Kitobni o'qish: «Пышка для грозного соседа»

ПЫШКА ДЛЯ ГРОЗНОГО СОСЕДА

Отредактированная рукопись

Глава 1

Сижу в электричке и мысленно составляю список своих достоинств. Во-первых, я круглая — что само по себе символично, учитывая фамилию. Маша Круглова! Звучит как имя героини романтической комедии, не правда ли? Во-вторых, умею печь такие пирожки, что даже мой бывший муж (да покоится он в мире с новой женой-палкой по имени Светлана) приходит выпрашивать рецепт через общих знакомых. Вернее, посылает эту самую Светлану, которая звонит мне со словами: «Машенька, а можно рецептик твоих пирожков с капустой? Игорь так просит!»

Игорь просит! Ха! Небось ночами снятся ему мои пирожки. И правильно — нечего было уходить к этой швабре на ножках!

В-третьих, я наконец оформила наследство и стала хозяйкой дачи! Настоящая, деревенская, с печкой, огородом и перспективами встретить настоящего мужика, который ценит женщину с формами и умеет обращаться с топором.

— Тетя Клава, спасибо тебе за все! — шепчу, глядя в окно на мелькающие березки. — Теперь я стану настоящей деревенской красавицей, как в фильмах про любовь! Встречу какого-нибудь лесника или фермера, и мы будем жить долго и счастливо!

Пассажиры электрички с интересом наблюдают, как полненькая дама в ярко-желтом костюме (специально надела яркое — для поднятия настроения!) беседует с воздухом. Мне все равно — я слишком занята планированием своей новой жизни.

В голове уже вертятся картинки: я в белом сарафане собираю ягоды, а навстречу идет мужественный брюнет с косой на плече. Или я пеку пироги в русской печи, а за окном кто-то колет дрова, демонстрируя могучие бицепсы. Красота!

— Станция «Березовка»! — объявляет проводник.

Это мое! Хватаю чемодан, пакеты с продуктами и сумку с одеждой. Чего только не натащила! Платья для романтических встреч, джинсы для работы в огороде, резиновые сапоги (непременный атрибут деревенской красавицы) и даже вечернее платье — мало ли что!

Дача встречает меня как давняя подруга — добротный домик с резными наличниками, словно сошедший с открытки «Русские народные промыслы». Правда, калитка висит на одной петле, как зуб у бабушки Федоры из соседнего подъезда, но это только добавляет аутентичности. Деревенского шарма!

— Ну что, мой замок! — торжественно объявляю, волоча чемодан размером с холодильник по тропинке, заросшей лебедой. — Сейчас мы с тобой заживем! Я тебя приведу в порядок, а ты дашь мне кров и романтические приключения!

Ключ в замке поворачивается так туго, будто это сейф в банке, а не дверь деревенского домика. Упираюсь всем телом в дверь, пыхчу как паровоз перед подъемом в гору и мысленно материю тетю Клаву, которая явно экономила на слесарях. Или замок от времени заржавел? Тётя Клава не приезжала сюда почти два года — неудивительно, что замок заржавел.

— Ну же, ну же! — бормочу, навалившись на дверь плечом. — Открывайся, сезам!

Наконец дверь поддается так резко, что я влетаю в дом, как снаряд из пушки, сметая по дороге вешалку, зонтик и горшок с засохшей геранью. Грохот стоит такой, будто я не в дом вошла, а крепость штурмую.

— Ничего, — бодро говорю себе, поднимаясь с пола и отряхивая осколки горшка с колен. — Это к счастью. В фэн-шуе разбитые горшки — к деньгам!

Я солгала. В фэн-шуе разбитые горшки просто разбитые горшки, но я предпочитаю оптимизм реализму. К тому же, если верить всем приметам подряд, то жизнь превращается в сплошное счастье!

Осматриваюсь. Дом оказывается уютным, как объятия любимой бабушки. Русская печь с голубыми изразцами (настоящая! живая!), деревянные полы, которые скрипят мелодично, словно старинная музыкальная шкатулка, и окна с такими толстыми рамами, что через них можно было бы стрелять из пушки. На стенах — выцветшие фотографии каких-то родственников в рамочках, на подоконнике — кружевные салфетки, связанные заботливыми руками тети Клавы.

— Какая красота! — восхищаюсь, пройдясь по дому. — Как в музее русского быта! Только живое!

