Kitobni o'qish: «Прошлое Белиала или за что низвергли демона»

Глава 1

Дед брел по лесу, не глядя куда. В этот раз он пришел не на охоту – ему строго-настрого было запрещено убивать даже комара в эти месяцы, когда они ждали рождения младенца. Но вот теперь ребенок метался в жару и все уже было ясно. Дед не хотел видеть, как младенец к утру сгорит от непонятной напасти и ушел в лес – как всегда с заряженной сайгой. В тайге без ружья нельзя. Он забрел в глушь, где жили волки – сюда никто не заглядывал. И сразу понял, что в лесу появились чужие.

Все было грубо истоптано и смято, трупы волчат валялись на поляне. Он неловко повернулся и провалился ногой в разоренное волчье логово. Когда дед пытался вытащить застрявший сапог, из кустов к нему метнулось серое тело. Палец автоматически нажал на курок, встреченная дробью волчица упала на траву. Дед выбрался из ямы и бросился наутек.

***

В норе, заваленный землей, умирал от голода последний волчонок. Истекая кровью, волчица скребла когтями по земле и доползла до логова, где все еще пахло ее молоком, ткнулась носом в землю, похоронившую волчонка. Затухающим слухом она еще слышала, как он скулит в ужасе и тоске. Потом силы оставили обоих и они молчали, но и молча продолжали скрести лапами землю.

Волчица уже знала, что умрет, но она не могла позволить уйти последнему волчонку. И когда в тесной земляной могиле кончились и силы, и воздух, она, уже мертвая, не отпустила его волчью суть. Волчонок не смог исчезнуть. Страх и боль ушли, он ощутил свободу, рванулся, заметался и в последнем усилии потянулся к живому. Деревенский дом на окраине у леса оказался ближе всего и там билась слабая жизнь, затухающая как огонек свечи. Горячее тело приняло волчью суть, а разум спал в это время. Волчонок из последних сил завыл – он не хотел умирать и не понимал, что уже умер. Младенец в люльке тихонько пискнул. Женщины бросились его теребить, и волчонок наконец-то смог ткнутся носом в мягкое и розовое, пахнувшее молоком.

Через несколько дней девочку, чудом ожившую в самый глухой утренний час, крестили. Дед ничего не рассказал бабке. Когда от святой воды тельце ребенка выгнулось и забилось, он только перекрестился. "Это у нее горячка еще не совсем прошла ", - забеспокоилась мать, забрала ребенка, запеленала. А малышка и волчонок сумели поладить.

Сначала он был слишком слаб и затаился, но годам к двум волк окреп и стал просыпаться по ночам. Первый раз перекинувшись волком девочка не испугалась. Внутренний голос ликовал: смотри – трава, земля, запахи, звуки! Ходить на четвереньках для ребенка двух лет было весело и привычно. Волк молчал, когда она была человеком, и учил ее волчьим наукам, когда становилась зверем.

Стало страшно, когда однажды утром она выкатилась из леса еще серым шерстяным комком прямо под ноги своей бабке. Поначалу бросилась на утек — волк учил, что людей надо бояться — но потом ткнулась носом в забор и от растерянности перекинулась обратно. Вот тут-то бабушка и разбушевалась.

Небо в деревне потемнело, налетела гроза, попрятались даже глупые куры под крыльцо. Однако внучку она не тронула. Дед молчал и прятал глаза, но она и так все поняла. Только спросила:

- Когда?

Когда стало ясно, что бабка никого не спалит на месте, дед рассказал ей о том, что с ним случилось той ночью, когда ребенок сгорал в горячке.

- Ну чтож, - сказала она тихо, - значит так тому и быть.

***

Дома, без посторонних, баушка стала звать ее иначе – варг. Она сама ее учила по старым книгам. Некоторые из них были напечатаны с «ятями», некоторые были совсем новенькими — за ними посылали в город. Девочка ловила все на лету. Кроме обычных наук — чтение, письмо, математика, история, языки — старуха учила ее музыке. В доме нашлась старая флейта, серебряная. На потускневшем металле обнаружилось клеймо с двуглавым орлом и полустертым гербом.

Но кроме этого были еще и особые науки: травы, коренья, странные песни, которые бабка разрешала иногда Варге сочинять самой. Они подбирали котят и птенцов, лечили их. Заговаривали погоду, если шли за грибами — легкий дождик, если за ягодами — ясно, если должен был заехать председатель за самогонкой (дед гнал лучшую брагу в округе — девочку надо было кормить и одевать, а на это требовались деньги) — то к его ходу обязательно поспевала легкая гроза c дождем или метель с вьюгой.

