Никого не удивляло, что чаще всего это были его клиенты или люди по его рекомендации. Сначала она продавала одну картину в месяц, что считала успехом, а в последнее время уже по две. Она была довольна, потому что получала заказы от новых клиентов, а те рекомендовали её следующим людям. Вместе с тем, что она продавала в Польше, выходило две-три крупные оригинальные работы в месяц, не считая тех, что поменьше, репродукций и постеров. Именно поэтому она так радовалась работе, которую выполняла как архитектор. Одно с другим сочеталось и приносило стабильный доход. Но ей хотелось двигаться дальше. Это ещё не было тем, чего она по-настоящему желала.

Она освободилась раньше и зашла в паб. На улице моросило, так что она с удовольствием укрылась в этом уютном месте. У стойки заказала что-то выпить и ланч для себя и для Ружи. Села за столик и решила подождать подругу. Огляделась по сторонам и нахмурилась. Если бы покопаться в своих работах, наверняка нашлось бы несколько, которые здесь подошли бы. «Было бы здорово смотреть на них именно в этом месте», – подумала она.

– Ну как ты, принцесса? – поприветствовала её Ружа.

Анна так задумалась, что даже не заметила, как вошла эта роскошная блондинка. Она полностью погрузилась в мечты о своей работе. Встала и крепко её обняла.

– Спасибо, хорошо, – ответила она, счастливая. Она радовалась. – У меня два договора и две разные даты выставок! – объявила она с радостным визгом, и они снова бросились друг другу в объятия от радости.

– Немедленно рассказывай, что тебе удалось устроить! – взволнованно потребовала Ружа. – Я так хотела, чтобы у тебя получилось!

– У меня два договора! – ещё раз подчеркнула Анна, садясь напротив подруги. Сама она пока в это не верила и мысленно спрашивала себя, не сон ли это. – Одна выставка, совсем маленькая, — она показала пальцами размер, — будет в небольшой галерее уже через два месяца, потому что у них освободилась дата и они искали что-то оригинальное и новаторское. Это совершенно новое место, я о нём даже не знала. Я была в первой галерее, с которой договаривалась, а там мне дали адрес и направили в «Грэм Генри Гэллери», где меня уже ждал владелец, – взволнованно рассказывала она, потянувшись за водой. – Не знаю, как я всё успею. На работе меня, наверное, убьют, когда узнают, что мне снова нужно уезжать, но я должна этим воспользоваться, Ружа, – тараторила она с воодушевлением, и глаза её сияли. – Владельцы галерей всегда спрашивают, выставлялась ли я уже где-нибудь. Выставки в Польше их не особо интересуют. Мои работы и мой стиль пришлись им очень по вкусу. Я уже везу сюда из Польши несколько картин, которые есть у меня дома, чтобы они по теме и настроению подходили этой небольшой галерее. Одну из посылок привезут тебе уже в субботу, – сказала она, вопросительно глядя на подругу.

Ружа рассмеялась.

– Окей, пусть привозят, – согласилась она.

– Супер! – обрадовалась Анна и продолжила: – Вторая, более крупная галерея подошла к выставке более расчётливо. Мне предложили дату где-то между сентябрём и декабрём, в зависимости от того, насколько разовьётся рекламная кампания.

– Хотят тебя разрекламировать?

– Да, владелица, Рита, очень конкретная женщина. Ей нравятся мои картины, и уже полгода у неё всегда есть что-то моё, но я их побаиваюсь. Пожалуйста, внимательно прочитай, что они прописали в договоре. Они уже продавали отдельные мои картины, но на этот раз будет целая выставка. Это что-то огромное и невероятное.

– Сделаю тебе пометки и всё проверю, – с воодушевлением ответила Ружа. По ней было видно, что она очень рада.

– Знаешь, – продолжала Анна, – эта маленькая галерея взяла на пробу три картины, которые у меня были здесь, в Лондоне. Их повесят в переходных залах. – Анна глубоко вздохнула. – Это больше, чем я ожидала, – добавила она и недоверчиво покачала головой.

– Ты это заслужила, Анна, – с улыбкой сказала Ружа. – Никто из нас не такой трудолюбивый и упорный, как ты. Многие сдались, зацепились за какую-то работу и почили на лаврах. А ты не сдаёшься. – Она взяла подругу за руку и крепко сжала, придавая ей тем самым сил. – Это нужно отметить, а то я не выдержу! – Она подпрыгивала на стуле. – Я так рада! Может, я и профан в живописи, но обожаю тот мир, что на твоих картинах. Вот увидишь, люди тоже его полюбят. Дай мне сразу эти договоры, чтобы я о них не забыла.

Анна протянула ей заранее подготовленную папку с документами и их цифровую версию на флешке.

– Мой начальник просил передать тебе привет. С удовольствием бы с тобой встретился, – сообщила Ружа, убирая папку в сумку. – Сказал, что, как только будешь поблизости, обязательно к нему загляни. В любое время.

– Обязательно зайду, – обрадовалась Анна. – Мне нравится Филип, с удовольствием снова его увижу. – Она лукаво улыбнулась. – А ещё больше мне хотелось бы увидеть то, что мы вместе сделали некоторое время назад. Отремонтированные помещения и мои картины на стенах, – добавила она, ощущая прилив тёплых чувств при мысли о своих работах.

– Тогда лучше приходи поскорее, потому что с тех пор как он узнал, что ты возвращаешься, только о тебе и говорит. Мне пришлось в подробностях рассказывать ему про наш поход в «Блу-Белл-Сити». Ах! – вдруг воскликнула она, что-то вспомнив. – Как там новая семейка?