В спальне обнаруживаю кровать с горой перин, в кухне — стол, покрытый клеенкой в цветочек, а в углу — тот самый заветный сундук, о котором тетя Клава говорила: «Там разные нужности лежат, Машенька. Пригодятся».

Нужности оказываются весьма забавными: самовар (настоящий, медный!), вышитые рушники, глиняные горшки и... неожиданно... связка старых любовных романов. Тетя Клава, оказывается, тоже была романтиком!

— А теперь — знакомство с соседями! — решаю, тут же принимаясь за тесто для пирожков.

Твердо убеждена, что лучше пирожков для знакомства ничего не придумали. Это как рукопожатие, только вкуснее, сытнее и располагает к доверительным беседам. Особенно если в пирожках есть моя фирменная изюминка — капелька любви, которую я всегда добавляю в тесто.

Включаю радио — в доме оказывается старенький приемник, который ловит только одну станцию. Зато какую! «Русское радио» с хитами девяностых! Под «Ягодку» Натальи Королевой и начинаю колдовать.

Тесто получается замечательное — пышное и послушное, как хороший ребенок. Леплю пирожки с картошкой и капустой, напевая вместе с радио и представляя, как соседи будут в восторге от моего кулинарного таланта. Может, среди них окажется тот самый мужчина мечты? Статный, надежный, умеющий ценить женское тепло?

— А может, сосед — холостяк? — мечтательно рассуждаю, защипывая краешки пирожков. — Живет один, страдает от отсутствия женской заботы, а тут я появляюсь с пирожками! Как в сказке!

Печь разжигается хуже, чем костер в дождливый день. Сую туда бумагу, щепки, старые газеты, даже страницы из старого календаря (простите, телефоны экстренных служб!), но огонь никак не хочет разгораться как следует. То ли дрова сырые, то ли я что-то делаю не так.

— Да что с тобой такое! — возмущенно обращаюсь к печи, размахивая веером из газеты. — Ты же русская! Должна гореть от одного взгляда! У тебя в генах это заложено!

Печь молчит и продолжает капризничать. Дым то появляется, то исчезает, огонь то вспыхивает, то гаснет. Я уже начинаю подозревать, что тетя Клава была не так проста, как казалось, и печь у нее характер имеет.

— Ладно, — решаю идти на переговоры. — Давай договоримся! Ты мне — жар для пирожков, я тебе — уважение и регулярную чистку!

И знаете что? Помогло! Огонь вспыхивает так бодро, что я решаю — теперь все будет хорошо. Заговорила с печкой по-человечески — и она пошла навстречу!

Засовываю противень в печь и иду разбирать чемоданы, мечтая о том, как буду угощать соседей и рассказывать им о своей московской жизни. Представляю, как сижу в кругу новых друзей, а они слушают мои истории с восторгом...

Но через полчаса случается катастрофа.

Из печи начинает валить дым. Не простой дымок, который можно ожидать от дровяной печи, а настоящие клубы, густые как туман в английском детективе и черные как мысли злодея. Сначала думаю, что это нормально — деревенские печи же должны дымить! Это же их фишка!

Но когда дым начинает заполнять весь дом, как вода при весеннем потопе, понимаю — что-то пошло катастрофически не так.

— Караул! — вопю, размахивая полотенцем и пытаясь разогнать дым. — Помогите! Горим! SOS! Мэйдэй!

Ношусь по дому, как курица с отрубленной головой, хлопаю полотенцем во все стороны, открываю все окна и двери, но дыму это только нравится — он валит еще гуще, как будто печь решила устроить мне проверку на стрессоустойчивость.

— Пирожки! — вдруг понимаю. — Мои бедные пирожки!

Кидаюсь к печи, но дым такой густой, что ничего не видно. Слезы текут ручьем, кашель раздирает горло, а в голове только одна мысль: «Вот тебе и деревенская идиллия! Не проходила и дня, как уже пожар устроила!»

В этот момент калитка со скрипом открывается, и во двор врывается мужчина с огнетушителем наперевес. Через дымовую завесу вижу только силуэт — высокий, широкоплечий, движется точно и быстро, словно спецназовец, которого вызвали на особо важное задание.

— Отойдите от печи! — рявкает он голосом, от которого даже дым, кажется, притормаживает и оглядывается по сторонам.

