Kitobni o'qish: «Полукровка — тень и свет»

Пролог

Комната пахла кровью, травами и страхом.

Эльвира лежала на широкой постели, сжимая край простыни так, что побелели костяшки. Тело ещё помнило боль — острую, рвущую, как будто её разрывали изнутри. Но боль уже отступала, уступая место чему-то другому. Тяжелому. Тёплому. Она опустила взгляд и увидела ребёнка.

Девочка.

Маленькая, сморщенная, с влажными светло-серыми волосами, прилипшими к вискам. Она дышала часто и слабо, как птенец, который ещё не понял, что вылез из скорлупы. Эльвира протянула дрожащую руку и коснулась её щеки.

Девочка открыла глаза.

Светлые. Серебристо-голубые, как у неё самой. Как у Эфиров.

— Элинализ, — прошептала Эльвира.

Имя прозвучало тихо, почти как молитва. Она знала, что не сможет оставить дочери ничего, кроме этого имени. Ни дома, ни защиты, ни права называть себя дочерью. Только имя. Элинализ.

— Госпожа, — служанка стояла у двери, бледная, с трясущимися руками. — Господин Барахур идёт.

Эльвира сжала ребёнка крепче.

— Дай мне ещё минуту.

— Он уже здесь.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Барахур.

Он был высоким, широким в плечах, с лицом, которое не прощало слабости. Чёрные волосы падали на лоб, глаза — тёмные, почти без зрачков — сразу нашли ребёнка в руках Эльвиры. Он не улыбнулся. Он ждал.

— Покажи.

Эльвира приподняла ребёнка, откинула край пелёнки, чтобы он видел лицо. Она знала, что он ищет. Знаки Ноктарской крови. Смоль в волосах? Нет. Теневую отметину на лбу? Нет. Глаза, как ночное небо?

Барахур наклонился, всмотрелся.

И увидел светлые глаза.

Его лицо изменилось. Не сразу — сначала он замер, будто не веря. Потом уголки губ дрогнули, но не в улыбке. В чём-то другом. В злости, которая росла слишком быстро, чтобы её скрыть.

— Что это? — голос был низким, почти спокойным. Но спокойствие это было обманчивым. В нем таилась ярость.

— Твоя дочь, — ответила Эльвира. Она старалась говорить ровно, но сердце колотилось так, что она слышала его в ушах.

— Не смей. — Барахур шагнул ближе, тень от него накрыла Эльвиру, словно хищник, загнавший добычу в угол. — Не смей называть это моей кровью.

— Она ребёнок.

— Она позор! — голос сорвался. Барахур ударил кулаком по спинке кровати, и дерево треснуло. — Ты видишь? Ты видишь это? Ни следа, ни силы! Светлые глаза! Эфирская мерзость в моём доме, в моей постели!

Он выхватил ребёнка из рук Эльвиры — грубо, неловко, как берут мешок с гнилым зерном. Девочка всхлипнула, но не закричала. Она смотрела на него светлыми глазами, и это было хуже плача.

— Смотри! — Барахур повернул её к свету, будто показывал доказательство преступления. — Смотри, чего ты мне родила! Где моя кровь? Где моя сила? Я ждал наследника, доказательства силы моего рода ! А ты принесла мне... это.

— Она — твоя дочь, — повторила Эльвира. Она уже не боялась — она была в ярости, которую прятала под маской усталости. — Ты хотел ребёнка? Ты получил его. Она живая. Она дышит.

— Она дышит твоей кровью! — Барахур швырнул ребёнка обратно на кровать. Девочка закашлялась, но не заплакала. Она лежала на смятой простыне, глядя в потолок, и Эльвира на мгновение увидела в этом взгляде что-то пугающее: она уже не ждет ни доброты, ни милости.

— Избавится от нее. Стереть с лица земли и истории моего рода.

Эльвира похолодела.

— Что?