Глава 2

В третьей канцелярии 366 отделения нижнего сектора запасного плацдарма 113 авральной дивизии похолодало. Явление это было настолько вопиющим, что капралы Ординар и Морон раздели чучело древнего мамонта. Капралы были братьями и старшему досталась часть с головы и ниже, а младшему - от хвоста и выше. Ординару казалось, что он даже стал чуточку выше и теперь уже непременно может ожидать повышения.

Морон продолжал мерзнуть, поэтому глупые мечты беспокоили его значительно меньше, а голова оставалась трезвой. От этого было еще обидней и он решил заняться действительно важной проблемой. Температура в канцелярии продолжала медленно, но уверенно падать. Это это позорное явление необходимо было немедленно, просто сразу и навсегда остановить.

Дело было даже не в том, что весь многочисленный строевой и нестроевой состав мерз, а в том, что об этом могли узнать вышестоящие чины. Нет, нарушить их расслабляющий температурный режим происшествие в одной из самых дальних и полузабытых канцелярий не могло. Но слухи! Сплетни, шепотки на ушко начальству, доносы - это прямая обязанность каждого от рядового до генерала. Потопи ближнего, наступи на нижнего: вот основополагающий принцип карьерного роста во всем бесчисленном воинстве сил Тьмы.

Конечно, младшим чинам вроде Ординара и Морона пока рано заботиться о карьере. Папаня не скоро вспомнит о сыновьях, ведь им и тысячи лет еще не исполнилось. Но всем отлично известно, что повелитель только поощряем медленно, а вот на расправу скор и безжалостен. И если в остывании стен канцелярии есть вина капрала и об этом станет известно, то расправа последует быстрее, чем кот чихнет.

Поэтому Морону хотелось поскорее выяснить, в чем причина катастрофы. Котлы должны гореть постоянно, неизменно, пламя может только разгораться сильнее и никак иначе. Громадные ворота, ведущие в котельную, были закрыты. Засов, как ему и положено, светился ровным алым цветом. С той стороны веяло привычным, успокаивающим нестерпимым жаром.

Капрал приободрился, поправил мамонтятину так, чтобы она накрывала голову, как капюшон. Короткий хвостик свесился вдоль его лица, щекоча кончиком обнаженные плеч, заросшие жестким волосом. Морон гордился своей шерстью и считал, что она напоминает медвежью. Ординар дразнился, говоря что брат похож на обезьяну. Сам он был лыс, как колено, но говорил что у него дубленая шкура, как у мегалодона. Ни один из братьев не знал, что это за зверь.

Морон почесал грудь, вздохнул, глубокомысленно запустил палец в нос, но это не помогло. Он все еще не мог понять, откуда идет холод. Бросив брата наслаждаться теплом, капрал повернулся и пошел по анфиладе в обратную сторону от котельной. Выбор казался странным, но нарастающая дрожь показывала, что он двигается в правильную сторону. Двери отделов канцелярии были похожи одна на другую, как две половинки задницы старшего истопника. Только одна, ведущая в картотеку питомцев из внешних миров, была слишком светлой и притягивала взгляд.

Когда он миновал половину пути, за спиной раздались торопливые шаги Ординара. Брат догонял, но Морону хотелось разобраться во всем самому. Он не позволит отнять у себя шанс на повышение! Капрал прибавил шагу, а потом побежал. К сомнительной двери он уже подлетел на всех парах, пыхтя как бизон на льду. Створка оказалась приоткрыта.

Морон толкнул дверь и она обожгла пальцы холодом. В распахнутый проем вырвался морозный туман. По притолоке расползались белые узоры. Старший брат догнал младшего, с разгону толкнул в спину и оба ввалились в замерзшую картотеку. У ящиков, хранивших перечень поднадзорных из небольшой планетной системы с края галактики, стоял их младший братец, Белиал. В руках у него была раскрытая карточка с желтым срезом. Так отмечали поднадзорных, склонных к неподчинению. Раскрытые страницы промерзли насквозь, холод белой туманной рекой лился на пол, лизал стены, выплескивался наружу.

Белиал посмотрел на братьев и голосом, в котором сквозило отчаяние, прошептал:

- Вы пропустили дату обновления клятв на 300 лет! Ведьминская сила разорвала оковы и утекла в человеческий мир...

Старших братьев облило жаром, ладони стали влажными. За такое папа не прощал. Ему уже донесли, в этом нет сомнений. Мольбы, оправдания бесполезны. Их ждал скорый беспощадный трибунал. Младшенький, над которым они издевались, перешагнет сразу несколько ступеней и станет солдатом на 250 лет раньше, чем каждый из них. Потому что место капрала освободиться. Даже двух капралов.

Ординар с Мороном переглянулись и молча поняли друг друга. Штатских не судят так строго, как военных. Ну, отправят в ссылку, заставят отрабатывать. Но даже сил не лишат! Решено, выход из катастрофы нашелся сам собой.