Послушно отскакиваю к стене и с ужасом наблюдаю, как незнакомец профессионально, буквально в несколько движений, задувает огонь в печи и принимается проветривать дом. Действует так уверенно, будто всю жизнь только и делает, что спасает соседок от собственной неопытности.

— Заслонка! — сурово произносит он, указывая на печь и сверля меня взглядом. — Забыли открыть заслонку! Дым идет в дом, а не в трубу!

— А что такое заслонка? — растерянно спрашиваю, чувствуя себя полной дурой.

Мужчина замирает и смотрит на меня так, как смотрят на инопланетянина, который вдруг заговорил по-русски, но сказал что-то совершенно невероятное.

— Вы... вы серьезно не знаете, что такое заслонка в печи?

Теперь, когда дым рассеялся, вижу его отчетливо. Высокий, лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и лицом, словно высеченным из камня. Глаза серые, строгие, брови нахмурены. Одет в простую рубашку и джинсы, но держится как генерал на параде. Красивый, между прочим! Очень даже красивый, если не считать выражения полного недоумения на лице.

— Я из Москвы, — виновато говорю, чувствуя, как краснею. — У нас центральное отопление. А печки только в музеях. А вы кто?

— Сосед, — буркает мужчина, с сомнением оглядывая меня с головы до ног. — Егор. Орлов. Живу вон там, — он кивает в сторону соседнего участка. — И предупреждаю сразу — если ещё раз устроите пожар, обращусь в правление товарищества.

Егор! Какое сильное имя! И фамилия подходящая — Орлов. Орел же! Хищная птица, гордая, независимая. Прямо как он сам.

— Пожар? — оскорбляюсь, приходя в себя. — Это не пожар! Это... это творческий процесс! Я пекла пирожки для знакомства с соседями!

Егор скептически оглядывает закопченную кухню, где до сих пор витают остатки дыма.

— Для знакомства с пожарными, видимо.

Ну надо же! И чувство юмора у него есть! Правда, язвительное, но это даже интереснее, чем банальные комплименты.

— Вы очень невежливы, — обижаюсь, но не слишком сильно. — А пирожки между прочим получились отличные! Хотите попробовать?

Лезу в печь и вылавливаю противень с пирожками. Они действительно получились замечательные — румяные, пышные, аппетитные. Правда, слегка прокопченные, но это придает им особый шарм. Такого вкуса в Москве точно не попробуешь!

— Нет, спасибо, — холодно отказывается Егор. — И еще. Старайтесь не шуметь по утрам. Некоторые люди работают дома и ценят тишину.

— Я не шумела! — возмущаюсь. — Я просто пела!

— Вы орали «Катюшу» на всю деревню, — невозмутимо парирует Егор.

Ой. А я думала, что пою тихонько. Видимо, от вдохновения голос сам по себе прибавился.

— Это не орала! Это называется «воспевание русской души»!

Егор качает головой, как врач над безнадежным больным.

— Русская душа должна воспевать себя после десяти утра. И тише.

С этими словами он разворачивается и направляется к выходу, но я его окликиваю:

— Подождите! А как вас зовут по отчеству? И вообще, давайте знакомиться нормально! Я Маша!

— Егор Владимирович. И мы уже познакомились — через службу экстренного реагирования.

— Ну возьмите хоть пирожок! — прошу, протягивая ему самый красивый, румяный пирожок. — Это семейный рецепт! Бабушка еще учила!

Егор останавливается у порога. Секунду колеблется, глядя на пирожок в моих руках. Пирожок действительно выглядит аппетитно, а от него исходит чудесный аромат, который пробивается даже сквозь остатки дыма.

— Ладно, — буркает он, неохотно берет пирожок и быстро скрывается за калиткой.

Провожаю его восхищенным взглядом. Какой мужественный! Какой решительный! Настоящий герой! Прямо как в кино — появился в нужный момент, спас от беды и исчез. Правда, грубоватый, но ведь все настоящие мужчины немного грубоваты. Это придает им шарм и загадочность.

И главное — он взял мой пирожок! Значит, не все потеряно!

Прислоняюсь к окну и наблюдаю, как Егор идет по своему участку, держа в руке мой пирожок. Его участок — полная противоположность моего творческого хаоса: все аккуратно, подстрижено, разбито по линейке с математической точностью. Даже картошка растет ровными рядами, как солдаты на параде. Даже сорняков нет! Как он этого добивается?