— Ты слышала. — Он отвернулся, провёл рукой по лицу, стирая пот и злость. — Убери эту ошибку. Я не хочу, чтобы кто-то узнал. Если Ноктары увидят это светлое отродье, меня назовут слабым. Моя кровь должна победить — а она не победила. Значит, не моя это кровь.

— Это твоя кровь.

— Тогда докажи. Убей её сама, если не хочешь, чтобы я приказал сделать это слугам.

Эльвира медленно поднялась. Ноги не слушались, внизу живота ещё пульсировала боль, но она не могла лежать. Она должна была что-то сделать.

— Ты боишься слухов, — сказала она. Голос звучал устало, но в нём появилась сталь. — Ты боишься, что кто-то узнает, что ребёнок вышел не Ноктарским. Но если ты прикажешь ее убить— слухи будут хуже. Ты думаешь, никто не заметит? Служанки уже знают, что она родилась. Они видели её глаза.

Барахур замер.

— Что ты предлагаешь?

— Отдай её мне. Я сама избавлюсь от неё. Вне дома, подальше от любопытных глаз. Скажем, что не пережила ночь . Что родилась слишком слабой. Иначе подумают что отец был настолько уязвлен внешностью новорожденной, что сошел с ума и приказал убить своего первенца.

Барахур смотрел на неё с подозрением, но Эльвира не отвела взгляд. Она не молила. Она констатировала факт.

— Ты лжёшь, — сказал он.

— Может быть. Но ты не можешь рискнуть.

Наступила тишина. В ней было слышно, как ребёнок дышит — тихо, почти незаметно. Как в углу потрескивает свеча. Как за стеной переступает с ноги на ногу стражник.

Барахур развернулся и вышел. Не сказав ни слова.

Эльвира выдохнула. Только теперь она поняла, что задерживала дыхание.

— Госпожа? — служанка уже стояла рядом, готовая подхватить ребёнка.

— Бери её, — сказала Эльвира. Голос дрогнул. Она подхватила девочку, прижала к себе на мгновение. — Беги через задний коридор. Там есть проход к восточным воротам. Стражу я отведу — скажу, что иду в теневой сад. Они не посмеют меня остановить, пока Барахур не вернётся.

— Как я выйду?

— Там старый выход — через прачечную. Никто не знает о нём, кроме старых слуг. Я заплатила стражнику на воротах. Он сделает вид, что не заметил.

Служанка взяла ребёнка. Девочка не заплакала — только открыла глаза и посмотрела на служанку. Светлые, спокойные.

— Как её зовут? — прошептала служанка.

Эльвира посмотрела на дочь, потом на дверь, за которой мог в любой момент вернуться Барахур.

— Элинализ, — сказала она. — Если выживет... пусть знает, что у неё было имя. Что её мать не хотела её отдавать монстрам и дала ей жизнь.

Служанка кивнула и скользнула к боковой двери — тихо, быстро, будто готовилась к этому и знала что это произойдет.

Эльвира осталась одна.

Она провела рукой по простыне, где только что лежала девочка. На ткани осталось тёплое пятно — след чужой жизни. Она прижала ладонь к груди и медленно выдохнула.

Потом встала, одёрнула платье и вышла в коридор, чтобы встретить стражу.

Она не оглянулась.

◆

Служанка бежала по тёмным коридорам, прижимая ребёнка к груди. Девочка не плакала — она, казалось, чувствовала, что крик привлечёт внимание. Или просто была слишком слаба. Всё, что она делала — дышала, и этого было достаточно.

Пахло сырым камнем, золой и старой , засохшей кровью. Где-то в глубине дома слышались голоса — но они были далеко. Служанка знала каждый поворот, каждую трещину в стене. Она была заточена в этом доме десять лет — и десять лет ненавидела каждую секунду нахождения в нем.

Она вышла через прачечную, где на верёвках сушились тёмные ткани Ноктарских одежд. Пересекла двор, стараясь ступать по грязи, а не по камню — чтобы не слышно было шагов. У восточных ворот стоял стражник.