Глава 3

Дом родителей Варги стоял "на выселках", в стороне от большого села, у самого леса. Был он по-таёжному крепким, осанистым, с просторным крытым двором. С торца к избе примыкали хлев и сеновал, объединенные общим навесом и отделенные от палисадника невысоким забором. От крыльца до калитки вела мощеная доской дорожка, по бокам которой мама Келда высадила цветы. Под окнами с белыми наличниками росли в две грядки зелень, петрушка и укроп.

Хозяйство было небольшим, так как родители трудились на общинной земле и для общины, как и все соседи. Дед Бьёрн числился лесничим, а бабка Лада (Ладислава) многие годы была повитухой и лекаркой. Почти в центре села села, образуя центральную площадь, стояли фельдшерский домик, школа и здание сельсовета аж в три этажа. Только как не было прямых дорог в сторону их села, так при новых временах и не появилось. Сельчане ворчали "доколе", но тихонько ухмылялись в бороды.

Эти края всегда жили на особицу, вдали от любой власти. Люди ценили волю, которую им обеспечивали пади, заросшие дремучим лесом, сопки и бурные реки. Поэтому конная дорога из города в село была, но всего одна. По ней ездили на телегах или машинах, гнали скот на ярмарку. Для своих хватало троп, а чужих здесь не жаловали. И дорогу поддерживали в таком состоянии, чтобы всегда можно было отвадить нежеланных гостей.

Годам к пяти Варга поняла, что между бабушкой и мамой нет согласия. Они не ссорились, но и общались на часто, только по делу. Девочка любила теплые мамины руки, которые пахли вишней и сдобой. Могла подолгу смотреть как мама, уложив косу красивым тяжелым кренделем на затылке, сидит у окна и вышивает или проверяет ученические тетради. Она работала в школе, была уважаема односельчанами, тиха и улыбчива. Родив еще до Варги двух русоголовых мальчишек, больше иметь детей женщина не могла.

Бабку внучка боялась. Из-под этого чувства пробивались ростки уважения и восхищения. Они часто вместе уходили в сад или лес и оставались там одни, чтобы творить ворожбу. В селе делали вид, что не знают о том, чем занималась Лада. Лекарку даже по имени побаивались упоминать, когда кумушки перемывали кости соседкам. Говорили, заворачивая в тряпицу головку свежего маслица на гостинец школьной учительнице, ее снохе: егерша третьего дня вправила колено моему Ванятке, когда он с коня упал - так уже бегает! Или: как зыркнет, так у козы молоко скисает!

Отца Ивара Варга видела дважды в день: с утра, когда умывшись, подходила под отцовскую руку поздороваться и получить пахнущий табаком поцелуй в макушку, а потом вечером. К ужину семья собиралась за общим столом. После того, как сытые взрослые переходили к чаю, наступало время неспешной беседы. Обсуждали дела на завтра, заготовки на зиму, успехи старших детей в школе и в поле. Отец что-то чертил, высчитывал в своих толстых тетрадях с кожаной обложкой. Дед мастерил Варге игрушки из деревяшек или плел туески для ягод. Это сторона жизни была теплой, как печка, в которой пекут пироги.

Но был у девочки и другой мир. Он пах прелыми листьями и хвоей, птичьим пером и звериной шерстью. Уводя внучку в лес, Лада позволяла волчонку показаться. У них с Варгой была договоренность: лес за распадком по склону сопки до земляничной полны и зарослей малины считался "диким полем" для зверя. Другие люди в эту сторону не ходили, потому что места здесь были дикие, мало ягод, много бурелома, а сопка чуть дальше осыпалась камнепадом. Волк говорил, что это - его вотчина.

Варга всегда слышала своего друга где-то в глубине души. Но в лесу, когда ее накрывали запахи и звуки, она позволяла ему проявиться. И тогда сознание человека таяло и уступало место волку. Руки и ноги больше не подчинялись девочке, слух становился в сотню раз острее, глаза видели иначе, запахи обрушивались лавиной со всех сторон. Поэтому Варга затаивалась в глубине и смотрела на мир издалека, словно со стороны.

Перекинувшись, волчонок вставал на лапы и, задрав морду, издавал короткий торжествующий вой. Больше было нельзя, чтобы не слышали люди в дальних селениях и не откликались другие хищники. К пяти годам он превратился в красивого молодого зверя, сильного и ловкого. Иногда, когда удавалось провести Ладу и выбраться из дома ночью, волк серой тенью пролетал десятки километров по тайге. Он выбирал самые темные и тайные тропы.

Только в одну сторону лапы отказывались идти. Туда, откуда веяло родным звериным духом, но старым и почти выветрившимся. Где, он знал это, под корнями дерева сравнялось с землей разоренное волчье логово.