— Интересно, — бормочу, не отрываясь от окна, — а что он будет делать с моим пирожком? Выбросит? Или все-таки попробует?

Как будто услышав мои мысли, Егор останавливается посреди своего идеального огорода, оглядывается по сторонам (не видит ли кто-нибудь) и осторожно откусывает кусочек. Жует, задумчиво глядя в небо. Потом откусывает еще кусочек. Потом еще. И наконец съедает пирожок целиком, даже крошки отряхивает с ладони!

— Ага! — торжествующе восклицаю, чуть не подпрыгивая от радости. — Значит, не такой уж он грозный! Значит, есть в нем душа! И пирожки мои ему понравились!

Тут же принимаюсь планировать новое наступление. Завтра испеку что-нибудь еще более вкусное. Может быть, пироги с яблоками из тетиного сада? Или кексы с изюмом? А может, блинчики с творогом? Егор Владимирович еще не знает, на что способна Маша Круглова в кулинарном деле!

А пока надо разобраться с этой коварной печкой и узнать, что такое заслонка. Не хочется же завтра опять устраивать задымление и вызывать Егора на помощь. Хотя... а что, если это не так уж плохо? Он же сразу прибежал! Значит, не такой уж он равнодушный к соседским проблемам.

За окном начинает смеркаться. Деревня постепенно засыпает, окутываясь тишиной и покоем. Где-то вдалеке мычит корова (настоящая живая корова!), где-то лает собака, а из соседнего дома доносится мерный стук клавиатуры.

— Работает, — умиляюсь, подглядывая в освещенное окно соседнего дома, где в золотистом свете лампы виднеется знакомая фигура Егора за компьютером. — Какой трудолюбивый! Наверное, что-то очень важное программирует. Или пишет. А может, он писатель? Да! Точно! Грозный снаружи, но романтичный внутри!

В моем воображении Егор уже превращается в загадочного творца, который прячет нежную поэтическую душу под маской брутального мужчины. Может, он пишет стихи? Или романы о любви? А может, ведет дневник, где записывает свои сокровенные мысли?

— Завтра же начну его завоевывать, — решаю, уже строя наполеоновские планы. — Пирожками, пирогами, женским обаянием и... а что еще любят мужчины? Заботу! Внимание! Вкусную еду! У меня все это есть в избытке!

Представляю, как через месяц-другой мы с Егором сидим на крылечке, пьем чай из самовара, а он читает мне свои стихи. Или как я приношу ему завтрак, а он благодарно целует мне руку...

— Посмотрим, устоит ли он перед Машиными чарами! — торжественно заявляю отражению в темном стекле.

С этими боевыми мыслями отправляюсь готовиться ко сну, уже мечтая о завтрашнем дне и новых кулинарных подвигах. А за окном продолжает мерно стучать по клавишам Егор Владимирович Орлов, который понятия не имеет, что его размеренная холостяцкая жизнь вот-вот кардинально изменится.

И что завтра его ждут новые испытания в виде энергичной соседки с неуемной фантазией и врожденным талантом превращать любую мелочь в захватывающее приключение.

А пока я засыпаю под звуки деревенской ночи, крепко держа в руках план покорения сурового соседа. План, в котором главное оружие — любовь, переданная через желудок.

Глава 2

Проснулась я на рассвете от собственного энтузиазма. В голове уже вертелся план покорения Егора Владимировича — грандиозный, как наполеоновский поход на Россию, и примерно с тем же шансом на успех, если честно.

— Сегодня я стану образцовой соседкой! — торжественно объявила зеркалу, которое висело в спальне еще с тетиных времен и видело, наверное, всякое. — Тихая, спокойная, с идеальными пирожками!

Зеркало ничего не ответило, но я уловила в его отражении некоторый скептицизм.

На улице было такое утро, что хотелось петь. Солнышко играло в листьях березок, птички щебетали как в мультике про принцесс, а воздух был такой свежий, что дышать им хотелось полной грудью. В Москве такого воздуха точно не бывает!

— Не буду петь, — строго приказала себе, вспомнив вчерашнее замечание Егора. — Буду тихонько мурлыкать. Это же не то же самое, что орать?

Надела самый скромный наряд: голубенькую блузочку и джинсы. Никакого вызывающего розового! Заплела косу — пусть видит, что я серьезная, домовитая женщина, а не какая-то там легкомысленная городская штучка.