Он увидел её, увидел ребёнка и отвернулся.

Служанка не стала спрашивать, сколько ему заплатили. Она просто прошла мимо, не ускоряя шага, пока ворота не остались за спиной. А потом побежала.

Через поля, через старую лесную дорогу, к существам , которые не задавали лишних вопросов — Людям. Где ребёнок со светлыми глазами и Ноктарским отцом мог бы стать просто девочкой без прошлого.

Ветер дул в лицо, и девочка наконец заплакала — тихо, но настойчиво, будто протестуя против своего рождения, которое ознаменовало ее неминуемое отвержение .

— Тихо, тихо, — шептала служанка, качая её на бегу. — Всё будет хорошо. Ты будешь жить. Тебя отвергли , но ты будешь принята другими.

Преодолев очень большое расстояние через приграничные ноктарские земли, послевоенные земли, земли эфиров, обессиленная прибыла в людское поселение совсем ранним утром, когда все дома еще спали, и положила ее в корзину возле входа одного из сиротских приютов , завернутую в простыню с подписью с платком на котором было вышито ее матерью «Элинализ» . Она с трудом отпустила малышку из рук, и еще долго пыталась пересилить отказывающиеся уходить ноги, чтобы уйти, пока ее не обнаружили . Когда дверь приюта открылась , служанка уже была далеко за границей поселения. Тяжелое начало не менее тяжелой жизни для девочки всего нескольких дней отроду возрастом, но не менее интересного приключения .

Глава 1. Кошмар, который не кончается

Лес был тёмным, мокрым и слишком жизни.

Ветви хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но Эля не останавливалась. Она бежала. Бежала так, как бегут только когда знают, что за спиной смерть. Ее руки уже давно озябли и дрожили от холода , но Рен держал её за руку — крепко, почти до боли, и она цеплялась за это чувство, как за единственную надежду.

— Ещё немного, — выдохнул он. Голос был рваным от отдышки, но ровным. — Ещё немного, и мы выйдем.

Она верила ему. В этой ситуации выбор лишь такой — верить или сдаться.

Ветка хлестнула по щеке, оставляя жгучую полосу, но Эля даже не моргнула. Она смотрела только вперёд, туда, где между стволами мелькал просвет. Туда, где могла быть свобода. Где мог быть воздух, а не этот запах мороза и железа.

— Держись, — сказал Рен, и она сжала его пальцы сильнее.

Они почти вышли. Она чувствовала это. Ещё несколько шагов, ещё одно усилие, и они вырвутся. Она уже видела край леса, уже чувствовала ветер, который пах не обжигающим морозом, а чем-то другим — свободой, спасением, жизнью.

А потом рука Рена дрогнула.

Не резко. Не как удар. Просто дрогнула — чуть-чуть, на мгновение, как будто мышцы на секунду перестали слушаться. Эля почувствовала это раньше, чем поняла.

— Рен?

— Беги, — сказал он.

Голос был спокойным. Слишком спокойным.

Она обернулась.

Позади него, по снегу, тянулся тёмный, бордовый след. Она сначала не поняла, что это, или просто отказывалась понимать и ее мозг панически искал объяснение — подумала, что он вступил во что-то и грязь налипла на сапоги. Потом ветер донёс запах. Металлический. Тяжёлый. С вишневым привкусом, от которого душа замирает из-за осознания.

Она опустила взгляд на его ноги, потом выше. На спину, где он держал руку, прижатую к телу. Между пальцев сочилась кровь.

— Что это? — спросила она. Голос прозвучал глухо, будто она говорила из-под воды. — Рен, что это?

Он не ответил. Он сделал шаг вперёд, и она увидела, как он покачнулся.

— Рен!