– Прекрасно! – Анна улыбнулась при воспоминании о встрече, которую им устроили перед домом, и о роскошном ужине. – Джон Хантер и его семья великолепны и, кажется, чертовски богаты. Мне немного неловко пользоваться их гостеприимством, но самое главное — бабушка довольна. Без умолку болтает, как заведённая. Будто не та же самая женщина. К тому же Виктория — та ещё врунишка. Всем сказала, что берёт меня с собой, потому что я хорошо знаю английский, а сама ничуть не хуже меня.

– Ну да… – задумчиво вставила Ружа. – Она ведь несколько лет жила за границей…

– Вот это меня и удивляет, – серьёзно сказала Анна, покачивая пальцем в воздухе. – Ей удалось обвести вокруг пальца всю семью и втянуть в это даже меня.

– Не переживай насчёт бабушки, – успокоила её Ружа, мягко улыбнувшись. – Если она счастлива, радуйся вместе с ней.

– Эта поездка такая напряжённая, – вздохнула Анна. – Я боялась, что что-то может не получиться, что бабушка будет нервничать или заболеет от волнения.

– А я боялась, что твоя новая семья окажется неприятной… – заметила Ружа.

– Не волнуйся, они действительно гостеприимные и хорошие. Им интересна наша жизнь, как мы справляемся и чем занимаемся. Даже моими работами интересуются, хотят увидеть картины при первой же возможности.

– Значит, всё идеально! Я так рада! – объявила Ружа, тепло улыбнувшись, как всегда, когда что-то делало её счастливой. – Ты должна рассказать мне всё в подробностях.

– Ой, не всё так идеально, – вспомнила она. – Там есть один настоящий богомаз!

Ружа рассмеялась, а Анна посерьёзнела. Джеймс перечеркнул хорошее впечатление, которое произвела его семья, и сделал эту поездку ещё более напряжённой, чем прежде.

– Богомаз?! – с трудом выговорила Ружа, давясь смехом. – А это ещё что такое? У неё была минутка прийти в себя, потому что официантка как раз принесла им заказанную еду. Она поставила перед ними тарелки с картошкой фри, салатом и хитро запечёнными кусочками курицы.

– Это что-то уродливое. Большая, бесформенная мазня на фоне прекрасной, безупречной поверхности, – ответила Анна максимально точно, как только могла.

– И в твоей новой семье есть такое?

– Ты не поверишь, когда я скажу, кто это.

– Кто? – Ружа заёрзала, заинтригованная комментарием подруги. Приподняла бровь и уставилась на Анну своими зелёными глазами. Она нетерпеливо вертелась на стуле.

– Помнишь того красавчика из «Блу-Белл»?

– Марка? Того, что за мной таскался?

– Нет, того брюнета, – ответила Анна.

– Того, что к тебе прилип? – удивлённо спросила Ружа.

Анна лишь кивнула.

– А что у него общего с тобой и с твоей новой семьёй?

– Джеймс — внук Джона Хантера, – объявила она подруге, и обе на мгновение потеряли дар речи.

Ружа вздохнула.

– Значит, у богомаза есть имя, и он твой родственник?

– К сожалению. – Анна пожала плечами и добавила: – Какой бы идеальной была жизнь, если бы Джеймса не существовало.

– Зато красивый, – наперекор заметила Ружа, накалывая на вилку три картофелины фри и отправляя их в рот.

– Какой от этого толк, если при первой же нашей встрече он оскорбил меня и бабушку всеми возможными способами?

– Ты шутишь?!

– Хотела бы, – фыркнула она. – Обвиняет нас в том, что мы приехали только за их деньгами, и сравнивает нас, а точнее меня, с неполноценным ребёнком.

– Как это возможно? – удивлялась Ружа. – Он же в «Блу-Белл» был тобой так очарован, что чуть не побежал за нами. Я боялась, что он нас догонит и тебя похитит.

– Ага, похитит и утопит, – мрачно пошутила она и рассказала подруге, что произошло.

Перед глазами Анны стоял вчерашний вечер. Она спустилась вниз. К счастью, Макс и Ольга её уже ждали. Они прошли в гостиную, к Джону и Виктории, и именно там она встретила Джеймса, разговаривавшего со своими дядями, Хью и Энтони.

– Анна! – обрадовался Джон. – Мы тебя ждали. Я хотел, чтобы ты познакомилась с моим внуком.

Джеймс тут же обернулся и впился в неё пронзительным взглядом. Уверенным шагом он подошёл к ней. Здесь, в хорошо освещённой комнате, в своём тёмно-синем костюме с фиолетовым галстуком, он выглядел умопомрачительно. Анна с трудом ловила ртом воздух. Она понятия не имела, чего от него ожидать. Иссиня-чёрные волосы, внимательно изучающие её тёмные глаза и дерзкая усмешка на его сногсшибательных губах. Он был доволен собой и уверен в себе. Будто насмехался над ней. Она молчала, потрясённая тем, что он как ни в чём не бывало осмелился к ней подойти. Она была недовольна.

– Ты Анна? – скорее констатировал, чем спросил он, и протянул ей руку в знак приветствия. – Джеймс Феррерс, я внук Джона и брат Макса, – сказал он и нагло улыбнулся, будто хотел дать ей понять, что здесь распоряжается он.

Устраивать сцену перед Джоном и Викторией ей не хотелось. Она не знала, известно ли им что-то о той ссоре на террасе. Она неохотно поздоровалась с ним. Её ладонь утонула в его руке, и какое-то мгновение он явно не собирался её отпускать. Она вырвала руку из его хватки и подошла к бабушке. Встала за её креслом. Лишь бы подальше от него.