— А теперь — к подвигу! — прошептала и отправилась на кухню осваивать печь.

Вчера мне объяснили про заслонку, и я всю ночь мысленно репетировала процедуру. Открыть заслонку, разжечь огонь, поставить тесто. Что может быть проще?

Ну, как выяснилось — очень многое.

Заслонка открылась легко — видимо, после вчерашнего урока печка решила пойти мне навстречу. Дрова я приготовила с вечера — выбрала самые красивые, ровные поленца. Даже разложила их художественно, как в журнале «Красивые дома».

— Ну что, подружка, — обратилась к печи, — сегодня мы с тобой будем работать в команде!

Огонь разгорелся бодро, и я почувствовала прилив гордости. Вот так! Я же умею! Просто вчера было первое знакомство, а сегодня мы уже подруги.

Тесто замесила с особой любовью — для Егора Владимировича. Представляла, как он откусывает кусочек, его суровое лицо смягчается, и он говорит: «Маша, вы превосходная хозяйка! Как я мог вас не оценить!»

В тесто добавила не только любовь, но и секретный ингредиент — немножко меда. Мужчины сладкое любят, даже если не признаются. А мед — это же натуральный продукт, полезный! Егор Владимирович выглядит как человек, который следит за здоровьем.

Пирожки лепила с особым тщанием. Каждый должен был быть произведением искусства! Красивые, аккуратные, с идеально защипанными краешками. Начинку сделала разную: картошка с луком, капуста с яйцом, и даже несколько сладких — с яблоками из тетиного сада.

— Посмотрим, что скажет мистер Идеальный Порядок на мои кулинарные шедевры! — бормотала, любуясь результатом.

Поставила противень в печь и решила пока навести порядок во дворе. Вчера, в суматохе знакомства, не успела толком осмотреться. А сегодня хотелось произвести впечатление ухоженной хозяйки.

Во дворе обнаружила целую коллекцию сюрпризов от тети Клавы. Сарай, в котором жили три курицы (откуда они взялись — загадка), колодец с настоящим журавлем и огород, заросший сорняками до невозможности.

— Ой, девочки! — обратилась к курицам. — А вы откуда? Тетя про вас не говорила!

Куры посмотрели на меня с явным недоверием. Особенно рыжая — у нее был такой взгляд, будто она знает все мои секреты и не очень одобряет.

— Ладно, потом познакомимся поближе, — решила я. — Сначала огород!

Взялась за сорняки с энтузиазмом амазонки. Рвала, выдергивала, складывала в кучи. Работа оказалась медитативной — руки заняты, а голова свободна для мечтаний об Егоре Владимировиче.

Интересно, а что он сейчас делает? Наверное, уже встал (он же дисциплинированный!), выпил кофе и работает за компьютером. А может, тоже возится в огороде? Хотелось бы посмотреть, как он ухаживает за своими идеальными грядками.

Увлеклась так, что не заметила, как время пролетело. Спохватилась, только когда запахло... не очень хорошо.

— Пирожки! — ахнула и кинулась к дому.

Из трубы валил дым. Не черный, как вчера, но довольно густой. И запах... запах был не самый аппетитный.

— Не паниковать! — приказала себе. — Может, это нормально? Может, так и должно быть?

Ворвалась в дом — кухня была окутана дымкой, но не такой плотной, как вчера. Заслонка была открыта, дым шел в трубу, но что-то явно происходило не то.

Выхватила противень из печи — пирожки были... ну, скажем так, очень румяные. Почти черные с одной стороны. Видимо, огонь был слишком сильный, а я заигралась с сорняками.

— Ничего страшного! — бодро сказала себе. — Можно соскрести подгоревшую корочку! Внутри-то они нормальные!

Но тут произошло Непредвиденное. Рыжая курица, та самая недоверчивая, каким-то образом проникла в дом и теперь бегала по кухне, громко возмущаясь дымом и подгоревшими пирожками.

— Кыш! Кыш отсюда! — замахалась я полотенцем.

Но курица была явно не из пугливых. Она запрыгнула на стол, со стола на подоконник, с подоконника... прямо в открытое окно и понеслась по двору, продолжая негодующе кудахтать.

— Стой! Вернись! — кинулась я следом.

И тут началась погоня века. Курица бежала по огороду, я за ней, размахивая полотенцем и крича: «Цып-цып-цып!» — хотя понятия не имела, как правильно подзывать кур.