Она отпустила его руку — и он упал. Нет, не упал. Он осел, медленно, будто внутри него что-то оборвалось, и его тело перестало держать собственный вес. Он опустился на колени, потом набок, и Эля увидела его спину.

Болт.

Чёрный, с оперением, которое раскрасила кровь. Он торчал из-под лопатки — глубоко, до самого древка, и вокруг раны ткань рубашки потемнела почти до черноты.

— Нет, — сказала она. — Нет-нет-нет.

Эля всегда была отчужденной девочкой. В сиротском доме ее часто задирали за ее цвет глаз или за ее «непонятно чьи» волосы. Монахини в доме пытались помешать этому, но у них это получалось плохо, и Эля их не винила: в конце концов, прокормить 15 голодных ртов в условиях ограниченных условий и ненависти от простых горожан — ситуация непростая. Но среди всех детей был один мальчик , который с первого дня как появился там, решил защищать ее ото всех — Рен. Сорванец, каких поискать — уже в 5 лет почти все стражники в поселении знали где их дом и куда вести вновь попавшегося на краже пацана. В итоге, родители решили отдать мальчика на перевоспитание, но возвращаться за ним не торопились никогда. Но, увидев Элю, Рен решил — он должен стать лучше помогая слабым, и защищал Элю от других детей с самого первого дня и помогая ей с делами приюта. Дети поняли что не могут физически задирать их , поэтому дразнили «женихом и невестой» «красавицей и чудовищем» и похожими выражениями, ёще не зная, что эти дразнилки окажуться правдой. Годы шли, оба ребенка выросли : Эля — В красавицу с характером, завидную невесту, коих поискать. Рен — в сильного молодого человека, не менее завидного жениха, за исключением его происхождения, кое было мене интересным даже по внешним признакам. Знаки внимания оказывались им обоим , но ни один из них на них не реагировал. Они любили друг друга, и другие люди в их уравнении вечной жизни вместе им были не нужны. Уже в 16 лет они оба пошли в авантюристы , потому что для сирот без образования жизнь авантюриста является единственным путем к выходу из низов. Они перебрались в приграничный к ноктарскому королевству город, брали задания в гильдии и жили вполне неплохо, все также бесконечно обожая друг друга. В один день они как обычно шли на задание по карте в пещеру пауков-шелкопрядов — какой-то знатной особе очень сильно хотелось согреть себя шелками на скором зимнем балу в королевском дворце, и они взялись за задание так как уже делали это и знали что пауки не были им помехой , но сегодня все пошло не так… Видимо, ноктарские разведчики продвинулись слишком далеко по людским территориям , или же Эля с Реном ошиблись и повернули не туда … Это уже было не важно…

Она рухнула рядом с ним на колени, прижала ладони к ране. Кровь была тёплой и скользкой, она затекала между пальцев, пачкала руки, и Эля давила на рану, давила изо всех сил, будто могла заткнуть её одной только силой воли. Ее бессилие сводило ее с ума . Она часто слышала от монахинь фразу «если сделаешь одного человека всем своим миром он покажет тебе конец света», но никогда не воспринимала ее всерьез . Никогда, до сегодняшнего дня.

— Смотри на меня, — сказала она. — Рен, смотри на меня!

Его глаза были открыты, но в них уже не было прежнего света. Он смотрел вверх, на ветки, на чёрное небо между ними, и губы его шевелились беззвучно.

— Не смей, — сказала она. — Не смей закрывать глаза. Слышишь? Не смей!

Она слышала шаги. Позади. Медленные, спокойные, уверенные, с ноткой издевки. Шаги тех, кто знал, что наши смельчаки уже выдохнулись и никуда не денутся . Они приближались, и с каждым шагом время сжималось, превращалось в тонкую нить, которая вот-вот порвётся.

— Беги…, — хрипло прошептал Рен. Его рот еле мог извергать слова, воздуха в легких еле хватило на эту попытку образумить Элю, но потуги Рена оказались тщетными.

— Заткнись! — закричала она, отказываясь принять реальность. — Просто заткнись и смотри на меня!

Она снова нажала на рану, и он застонал — тихо, сквозь зубы. Но кровь всё равно текла. Она заливала её руки, её колени, землю под ними. Эля чувствовала, как она становится липкой, как ткань его рубашки прилипает к ладоням. Как от нее всей пахнет металлом , и далеко не от кинжала что был у нее в рукаве.

— Я не брошу тебя! — сказала она. — Слышишь?!Я не брошу тебя! — прокричала в истерике Эля.

Шаги стали ближе.

— Не бросай меня…— прошептала она. Голос сорвался, превратился в хрип. Слезы потекли по ее лицу , смывая кровь с рук и обжигая кожу из-за слишком большой разницы в температуре— Не бросай меня, Рен! Ты слышишь? Не бросай меня!

Шаги за спиной почти настигли. Она слышала, как кто-то идёт по мокрой листве, как трещат сухие ветки под сапогами. Рен смотрел на неё — уже не видя. Его глаза были открыты, но они были пустыми, и огонек в них погас.

— Не бросай меня! — крикнула она в последний раз, и крик этот был похож на отчаянную мольбу богу перед страшным судом.

Земля ушла из-под ног.

◆

Она открыла глаза и несколько секунд не могла вдохнуть.

Перед ней был потолок. Белые доски, трещина возле балки, серый свет между ставнями. Не лес. Не мокрая земля. Не кровь Рена под её ладонями.

Лечебница.

Снова.

Это был Кошмар. Кошмар, который никогда не закончится.

Она еле успела спустить голову с кровати к тазику , как Ее вырвало. Она блевала, снова не в силах поверить в происходящее.

Эля медленно повернула голову, вытерев рот рукавом, с помутненным взглядом, и болью в голове. В углу комнаты стояла тень. Тонкая, почти прозрачная, но узнаваемая. Тень, которая всегда была там, куда бы она ни смотрела. Она не подавала признаков жизни, но Эля была уверена — в ней таится жизнь.

Рен.

— Это ты, — прошептала Эля. Голос был сухим, сорванным, как будто она и правда кричала всю ночь. — Это ты меня сюда принёс?

Она задавала этот вопрос уже множество раз — каждый раз когда просыпалась от этого кошмара. А тень? Тень молчала.

Это молчание было тяжелым, будто камень на груди, ее дыхание сбивалось от этого молчания. Она верила, что Рен вернулся с того света чтобы спасти ее. — Спасибо.. — прошептала она. Голос дрогнул, слезы слегка выступили на глазах у Эли — Спасибо, что не бросил…

Тень стала слегка менее прозрачной , еще больше напоминая ей того, чью рану она зажимала голыми руками несколькими днями ранее. И эта схожесть добивала Элю. Она разрыдалась сильнее . Ей отчаянно хотелось снова услышать его голос, даже хриплый , даже шепот и возмущения — что угодно. Но тень не сдвинулась с места.

Эля попыталась встать с кровати, но потерпело неудачу из-за кружащейся головы, и села на кровать. Стиснув зубы и сдерживая боль в ногах, которые все еще ныли от боли и переохлаждения , которое оставило на некогда изящных ногах численные рубцы от веток и корней в совокупности с холодом, она снова попыталась встать , и едва пройдя пару шагов, уже не могла сдвинуться с места от боли. Пытаясь удерживать равновесие и не упасть лицом не пол, она потянулась к Рену и попыталась коснутся пальцами его шеи, но рука прошла насквозь. Это ощущение пустоты било по ней сильнее чем любая физическая боль, поэтому она , не в силах удержаться на ногах, упала на пол — к ее счастью , довольно мягкий благодаря коврам, и поползла обратно к кровати и забралась в нее , укутавшись под одеяло. Теперь этот кошмар — ее жизнь , и она хотела любыми средствами его закончить.