Рыжая бестия оказалась проныройкой редкостной. Юркнула в кусты смородины, выскочила с другой стороны, обежала колодец и... о ужас! ... проскользнула в дырку в заборе прямо на участок Егора Владимировича!

— Нет! — простонала я. — Только не это!

Но было поздно. Курица уже гордо вышагивала по егоровским идеальным грядкам, оставляя следы когтей на безупречно обработанной земле.

— Извините! — заорала я через забор. — Я сейчас ее поймаю!

Ответа не было. Может, Егор не слышал? Или делал вид, что не слышал?

Пришлось лезть через забор. Хорошо, что он был невысокий, но джинсы все равно зацепились за штакетник, и я влетела на соседний участок как-то не очень элегантно.

Егоровский огород был произведением искусства. Все грядки ровные, как по линейке, земля обработана до совершенства, даже камешки лежали в определенном порядке. И посреди всего этого великолепия бегала моя курица, устраивая хаос.

— Цыпа, милая, пойдем домой! — заискивающе пропела я, медленно приближаясь к беглянке.

Курица посмотрела на меня с таким выражением, будто говорила: «А вот хрен тебе! Мне здесь нравится!»

Попыталась схватить ее — курица ловко увернулась и понеслась дальше, прямо по грядке с какими-то зелеными ростками. Я кинулась следом, потеряв всякое чувство самосохранения.

Это была ошибка. Огромная, катастрофическая ошибка.

Нога подвернулась, я потеряла равновесие и... упала. Прямо на грядку. На идеальную, выверенную грядку Егора Владимировича.

— Мария.

Голос прозвучал прямо над моей головой. Тихий, спокойный и страшно опасный.

Подняла глаза — надо мной стоял Егор. В руках у него была лейка, лицо абсолютно каменное, а в глазах... в глазах была такая тоска, будто он только что понял, что жизнь — штука несправедливая.

— Мария? — переспросила я, отплевываясь от земли.

— Вчера вы представились Машей. Маша — это сокращение от Марии. Логично?

Я села на грядке, отряхивая землю с блузки, и вдруг подумала: а ведь у него хорошая память! Запомнил, как меня зовут! Это же положительный знак, правда?

— Просто Маша, — поправила я. — И вообще, извините за курицу. Она сама сбежала, я не специально...

— Это морковь, — перебил Егор, кивая на растоптанную грядку. — Всходы моркови. Я их вчера поливал.

Посмотрела вниз — да, похоже на морковные всходы. Бедненькие, примятые и явно очень расстроенные.

— Я возмещу ущерб! — быстро сказала. — Куплю новые семена! Посажу! Хотите, я сама ухаживать буду?

Егор медленно поставил лейку на землю.

— Семена моркови сеют весной. Сейчас июнь. До следующей весны девять месяцев.

— А... — я почувствовала, как краснею. — А нельзя как-то... по-другому?

— Нельзя.

Курица тем временем устроилась на соседней грядке и явно собиралась там остаться навсегда. Она даже начала что-то клевать с довольным видом.

— Цыпа! — позвала я. — Пойдем домой! Там вкусные пирожки!

— Пирожки? — Егор скептически принюхался. — Которые сгорели?

Ага, значит, он все-таки слышал, что у меня дымит! И не пришел на помощь! Хотя... а должен ли он был приходить? Вчера же сказал — если еще раз пожар, будет вызывать службу.

— Не сгорели, а слегка подрумянились, — гордо ответила. — Это называется «домашний стиль». В ресторанах такое специально делают!

Егор посмотрел на меня так, будто я рассказываю, что дважды два — семнадцать.

— В каких ресторанах?

— В... в хороших! — соврала я. — В дорогих!

Курица наконец решила, что нагулялась достаточно, и позволила себя поймать. Правда, когда я ее схватила, она возмутилась так громко, что, наверное, вся деревня услышала.

— Извините еще раз, — пробормотала, прижимая к себе негодующую птицу. — Я лучше забор починю. Чтобы больше не убегали.

— Было бы неплохо, — сухо согласился Егор.

Я уже собралась уходить, но тут он вдруг спросил:

— А пирожки... с чем?

— Разные! — обрадовалась я. — Картошка, капуста, яблоки! Хотите попробовать? Они же только немножко подгорели!

Егор колебался. Видно было, что хочется, но принципы не позволяют.