Глава 2. Две недели между жизнью и смертью

Эля лежала, смотря в потолок и раздумывая о последних событиях в своей жизни — после кошмара она никогда не может заснуть обратно , так как ночью в лечебнице становится душно чтобы комфортно засыпать. Да и поздно уже было, чтобы засыпать — солнце уже начинало вставать, а это означает скорый обход пациентов. В прошлые дни Эля была еще слишком сломлена произошедшим и слаба физически, но теперь она может терпеть эту боль и жаждет ответов от врача. По ее внутренним ощущениям врач должен придти с минуты на минуту. Пол на том конце коридора за дверью жалобно заскрипел — значит на этаж кто-то зашел. Медленные и тяжелые шаги приближались к комнате где была Эля .

-Как по часам — усмехнувшись, позволила себе съязвить Эля, когда врач заходил в комнату.

Врач — коренастый и приземистый мужчина средних лет, вздохнул от колкости Эли , как только зашел в комнату.

-Давайте уже начнем осмотр — закрывая за собой дверь, слегка устало сказал врач.

Его глаза скользнули в сторону стены всего на секунду — там , где стояла тень— и сразу же убежав обратно в сторону своей пациентки, но Эля все равно заметила, как врач на секунду сжался. Он начал в слегка поспешном темпе осматривать Элю и ее раны — видно, что ему некомфортно тут находится . На удивление , почти все из них уже зажили , хотя держались немного приоткрытыми , словно балансируя между жизнью и смертью. Как только врач прикоснулся к ее рукам и ладони — тем самым , которыми она зажимала рану на спине Рена — легкая дрожь пробежала по ним.

— Болит? — обеспокоено спросил врач, словно что-то подозревая —Н-нет, просто холод пробежался , словно изнутри… —слегка замявшись с ответом в начале , выпалила Эля

На лице врача смешались непонимание и подозрение. Он снова аккуратно взял ее руки , и не найдя на них следов визуальных повреждений, отпустил.

— Скажу честно … — слегка замялся врач, словно собираясь с мыслями — за много лет своей работы такие последствия я вижу впервые, как и кого-то, кто выжил бы в том состоянии в каком вы оказались у нас. Чудо , не иначе … — его глаза слегка скосились в сторону тени, но он сразу направил его обратно на свою пациенту, став заметно серьезнее . Он прочистил горло и было уже хотел начать снова что-то говорить, но его прервала Эля — Доктор, а как я здесь оказалась?

По лицу доктора пробежал небольшой холодок. Видно, что ответ на этот вопрос возвращает его к довольно травматичной сцене из не менее свежего прошлого.

—Это не столь важно, госпожа…

—Элинализ, можете звать Эля .

— Так вот, Эля . Это не очень важно, важнее то, что наши …

Он уже было хотел начать что-то говорит о ее состоянии , но Эля его перебила

—Важно— сказала Эля, и в ее голосе слышалась сталь решимости, и небольшое раздражение из-за того что от нее утаивают что-то важное в перемешку с желанием докопаться до истины. И толи голос так на него сработал , толи ставшая более плотной тень источившая небольшой холодок развязала ему язык, но он все таки рассказал

— Вас нашли на пороге лечебницы, без сознания и всю в крови. С переохлаждением , многочисленными ушибами , порезами и буквально на грани жизни и смерти.

—А кто меня туда принес?

—Этого мы не знаем — пожал плечами врач— впрочем, сейчас важнее ваше состояние. Ваши раны с одной стороны не кровоточат и не создают угрозы, но с другой стороны , они слишком … странные. Такие повреждения так просто не получаются. Где вы были перед тем как оказались у нас?

—В ноктарских землях , судя по всему. Мы с моим напарником шли в пещеру пауков-шелкопрядов, но видимо заблудились и прошли туда куда ну должны были. И в итоге попали в засаду …

—В ноктарских землях?! — шокировано перебил Элю врач — Серьезно?! Тогда вообще чудо что вы выжили…

—Есть такое — сказала Эля и бросила взгляд в сторону тени.

—Вообщем, это многое объясняет. Возможно , аномальная природа ваших ран может быть связана с применением на вас ноктарской магии или проклятия . Мы должны исследовать этот вопрос … Я пойду и распоряжусь чтобы наша больница связалась с храмом целителей и нам прислали одного . Он обследует вас и выдаст заключительный вердикт по вашему состоянию . Отдыхайте

—Подожд-

Но врача как ветром сдуло. Видимо, упоминание ноктарских земель и кого-то кто там выжил его сильно напугало, но ничего не объяснило Эле. Она не ходила в школу когда была в приюте, но каждый вечер им читали старые придания. Там рассказывалось о том, что Эфиры — существа родившиеся из света и любят все живое, а ноктары — из темноты и тени, как бы дополняя их. С момента как эфиры навязали ноктарам мир после начатой ноктарами войны из темных земель не возвращался никто из простых обывателей . Они либо пропадали, либо их убивали тамошние монстры. Кажется, Эле несказанно повезло выйти оттуда живой. Но ей этого было недостаточно , и она хотела знать больше, поэтому она снова поднялась в кровати и попыталась встать. У нее получилось, и она даже смогла сделать пару шагов, но потом она снова упала на колени от недостатка сил и боли в суставах. Она попыталась начать лезть к выходу — уперто, словно за этой дверью все нужные ей ответы, хотя знала что это не так. Но вдруг тень сдвинулась, хотя , правильнее сказать, поплыла — волнистое темное пятно теперь находилось между Элей и дверью , как бы преграждая выход.

—Ты не хочешь чтобы я выходила , Рен ? —сказала с надеждой в глазах Эля

Но тень не шелохнулась . Никакого ответа не последовало.

—Ты всегда так стеснялся открыто показывать заботу — тепло улыбнувшись, сказала Эля …

Но вдруг за дверью послушались шепоты двух человек . Одного из них она точно знала — это был тот доктор, который осматривал ее только что. Мягкий но глубокий тон — его ни с чем не спутаешь, как если бы домашнее рагу было голосом. А второй был более звонкий и… напуганный , что ли. Эля на могла расслышать весь разговор, ведь дверь очень плотная, но кусочек она уловила довольно точно

—Что это за тень рядом с ней ?

—Подозреваю, что это какое-то проклятие , но эксперт нам явно лучше скажет. В любом случае — это существо ее убивает .

Этот диалог вызвал в Эле волну недоверия и шока.

—Как они смеют так думать о Рене? — негодовала Эля — он ведь спас меня! Я бы не осталась в живых, если бы не он! Он пожертвовал собой ради меня!

Она чувствовала обиду и злость на работников лечебницы, и эти чувства не давали ей покоя. Рен, кажется, был того же мнения , что и Эля, только молча — снова уплотнившись и слегка растянув свой силуэт. Медсестра — девушка лет на вид двадцати пяти с небольшим , слегка вздрогнула, когда зашла в комнату Эли с подносом и почувствовала холод в ней. Она поставила поднос на стол рядом с кроватью и села рядом.

— Вам нужно восстанавливаться — сказала медсестра, пододвигая к ней тарелку супа с травами.

Эля была согласна на все что угодно , лишь бы восстановится. Раньше она могла лазать по деревьям, бегать как кошка и быстро переплывать все водоемы что встречались у них на пути , а теперь едва могла ходить не падая от тяжести в ногах. Она поднесла ложку с супом ко рту и попыталась проглотить, но ее вырвало — видимо , в данный момент ее тело отторгает даже мало-мальски тяжелую еду. Медсестра смотрела на Элю очень сочувствующим взглядом, словно на побитого щенка, но продлилось это не долго. Она помогла ей убрать последствия супа, поставила на поднос стакан с водой и встала чтобы уйти.