— Я вообще-то на диете, — наконец сказал он.

— А-а-а! — протянула я понимающе. — Ну, один пирожок не повредит! К тому же, домашние пирожки — это здоровая еда! Никаких консервантов!

— Только если уж очень... маленький, — сдался Егор.

Победа! Моя первая серьезная победа в деле завоевания сурового соседа!

— Конечно! Самый маленький! — пообещала я и понеслась домой, прижимая курицу и ликуя.

Дома быстро выбрала самый удачный пирожок — с картошкой, почти не подгоревший, пышный и ароматный. Выложила его на красивую тарелочку (тетя Клава оставила целый сервиз!) и торжественно отправилась к соседу.

Егор стоял у той же грядки и задумчиво разглядывал ущерб.

— Вот! — гордо протянула тарелку. — Специально для вас отобрала!

Он взял пирожок, осмотрел со всех сторон (проверяет качество!) и осторожно откусил кусочек.

Я замерла в ожидании. Вот сейчас он скажет, что это лучший пирожок в его жизни! Что он готов простить мне сто растоптанных грядок ради такой выпечки!

Егор жевал молча, размышляя. Потом откусил еще кусочек.

— Ну как? — не выдержала я.

— Соли маловато, — вынес он вердикт. — И тесто могло бы быть пышнее.

— Зато с любовью! — возразила я.

— Любовь — это хорошо, — согласился Егор. — Но соль важнее.

Да что же это такое! Неужели этого человека вообще невозможно покорить? Может, у него каменное сердце? Или он просто принципиально против женского обаяния?

— А вы... — решилась я на разведку, — вы всегда такой... серьезный?

— А каким я должен быть?

— Ну... не знаю. Веселым? Улыбчивым?

Егор задумался, будто это действительно сложный философский вопрос.

— А зачем? — спросил он наконец.

— Как зачем? Чтобы жизнь веселее была!

— Моя жизнь и так хорошая, — сказал Егор. — Спокойная. Предсказуемая.

— Скучная, — поправила я.

— Комфортная.

Мы посмотрели друг на друга. Я — с вызовом, он — с непоколебимым спокойствием.

— А вы всегда такая... бурная? — спросил он в свою очередь.

— Я не бурная! Я жизнерадостная!

— И куры у вас всегда бегают по чужим огородам?

— Это была случайность! — возмутилась я. — И вообще, кто знал, что они умеют убегать?

— Все куры умеют убегать, — терпеливо объяснил Егор. — Для этого их держат в курятнике.

— А у меня нет курятника!

— Тогда стоит его построить.

Логично. Разумно. И жутко занудно.

— А вы умеете строить курятники? — спросила я с надеждой.

Егор помолчал, доедая пирожок.

— Умею, — признался он наконец.

— А не поможете? — выпалила я. — Я же не умею! А курицам нужен дом!

— За какие такие заслуги я должен вам помогать? — поинтересовался Егор. — После того, как вы уничтожили мою морковь?

Хороший вопрос. За какие заслуги?

— За пирожки! — осенило меня. — Я буду вас кормить пирожками! Каждый день! Пока курятник не будет готов!

Егор на секунду задумался. И я поняла — попала в точку! Ему нравятся мои пирожки, даже если он и критикует!

— Только не сгоревшие, — поставил он условие.

— Только идеальные! — пообещала я.

— И не в шесть утра.

— В нормальное время!

— И курицы больше не убегают.

— Ни одна курица не покинет мой участок!

Егор еще немного подумал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но курятник строим по моему проекту. И никаких творческих доработок.

— Договорились! — обрадованно воскликнула я.

Мы пожали руки. У Егора была сильная, надежная рука. И теплая. И он держал чуть дольше, чем требовалось для обычного рукопожатия.

А когда я шла домой, то слышала, как он негромко напевает что-то себе под нос.

Значит, все-таки не такой уж он неприступный! Значит, есть в нем душа! И пирожки мои ему нравятся, несмотря на все критические замечания!

«Завтра, — решила я, укладываясь спать под звуки деревенской ночи, — завтра я сделаю такие оладушки, что он забудет про всю свою принципиальность!»

А за окном в доме Егора Владимировича снова горел свет, и он снова что-то печатал на компьютере. Но время от времени останавливался, задумчиво смотрел в мою сторону и... улыбался.

Да, определенно улыбался. Я же видела!