—Зовите, если нужна будет помощь —сказала медсестра, двигаясь к двери

—Х-хорошо — промямлила Эля, все еще слегка прокашливаясь от недавнего события

Попытайтесь снова поесть через время, но не слишком интенсивно — сказала медсестра, выходя за дверь. Половицы жалобно заскрипели, провожая ее на другой этаж.

Она приходила еще один раз на ужин, принеся самую легкую для употребления пищу. Эля все таки смогла немного поесть, но с очень большим усилием. Медсестра пыталась проводить время с ней как можно меньше— видимо, у всего персонала лечебницы тень вызывала дискомфорт. Минуты текли , сменяясь часами, и настала ночь и время спать. Эля укуталась в одеяло и повернулась к стене, почти сразу провалившись в сон. Кошмар снова пришел к ней, но уже не такой , каким был до этого . Она не могла сразу понять разницу, но по внутренним ощущениям поняла — он стал длиннее. Она еще не могла понять, что конкретно изменилось в удлинённой версии кошмара , но могла точно сказать, что что-то да изменилось. На этот раз она даже проснулась с криком . Первые несколько секунд она не могла дышать, будто кто-то держал ее за горло. В перерыве между агональными вдохами в попытках словить воздуха , она заметила изменение в комнате. Тень стояла ближе , намного— почти что у быльца кровати , как будто беспокоясь за нее , хотя на самом деле он не изменился в своем виде ни на чуть. Эля посмотрела на него и в ее глазах словно загорелись огоньки понимания . —Ты ведь знаешь что со мной было там? Да, Рен ? Расскажи, пожалуйста! — сказала Эля , будто надеясь что искренняя просьба заставит тень говорить.

Но тень не шелохнулась. Просто стояла ближе, у стены возле быльца кровати. Эля верила, что он знает и хочет ей все рассказать, но не может. И это ее разрывало. Разрывало от осознания , что ее любимый не может ей помочь, как бы ни хотел. Она снова разрыдалась , из-за своего бессилия села на кровати, продолжая рыдать, махая руками, будто в попытках схватить тень, но все ее потуги проходили сквозь него, а тень лишь стала слегка волнистой. Эля рухнула обратно на кровать отключившись от отсутствия сил.

Эля очнулась уже утром.

Солнце пробивалось сквозь ставни, оставляя на полу жёлтые полосы света. Голова гудела, во рту было сухо, и она чувствовала себя так, будто её выжали досуха. Вчерашний вечер — попытка поесть, разговор с медсестрой, ночной кошмар — всё это плавало где-то на грани памяти, как будто случилось не с ней.

Она медленно повернула голову.

Тень стояла на том же месте, что и вчера. У кровати. Ближе, чем раньше. Эля смотрела на неё несколько секунд, пытаясь найти в этом тёмном пятне знакомые черты. Где-то там, в глубине, ей казалось, что она видит плечи Рена. Изгиб его спины. То, как он наклонял голову, когда слушал её.

— Ты всё ещё здесь, — прошептала она хриплым голосом с нотками тепла.

Тень не ответила.

Эля закрыла глаза и попыталась вспомнить его голос. Тот самый — низкий, чуть хриплый, с насмешливыми нотками, когда он поддразнивал ее по-дружески . Она напрягла память, стараясь удержать звук, но он ускользал, как вода сквозь пальцы.

Она помнила, что он говорил. Но не помнила, как он звучал.

Этот страх был хуже боли в ногах. Хуже слабости, которая не давала ей встать. Хуже тошноты, которая подкатывала к горлу при мысли о еде. Если она забудет его голос, кто она тогда? Существует ли для нее Рен еще ?

— Не уходи, — прошептала она в сторону тени, снова сдерживая рыдания. — Пожалуйста. Я не выдержу ещё раз…

Тень молчала.

Но ей было достаточно ее существования рядом. Оно давало ей надежду . Надежду , что все может быть как раньше.